Евгения Бергер

Ловушка для графа, или три правила острова Скай

Пролог

Граф Дерби впервые изобразил что-то вроде улыбки со смерти жены: купчая на Линдфорд-холл была подписана и заверена при двух верных свидетелях. Наконец-то!

Овдовевшая леди Линдфорд, его бывшая и единственная хозяйка, казалось, вздохнула от облегчения, когда старый нотариус, присыпав еще не высохшие чернила на документе песком, произнес:

— Поздравляю, граф Дерби, вы стали полновластным хозяином Линдфорд-холла и соответственно всего острова Скай.

Эдвард Корнелиус Кристофер Дерби, восьмой в очереди на английский престол, именно в этот момент не удержался от изогнувшей губы улыбки. И умей он видеть со стороны, испугался бы сам себя: от непривычного им нынче усилия мышцы лица, кое-как растянувшись, сотворили из него жуткую маску.

— Поздравляю, граф Дерби, вы добились того, что хотели, — произнесла леди Линдфорд, стараясь не выказать дрожи, охватившей ее. — Надеюсь, вы не будете разочарованы.

— Уверен, этого не случится, — откликнулся граф. — Я давно мечтал поселиться в столь живописном и… отдаленном от общества месте. Ваш дом — идеальное место для будущего отшельника! — Губы его опять изогнулись в улыбке, хрустнул накрахмаленный воротничок, врезавшийся в подбородок.

Из вежливости женщина возразила:

— Такой мужчина, как вы, не должен хоронить себя в Линдфорд-холле, милорд, — сказала она. — Провести лето на острове просто чудесно, но жить там всегда… Нет-нет, светский сезон без вашего в нем участия был бы провалом! Уверена, королева вам не позволит, да и граф Солсбери тоже.

— Вряд ли королеве есть до меня какое-то дело, а с графом Солсбери я способен договориться.

С такими словами граф Дерби простился с нотариусом, пожелав ему доброго дня, и, предложив леди Линдфорд согнутый локоть, надел цилиндр и вышел из конторы на Харви-стрит в весьма приподнятом настроении.

День выдался солнечным, ясным. В такие обычно даже дышится легче, как будто снедавшие душу страхи-тревоги и горестные воспоминания испаряются облачком пара. Вот и граф впервые за долгое время ощутил себя как будто счастливым…

— Мой экипаж на той стороне, — подсказала ему направление леди Линдфорд. И тут же спросила: — Вы, в самом деле, намерены поселиться на Скае? Это весьма уединенное место. И я, скажу честно, понятия не имею, почему мой супруг решил строить там дом. Он был, не побоюсь этого слова, эксцентричным мужчиной, но все-таки Скай… Даже для него это было чрезмерно.

Лорд Дерби остановился у края дороги, пропуская прогулочное ландо, из которого, прикрывшись кружевным зонтиком, ему улыбалась юная мисс. Впрочем, он едва ли это заметил, сконцентрировавшись на беседе с вдовой мистера Линдфорда.

— Возможно, вашего мужа привлекала аура тайны, покрывавшая остров? — предположил он, делая шаг на дорогу. — Я слышал, о нем ходят разные слухи.

Женщину, несмотря на солнечный день, пробрала зябкая дрожь. Граф Дерби почувствовал это сквозь ткань своего сюртука, и посмотрел на нее…

— Я ненавидела этот дом, — призналась в сердцах леди Линдфорд. — Теперь могу сказать честно: он наводил на меня неосознанный страх. Все эти шорохи, скрипы…

— Возможно, у вас слишком развито воображение…

Поджав губы, собеседница не успела даже ответить, когда несущийся на бешеной скорости экипаж, гремя рессорами и раскачиваясь из стороны в сторону, вылетел из-за угла. Возница тщетно пытался справиться с лошадьми, или делал вид, что пытался, в любом случае, еще только минута, и обоих бы раздавило под мощными их копытами.

Лорд Дерби, на секунду опешивший, в следующий миг, подхватив леди Линдфорд за талию, отпрыгнул и повалился вместе с ней на бордюр. Неуправляемый экипаж, оглушив зычными окриками возницы и грохотом колес о брусчатку, пронесся мимо едва они оказались лежащими на земле. Свалившийся с головы лорда Дерби цилиндр, дорогой, только недавно им купленный, оказавшись под копытами лошадей, превратился в жуткое месиво. Подхватившись с земли, он подал руку своей оглушенной, шокированной произошедшим спутнице… Пламенея румянцем стыда, она оправила сбившуюся на бок шляпку и отряхнула травинки с платья.

— Я… я… благодарю вас, граф Дерби… У меня просто нет слов. Я унижена самым ужаснейшим образом… Этот возница должен ответить. Что он себе вообще позволяет?!

Граф, молча подхвативший с дороги свой испорченный ныне цилиндр, повертел оный в руках.

— Право же, леди Линдфорд, мы остались в живых, и это важнее всего. На месте этой вещицы могли бы быть мы!

Женщина ахнула, схватившись за сердце, и оперлась на руку лакея, подоспевшего с озабоченным видом. Вскинула подбородок и кивнула своему спутнику:

— И все-таки я этого так не оставлю, — сказала она, спеша скрыться от любопытных зевак в недрах своего экипажа. — Доброго дня, граф! Пусть Линдфорд-холл сделает вас счастливей, чем сделал меня.

Сказав это, она задернула занавеску, и экипаж покатился прочь по дороге. Граф постоял, глядя ей вслед, в после окликнул проезжающий кэб: граф Солсбери уже дожидался его. А одно из правил Эдварда Дерби гласило: «Опаздывают только тупицы и снобы». Он не считал себя ни тем, ни другим, а потому велел кэбмену: «Честер-сквер, 45. Гони так быстро, как можешь! Плачу целый соверен, если уложишься в десять минут».

Лошади сорвались в галоп — мужчину прижало к сиденью, пропахшему дешевым парфюмом и табаком. Он скривился, представив всех тех, кто сидел до него на этом сиденье, но брезгливость сняло как рукой, стоило только припомнить, что ждало его впереди: а впереди его ждал безлюдный, почти райский маленький Скай с большим мрачным домом, который отныне он сделает своим личным прибежищем. Прощайте лондонский смог, бешеные возницы и призывные взгляды девиц-дебютанток вкупе с их же озабоченными мамашами!

Осталось только проститься с графом Солсбери, своим дедом: он был последним живым близким родственником Эдварда Дерби, и тот по-своему, но любил его. Виделись они, правда, нечасто, все больше пересекаясь на светских приемах, но в последнее время, после смерти жены, Дерби и вовсе перестал на них появляться… Дед слал ему гневные письма, призывая явиться незамедлительно. Слал последние месяца три или четыре, Эдвард точно не помнил, игнорируя каждое, он был увлечен своими исследованиями и… покупкой нового дома.

Теперь пришло время на призыв деда ответить, и не просто его навестить, а сообщить об отъезде из Лондона. В конце концов, ему больше нечего делать в этом клоповнике…

Старик встретил его строгим взглядом и ворчливым:

— Ты что же, внучок, совсем одичал, сидя взаперти в своем доме: уже и на улицу без цилиндра выходишь.

Внук вскинул бровь и скучающим тоном заметил:

— Боюсь, мой цилиндр сгинул под копытами проезжавшего экипажа. Ну как проезжавшего, — хмыкнул он, — промчавшегося так быстро, что мы с леди Линдфорд едва не разделили его печальную участь.

— Вас едва не сбил кэб?

— Печальное недоразумение.

— С леди Линдфорд? Зачем ты был с этой женщиной?

— Я купил ее дом на острове Скай.

Кустистые брови графа Солсбери сошлись на переносице.

— Ты купил Линдфорд-холл? — И с еще большим возмущением в голосе: — В своем ли ты разуме, Эдвард?

Но тот, казалось, ничуть не обиделся ни на резкость его возмущенного тона, ни на яростный взмах старческими руками, похожими на пустую попытку раненой чайки взмыть над волнами, ни даже на яростный взгляд некогда карих, а теперь вылинявших до бледно-серого глаз, готовых испепелить его прямо на месте.

Граф Дерби давно вышел из того возраста, когда строгий дед с замашками самодура, был способен устрашить его одним своим видом. В свои неполные тридцать пять мужчина давно выяснил и теперь знал достоверно: дед мастер запугивать словом — на деле ж он кроткий как агнец. Почти кроткий и… почти агнец…

— На разум, милорд, я не жалуюсь, а вот на назойливых, любвеобильных мамаш с дочерями на выданье — очень даже. Они мне что кость в горле… Хочу отдохнуть в тишине и покое.

— В тишине и покое?! — Дед вскочил на ноги и снова взмахнул руками. — Ты уже несколько месяцев не выходишь из дома, хватит, наотдыхался.

Внук улыбнулся.

— И как только вышел, едва не угодил под колеса обезумевшего возницы. Не кажется ли вам, сэр, что находиться вне стен своего дома сделалось несколько опасно в последнее время?

— Опасно выводить меня из себя, глупый мальчишка! — взвился граф Солсбери. — Мало того, что ты игнорировал мои письма долгие месяцы, так теперь, только явившись, смеешь надо мной насмехаться.

— И в мыслях не было.

— Лучше молчи и слушай, — потребовал старик. — Ты не какой-нибудь грузчик из доков, чтобы жить так, как тебе вздумается. Ты — пэр Англии и единственный отпрыск твоего так рано почившего отца. На тебе лежат определенные обязательства!

Граф Дерби понял мгновенно, куда именно клонит старик, а потому вставил категоричное:

— Я не собираюсь снова жениться.

— Нет, женишься. Роду Дерби нужен наследник! А тебе — достойная девушка, способная скрасить самый унылый досуг.

— Поверьте, мой досуг ничуть не уныл, — возразил ему внук, — я умею занять свое время, и сделать это с относительной пользой. Женщина станет только помехой… К тому же, я все еще в трауре по Карин.

— Карин… — начал было старик, но под грозным взглядом своего внука замолк, словно сдулся, — …умерла, — заключил он. — Пора смириться и двигаться дальше!

— Я любил ее…

— И снова полюбишь. Каковы твои годы? Совсем ребенок еще.

Мужчина, давно не считавший себя ни ребенком, ни мальчиком, как неизменно величал его дед, слегка улыбнулся.

— А если я не хочу?

— Захочешь, непременно захочешь, вот только дай познакомить тебя с моей милой Эмили. — Он схватился за колокольчик, стоявший перед ним на ломберном столике, и встряхнул его, огласив гостевую пронзительным перезвоном.

Раздраженный созданным стариком шумом, привыкший к тишине своего дома в Кенсингтоне граф Дерби, переменился в лице.

— Что за «милая Эмили», будь оно все неладно? — кинул он, сжав кулаки. — Я приехал проститься, а не заводить ненужные мне знакомства.

— Эмили — дочь моего давнего друга, недавно почившего, — преспокойно объяснил отчего-то довольный старик. — Она славная девочка, и я обещал о ней позаботиться.

— Позаботиться, выдав за меня замуж?! Вот уж чему никогда не бывать.

В этот момент в гостиной появился дворецкий с вопросом, чего желает хозяин.

— Позовите мисс Хартли, — велел ему Солсбери улыбаясь. — Скажите, я хочу ее кое с кем познакомить.

Дворецкий вышел, и Дерби, покачав головой, поднялся со стула.

— Боюсь, вы не совсем меня поняли, сэр: я не собираюсь знакомиться с кем бы то ни было и уезжаю на Скай первым же поездом завтра с утра. Я, собственно, зашел только проститься!

— Ты всерьез намерен похоронить себя в том жутком месте?

— Наоборот, обрести новую жизнь.

— Похоронить, — возразил упрямый старик. — Но я тебе не позволю…

— Боюсь, у вас нет ни единого шанса повлиять на меня. — Эдвард Дерби поклонился своему деду и решительным шагом направился к двери. — Если решите навестить меня в Линдфорд-холле, милости прошу: двери моего дома всегда открыты для вас, — добавил он от порога. — Для вас, но не для мисс Эмили или какой-либо другой особы женского пола. Так и запомните!

— Эдвард! — рявкнул старик. — Эдвард, вернись, несносный мальчишка. Мне нужен внук! Роду Дерби нужен достойный наследник.

— Так почему бы вам самому не жениться? — долетело в ответ с долей насмешки. — Вы все еще достаточно молоды и… богаты, что очень немаловажно, чтобы привлечь юную барышню из обедневшего рода. Уверен, таких найдется целая свора, стоит только озвучить свои матримониальные планы!

— Мне семьдесят восемь, глупый ребенок. Какие дети? Какая жена? — возмутился старик. И совсем распалившись: — Я этого так не оставлю. Ты все равно женишься! Сегодня, завтра, послезавтра — но ты подаришь мне правнука.

— Этому не бывать.

Дверь захлопнулась, и старик, сцепив зубы, процедил про себя:

— А это мы еще посмотрим, несносный мальчишка.

1 глава

Полгода спустя

Лодка лениво скользила по Внутреннему заливу, направляясь к заросшему лесом берегу острова Скай. Пропахшая рыбой, рыбацкая эта посудина никоим образом не сочеталась с сидевшими в ней сейчас пассажирками: четырьмя хорошо одетыми леди и молодым человеком в добротной, но далеко не новой одежде обычного клерка.

Юноша этот, молоденький, с гладкой, словно у девушки, кожей лица и худеньким телом, сидел на баке особняком, время от времени наблюдая за сбившимися по центру девицами. Обложенные коробками и сундуками, они едва могли пошевелиться, тем более что гребец, хозяин лодки и крайне сумрачный тип, говоривший на скверном английском, еще до выхода в воды залива долго ворчал по поводу их количества и осадки, которую дала лодка. Та сидела в воде глубоко, ватерлиния поднялась до самого борта. Рыбак серьезнейшим образом советовал девушкам не дышать, и те, судя по виду, старались делать это пореже…

Даррен Спенсер, молодой человек, сидевший на баке, улыбнулся, отвернув лицо в сторону.

Для него было странным находиться в самой этой лодке, да еще в столь необычной компании, в должности, о которой он даже не думал еще месяц назад: секретарь графа Дерби. Воистину неисповедимы пути господни!

Объявление появилось в газете примерно три-четыре недели назад: «Граф Дерби ищет молодого, расторопного человека на должность личного помощника и секретаря. Пять фунтов в неделю. Проживание и еда бесплатно. Место постоянной работы: Линдфорд-холл на острове Скай». Пять фунтов в неделю! Да это целое состояние в его нынешнем положении. Едва Даррен его прочитал, как уже больше не мог позабыть… Пять фунтов в неделю только за то, чтобы стать тенью интригующего все побережье своей эксцентричностью графа. Да на должность, должно быть, помимо него, выстроится целая очередь претендентов… Если, конечно, найдутся подобные смельчаки. Но смельчаков, как выяснил позже молодой человек, не оказалось ни одного…

Остров Скай в последнее время пугал пуще прежнего.

С появлением графа Дерби, и без того овеянный жуткими слухами, остров превратился в то место, о котором заговаривали лишь шепотом, прикрыв губы ладонями, чтобы, упаси боже, какая-нибудь пролетавшая птица не донесла хозяину острова о пересудах несчастного смельчака. В представлении рыбаков, промышлявших в заливе и обходивших овеянный слухами Скай стороной, приезжий молодой англичанин, поселившийся в Линдфорд-холле полгода назад, был самим дьяволом. Не иначе!

Именно с его появлением на Скае начали пропадать люди…

Первым был Шон О'Майли, работавший в Линдфорд-холле садовником еще при прошлом хозяине, сэре Линдфорде. Он остался там, крайне довольный, что новый владелец имения предложил ему плату больше прежней, да еще не особо донимал планами по улучшению саду, как было то с прежним хозяином. О'Майли нет-нет да прикладывался к бутылке, валяясь под одичавшими кустами роз и малины, а графу Дерби и дела до этого не было. «Это рай», — повторял О'Майли снова и снова, пока вдруг ни пропал.

Раз — и нет его. У садовника не было ни жены, ни детей, только старый пес Порох, который с тех пор, одичав, завывал ночами на топях, пугая тем самых подверженных суевериям жителей рыбацкого поселения.

После О'Майли пропали домашние слуги Грег и Яков Макдоналды, после них — дряхлый лакей, о котором рыбаки мало что знали (он был англичанин), но все-таки сам факт произошедшего снова их взбудоражил. И об острове поползли скверные слухи…

Не то чтобы раньше о нем не говорили, но теперь ЗАГОВОРИЛИ по-настоящему. И граф лишь подливал масла в огонь своими эксцентричными выходками: он, например, запретил привозить на Скай женщин. После пропажи четырех горничных и кухарки он заявил, что новых в имении не потерпит. Он-де, вообще женофоб и рьяный поборник мужской чистоты — женщины, какими бы милыми они ни были, отвлекают его от работы.

А вот чем именно граф занимался, гадали по-настоящему много и увлеченно.

Например, было замечено, что на остров привозят морем какие-то ящики, сгружая их с кораблей, даже не входящих в залив. Что было в тех ящиках, мешало особенно любопытным спать по ночам. И тогда они, перебарывая свой страх, ехали наниматься в Линдфорд-холл слугами — а потом пропадали.

Именно так обстояли дела, когда в рекламном разделе местной газеты появилось объявление графа Дерби о поиске секретаря, и молодой Даррен Спенсер откликнулся на него. Он просто не мог пройти мимо этого шанса… «Попытка — не пытка», — сказал он себе и отправился на собеседование в кофейню в Килехе, в которой будущий работодатель уже поджидал его углубившись в чтение английской газеты. Где он достал ее в этой шотландской глубинке, так и осталось для Даррена тайной, впрочем, и без того овеянный слухами, словно шлейфом, граф просто не мог казаться еще более интригующим, чем уже был. Возможно, он создавал газеты из воздуха, как иные иллюзионисты создают голубей или букеты цветов — это просто следовало принять как данность. Что Даррен и сделал, рассматривая графа издалека и все еще не обнаруживая себя…

Высокий, чайный столик с ажурной скатертью не скрывал его ног, одетых в черные брюки, и черные туфли с острым носком, статный, одетый по последней лондонской моде, он невольно притягивал взгляд. И не то чтобы Даррен действительно разбирался в лондонской моде, но на нем не было клетчатых жилета или сюртука, что больше соответствовало сельской местности, а значит, граф привез эту моду с собой из столицы. Черный сюртук сидел на нем идеально… Казалось, он только что вышел от королевы, весь такой отутюженный, яркий, несмотря на наличие черной одежды, и… привлекательный. Даррен тогда невольно сглотнул, отметив и чуть вьющиеся волосы графа, и его гладко выбритое лицо, что совсем шло вразрез с местной модой на бороды и щетину.

В общем и целом, итогом этого пристального осмотра стали краска стыда, окрасившая щеки парнишки, и неуместные мысли. Отругав сам себя за неподобающую реакцию и пребольно ущипнув себя за руку, так что слезы выступили из глаз, Даррен Спенсен наконец подобрался и, выйдя из тени, направился к столику Эдварда Дерби.

— Добрый день, сэр. Я — Даррен Спенсер, претендую на место секретаря по вашему объявлению.

Газета не сразу, но опустилась, и темные глаза графа прошлись по парнишке пристальным взглядом. Будь он юной девицей на выданье — оскорбился бы до глубины души, но он не девица, а значит… пусть граф смотрит сколько угодно.

— Вы очень молоды, — было первым, что сказал граф. — Сколько вам лет?

— Э… — под этим пристальным взглядом Даррену показалось, что он забыл свои годы, — двадцать четыре, милорд.

Тот изобразил удивление.

— А выглядите лет на пятнадцать. — И он глянул на его щеки, опять покрасневшие, но гладкие, как у девушки.

К этому Даррен готовился, а потому ответил почти без запинки:

— Это от папки, сэр, передалось: он начал бриться только лет в тридцать. Беда, но что делать?

Граф Дерби хмыкнул, ничем не озвучив мысли в своей голове, помолчал томительную минуту, а потом произнес:

— Я беру вас на испытательный срок, мистер Спенсер. Если справитесь — славно, место за вами, если нет…

«… Исчезну, как прочие», — пронеслось в его голове.

— Благодарю, сэр, обещаю оправдать ваши надежды.

— Все обещают… — очень тихо произнес Дерби, так что Спенсер не был уверен, сказал ли он эти слова вообще или ему показалось. И громко: — Итак, жду вас в будущую субботу. Вот вам соверен: наймите лодку и прикупите одежду. И еще, — мужчина поднялся из-за стола, — в тот же день в Килех прибудут четыре особы женского пола… — На этих словах графа Дерби слегка передернуло. — Встретьте их на берегу и препроводите на остров. Справитесь?

— Да, сэр, сделаю все в лучшем виде.

Тот изобразил скупую улыбку.

— Желаю удачи, мистер Спенсер. И до встречи на Скае!

С такими словами теперь уже нынешний работодатель Даррена Спенсера ушел из кофейни — и вот молодой секретарь сидит в этой лодке и сопровождает на остров четырех юных леди.

Они встретились на берегу, как и было заранее сговорено: мисс Амелия Холланд, блондинка с голубыми глазами, приехала в наемной карете, сопровождаемая перепуганной горничной и своими неуемными страхами. Даррен понял с первого взгляда, что девушка здесь не по собственной воле, в чем после лишь убедился… Вслед за мисс Холланд в личной карете прибыла мисс Гортензия Хортон, высокая, с королевской осанкой брюнетка, являющаяся полной противоположностью первой девушки. Едва выбравшись из кареты, она окинула берег, Даррена и виднеющийся вдалеке остров внимательным, смелым взглядом и улыбнулась: «Как интересно».

Что именно показалось ей интересным, пока что осталось неясным, так как прибыли две последние девушки: мисс Эмма Джонстон и Миртл Уэбб. Слуги помогли им выгрузить дорожные сундуки, причем у мисс Джонстон их было в два раза больше, чем у той же Миртл Уэбб. Кроме того, к сундукам прилагалось не меньше десятка шляпных коробок, и не каких-то, а самых дорогих лондонских кутюрье. И все, как и было, должно быть, задумано, в тот же момент понимали: мисс Эмма Джонстон богата и не знает ни в чем недостатка. А именно о богатой наследнице будущий муж мечтает в первую очередь, разве не так?

Итак, круглолицая женщина с покрасневшим от долгих слез носом расцеловала мисс Джонстон в ее румяные щеки и, кое-как посаженная обратно в карету, отбыла в сопровождении прочих карет.

— Мама, — вскинула брови мисс Джонстон, как бы оправдываясь. — Повезло, что вас отпустили одних! Я думала, она никогда не уедет.

Мисс Холланд грустно вздохнула. Позже Спенсер узнал, что она сирота на попечении строгой тетки, и приехала на отбор не по собственной воле: тетка надеялась, что племянница заарканит богатого графа. Уж кто-кто, а блондинке с кукольной внешностью это точно удастся, так полагала она… Что именно полагала сама мисс Амелия узнать было сложно: ее давно отучили выражать свое мнение и собственные желания.

— Где наша лодка? — оставила без комментария слова Эммы Джонстон Гортензия Хортон. — Я хочу, как можно скорее оказаться на острове.

И тогда Даррен Спенсен подался вперед.

2 глава

Первая трудность, с которой столкнулся молодой Спенсер, заключалась в невозможности перевести всех девушек вместе с горничными и багажом на остров одновременно. Рыбацкая лодка просто не была на это рассчитана… И стоило ему заикнуться о том, чтобы оставить горничных и багаж дожидаться второго рейса, как Эмма Джонстон подала голос.

— Я ни за что не брошу свои драгоценные шляпки дожидаться на берегу! Вдруг кто-то их украдет? Я слышала, что шотландцы — сущие дикари и разбойники.

— В таком случае, — сказал Даррен, — оставайтесь караулить их вместе с горничной и дожидаться возвращения лодки. Может быть, даже и к лучшему, что граф познакомится не со всеми невестами разом… Вы останетесь, так сказать, на десерт — И он мило ей улыбнулся.

Мисс Джонстон побагровела, не совсем понимая, считать ли слова безусого секретаря комплиментом или все-таки оскорблением. Десерты в целом она очень любила, но что значит, самой оказаться десертом? Она хотела быть первым и самым значимым «блюдом».

— Ну уж нет, — взмахнула она своими пышными юбками, — я не останусь одна с какими-то горничными и багажом. — И сказав это, первой направилась к лодке.

Замерла там, дожидаясь чьей-либо помощи, и Даррену Спенсеру волей-неволей пришлось помочь ей забраться в лодку. Следующей в ней расположилась мисс Хортон (та, проигнорировав руку Спенсера, сама заняла место подле мисс Джонстон), мисс Миртл Уэбб брезгливо скривилась, едва в нос ей ударил застоявшийся запах рыбы.

— Неужели для нас в целой Шотландии не нашлось лодки получше? — осведомилась она, подхватив длинную юбку, чтобы она не касалась дна лодки.

— Боюсь, об этом вам стоит поговорить с графом Дерби, — отозвался молодой Даррен Спенсер. — Я лишь выполняю его поручение, сопровождая вас через пролив.

Только Амелия Холланд с благодарностью отозвалась на его помощь, поблагодарив секретаря графа кивком головы.

Так, оставив горничных и часть багажа на берегу, они и отплыли к острову Скай. И молчали большую часть пути, пока робкая Амелия Холланд не обратилась к мисс Хортон, опустившей в воду кончики пальцев:

— Скажите, разве вы не боитесь, что в этой воде может быть что-нибудь… страшное? — спросила она.

— Страшное? — Мисс Хортон вскинула бровки, и лицо ее отобразило насмешку. — Вы что же, действительно, верите в сказки, которые ходят о Скае?

— А что это за… «сказки»? — не дав мисс Холланд ответить, осведомилась мисс Джонстон. — Я слышала что-то от слуг в местной гостинице, но матушка запретила им говорить. Мол, слуги — извечные фантазеры, ни к чему мне их слушать.

Улыбка мисс Хортон сделалась еще более насмешливой и высокомерной. Казалось, она наслаждалась своей осведомленностью в тех вопросах, о которых прочие не имели понятия.

— То есть вы понятия не имеете, куда едете? — вопросом на вопрос отозвалась она. Мисс Джонстон едва заметно кивнула, явно уже пожалев, что заговорила об этом. — Как же так? Вас отправили на Таинственный остров, не поставив в известность, что именно он из себя представляет.

— Таинственный остров? — переспросила мисс Джонстон. — Разве он не называется Скай?

— Это общепринятое название, — кивнула Гортензия, — но местные жители никогда его так не зовут. Он именно что таинственный, ведь на острове… пропадают люди.

Кто-то ахнул, и девушки поняли, что это была мисс Уэбб, прижавшая к груди обе руки. И Гортензия Хортон, встретившая с насмешкой вопрос Амелии Холланд о находящихся в воде ужасах, теперь продолжила самым таинственным тоном:

— Об этом острове и до графа ходили разные слухи: например, что приплывавшие сюда рыбаки таинственным образом пропадали, а после их души бродили призраками по острову, огоньками светясь в темноте. — Мисс Уэбб снова то ли охнула, то ли всхлипнула, и, довольная результатом Гортензия Хортон, заключила зловещим тоном: — Кто приплывет на Таинственный остров в ночи — превратится в один из тех огоньков!

Девушки разом притихли, перепуганные, взволнованные, они глядели на остров, к которому каждый взмах весел неотвратимо их приближал, и ни одна понятия не имела, что действительно их там ждет.

— Полагаете, это все правда? — осведомилась мисс Джонстон, нервной рукой поправив идеально уложенную прическу. — Граф ведь живет там… и с ним все в порядке.

— В порядке ли? — хмыкнула Гортензия Хортон. — Он живет один в пустом доме. Не допускает на остров ни одной женщины! И… как я слышала, — она понизила голос для пущего эффекта, — проводит в своей мрачной лаборатории большую часть ночь и дня.

Мисс Уэбб впервые подала голос:

— Что он там делает? — пропищала она, несколько посерев.

— А вот этого я не скажу, так как не знаю. Никто не знает! — добавила она, покивав. — Отец говорит, граф всегда был несколько странным, но после смерти жены он и вовсе тронулся головой.

Мисс Амелия ахнула:

— Я не хочу выходить за безумца!

— Не волнуйся, тебе и не придется, — дернула головой Эмма Джонстон. — Граф достанется мне.

Она обвела остальных как бы предупреждающим взглядом: граф мой. И кудряшки на ее голове забавно задергались… Даррен Спенсер подумал, что мисс Джонстон действительно хороша и имеет все шансы понравиться графу, правда, поправил он сам себя, о вкусах графа он знает так мало, что, наверное, зря берется судить, которая из невест понравится ему больше. Вдруг он любит миленьких, нежных малышек наподобие мисс Амелии Холланд… Блондинка с голубыми глазами, она тоже имела все шансы покорить сердце графа.

— О боже, я тебе не соперница! — произнесла мисс Гортензия Хортон. — Я здесь не за тем, чтобы урвать богатого мужа, пусть даже он сам Эдвард Дерби. Моего приданого хватит на четверых таких Дерби, и я собираюсь сама найти себе мужа!

И мисс Джонстон, явно ей не поверившая, спросила:

— Тогда зачем же ты здесь?

— Да из банального любопытства. Хочу посмотреть на пресловутого графа, Линдфорд-холл и вообще на весь остров.

— И ты ничуточки не боишься? — спросила мисс Холланд. — Если бы не приказ моей тети, я ни за что бы сюда не поехала! Но она моя опекунша (я лишилась родителей три года назад), а я бедная приживалка, у которой ни гроша за душой.

— Бедняжка! — искренне или наигранно посочувствовала ей Гортензия Хортон, и даже погладила ее по руке. — Значит, вам с мисс Амелией придется скрестить шпаги за нашего графа? — И она перевела взгляд на Миртл Уэбб: — А как же ты, — спросила она, — ты тоже будешь бороться за графа?

Мисс Уэбб, совсем юная девочка, запуганная рассказом Гортензии о графе и острове, замотала головой так отчаянно, что волосы растрепались.

— Отец долгие годы мечтает о титуле для нашей семьи, вот и отправил меня добиваться расположения графа, раз уж выпал такой особенный шанс, но я… я не уверена, что хочу добиваться внимания графа. Меня пугают мысли о том, что он делает в этой лаборатории… — Она всхлипнула и, оглянувшись (словно граф мог их слышать), спросила: — Вы читали роман Мэри Шелли «Франкенштейн, или Современный Прометей»?

Мисс Гортензия всем своим видом изобразила недоумение, мисс Джонстон тоже. Только Амелия Холланд отозвалась:

— Кажется, там какой-то ученый создал монстра, собрав его из различных частей человеческих тел. Мне брат говорил… — Покраснела она под удивленными взглядами девушек. — Сама леди Хискок ни за что не позволила б мне читать нечто настолько скандальное.

— Так ты полагаешь, граф создает в своей лаборатории монстра? — хмыкнула саркастичная, что было, похоже, ей свойственно мисс Хортон.

Миртл Уэбб снова сникла.

— Этого я не знаю, конечно, и не могу утверждать, но… делай он что-то совсем безобидное, разве бы делал он из этого тайну? К тому же… эти исчезновения…

— Возможно, надуманные, — подхватила Гортензия.

— Но ты сама рассказывала о них.

— Чтобы вас напугать, вот и все.

— То есть ты в них не веришь?

— Нисколько. Люди не исчезают запросто так! Я в это не верю.

И вдруг старый рыбак, продолжавший мерно грести к быстро приближавшемуся острову, многозначительно крякнул. Он явно хотел привлечь их внимание, и у него получилось: пять пар глаз, включая молодого секретаря, уставились на него вопросительно, требуя объяснения.

— Пропадают, — произнес он, — еще как пропадают. И не верьте тому, кто скажет обратное! Мой племянник тоже не верил, и устроился к графу лакеем — третьего дня был ровно месяц, как его не досчитались в поместье. Искали с собаками… Только без толку.

— Может, он сбежал с острова? — несмело предположила Гортензия, напор которой вдруг ослабел.

— Как же? Без лодки тут не доплыть, да Энжи и плавать-то не умел. С детства боялся воды… К тому же, домашние слуги все, как один, утверждали, что он пошел вечером в комнату, как обычно, а главные двери до утра запираются, то есть он не мог просто выйти. Но в комнате поутру его не было! — Он вздохнул. — Вот вам и вся правда, милые барышни.

Как раз в этот момент лодка ткнулась носом в прибрежный песок, и старик, выпрыгнув в воду, подтянул ее к берегу.

Даррен Спенсер, поднявшись на ноги, первым выпрыгнул на песок и помог девушкам выйти из лодки. Притихшие, они молча оглядывались по сторонам, и поднявшийся ветер, нагнавший серые тучи, казалось, пробрал их до самых костей.

3 глава

— Ну и погода! — кутаясь в плащ, пробубнила мисс Джонстон. — Сущее наказание. Того и гляди пойдет дождь! А ведь сейчас уже май, и скоро расцветут ландыши.

Порыв ветра едва не сорвал с ее головы модную шляпку, и она, вскрикнув, вцепилась в нее обеими руками.

— Мисс? — Вопрос секретаря привлек внимание девушек, и они, поглядев в его направлении, только сейчас и заметили, что мисс Миртл Уэбб так и сидит в лодке, вцепившись пальцами в деревянную лавку. — Мисс, пора выходить, — увещевал ее молодой человек. — Мистер Макдональд поплывет обратно за горничными и остальным багажом.

Но девушка словно не слышала его вовсе: с несчастным видом глядела на скалистый, лишь отчасти покрытый зеленью остров, и казалось, вот-вот расплачется.

— Я не хочу здесь оставаться, — наконец прошептала она. — Я хочу вернуться домой! И граф Дерби мне вовсе не нужен — я люблю другого мужчину.

Эмма Джонстон, продолжая удерживать шляпку, мгновенно откликнулась:

— Вот и не оставайся. Кто мешает тебе вернуться назад, уступив место тем, кто действительно хочет заполучить нашего графа?

— Как ты можешь так говорить? — возмутилась Амелия Холланд. — Наши родители сговорились обо всем с графом Солсбери — мы не можем просто взять уйти. Это против всех правил!

Но Гортензия Хортон встала на сторону Эммы.

— Ненавижу, когда меня ставят в рамки, заставляя выполнять какие-то правила, — заявила она. — В конце концов, мы откликнулись на приглашение добровольно. Значит, вольны добровольно же отказаться, если нам вздумается…

— Я хочу вернуться домой, — повторила Миртл Уэбб. — Отец все поймет, как только узнает, что за жуткое место этот Таинственный остров.

Ветер, между тем, стал только сильнее, он гнал потемневшие воды залива, и те, неприветливые и злые, лизали, как будто заглатывая, лежавшие на берегу камни и уносили их в море. Стоявшие на берегу девушки и секретарь поспешили отойти от воды… Старый рыбак, вытащивший из лодки багаж и сгрузивший его у самой кромки воды, теперь снова забрался в нее.

— Так что, мисс, вы плывете назад или как? — спросил он, глядя на девушку.

Та кивнула.

— Я не намерена оставаться. — И словно извиняясь за нечто плохое: — Простите меня, я просто не знала, что все будет так. Надеялась, что смогу продержаться… Но я не такая мужественная, как вы. Мне по-настоящему страшно! Боюсь, я не выдержу… — У нее заблестели глаза от навернувшихся слез. — Граф Дерби, я верю, поймет…

— Конечно, поймет, — поддакнула Эмма Джонстон. — В конце концов, выбрать из трех легче, чем из четырех. Я, между прочим, вообще не понимаю, почему нас не пятеро, как было оговорено ранее… Неужели одна из невест отказалась в самом начале?

Девушки переглянулись — ответа ни у одной не было. Хотя, в самом деле, в начале речь шла именно о пяти кандидатках в невесты для графа…

— Пора, — произнес старый рыбак. — Как бы погода совсем не испортилась. — И окунул весла в воду.

Мисс Миртл Уэбб робко взмахнула рукой на прощанье и снова вцепилась в сиденье: лодку изрядно качало. Но, даже несмотря на это пугающее обстоятельство, она выглядела счастливей, чем минуту назад: казалось, сам факт принятого решения и возможность покинуть наводящий на нее оторопь остров перевешивали все остальные возможные страхи и треволнения.

Оставшиеся глядели ей вслед со смесью удовлетворения и страха.

— Мой сундук! — вывел девушек из оцепенения возглас мисс Джонстон.

Она как раз вцепилась в него, не давая прожорливому прибою утащить его в море, и мисс Хортон помогла ей оттащить его от воды.

Пыхтя от непривычного для ее хрупкой фигурки усилия, Эмма Джонстон окинула берег очередным ищущим взглядом и сказала в сердцах:

— Где же граф Дерби? Где слуги, что отнесут наши вещи в поместье? — И она поглядела на Даррена Спенсера: — Почему ваш хозяин не встретил нас на берегу?

Тот и сам бы хотел получить ответ на этот вопрос, но граф либо забыл о приезде гостей, либо не счел его достаточно важным, чтобы озаботиться личным приветствием. Во второе верилось больше, чем в первое…

— Об этом, мисс Джонстон, мне ничего не известно. Я, как и вы, впервые на острове! Граф нанял меня две недели назад и просил сопроводить вас на Скай перед вступлением в должность.

— О боже, — почти закатила глаза Гортензия Хортон, но вовремя удержалась, — так вы тоже не знаете, куда нам идти? Мы совершенно одни под накрапывающим дождем в незнакомом нам месте? Да еще в вашем присутствии… и без горничных. Уж простите, но мою маму хватит удар, если она узнает об этом!

— Тогда просто не рассказывайте ей ничего, — улыбнулась мисс Холланд. — Не думаю, что мистер Спенсер способен обидеть юную девушку.

Она одарила Спенсера смущенной улыбкой и взглядом из-под ресниц.

— Святая Мелисса, — воскликнула мисс Гортензия Хортон, — да наша кроткая девочка вовсе не такая уж кроткая! В вас сидит настоящий чертенок, не так ли?

Амелия поглядела на носки своих туфель, вымазанных в песке.

— Вовсе нет, я всего лишь хотела сказать, что на острове… все ощущается по-другому. Здесь даже воздух другой…

— Ясное дело, ведь это Шотландия, а не Англия.

— Нет, я не о том: о самом ощущении. Я как будто дышу полной грудью…

Эмма Джонстон со скептическим выражением на лице оборвала их диалог:

— Не знаю, как у тебя, но мой корсет затянут так туго, что я едва могу продохнуть. И от мысли, что нас никто не встречает, дышать становится только труднее…

Молодой секретарь решил, что пора что-то делать — оставаться на берегу дольше не было смысла: никто не спешил их встречать.

— Я полагаю, мы и сами способны отыскать Линдфорд-холл, — произнес он. — Вон там я вижу утоптанную тропинку, — указал он рукой в направлении куцых кустиков голубики, — по ней и пойдем. Вряд ли на острове есть другие пути, не ведущие к дому.

— Но наши вещи, — возразила мисс Джонстон. — Я ни за что не оставлю их под дождем!

— Значит, возьмем их с собой.

— Как? Не вижу здесь слуг.

— Воспользуемся своими руками, — произнес Спенсер, и девушка вспыхнула.

— Я — дочь барона и не обязана заниматься такими вещами.

— Тогда оставьте их здесь. — И секретарь, виданное ли дело, подхватил ручку сундука мисс Амелии. — Мисс Холланд, — обратился он к ней, — подсобите, и я помогу понести ваши вещи.

Та тут же взялась за ручку с другой стороны, и вместе с Дарреном Спесером они направились к указанной им тропинке. Мисс Джонстон прикусила губу, глядя им вслед.

— Вот почему она строила ему глазки, — процедила она. — Жалкая лицемерка!

— Давай, понесли, — поторопила ее Гортензия Хортон, подхватывая ручку ее чемодана. — Или все-таки налегке?

— Ну уж нет, там мои лучшие платья. — И они, ковыляя с довольно увесистым грузом, поспешили догнать Амелию с секретарем.

Дождь, мелко накрапывающий в течение первых минут, теперь значительно разошелся. Колючие капли секли по лицу, когда ветер швырял их в лицо, и обжигали огнем. Намокшие волосы облепляли лицо… В какой-то момент корявая ветка сорвала с головы Эммы Джонстон ее мокрую шляпку, и без того совершенно испорченную, и швырнула в кусты. Она вскрикнула, бросилась ее поднимать, но, запнувшись о корни, рухнула в грязь поперек каменистой тропинки.

— Проклятый остров, — выругалась она, — это была моя лучшая шляпка. Именно в ней я хотела впервые познакомиться с графом! Отец выложил за нее целое состояние. — Она села, размазывая грязь вперемежку то ли с дождем, то ли все-таки со слезами по своему совершенно несчастному личику.

— Ну-ну, — подхватила ее с земли мисс Гортензия, — не раскисай. В конце концов, это была только шляпка. — Она подала девушке «трупик» испорченной шляпки, и та, поглядев на него долю секунды, швырнула несчастную со всей силы в кусты.

— Не отставайте! — окликнул их Даррен Спенсер. — Мне кажется, мы уже близко.

Впереди, за высоким забором из тисов, действительно показались башенки Линдфорд-холла.

Даррен припомнил, как дядя говорил ему об имении: «Неоготический стиль в лучших традициях романтизма». Говорил в насмешливом стиле, так как считал такие дома пережитком ушедшей эпохи и вообще, как виделось Даррену, не верил в любовь и всякий там романтиз…

Когда перед ними предстала серая дверь, серая, как и все остальное на этом проклятом острове, ворчала мисс Джонстон, Даррен загрохотал в нее кулаком, почти ослепнув от заливавшей глаза воды.

— Мы как в той сказке, — неожиданно улыбнулась мисс Хортон, — принцессы, молящие о ночлеге. Надеюсь, нам под перину не положат горошину…

— Да хоть целый мешок, — ворчливо отозвалась мисс Джонстон, — лишь бы нам вовсе открыли.

Как раз в этот момент загремели засовы, довольно внушительные, судя по звуку, и на вымокших гостий хлынул поток яркого света из-за открытой двери.

— Вот и вы, наконец, — произнес голос пожилого дворецкого, и их пропустили войти.

Резкий контраст после серого дня, плавно перешедшего в сумерки, с тишиной и светом красивого холла на мгновение оглушил ожидаемых, как оказалось, гостей.

Даррен Спенсер опомнился первым:

— Добрый день, мистер…

— Бартон, — услужливо подсказал дворецкий.

— Мистер Бартон, — продолжал Спенсер, — я — новый секретарь графа Дерби, а эти юные мисс — его гостьи. Я сопроводил их на остров, как и было мне велено в письме графа, но нас не встретили на берегу, и нам пришлось добираться до дома самим.

— Бедняжки, — кивнул старый дворецкий и, не обращая внимания на потоки воды, заливавшие пол с их насквозь промокших плащей, поманил гостий к приятно потрескивавшему в камине огню. — Вот, согрейте озябшие ручки, а я пока доложу о вас графу. — И он удалился, шаркая по полу ногами.

Мисс Джонстон скинула плащ и привычным ей жестом хотела оправить прическу, но, коснувшись прилизанной дождем головы, застенала, прикрыв на мгновенье глаза:

— Я выгляжу словно чучело. Что обо мне подумает граф?!

— Если тебе от этого станет лучше, — откликнулась на ее слова Гортензия Хортон, — мы все выглядим словно чучела. Но, признаться вам честно, человек, не озаботившийся встретить гостей, не достоин их прекрасного вида. Пусть довольствуется вот этим! — Она взмахнула рукой, указав на себя в мокром плаще и с посиневшими губами.

Но мисс Джонстон не была с этим согласна и покачала головой.

— Ты только лишь потому так говоришь, что не собираешься очаровывать графа, а я хочу стать графиней… и в таком жутком виде мне вряд ли это удастся. А первое впечатление, как всем известно, самое важное!

Их перепалку прервали шаркающие шаги, а вслед за ними прозвучавший голос от лестницы:

— Дамы, рад приветствовать вас в Линдфорд-холле. Здравствуйте, Спенсер!

4 глава

— Дамы, рад приветствовать вас в Линдфорд-холле. Здравствуйте, Спенсер!

В тот же момент, как прозвучали эти слова, произнесенные приятно поставленным баритоном, девушки подобрались все, как одна, даже Гортензия Хортон, утверждавшая, что не ищет внимания графа, вздыбила шерсть на загривке, то бишь расплылась в широкой улыбке, которую еще секунду назад и вообразить было сложно на этом мрачном, уставшем лице.

Метаморфозу самой мисс Эммы Джонстон наблюдать было и того интереснее: только что совершенно несчастная и ядовитая, как белладонна, она вдруг расцвела одуванчиком, пушистым и ярким. И потянулась к вошедшему в комнату графу, как к солнцу, проглянувшему из-за туч.

Амелия Холланд, не в пример ей, стыдливо потупилась, глядя из-под ресниц в своей привычной манере, как начал замечать Спенсер.

— Боже правый, да вы устроили здесь настоящий потоп! — поддел девушек граф, оглянувшись на семенившего следом дворецкого. — Бартон, позаботьтесь об этом ковре, — указал он на коврик у них под ногами, — не хотелось бы, чтобы от сырости он испортился.

Даррен Спенсен отчетливо услыхал, как мисс Джонстон заскрипела зубами, впрочем, он мог ошибиться, и зубами скрипел кто-то другой, ведь она продолжала лучиться улыбкой.

Впрочем, факт оставался фактом: о коврике у камина граф волновался сильнее, чем о промокших до нитки девицах. И это тот самый завидный жених, джентльмен до мозга костей, о котором им говорили?! Хотелось фыркнуть, да посильнее, но воспитание не позволяло, да и солидное состояние графа заставляло прикусить язычок.

— Нам пришлось идти под дождем… — начала было мисс Джонстон, но мужчина, за руку и сердце которого они прибыли побороться, оборвал её на полуслове.

— Не сейчас… позже, — произнес он. — Бартон о вас позаботится. Меня же ждет неотложное дело. Встретимся сразу за ужином! Доброго дня.

И граф скрылся в глубине дома так же стремительно, как появился, причем всем четверым показалось, что граф на них так ни разу и не взглянул. Отмахнулся, как от назойливых мух…

— Каков чурбан! — высказалась Гортезия Хортон как будто бы даже с толикой восхищения. — Мы и представиться не успели, а он — был таков…

— Ты ведь слышала, у него важное дело, — сквозь зубы, но попыталась оправдать его мисс Джонстон.

— Так ты считаешь, он хорошо поступил, заставив нас самолично тащить наши вещи от берега, да еще и не удосужившись познакомиться с нами?

— Быть может… он хотел быть тактичным: не смущать нас знакомством в таком нашем непрезентабельном состоянии, а позволил сначала обсохнуть и привести себя в лучший вид.

Мисс Хортон хмыкнула:

— Как же, тешь себя этой надеждой, коли так хочется! Но учти, что он сам виноват в нашем «непрезентабельном», как ты говоришь, состоянии.

Даррен Спенсер и сам ощущал себя несколько обескураженным поведением графа: он повел себя с девушками просто ужасно. И намеренно, он в этом не сомневался, никого не отправил их встретить… Хотя Бартон и был предупрежден об их скором приезде.

Кольнуло острым, довольно болезненным разочарованием, вкупе с презрением, но Даррен постарался взять себя в руки и не позволить эмоциям влиять на его профессиональную деятельность.

К тому же Бартон в этот момент тронул его за плечо:

— Мистер Спенсер, господин граф желает видеть вас в кабинете для разговора.

— Благодарю, — сказал он и последовал за слугой.

И последним, что он услышал, удаляясь из холла, был шепоток Амелии Холланд:

— По крайней мере, рядом был мистер Спенсер, чтобы о нас позаботиться. Без него мы бы вовсе так и стояли на берегу!

Даррен не был уверен, не сказала ли мисс Амелия это нарочно для его уха, но все равно услышать это было приятно. Хоть кто-то оценил его помощь!

Между тем в доме, по которому слуга вел его к кабинету хозяина, наблюдались следы явного пренебрежения чистотой: пыль толстым слоем покрывала крышку от фортепьяно, каминную полку, коллекцию легкомысленных нимф в фривольных нарядах в шкафу за стеклянными дверцами. Пол, похоже, не мылся долгое время… Ковры не чистились.

Неужели граф скупился на слуг? Или… из-за отсутствия женщин в доме здесь просто некому убираться. Кошмар! Сам он не терпел беспорядка и подумал, что для того, чтобы жить в таком неухоженном доме, ему придется приложить немало усилий. Его матушка часто твердила: «Порядок в доме отражает порядок в твоей голове», и Даррен впитал это правило с малолетства. И вот этот дом…

— Вот вы и здесь, мистер Спенсер, проходите, прошу вас, — очень радушно, чем несказанно удивил Даррена, произнес хозяин имения. И указал на мягкое кресло возле себя…

Сам он сидел у камина и курил трубку. Комната утопала в клубах едкого дыма, мгновенно забившего Даррену легкие, — он закашлялся, хлопая слезящимися глазами, и подумал, что беспорядок — не самое худшее в Линдфорд-холле. Самое худшее — это табак, на который он всегда реагировал одинаково: кашлем, слезами, забитым носом, а иногда вовсе — высокой температурой.

— Что с вами? — с беспокойством осведомился граф Дерби. — Вы простудились, едва пройдясь под дождем?

— Нет, сэр, — прохрипел молодой человек, — это все трубка… Я странно реагирую на табак. Простите, пожалуйста.

— Вот незадача. — Спенсеру показалось, граф произнес это с видимым недовольством, но все-таки встал и, распахнув большое окно, за которым бушевала стихия, взмахнул руками, прогоняя клубы дыма наружу. Дождь заливал подоконник и ковер под окном, но Дерби, казалось, ничуть это не волновало. Похоже, здесь, в кабинете, ковер был дешевле того, что они с девушками залили в холле… В любом случае Даррен был благодарен за понятливость графа.

Он прохрипел:

— Благодарю, сэр. Я надеюсь, что со временем стану терпимей к этому запаху. Это все с непривычки… На острове такой чистый воздух.

Граф поджал губы и, пристукнув трубкой о подлокотник кресла, отложил ее в сторону. Что в словах Даррена ему не понравилось? Молодой секретарь внутренне сжался: прощай его должность.

А ведь все так хорошо начиналось…

— Как там девушки? — спросил его граф, уходя от темы их табачной несовместимости. — Сильно злобствуют? — И вдруг даже потеплел как-то: — Ты уж прости, что бросил тебя им на растерзание. Знаю, приятного мало!

Даррена тронула мягкость этого тона — он невольно смутился. Обычно граф говорил совсем по-другому…

— Да нет, сэр, — поспешил он уверить работодателя, — все прошло очень терпимо. Девушки были рады оказаться на Скае!

— Еще бы, — хмыкнул мужчина. — А прогулке под ливнем они тоже обрадовались иль как?

— Ну, — Даррен замялся, — мы полагали, что нас встретят на берегу…

— Да-да, ясное дело, они полагали, — оборвал его граф желчным тоном, — но я не звал их на остров и потакать всем капризам отнюдь не намерен. Алчные профурсетки! Пусть поймут это с первого дня… и едут обратно, если им вздумается. Скатертью, как говорится, дорожка!

Даррен теперь убедился, что граф сделал это намеренно, оставил их в одиночестве на берегу.

— Так вы нарочно не отправили слуг встретить нас? — очень тактично, как ему показалось, спросил он.

И граф вскинул взгляд, устремленный на пламя в камине, на нового секретаря.

— Конечно, нарочно. Разве я это скрываю? — И пояснил: — Чем быстрее они возненавидят меня, тем скорее сбегут. Мне ни к чему женщины в доме!

— Но, сэр, вы сами их пригласили, разве нет?

— Как ты мог даже подумать такое?! — возмутился мужчина. — Их отправил мой дед — ему, видите ли, приспичило женить меня поскорее — а я не мог отказать.

— Почему? Разве вы не сказали ему, что не намерены вступать в брак? К тому же, обнадеживать этих мисс, когда все равно не желаете…

Граф Дерби так пристально посмотрел на говорившего, что тот невольно осекся и стушевался. Граф вообще был мастак по части весьма говорящих, убийственных взглядов, и этот, насмешливо-грозный, как будто бы придавил Спенсера к полу.

— Много ли ты понимаешь, малец? — произнес он, схватившись за трубку, но, верно, припомнив, почему ее отложил, с раздражением выпустил. — Скажем так, мне пришлось принять этих гостий… Но, видит бог, я вовсе не обещал, что их пребывание здесь будет безоблачной сказкой! И ты, Спенсер, коли хочешь добиться этой работы, начнешь с того, что избавишь меня от посягательств этих маленьких фурий!

— Но, сэр, я полагал, что стану помогать вам в делах…

— Избавиться от этих девиц — мое первостепенное дело сейчас, — сказал, как отрезал, граф Дерби. — Справишься — должность твоя, нет… Пеняй на себя.

Даррен внутренне возмутился: «Он, что же, вынужден сделаться нянькой трех великовозрастных мисс?!» Он не на это рассчитывал.

— Вообще-то, сэр, — решил он поставить в известность работодателя, — одна из невест уплыла на той же лодке, с которой приплыла.

На слове «невест» лицо графа скривилось, как при мучительном флюсе.

— Спенсер, они не невесты, а охотницы за состоянием, — поправил его граф. — А коли одной стало меньше, тем лучше. — И он осведомился с легкой улыбкой: — Отчего эта мисс проявила вдруг такое похвальное благоразумие?

— Она испугалась, сэр.

— Чего же? Неужели меня? — граф явно наслаждался самой мыслью об этом.

— Не вас, сэр, скорее этого острова и того, что на нем происходит. — Граф вскинул брови, как бы недоумевая, о чем идет речь, и Даррен ему объяснил: — Исчезновения, сэр. Рыбак рассказал, что на острове пропадают… и пропали уже многие люди.

Граф, если что-то и знал, не выдал себя, лишь усмехнулся:

— Людям свойственно преувеличивать, Спенсер. Пропойца О'Майли сгинул упившимся в океан, другой сбежал, прихватив пару серебряных канделябров и закутил где-нибудь в Эдинбурге, а люди уже напридумывали себе целую сказочку о таинственном острове и его страшном хозяине. Впрочем, — граф улыбнулся, — эти слухи мне даже на руку: отпугивают «акул».

— Сэр?

— Я о той мисс, что сбежала. Разве, по-твоему, эти девушки не акулы? Их отправили заглотить сома пожирнее, и они с радостью согласились.

— У некоторых просто не было выбора, — заступился за девушек Спенсер. — Мисс Амелия Холланд, к примеру, сирота на попечении тетки, которой не терпится сбыть ее с рук. Она с радостью ухватилась за предложение графа Солсбери, тогда как мисс Холланд не горела желанием ехать…

— Это она вам сказала? — Даррен кивнул. — Не верьте. Вообще никогда не верьте женским словам! Вот вам мой добрый совет. Нет существа более лживого и коварного, чем девица на выданье… Она будет такой, какой вы хотите, — доброй, ласковой, скромной, очаровательной — но едва прозвучат церковные колокола, и вы наденете кольцо ей на палец, как она проявит себя, и, будьте уверены, эта новая женщина вам не понравится. Вы решите, что вас обманули, подсунув фальшивку, вместо девицы, в которую вы влюбились, но это по-прежнему будет оно, самое хитрое, изворотливое создание, окрутившее вас ради титула и состояния.

Выдав все это на едином дыхании, граф снова схватился за трубку, метнулся с ней к распахнутому окну и выдохнул в ночь едкие клубы дыма. Даррен остался сидеть, пораженный этой страстной тирадой, и не зная, как на нее реагировать. К счастью, граф и не ждал ничего: ушел в себя на какое-то время, продолжая дымить своей трубкой и подставляя лицо залетавшим в окно каплям дождя.

5 глава

— Силы небесные, здесь темно, словно в склепе! — воскликнула Эмма Джонстон, едва войдя в первую комнату, обозначенную дворецким, как гостевую. — И этот запах… Что это? Сырость? Когда в последний раз здесь проветривали? До моего рождения, полагаю, — сама же и отозвалась она еще более ворчливым тоном.

— Мамочки, здесь паук на стене! И он преогромный, — донеслось из соседней с ней комнаты голосом Амелии Холланд.

— Бартон, у меня заело щеколду. Помогите поднять эту жуткую раму и впустить в комнату воздух! — присовокупила к общему девичьему хору свой голос Гортензия Хортон.

Старый дворецкий, степенный и в целом совершенно невозмутимый, прошаркал в комнату мисс Гортензии и произнес:

— Боюсь, мисс, вынужден вас огорчить, но окна в Линдфорд-холле не открываются, особенно в дождь и… особенно ночью.

Бойкая мисс даже замерла на секунду, осмысливая эти слова.

— То есть как не открываются? — переспросила она. — Совсем не открываются? Никогда? — И дойдя до единственного посетившего ее объяснения этому странному факту, с беспокойством осведомилась: — Граф болен? Смертельно? Ему противопоказаны свежий воздух и солнечный свет?

Дворецкий чопорно отозвался:

— Могу вас уверить, мисс Хортон, граф абсолютно здоров. Окна же заперты для вашего личного блага!

— Не понимаю, в чем это может быть благом: я задыхаюсь в этой сырой, темной комнате. Велите лакею помочь мне с задвижкой! Сами вы, как я вижу, не слишком-то расторопны, да и силенок не хватит. — Собеседница одарила дворецкого уничижающим взглядом.

Тот, впрочем, не дрогнул:

— Для надежности окна забиты гвоздями, и задвижка вам вряд ли поможет, — произнес Бартон в своей привычной, невозмутимой манере. — А лакеев у нас в доме нет.

И мисс Холланд, вошедшая в комнату и стоявшая, как оказалось, у него за спиной, в сердцах выдохнула:

— Но почему? Что за дикая блажь забивать окна гвоздями?

— Не блажь, мисс Амелия, — скорее необходимость. На острове обитают очень опасные виды летучих мышей, укус которых, крайне болезненный, вызывает впоследствии сильную лихорадку. Чтобы обезопасить себя и гостей от подобной безрадостной перспективы, граф и велел закрепить оконные рамы гвоздями…

— Но разве щеколды для этого мало?

— Бывало так, мисс Амелия, что забывчивые, а порой просто беспечные посетители Ская отпирали ночью окно, а потом… Понимаете сами.

Лица трех девушек, окружавших невозмутимого Бартона, чьи слова очень хотелось бы воспринять простой шуткой, выражали крайнюю степень задумчивости и страха.

В конце концов, мисс Эмма Джонстон дернула головой:

— Дичь какая-то, — провозгласила она. — Все в этом доме какая-то дичь! Начиная с этих окон и заканчивая… — «Хозяином», хотела добавить она, но вовремя прикусила язык, так как в коридоре прозвучали шаги, и мелькнула крохотная надежда, что это был сам граф Дерби.

Однако, на пороге возник Даррен Спенсер, его молоденький секретарь. Среднего роста, с косицей на манер прошлого века и весьма миловидный, он чем-то смахивал на девицу; женоподобных мужчин мисс Джонстон особенно не терпела. Ей нравились волевой подбородок и мускулы в нужных местах… И она очень надеялась, что у графа с этим полный порядок. По крайней мере, первый беглый осмотр отторжения в ней не вызвал, а это уже говорило о многом… А уж Спенсера она как-нибудь перетерпит.

— Мистер Спенсер, — накинулась она на него, — что сказал вам граф Дерби? Когда случится наше знакомство? И где, собственно, обещанная нам компаньонка, чье присутствие сделает наше нахождение в доме приличным? Она ведь должна представить нас графу. Этого требует этикет…

Спенсеру показалось, что он различил сочувствие во взгляде дворецкого, которым тот смотрел на него, и это, как бы там и было, придало ему сил.

— Мисс Джонстон, — произнес он, — миссис Лукас, нанятая графом достопочтенная леди, пребудет на остров уже завтрашним утром. Так что на этот счет вам нечего волноваться!

— Нечего волноваться?! — взвилась девица. — Вы предлагаете нам провести ночь под крышей холостого мужчины без какого-либо сопровождения? С нами нет даже горничных, все еще неизвестно куда запропастившихся.

— Скорее всего им придется переночевать в Килехе, — вклинился в поток ее возмущения Бартон. — Погода ухудшилась, и Макдуглас не станет рисковать лодкой.

— Но как же мой чемодан? — ужаснулась Гортензия Хортон, чье мокрое платье было прикрыто клетчатым пледом, словно тартаном. — В нем все мои вещи. Я не могу ходить мокрой до завтрашнего утра!

— Уверен, мы решим эту проблему, — пообещал Бартон.

Но мисс Джонстон думала лишь о себе:

— Ни горничных, ни дуэньи, ни даже щеколд на этих… — она с трудом удержалась от резкого слова, которого леди и знать бы даже не полагалось, — … запертых окнах. Хоть что-то приятное здесь присутствует?

— Здесь присутствует граф, мисс. — Морщины на лице старика пошли волнами, что, должно быть, означало улыбку.

— И ужин, — поспешил вставить Спенсер, пока мисс Джонстон опять не вспылила, — на котором вы встретитесь с графом. И я вас представлю!

— Вы? — Бровь девушки скептически изогнулась.

— В любом случае, согласитесь, формальности будут соблюдены, этикет не нарушен.

Этот довод, похоже, убедил Эмму Джонстон настолько, что она промолчала, зато подала голос мисс Хортон:

— Но кто поможет нам приготовиться к ужину? Тоже вы? — Она одарила секретаря многозначительным взглядом, который он выдержал с исключительной стойкостью.

— Вы могли бы проявить сестринскую помощь, мисс Хортон, и помочь друг другу одеться, — произнес он.

Мисс Холланд сразу же подхватила:

— Мистер Спенсер прав: мы способны друг другу помочь. Я бы даже дала мисс Хортон одно из своих собственных платьев, но, боюсь, вам оно не пойдет: вы несколько выше меня.

— И крупнее меня! — не удержалась от шпильки мисс Джонстон, которой совсем не хотелось делиться своими нарядами.

Гортензия Хортон вскинула подбородок, демонстрируя уязвленное, но отнюдь не смертельно, чувство собственного достоинства.

— Но я могу одолжить вам перчатки и веер, — поспешила загладить неловкость мисс Джонстон Амелия Холланд.

— А как же быть с платьем? — осведомилась Гортензия, глядя отчего-то на мистера Спенсера.

— Полагаю, мы решим этот вопрос, — пообещал тот, памятуя о словах Бартона, и дворецкий, понятливый малый, поспешил следом за ним, когда Даррен вышел из комнаты.

— Мы действительно можем решить этот вопрос? — с беспокойством спросил молодой человек, обернувшись к дворецкому в коридоре. — В Линдфорд-холле найдется женское платье размера мисс Хортон?

В целом верилось в это с трудом. Какие женские платья в неухоженном доме под мужским руководством? Но Бартон не выглядел обеспокоенным — если он в принципе был способен на подобные чувства — и это дарило надежду.

— Я должен переговорить об этом с хозяином, — сказал он. — Если изволите обождать, мистер Спенсер, я обернусь буквально в минуту! — И, не дожидаясь ответа, он пошаркал по коридору.

«Обернуться в минуту» — было явно не про него, но в целом, увлеченный раздумьями молодой человек, едва ли заметил его несколько затянувшееся отсутствие. И когда Бартон поманил его за собой, направился следом крайне заинтригованный… Может, старик отведет его на чердак, где хранятся старые платья времен Гражданской войны? От мысли, как нелепо будет выглядеть в нем Гортензия Хортон, губы Даррена изогнулись в улыбке.

Впрочем, старик вел его не на чердак: пройдясь дальше по коридору и миновав лестницу, они прошли в левое крыло дома (девушек поселили в противоположном крыле, откуда даже сейчас доносились ропот и стоны), где Бартон отпер одну из дверей.

Он покрутил рожок газового освещения, и Даррен увидел уютную комнату с голубыми обоями, обставленную просто, но со вкусом. Кроме кровати под балдахином у левой стены стояло большое трюмо черного дерева инкрустированное позолоченными виньетками, зеркало в красивой позолоченной раме отражало платяной шкаф и высокое кресло у решетки камина. На спинку кресла был наброшен мужской атласный шлафрок, мгновенно опровергавший мысль о том, что комната не обжита.

— Это комната графа, — казалось, прочитал его мысли дворецкий.

И Даррен, ощутивший в то же мгновение приятный мускусный аромат, витавший в комнате, невольно сглотнул. Конечно, как он мог спутать эти нотки корицы и бергамота с застоявшимся запахом пыли и сырости прочих комнат?! Ему захотелось втянуть этот запах поглубже, пропустить его через себя, насладиться им в полноте… Странное ощущение, если подумать, неуместное даже.

— Здесь. — Дворецкий распахнул дверцы платяного шкафа и отступил, уступая Даррену место.

Тот, несколько сбитый с толку, прошел вперед, зацепившись внимательным взглядом за позолоченную расческу, лежавшую на трюмо, и за пару женских перчаток, брошенных там же. Как будто хозяйка, только вернувшись с вечернего раута, бросила их впопыхах, слишком уставшая, чтобы убрать их в комод. Но ведь граф был вдовцом…

А в шкафу стройным рядком висели женские платья. Скрыть удивления Даррен не смог, и дворецкий кивнул, указав подбородком на платья и на серебряную расческу, явно женскую:

— Это вещи хозяйки, ясное дело. Графини Дерби.

— Той, что… мертва? — боясь оказаться бестактным, осведомился с опаской молодой человек.

Бартон кивнул.

— Граф любил ее очень, вот и не смог избавиться от вещей. Хранит их из чисто сентиментального чувства! — Казалось, ему и самому было непросто вспоминать о графине: старик повесил вниз голову. Лицо его потемнело. — Но платье вы можете взять. Любое на выбор! Он позволил.

Насколько Даррен мог видеть, платья были все новые, едва ли по разу надетые, и почти не вышедшие из моды. Разве что турнюр стал нынче поменьше, да и то новой моды придерживались только лондонские кокетки, желавшие идти в ногу со временем. Здесь же, в глубинке, об этом мало кто знал…

— Красивые платья, — произнес Даррен, касаясь клетчатой серо-зеленой тафты вечернего платья. Пропустил между пальцев атласную ленту, пришитую к лифу, и продолжил осмотр.

— У графини был чрезвычайно развитый вкус, — сказал Бартон. — Ее называли богиней лондонского бомонда! Перед ней преклонялись не только мужчины, но и женщины в первую очередь.

Даррен коснулся светло-сиреневого муслина вечернего платья с золотыми филигранными пуговицами и подумал, что оно подойдет мисс Гортензии лучше всего.

— Значит, граф до сих пор горюет по ней? — спросил он, снимая вешалку с платьем.

И Бартон вздохнул:

— Боюсь, призраки некоторых людей никогда нас не оставляют.

6 глава

В ожидании предстоящего ужина и соответствующего знакомства с хозяином дома девушки в нетерпении сидели в библиотеке, где Бартон от лица графа Дерби велел им собраться.

Гортензия Хортон то и дело оглаживала шелк своего нового, одолженного на время платья, и губы ее мечтательно изгибались. О чем именно она думала, догадаться было несложно, и мисс Джонстон, видя эту улыбку, хмурилась все сильнее.

— Чье это платье? — спросила она, едва девушка появилась в библиотеке. — Что за пыльный, давно вышедший из моды раритет?

— Это платье самой миссис Дерби, — ответила за Гортензию Амелия Холланд, которая и помогала новоиспеченной подруге его надевать. — Граф одолжил его ей, пока гардероб Гортензии все еще в Килехе, по другую сторону пролива.

Едва услышав такое, Эмма спала с лица: и она еще радовалась тому, что ее чемодан оказался при ней, вот дуреха. Этой дылдообразной Гортензии граф одолжил платье жены! Подумать только. Она посчитала это свидетельством его явного расположения к названной мисс, то есть плюс один в ее пользу…

— Он поступил весьма благородно, — с трудом выдавила она. — Должно быть, не знал, что делать с этим тряпьем после смерти жены, — все-таки не сдержалась она.

— Это «тряпье», как ты изволила выражаться, — не осталась в долгу Гортензия Хортон, — для графа дороже всего состояния. По слухам, он до сих пор хранит вещи жены и не выбросил ничего из когда-то принадлежавшего ей.

С такими словами она разгладила пышную юбку так нежно и аккуратно, как будто ласкала ладонь самого графа Дерби. Мисс Джонстон до страстного захотелось пролить на светло-сиреневый шелк немного ратафии из графина на столике у камина… Такое пятно вывести было бы сложно — пусть тогда попробует покичиться, обманщица этакая. Говорила ведь, что и не думает бороться за графа, а сама, стоило облачиться в платье его первой жены, пыжится как индюк.

Конец перепалке положили шаги, замершие за дверью, и Бартон, распахнувший дубовую дверь, впустил в комнату графа. На том нынче был идеально пошитый костюм цвета темного шоколада и шелковый галстук карамельного оттенка с поблескивающим в его складках ослепительно ярким брильянтом. Глаза того же оттенка, что и костюм — шоколада с капелькой бренди — окинули дам быстрым взглядом, и коленки мисс Джонстон неожиданно ослабели. По крайне мере, только она после в этом призналась, да еще в самых цветастых, вычурных выражениях… Де, один только взгляд графских глаз делает ее чуточку пьяной. Виной всему, как она полагала, именно «капелька бренди», утонувшая в его радужке из шоколада: чем дольше глядишься в нее, тем хмельнее становишься.

— Граф, позвольте представить вам наших гостий. — Даррен Спенсер поднялся при его появлении и подвел к графу первую девушку: мисс Амелию. Та смущенно глядела на пуговицы его сюртука, когда их представляли, и зарделась, когда губы графа коснулись ее подрагивающей руки. Даже через перчатку поцелуй ощущался ожогом, от которого делалось жарко…

— Мисс Эмма Джонстон, сэр. Мисс Джонстон, граф Дерби, виконт Уорринг.

— Приятно познакомиться, мисс Эмма Джонстон, — произнесли губы хозяина дома, но как-то без особого пиетета. Как будто ее кукольное лицо не задело в нем ни единой струны… Мисс Джонстон нахмурилась, все-таки улыбаясь (талант, которым она владела прекрасно).

— И, наконец, мисс Хортон, сэр, Гортензия Хортон, — представил последнюю девушку секретарь, и граф, скользнув по ее платью взглядом, вгляделся в лицо. Что он хотел в нем увидеть? Явно не чуть крупноватый нос и резко очерченные скулы самой мисс Гортензии.

— Приятно познакомиться, мисс Хортон. Хорошо выглядите! — одарил он ее комплиментом, и та расцвела майской розой.

Но Даррену показалось, что комплимент относился скорее к наряду, нежели к девушке. Впрочем, кто он такой, чтобы вникать в побуждения человеческих душ…

— Ужин подан, сэр, — как раз в этот момент провозгласил Бартон.

Граф не успел и опомниться, как ручка мисс Джонстон вспорхнула ему на рукав, опередив прочих девушек, и с ней под руку он и прошествовал в ярко освещенную столовую, к накрытому столу.

На первое подали маленьких устриц на льду с холодным лимонным кремом. Даррен, считавший такую еду отвратительно-неприятной, был рад отвлечься на разговор, начатый мисс Гортензией с самым радостным видом.

— Вы слышали, сэр, в Лондоне запустили новый прогулочный дирижабль? Он наполнен не привычным уже водородом, а гелием. Кроме того, за счет жесткой структуры каркаса он может летать на огромные расстояния в десять миль без необходимости дозаправки.

Мисс Джонстон скривилась: никак поданный к устрицам крем оказался через чур кислым.

— Нет, мисс Хортон, я об этом не слышал, — признался граф, вежливо, но натянуто улыбнувшись. И признался: — Я мало интересуюсь механикой, мои интересы лежат в другой сфере.

— Что именно вас интересует, милорд? — подхватила Гортензия. — Я люблю читать «Морнинг-пост», узнавая о новых веяньях в мире науки и прочих интересных вещах.

Мисс Джонстон скуксилась еще больше, очень явно напоминая просевшее тесто для сдобного пирога.

— Меня скорее интересуют электромагнитные взаимодействия, мисс, — очень серьезно отозвался собеседник мисс Хортон. — Каким образом крохотные фотоны приводят к столь агрессивному возбуждению электромагнитного поля, которое наблюдается по вектору магнитной индукции, если воздействовать им на живую материю через фотоновый же проводник.

За столом, и без того не искрящимся застольной беседой, повисла мертвая, что уж там, гробовая тишина. Даже мисс Хортон, желавшая выставиться «синим чулком», спасовала перед такой неудобовразумительной темой и, как и прочие, покраснела, услышав единственное понятное слово, да и то неприличное: возбуждение.

Кто, право слово, говорит о таком за столом, да еще в дамском обществе?!

И мисс Джонстон воспрянула духом, обрадовавшись неудаче соперницы:

— В Друри-Лейн нынче дают новую пьесу, — прощебетала она. — По слухам, очень недурственную. Сама королева посетила ее в прошлую пятницу… Ее ложу, представьте себе, усыпали лепестками роз. Опять же по слухам, это было чудесно!

Граф свел широкие брови на переносице, как будто решал особенно непростую задачу по тем самым электромагнитным взаимодействиям, о которых никто из прочих за этим столом не имел ровным счетом никакого понятия.

— И зачем это сделали? — спросил он. Мисс Джонстон в недоумении вскинула бровки. — Усыпали театральную королевскую ложу лепестками цветов, — пояснил граф.

Кажется, эта мысль девушке в голову не приходила.

— О… я не знаю, милорд, — растерялась она. — Возможно, чтобы от королевы пахло цветами…

Граф вскинул брови. Он вообще мастерски выражал ими эмоции…

— Разве в другие разы, уж простите мне грубое слово, — дамы замерли: только бы не «возбуждение», снова, — от королевы… воняет?

— Силы небесные, конечно же, нет! — фальцетом пропищала мисс Джонстон. — Как вы могли такое подумать? — И смутилась, уткнувшись глазами в тарелку. — Простите, милорд, это просто красиво, — едва слышно пролепетала она.

В этот момент Даррен Спенсер подумал, что граф либо искусный хитрец, либо действительно непроходимый мужлан. Он поверг в трепет двух самых бойких девиц и теперь с аппетитом поедал щуку в панировке из розмарина и черного перца.

И когда молчание стало уж совсем нестерпимым, он вдруг обратился к мисс Холланд, без интереса ковырявшей в тарелке.

— Вы любите море, мисс Холланд? Мы на острове, окруженном водой, и мне было бы интересно узнать, как вы относитесь к этому.

— Я… — девушка звякнула вилкой и фарфоровую тарелку, — не задумывалась об этом. Но… мне всегда нравилось, как пахнет море. В Брайтоне, когда мы там отдыхали, я любила бродить по берегу моря и дышать его свежим йодистым ароматом.

Граф слушал ее и благосклонно кивал, пока вдруг ни выдал:

— А вы знали, что свежий морской аромат — это просто-напросто запах гниющих внутри него водорослей?

Амелия дернула головой, кажется, больше не полагаясь на свои вдруг осипшие связки. И брезгливо поглядела на щуку, к которой едва ли притронулась… К счастью, дворецкий, который исполнял и обязанности лакея, унес рыбу и подал главное блюдо: жареные говяжьи ребрышки с подливкой и корнеплодами. Вот только есть никому не хотелось… Аппетит внезапно пропал у всех девушек за столом — энергично орудовал ножом с вилкой один только граф.

— Что, разве вы больше не голодны? — прозвучал его голос в царящей за столом тишине. — Мой повар поистине гений. — И обратился к секретарю: — Мистер Спенсер, вы проследили за тем, чтобы гостьям этого дома было комфортно? Надеюсь, комнаты им понравились?

— Об этом, сэр, лучше спросить их самих, — отозвался молодой человек.

Граф улыбнулся, явно неискренне, Спенсер легко разгадал его мимику, и сказал, обращаясь ко всем девушкам разом:

— Надеюсь, вы остались довольны своим размещением?

Здесь бы могли последовать жалобы в адрес огромного паука на комоде, отсыревших и пыльных матрасов, запертых окон и отсутствие багажа, горничных и дуэньи, но ни одна из девиц не проронила ни слова, кроме вежливого и краткого: «Благодарю, сэр, все просто чудесно».

Даррен бы от души улыбнулся, не страшись он навлечь на себя настоящую бурю. Ему все-таки взаимодействовать с этими девушками почти три недели… Именно столько им предстоит продержаться на Скае, но он не был уверен, что они действительно выдержат, если граф продолжит вести себя в том же ключе. А он, по всему, меняться не собирался…

— В таком случае, дамы, обговорим условия вашего здесь пребывания после ужина за чашечкой чая. Бартон, — обратился к дворецкому, — мы будем в библиотеке. Будьте добры, принести туда чайные принадлежности! И, конечно же, сладости для гостей. Уверен, юные мисс оценят бисквиты и тарталетки с фруктовым пудингом.

— Все будет сделано в лучшем виде, сэр, — кивнул дворецкий.

И Даррен услышал, как мисс Джонстон шепнула Гортензии:

— Что еще за условия? Мне ничего такого не говорили.

Мисс Хортон пожала плечами, выражая тем самым свое полное недоумение. Даррен Спенсер подумал, что тоже ничего такого не знает и ощутил беспокойство…

А граф с улыбкой, теперь явно искренней, произнес:

— Вернемся в библиотеку, прекрасные леди, и я вам все объясню. Обещаю! — Потом подхватил под руку Амелию Холланд и повел ее из столовой в библиотеку.

7 глава

— Итак, юные леди, — произнес граф голосом учителя танцев, взывавшим к их лучшим артистическим чувствам, — вот мы и подошли к самому главному, — он выдержал краткую паузу, — к трем правилам острова Скай.

Мисс Джонстон взмахнула густыми ресницами.

— Нам об этом не говорили, — сказала она. — Надеюсь, это не что-то ужасное?

Граф Дерби изобразил что-то вроде улыбки, с этим у него явно были проблемы.

— Отнюдь, мисс Джонстон. Правила для того обычно и существуют, чтобы уберегать нас от бед и… чего-то ужасного.

Его собеседница побледнела: возможно, припомнила разговоры по пути в Линдфорд-холл.

— Так о каких, собственно, правилах идет речь? — осведомилась мисс Хортон.

И граф, вытащив из кармана скрученный в свиток лист писчей бумаги, расправил его и зачитал:

— Правило первое: никогда, ни при каких обстоятельствах не выходить ночью из дома. — Он окинул молчаливых девушек взглядом. — Правило второе: никогда, ни при каких обстоятельствах не входить в лабораторию хозяина дома. — Еще один взгляд из-под бровей. — Правило третье: никогда, ни при каких обстоятельствах не приводить в дом животных из леса. — Он опустил руку со списком и добавил почти снисходительно: — Вот, собственно, и все правила, дамы. Как видите, очень простые и ясные! Вам не составит труда их придерживаться… я полагаю. — Последнее он процедил буквально сквозь зубы, глядя на них прищуренными глазами.

Девушки, да и новоявленный секретарь выглядели одинаково пораженными, вернее даже, подавленными. Со стороны могло показаться, что на несчастных свалился рояль, и они с трудом понимали, как именно из-под него выбираться…

— Э… — первой опомнилась мисс Гортензия Хортон, — я, конечно, не собиралась бродить по острову в темноте, но, право слово, милорд, в наших комнатах ставни забиты гвоздями. А я люблю спать с открытым окном…

— Полагаю, Бартон вам рассказал, с чем связана эта предосторожность?

— Да, сэр, он сказал, про летучих мышей, но…

— Именно потому, — оборвал ее граф, — выходить ночью не безопасно. К тому же, мы выпускаем собак! Они прогоняют диких животных, которые забираются в сад ради разорения мусорной кучи.

— На острове обитают хищники? — ужаснулась малышка мисс Холланд.

Мисс Хортон закатила глаза, что говорило о ее состоянии духа сильнее всего, в противном случае, она никогда не позволила бы себе такого предосудительного для воспитанной леди поступка.

— На острове хищников нет, — сказала она. — Тогда кого вы боитесь? — она посмотрела на графа.

Он показался мистеру Спенсеру раздраженным, самую малость, но все же.

— При контакте с животными у меня слезятся глаза, — ответил он наставительным тоном. — Я начинаю чихать, кашлять и вообще… делаюсь раздражительным и весьма неприятным в общении.

— Куда уж еще неприятнее, — прошептала сидевшая в двух шагах от мистера Спенсера Эмма. Ее сложенные поверх легкого платья ладони олицетворяли само смирение, кротость. В отличие от колкого язычка…

Она добавила вслух:

— Но днем не летают летучие мыши, позвольте хотя бы тогда открыть окна.

— … И отвечать перед вашими отцом с матушкой, когда, зараженная лихорадкой, вы станете звать их в бреду? Ну уж нет, знаем мы девичью память: откроете днем — позабудете закрыть ночью!

Мисс Джонстон сощурила голубые глаза, превратившиеся в бушующее торнадо. Она бы и руки сложила на своей бурно вздымающейся груди, но воспитание удержало… Не торговка ведь она овощами, честное слово. Хотя общение с графом и взбаламучивало в душе только самое худшее. Словно в нем сам дьявол сидел!

— Итак, самое главное вы, полагаю, усвоили, леди. Но все-таки для освежения памяти я вывешу правила в холле, где вы всегда сможете их увидеть и перечитать.

Это звучало почти оскорбительно, подумалось Спенсеру: граф вел себя так, словно девушки были полными идиотками, а не просто охотницами на мужа, который после первого же знакомства встал костью в горле. Причем всем троим…

Граф, между тем, попрощался («Доброго сна, милые леди!») и вышел из библиотеки, по виду крайне довольный собой.

Гортензия Хортон, глядя на разделившую их дубовую дверь, фыркнула:

— Что это было? Он, в самом деле, считает, что мы поверим в эти глупые бредни про заразных летучих мышей?

— А я ему верю, — робко отозвалась мисс Холланд. — Зачем бы графу придумывать это?

— Затем, что он эксцентричный чурбан. И ведет себя оскорбительно!

Мисс Джонстон вклинилась в их диалог:

— Ты не казалась такой оскорбленной, когда строила из себя невесть что за столом, — язвительно сказала она. — А еще утверждала, что не претендуешь на графа!

— Я просто старалась быть вежливой и завязать разговор, — возмутилась Гортензия. — Граф интересный мужчина… и весьма привлекательный. Почему я должна отказывать себе в дружбе с ним?

Мисс Джонстон, все еще негодующая и злая, почти прошипела:

— Не очень-то он настроен на дружбу, как мы все это заметили. Граф Дерби пресек все наши попытки быть вежливыми… А эти правила! — Она стиснула кулаки. — Он как будто потешается над каждой из нас. — И о другом: — Как вообще он намерен сделать свой выбор, если не даст нам ни шанса себя проявить? А я чувствую, так и будет: он запрется в своей жуткой лаборатории — и на ярд нас не подпустит.

Говоря это все, мисс Джонстон глядела почему-то на Даррена Спенсера. Тот продолжал сидеть у камина, стараясь слиться с обоями, но при его ярко-бордовом лице, ставшим таким не от пламени в очаге, как можно было бы предположить, а от смущения в связи с поведением графа, задача была непосильной.

— В самом деле, вы что-нибудь знаете о намерениях графа в отношении нас, мистер Спенсер? — спросила Амелия Холланд, взмахнув густыми ресницами.

— Э… — промычал Спенсер, припомнив, как граф говорил: «А ты, Спенсер, коли хочешь добиться этой работы, начнешь с того, что избавишь меня от посягательств этих маленьких фурий!» Спенсер не мог провалиться, получив весьма четкие указания, и вылететь с острова, о котором грезил так долго. Ну как грезил, не в лучшем смысле этого слова, но все же… — Э, — повторил он, — у графа уже все расписано… буквально по пунктам, — солгал он с неожиданным вдохновением.

— В самом деле? — сморщила носик мисс Джонстон. Казалось, чуяла лживый душок его слов…

— Именно так. Он передал мне бумагу, — Даррен похлопал себя по карманам, как будто забыл, куда ее положил, — но я, кажется, леди, позабыл ее в своей комнате. — Они, было воспрянувшие духом, снова скуксились. — Завтра я непременно ее покажу.

— А что в ней, в этой бумаге? — осведомилась Амелия Холланд.

— Что в ней? — Даррен мучительно соображал, глядя на клок паутины в углу. И вдруг выдал: — Уборка.

— Уборка? — переспросила мисс Эмма. — Что это значит, силы небесные? Или вы бредите?

Так, пожалуй, и было, но отступать некуда: Даррен Спенсер продолжил самозабвенную ложь.

— Граф хочет, чтобы вы навели в Линдфорд-холле порядок. Тем самым он сможет увидеть, насколько вы хороши в ведении дома… Я обязан за всем проследить.

Тишина на мгновение оглушила, такая же вязкая, как медовая нить, но отнюдь не такая же сладкая.

— Я прекрасно управляюсь по дому, — первой отмерла мисс Гортензия. — Матушка научила меня. Составить меню на весь день, отругать нерадивую горничную, рассчитать нечестного на руку лакея, разослать пригласительные на чай — все это я делаю идеально.

— Как и я, — поддакнула Эмма Джонстон. И деловито осведомилась: — Сколько горничных в доме?

Даррен замялся, опасаясь грядущей беды.

— Э… ну, как бы… ни одной на данный момент…

И снова та самая тишина, а потом ядовитое:

— Это шутка? — Мисс Хортон нахмурилась. — Граф ведь не думает, что наследница лорда Хортона станет своими руками сметать пыль с его гобеленов?

Мистер Спенсер опять ощутил, что его придавило плитой… хотелось бы верить, не гробовой.

— Дом в ужаснейшем состоянии, вы видите сами, — произнес он, — а женщин на остров не допускают… даже горничных. Так решил граф!

— И потому я должна стать служанкой?! — взвилась мисс Джонстон. — Немыслимо. Что вообще граф о себе возомнил? Да если я хоть палец о палец ударю ради этого дома, он уже обязан взять меня в жены…

Мисс Амелия вставила:

— А нельзя ли обойтись демонстрацией наших прочих талантов? — спросила она. — Я, например, неплохо читаю стихи. Тетушка говорит, мой голос успокаивает ее…

— А я прекрасно играю на клавесине, — присовокупила мисс Джонстон.

Мисс Гортензия усмехнулась.

— А я метко стреляю из лука. Как-то выиграла кубок на благотворительной ярмарке в Стэтфорде.

— О, это тоже есть в списке! — мгновенно нашелся молодой человек. — Так и написано: «Демонстрация личных талантов и… индивидуально проведенное время с каждой из леди».

— У нас будут личные встречи? — обрадовалась мисс Джонстон. — Где мы с графом будем только вдвоем?

— Именно так, мисс. Граф особенно на этом настаивал!

— О! — Мечтательная улыбка впервые за вечер вспорхнула на личико юной мисс Джонстон. Должно быть, она уже представляла, какое платье наденет и как именно станет очаровывать графа. И видение это было приятным, так как она поднялась на ноги… — Что ж, в таком случае я хотела бы удалиться к себе и прилечь. День был долгим и… нервным, моя кожа нуждается в отдыхе, чтобы оставаться такой же цветущей и впредь. — Она мазнула по своим щекам пальцами. — Милая Амели, ты поможешь мне с платьем?

— Конечно, — с готовностью отозвалась мисс Холланд, вскакивая на ноги.

— А я как-нибудь справляюсь сама, — проворчала им вслед Гортензия Хортон. И, пожелав мистеру Спенсеру доброго сна, направилась следом за девушками.

Спенсер остался в библиотеке один в компании остывшего чая и недоеденных тарталеток. И мыслей, которые закружились в нем хороводом… Во-первых, ему предстояло состряпать что-то вроде программы нынешнего отбора невест и рассказать о ней графу. Убедить его в целесообразности данного шага… и вообще заняться именно тем, зачем он прибыл на остров. Но для начала занять делом строптивых девиц и передать их с рук на руки миссис Лукас, которая — он очень надеялся! — завтра прибудет.

8 глава

Давно пробило полночь, а Даррен продолжал корпеть над придуманной им же бумагой, которую завтра с утра следовало согласовать с графом. И это пугало… Молодой человек знал его слишком недолго, чтобы предугадать последующую реакцию, а потому снова и снова нагромождал довод на довод, пытаясь отыскать самый верный. В итоге все сводилось к тому, что «Если хотите усмирить девушек и помешать им крутиться у вас под ногами — уделите им толику времени. И они будут довольны! Все будут довольны…»

Глаза начали закрываться, и Даррен, кажется, задремал, когда громкий, пробирающий до костей, крик буквально подкинул его над столешницей. Перо вывалилось из рук и посадило на лист жирную кляксу… Ну хоть чернильницу не разлил, и на том ладно.

Он поднялся и поспешил в коридор, где двумя дверьми дальше уже стоял граф в том самом шлафроке, который Даррен заметил в его комнате раньше.

— Что это было? — спросил он в привычной, недовольной манере.

— Кричала женщина, сэр. Полагаю, кто-то из девушек, раз уж в доме нет других представительниц женского пола…

— Так и знал, что с ними не будет покоя, — проворчал граф, устремляясь в противоположное крыло дома, условно названное Бартоном «женским».

Сам дворецкий, заспанный, в колпаке на всклокоченных волосах, поднимался по лестнице с зажженным подсвечником.

— Что случилось, сэр? — В его голосе слышалось беспокойство. — Такой крик, аж до костей пробрало!

Граф передернул плечами и, не ответив, поспешил дальше. Кто-то из девушек вскрикнул, когда он впотьмах налетел на их троицу, сбившуюся в кружок.

— Кто кричал? — гаркнул мужчина прямо с разбегу. — Кому-то приснился кошмар, или что?

Мисс Холланд, продолжая утешать перепуганную Гортензию Хортон, ответила первой:

— Мисс Хортон что-то услышала за окном и испугалась.

— Что вы услышали? — обратился граф к самой девушке, ничуть не смягчившись при виде ее опрокинутого лица.

— Стук, — ответила та, — кто-то стучал с той стороны. — И торопливо, словно пытаясь убедить слушателей в своей полной вменяемости: — Проснувшись от стука, я подумала было, что мне показалось, лежала прислушиваясь и почти убедила себя самое, что это был сон, когда стук повторился. — Она стукнула кулачком по стене. — Раз-два, раз-два… Каждый раз в определенном порядке. Я почти не дышала, страшась пошевелиться, а когда стук усилился, словно в створку ломился рассерженный призрак, я, не выдержав, закричала.

Даррен заметил, как Бартон, встревоженный пуще прежнего, поглядел на хозяина.

Тот холодно произнес:

— У вас слишком богатое воображение, дорогая мисс Хортон. Крылья летучих мышей, бьющихся в ваше окно, вы приняли за нападение призрака… Право слово, я был о вас лучшего мнения.

— Не уверена, что летучие мыши умеют стучаться в чьи-либо окна, — обиженным тоном возразила мисс Хортон. — Я не настолько глупа, как вам кажется.

— Я этого и не утверждал, дорогая мисс Хортон. Просто флора и фауна Ская умеют по-настоящему удивить неискушенного путешественника… Признайте, что вы слишком мало здесь пробыли, чтобы составить об острове свое мнение. — Он положил горячую руку ей на плечо и в глаза поглядел.

Мисс Хортон, настроенная воинственно, неожиданно сникла, взгляд карих глаза как-то враз лишил ее побуждения упираться и стоять на своем.

— Вы правы, я мало знаю об острове… и могла ошибиться, но стук был таким… устрашающим. Я действительно испугалась!

— Конечно, вы испугались, — как с капризным ребенком, согласился с ней Эдвард Дерби. — Но, чтобы впредь такого не повторялось, я подарю вам серебряный колокольчик, — он сделал Бартону знак, и тот, сразу поняв его, пошаркал куда-то по коридору, — каждый раз, как летучие мыши начнут донимать вас своими нападками, звоните в него громко-громко, и я сразу приду, чтобы во всем разобраться. Договорились?

Со смущенной улыбкой мисс Хортон кивнула, и Дерби, взяв у вернувшегося дворецкого колокольчик, вложил его в руку девушки.

— А теперь возвращайтесь в кровать. — Граф повлек ее в комнату, направляя за плечи, и мисс Джонстон, поджавшая губы так сильно, что казалось, и вовсе их проглотила, проводила парочку неприязненным взглядом. А после, стремительно развернувшись, и сама скрылась за дверью своей собственной спальни…

— Амелия, можешь поспать этой ночью со мной? — спросила мисс Хортон, когда граф, проверив оконные ставни, между прочим, по-прежнему плотно забитые, приготовился уходить. — Боюсь, мне одной не уснуть.

— Конечно, я с радостью побуду с тобой. Тем более, что и сама страшно испугана! — призналась мисс Холланд.

А граф, уже стоявший в дверях, вдруг метнулся к платью жену, одолженному мисс Хортон и сейчас наброшенному на спинку высокого стула, сграбастал его со словами: «Это, пожалуй, вам больше не нужно» и вышел за дверь, не добавив ни слова.

Неприятно пораженные поведением графа мисс Хортон, Амелия и секретарь молча переглянулись.

Бартон, дернув съехавший на бок колпак, кивнул всем троим:

— Доброго сна, мисс. Мистер Спенсер! — И вышел.

И Даррен, оставшийся с полуодетыми девушками наедине, подумал, что в других обстоятельствах это было бы непристойнее непристойного, но в Линдфорд-холле о правилах внешнего мира как будто бы и не заботились вовсе.

Здесь были свои, четко прописанные правила острова Скай, которые граф огласил им этим вечером в библиотеке.

Проснулся молодой секретарь, несмотря на то, что поздно уснул — далеко за полночь — с первыми петухами. Распахнул глаза после неприятного сна, смутным пятном отпечатавшегося в мозгу, и сразу же принялся одеваться… Мысль о разговоре с хозяином дома не давала покоя — он хотел совершить его как можно скорее, желательно сразу до завтрака, чтобы девушки не узнали, что вся его выдумка с чисткой дома и прогулками наедине — его собственные бессовестные фантазии.

Он как раз завязывал шейный галстук, когда в коридоре раздались шаркающие шаги. Бартон. Так ходил только он. Даррен метнулся к двери и, распахнув ее, отчасти напугал пожилого дворецкого.

— Святые небеса, мистер Спенсер, угробить меня задумали?! — сказал тот с укоризной, продолжив путь к комнате графа с начищенными до блеска туфлями. Похоже, за неимением прочих слуг, Бартон совмещал в себе не только работы дворецкого и лакея, но и личного камердинера графа.

— Простите меня, мистер Бартон, — повинился молодой человек. — Но не мог бы я переговорить с графом Дерби по важному делу, не требующему отлагательств?

Старик проворчал себе под нос: «Не требующему отлагательств», и громче:

— Если уж говорить, то сейчас, пока граф одевается. Позже он снова запрется в лаборатории до обеда и оттуда его даже дохлым скунсом не выкурить!

Даррен Спенсер как-то смутился.

— Я могу обождать, пока он закончит свой гардероб, — поспешно произнес он, остановившись у дверей графской спальни. — Не хотелось бы его отвлекать.

Бартон как-то странно на него посмотрел, вроде пытаясь понять уровень его интеллекта.

— Одетого графа вам уж точно не принудить к неотлагательному разговору, — сказал он, надавливая на ручку. — Если уж ваше дело не такое и срочное — обождите, конечно. Ведь тогда вам придется отложить разговор, как минимум, до обеда… Максимум: он поговорит с вами за ужином.

За ужином?! Даррен поправил очки нервной рукой. Он не мог ждать так долго…

— Я войду прямо сейчас, — сказал он, и Бартон заскрипел дверью.

— Не забудьте проследить, Бартон, чтобы эти пронырливые девицы не совали нос, куда им не следует, — встретил граф их такими словами. И добавил, заметив молодого секретаря: — А, это вы, Спенсер. — Лицо его исказилось непонятной эмоцией, кажется, недовольством. — Не думал, что поднимитесь ни свет ни заря. Этой ночью вы, судя по всему, поздно легли: когда мисс Хортон подняла нас своей нелепой истерикой, вы были одеты, как будто и не ложились. — Произнося эти слова, он застегивал пуговки на манжетах рубашки, в которую только и был облачен. Даже подтяжки болтались на его брюках, красноречиво указывая на то, что графа прервали посреди одевания. Ни жилета, ни тем более сюртука на нем не было…

Даррен Спенсер, смутившись, не зная, куда себя деть, произнес, глядя на носки своих туфель:

— Я был занят одним важным делом. — И поймав краем глаза, внимательный взгляд старческих глаз, взял себя в руки и продолжил много уверенней: — Именно потому я и хотел поговорить с вами, сэр.

— Что ж, говори, раз начал, — милостиво разрешил граф, при помощи Бартона облачаясь в жилетку и принимаясь завязывать шейный платок. Его пальцы ловко скользили по шелковой ткани, трансформируя ее в замысловатый, причудливый узел и закрепляя оный булавкой. Сам Даррен приложил немало усилий, чтобы хоть отчасти научиться таланту завязывания шейных платков, но все равно выходило прескверно, а граф даже в зеркало не смотрел.

— Э… — он так засмотрелся, наблюдая за длинными пальцами графа, что на мгновение позабыл, о чем пришел говорить, — я… В общем, — дернул он головой, — я подумал, что мы должны принять меры, чтобы девушки… кхе, ваши невесты, — граф скривился, — не донимали вас в неурочное время.

— Сколько вам говорить, — возмутился его собеседник, — никакие они мне не невесты. — И выругался в сердцах, повергнув секретаря в подобие ступора. — Кроме того, любое время в отношении них окажется для меня неурочным… Зарубите себе на носу! И делайте, что хотите, но оградите меня от этих маленьких фурий.

— Вот об этом я и хочу вам сказать, — ухватился за слова графа Спенсер. — Если девушки будут знать, что увидят вас в определенное время… скажем, вечером в общей гостиной, где они продемонстрируют вам свои особенные таланты, или… на кратком свидании… очень кратком, — добавил поспешно на потемневший взгляд графа, — то станут в ожидании этого вести себя очень кротко и тихо. Просто представьте, что они не… невесты, а хорошие гостьи, которые превратят Линдфорд-холл в приятное место.

— Не превратят, — процедил граф сквозь зубы. — Без них здесь было много приятней. Но я подумаю над вашим предложением, Спенсер, — добавил, оправляя надетый сюртук. — В любом случае, у вас полный карт-бланш в отношении этих дев.

И Спенсер совсем осмелел:

— И я буду рад, если вы подсобите мне, сэр. Сами видите, с ними весьма нелегко…

— Представляю. — Что-то вроде мужской солидарности сблизило их на мгновение, а потом граф кивнул: — Мне пора. К завтраку и обеду я, скорее всего, не появлюсь. А посему приятного дня, Спенсер!

— Приятного дня, сэр.

Граф вышел — Бартон продолжал суетиться (если в отношении старика это слово вообще было уместно), прибирая хозяйские вещи. И тогда Даррен заметил его, платье графини, то самое, светло-сиреневое, отобранное им для мисс Хортон и унесенное графом после полуночного инцидента: оно лежало на неразобранной части постели, разложенное так тщательно, что видна была каждая складка и белое кружево по подолу и лифу. Казалось, чья-то заботливая рука — наверное, графа, вряд ли Бартона — касаясь его, как святыни, придала ему этот вид, а чьи-то глаза — вряд ли Бартона — любовались им, представляя в постели умершую в прошлом супругу.

9 глава

— Забрал платье, вы только подумайте, повел себя так, словно я украла его! — неистовствовала мисс Хортон, мечась по комнате в одном домашнем халате. — Я так зла… так зла… — она стиснула кулаки. — У, попадись он мне под руку, жлоб несчастный! Ничтожный, маленький человечишко.

— Граф выше меня на целую голову, — как-то мечтательно и невпопад вставила Амелия Холланд. — И у него выразительные глаза.

— О да, они хорошо выражают презрение и насмешку.

— Но ночью он так смотрел на тебя… — в том же мечтательном настроении сказала Амелия.

И мисс Джонстон, довольная унижением соперницы, вчера, казалось бы, триумфаторши, отозвалась лениво:

— Полагаю, граф, как и каждый мужчина, не переносит женских истерик — а вы были в истерике, дорогая! — вот он и прибегнул к тому самому взгляду, который единственный, как я вижу, мог заставить вас успокоиться.

Мисс Хортон прищурилась, как бы нацелившись, и ударила по мисс Джонстон убийственным взглядом. Но, кажется, промахнулась, так как реакции не последовало, к тому же в дверь постучали, и на пороге предстал мистер Спенсер.

— Какое прекрасное утро! — произнес он. — Надеюсь, вы хорошо спали?

— Вторую часть ночи вполне сносно, благодарю, — отозвалась мисс Хортон, словно вопрос адресовался именно ей. И отступила, запахнувшись в халат, стянув его руками у шеи.

— День солнечный, — продолжал мистер Спенсер. — И я подумал, что мы бы могли пройтись к берегу и, поджидая прибытия лодки, устроить пикник.

— Чудесно придумано! — обрадовалась мисс Холланд. Но тут же спросила: — А как же граф Дерби, он не будет завтракать с нами?

— Боюсь, у графа дела, он освободится лишь к вечеру.

Мисс Джонстон фыркнула.

— Но он ведь намерен видеться с нами, как вы говорили? Свидания и совместно проведенное время? — спросила она.

Даррен Спенсер, которому граф обещал только «подумать об этом», вежливо улыбнулся.

— Конечно, мисс Джонстон. Сегодня за чаем мы подробно все это обсудим! А пока, если вы не имеете ничего против, мы могли бы устроить пикник на берегу.

Девушка пожала плечами, как бы демонстрируя этим, что не против подобного плана, тогда как мисс Хортон сказала:

— Я не могу выйти из комнаты в едва высохшем платье, помятом и отчасти испорченным. А у меня даже нет горничной, чтобы это исправить… Граф же, — она снова сердито прищурилась, — оказался так мелочен, что… В общем, я никуда не пойду, пока не прибудут мои горничная и платья! — заключила безапелляционным тоном.

— Вы уверены, мисс? — уточнил все-таки Спенсер, и мисс Хортон в подтверждении своих слов плюхнулась в кресло, наглядно демонстрируя свое полное нежелание выходить.

— Что ж, тогда мы отправимся сами. Я распоряжусь, чтобы вам принесли завтрак в комнату!

— Благодарю.

Снабженные Бартоном пледом и корзинкой с едой, напутствуемые идти, не сворачивая с проторенной тропки ни вправо, ни влево, молодой секретарь и две девушки отправились к берегу. Все вещи, конечно же, нес Даррен Спенсер, а его спутницы налегке шагали далеко впереди и любовались сверкавшей, словно начищенный золотой соверен, умытой дождем природой острова Скай. Здесь, в относительной близости к берегу, заросли ежевики и одинокие деревца куцых вязов не стояли стеной, как у Линдфорда, просматривавшегося отсюда, здесь солнце лилось прямо им на головы, расцвечивая блестевшие на траве и листьях деревьев капли дождя в веселые радуги.

Мисс Джонстон остановилась в какой-то момент, на том самом месте, где вчера запустила шляпку в кусты, как догадался вдруг мистер Спенсер, и с тоской вгляделась в самые заросли, рассчитывая, должно быть, ее отыскать. Но, кажется, не нашла…

— Семьдесят фунтов… целых семьдесят фунтов. Этот граф за все мне ответит! — расслышал он ее шепот, подходя ближе.

Семьдесят фунтов за шляпку? Да Спенсеру приходилось месяц питаться за эти деньги, причем вместе с отцом.

И вдруг девушка закричала:

— Смотрите, скорее-скорее… вон там, на дереве…

— Что там, мисс Джонстон?

— Белка с моей испорченной шляпкой, — волновалась она, тыча пальцем в крону ближайшего дерева.

Даррен с Амелией, как бы не напрягали зрение, так ничего и не заметили, разве что что-то блеснуло на миг, в равной степени это могла бы быть капля дождя или отблеск эгрета со шляпки мисс Джонстон, но ни белки, ни тем более шляпки рассмотреть не получилось.

— Это точно была моя шляпка! Эта белка украла ее, — не унималась мисс Джонстон. — Вы должны найти ее, мистер Спенсер, и вернуть мне. Джентльмен вы, в конце концов, или нет? — И так как Даррен не двигался с места, присовокупила в сердцах: — Я ж говорю, эта белка украла ее, мою шляпку за семьдесят фунтов, а вы стоите столбом. Залезьте на дерево и найдите ее!

— Мисс Джонстон… — Попытался было воззвать к ее разуму молодой человек, но та, окатив его презрительным взглядом, подхватила длинную юбку, и сама было полезла в кусты, но первая же затяжка заставила ее отступиться.

— Но эта белка, действительно, утащила мою любимую шляпку, — со злыми слезами на длинных ресницах простенала она.

— Испорченную, вы сами вчера ее выбросили в кусты.

— А сегодня жалею… — девушка топнула ножкой.

Даррен, прикрыв на мгновенье глаза и воззвав к высшим силам во имя терпения, опустил корзинку на землю и раздвинул кусты лещины и ежевики.

— Я лишь посмотрю, не валяется ли она где-то в кустах, — сказал он, — на дерево, уж простите, мисс Джонстон, я не полезу.

Не хватало еще испортить единственный сносный костюм ради прихоти избалованной куклы.

Голубоглазая мисс все-таки изобразила улыбку, и даже слезы ее как-то сразу просохли. Кто вчера за столом говорил о театре? Никак мисс Джонстон еще та актриса, подумалось мистеру Спенсеру, продиравшемуся через кусты. Оказавшись по другую сторону этого естественного барьера, он сразу же осмотрелся: ни шляпки, ни… Стоп, а это еще что такое? В раскисшей после дождя земле отчетливо отпечатался след женской ножки. Босой женской ножки маленького размера с узкой ступней…

— Вы нашли мою шляпку? — не вытерпела мисс Джонстон, заметив, должно быть, что он склонился на чем-то, внимательно это рассматривая.

— А… — мистер Спенсер, крайне растерянный этой находкой, не сразу нашелся с ответом. А уже через секунду даже порадовался, что не сказал о ней девушкам: стоило ли пугать их подобным? Что вообще она значит, эта женская босая нога, отпечатавшаяся в земле? На острове, в непосредственной близости к Линдфорд-холлу, кроме трех леди, невест графа Дерби, больше не было женщин. Или все-таки были? Но как? Почему? Рой вопросов зажужжал у Даррена в голове, почти оглушая. Он едва слышал вопросы мисс Джонстон, бомбардирующие его со скоростью десятка в секунду… И только когда кто-то из леди начал ломиться в кусты, вскрикивая от боли, он отмер и разогнулся, отчего-то мгновенно решив, что станет молчать.

— Мисс Холланд, поранитесь! — обратился он девушке, раздвигавшей кусты в явном намерении повторить его подвиг и пробраться через преграду. Сама мисс Джонстон пойти не решилась, только трещала, что та сорока…

— Мистер Спенсер, что происходит? Что вы увидели на земле? Мою шляпку? В каком она виде? Должно быть, эта жуткая белка изгрызла ее в довершение бед. Скажите, как есть — я все выдержу!

Амелия вскрикнула, уколовшись о шип ежевики, и Даррен Спенсер сказал:

— Мисс Холланд, оставайтесь стоять, где стоите — я сейчас буду. — И он, продравшись через кусты, схватил ее руку. — Покажите. Ну вот, кровь! У вас есть платок? Надо перевязать.

Он не сразу заметил оглушившую вдруг тишину, а, подняв взгляд, встретился с покрасневшим личиком девушки. Вот ведь дурак, он выпустил ее руку, словно обжегшись!

— Извините, — повинился и сам изрядно смутившись. Все-таки хватать за руку девушку без перчаток все равно что лезть ей под юбку!

Усмехнувшись, мисс Джонстон головой покачала:

— Так что с моей шляпкой? — осведомилась она. — В конце концов, это только капелька крови…

— Я не нашел вашей шляпки, — с готовностью отозвался молодой человек.

— Но вы на что-то смотрели!

— На… трупик белки. Она лежала под деревом бездыханной…

Мисс Холланд охнула и прикрыла ладошками округлившийся рот.

— А шляпка?

— Ее нигде не было.

Мисс Джонстон задумалась на секунду, а после выдала патетично:

— Значит, две разные белки подрались из-за шляпки ценой в семьдесят фунтов и… только одна вышла из этой борьбы победительницей. Трагично!

Но опечаленной она не была, скорее довольной — как же, даже испорченной ее шляпка имела успех! — и такой, напевая под нос, она и продолжила путь под руку с Амелией Холланд, выглядевшей чуть менее радостной, чем она.

Даррен тоже больше не радовался яркому утру: он думал об отпечатке ноги, об исчезнувшей шляпке, если на то пошло, о графе, все еще чтущем память умершей жены, и о трех правилах острова Скай. И не то чтобы он раньше не думал об этом, но теперь мысли стали навязчивей, не отпускали ни на секунду… Он так и вышел на берег, влекомый как ими, так и противоречивым желанием убежать и остаться одновременно. И при виде широкой глади воды желание убежать сделалось только сильнее…

Однако сбежать он не мог.

Не сегодня и не сейчас…

— Что скажете, мистер Спенсер, подходящее место для пикника? — прервала его размышления мисс Амелия Холланд, указывая на покрытый травой отрезок берега. — Здесь достаточно далеко от воды и все-таки море как на ладони.

— Да, конечно, мисс Холланд. — Он опустил на землю корзинку для пикника и вытащил плед.

Вдвоем, смущенные каждый по-своему, они расстелили его, придавив по углам большими камнями, и Амелия принялась вынимать сложенные припасы. Повар Линдфорд-холла расстарался на славу и снабдил их не только яйцами-пашот и миниатюрными сэндвичами с огурцом, но и жареными ножками цыпленка в медовом соусе, и фруктами. Здесь было отчего разгуляться аппетиту, и молодые люди, не тратя ни одной лишней минуты, отдали должное содержимому плетеной корзинки.

Как раз когда они перешли к фруктам, мисс Холланд указала на черную точку, показавшуюся со стороны Килеха.

— Лодка! Наконец-то, прибудут вещи мисс Хортон и наши горничные, — сказала она.

— И не забудь про нашу дуэнью, — напомнила Эмма. — Мою матушку хватил бы удар, узнай она только, как именно я провела эту ночь! — И она выразительно поглядела на Спенсера, демонстрируя этим наглядно свое отношение к его таланту попечителя девичьих душ.

Молодой человек улыбнулся: он и сам мечтал сбыть девушек с рук. Они связывали его по рукам и ногам, мешая совершать то единственное, ради чего он прибыл на остров…

10 глава

Когда прибыла лодка, корзинка была давно сложена, плед скатан, а наши герои в нетерпении толпились на берегу, поджидая ее. В лодке, помимо трех горничных, сидела женщина в соломенной шляпке, и встреча с ней больше всего волновала двух юных леди.

— Силы небесные, неужели мы прибыли! — простенала эта особа с видимым облегчением и подала руку Спенсеру, поспешившему ей на встречу. — Я уже и не надеялась оказаться снова на берегу. Моя морская болезнь дала знать о себе в тот же момент, как я ступила на борт этого хлипкого, маленького суденышка, явно не предназначенного для леди. — Рыбак насупился при этих словах. — Эти милые девушки подтвердят, — женщина указала на горничных, — как я страдала все это время. Помогал лишь флакон нюхательных солей…

— Двадцать минут… мы плыли двадцать минут, — проворчал себе под нос рыбак.

Но миссис Лукас предпочла этого не услышать. Утвердив свое корпулентное тело на берегу и оправив складки темно-бордового платья с пышным турнюром, она наконец-то сочла необходимым познакомиться с новыми подопечными.

— Мои юные леди, какое счастье лицезреть ваши свежие лица на этом богом забытом участке шотландской земли! Представьтесь, будьте добры.

— Мисс Эмма Амалия Джонстон, — представилась первая девушка.

— Мисс Амелия Холланд, мадам, — назвалась вторая.

Миссис Ортензия Лукас вскинула брови:

— Разве вас не должно быть побольше? — удивилась она. — Мне говорили о четырех юных леди, которых я должна опекать.

Мисс Джонстон, демонстрируя сожаление, которого явно не ощущала, опустила глаза.

— Боюсь, мисс Уэбб покинула остров, едва ступив на него, — сказала она. — Ей показалось весьма опрометчивым, вступить в наметившуюся борьбу за сердце хозяина Линдфорд-холла. Она, как мне кажется, была не свободна… если вы понимаете…

Миссис Лукас поджала чуть тронутые помадой тонкие губы и молча кивнула.

— Я понимаю. Но где все-таки третья юная мисс?

— Она в Линдфорд-холле, мадам. Ее платье вымокло под дождем, а новое в багаже, который только что прибыл. Мисс Хортон предпочла остаться у себя в комнате…

— Мудрая мысль, — похвалила ее миссис Лукас. — Показаться мужчине в неприбранном виде, что может быть хуже для юной, воспитанной леди, достигшей брачного возраста? А вы кем будете, молодой человек? — поглядела она на Даррена Спенсера. И хлопнула по его руке сложенным веером. Тот представился. — Секретарь? — хмыкнула женщина и прошлась по нему изучающим взглядом. Кажется, в целом удовлетворилась осмотром, так как, слегка улыбнувшись, сказала: — Значит, вы у графа в фаворе? Что ж, чем больше хорошеньких, юных лиц, тем моложе я себя ощущаю. А где, собственно, слуги? — обратилась уже ко всем сразу.

Мисс Джонстон хищно оскалилась (читайте: улыбнулась), но промолчала, позволив мистеру Спенсеру самому объяснять странности графа.

— Боюсь, в Линдфорд-холле не так много слуг, чтобы их могли отправить нам в помощь, — произнес он. И обратился к молчаливому рыбаку: — Мистер Макдональд, не могли бы вы нам помочь? За небольшую доплату, ясное дело.

Но тот даже думать не стал: замотал головой и полез в лодку.

— Ну уж нет, молодой человек, я на Скай ни ногой. Не обессудьте, конечно, но у меня жена и внучата мал мала меньше — мне нельзя сгинуть незнамо куда. Я за них отвечаю!

Миссис Лукас сдвинула брови.

— О чем говорит этот невежа? — спросила она. — Почему он отказывается помочь?

— Потому что торопится вернуться к семье, — подала голос мисс Эмма, и звучал он довольно насмешливо. — Пусть плывет — мы справимся сами!

— Но мне показалось, что он…

— Вам именно что показалось, мадам, — продолжила она диалог. — Этот рыбак абсолютный невежа, как вы и сами заметили! Пойдемте, — она как-то по-свойски подхватила женщину под руку и, ничуть не заботясь о багаже, повлекла ее к протоптанной тропке, оставив мисс Холланд и Спенсера разбираться с сундуками мисс Хортон и компаньонки самостоятельно. В итоге вместе с горничной мисс Амелии Спенсер взялся за чемодан миссис Лукас: довольно громоздкий, подбитый железными уголками, он показался ему неподъемным, как железный станок, и то и дело норовил вывалиться из рук.

— О, прошу вас, будьте поосторожней! — попросила хозяйка этого мастодонта. — Там внутри дорогие мне вещи, и не в последнюю очередь важный для каждой леди трактат от Алишы Уэннингтон-Фирс, который нам, юные леди, предстоит тщательно изучить.

— Вряд ли нам хватит для этого времени… — промурлыкала Эмма Джонстон, кажется, понимая, о чем идет речь.

И Спенсер, чья рука, нещадно оттянутая непосильным грузом (горничная мисс Холланд — и это смущало сильнее всего! — несла его совершенно спокойно), вдруг уронила сундук на дорожку, поспешил тут же спросить:

— И сколько страниц в этом трактате? Я так понимаю, немало.

— Быть истинной леди непросто, — не понравился его тон миссис Лукас. — Это тяжкий труд… это задача, которой отдаются всем сердцем. Вам, как мужчине, этого не понять!

Мистер Спенсер в целом не возражал, но за таким, пусть даже нелепейшим разговором, можно было дать отдых рукам, и он почти собирался что-то ответить (просто, чтобы потянуть время), как вдруг заметил… взгляд из кустов.

— А это еще у нас кто такой?! — воскликнул он, подаваясь вперед, и протянул руку.

Кот, а был это именно он, несмело ступил на дорожку и ткнулся в эту самую руку черной мордашкой. Зрелище было премилым, и Амелия выразила общий восторг одним-единственным восклицанием:

— Милая красотулечка!

И другие сразу же подхватили:

— Какой хороший котеночек. Чей он? Откуда здесь взялся? Посмотрите, какие светлые глазки. А хвостик… И ушки пречерненькие. Прелестная кроха! — зазвучало хором со всех сторон.

Даррен подхватил его на руки и погладил пушистую шерстку.

— Хотите его подержать? — поинтересовался у девушек с Ортензией Лукас.

— Я предпочитаю любоваться со стороны, — отозвалась мисс Джонстон.

— Вдруг он кому-то принадлежит… или вовсе заразный, — брезгливо приложила к носу платок миссис Лукас.

И это несмотря на восторги, еще секунду назад, звучавшие в унисон…

— А я подержу, — с готовностью подхватила кота Амелия Холланд, но тот неожиданно зашипел, вцепившись когтями в ее кружевную перчатку. Она ахнула, выпуская его, и животное, приземлившись на лапы, дернуло головой и сразу же подковыляло к мистеру Спенсеру.

— Кажется, он выбрал вас, — констатировала мисс Джонстон. — Но не думайте тащить его в дом: сами знаете, правила, — вскинула она бровки.

— Что за правила? — заинтересовалась новая компаньонка.

— О, скоро и вас просветят на их счет. — И она перечислила, загибая пальчик за пальчиком: — Не выходить ночью из дома. Не входить в лабораторию графа. Не приводить в дом животных их леса.

Миссис Лукас обдумала их с долю секунды, при этом морщинки на ее лбу как будто бы перегруппировались, как военные на плацу, и выдала:

— Я нахожу это все очень разумным. Граф заботится о безопасности своих гостий, что делает ему честь!

— Вы так считаете?

— Я не имею привычки обманывать, мисс, если вы намекаете на нечто подобное, — оскорбленная самим допущением подобного факта, отозвалась собеседница Эммы. — Настоящая леди правдива всегда и во всем! Кроме маленьких отступлений, о которых мы поговорим несколько позже… А теперь продолжим дорогу — я хочу уже познакомиться с графом. И вообще, отдохнуть!

Даррен в последний раз погладил кота за ухом и подхватил ручку чемодана-тяжеловеса. Охнул невольно и потащил его, отмеряя каждый пройденный шаг.

Кот так и бежал за ним следом, пока садовая калитка не преградила животному путь. Он остался сидеть, с тоской глядя сквозь прутья на удаляющихся людей… Мистер Спенсер тоже несколько раз оглянулся, но побоялся, проявив чрезмерную сентиментальность, навлечь на себя насмешки мисс Джонстон, а потому, мысленно пообещав принести Чернышу чего-нибудь вкусненького, пошел к дому.

И вихрь по имени мисс Гортензия Хортон едва не сбил новоприбывших с ног:

— Наконец-то вы возвратились! Я вам такое сейчас расскажу… — начала было девушка, но осеклась, заметив степенную миссис Лукас. — О… извините, — мгновенно присмирела она, — мисс Гортензия Хортон к вашим услугам, мадам! — И присела в идеальном книксене, вид которого, если судить по лицу компаньонки, реабилитировал ее в глазах женщины.

Миссис Лукас отозвалась:

— Рада знакомству, мисс Хортон. Я слышала, дождь испортил вам платье… — она окинула девушку взглядом, — и вы не имели возможности выйти из комнаты, что я посчитала похвальной предусмотрительностью, но…

— В наших комнатах заперты окна, — подхватила мисс Хортон, не дав компаньонке договорить, — а моя голова разболелась так сильно, что я опасалась лишиться сознания. Помочь было некому… Вот я и решилась выбраться в сад. Посидеть тихонечко на скамье… Граф, в любом случае, заперся в лаборатории и не выходит.

Миссис Лукас кивнула, признавая объяснение сносным, но все же спросила:

— А почему заперты окна? Вы не могли их открыть?

Здесь требовалось очередное немаловажное объяснение, и девушки, подхватившись всей стайкой, повлекли женщину в холл, после — на лестницу и оттуда в отведенную для нее комнату на втором этаже рядом с их спальнями. По пути они рассказали про окна, летучих мышей и даже о ночном происшествии (чему мисс Хортон, конечно же, не обрадовалась). Миссис Лукас охала, ахала и, наконец, водворенная с чемоданом, на место, упала на стул, обмахиваясь раскрытым веером… Девушки тут же выпорхнули наружу, явно чем-то весьма увлеченные: возможно словами мисс Хортон: «Я вам такое сейчас расскажу…»

И мистер Спенсер, довольный, что управился с чемоданом, собрался было тоже уйти, но миссис Лукас спросила:

— Когда я смогу свидеться с графом, молодой человек? И правда ли, что на острове обитают зловредные летучие мыши?

— Полагаю, к ужину граф появится, миссис Лукас. Вряд ли раньше… А летучие мыши… мне сложно об этом судить, ведь я сам на острове очень недолго, но сомневаться в правдивости графа я считаю несколько оскорбительным, а потому…

— Понимаю, — кивнула она с разочарованным видом. — И благодарю вас за помощь!

Раскланявшись, Спенсер вышел за дверь и сразу же услыхал торопливое перешептывание, доносившееся из комнаты мисс Гортензии. Дверь была чуть приоткрыта, и он замер, невольно заинтересовавшись…

11 глава

— Ты сказала, что не выйдешь из комнаты, так как платье испорчено, а сама, посмотрите-ка на нее, встретила нас на пороге одетой, — ядовито вещала мисс Джонстон насмешливым тоном. — Признайся, ты хотела остаться одна и воспользоваться моментом… Не думай, что мы поверили в твою сказку о головной боли!

Мисс Хортон чуть-чуть помолчала — жаль, Даррен не видел выражения лица девушки в этот момент — и сказала:

— Попробуй сама посидеть взаперти в этой комнате, словно в клетке или тюрьме. Мне стало тошно, в этом я не солгала, и решила, что лучше выйду из комнаты, чем сойду в ней с ума. Тем более… мне хотелось хоть одним глазком взглянуть на лабораторию графа.

— Вот, так я и знала, — в том же духе подхватила мисс Джонстон, — ты хотела увидеться с графом, пока мы отсутствуем. А ведь говорила, тебе он не нужен!

— Мне просто хочется знать, что он там делает, вот и все.

— А правило номер два тебя не волнует?

— Можно подумать, ты и сама не воспользовалась бы шансом…

Девушки пререкались так вдохновенно и самозабвенно, что почти не услышали, как мисс Холланд спросила:

— И что же, тебе удалось что-то увидеть?

Мисс Хортон опять помолчала немного, должно быть, жалея уже о сделанном вдруг признании, и ответила:

— Ничего, кроме двери. К тому же, крепко-накрепко запертой…

— Но ты хотела о чем-то нам рассказать, — напомнила собеседница.

И мисс Хортон оттаяла, судя по голосу:

— Я подслушала кое-что. — Ей слишком сильно хотелось поделиться открытием, чтобы молчать. — Кое-что необычное…

— Что?

— Когда я пряталась в коридоре рядом с лабораторией, то услыхала за дверью шаги. Это развалина Бартон спешил от хозяина в расстроенных чувствах… Уж чем он его так допек, судить не берусь (хотя граф хорош в этом деле, мы знаем не понаслышке), только старик выскочил сам не свой. И бубнил вслух: «Следи за ними, из виду не выпускай». Как же, уследишь тут! Придумает тоже. Сначала позволяет им приезжать, а потом: «Бартон, будь на чеку!» Я, что ли, нянька, чтобы гоняться за ними? В мои-то почтенные годы следить за какими-то вертихвостками». Это о нас, ясное дело, я поняла в тот же миг, как услышала, — пояснила Гортензия Хортон, хотя девушки и так это поняли. — В тот момент старик был один, я видела точно, и вдруг ему кто-то ответил… — Рассказчица замолчала, интригуя замерших слушательниц. — То есть до этого был один, а потом женский голос сказал: «Не жалуйся, Бартон, ты не такой уж бедняжка, каким хочешь казаться: девицы эти вполне тебе по зубам. Не юли!» Я так поразилась, что снова глянула в коридор, но увидела только Бартона, говорившего с кем-то в нише двери.

— Он беседовал с женщиной? — поразилась Амелия Холланд. — Я думала, кроме нас, в Линдфорд-холл женщин нет.

— Вот и я думала так же. А потому удивилась вдвойне, когда Бартон сказал: «Я устал, госпожа, сил моих нет терпеть это дольше. Мне бы на отдых…» «Ты, как я посмотрю, старикашка, совсем страх потерял, — голос, отвечавший ему, сделался угрожающим. — Даже не смей мне перечить! Делай, что должно, и прикуси болтливый язык». После этого Бартон кивнул, не добавив ни слова, и ушел.

— Так ты видела, с кем он говорил? — спросила мисс Джонстон.

Гортензия помотала головой.

— В том-то и дело, что нет: та ниша, в которой стояла его собеседница, ведет в комнату, запертую на ключ, я специально проверила. А за Бартоном никто не пошел…

— Хочешь сказать, граф прячет женщину в доме? Любовницу? — с придыханием, с ужасом в голосе и глазах осведомилась мисс Холланд. — Вот почему мы мешаем ему… У него греховная связь. — Она охнула, не сдержавшись.

Эмма пожала плечами.

— Это делает его чуточку человечней, чем я полагала, — призналась она, делая вид, что ничуть не шокирована подобным открытием. — Стать женой ученого-сухаря — удовольствие не из приятных. А эти его — как он там говорил? — электромагнитные взаимодействия испугали меня не на шутку. Что вообще они значит? — И как бы подводя итог уже сказанному: — Любовница много понятней каких-то взаимодействий.

В этот момент мистер Спенсер скользнул мимо двери, услышав, как он полагал, самое главное, и направился в свою комнату. Обнаруженный поутру след женской ноги и подслушанное под дверью взволновало его не на шутку: неужели граф, в самом деле, скрывает любовницу? Это было бы так по-мужски, но ничуть не похоже на графа. Он не казался заложником сильных страстей, скорее увлеченным наукой эстетом, пресыщенным людским обществом мизантропом.

Любовница?

Нет, в такое верилось мало.

Уж если на острове и была какая-то женщина, то живущая здесь не по собственной воле… Но как же тогда подслушанные мисс Хортон слова? «Делай, что должен…» Что именно должен был делать дворецкий? И вообще, то ли услышала девушка, что действительно было сказано?

В это тоже верилось мало.

К тому же, как Спенсер успел убедиться, граф все еще горевал по умершей супруге… Вряд ли мужчина, так свято хранивший все ее вещи, способен сожительствовать с другой по собственному желанию.

Граф не такой… Спенсер одернул себя, осознав вдруг, что пытается оправдать в своих глазах графа. А это было тревожным звоночком… Он на Скае не для того, чтобы сделаться адвокатом этого человека. У него другая задача…

Спенсер пригладил как будто вздыбленные тяжелыми мыслями волосы и, припомнив брошенного кота, направился раздобыть немного еды и подкормить его, чем придется.

Граф Дерби, как и сказал этим утром, появился лишь к ужину. Вошел в гостиную, ослепляя пусть не улыбкой, но белоснежной рубашкой и бриллиантом в шейном платке. Девушки тут же поднялись, как и степенная миссис Лукас, и мистер Спенсер, памятуя о вечере прошлого дня, представил графу новую гостью. Граф Дерби, по всему, прибывая в наилучшем расположении духа, не хмурил бровей, не изображал холодной улыбки, от которой делалось зябко и чуточку страшно, а даже поцеловал дамам ручки с вежливым безразличием.

Девушки, так называемые невесты, и сами глядели на графа другими глазами: новая информация, полученная о нём, сделала их чуть смелее, а графа — желанней. Парадокс жизни!

— Очень жаль, что вы не пообедали с нами, — сказала миссис Лукас за ужином. — Девочки были бы рады видеться с вами почаще.

Граф, показалось Спенсеру, скрипнул зубами, но произнес вполне дружелюбно:

— Я компенсирую дневное отсутствие вечерним общением, миссис Лукас. Юные мисс, как я слышал, полны скрытых талантов, которые жаждут продемонстрировать! И я буду счастлив, — это «счастлив» прозвучало, как рык, — насладиться каждым из них. — Мисс Холланд, чем вы порадуете нас этим вечером?

— Я… — девушка покраснела, — я хорошо читаю стихи. Тетя всегда говорит, мой голос успокаивает ее.

— Какой чудесный талант! — восхитилась ее компаньонка. — Нежный голос — воистину божий дар. Вы согласны, граф?

— Более чем, — отозвался хозяин, сосредоточившись на бифштексе, который разрезал на маленькие кусочки и, кажется, совсем не интересовался ответом на заданный им же вопрос.

— А у вас какой особый талант, мисс Хортон? — осведомилась дуэнья у другой подопечной.

Гортензия не стала краснеть и отрапортовала по-военному:

— Отлично стреляю из лука, мэм. Попадаю в глаз белке с расстояния в триста ярдов!

Компаньонка выдохнула:

— О боже, давайте не станем лишать жизни несчастных созданий и поверим вам на слово! Р-разве больше вы ничего не умеете? — с опаской, но с долей надежды осведомилась она.

— Отлично играю в прусский вист, мэм, — добила несчастную Гортензия Хортон, и граф, на секунду подняв глаза от тарелки, с интересом на нее посмотрел.

Мистеру Спенсеру не без внутреннего раздражения подумалось вдруг, что девчонка просто бахвалится. Ночью вела себя словно кисейная барышня, а сейчас, поглядите, стрельба из лука и вист… Что ж, проверим-проверим!

Миссис Лукас, между тем, пытала тем же вопросом мисс Джонстон и улыбнулась, услышав привычное: «Фортепьяно, я хорошо играю на фортепьяно».

И в этом они убедились сразу же после ужина, когда Эмму усадили за инструмент и велели усладить их взыскательный слух самыми расчудесными нотами. И, быть может, мисс Джонстон действительно обладала великим талантом, вот только граф откровенно скучал.

— Сэр, — слегка тронул его за плечо секретарь, — вы как будто…

— … Слегка задремал. Извините! Эта музыка убаюкивает меня, — повинился мужчина с легкой улыбкой, смягчавшей черты обычно нахмуренного лица. — Я не большой меломан, чтобы вы знали, а уж эти романсы и вовсе наводят тоску.

Миссис Лукас, как показалось мистеру Спенсеру, и сама задремала под музыку и, очнувшись вдруг, поспешила сказать:

— Благодарю вас, мисс Джонстон, вы бесподобная пианистка, но давайте дадим вашим пальчикам отдых и послушаем голосок несравненной мисс Холланд. Мисс Холланд, — обратилась она к самой девушке, — возможно, вы что-нибудь продекламируете наизусть? Вы, кажется, неравнодушны к поэзии.

— Да, мэм, я очень люблю сонеты Шекспира.

— Чудесно! Усладите наш слух чем-то невероятным.

И пока мисс Холланд вставала, оправляя юбку вспотевшими вдруг руками, и выбирала сонет, граф Дерби шепнул мистеру Спенсеру:

— Поэзию я люблю еще меньше слезливых романсов. Толкните меня, если я задремлю! — Оставаясь внешне совершенно серьезным, он все-таки улыбался, и Спенсер молча кивнул.

В этот момент мисс Амелия начала декламировать:

Луна печальная не смеет

Поднять на белый свет очей,

Она, конечно, не сумеет

Открыть причин тоски моей!

Один лишь взор меня терзает,

И дарит счастье, и манит,

Его владетель не узнает,

И сердце боль не утолит,

Но ты, неверное светило,

Что бродит средь ночных ветвей,

Пошли тому, чье сердце мило,

Привет между своих лучей.

Мисс Холланд вскинула вдохновенный взгляд и выразительно посмотрела на графа и мистера Спенсера. Ее маленькая рука, прижатая к сердцу, слегка трепетала от сбившегося дыхания, и граф, кажется, поперхнулся. Закашлялся, чуть ослабляя шейный платок, и секретарь предусмотрительно похлопал его по спине… Эта неуместная фамильярность вышла как бы сама собой — молодой человек и сам порядком смутился.

— Спенсер, поправьте меня, если я ошибаюсь, но разве не все сонеты Шекспира написаны от мужского лица?

— Уверен, что так, сэр.

— Тогда что же сейчас декламирует юная мисс?

— Интуиция мне подсказывает, сэр, что мисс Холланд сама написала сей лирический опус. И посвятила его вашей милости!

— Час от часу не легче… — прошептал Эдвард Дерби, сцепив зубы в замок.

Ты передай ему стремленья

И всю тоску души младой,

И, может, тронет умиленье

И отнесет его покой.

А если нет, пусть сердце злое

Твой луч серебряный пронзит,

И дух мятежный мой утешит,

И чувств смятенье утолит

12 глава

И дух мятежный мой утешит,

И чувств смятенье утолит.

— Браво, мисс Холланд! — провозгласила ее компаньонка, едва последний отзвук вдохновенного голоска замолк под сводом гостиной. — По мне, так это лучшая декларация Шекспира, вы не находите, граф?

— Полностью с вами согласен, мадам. У юной леди неоспоримый талант!

Девушка, коей адресовался сей комплимент, зарделась майской розой и потупила взор. И на просьбу миссис Лукас прочесть еще что-нибудь отрицательно дернула головой…

Выискивая новое развлечение, женщина глянула было на мисс Хортон, но припомнив, что за таланты она желала бы продемонстрировать, поджала губы. И, кажется, занесла ее в черный список… В итоге мисс Джонстон снова усадили за фортепьяно, и пока ее пальцы скользили по клавишам, миссис Лукас сказала:

— Почему бы вам, дорогая Амелия, не рассказать нам немножечко о себе. Уверена, графу будет небезынтересно узнать о вас больше!

Девушка вскинула взгляд и снова его опустила.

— Боюсь, моя простая, безыскусная жизнь покажется графу достаточно скучной. В ней нет ничего интересного! — отозвалась молодая особа, явно жеманничая и желая, чтобы граф уверил ее в обратном.

И тот среагировал в долю секунды, но только не так, как желали бы миссис Лукас и ее подопечная.

— Мистер Спенсер, — обратился он к секретарю, — раз уж мисс Холланд нечего о себе рассказать, то мы бы с радостью послушали вас. Уверен, у молодого человека с вашими талантами есть чем поделиться!

Спенсер смутился, в первую очередь из-за грубости графа по отношению к Амелии Холланд, и лишь после из-за себя самого.

— Право слово, сэр, я тоже достаточно скучен и вряд ли достоин пристального внимания.

— Ну-ну, — возразил ему граф, — не прибедняйтесь, мой друг. Расскажите, к примеру, что привело вас на Скай!

Даррен Спенсер не любил говорить о себе, особенно в таких обстоятельствах, но отказаться было бы грубо. И оскорбительно…

— Нужда, сэр, — ответствовал он. — Мой отец слег от тяжелой болезни — он был священником в Килехе: преподобный Герберт И. Спенсер, возможно, вы о нем слышали? — мне пришлось бросить учебу и вернуться в родные края, чтобы заботиться о нем, сэр.

— Что за хворь его одолела?

— Чахотка, сэр. Он долгое время надзирал за чахоточными больными в приюте в Кнокбене, нес им евангельский свет, как он любил говорить. И неприметно для глаз и сам заразился…

— Печально. Где вы учились, прежде чем возвратились домой?

— В Кембридже, сэр. Мне предстояло посвящение в сан, но мне, как я уже и сказал, пришлось бросить учебу из-за болезни отца…

И граф с безжалостностью гильотины осведомился:

— Он больше не мог оплачивать ваши счета?

— Да, сэр.

— И вы, вместо того чтобы пойти в ученики к королевскому адвокату или, на худой конец, устроиться конторским клерком, решили попытать счастье на Скае? Вы — образованный молодой человек, Спенсер, зачем вам все это? — Граф указал глазами на девушек у себя за плечом.

— Эта должность показалась мне интересной и… перспективной.

Эдвард Дерби усмехнулся уголком губ. Не издевательски, скорее с жалостливым сожалением… И так как миссис Лукас и девушки, не желая выслушивать откровения Спенсера, завели разговор о своем, наклонился к секретарю и сказал:

— Я по натуре волк-одиночка, юный мой друг. Редко кто вхож ко мне в душу… И потому хозяин я скверный. Многого требую — минимум отдаю! Лучше бы вы пошли в ученики к адвокату.

— Уверен, вы зря на себя наговариваете.

— Отнюдь. Я не питаю в отношении графа Дерби напрасных иллюзий! — сказал граф о себе, как о чужом человеке. — Когда вы узнаете его лучше, он не понравится вам даже больше, чем в этот момент.

— Но, сэр…

— Не пытайтесь быть вежливым, Спенсер. Я знаю, что обо мне говорят! И каким выгляжу в ваших глазах.

Молодой секретарь, неожиданно осмелев, все-таки произнес:

— Я еще не составил о вас твердого мнения, сэр. Нельзя узнать человека за две кратких беседы… — В горле заскрябало, и он кашлянул, прочищая его: — Но, если позволено будет сказать, я благодарен, что вы прислушались к моему мнению насчет не… девушек и уделили им толику времени. Вот, — он запустил руку в карман и извлек сложенную бумагу, — я кое-что написал для удобства.

— Что это? — удивился граф Дерби.

— Расписание, сэр. — Спенсер разгладил бумагу. — Расписание ваших свиданий с каждой из девушек.

— Расписание наших свиданий? — в голосе графа прорезался рык. К счастью, девушки, увлеченные разговором о лентах, этого не расслышали.

— Да, сэр. И первое уже завтрашним утром! Полагаю, с мисс Хортон, единственной, кто не сумела сегодня себя проявить. Так будет честно!

Спенсер говорил все быстрее, стараясь не глядеть графу в лицо и нервничая сильнее с каждой секундой. Вот сейчас его схватят за шкирку и вышвырнут с острова, словно зарвавшегося щенка. Даже холодком потянуло по позвонку… И сердце заухало оглушая.

Граф произнес:

— С утра я работаю в лаборатории, и не намерен это менять.

— Полчаса, сэр, всего-то весьма незначительных полчаса — и вы снова вернетесь к работе. К тому же, если позволите мне вам помочь, мы легко наверстаем упущенное.

Молодой человек ощутил, как граф глядит на него буквально в упор, прожигает глазами, рождая щекотку в груди. Он поправил очки, одернул сюртук, едва приметно сглотнул… Только бы пальцы не задрожали. Только бы выдержать…

— А ты хитер, — усмехнулся мужчина. — Из тебя вышел бы непревзойденный законник и крючкотвор!

— Почту за комплимент, сэр.

— Почитай, чем хочешь, — ответствовал граф, стремительно поднимаясь. Дружелюбия в нём как ни бывало, только привычные холодность и отстраненность. — Прошу простить меня, дамы, но я вынужден буду откланяться. День выдался долгим… Доброго сна! — И, раскланявшись, он вышел из комнаты.

Спенсер выдохнул, сбитый с толку сильнее обычного. Что ему сказать девушкам? Секретарь так и не понял, согласился граф на обещанные каждой свидания или же все-таки нет? Судя по виду и последующей реакции — не согласился. И как тогда быть?

А тут еще с высоко вскинутым подбородком к нему подплыла Эмма Джонстон и вкрадчиво осведомилась:

— О чем вы шушукались с графом между собой? Кажется, он находит ваше общество много приятнее нашего. И не знай я про женщину в доме… предположила бы кое-что предосудительное.

У Спенсера даже дыхание сбилось от подобных слов юной и, как ожидается, невинной девицы. Пришлось выкашлять застопоривший дыхание вязкий комок и только тогда просипеть:

— Мисс Джонстон, как вы могли такое подумать?! Мы с графом обсуждали дела. В частности, график его последующих свиданий с каждой из вас. Вот, — он взмахнул зажатой в пальцах бумагой, — у мисс Хортон завтра утреннее свидание с возможностью продемонстрировать графу свои умения в стрельбе из лука. И мне, чтобы вам было известно, пришлось приложить немало усилий, чтобы граф согласился на них!

Эмма Джонстон пристыженной не выглядела, еще и сунула нос в бумагу секретаря:

— Это именно то, о чем вы нам говорили, расписание наших встреч? — спросила она.

— Да, мисс Джонстон, именно так.

— И когда предстоит наше с графом свидание?

— Через два дня, мисс, — не без мстительного удовлетворения ответствовал секретарь.

— Почему я последняя из нас трех?!

— Потому что сегодня именно вы дольше всех услаждали слух графа игрой на фортепьяно.

— Он не казался особенно впечатленным…

— Граф сдержанный человек. Знаете, как говорят: «Если вас демонстративно не замечают, значит, вами всерьез интересуются».

Мисс Джонстон понадобилось какое-то время, чтобы осмыслить услышанное, и осознание расплылось улыбкой по кукольному лицу.

— То есть я нравлюсь графу? — выдохнула она очень тихо, таясь от других.

— Вполне возможно, мисс. Но здесь главное не переусердствовать: граф не любит навязчивости.

— Боже мой!

Окрыленная обманом мистера Спенсера, она поспешила к остальным женщинам и, воркуя, влилась в их гомонящую стайку. Спенсер выдохнул… Он и не думал, говорить нечто подобное, но девчонка сама его вынудила неуместным предположением. Впрочем, это предупреждение для него: нужно быть осторожней и не касаться Эдварда Дерби и пальцем, пусть даже изрядно зудящим от такого желания. Молодой человек сжал кулаки, попрощался с юными леди и их компаньонкой и тоже вышел из комнаты. Постоял в коридоре, решая, как поступить: прямо сейчас наведаться к лаборатории графа, хоть глазком глянуть на дверь, раз уж его не допускают в святое святых, или все-таки обождать, пока в доме все лягут.

Шаркающие шаги Бартона перевесили в пользу второго, и мистер Спенсер направился к лестнице.

— Доброго сна, мистер Спенсер.

— Доброго сна, Бартон.

Еще больше часа просидел Даррен Спенсер у себя в комнате, прислушиваясь к звукам затихавшего дома. Вскоре после него разошлись по комнатам девушки, Бартон несколько раз прошелся по коридору, а потом, наконец-то, все стихло, и он решил, что пора. Снял туфли, оставшись в носках, и выскользнул в коридор…

13 глава

В целом бродить ночью по дому сейчас было некому: граф спал у себя, девушки тоже, а Бартона, если его и мучит бессонница, слышно всегда загодя, повар же и мальчишка-подручный на хозяйскую половину не ходят.

И все-таки страшно было до дрожи… От самих стен Линдфорд-холла исходила неосознанная угроза, от которой хотелось бежать, как можно дальше. Даррен списал подобное ощущение на чрезмерную мнительность и крадучись спустился на первый этаж, туда, где лестница в десять ступеней вела в специально устроенный полуподвальный этаж с лабораторией графа и несколькими дополнительными комнатами, упомянутыми мисс Хортон. Всегда запертыми…

Даррен подумал, что ему бы не помешала свеча, но он боялся так рисковать — вдруг кто заметит, как он бродит по дому. Наощупь он спустился по лестнице и, гадая, как же определит нужную дверь, вдруг замер, услышав тихие голоса:

— Помоги уже, глупый болван: достань вон ту склянку с порошком белого цвета. Да не там же, чуть выше… Ты стал совсем бесполезен.

— Мадам, если я так бесполезен, отпустите меня отдыхать. Я весь день на ногах — очень хочется спать!

— Не лги, Бартон, ты ворочаешься в постели три часа кряду и засыпаешь перед рассветом.

— Вам бы откуда знать это.

— Я знаю.

Говорившие замолчали, и Спенсер подкравшись к двери, из-за которой они доносились, приложился к ней ухом.

С кем это Бартон беседует в лаборатории графа?

Кто смеет так дерзко говорить с ним?

Значит, мисс Хортон не померещился разговор дворецкого с некой женщиной…

— Подай колбу с дикарбонатом калия, да побыстрей! — снова прозвучал женский голос.

— Попросите что-то полегче, мадам. Я в ваших штучках не разбираюсь!

С недовольным рычанием женщина пояснила:

— Колбу с порошком белого цвета, старик.

— Вы и до этого требовали того же: склянку с порошком белого цвета.

— А теперь колбу… Пора бы уяснить разницу!

— Да здесь больше половины всех порошков белые. Как их различить?

— По этикеткам, должно быть, — кинула женщина с раздражением.

— Эти мудреные этикетки я едва умею прочесть, так страшно нагромождены на них буквы. — И он начал читать по слогам: — Метилпропенилендигидроксициннаменил…

— Прекрати! — оборвала его собеседница. — Я уже поняла, что читаешь ты тоже ужасно. Колбу… с голубым порошком. У тебя за спиной!

И то ли Спенсер забылся, издав неосознанный шорох, то ли у женщины за стеной слух был, словно у кошки, и она различила биение его сердца, только она вдруг добавила:

— Кто-то подслушивает за дверью. Неужели одна из этих пронырливых маленьких ведьм? Ты уверен, что в доме все спят?

— Совершенно уверен, мадам. Вам снова мерещится! — И старик потащился к двери — Даррен услышал его шаркающие шаги.

На секунду его словно припечатало к полу, а после толкнуло вперед, и Спенсер на самых кончиках пальцев бросился по коридору. Мало соображая, что делает, он потянул ручку первой же двери. Та неожиданно поддалась, и он ввалился в темное помещение, как будто в одночасье ослепнув. Едва успел прикрыть дверь, как шаги Бартона раздались в коридоре…

— Нет грешникам покоя, — прошелестел тот с тяжким вздохом в тон своим же шагам. — Ох, годы мои тяжкие! — И вдруг замер, как показалось похолодевшему Спенсеру, за дверью комнаты, в которой он находился.

Только не это!

Ручка действительно провернулась, и в комнату сквозь приоткрытую дверь просочился луч света от свечи в руках старика. Он постоял секунду-другую, то ли вглядываясь вглубь комнаты, то ли прислушиваясь, а потом хлопнул дверью и завозился с ключами.

О нет, только не ключ! У вжавшегося в холодную стену Спенсера выступил пот на спине и потек тонкой струйкой между лопаток…

И пока сердце в нем громыхало о ребра, дворецкий дважды провернул в замке ключ. Спенсер попал в западню…

Глаза, постепенно привыкшие к темноте, вскоре начали различать очертания отдельных предметов: загроможденную неведомо чем столешницу большого стола, спинку кресла, кровать с балдахином, стенной шкаф и целую груду непонятных предметов, сложенных у стены. Спенсер, поначалу боявшийся пошевелиться, наконец отмер и сделал пару шагов, разминая занывшие от напряжения мышцы. И прислушался… Все казалось, что Бартон, нарочно подкарауливая за дверью, распахнет ее настежь и вцепится в него пальцами: «Вот ты и попался, дружок!» Но ничего такого не происходило, и Спенсер достаточно осмелел, чтобы ощупать ближайшие к нему вещи: похоже, что чемоданы. И, должно быть, одни из самых дешевых, так кожа на ощупь казалась грубой и местами потрескавшейся…

Окна в комнате, в отличие от других спален в доме, не были забраны ставнями — подойдя к ним, молодой человек различил, что они выходят на заднюю сторону сада, одичавшую и заброшенную. Ему показалось, он различил одну из овчарок, бегавшую в траве… Но он не стал задерживаться на ней, вместо этого откинул портьеру и, впустив в комнату больше света, опять ее осмотрел. Спальня была небольшой и заброшенной, словно старый чулан… Казалось, в нее снесли все, что могли. Птичью клетку, испорченные часы, портрет юной девушки в пышном платье, из тех, что вышли из моды лет двести назад, красную оттоманку с гнутыми ножками «а-ля рококо», жардиньерку с засохшим цветком, стопки пожелтевших газет, какие-то книги и, наконец, те самые чемоданы, которым, казалось, здесь было не место. Дешевые чемоданы в доме богатого лорда!

И вдруг… сердце мистера Спенсера похолодело. Он как-то враз догадался, кому именно могли принадлежать эти вещи: только пропавшим с острова людям. Больше некому! Он снова вернулся к стене и лихорадочно заработал руками, двигая чемоданы и считая, сколько их в комнате…

Вышло не меньше двадцати трех.

Двадцать три человека, пропавших на острове…

Что говорил ему граф? Якобы люди просто сбежали, кто прихватив пару подсвечников, кто еще по какой-то причине. Но сбежать, бросив свой чемодан… в это верилось мало. И граф тоже не мог верить в такое, тем более, если все эти вещи нарочно снесены сюда, в эту комнату, и вопияли о правде, словно волшебная дудка из сказки.

«У нашего принца ослиные уши!»

У нашего графа на острове происходит неладное…

Спенсер знал, что у графа есть тайна, и даже больше: он пришел ее разгадать, но внезапная эта находка все же шокировала его. Он как будто надеялся на что-то другое… Как будто возня с, так называемыми, невестами графа расхолаживала его, заставила забыть о первоочередном.

Святые небеса, куда деваются люди?

Что… граф делает с ними?

Спенсер зажал рот руками и сполз по стенке, словно сам не в себе. И сидел так довольно долгое время, пока окоченевшие руки и ноги не перестали ощущаться родными… Только тогда он поднялся, и, шатаясь как пьяный, дошел до двери и в тщетной надежде провернул ручку.

Все еще заперто.

Что же делать? Как быть? Он не может здесь оставаться.

— Возьми себя в руки, — отругал он себя. — Мы знали, что просто не будет. Что у графа есть тайна… Вот и разгадывай. Не смей раскисать!

Спенсер был не из тех, кого трудности загоняют в тупик, он привык и умел за себя постоять.

— Что ж, посмотрим, чем я могу открыть эту дверь, — сказал он, принимаясь шарить в первом из чемоданов.

В нем были женские вещи — панталоны, чулки и корсаж — но ничего похожего на отмычку. Как обычно, первый блин комом! Даррен перешел к следующему чемодану. Хоть где-то да отыщется шпилька… И отыскалась она на столе под целой грудой шляпных коробок. Увидела бы их Эмма Джонстон — завизжала б от радости!

Спенсер не мог позволить себе подобного проявления чувств, да и шляпки его особо не интересовали, а потому он вернулся к двери и завозился в замочной скважине шпилькой. Не сразу, но раздался щелчок, оглушительный, словно выстрел из револьвера, — Спенсер замер почти не дыша. Тихо. И он толкнул дверь…

Часы в доме, когда он крался через холл к лестнице, пробили три раза. Это сколько же он просидел запертым в комнате? Не хотелось и думать. Вряд ли час или два… Он потер озябшие плечи и поспешил дальше. Хотелось упасть на кровать, свернуться калачиком и проспать до вечера нового дня, но он не мог себе это позволить. Утром предстоит новая встреча с хозяином: нужно поймать его прежде, чем он запрется в лаборатории. Только бы удалось уговорить его на свидание с Эммой…

Несмотря на усталость, запершись у себя, Спенсер стянул рубашку и брюки, положил на столик очки и вынул изо рта странную штуку, крепившуюся к зубам. После пришло время тугого бинта, крепко-накрепко обвивавшего его грудь, как после ранения. Он распустил его, кинув поверх вороха снятой одежды и выдохнул от облегчения…

— Наконец-то дышу! — простенал, вдохнув полной грудью. — Какое счастье.

Обмывшись холодной водой из кувшина, он натянул ночную рубашку и повалился в кровать.

Это был лучший момент за весь бесконечно, мучительно долгий день.

— Я — Даррен Спенсер, ваш секретарь, — вслух произнес молодой человек, улыбнувшись своему голосу. Наконец-то знакомому… Фоновый изменитель, приобретенный в Лондоне у разорившегося ученого, действовал идеально: преобразовывал вибрацию высоких тонов в более низкие звуки. Причем высоту и тон можно было настроить самостоятельно… Крепился изменитель к зубам специальными скобами — и за день порядком надоедал, ощущаясь инородным предметом, который хотелось вытолкать языком. Но Даррен Спенсер… а вернее, Эмилия Хартли боялась расстаться с ним даже во сне: вдруг снова что-то разбудит их посреди ночи, а он… то есть она, забывшись, выскочит без фонографа. Впрочем, тогда выдала бы ее и фигура… Грудь, хоть и не выдающегося размера, проступала через сорочку.

Особенно в этот момент, когда, задумавшись, она снова припомнила голос графа: «Мистер Спенсер, раз уж мисс Холланд нечего о себе рассказать, мы бы с радостью послушали вас. Уверен, у молодого человека с вашими талантами, есть чем поделиться!» В тот момент граф был так близко, и голос его звучал так волнующе…

Она дернула головой, прогоняя назойливое воспоминание. И закрыла глаза…

Спать, ей нужно спать, а не думать о человеке, в чьем доме пропало столько людей.

Она вообще не за этим приехала… Не за тем, чтобы тембр его приятного голоса неотступно звучал в её голове.

Она позволила себе крепкое слово, одно из тех, что обычно не говорят леди, и как-то враз успокоилась. Так выражался отец — и в этот момент он как будто стал ближе. И прошептал:

«У тебя все получится, милая. У тебя всегда получается!» Под этот умиротворяющий шепот она и уснула.

14 глава

Спенсер подскочил на постели под звук громыхавшего по двери кулака.

— Эй, мистер Спенсер, пора бы и честь знать. Граф о вас спрашивал! — раздался брюзгливый голос дворецкого. — И чего это вы заперлись?

— Я… — произнес было он, но зажал рот руками, выискивая глазами фонограф.

— Что у вас с голосом? — осведомился слуга.

Эмилия-Спенсер наконец укрепила во рту изменитель и прокашлялась.

— Это со сна. Благодарю, мистер Бартон, что разбудили меня! Впредь такого не повторится. И все это из-за запертой двери, скидывая сорочку и принимаясь бинтовать грудь. Наверное, даже и к лучшему, что ставни забиты наглухо: некому подсмотреть через окно на полуголую девушку, трансформирующую себя в нескладного юношу.

Итак:

фонограф — есть,

очки — на месте,

сюртук с подбитыми ватой плечами — надет.

Мисс Хартли глянула в зеркало и в целом осталась довольна увиденным. Если чем-то она и пожертвовала ради роли секретаря графа Дерби, то это своими каштановыми волосами. Пышные, длиной ниже талии, они были срезаны под стенания мистера Вейна, знакомого парикмахера, и под ее безмолвную эпитафию, выраженную в крепко сжатых зубах.

Впрочем, волосы отрастут, а вот вернуть чью-то жизнь намного сложнее…

С таким напутствием секретарь графа вышел из комнаты и схватился за сердце, наткнувшись на Бартона.

— Силы небесные, вы меня напугали! — охнул он, в самом деле испуганный. — Зачем вы стоите здесь, Бартон?

— Вас поджидаю, ясное дело, — невозмутимо отрапортовал слуга. — Вы проспали, а граф осведомлялся о вас.

— Вы уже говорили об этом. Где он сейчас, в лаборатории?

Эмилия знала, что бессовестно проспала и корила себя всеми словами. Но если граф хочет видеть ее, быть может, есть хоть какой-то, но призрачный шанс поговорить с ним о девушках.

— Граф в саду, наблюдает за тем, как мисс Хортон управляется с луком.

Она даже запнулась, едва не припечатавшись носом о мраморный столбик.

— В саду?! — выдохнула она. — Вы не путаете?

— Нисколько. Я, может, и стар, но разум мой светел, как никогда, мистер Спенсер.

Тот смутился:

— Я вовсе не думал, что…

— Понимаю, — оборвал его Бартон. — Просто идите к хозяину и выполняйте свой долг… соня-засоня.

Последнее донеслось тихим шепотом, но девушка это расслышала и покраснела. А прибавив шаг, далеко опередила дворецкого, так что оказалась в саду намного раньше него и смогла лицезреть, не веря глазам, как мисс Хортон примеряется к луку, а граф Дерби терпеливо сносит ее болтовню.

— Вы, конечно, сказали, что не разбираетесь в луках, милорд, — наставительно говорила она, — но посмотрите на это светлое дерево: это тис. Его древесина лучше всего подходит для изготовления луков, ведь она эластичная и почти не гниет, — мисс Гортензия чуть изогнула рукой в специальной перчатке легкий тренировочный лук. — Тис ядовит для скота, вы знали, милорд? Поэтому раньше тисовые деревья безжалостно вырубали, а после, прознав об их удивительных свойствах, ввозили в основном из Италии и Испании. А короли Ричард ll и Карл Vll специально высаживали тисовые деревья, — заключила она свой маленький экскурс в историю и поглядела на графа, словно прилежная ученица, дожидавшаяся похвалы строгого ректора.

Тот невозмутимо кивнул:

— Весьма занимательно, мисс. Весьма, — вот и все, что он сказал. А заметив секретаря, замер на долю секунды, нахмурился и только потом неторопливо кивнул, признавая сам факт его появления.

Спенсер стоял, не зная, как быть, а мисс Хортон продолжала вещать:

— Английские лучники стали легендой после битвы при Азенкуры, милорд. Вы ведь знали об этом?

Граф мотнул головой. Конечно, он знал, и манера Гортензии выставляться ученой в ущерб прочим людям, вряд ли поможет ей заслужить его благосклонность. Похоже, миссис Лукас придется просветить ее на сей счет… Кстати, где компаньонка и остальные мисс? Словно нарочно, именно в этот момент из-за кустов рододендронов раздалось сдержанное хихиканье — никак девушки прятались за кустами и наблюдали за общением графа с мисс Хортон.

Спенсер направился к ним, раз уж граф, по словам Бартона, спрашивавший о нем, не удостоил его теперь даже словом.

— Мистер Спенсер, доброе утро! — поприветствовала его мисс Амелия и привычно зарделась.

— Доброе, мисс. Что вы здесь делаете, позвольте спросить?

— Наблюдаем за успехами мисс Гортензии, — отозвалась мисс Джонстон. — Она пыжится, выставляя себя очень умной, но каждому ясно (каждому, кроме нее): мужчины не любят заучек. Вон, посмотрите, граф от скуки сейчас вывернет челюсть… А мисс Хортон, как бы искусно она ни стреляла из лука, все-таки не Амур с ангельскими крылами, чтобы поразить его сердце любовной стрелой.

Девушки опять захихикали, улыбнулся и Спенсер. Сравнение было верным, и он, не сдержавшись, и сам поглядел на парочку из-за кустов…

— Если желаете, граф, я могу дать вам урок: вот, главное встать в правильную позицию, — говорила и показывала мисс Хортон. — Ноги немного на ширине плеч, левый бок повернут к мишени, носки туфель — к условной прямой относительно цели.

Граф, однако, даже не шелохнулся и лениво ответствовал:

— Мне вполне достаточно наблюдать, как стреляете вы, дорогая мисс Хортон.

Мисс Джонстон в кустах передразнила с забавной ужимкой:

— «Мне вполне достаточно наблюдать, как стреляете вы, дорогая мисс Хортон».

И девушки так оглушительно фыркнули, захихикав, что рука юной лучницы, примерявшейся к дальней мишени, на мгновение дрогнула — лук разогнулся, тетива завибрировала, и стрела, направленная по изогнутой траектории, угодила прямиком в крону ближайшего дерева. И все обошлось бы кратким конфузом, не раздайся оттуда оглушительный визг, замолкший так же внезапно, как и раздался. Вслед за ним, пролетев сквозь листву, что-то рухнуло на траву…

Все участники сцены, онемевшие от удивления, как будто приросли к полу, не в силах пошевелиться. Первым пришел в себя Эдвард Дерби, впрочем, и лицо у него выглядело мрачнее прочих: он сорвался с места и в несколько быстрых шагов пересек расстояние между ним и упавшим зверьком. Именно что зверьком, ведь в следующую секунду граф, рыкая, произнес:

— Проклятье, мисс Хортон, где вас учили стрелять? Вы вообще-то учились или только заговаривали мне зубы? Белка мертва.

— Сэр… милорд… я… — Бесстрашная мисс Гортензия Хортон, буквально заикаясь от ужаса, глядела на графа большими глазами.

— Ваше мнимое мастерство стоило этому созданию жизни. — Он склонился, касаясь неподвижного ныне зверька. — Вы убили его. — И позвал: — Бартон, пойдите сюда, мисс Хортон убила бельчонка! Да где, в конце концов, этот старик?

Сцена казалось настолько фантасмагорической, что Спенсер, то бишь Эмилия Хартли, не сразу нашлась, как реагировать. Граф, который не допускал в дом животных, вдруг убивался из-за раненой белки, еще и касался ее. И вообще вел себя крайне престранно…

Обе мисс — Амелия с Эммой — уже давно утешали подругу, заливавшуюся горючими слезами, а граф, склонившись с подоспевшим, в конце концов, Бартоном над зверьком, глядел на него с мрачной сосредоточенностью.

Сперсер тоже решил посмотреть…

— Сэр, — приблизился он, — могу ли я чем-то помочь? — прозвучал робкий вопрос.

И граф произнес, словно пощечину дал:

— Это все из-за вас, мистер Спенсер. Из-за вас и вашей симпатии к этим глупым девицам, которой я, как дурак, подыграл! — С такими словами он обернулся — крылья носа его трепетали, глаза потемнели — и одернул черный сюртук. — В дом его! — скомандовал Дерби дворецкому, и старик, осторожно поддев пушистое тельце, понес бельчонка через сад к дому. Когда он проходил мимо девушек, Гортензия Хортон зарыдала сильнее, граф же, даже не глянув на убитую горем девицу, проследовал за слугой и скрылся с их глаз.

— Какая-то белка, злосчастный грызун, ему важнее меня! — рыдала мисс Хортон, не в силах остановиться. — А я ведь даже не думала ее убивать. Что я изверг какой-то? Это вышло случайно. И все из-за вас, — поглядела она на подруг, — вы подсматривали за нами и насмехались.

— Ну, знаешь ли, — возмутилась мисс Джонстон, — плохому «танцору», как говорится…

Слезы мисс Хортон мгновенно высохли и она, что могло быть объяснено лишь испытанным сильным переживанием, пребольно дернула Эмму за волосы. Та опешила, вскрикнув, и потянулась ответить чем-то подобным, когда Спенсер перехватил ее руку…

— Мисс, прошу вас, так ли пристало вести себя леди? — И еще более строго: — Где, в конце концов, миссис Лукас? Почему я не вижу ее этим утром?

— Должно быть, она у себя, — пискнула мисс Амелия. — Мы и сами ее сегодня не видели.

Мисс Джонстон, окатив Спенсера рассерженным взглядом, присовокупила в сердцах:

— Эта старая курица отсыпается после вчерашнего, вот и все. Она древняя и безобразная! Где граф ее только нашел? — И сама же ответила: — Впрочем, никто другой, полагаю, добровольно бы не поехал на остров. Здесь мерзко!

Спенсер покачал головой.

— Не думаю, что вас, мисс Джонстон, учили говорить таким тоном о старших.

— Могу говорить, как хочу. На этом острове все вверх тормашками! Что, скажете, нет?

Она с вызовом на него посмотрела, явно намереваясь повздорить, выпустить пар. И Спенсер, не желая скандала, мучительно думал, как поступить, когда из дома показалась фигура в синем платье с красными лентами — миссис Лукас пожаловала.

— Мои дорогие, я с трудом вас нашла! Где вы все пропадаете? — И заметив их лица: — Что такое я пропустила?

Мисс Джонстон, как будто минуту назад не называла женщину «старой курицей», улыбнулась и самым елейным своим голоском отозвалась:

— Миссис Лукас, дорогая вы наша, не стоит и волноваться: мисс Хортон по сущей случайности подстрелила белку на дереве. Граф рассердился — он оказался большим поклонником белок! — и отчитал ее. Вот откуда все эти слезы — не обращайте внимание. — И она потянула женщину в дом: — Вы, должно быть, не завтракали, пойдемте. Бекон и яичница разом поднимут вам настроение! В конце концов, это была только белка.

Миссис Лукас казалась взволнованной и несчастной.

— Мне так жаль, дорогая, — потрепала она Гортензию по плечу. — Я должна была быть бы рядом, когда это случилось, но, промаявшись несколько часов кряду, забылась сном только к утру. Больше такого не повторится!

И у меня больше не повторится, поддакнул Спенсер собственным мыслям.

— В моей комнате огромный паук, — невпопад сказала мисс Холланд, и все на нее посмотрели. Она покраснела и поспешила добавить: — Из-за него я тоже долго не засыпала: все страшилась, что он спустится на кровать и, заберется ко мне на лицо своими тонкими лапками. — Ее передернуло.

Спенсер кивнул:

— В таком случае, давайте избавимся от него. И вообще, в доме ужасно не убрано… Я считаю, мэм, — обратился он к компаньонке, — мы должны придать ему должный вид.

Миссис Лукас кивнула.

— Вы правы, молодой человек, но, видит бог, представления не имею, как нам это сделать.

И она, уступив давлению подопечной, поспешила в столовую завтракать.

15 глава

Час спустя мисс Джонстон бродила по дому с пипидастром из перьев, изображая тяжелый физический труд по смахиванию пыли с поверхностей столиков и каминных полок. Это было единственным, к чему, свято блюдущая честь своих подопечных миссис Лукас, позволила Спенсеру их привлечь.

— Как, — восклицала она, — заставить девочек убирать, словно каких-то простолюдинок?! Не бывать этому, мистер Спенсер, никогда не бывать.

И Эмилии пришлось приложить немало усилий, чтобы сподвигнуть ее отступиться хотя бы на йоту от собственных убеждений. Путем укоров («Истинной леди никак не пристало жить в таком неухоженном доме»), воззваний к благоразумию («Граф Дерби, как истинный джентльмен, по достоинству оценит усилия, приложенные ради него») и шантажа («Боюсь, пауки заползут нам в тарелки во время следующей трапезы») она добилась того, что горничным юных мисс было позволено «прибрать в доме», а сами юные мисс помогут, чем смогут. Вот хотя бы советом, пусть даже ничего и не смыслят в черной работе по дому…

Спенсер внутренне негодовал, наблюдая за бесполезными леди, бесцельно перемещавшимися по дому в видимом изображении занятости, впрочем, их горничные и те оказались под стать госпожам.

— Сэр, мы личные горничные леди, а не какие-то там чернорабочие, — вздергивали они высокомерные носики, по которым хотелось основательно щелкнуть.

В итоге они хотя бы справились с паутиной и населявшими их пауками в жилых спальнях девушек и в столовой. Спенсеру, что и сам недолюбливал пауков, пришлось самолично взбираться на лестницу и сметать их длинной метлой, одолженной Бартоном.

— Благодарю, мистер Спенсер, — хлопнула ресницами Амелия Холланд, когда он прогнал пауков из ее гардеробной и над кроватью. — Вы такой смелый и добрый. Милорду повезло с вами… как и нам всем!

Секретарь выбежал из ее комнаты, запнувшись о коврик. Похоже, недаром ему начинало казаться, что мисс Холланд чрезмерно к нему расположена… Нужно быть осторожней. И поменьше поощрять ее… Хотя, надо признать, Эмилия, полагая ее самой сносной из трех претенденток на руку и сердце сурового графа, и сама проявляла к девице повышенную симпатию. Но не учла свои новую внешность и пол, способные ввести в заблуждение юную девушку…

Впредь будет умней!

— Мистер Спенсер, — вывел его из раздумий елейный голосок Эммы Джонстон, — а где находится комната графа? В левом крыле, насколько я понимаю?

— Зачем вы спрашиваете об этом? — удивился молодой человек. — Это мужское крыло — вам там нечего делать.

— Да ты погляди на него, дорогая, — обратилась девушка к своей спутнице, мисс Гортензии Хортон, — секретарь графа Дерби похлеще нашей дуэньи. — И, взмахнув своим пипидастром, она с улыбкой на красивом лице направилась в запретное для леди крыло.

— Мисс Джонстон, — окликнул ее секретарь, но та, изображая крайнюю занятость, смахнула пыль с ближайшего столика.

— Мистер Спенсер, я делаю именно то, что вы и хотели: навожу в доме порядок. А здесь ой-ёй-ёй, как все запылилось! — И она, проведя пальчиком по столешнице с вазой, показала ему покрытую пылью подушечку пальца. — Вот, убедились? — И другим тоном: — Итак, которая комната ваша? — Спенсер невольно метнулся взглядом к двери своей комнаты, и девушка это заметила. — Ага, значит, вот где вы живете. — Она взялась было за ручку, но тут же отдернула руку. — Ну уж нет, вряд ли у такого скучного человека, как вы, есть чем нас удивить.

Спенсер понял, что это своеобразная месть за вчерашний интерес графа к его скромной персоне. Мисс не понравилось, что он вел беседу о нем в ущерб восхищению ее музыкальным талантом…

— Что вы здесь делаете? — прошептала в этот момент подоспевшая сзади Амелия Холланд. — Это мужское крыло. Миссис Лукас нас заругает!

— Миссис Лукас слишком толста, чтобы взобраться по лестнице дважды за день, — отмахнулась мисс Джонстон. — Она засела внизу с книгой нравоучений какого-то пастора. Ей не до нас, будь уверена! — И с такими словами она надавила на ручку следующей двери.

На третьей попытке они оказались, где надо, и замерли на пороге в священном волнении, подобно у входа в святилище.

— Говорят, граф хранит все платья жены и все ее украшения. Это правда, как полагаете? — все так же шепотом осведомилась мисс Холланд.

— Полагаю, все так и есть, — отозвалась мисс Джонстон. — Одолженное Гортензии платье не оставляет ни капли сомнений! Но я бы хотела это увидеть… — И она сделала шаг за порог, с жадностью впитывая глазами любую деталь. — Я никогда не была в комнате джентльмена, — призналась она. — Особенно молодого и привлекательного как граф. Матушку хватил бы удар, узнай она только, что я хотя бы заходила к отцу!

— Мою тетю, я думаю, тоже.

Мисс Хортон молчала, но явно думала то же самое, что и девушки. Происшествие с белкой все еще не отпускало ее — припухшие от слез веки не давали забыть о случившемся. Эмилии было искренне ее жаль… Граф повел себя скверно, что было, как она уже поняла, ему свойственно, и оправдания ему не было. В один миг он приятный, внимательный собеседник, в другой — оскорбительно-дерзкий, беспричинно-жестокий чурбан.

— Посмотрите. — Это мисс Джонстон распахнула платяной шкаф с женскими платьями. — Он, действительно, их хранит. Вот то, в котором ты была в первый день, — обратилась она к мисс Гортензии.

И Спенсер опять же припомнил, как это самое платье лежало на постели хозяина, на свободной его половине, разложенным с тщательной бережливостью. В голове всплыл образ графа, лежавшего в этой постели и вдыхавшего аромат женских духов, все еще сохранившийся в складках платья… Эмилии показалось, что она и сама его ощутила. Быть может, запах тот источал шелк бальных платьев в шкафу или… граф душил комнату духами жены, чтобы чувствовать ее ближе.

От этой мысли ее губы поджались.

Сердце дернулось…

Глупость какая.

— Смотрите, а вот шкатулка с ее драгоценностями, — указала Амелия на шкатулку на полке под платьями. — Там, наверное, есть на что посмотреть.

— Вот и увидим. — Мисс Джонстон достала шкатулку и, поставив ее на кровать, откинула крышку.

Блеск брошей, камей, ожерелий, серёг и прочих ювелирных изделий ослепил их на миг, вызвав вздох восхищения, а потом Эмма сдавленно охнула и, схватив что-то с самого верха, прошептала, явно взволнованная:

— Это мое. — И все прочие различили на ее ладони эгрет с изумрудом, показавшийся им смутно знакомым.

— Твое? — переспросила мисс Хортон.

— Мое, — повторила мисс Джонстон уже больше не шепотом. Взгляд ее сделался подозрительным. — Откуда у графа эгрет с моей шляпки? — осведомилась она. — С той самой, испорченной в первый день. Мистер Спенсер, вы ведь еще искали ее, но не нашли…

— Вы уверены, что этот тот самый? — уточнил молодой человек.

— Совершенно уверена. — Сдвинула девушки брови. — Я люблю свои шляпки, а эту… любила особенно. Семьдесят фунтов — это вам не какая-то шутка! Вот, посмотрите, здесь на камне крохотная царапина… — девушка отогнула перо и показала на дефект камня. — Ее специально прикрыли пером, как я и просила.

— Но как эта вещь могла попасть к графу? — спросила Амелия. — Ты сказала, что шляпку похитила белка.

— И похитила… умыкнула, я сама это видела.

— Тогда как?..

— Вот и я хотела бы знать, — процедила мисс Джонстон сквозь зубы.

Мисс Хортон предположила, что девушка могла ошибиться, и в мире существует два абсолютно похожих эгрета, но мисс Джонстон была непреклонна и, сжав украшение в кулаке, заявила, что ни за что не оставит его в этой шкатулке. Еще и графа расспросит, откуда он у него…

— Не надо, — взмолилась мисс Холланд. — Если он только узнает, что мы рыскали в его доме… К тому же в его собственной комнате.

— А где рыскал он сам, позвольте узнать?! — зло отозвалась мисс Джонстон. — Я не смогу жить спокойно, если этого не узнаю.

Спенсер и сам хотел бы узнать, как именно граф заполучил эту вещь, если, конечно, это действительно украшение Эммы. Вокруг графа было столько загадок, что в голове им делалось тесно… То странные правила, то чемоданы пропавших людей (в этом Эмилия не сомневалась), то эта находка и утреннее происшествие с белкой. Обо всем этом стоило бы подумать, и желательно в тишине… Голос Эммы действовал молодому человеку на нервы.

В конце концов, сбежав от паутины, пауков и трех назойливых мисс, похожих на трех маленьких мух, завязших в паутине загадок острова Скай, Спенсер вышел во двор и побрел в сторону хозяйских построек. Где-то здесь держали трех волкодавов, охранявших Линдфорд-холл по ночам. Спенсер подумал, что освежить голову и заодно поглядеть на этих «чудовищ» было бы вовсе не лишним: вдруг придется выйти из дома в ночи. И хотя он точно не был уверен, не придумал ли граф про заразных летучих мышей, все-таки предпочел бы заранее ко всему приготовиться.

Вот и собаки: огромные, страшные морды, а сами размером с теленка. Они бегали за загородкой, косясь на нее черными, словно бездна, глазами.

— Что, нравятся? — раздался голос из-за спины.

Молодой человек обернулся и увидел большого мужчину с закатанными по локоть рукавами рубахи. Он курил трубку, пуская в воздух кольца вонючего дыма.

— Да не очень, сэр. Больно страшные! С кем имею честь говорить?

Мужчина — а было ему не больше лет сорока — усмехнулся левым уголком губ.

— Я Роб Маккинни, сэр, повар. Один из немногих оставшихся… — Черенок его трубки перекочевал из левого уголка губ в правый. — А вы, конечно же, тот секретарь, о котором говорил Бартон. «Молодой и пронырливый», — он опять усмехнулся. — Его собственные слова. Будем знакомы!

Роб Маккинни протянул Спенсеру руку и тряхнул ее так, что беднягу повело сверху вниз, как бочку в судовом трюме в сильный шторм.

— Не очень-то добрая рекомендация, — произнес Спенсер. — Я, может и молод, сэр, но «пронырлив»…

Собеседник осведомился, продолжая дымить:

— А что вы, собственно, здесь искали, молодой секретарь? К хозяйским постройкам редко кто ходит. — Его насмешливый взгляд как бы без слов говорил, что только самый пронырливый человек сунет сюда свой пронырливый нос.

— Да голову решил вот проветрить…

— Что, дамочки достают? Слышал от Бартона, они преужасные. Высокомерные, что те королевы… Как граф их терпит, помилуй боже?

Спенсер вскинул вверх подбородок.

— Да граф и сам, как вы знаете, не подарок, — не сдержался он. — Сегодня налетел на мисс Хортон из-за подстреленной белки.

Насмешка стекла с лица Роба Маккинни вслед за вынутой изо рта трубкой.

— Белку… жаль, — произнес он, явно намереваясь уйти. — Белки мне нравятся, — добавил со вздохом.

Один из псов оглушительно гаркнул, казалось, бык промычал, даже уши на мгновение заложило. Спенсер отпрянул с испугом, и мужчина сказал: — Да ты не боись, они добрые, несмотря на то, что большие. Кинешь, бывает, им кость, а они, что котята, ластятся к тебе, вроде как благодарность свою выражают! — И со значением, поглядев молодому человеку в глаза: — Некоторые только с виду пугающие, а внутри сущие ангелы. Бывай, парень! — И развернувшись, Роб Маккинни скрылся за дверью, ведущей, как догадался молодой человек, к кладовым и его главной вотчине — кухне.

16 глава

К вечеру настроение графа ничуть не улучшилось: он показался в столовой такой же смурной, как и утром, когда уходил после случая с белкой. И в лабораторию Спенсера, ясное дело, опять не позвали, а ведь казалось, все могло получиться… Ан-нет.

Мисс Хортон ради ужина расстаралась: надела лучшее платье, уложила прическу, украсив ее живыми цветами, — она как будто хотела сказать, что ничуть не обижена поведением графа. Пусть видит, чего он лишился, выбрав предметом заботы какую-то белку, а не ее, мисс Гортензию Хортон, одну из завидных невест королевства.

А вот мисс Джонстон, войдя в столовую после графа, заставила девушек побледнеть: в ее волосах, искусно приделанный к волосам, красовался тот самый эгрет, найденный в комнате графа.

На безмолвный призыв мисс Гортензии избавиться от него она ответила вздернутым подбородком и улыбнулась, когда Амелия Холланд отчаянно затрясла головой, призывая подругу к тому же.

Мисс Джонстон прошла к отставленному для нее Бартоном стулу и села за стол с достоинством истинной королевы. Граф на нее едва ли взглянул…

Все притихли, как будто поминая почившего родича. Тишина угнетала.

И тут — хвала небесам! — миссис Лукас спросила:

— Как прошел ваш сегодняшний день, граф? Надеюсь, весьма плодотворно?

— Благодарю, миссис Лукас, я доволен наметившимся прогрессом, — ответствовал тот. И добавил: — К сожалению, приходится отвлекаться, — с многозначительностью, — и это несколько… утомляет.

Несмотря на кажущуюся простоватость, компаньонка уловила большую долю сарказма в его последних словах и отозвалась:

— О, мистер Дерби, надеюсь, это не наше с девочками присутствием утомляет вас сильнее обычного?! Мы, право слово, отнюдь не желаем путаться под ногами. Да мы… если подумать, едва ли вас видим. А выбор жены такое ответственное занятие… Вы должны понимать и, конечно же, понимаете, я нисколько в этом не сомневаюсь, что от этого ответственного решения зависит вся ваша дальнейшая жизнь.

— Благодарю за веру в меня, миссис Лукас, — произнес граф, отпивая вино из фужера.

И так как его собеседница тщетно пыталась понять оттенок эмоций, вложенных им в эту фразу, из углов комнаты, подобно притаившемуся там зверю, опять наползла отступившая было туда тишина.

А потом Эмма Джонстон вскинула подбородок.

— Не знаю, заметили ли вы, мистер Дерби, хотя, полагаю, что вряд ли, но мы привели ваше жилище в порядок, — сказала и поглядела на графа. Эгрет в ее волосах блеснул в свете свечей на столе.

Но граф то ли намеренно делал вид, что не видит его, то ли действительно не замечал. Точно так же, как не замечал приложенных мисс Хортон усилий по наведению красоты…

Он улыбнулся неожиданно теплой улыбкой (никак дерзость мисс Джонстон пришлась ему по душе).

— Вы правы, мисс Джонстон, я редко замечаю такое. Мне в принципе наплевать, как выглядит этот дом!

Миссис Лукас сдавленно охнула, услышав слово на «н», а заметив, что граф промакивает салфеткой уголки губ, взволнованно вопросила:

— Вы ведь не оставите нас в одиночестве, граф? Мы так ждали этого вечера. Девочки очень старались, приложив немало усилий, чтобы сделать приятное вам…

— В таком случае, они выбрали не тот способ.

Обе мисс — Хортон и Джонстон — прищурив глаза, поглядели на Спенсера. Это ведь он надоумил их убираться, словно каких-то простолюдинок, еще убеждал, что графу это будет приятно. Какой же он лжец!

Граф почти поднялся из-за стола, когда миссис Лукас поспешно сказала:

— Мы могли бы сегодня исполнить любое ваше желание, граф. Только скажите, как именно вы желаете провести этот вечер…

Граф улыбнулся такой дерзкой улыбкой, так посмотрел на глядевших на него женщин, что даже мисс Хартли под личиной Даррена Спенсера сделалось жарко. Что именно он себе думал, ей не хотелось и знать, но в числе прочего, как ей показалось, он представлял, как вышвыривает бедняжек за порог этого дома. Чем, право слово, не эротическая фантазия для такого мужлана, как он?!

— Карты, — наконец, произнес он. — Давайте сыграем в карты, раз уж вам этого хочется!

— О, боже мой, криббедж. Конечно, это было бы замечательно! — обрадовалась дуэнья, но граф быстро охладил ее пыл.

— Вист. Криббедж я нахожу утомительно скучным!

— Но вист… это так… неприлично. Может быть, все-таки в бридж, сэр?

— Вист, миссис Лукас. В противном случае я буду вынужден удалиться…

Растерянная дуэнья поглядела на вверенных ее попечению девушек: позволить им играть в вист было бы так неприлично, но и лишать их общения с графом… В конце концов, она прибыла выдать одну из них замуж.

Мисс Хортон самолично положила конец ее душевным терзаниям, произнеся:

— Я готова сыграть с вами в вист, мистер Дерби, но только в гусарский, если вы понимаете, о чем идет речь. — И она вскинула бровь.

Граф вернул ей улыбку со словами:

— Надеюсь, играете в вист вы лучше, чем стреляете из лука, мисс Хортон.

Девушка невозмутимо утерла уголки губ и поднялась.

— Желаете это проверить?

— С превеликим удовольствием. — Граф тоже поднялся.

— О чем они говорят? — обратилась миссис Лукас к Амелии Холланд. — Что за игру они имеют в виду?

Та молча пожала плечами, демонстрируя свое полное недоумение.

И ответил женщине Спенсер:

— Гусарский вист, мэм, это когда играют не парами, а один на один. Полагаю, мисс Хортон желает отыграться на графе за утреннее происшествие в парке! — «Если, конечно, она вообще умеет играть», — добавил он мысленно и поспешил, как и прочие, вслед за графом и девушкой в ярко освященную гостиную.

Бартон отодвинул перед мисс Хотон стул и подал графу колоду. Остальные разместились кто где, с интересом наблюдая за происходящим.

— На что играем, мисс Хортон? — обратился к девушке граф. — Полагаю, интересная ставка и игру сделает интересней… если, конечно, вы не желаете отступить.

— С чего бы мне отступать? — осведомилась дерзкая мисс, чуть наклонившись вперед в доверительном жесте. — Могу вас уверить, за неимением сына отец отлично поднатаскал меня в висте.

Ее довольно фривольное декольте открыло графу чуть больше положенного приличием, и он, продолжая тасовать карты, в него заглянул. Просто из вежливости, раз уж ему предлагали…

— Ваши достоинства неоспоримы, мисс Хортон, — со значением произнес он, так что было не совсем ясно, имел ли он ввиду таланты мисс Хортон в игре или все-таки ее почти обнаженную грудь. А, быть может, все разом… — Но все-таки сделаем ставки. Чего вы хотите, если вдруг выиграете? — По тону становилось понятно, что он в это не верил.

Мисс Хортон задумалась. Только для вида…

— Полагаю, что вас, — сказала она. И добавила, когда миссис Лукас, сдавленно охнув, повалилась на подушки дивана: — В мужья, ясное дело. Но, полагаю, такая ставка вас не устроит…

— Боюсь, это будет нечестно по отношению к остальным мисс, — улыбнулся ей граф.

И пока мисс Амелия Холланд хлопотала над миссис Лукас с нюхательными солями, соперники сговорились играть на желание.

Карты раздали — игра началась.

Мисс Эмилия Хартли, в нынешних обстоятельствах Спенсер, в вист играла не хуже мисс Хортон и потому за игрой наблюдала с большим интересом, то и дело едва сдерживая желание подсказать Гортензии верную взятку. Граф, верно, подобного жеста не оценил бы, еще бы в предательстве обвинил: он все-таки ЕГО секретарь. То есть она — его секретарь, пусть даже работодатель не подозревает об этом…

Хотелось бы только надеяться, что желанием графа не станет просьба о том, чтобы девушка покинула остров. С него станется — вон с каким упоением он отдался игре… Спенсер ни разу с момента приезда не видел его таким увлеченным.

Интересно, чем вообще, кроме карт и опытов в лаборатории, увлекается граф?

Уж точно не разведением домашних питомцев.

И куда, собственно, делась белка, которую Бартон зачем-то потащил в дом?

И станет ли граф встречаться с Амелией завтрашним утром?

Все эти мысли крутились в ее голове одна за другой в безудержном хороводе, а на фоне самое неприятное из всего, что ей пришлось сегодня услышать: «Это все из-за вас, мистер Спенсер. Из-за вас и вашей симпатии к этим глупым девицам, которой я, как дурак, подыграл!»

Неужели она все испортила?

— Семь моих взяток против ваших пяти, — произнесла вдруг Гортензия Хортон. — Вы проиграли, граф.

Эмилия поглядела на стол: граф проиграл, такого просто не могло быть. Она широко улыбнулась, не веря в подобное!

И постаралась спрятать улыбку, когда граф произнес:

— Что ж, мисс Хортон, вы победили, и я даже сделаю вид, что не заметил, как вы мухлевали.

— Обвиняете меня в шулерстве, сэр? Меня, дочь английского пэра? — наигранно возмутилась девица.

Эдвард Дерби ей улыбнулся.

— Отнюдь, я признаю вашу победу. Чего вы желаете?

Мисс Хортон, изображая задумчивость, пристукнула пальчиком по губам.

— Открыть ставни у меня в комнате? — спросила она.

— Исключено. Ставни забиты для вашей собственной безопасности!

И тогда Эмма Джонстон, очень тихо сидевшая все это время, сказала вдруг:

— Если бы вы, граф, спросили о том же меня, ответ получили бы однозначный: объясните мне, сэр, каким образом украшение с моей шляпки оказалось в шкатулке вашей жены? — И девушка указала на эгрет в волосах.

В комнате стало тихо, как давеча было в столовой. Даже цикады, казалось, перестали трещать за окном…

— Не понимаю, о чем вы, мисс Джонстон, — очень серьезно произнес граф. — Изъясняйтесь яснее.

Амелия Холланд схватила подругу за руку.

— Сэр, простите мисс Джонстон, она утомилась и толком не понимает, что говорит.

— И вовсе это не так. — Девушка оттолкнула руку подруги. — Я прекрасно осознаю, о чем говорю. В первый день, когда, брошенные на берегу, мы самолично добирались до дома под сильным дождем, моя шляпка за семьдесят футов была безвозвратно испорчена, и я, огорченная, зашвырнула бедняжку в кусты. На следующий день, направляясь встречать миссис Лукас, мы заметили, как ее, мою бедную шляпку, утащила какая-то белка. И вот этим днем… убирая ваш дом… я нашла украшение со шляпки в шкатулке вашей жены! Как вы это все объясните? — Девушка раскраснелась, то ли смущенная, то ли все-таки возмущенная в большей мере.

— Вы трогали мои вещи? — только и произнес граф металлическим тоном. — Кто позволил вам входить в мою комнату?

— Мы… убирали ваш дом, как я уже и сказала. — Голос мисс Джонстон предательски дрогнул. — Это вышло… случайно.

— Бартон! — взревел граф, что было силы. — Бартон! — И выскочил из гостиной не на шутку взбешенный.

Девушкам только и оставалось, что молча переглянуться — кажется, что бы они ни сказали, все обращалось против них же самих. Ну разве что кроме выигрыша в гусарский вист…

17 глава

Кажется, Спенсеру не суждено было выспаться в Линдфорд-холле: он едва смежил веки, провалившись в неясный, мутно-волнительный сон, как во сне миссис Лукас голосом Бартона позвала: «Мистер Спенсер, вы спите?» и подергала его за нос. Это было так неожиданно, даже для сна, что Эмилия распахнула глаза…

И поняла: кто-то дергает ручку двери.

— Мистер Спенсер, проснитесь немедленно! — раздался за ней голос дворецкого.

Час от часу не легче, девушка соскочила с постели и, только вставив в рот изменитель и нацепив на нос очки, поспешила к двери. Приоткрыла ее ровно настолько, чтобы высунуть нос и осведомиться:

— Что-то случилось? Вы меня разбудили.

Дворецкий выглядел недовольным, что отчасти было его привычной манерой, и произнес:

— Графу нужна ваша помощь. — Спенсер приоткрыл было рот, намереваясь сказать, что сейчас, только оденется, как дворецкий добавил: — Немедленно! Просто накиньте халат, этого будет достаточно.

Мисс Хартли захлопнула дверь и в панике бросилась к эластичным бинтам, которыми крепко-накрепко бинтовала грудь каждое утро.

— Спенсер, я жду вас! — уже проворачивал ручку дворецкий, и ей не осталось иного, как просто сунуть бинты в карман накинутого наспех халата.

— Уже иду, — бодро отозвалась она, выскакивая за дверь и поспешая за Бартоном. — Чем я могу помочь графу? — осведомилась, ссутулив намеренно спину.

Без подбитого ватными плечиками сюртука она ощущала себя… слишком девчонкой. Еще и грудь, не защищенная ни корсетом, ни привычными в последнее время бинтами, казалась до неприличного обнаженной. В присутствии даже древнего Бартона, но все же мужчины, ощущение было престранным…

— Я слышал, у вас болен отец, — сказал Бартон. — Значит ли это, что вы понимаете в уходе за больными людьми?

— Э… да, кое-что понимаю, — удивилась Эмилия. — Неужели граф захворал? — Это было единственным, что пришло девушке в голову.

Бартон мотнул головой, что могло одинаково значить и то, и другое.

Благо, он удосужился объяснить:

— В доме… с некоторых пор страдает горячкой одна из служанок, — произнес он. — Ей как будто бы стало лучше на время, но в эту ночь ее состояние сильно ухудшилось, граф вынужден позвать доктора. Он отправился за ним в Килех… Мне же нужно светить на берегу, чтобы им отыскать дорогу назад. Вам, мистер Спенсер, предстоит присмотреть за несчастной. Справитесь с этим?

— Э… думаю, да. — Сказать, что Эмилия удивилась, это значит, ничего не сказать. — Но, Бартон, почему мы не знали про эту несчастную женщину? Я полагал, что на острове, кроме… — «нас» едва не сорвалось с ее языка, — гостий, нет более женщин. Граф их не терпит, насколько я понял!

Бартон поглядел на нее, не сбавляя быстрого шага, под который его спутник подстраивался, семеня словно гейша.

— Не терпит, все верно: уж больно женщины любопытны, всюду суют свои маленькие носы. — Спенсер даже подпрыгнул, когда половица оглушительно треснула под ногой. Бартон тоже втянул голову в плечи и затравленно оглянулся. — Но эта помогала по дому, — продолжал он на ходу, — и была в принципе сносной… пока не слегла. Мы не говорили о ней лишь потому, что не хотели пугать юных мисс, — он огляделся, — мыслями о возможной болезни, поселившейся в стенах Линдфорд-холла.

— Вы сказали, у бедняжки горячка. Она не заразна, насколько я знаю. Давно заболела служанка?

— Э… — Бартон задумался, словно подсчитывал дни в голове, — точно уже не припомню. Неделя-другая, я полагаю.

— Неделя-другая? — удивилась Эмилия. — И ей не становится лучше?

— Граф делает все, что возможно, но пока безрезультатно.

За разговором они спустились по лестнице, что вела к лаборатории графа и которой в прошлую ночь спускалась Эмилия во время своей ночной вылазки.

Куда Бартон ведет ее?

— Вот, почти добрались. — Старик вытащил ключ, и Эмилия похолодела, догадавшись вдруг, что ведут ее к той самой комнате с чемоданами.

«Неужели, ее раскусили? — пронеслась в голове страшная мысль. — Граф догадался, кто она есть, и теперь запрет ее на замок, чтобы выпытать правду».

Что делать?

Бежать?

Бартон, между тем, отпер дверь и вошел в комнату… Девушка, замешкавшись на пороге, глянула внутрь. И обомлела… В еще вчера пустующей комнате полыхал разведенный камин, горели светильники на стенах, а на постели действительно кто-то лежал.

— Чего же вы не проходите? — ворчливо осведомился дворецкий. — Боитесь хворь подхватить? Так она не заразная, сами сказали. Это не тиф и тем более не холера. А вот комната стынет…

Эмилия, совершенно сбитая с толку, с опаской переступила порог и замерла у дверей, оглядевшись по сторонам: ни тебе чемоданов, виденных ей прошлой ночью, ни прочих наваленных здесь вещей — обычная спальня, как прочие в доме.

— Ну и чего ты стоишь там? Мне надо на берег спешить. Иди сюда, я расскажу, что делать надо…

Происходящее настолько захватило ее, что Эмилия позабыла и о собственном виде, и о походке, за которой следовало следить, опомнилась только когда старый дворецкий, покачав головой, произнес теряя терпение:

— Вы сегодня хуже нерасторопной служанки. Что с вами? — И прищурил глаза. К счастью для девушки, заметавшаяся на постели больная, отвлекла внимание ворчуна на себя, и дворецкий, смочив тряпицу в чашке с водой, положил ее ей на лоб.

— Вот, делайте так же, пока не приедет доктор, — произнес он. — Если потребуется, дайте больной немного воды, но ни в коем случае не позволяйте ей встать. Бедняжка в бреду и ее одолевают кошмары…

— Кошмары, сэр?

— О да, ей мерещится, что в Линдфорд-холле ей хотят навредить, и она порывается сбежать в лес. Несчастная девушка, абсолютно лишилась рассудка! Лихорадка творит с нашим разумом странные вещи, — вздохнул Бартон и направился к двери. — Итак, я могу на вас положиться, молодой человек?

— Да, конечно, я присмотрю за мисс…

— Грейнджер, — подсказал Бартон. — Она сирота из Монтроза. О ней, кроме нас, больше некому позаботиться!

И он вышел, плотно прикрыв за собой дверь, а после и вовсе провернув в замке ключ. Эмилия оказалась запертой в той же комнате вторую ночь кряду, правда, теперь при совершенно других обстоятельствах, но, однако, не менее странных. Оставшись одна, она опять осмотрелась, прошлась, заглянув во все углы комнаты и подбросив полено в огонь…

— Мисс Грейнджер, — повторила имя больной, замерев у кровати и внимательно изучая осунувшееся лицо.

Для той, что хворала вторую неделю подряд, выглядела она довольно неплохо: чистая кожа, мягкие, не сальные волосы. И Эмилия представила графа, мывшего девушке голову и поившего ее лечебными травами… В роли сиделки его смурной образ казался настолько комичным, что она улыбнулась.

В окно что-что стукнуло, и Эмилия вздрогнула, разом избавившись от улыбки. Пошла закрыть ставни — странно, но незапертыми, они теперь пугали ее — и заметила огонек, пляшущий средь деревьев: это Бартон брел с фонарем в сторону берега.

Интересно, подумалось ей, этим доверительным действом граф как бы принес извинение о сказанных утром словах? Все-таки в смерти белки Эмилия не считала себя виноватой.

— Лес… мне надо в лес, — простенала в этот момент женщина на постели, силясь подняться, и девушка поспешила к ней, мягко удерживая за плечи.

— Успокойтесь, прошу вас, — сказала она. — Вы в безопасности. Я буду рядом и помогу вам!

— В лес… — снова прошептала больная сухими губами. — Я должна уходить…

— Вот, выпейте немного воды. — Эмилия приподняла ее голову и приложила к губам край стакана. Та сделала два жадных глотка и снова откинулась на подушки…

— В лесу безопасно, — прошептала она. — Только в лесу… В доме — нет. Я должна уходить…

Эмилия смочила тряпицу и положила на ее полыхающий жаром лоб.

— Ночью в лесу много хуже, чем здесь, — сказала она. — Звери, летучие мыши…

— … Блейк. Где Блейк?

— О ком вы, мисс Грейнджер? Здесь нет никакого Блейка.

— Я хочу видеть Блейка! — закричала вдруг женщина и вцепилась Эмилии в отвороты халата.

Хватка ее оказалась железной, и девушка чудом сумела освободиться. Впрочем, приложенное усилие, исчерпав, должно быть, все силы несчастной, погрузило ее в своеобразное забытье, похожее больше на обморок, чем на сон.

И Эмилия выдохнула, поправляя халат и стараясь унять громко стучащее сердце. О каком еще Блейке говорит эта женщина? Кроме Бартона и Робба Маккинни Эмилия никого здесь не знала. Впрочем, она и о ней не ведала все эти дни… Может быть, где-то в доме страдает в горячке еще один пациент?

Она бы не удивилась: Линдфорд-холл, действительно, был странным местом.

Зачем Эдвард Дерби здесь поселился?

Решил стать отшельником после смерти жены?

Что за опыты он проводил целыми днями в лаборатории?

Уверившись, что ее пациентка затихла на какое-то время, Эмилия, опустившись в мягкое кресло, продолжила размышлять о странностях острова Скай и обитателях Линфорд-холла. В какой-то момент пахнуло нежным ароматом цветов, как будто знакомым, и веки невольно отяжелели… Она опустила голову на согнутый локоть и прикрыла глаза.

… Сон снился какой-то странный. До удивительного реалистичный… Она по-прежнему была в этой комнате, сидела в том самом кресле, но видела себя словно со стороны. И слышала женский голос… Тоже как будто знакомый. Ну, конечно, именно он отвечал Бартону за дверями лаборатории прошлой ночью! «Скажи, что согласна, — требовал голос, витавший по комнате подобно аромату духов, бестелесный и безымянный. — Скажи, что согласна! Ты слышишь меня?» Женщина на кровати заголосила, силясь подняться, но безуспешно. Ее большие, распахнутые глаза глядели в паническом ужасе перед собой… «Я не хочу, — отозвалась она. — Я не хочу соглашаться!» «Соглашайся! — прорычал женский голос, явно рассерженный. — Ты, глупая курица, соглашайся!» Мисс Грейнджер в ужасе закричала…

… И Эмилия вдруг то ли открыла глаза, то ли просто очнулась. Увидела, что больная действительно вопит во весь голос, спуская ноги с кровати, и бросилась к ней, пытаясь ее удержать.

Так, вдвоем, они и рухнули на пол, причем Эмилии досталось вдвойне, так как хрупкая, но, как оказалось, тяжелая в кости, мисс Грейнджер, придавила ее всем своим телом, вышибив разом весь воздух из ее словно сплющенных легких.

18 глава

Она не успела опомниться и восстановить сбившееся дыхание, как в комнату, распахнув дверь, ворвались граф Дерби с Бартоном и неизвестным мужчиной далеко в арьергарде. Граф тут же подхватил придавившую ее женщину и уложил бедняжку в кровать. Дышать стало легче, и Эмилия, повернувшись на бок, наконец вдохнула всей грудью.

— Мистер Спенсер, вы живы? — с заботой, но как будто насмешливо осведомился дворецкий. — Мисс Грейнджер пересилила вас. — Сомнений не было, он насмехался.

Впрочем, Эмилия, спрятав под халат ноги, думала лишь о том, чтобы их не заметили.

— Я в порядке. Благодарю, мистер Бартон! — отозвалась она и попыталась подняться.

Но ее словно дилижанс переехал… три раза подряд. Ныла каждая кость, как после тренировки по фехтованию…

— Бартон, помогите доктору Реми! — отрывисто приказал Эдвард Дерби, а сам присел перед Спенсером.

— Как вы? — осведомился с такой непривычной заботой, что у Эмилии стало жарко в груди. — Эта женщина напугала вас? — Она отрицательно дернула головой, отчего-то потеряв голос. — Извините, что пришлось вовлечь вас: ее нельзя было оставить одну.

— Я… — она прочистила горло, — я вовсе не против, сэр. Рад был помочь!

Под заботливым взглядом работодателя Эмилия ощущала себя крайне неловко и скованно, уж лучше пусть хмурится и язвит, чем смотрит вот так. Она и не думала, что он так умеет…

Хотелось спрятаться от него, обхватив колени руками, но это было бы как-то по-девичьи, очень… изобличающе.

— Простите за мои слова этим утром, — повинился вдруг граф с искренним чувством. — Я был раздосадован и сказал то, чего вовсе не думал. Вы ни в чем, конечно, не виноваты, — он поглядел на кровать, где доктор и Бартон в четыре руки хлопотали над пациенткой. — Эта белка… Я просто был рад щелкнуть по носу мисс Хортон: своими скучнейшими разговорами о стрельбе она страшно меня утомила. Признаю, что вел себя крайне грубо, но и вы, мистер Спенсер, признайтесь, как на духу: эти девушки доведут до инфаркта любого мужчину, каким бы праведным и терпеливым он ни был. А я нисколько не терпелив, а уж тем более… больше не праведен. — В его глазах, глядевших куда-то поверх плеча собеседника, плескалась печаль, заполнявшая их до краев. Но это длилось не дольше секунды: граф мотнул головой и протянул руку: — Вставайте, мой друг. Давайте начнем все сначала и забудем этот ужаснейший день!

Нехотя, опасаясь выдать себя трепетом пальцев — а те отчего-то дрожали, — Эмилия подала графу руку. Он обхватил ее и рывком поднял девушку на ноги…

— Стоять можете? — Снова кивок. — Вот и славно. Вас проводить? Найдете дорогу к себе? — Он вдруг опустил свою теплую и большую ладонь ей на плечо, на секунду, как показалось мисс Хартли, напрягся, но тут же тряхнул головой, как будто бы отгоняя нелепую мысль. И добавил: — Думаю, завтра, если ничто не изменит намеченных планов, я был бы рад воспользоваться вашей помощью в лаборатории, Спенсер. Там накопилось немало заметок, которые стоило бы упорядочить, а у меня строгое правило: не выносить работу за стены рабочего места.

«Еще одно правило, — подумалось девушке. — Сколько их у нашего графа?»

— Я буду рад вам помочь, сэр, — вслух отозвалась она сиплым голосом.

И испугалась: неужели изменитель при падении повредился?

— Тогда до завтрашнего утра, — сказал граф. И осведомился: — Которая из двух девушек у меня завтра по плану?

— Полагаю, мисс Холланд, сэр.

Граф казался задумчивым, когда говорил:

— Пожалуй, мисс Холланд ничуть не обидится, если я уделю ей толику времени после мисс Джонстон. Эта мисс повела себя некрасиво в гостиной, обвинила меня… Пожалуй, нам стоит поговорить.

— Да, сэр, полагаю, что стоит, — отозвалась она в явном смущении.

— Вы знали, что эти девицы лазали в моей комнате? — спросил граф.

Сердце Эмилии ухнуло в ноги: ну вот, только-только все снова наладилось, и тут это…

— Да, сэр, знал. — Секретарь опустил голову. — Я просил их не делать этого, но мисс Джонстон была непреклонна: ей до страстного захотелось, — она сглотнула, не смея закончить, — увидеть вещи вашей жены.

Граф поджал губы. И больше не улыбался, что, наверное, было к лучшему в ее обстоятельствах: руки меньше дрожали и в груди не щекоталось. Ей вообще ни к чему испытывать к Эдварду Дерби добрые чувства…

— И как, они им понравились? — осведомился мужчина.

— Да, сэр, понравились. Они в один голос отметили, что у вашей жены был поразительный вкус.

Сказала, а у самой в голове метались вопросы:

Какой надо быть, чтобы тебя боготворили и после смерти?

Он действительно грубый чурбан или только им притворяется?

Граф перевез на остров платья жены и развесил в шкафу собственноручно?

Он вдыхает их аромат перед сном? И что ему снится тогда?

Граф молчал.

Он не знал, о чем она думает…

Она не знала, о чем думает он…

Но молчать, стоя вот так, друг против друга, оказалось неожиданно просто и хорошо.

Молчать было лучше, чем говорить, ведь слова… требовали ответов.

А отвечать ни один из них не хотел…

Да и не мог.

— Они правы, — наконец отозвался мужчина, — вкус у Розалин был отменный. — И как-то враз отстранился, сделался совершенно недосягаемым.

Вот теперь ей бы уйти, запомнив лишь его доброту и внимание к ней, пусть и волнующие сверх меры, но все же приятные, однако Бартон, как всегда, предупредительный, спросил вдруг:

— Мистер Спенсер, надеюсь, мисс Грейнджер не сильно напугала вас своими словами?

— Какими словами? — не сразу сообразила Эмилия, размышляя все еще о другом.

О другом человеке — не о мечущейся в горячке служанке.

— Ну, знаете, разными… — протянул тот. — Мало ли что наговоришь в горячечном бреду.

Не начни Бартон этого разговора, Эмилия, верно, и не вспомнила бы о словах бедной женщины, теперь же насторожилась.

— Она только поминала какого-то Блэйка, — сказала она. — И говорила, что должна идти в лес… Вот, пожалуй, и все. А кто такой Блэйк? — не сдержала она любопытства. — Кто-то из слуг Линдфорд-холла?

— Блэйк? — в задумчивости повторил Эдвард Дерби, как бы стараясь припомнить, о ком идет речь. — Бартон, это имя вам что-нибудь говорит?

— Нет, сэр, никогда его прежде не слышал, — отозвался дворецкий.

И Эмилия поняла, что оба лукавят. Ведут себя, как два заговорщика! А Мисс Хартли вовсе не дура.

— В таком случае это, возможно, жених или кто-то из ближайшей родни, — предположила она, сделав вид, что поверила отпирательству этих двоих. К тому же, она уже где-то слышала это имя… Только где? — Я, пожалуй, пойду и постараюсь немного поспать. Доброй ночи, сэр! Бартон.

Доктор по-прежнему хлопотал у постели мисс Грейнджер и выглядел весьма озабоченным. Правда, вместо компрессов и жаропонижающих порошков он отчего-то разложил на столе набор хирургических инструментов и, когда Эмилия выходила, как раз откидывал с больной одеяло.

Это еще для чего?

Ей, ясное дело, захотелось остаться и выяснить, что происходит, но Бартон, широко улыбаясь, уже прикрыл за ней дверь, отрезав ее от происходящего в комнате.

С минуту она постояла прислушиваясь, но побоявшись, что кто-то выйдет из комнаты и застанет ее на пороге, поспешила запахнуться в халат и отправиться восвояси.

В доме стоял обжигающий холод, словно и не весна на дворе, а самый настоящий февраль.

Брр, до костей пробирало! Казалось, проведи пальцем по стенам, ощутишь покрывавший их иней.

И девушке стало не по себе… Она, торопясь, взлетела по лестнице, чуть замедлилась в коридоре (не хотела разбудить девушек топотом своих ног) и, ворвавшись к себе, выдохнула от облегчения. Запалила свечу, не желая быть в темноте, и, скидывая халат, вдруг удивилась, рассмотрев пятно алого цвета на своей белоснежной сорочке. Оно расплылось на животе и все еще было свежим на ощупь…

Неужели она поранилась при падении? Но как в этом месте?

Эмилия приподняла сорочку и осмотрела себя: ни царапины. Тогда чья это кровь? И ответ пришел моментально: это мисс Грейнджер, упав на нее, заляпала девушку кровью. Своей.

Но отчего у больной в сильной горячке кровоточащая рана? Бартон опять ее обманул…

«Вот ведь балда, — отругала себя мисс Хартли, — поверила этому хитрому лису на слово». А следовало проверить, осмотреть мисс Грейнджер, пока они были одни. Ну какой с нее после этого толк? Ведет себя хуже ребенка.

Расстроенная, она сменила сорочку и залезла в постель. Хотелось забыться и отдохнуть: как-никак граф обещал допустить ее завтра в святое святых этого дома — в свою таинственную лабораторию. И что она там увидит, интриговало невероятно… Не хватало только снова проспать.

Ночи в Линдфорд-холле выдавались какими-то беспокойными…

Уставшая, она все-таки долго ворочалась с боку на бок, прокручивая в голове то одно, то другое, и уже в полудреме, вдруг припомнив ряд чемоданов у стены в той самой комнате, где сейчас лежала больная, Эмилия отчетливо различила на одном из них имя.

Блэйк.

Так вот почему это имя показалось знакомым: Эмилия уже видела его прежде. Один из брошенных чемоданов принадлежал некому Блейку… Скорее всего, ныне пропавшему.

Но именно этого Блейка и звала мисс Грейнджер…

С кашей из самых невероятных догадок, одна страннее другой, девушка, наконец, и уснула.

19 глава

Утром, едва проснувшись и приведя себя в должный вид, Эмилия первым делом отправилась в комнату своей ночной пациентки. Она решила, что таится нет смысла: если ее и заметят, она скажет, что хотела проведать мисс Грейнджер. В этом не было ничего предосудительного… Разве нет?

Оказавшись у двери, она вежливо постучала, но так как никто не ответил, надавила на ручку, намереваясь войти, и… дверь не поддалась. Она опять была заперта!

— Мистер Спенсер? — раздался голос у нее за спиной, и Эмилия, вздрогнув от неожиданности, обернулась.

— Доброе утро, сэр. — Смутилась она. — Я здесь, чтобы проведать мисс Грейнджер.

— У вас доброе сердце, — похвалил ее граф. — Но, боюсь, мисс Грейнджер больше не с нами… — Нет-нет, это не то, о чем вы подумали, — поспешил он заверить побледневшего вдруг секретаря. — Просто доктор счел нужным забрать больную с собой и увез ее этой ночью.

— Увез ее в таком состоянии? — удивился молодой Спенсер. — Я полагал, ее нельзя было трогать.

Граф плечами пожал.

— Доктор счел пользу от ее пребывания в стенах его дома и под бдительным присмотром сиделки больше вреда, возможно, причиненного перевозкой. Так что они отбыли на рассвете…

Эмилия посмотрела на графа, вряд ли и вовсе спящего этой ночью, и поразилась его бодрому виду, подчеркнутому идеально белой сорочкой, галстуком точно в тон бордовой жилетке и до блеска начищенным туфлям, в которых, как Спенсеру показалось, он рассмотрел свое отражение. Кроме как алхимической магией, в коей графа за глаза обвиняли, объяснить подобный феномен ей было нечем.

Мисс Хартли кивнула.

— В таком случае я лишь надеюсь, что мисс Грейнджер поправится, — сказала она. И добавила: — Возможно, позже, когда отбудут неве… ваши гостьи, сэр, я мог бы ее навестить. Не подскажете имя доктора, пользующего мисс Грейнджер? Это ночью нас не успели представить.

Граф Дерби ответил с долей насмешки:

— Как я уже и сказал, у вас слишком доброе сердце, мой друг. Уверен, мисс Грейнджер не нуждается в вашей заботе, но, если желаете, доктора зовут Реми, Алан Реми из Слэмби.

— Не из Килеха?

— Нет, из Слэмби, — терпеливо повторил граф. — Что-то еще, мистер Спенсер?

— Нет, сэр, благодарю, — как можно уверенней отозвалась Эмилия, хотя тон собеседника заставлял ее покрываться мурашками. Если не страха, то волнения определенно…

И она уже развернулась, чтобы уйти, когда граф удержал ее:

— Послушайте, Спенсер, скажите мне честно: мисс Холланд проявляет к вам интерес?

— Ч-что?! — опешила девушка. И поняв, наконец, суть вопроса, поспешила уверить: — Нет, сэр, конечно же, нет. — Замотала она головой.

— Возможно, вы поощряли ее…

— Нет, сэр, никоим образом. — Вот теперь Эмилия совершенно не по-мужски покраснела. И отругала б себя, да думала о другом: об обвинении графа, способном лишить ее должности. — Если я и казался добрее к ней, чем к другим, то лишь в силу ее более покладистого характера, мистер Дерби. Она, сказать честно, из троих ваших… гостий самая милая, сэр.

— Милая, значит? — Глаза графа блеснули лукавством. И будь девушка менее перепуганной, догадалась бы, что граф просто-напросто задирает ее. Без заднего умысла. — Да успокойтесь вы, Спенсер. Я просто заметил, какими глазами она на вас смотрит, вот и подумал…

— Сэр, она леди, я же всего лишь сын приходского священника. Я б никогда не посмел…

Эмилия ощущала, как жарко горят ее щеки, как бурно вздымается грудь и зудят кончики пальцев от желания прижать их к щекам и — бежать. Прочь от графа с его неуместными предположениями!

Граф же сделал лишь хуже: опустил руку ей на плечо, как и ночью во время их прошлого разговора.

— Право слово, мой друг, вам нечего волноваться: я буду лишь рад, если часть девичьего внимания вы разделите со мной хоть отчасти, — произнес, находясь в такой непосредственной близости от секретаря, что тот ощутил аромат его пряного одеколона — цитрус, кожа и… немного сандала — даже в носу защипало.

— Сэр… я бы… я бы никогда не посмел. Сэр… — Эмилия отстранилась на ватных ногах, и рука графа упала с плеча, на котором тепло от ладони продолжало огнем полыхать.

Эдвард Дерби, то ли уловив ее настроение, то ли сжалившись, наконец, свернул тему, сказав, что ждет его после завтрака и краткой беседы с мисс Джонстон в лаборатории, как они и условились. После этого подставной Даррен Спенсер сбежал так поспешно, что граф, глядя в след нервному секретарю, продолжал улыбаться, размышляя о том, что плечи у паренька совершенно девчачьи. Сегодня, правда, чуть меньше, чем ночью — ночью он вовсе, различив под халатом худенькую лодыжку, устыдился своей утренней выходки (мальчик был совсем хрупкий, пусть временами и дерзкий) и сам себе удивился, когда принес ему извинения.

Извиняться граф вообще не любил — да и кто любит, если подумать! — а тут вот сподобился…

Даррен Спенсер же, то бишь Эмилия Хартли под личиной секретаря, едва оказавшись вне поля видимости хозяина дома, сбавила шаг и вовсе остановилась, пытаясь привести в норму разбушевавшееся дыхание.

«Никогда, ты слышишь меня, никогда не смей краснеть в присутствии графа, — отчитывала она себя мысленно, сжав кулаки. — Что за глупость краснеть в присутствии твердолобого чурбана, влюбленного в мертвую женщину? Кроме того, я не за тем прибыла в Линдфорд-холл, чтобы выдать себя какими-то алыми щечками… Я — мужчина и никогда не краснею».

— Мистер Спенсер, все хорошо? — материализовавшийся словно из воздуха Бартон, выдернул девушку из пучины самобичевания.

— Д-да, в полном порядке.

Но старик не поверил, еще и истолковал все по-своему:

— Понимаю, вы говорили с хозяином, — с сочувствием произнес он. — В общении с ним нужно ангельское терпение… Он бывает ужасно несносен. Но вы неплохо справляетесь, если по правде. — Покивал он. — Я был уверен, вы не продержитесь дольше суток… Однако… завтрак готов, мистер Спенсер, прошу вас к столу, — заключил он с широкой улыбкой.

За завтраком, так называемый, мистер Спенсер больше молчал, как, впрочем, и все остальные. Даже болтушка миссис Лукас притихла… Ни один не сделал мало-мальской попытки завести вежливую беседу. К счастью, граф быстро поднялся из-за стола и, обращаясь к мисс Джонстон, сказал:

— Полагаю, мисс Джонстон, мы могли бы прогуляться в саду и побеседовать. Был бы рад услышать ваше согласие!

Эмма, кажется, удивилась подобному предложению, но, с готовностью отложив салфетку и вилку, поднялась и оперлась по предложенный графом локоть. Вдвоем они проследовали на выход, и вскоре их голоса зазвучали в саду. Говорил в первую очередь граф, и Эмилии очень хотелось бы знать, что именно говорил… Но не красться же за беседующими, прячась в кустах: заметят, как пить дать, заметят, а ей нельзя терять доверие графа. И она продолжала сидеть, изображая занятость пищей… Мандариновый джем, к слову, был превосходен, как и свежие булочки с тмином. Здоровяк мистер Маккинни был мастером своего дела!

— Разве не я должна была этим утром провести время с графом? — прозвучал голосок Амелии Холланд, нарушая, наконец, тишину. — В расписании мистера Спенсера именно так и стояло. Я надела свое лучшее платье! — Дернула она плечиками.

Все посмотрели на Спенсера, как по сговоренному…

— Граф Дерби пожелал объясниться с мисс Джонстон после вчерашнего недоразумения в гостиной, — ответил молодой человек.

— Недоразумения? — хмыкнула Гортензия Хортон. — Смотря что называть недоразумением, — вскинула она бровь, — как по мне, так претензия Эммы была более чем оправданна. И мне интересно, что он ей скажет… Или вы уже знаете?

Спенсер поправил очки.

— Боюсь, граф не поделился со мной информацией на сей счет.

— Что ж, подождем. — И мисс Хортон обратилась к притихшей дуэнье: — Миссис Лукас, что скажете, погуляем немного в саду? Или, быть может, вы почитаете нам из трактата Алишы Уэннингтон-Фирс, который, как нам известно, хранит кладезь наиполезнейших знаний для истинной леди? — Спенсеру показалось, что она подмигнула Амелии.

Подмигнула?

Он наблюдал, как все трое — мисс Хортон, Амелия и их компаньонка — потянулись в сторону сада, где, разместившись на плетеном диванчике из ротанга, расправили юбки и приготовились внимать каждому слову миссис Лукас. Уже на первой странице, не прошло и пяти минут, женщина начала клевать носом и на фразе: «Настоящая леди просто обязана иметь запасные перчатки…» ее веки прикрылись, и мисс Хортон, внимательно за ней наблюдавшая, предусмотрительно подхватила трактат, готовый вывалиться у миссис Лукас из рук. После, переглянувшись, они подхватились на ноги и побежали по той самой дорожке, по которой ушли на прогулку граф с Эммой Джонстон.

«Как же быстро они распознали слабую сторону компаньонки», — восхитилась мисс Хартли, наблюдая за ними. Что ж, по крайней мере, со стороны миссис Лукас ей нечего опасаться, а вот с девицами стоит держать ухо востро…

Эмилия уже почти было решилась направиться следом за ними — как-никак они явно намеревались проследить за свиданием Эммы и графа — как прогуливающаяся парочка, так интриговавшая всех, появилась на дорожке, увитой клематисами. Мисс Джонстон чуть улыбалась, прикрываясь своим парасолем, и оскорбленной больше не выглядела. Что же граф ей сказал?

Эмилия, наблюдавшая из окна, видела, как граф Дерби, поцеловав девушке руку, простился с ней у диванчика, на котором сладко дремала ее компаньонка, и пошел к дому. Она тут же схватилась за книгу и сделала вид, что занята чтением…

— Мистер Спенсер, — заглянул в библиотеку его наниматель, — вот вы где. Не пора ли нам браться за дело? — Он выглядел очень довольным, и девушка ощутила укол недовольства. — Возьмите перо и бумагу. Я жду вас в лаборатории!

Наконец-то это случится, она увидит святое святых Линдфорд-холла! Эмилия подхватила перо и бумагу. А всякие неприятные мысли запихнула подальше… Им не место, когда у девушки важное дело, не терпящее никаких проволочек.

20 глава

Эмилия приблизилась к двери в лабораторию графа с тайным трепетом конкистадора, отыскавшего свое Эльдорадо. Еще только собираясь на Скай, она уже грезила этим местом, способным, как ей казалось, ответить на все накопившиеся вопросы. Раскрыть разом все тайны… И вот она здесь, у этой двери… одергивает манжеты, прочищает пересохшее горло и… заносит руку для стука.

— Войдите, — откликнулся граф после третьего стука, когда сердце Эмилии замерло в страхе: он передумал и не пустит ее. — Я немного увлекся и не сразу расслышал ваш стук.

Она переступила порог и… немного разочаровалась. Для того, кого обвиняли в алхимической магии, у графа была слишком научная (читайте: скучная) лаборатория. Ни тебе полутемного помещения с трубой-дымоотводом, ни специальных заслонок, скрывающих этот дым от глаз посторонних, ни замысловатых колб и тигелей различного назначения, даже громоздких трактатов в потрескавшихся от времени кожаных переплётах и тех не было.

Перед девушкой находилась светлая, просторная комната, заставленная со всех сторон полками, словно в библиотеке: на одних, действительно, теснились какие-то книги, но самые тривиальные, из современных («Об органах тела животного, их функциях и потенциях» значилось на ближайшей к Эмилии), на других — располагались жестянки и склянки с непонятными веществами. И это уже походило на лавку аптекаря… Граф сидел за огромным столом, занимавшим едва ли не весь центр комнаты, и наблюдал, как из приемника перегонного аппарата капает в колбу голубоватая жидкость.

— Присаживайтесь, где посчитаете нужным, — кинул он Спенсеру через плечо. — Главное, не мешайте. — И так как завороженно озиравшийся секретарь не спешил выбрать место, наконец, оглянулся: — Вы что же, вросли в пол, Спенсер? Или никогда не видели научной лаборатории? А, понимаю, — насмешливо продолжал он, — вы ожидали чего-то ужасного: в Килехе, как я слышал, меня иначе, чем колдуном, не называют. Темные люди, эти шотландцы! Как видите, — он обвел комнату взглядом, — здесь никаких колдовских ингредиентов не наблюдается. И реторты я не заговариваю… Вот, — указал он на свободное место, — присаживайтесь сюда и начинайте работать. — Перед Спенсером появилась кипа исписанных в спешке листов. — Перепишите, как должно. Если что-то окажется непонятным — спрашивайте, но не особенно часто. Терпеть не могу, когда меня дергают за работой!

Эмилия послушно опустилась на стул и раскрыла чернильницу. Механически взяла первый лист и положила перед собой, чтобы взяться за расшифровку каракулей графа… Он не особенно утруждал себя почерком, увлеченный своей странной наукой: ей пришлось потратить не менее часа, чтобы хотя бы понять написание букв. И поняла бы намного раньше, да то и дело отвлекалась на графа, сновавшего между колб и горелок с фанатическим блеском в глазах.

Что он делал?

Что пытался создать?

Она не могла перестать смотреть на него… из чисто практических соображений, конечно.

И когда граф вдруг спросил:

— Спенсер, вам что-то неясно? Я лопатками ощущаю, как вы прожигаете меня взглядом, — она вздрогнула.

— Да, сэр, неясно, но я не хотел отвлекать вас. — И добавила, уже не сдержавшись: — Можно спросить, что именно вы здесь делаете? Я совершенно далек от науки, но вы кажетесь таким… увлеченным.

Граф Дерби снисходительно улыбнулся и приподнял свои очки-гоглы.

— Изыскиваю формулу философского камня? — Он вскинул бровь. — Именно так вы, должно быть, и полагаете, но все много проще. — И взялся ей пояснить: — Я, как уже однажды упоминал, изучаю электромагнитные взаимодействия и их влияние на живой организм через фотоновый проводник… — сказал и замолк, должно быть, заметив недоуменное выражение на лице секретаря. Все, что он произнес после вскинутой брови, кажется, мало что значило для него… И Дерби подошел с другой стороны: — Вы хотя бы про электричество слышали?

— Слышал, сэр. О нем сейчас много спорят!

— Хоть что-то. — Граф стоял совсем рядом, опершись на стол, и забивал в трубку табак. — Выходит, вы не совсем безнадежны.

Эмилия внутренне застонала: в лаборатории и без того пахло не очень, а уж если граф задымит своей трубкой…

— Так вот, — продолжал он, чиркая спичкой, — меня больше всего занимает вопрос взаимодействия живой материи организма с электромагнитным сгустком чистой энергии через подобранный с максимально возможной точностью химико-фармакологический состав средства-проводника. — Эдвард Дерби выпустил облачко дыма и так, словно не сказал ничего особенно странного, склонился над плечом Спенсера с банальным вопросом: — Так что вам здесь не понятно? — И имел он в виду собственный неразборчивый почерк, а вовсе не то неудобопонятное нечто, названное им ранее «много проще». Ну да…

— Вот здесь, сэр… букву не разберу, — ткнула Эмилия наугад пальцем.

Близость Эдварда Дерби лишала ее ясности мысли, подавляла собой. Быть может, так влиял на нее терпкий запах его табака… или он сам так влиял на нее, этот высокий мужчина с пронзительным взглядом. Неоднозначный, упрямый, уверенный в своей правоте, слишком умный, по сравнению с прочими джентльменами, что встречались Эмилии на пути. Наверное, она чуточку опасалась его… Да что там «чуточку», очень сильно, если подумать. О Скае ходили самые скверные слухи, а он, Эдвард Дерби, был негласным хозяином Ская.

И слуги, нанятые в поместье, периодически пропадали…

Уж не опыты ли он над людьми проводил?

Она глянула по сторонам: не похоже. Если только у графа нет логова пострашнее…

— Это «К», мистер Спенсер, — произнес граф, наконец, разгибаясь. — А точнее К2СО3, карбонат калия, и совсем по-простому: углекислый калий, поташ. Вы смыслите в химии, Спенсер?

— Боюсь, нет, сэр. Не привелось изучать!

— Жаль, это одна из чудеснейших, дивных наук, способных подарить миру множество разнообразных открытий, — произнес граф, окуривая Эмилию дымом своей курительной трубки, словно морилкой — пчелу.

Она ощутила, что задыхается. Горло сдавило…

— Сэр…

— Что, Спенсер?

— Сэр… — она схватилась за горло. Глаза заслезились. — Сэр… — Ей бы только добраться до двери… Она даже поднялась на ноги, неожиданно непослушные, вялые.

— Спенсер, что с вами?

— Сэр… я должен… выйти… — И едва она это сказала, как рухнула, судя по ощущениям, в глубокую бездну: полетела в нее, не разбирая дороги, и приземлилась в мягкое облако, окутавшее ее с головой.

А потом пошел дождь: закапал ей на лицо, и тонкие струйки потекли по шее за шиворот. Мерзкое ощущение! Она скривилась… и распахнула глаза. Как раз вовремя, так как пальцы Эдварда Дерби теребили её шейный платок, намереваясь ослабить его и, бог знает, что ещё сделать, дабы привести её в чувства.

— Сэр! — возопила она, подскакивая так быстро, что едва не заехала графу по носу. — Со мной всё в порядке! Простите за беспокойство.

Только сейчас она поняла, что сидит на полу, а лежала до этого на подложенном под голову сюртуке графа. Тот так и стоял перед ней в рубашке и бордовом жилете. Силы небесные, ну и конфуз!

— Не похоже, что с тобой все в порядке: ты рухнул в долю секунды. Что не так, Спенсер? — спросил граф, так пытливо заглядывая в глаза, что Эмилия совершенно смутилась.

— Это табак, сэр, — просипела она не своим (вот уж воистину) голосом. — У меня к нему сильное неприятие.

Граф покачал головой.

— Ты говорил в нашу первую встречу, но я и не думал, что все настолько серьезно. — Он замахал руками, разгоняя еще витавшие в воздухе клубы табака, и поспешил распахнуть пошире окно.

Эмилия, между тем, вцепилась в шейный платок и мучительно соображала, как много сумел понять граф, приводя ее в чувства. По крайне мере, выглядел он обычно, разве что озабоченно хмурился… «Выгонит, — отчего-то решила Эмилия, — точно выгонит. Прямо взашей и погонит! Зачем ему обморочный секретарь с нетерпимостью к табаку господина».

— Я продолжу работу, — сказала она, вскарабкиваясь на стул и хватая перо. — Вы не думайте, я…

Она подняла глаза и столкнулась с его внимательным взглядом. Дерби был таким будничным в этой одежде без сюртука, таким… непривычно домашним, ничуть не похожим на монстра, каким его рисовало воображение жителей Килеха, — и Эмилия молча сглотнула. От табака драло горло… конечно…

— Вы сейчас отправитесь в сад и подышите воздухом, — произнес Дерби категорическим тоном. — Может, выпьете чая или… не знаю… сделайте то, что делаете обычно в таком случае, как сейчас. Я не чудовище, чтобы измываться над вами!

— Но, сэр…

— Я сказал, отправляйтесь… И мне не важно куда, просто идите уже!

Тон его голоса окончательно лишил девушку всякой надежды: ее точно погонят взашей. Пора паковать чемодан и признавать свое полное поражение!

Она выбралась в сад на ватных ногах, прошаркала по дорожке в идеальной имитации Бартона и даже обрадовалась, когда ее подхватили под руки и повлекли куда-то вглубь сада три юные нимфы, по-прежнему предоставленные сами себе. Храп миссис Лукас был слышен даже отсюда…

— Ах, мистер Спенсер, мы и не чаяли увидеть вас до обеда, — воскликнула мисс Амелия Холланд. — Расскажите скорее, что вы увидели в лаборатории графа!

— Нас распирает от любопытства, — подхватила мисс Джонстон.

— Он в самом деле разрезает мышей и хранит части их тел в заспиртованных банках? — Глаза мисс Хортон горели искренним любопытством.

— Хм… — Спенсер вежливо кашлянул, — никаких заспиртованных грызунов я там не заметил, мисс, — признался он. — Лишь обычные приспособления для проведения научных опытов. В целом это обычная комната, наполненная скучнейшими вещами! Я просто сидел за столом и писал…

По мере того как он говорил, личики девушек, утрачивая восторг нетерпения, и сами скучнели от острого разочарования.

— Как же так, мне казалось, граф неспроста запретил нам подходить к его лаборатории, — сказала мисс Джонстон. — Правило номер два, помните?

Девушки закивали, даже Спенсер кивнул — правила помнили все.

— И все-таки ничего особенного там нет, — подтвердила Эмилия, разочарованная не меньше прочих.

И тогда Эмма Джонстон сверкнула глазами.

— В таком случае, Спенсер, ваш рассказ нисколько не интереснее моего, — сказала она. — Уж мой-то всяк занимательней.

— О боже, — мисс Хортон закатила глаза, — твоя горничная великая фантазерка. Вряд ли стоит ей верить!

— Нет, расскажи, расскажи, — попросила мисс Холланд. — Мистеру Спенсеру интересно будет услышать, что случилось в эту самую ночь!

— В эту ночь? — удивилась Эмилия, забеспокоившись.

И мисс Холланд кивнула:

— Горничная Эммы стала свидетельницей престранной картины. Буквально пугающей…

И мисс Джонстон, преисполнившись важности, начала свой рассказ.

21 глава

— Едва занимался рассвет, когда я проснулась от странного чувства, — начала Эмма Джонстон такими словами, — мне до страстного захотелось горячего молока с корицей и медом. Я растолкала служанку и велела ей отправляться на кухню — слуги уже должны были проснуться. Марта, трусиха, начала упираться: мол, Линдфорд-холл пугает ее до жути, мол, она ни за что не решится выйти из комнаты в темноте и бродить по его коридорам. Я, ясное дело, не стала такого терпеть и сказала, что: либо она сходит на кухню, либо… пусть убирается без каких-либо рекомендаций. Она для вида пустила слезу, а потом все-таки выскользнула за дверь и отправилась искать кухню…

Девушки, уже слышавшие эту историю, внимали с не меньшим интересом, чем Спенсер, покрывшийся липким потом. Вряд ли его ожидало что-то хорошее…

А рассказчица продолжала:

— Я уже задремала, замучившись ждать, когда Марта вернулась: без молока, но с большими от страха глазами. Бедняжку трясло, зуб на зуб не попадал — пришлось прибегнуть к пощечине, чтобы она начала говорить. — Возмущенная поведением горничной миссрассказчица покачала головой. — Так вот, наконец, успокоившись, она рассказала, что как раз была в холле, когда услыхала шаги, которые ее напугали. Эта трусиха почему-то уверилась, что в Линдфорд-холле водятся привидения, представляете? И вот, услышав шаги, она метнулась в укрытие и засела в нем, словно мышь, — со стороны лестницы, ведущей в лабораторию, показались две тени. Здоровяк и развалина Бартон. Они тащили, — рассказчица сделала эффектную паузу, — какое-то тело…

— Что? — побледнел секретарь, чем несказанно обрадовал девушку. — Ваша Марта уверена в этом? Вдруг ее подвело воображение… Так легко принять… скажем, свернутый в рулон ковер, за что-то более страшное, особенно когда ты испуган.

— Это был не ковер, мистер Спенсер, — абсолютно уверенно заявила мисс Джонстон. — Марта, конечно, трусиха, но далеко не слепа. Кроме того, дохляку Бартону не поднять даже стула, а они, между прочим, эти двое, что несли тело, переговаривались между собой, и Бартон спросил здоровяка: «Маккинни, лопата, ты приготовил ее, как я просил?» И тот ответил, что да, она у самого входа, долго искать не придется.

Мисс Джонстон, конечно, считала, что это ее рассказ поверг Спенсера в ужас, но тот думал совсем о другом: он думал о вранье графа, сообщившего ему этим утром, что мисс Грейнджер отбыла с доктором в Килех.

Он лгал! Смотрел ей в глаза и бессовестно лгал.

Мисс Грейнджер мертва и ее схоронили где-то в поместье…

Но почему? Эмилия, кажется, знала ответ: потому что если поспрашивать в Килехе, то узнать не составит труда: мисс Грейнджер пропала, как и прочие слуги. Никто никогда не узнает, что с ней случилось!

Никто, кроме нее… графа и двух его слуг, а вернее, пособников. Даже Маккинни замешан в происходящем, а ведь она так надеялась, что найдет в его лице друга и, быть может, поддержку. Ан-нет… Придется все делать самой.

И никаких добрых чувств к графу! Он много хуже, чем она о нём думала.

Он — убийца.

Девушка стиснула зубы. А доктор, что сталось с доктором? Вдруг они и его…

— Мистер Спенсер, вы бледный как привидение, — улыбнулась мисс Джонстон, обмахнув молодого человека рукой. — Что с вами? Не выносите мертвецов?

Лжесекретарь попытался изобразить что-то вроде улыбки, но вышло не очень. Перед глазами упорно маячил взволнованный граф, пытавшийся привести его в чувства в лаборатории, и вообще такой дружелюбный всю прошлую ночь, но при этом… злоумышляющий против мисс Грейнджер. И, если так, зачем нужен был доктор?

— Простите, но представить, что граф… причастен к этому трупу… — произнес он. — Разве вас подобное не пугает? — Поглядел он на девушек.

Те испуганными не выглядели — скорее взволнованными. Они либо чего-то не допонимали, либо были совсем без царя в голове… А думать об этом Спенсеру не хотелось.

— Отчего же, — улыбнулась мисс Хортон, — происходящее очень бодрит. Мы словно в романе «Замок Отранто» и нас ждет… страшное приключение, — возразила она тихим шепотом и вдруг… оглушительно хлопнула.

Спенсер подпрыгнул на месте, а хулиганка заливисто рассмеялась. Они все, эти хрупкие нимфы, смеялись над ним, ничуть не испуганные, что было выше его понимания.

И Спенсер глядел на них большими глазами, гадая которая из девиц… В общем он сделал вид, что ничуть не обижен таким к себе отношением и насмешками.

— Мисс Джонстон, — лишь спросил он, — так что ответил вам граф насчет найденного эгрета? Я так понимаю, вы разрешили конфликт.

Девушка тут же изобразила загадочный взгляд, как бы скрывающий больше, чем она может сказать.

И ответила следующее:

— Граф действительно всё объяснил, мистер Спенсер, и мне жаль, что я слишком погорячилась. Это все из-за шляпки, к которой я была слишком привязана… — повинилась она. — Дело в том, что граф Дерби нашел украшение возле белки, сраженной стрелой нашей милой Гортензии, — извиняющийся взгляд в сторону названой девушки, — эта зверушка, должно быть, действительно ее утащила (я ведь видела белку, помните, мистер Спенсер?) и, возможно, направлялась к своему тайнику, когда… — Еще один взгляд на Гортензию. — В общем граф подобрал эту вещицу и по чистой случайности, повинуясь привычке (его жена постоянно теряла сережки и кольца), положил ее в шкатулку покойной супруги, где мы ее и нашли.

Объяснение выглядело логичным, с натяжкой, но в него можно было поверить, вот только Эмилия совершенно не помнила, чтобы видела что-то блестящее возле сраженного стрелой мисс Хортон зверька. Ей казалось, она бы это заметила…

— Я рад, что все разрешилось к всеобщему удовольствию, — сказала она.

Но мисс Хортон скептически хмыкнула:

— Слишком притянуто за уши, как по мне, но наличие тайны лишь интригует. Знаете, что я намерена сейчас делать? — осведомилась она. И под взглядами своих собеседников отозвалась: — Искать место, где Бартон и здоровяк прикопали неизвестное тело. Если я его обнаружу… — она сверкнула глазами, — если я его обнаружу, — повторила с акцентом, — смогу, шантажируя графа, сделаться миссис Дерби, обставив вас всех.

Амелия округлила глаза, удивившись, должно быть, самой возможности, просто додуматься до такого. А Мисс Джонстон вскинула бровь:

— И тебе наплевать, что твой будущий муж закапывает тела? — осведомилась она. — Вдруг, если он на такое способен, однажды избавится и от тебя?

Но хитроумная мисс закатила глаза.

— Боже мой, вы такие пресные личности! — вздохнула она. — Конечно же, граф никакой не убийца, а твоя глупая Марта всего лишь придумала сказочку, чтобы оправдать свое нежелание отправляться на кухню. Я нисколько в это не верю, но свежевскопанную земельку все-таки поищу. Просто от скуки… Миссис Лукас все равно проспит до обеда.

И с такими словами она пошла по дорожке, напевая что-то под нос. Амелия с Эммой, переглянувшись, направились следом, Спенсер за ними — и поиски начались. Они обошли все самые дальние уголки сада, самые одичавшие и заросшие ежевикой, и около клумбы с лилейниками обнаружили взрытую землю. Амелия, еще раньше запасшаяся садовой лопаткой, протянула ее мисс Гортензии, а та, улыбнувшись, передала ее мистеру Спенсеру.

— Предоставляю эту честь вам, мистер Спенсер, как единственному мужчине в нашей компании, — сказала она. — Будьте добры, откопайте для нас этот… клад!

Эмилия протянула руку к лопатке и, опустившись на колени, принялась откидывать землю. По сути, эта была абсолютно бредовая мысль: закопать человека возле лилейников за окном своей спальни мог только настоящий маньяк, а граф, все-таки верилось, был не настолько безумен. Да и места здесь было немного для человека: полтора фута в длину и едва ли фут в ширину. По всему, их постигла общая истерия! Им хотелось поверить в нечто невероятное, пусть даже отмеченное кошмаром. Наверное, каждой из них было скучно до дрожи… Чем еще подобное объяснить?

Копал Спенсер долго, крепко-накрепко стянутая бинтами грудь физическому труду плохо способствовала, да и брюки не хотелось испортить, и вот наконец острие садовой лопатки ткнулось в мягкое. Мертвая плоть? Эмилия на секунду отпрянула, испугавшись того, что спрятано под землей, но под насмешливым понуканием Гортензии с Эммой снова принялась за работу и вскоре различила нечто рыже-бурое, мягкое…

И поняла в тот же момент:

— Это белка, — сказала она. — Это просто-напросто белка!

— В самом деле? — как будто бы даже разочаровалась мисс Хортон. — Я рассчитывала на нечто более интересное! — И заметив вытянутые лица слушателей, рассмеялась: — Ну, право слово, я пошутила. Конечно же, нам ни к чему труп в саду! Вы легковерные, словно дети. Я обыграла б вас в карты в долю секунды…

Побагровевшая от недовольства мисс Джонстон высказала наболевшее:

— Да ты вчера мухлевала, признайся. Ни за что не поверю, что граф тебе проиграл просто так!

Мисс Хортон вздохнула, изображая наигранное покаяние.

— Ну смухлевала и что? — сказала она. — Всего-то маленький трюк, а в итоге — любое желание на мой вкус.

— И чего же ты хочешь? — поинтересовалась Амелия.

По всему было видно, что она восхищается смелостью девушки и ничуть ее не осуждает.

Мисс Хортон загадочно улыбнулась:

— Я еще не решила, но размышляю над этим. Возможно, попрошу графа прогулять меня за пределы поместья! — Она пожала плечами. — Я бы хотела посетить руины замка Дантульм, говорят, они весьма живописны. А побывать здесь, на Скае, и всё время просидеть в стенах дома, — она сморщила носик, — как-то не очень…

— А я не хотела бы никуда выходить, — призналась самая робкая из троих Амелия Холланд. — Линдфорд-холл меня тоже пугает, но то, что находится вне его стен, пугает сильнее. Все эти летучие мыши и еще неизвестно какие животные…

Мисс Хортон больше не улыбалась, возможно, припомнив первую ночь, когда летучие мыши (или что это было?) стучались в забитые ставни её собственной спальни.

— На Скае нет хищников, — только и сказала она. — Графу Дерби просто-напросто доставляет извращенное удовольствие запугивать нас! Надеется, мы уедем до срока. — И посмотрела на Спенсера: — Вот, мистер Спенсер сам нам сказал: в его лаборатории ничего страшного нет, а подходить к ней все равно запретили. Почему? Да просто так, уверяю. И летучих мышей тоже нет, — смело заявила она. — Не удивлюсь, если Бартон, стоя на нижнем балконе, стучал в мое окно старой метлой. С него станется! Он, если подумать, единственный не упокоенный дух в этом доме. Ходячий мертвец!

— А чем же тогда объяснить нежелание графа видеть в доме животных? — насмешливо кинула Эмма Джонстон.

— Да тем, что он грубый чурбан, который их на дух не переносит. А еще… заведи мы зверушек, меньше тряслись бы от страха, сидя в своих запертых комнатах вечерами!

Гортензия так распалилась, что из ее идеальной прически выбился локон и упал на глаза, она сдула его, уперев руки в бока и, кажется, что-то надумала.

В этот самый момент по саду разнесся взволнованный голосок миссис Лукас:

— Девочки, дорогие, куда вы пропали?

— Проснулась, пора, — шепнула мисс Джонстон. И посмотрела на Спенсера: — Мы пойдем, а вы приведите землю в порядок. Пусть нечаянно убиенная мисс Гортензией белка покоится с миром!

— Аминь, — отозвалась сама мисс Гортензия.

И три нимфы понеслись со всех ног прочь по дорожке.

22 глава

Удивительное дело, но после обеда, который обитатели Линдфорд-холла опять провели без хозяина, Бартон позвал секретаря в кабинет и положил перед ним стопку листов. Тех самых, над которыми он работал в лаборатории…

— Граф сказал, вы можете поработать в его кабинете… под моим бдительным наблюдением, ясное дело, — сказал дворецкий, разместившись в удобном кресле возле стола.

Внутренне удивившись, Эмилия взялась за дело — в отсутствие отвлекающего фактора в лице графа Дерби работа спорилась много быстрее, даже буквы как будто стали понятнее. Впрочем, умея различить один знак от другого, она все-таки не могла понять главного: что эти формулы значат. Над чем так упорно корпит граф? Вот если бы сделать себе лишнюю копию да проконсультироваться со специалистом, но… Бартон, дремавший в кресле, пока она переписывала очередной лист, просыпался словно по волшебству, стоило ей его дописать, и, схватив тот со стола и помахав в воздухе, чтобы просохли чернила, тут же убирал его в папку, лежавшую у него на коленях.

Может, мисс Хортон права, и старый дворецкий малость того… фокусник или… чревовещатель? Говорил же он с кем-то в лаборатории графа, с женщиной, судя по голосу, но уж точно не с мисс Грейнджер. С кем же тогда? Сам с собой на разные голоса? Подобная мысль заставила ее улыбнуться.

— Вы закончили, Спенсер? — прозвучал голос Бартона. — Мне пора готовиться к ужину.

— Да, это последняя.

— Замечательно!

Старик подхватил последний листок, тщательно осмотрелся, не завалялось ли на столе что-то важное, и, сунув папку подмышку, поспешил из кабинета, Эмилия направилась следом. Ей хотелось вернуться к себе и попытаться воссоздать по памяти хоть одну из переписанных формул, но сколько бы она ни билась над этим, выходило не то. Бесчисленная плеяда латинских букв, цифр и каких-то значков перемешалась в ее голове в один сплошной липкий ком…

В отчаянии она скомкала лист и бросила его на пол — часы в доме пробили семь. Она встрепенулась: ужин вот-вот начнется. Увлекшись, она обо всем позабыла! Заметавшись по комнате, она в спешке привела себя в должный вид (причем поправляя сбившийся шейный платок, снова вспомнила руки графа, касавшиеся его) и поспешила в столовую.

«Хоть бы граф задержался!» — мысленно взмолилась она. Опоздание вкупе с утренним происшествием в лаборатории плохо ее характеризовало… Несмотря на уступку графа с местом работы — кабинет, а не лаборатория, — Эмилия все-таки опасалась его немилости.

Однако, надежды ее не оправдались: Эдвард Дерби уже сидел за столом, когда она появилась.

— Простите за опоздание, сэр, мне очень неловко… — Она неожиданно сбилась под его пристальным взглядом с чуть нахмуренными бровями.

Прогонит, как пить дать, прогонит…

— Не беда, мистер Спенсер. Проходите и присоединяйтесь к беседе: мисс Хортон только что заговорила о том, что некоторые называют наш Скай таинственным островом.

— Скорее, волшебным, — поправила его девушка. — Волшебным, так как на нем есть некий источник, способный даровать вечные молодость и красоту. Я читала, еще древние пикты черпали из него для своей королевы, дабы продлить ее годы… Они, как известно, придерживались матриархата.

— И вы верите в это, мисс Хортон, в волшебный источник? — осведомился хозяин. — Мне казалось, в наш век технического прогресса верить в подобные сказки как минимум очень забавно, как максимум — глупо.

Мисс Хортон ничуть не понравилось, что ее весьма тонко обозвали глупышкой, и заявила:

— И все-таки я желаю прогуляться по Скаю.

По тону сказанных ею слов граф легко догадался о главном и подхватил:

— Это ваше желание, вы уверены?

— Абсолютно, милорд.

— Когда желаете совершить моцион?

— Завтра же, если вы, конечно, не против.

— Ничуть. — Граф улыбнулся. — Ваше желание — закон для меня.

Мисс Хортон тоже ему улыбнулась, довольство собой так и сочилось из пор ее кожи. Чего нельзя было сказать о мисс Джонстон, глядевшей волком на свою более удачливую соперницу… Прогулка с графом по Скаю представлялась мечтой, которая сбудется не для каждой!

Миссис Лукас тоже неожиданно озадачилась: ее немолодое лицо пошло складками и буграми, в общем, сморщилось еще больше. И сразу же после ужина и последующего скучнейшего вечера, когда малышка Амелия услаждала слух присутствующих в гостиной чтением уже не стихов, но нравоучительного романа, компаньонка попросила хозяина дома уделить ей немного внимания и побеседовать наедине. Едва они удалились, Эмилия, ощущая себя совершенно разбитой, простилась с девицами (одна из которых продолжала пылать нескрываемым предвкушением) и напрямую направилась к себе в комнату. Можно было бы показаться на кухне — свести дружбу с Роббом Маккинни было б не лишним — но у девушки просто-напросто не нашлось ни душевных, ни физических сил для завязывания дружеских знакомств. Она вдруг поняла, что устала… Разбита, словно корыто, рассохшееся на солнце.

Линдфорд-холл и все его тайны как будто тянули из нее соки. А ведь она была так уверена в своих силах… Но хватит ли их у нее?

У графа такие восхитительные глаза и такое… черное сердце.

Это несоответствие выбивало почву у нее из-под ног…

Неожиданным образом усложняло задачу.

— Спенсер. — В дверь постучали. — Надо поговорить.

Эмилия, то ли грезившая в постели, то ли глубоко сокрушавшаяся о несовершенстве этого мира, вернее о некоторых его особенно привлекательных, но лишь внешним обликом индивидах, подскочила в постели.

Граф Дерби? Он ведь не умеет читать мысли, не так ли?!

Она сунула в рот изменитель, задрапировалась в халат и поспешила отпереть дверь.

— Да, сэр, простите, я уже засыпал.

Граф окинул ее быстрым взглядом и произнес:

— Поговорим у тебя. Если ты, конечно, не против… — добавил, чуть вскинув черную бровь.

Эмилия отступила от двери, пропуская посетителя в комнату. Он осмотрелся… Она следила за его взглядом, страшно боясь, не забыла ли чего-то припрятать — к счастью, все было в порядке.

Все, кроме ее громко стучащего сердца, которому сделалось тесно внутри грудной клетки, и оно норовило выскочить через горло…

Угомонись, окаянное! Только паники ей сейчас не хватало.

— Да, сэр, о чем вы хотели поговорить? — поинтересовалась она как можно спокойней.

Неужели пришел уволить ее?!

Эдвард Дерби ответил не сразу, глядя в пол на ее босые кончики пальцев, выглядывавшие из-под халата. Эмилия переступила с ноги на ногу…

— О завтрашней прогулке по Скаю, — наконец, ответил мужчина. — Спенсер, ты знаешь, как работает компас? Умеешь им пользоваться?

— Я… — Эмилия испытала такое острое облегчение, что даже не сразу уразумела, куда именно клонит ее собеседник. — Я… могу, да, но, сэр…

— Значит, сможешь ориентироваться по карте?

— Да, сэр, но…

— Завтра ты сопроводишь мисс Хортон к руинам Дантульма, как она пожелала.

— Но, сэр, она хотела, чтобы с ней были вы, разве не так? — наконец смогла досказать она свою мысль. — Боюсь, руины интересуют мисс Хортон в последнюю очередь. Ей точно не нужен в спутники секретарь!

Граф неожиданно улыбнулся — в такие моменты он становился особенно, невероятно хорош. Ямочка на подбородке делалась глубже, теплела хрустальная глубина глаз, пронизанная как бы солнечным светом. Уходила привычная отчужденность…

«Уж лучше бы не улыбался, — с тоской констатировала Эмилия, поджимая холодные пальцы ног. — Это какое-то психологическое оружие, а не улыбка».

— Полагаю, против прогулки с мисс Холланд вы упирались бы с меньшим энтузиазмом, — произнес ее собеседник. — Чем же вам не угодила мисс Хортон?

Эмилия и удивилась, и возмутилась одновременно.

— Сэр, кажется, я уже говорил вам, что не имею видов на девушку, как и она на меня. Мисс Амелия — ваша невеста… — Граф скривился. — То есть она претендует на роль леди Дерби и не иначе. А мисс Хортон, сэр, мечтая о том же, будет страшно разочарована этой заменой!

— И поделом, — хмыкнул граф. — Будет ей наказанием за мошенничество в игре! Она заслужила.

— Так вы поняли, что она мухлевала? — От холода у Эмилии клацнули зубы.

Граф покачал головой.

— Ясное дело, еще во время игры, — хмыкнул он. — Она бессовестно жульничала, и я поддался. Мне было весьма интересно, что запросит эта глупышка! И вот…

— Вы не боялись, что Гортензия запросит… что-то другое?

— Что именно, Спенсер? — Кажется, граф над ней потешался.

— Я н-не знаю… мне трудно судить.

И тогда, подступив ближе, мужчина вкрадчиво осведомился:

— А что попросили б вы сами, мой дорогой секретарь, выпади вам такая возможность?

К чему он спрашивает такое? У Эмилии заледенели не только кончики пальцев, но и сердце захолонуло.

— Я… я даже не думал об этом, сэр, — выдала она полуписком (с изменителем голоса точно какие-то неполадки!) и, вывернувшись, встала подальше от графа.

— И все-таки? — не отставал тот. — Расскажите, о чем вы мечтаете, мистер Спенсер.

— Э… мне кажется, это мое личное дело, сэр, — отозвалась она, вскинув вдруг подбородок. — Простите мне мою дерзость, но мы с вами не в тех отношениях, чтобы делиться мечтами. — Граф стоял молча, с непроницаемым видом. — Мечты, они, знаете ли, очень личные по природе. Я… пока не готов…

А граф вдруг спросил:

— Хотите знать, о чем я мечтаю?

— Нет, сэр, не стоит… — Эмилия стянула горловину халата, от волнения позабыв, как по-девичьи это выглядит со стороны.

Но граф словно не слышал ее, а может быть, так и было: затерялся в своих собственных мыслях — и продолжал:

— Я мечтаю выбраться с этого острова, уехать с него навсегда. Забыть Линдфорд-холл и все, что с ним связано… И когда это случится, я стану счастливейшим человеком на свете!

Это признание прозвучало донельзя неожиданно и… пугающе.

Что же тогда удерживает его?

— Так почему же тогда… — начала было Эмилия, но граф, оборвав ее фразу, велел вдруг:

— Лезьте в кровать. Трясетесь как осиновый лист! Смотреть страшно. — И добавил вдруг: — Вам удалось отдохнуть после случившего в лаборатории? Осилите завтрашнюю прогулку?

— Да, сэр, осилю.

И так как она продолжала стоять, не решаясь лезть под одеяло, граф шикнул:

— В постель, Спенсер! И никаких прогулок по дому.

Кажется, ее сердце остановилось на миг… Неужели он что-то знает? Она юркнула под одеяло и закрутилась в него по самую шею.

— Я и не думал, сэр, — отозвалась при этом.

Но нет, граф улыбался, когда пошел к двери.

— Отпускать тебя на прогулку с мисс Холланд было бы очень опасно, а вот за твою добродетель в паре с мисс Хортон я абсолютно спокоен. Приятных снов, Спенсер!

— Приятных снов, сэр.

Дверь закрылась. Эмилия соскочила с постели и заперлась на замок.

Что это вообще сейчас было? Что за странные разговоры? Что за неслыханная забота и за «Я мечтаю выбраться с этого острова»? Какой уж тут сон, ее знобило как в лихорадке, и мысли скакали такие же лихорадочно-суматошные, странные.

Она еще долго лежала в постели, не в силах уснуть, несмотря на усталость.

23 глава

Утро началось ожидаемо со скандала. Скандалила мисс Гортензия Хортон, узнавшая вдруг, что отправится в тур по красотам острова Скай не в компании графа, как ей бы мечталось, а со Спенсером, этим…

— … Глупым секретарем, — как завершила она свою длинную, изобличительную тираду в адрес коварства Эдварда Дерби. Тот-де ее обманул, не обмолвился даже словом, что сам не отправится с ней, а она, между прочим, рассчитывала только на это.

— Если вы полагали направиться к руинам Дантульма со мной, — с особым акцентом произнес граф, — то следовало конкретнее выражать свою мысль, мисс. Дело в том, что уважаемая миссис Лукас, с которой вчера я имел продолжительную беседу, убедительно против этого возражала, и она, конечно, права: нам было бы весьма неприлично бродить по Скаю вдвоем. Пришлось бы взять с собой остальных…

— А идти в паре с вашим секретарем — это, значит, прилично? — оборвала его разъяренная девушка. Ей, к слову, совсем не хотелось делить выигрыш с остальными товарками, это бы обесценило все усилия. Нет уж, она готова была стоять на своем, пусть даже вразрез собственному желанию…

— Мистер Спенсер — человек подневольный, к тому же, совсем вам не симпатичный…

— Совсем, — подтвердила мисс Хортон, окатив Спенсера неприязненным взглядом. Именно в нем сконцентрировалось всё её раздражение на коварного графа.

А тот улыбался:

— Ну вот видите, все условности соблюдены. Или вы уже передумали путешествовать?

— Вовсе нет, я хочу увидеть Дантульм.

— И увидите: Спенсер чудесно ориентируется на местности. Просто наденьте туфли покрепче и… возвращайтесь до темноты. Сами знаете, как опасно оставаться снаружи после заката!

На самом деле не знали, но граф так старательно стращал гостий страшными сказками, что почти убедил их в таящейся за пределами Линдфорд-холла опасности.

— В добрый путь, мисс Гортензия, — на прощание граф галантнейшим образом поцеловал девушке ручку и направился завтракать с Амелией Холланд в розовую беседку.

От одной только мысли, что он сам предложил девушке эту идею, две остальные девицы рвали на себе волосы. К счастью, только метафорически… И уходить мисс Гортензии не хотелось, но пойти на попятный она не могла. А лучше бы отступилась… Так называемый Спенсер, был абсолютно уверен, что не должен покидать стены графского дома. Он нанялся не выгуливать строптивых девиц, а за графом присматривать… Наблюдать, то бишь.

Не хотелось бы, чтобы что-то случилось, пока его нет…

И все-таки четверть часа спустя он (или она. Как вам будет угодно!) стоял посреди вотчины Роба Маккинни в ожидании сложенной для них с мисс Хортон корзинки с провизией.

— Что ж, отправляетесь на прогулку? Дело похвальное, — пробасил здоровяк. — Правда, Скай — скучнейшее место. Вряд ли оно вам понравится…

— Мисс Хортон уверена, что руины Дантульма весьма живописны и достойны внимания, — возразил ему Спенсер.

Маккинни дружелюбно усмехнулся:

— В компании графа возможно, а вы-то чем её развлечете? Но… каждому, как говорится, своё. Вот ваша корзинка! — Эмилия подхватила протянутую корзинку, изрядно оттянувшую руку.

И вспомнила первый пикник на берегу океана… Неужели это случилось всего лишь три дня назад? А как будто целая вечность прошла: столько событий произошло.

Кстати, о них…

— Мистер Маккинни, — обратилась она к собеседнику, — вы не подскажете адрес доктора Реми, пользовавшего прошлой ночью мисс Грейнджер? — Не расскажи горничная мисс Джонстон историю «с телом», Эмилии в голову бы не пришло подозревать в сговоре с домочадцами Линдфорд-холла добродушного здоровяка Робба, а так она шла в лобовую: вдруг Маккинни окажется разговорчивей Бартона. — Граф сказал, что я смогу навестить её несколько позже, но адреса не дал.

— Э… да я и сам как бы адрес не знаю, — ответил мужчина. — Знаю только, что доктор обретается в Плектоне.

— Разве не в Слэмби?

— Может, и в Слэмби, я точно не вдавался в подробности. Но почему, мистер Спенсер, вас настолько интересует мисс Грейнджер? Вы даже не знали её.

Эмилия изобразила наигранное смущение (для этого стоило только представить себя на полу лаборатории и нависшего сверху графа) и ответила:

— Бедняжка мисс Грейнджер, такая хрупкая и одинокая, я подумал, друг ей не помешает.

Робб Маккинни не спешил над ней потешаться, помрачнел даже, чем только уверил мисс Хартли в недобрых предчувствиях касательно бывшей служанки. Неужели ее, в самом деле, вынесли мертвой?

— Я найду для вас адрес, — только и сказал он. — Когда вернетесь — получите.

— Благодарю, мистер Маккинни.

— Зовите меня просто Роббом.

— А вы меня Спенсером. — И Эмилия с собеседником пожали друг другу руки.

На сём и простились до вечера… Секретарь поволок с кухни корзинку, повар глядел ему вслед.

Мисс Хортон с парасолем и шляпкой уже ждала в холле и в нетерпении отбивала по полу каблучком кокетливого ботинка. Словам графа об удобной обуви девушка явно не вняла, или вовсе таковой не имела, направляясь на остров очаровывать графа, а не скакать по местности горной козой. Её ног Эмилии было жаль наперёд…

— Карта, сэр, — Бартон с чопорным видом передал секретарю сложенную бумагу. — Граф просил передать, что он отметил руины Дантульма крестиком. А вот компас… Держитесь северо-запада всё время пути и не собьётесь с дороги!

— Вы умеете этим пользоваться? — не без ужаса осведомилась мисс Хортон. — Мне не хотелось бы заплутать из-за вашей некомпетентности!

Спенсер уверил:

— Я знаю, как работает компас, мисс. Вам не о чем волноваться!

— Если бы… — пробубнила та себе под нос и, подхватив подол юбки, направилась к выходу.

— Приятно провести время, сэр. И удачи! — напутствовал Спенсера Бартон жалостливой улыбкой.

Уж что-что, а пожалеть его стоило — такую спутницу, как мисс Хортон, и врагу было не пожелать: едва они вышли за пределы поместья, как названная особа припустила вдоль леса к ближайшим холмам таким спорым аллюром, что нагруженный скарбом потеющий секретарь едва-едва поспевал, чтобы держать ее в поле зрения. А девица, напевая под нос — ветерок доносил ее голос, — помахивала зонтом и ни разу не оглянулась проверить, где, собственно, ее проводник. Поднявшись на первый холм и сверившись с компасом, Спенсер более четверти часа бежал за Гортензией, призывая ее изменить направление (к счастью, ноги сами летели с горы), а та то ли делала вид, то ли действительно не слыхала его.

— Вредная баба! — в сердцах выругался молодой человек и улыбнулся, припомнив отца. Это была его любимая присказка в отношении их экономки миссис Бремроук… Сколько воды с тех пор утекло.

— Вы еле волочете ноги, — попеняла Спенсеру эта самая «вредная баба», наконец, остановившись. — Из-за вас мы идём не в том направлении.

— Вообще-то именно из-за вас, — не сдержалась Эмилия. — Если бы вы не убегали вперед, а шли рядом, постоянно сверяясь по компасу, мне не пришлось бы терять драгоценное время, преследуя вас и призывая вернуться на правильный путь.

Мисс Хортон окинула его таким уничижительным взглядом, что впору было бы ощутить себя муравьем или вовсе — блохой. Но Спенсер, взвинченный и уже порядком уставший, выдержал его с честью и отозвался:

— Если желаете потеряться — дело ваше, мисс Хортон. Но у меня компас, и я направляюсь к руинам… Хотите увидеть их, будьте добры идти рядом, в противном случае…

— Не задавайтесь, вам не идет, — оборвала его мисс Хортон, вскинув головку и отвернувшись.

Она демонстративно игнорировала его большую часть пути, но хотя бы больше не убегала.

А природа, раскинувшаяся перед двумя молчаливыми путниками, воистину очаровывала: изумрудная зелень холмов, плавно перетекающих то в ложбину, то в дол, стелилась под ноги девственным полотном из трав и мшистых камней. Острые пики вздымающихся в небеса скал, казалось, нанизывали на себя низко висящие облака, с трудом пропускавшие солнечный свет… Скай был туманным, пасмурным местом, но от этого не менее очаровательным.

— Там кто-то в траве, — замерла вдруг на месте мисс Хортон. — Вы видите, Спенсер? — Это были ее первые слова за долгое время — должно быть, она испугалась.

Молодой человек присмотрелся — в траве мелькнули длинные уши.

— Это кролик, мисс Хортон, — произнес он улыбнувшись. — А вовсе не кто-то из крошечного народца. Бояться нечего!

— И вовсе я не боюсь, — хмыкнула девушка, снова срываясь на шаг, — но вы слышали также, как я, какие легенды ходят о Скае, а значит, хорошо понимаете, что осторожность не повредит.

Эмилия не смогла не заметить:

— Если вы так печетесь о своей безопасности, мисс, следовало остаться в стенах Линдфорд-холла. — Эмилия переложила корзинку из руки в руку.

— Который страшнее всего этого острова в целом, — парировала мисс Хортон. — Вы знаете, что я каждую ночь слышу эти ужасные стуки в запертые створки окна? — Спенсер не знал, что и показал видом. Девушка продолжала: — Да-да, кто бы там ни стучал с той стороны, мы с моей горничной вынуждены терпеть. А она совершеннейшая трусиха…

— Вы об этом не говорили, мисс Хортон.

— Конечно, не говорила: еще не хватало, чтобы меня подняли на смех.

Сама Эмилия ни разу не слышала стука, что само по себе наводило на мысли, и сейчас, мало того, что её одолело жгучее любопытство, ей стало жаль бедную девушку, каждую ночь трясущуюся от страха.

— Почему бы нам с вами не разобраться в происходящем по возвращении, — предложила она. — Я мог бы выйти из дома… несмотря на запрет, и… посмотреть, что именно стучит в ваши окна.

Мисс Хортон внимательно на него посмотрела, должно быть, оценивала, насколько он искренен, предлагая такое.

— Нарушите ради меня правило графа? — с недоверием осведомилась она. — А вдруг эти жуткие твари, летучие мыши, нападут на вас?

— Я постараюсь этого избежать.

Он улыбнулся, и мисс Хортон, немного оттаяв, ответила тем же, правда, сразу же устыдилась и, отвернувшись, продолжила путь в том же молчании, что и до этого разговора.

24 глава

Путники достигли Дантульма, заброшенных руин некогда славного замка, ближе к обеду. Здесь, на северном побережье, облака и вовсе, казалось, прилегли отдохнуть на потемневшие воды залива, окрасив нефритовую их глубину в серое марево, что объяла весь остров своими нежными, но удушающими объятиями.

Мисс Хортон, замерев на краю базальтового карниза, вдававшегося глубоко в море, долго глядела куда-то вперед, в эту серую марь, как будто бы прорицая в ней нечто тайное, недоступное прочим глазам. Сама кладка старого замка, едва сохранившийся арочный свод главного входа и выступавшие из земли стены мало интересовали ее, и Эмилия лишний раз убедилась, что стремилась она сюда не из пытливого любопытства — она, действительно, думала, граф отправится с ней. И мечтала провести время с ним…

Живой человек, а не камни были целью мисс Хортон.

— Полагаю, сейчас самое время перекусить, — сказала Эмилия, разбирая корзинку с припасами. — Небо хмурится, как бы дождь не пошел.

— Здесь всегда небо хмурится. Разве, вы уже не заметили, Спенсер? Скай недаром называют «туманным». Здесь хуже, чем в Лондоне… — откликнулась её спутница.

— И всё-таки давайте обедать. Мистер Маккинни постарался на славу!

Мисс Хортон, изящно опустившись на плед, расправила складки плаща и подхватила с тарелки румяный скон. Сморщилась при виде изюма, ноготком выскребла тот из булки и отправила подальше в траву щелчком пальца. Наконец, надкусила…

— Маккинни — повар поместья? — поинтересовалась она со скучающим видом.

— Да. Я недавно с ним познакомился: славный малый, хоть и выглядит устрашающе.

— Это он тащил с Бартоном тело?

Эмилия подавилась бутербродом с яйцом.

— Мы, кажется, убедились, что ничего подобного не было, — укорила она.

— О нет, мы убедились, что тело не закопано где-то под клумбой, но это не значит, что его вовсе не было. Я верю словам горничной мисс Джонстон…

Эмилия не переставала удивляться мисс Хортон. Вот уж воистину противоречивая девушка!

— То есть вы, допуская, что граф закапывает тела где-то на острове, все-таки собирались с ним на прогулку?! — удивилась она.

И та удивилась в ответ:

— Мистер Спенсер, я — дочь барона. Граф не посмел бы мне навредить!

Ветер как раз ударил им в спины, зашелестел в высокой траве, лаская серые камни руин и словно перекликаясь с орлом, парящим над их головами. Стоило только встать на том самом выступе и тихонько толкнуть ее в спину… Мисс Хартли дернула головой. И ужаснулась… Неужели она действительно допускает, что граф Дерби способен на подобное вероломство?!

Но, кажется, действительно, допускала и все-таки… симпатизировала ему. А это уж было совершенно недопустимо!

— Вы знаете, что Дантульм когда-то принадлежал клану Макдональдов? — заговорила мисс Хортон совсем о другом. — Говорят, это был славный замок, неприступная крепость, способная выдержать любую осаду, но в шестнадцатом веке над замком нависло проклятие: кормилица, что присматривала за сыном главы клана, выбросила ребенка из окна замка прямо на скалы, прокляв этим весь род. После этого Макдональды покинули замок и поселились уже в Армадэйле…

— История не из лучших.

— Таких на острове много, — улыбнулась рассказчица. — Вот хотя бы про Яна Киара из рода Маклаудов, что, согласно легенде, был женат на фее. У них как раз родился ребенок, когда супругу призвали назад в ее родной край, но Ян очень любил жену-фею и не хотел ее отпускать. На мосту близ замка Данвеган он крепко держал ее, не позволяя покинуть его, однако девушка все-таки вырвалась и улетела… Но оставила мужу лоскут тончайшего шелка, способный три раза спасти их семью от беды. Бедный мужчина был безутешен до последних дней своей жизни!

— Печально, — констатировала Эмилия. — И вы, действительно, в это верите?

— Сложно сказать, мистер Спенсер: на Скае не знаешь, где заканчивается реальность и начинается сказка. Весь остров пропитан ощущением тайны и магии. Вы слышали про Бассейны фей? — спросила мисс Хортон.

— Конечно, как и всякий другой, отправляющийся на остров.

— Но вряд ли вы слышали, что на острове есть источник, который якобы делает человека бессмертным?

Эмилия улыбнулась.

— Нет, о таком я, действительно, не слыхал. Да и сказки всё это, мисс Хортон!

— Так ли? — Её собеседница пожала плечами и, стряхнув с юбки крошки, поднялась на ноги. — Я была бы не прочь такой отыскать. — Предложила вдруг: — А давайте поищем. У нас еще целый день впереди, до вечера обернемся!

— Что? Нет, — в тот же момент воспротивилась девушка. — Нам стоит вернуться, как можно скорей. На Скае легко заблудиться!

— Но у вас ведь есть карта и компас — мистер Спенсер, проявите смекалку.

Пререкаясь подобным образом еще минут пять, Эмилия все-таки извлекла карту из кармана своего сюртука и разложила её на траве. Еще минут через пять мисс Хортон проложила их новый маршрут, ведя пальчиком от побережья к, так называемым, бассейнам фей. «Мы доберемся в два счета, — сказала она. — Девушки обзавидуются!» — и устремилась по тропинке с холма.

К слову сказать, путь ожидал их нелегкий, особенно в туфлях мисс Хортон, которые, пусть она и не признавалась, уже доставляли ей неудобство. Впрочем, Эмилия, завороженная рассказом о водопадах, бассейнах и природных каналах, берущих начало в гряде Черные Куллинз, и сама загорелась желанием увидать их, а так как обувь у нее была много удобнее, то она позволила себе удовольствие наслаждаться природой, не отягощая совесть и душу заботами об удобствах мисс Хортон.

Да и опустевшая корзинка для пикника сделала путь много приятней. Долина же Бриттл, вскоре раскинувшаяся перед ними, не позволяла скучать… Окруженная цепью зеленых холмов и накрытая облаками, она заманивала в самую глубь, очаровывая то видом быстрой косули, мелькнувшей где-то вдали, то поражающим воображение валуном, каким-то мифическим образом брошенным посреди гладкой равнины и как будто нарочно намекающим на нечто волшебное, рациональному уму неподвластное, а вскоре петляющей тропкой выводя к первому из бассейнов.

На той самой тропе, на первый взгляд кажущейся бесконечной, мисс Хортон и застенала впервые:

— Мои ноги, — сказала она. — Я еле иду по этим булыжникам.

— Граф говорил, чтобы вы надели туфли покрепче. Да и направиться в это место — ваша идея, — отозвалась Эмилия, сбавляя, наконец, шаг.

Все это время она неосознанно торопилась: уж больно низко висели над Бриттлом серые облака. Всем на Скае было известно, что погодой этого острова управляют капризы богов: бурно-переменчивая и драматичная, она в долю секунды сменяется с относительно сносной на самую отвратительно-неприятную. Стоило только припомнить день их прибытия, когда под хлынувшим внезапно дождем они добрались до имения мокрыми, словно выдры. Повторять этот опыт Эмилии не хотелось…

— Вам стоило отговорить меня, Спенсер, — признала очевидное девушка. — Я устала и должна отдохнуть.

— Только когда доберемся до первого водопада. Поглядим на него и — назад! Не зря же мы, в самом деле, проделали весь этот путь.

Тяжко вздохнув, мисс Хортон потащилась за ней по тропе и вскоре — о счастье! — обе спутницы были вознаграждены чудесным открывшимся видом, еще издали привечавшим путников шумом льющейся сверху воды.

Они замерли, очарованные, приоткрывшие в удивлении рот, позабывшие обо всех неудобствах пути, и глядели на кристальную массу воды, стекавшую по камням в наполненный изумрудно-голубоватой водой природный бассейн, на дне которого каждый камешек просматривался так ясно, словно воды в нем не было вовсе.

— Боже мой, мистер Спенсер! — первой выразила восторг мисс Гортензия. — Это сказка! Я и представить себе не могла, что такое вообще существует.

Она побежала к воде, позабыв об уставших ногах и утомлении, зачерпнула ее полной горстью и приложила к губам.

— Какой вкус, мистер Спенсер! Ни с чем не сравнимый.

— Вы уверены, что ее можно пить? — пробрюзжал секретарь, слишком вошедший в отведенную самим себе роль.

— Ее НУЖНО пить, мистер Спенсер. И купаться в ней! Разве вы не желаете омолодиться? — Сказав это, мисс Хортон уселась на камень и скинула туфли. — Отвернитесь, я хочу войти в воду. — Она стянула чулки и пошла по камням босыми ногами, морщась от непривычного ощущения.

В этот момент по воде шлепнула первая капля дождя. Совсем крохотная, но Эмилия, глянув на небо, не на шутку встревожилась.

— Мисс Хортон, боюсь, дождь собирается. Нам бы поторопиться!

— Мы только пришли. Не брюзжите! — Девушка, кое-как войдя в ледяную воду, о чем она не преминула ей сообщить, блаженно лыбилась, подняв кверху лицо и прикрыв глаза. — Я могла бы стоять вот так вечно.

Вот только вечности у них не было: облака становились темнее и словно нарочно концентрировались над ними. А тут еще этот звук… Эмилия было подумала, что ослышалась, но он повторился: мяу-мяу.

Не может быть! Из-за кустов орешника появился кот. Да не какой-то — тот самый, виденный ею на дорожке от берега к Линдфорд-холлу. Она мгновенно узнала его по белому пятнышку на хвосте.

— А ты откуда здесь взялся?!

Старый знакомец без страха приблизился к ней и потерся о ногу.

— Мяу, — протяжно произнес он.

— Неужели искал меня?

— Мяу.

— Откуда здесь это животное? — прозвучал голос мисс Хортон.

Эмилия, подхватив котенка на руки, улыбнулась:

— Понятия не имею. Но мы уже с ним встречались однажды! — Она ткнулась в черную шерстку носом. — Мы почти что друзья…

— Мяу.

Она услышала, как мисс Хортон выбралась из воды и натягивала чулки, бубня что-то под нос.

— Мистер Спенсер, хватит миловаться с блохастым животным: дождь начинается. Вы, разве, не видите? — пожурила она.

Эмилия не только видела это, но и ощущала холодные капли, стекавшие по лицу. Те, к слову, стали крупнее и явно намеревались перерасти в ливень…

— Мы не успеем, как вы понимаете, вернуться в имение до непогоды — нужно спрятаться и переждать, — сказала она.

— Где же нам это сделать? — Мисс Хортон паниковала, больше не делая вид, что ей все равно.

В голову приходил только старый то ли сарай, то ли хлев для овец, виденный ими в долине по пути к этим бассейнам.

— Попытаемся добежать до каменного сарая в долине. Больше мне в голову ничего не приходит!

Мисс Хортон сцепила зубы и стиснула кулаки.

— Что ж, поспешим, — сказала она, смахивая каплю с щеки, — я не хочу промокнуть до нитки.

Но остаться сухими в тот день им все-таки не удалось…

25 глава

До каменного домишки, видавшего лучшие времена, они добежали вымокшими до нитки. И характер мисс Хортон от этого не улучшился — с точностью наоборот. Сбитые ноги, продрогшее тело… Ее зубы клацали как кастаньеты, а голос дрожал, когда она говорила:

— Этот проклятый остров — худшее место на свете. Когда я стану миледи Дерби, ноги моей здесь больше не будет… — И поймав красноречивый взгляд секретаря: — Что смотрите, Спенсер, мы с графом вернемся жить в Лондон… вдвоем. А этот Скай… — Ее зубы клацнули еще громче. — Ненавижу его! — заключила она.

— Графа? — с наигранной простотой уточнила мисс Хартли.

— Остров. — Глаза девушки сузились. — Но и графа возненавижу, если только не уберусь с этого острова в ближайшее время! Это место сводит с ума.

Эмилии показалось, что она, в самом деле, напугана, что за всей напускной, внешней бравадой скрывалась перепуганная девчонка, не привыкшая терпеть неудобства и пренебрежение. А если прибавить все странности Линдфорд-холла…

— Надо согреться! — сказала она, окидывая помещение взглядом.

Оно точно не было хлевом или овином, скорее скромным домиком пастуха, ныне заброшенным. Деревянный стол у стены, что-то вроде кровати в дальнем углу, а самое главное — выложенный очаг. И — о чудо! — вязанка хвороста и спичечный коробок, словно нарочно оставленные для них с Гортензией Хортон. Над данным неожиданным обстоятельством стоило бы поразмыслить серьезней, но Эмилия так продрогла в своей мокрой одежде, что мысли, казалось, отяжелев от воды, с трудом ворочались в голове. Она просто-напросто уложила хворост в очаг и, подсунув под них сухой мох, чиркнула спичкой…

Огонек занялся в долю секунды, затрещал, согревая не только руки, но душу.

— Что это за место? — послышался голос Гортензии Хортон. — Неужели здесь кто-то живет?

— Жил когда-то, я полагаю, — отозвалась Эмилия, обернувшись. И заметила в руках девушки чью-то видавшую виды ночную сорочку. Она держала ее на кончиках пальцев, разведя руки в разные стороны… — По крайней мере, вы можете переодеться. — Вскинула она брови.

И мисс Хортон аж взвизгнула:

— В это?! Вы в своем уме, Спенсер? Я ни за что не надену старую тряпку, неизвестно кому принадлежавшую.

«Тряпку» она, действительно, не надела, а вот стянуть верхнее платье и укутаться в столь же старое одеяло — пожалуйста. Эмилия и сама, сняв сюртук, укуталась в точно такое же; так, сидя у бодро потрескивавшего огня, они доели изрядно подмокший голубиный пирог, погруженные каждая в свои мысли.

— Как полагаете, нас найдут до наступления ночи? — спросила вдруг девушка. И вздохнула: — Без обид, мистер Спенсер, но стоит отцу выяснить, с кем я провела этот день и… возможно, наступавшую ночь, как вам точно не поздоровится. А мне и подавно, — добавила она тише. — Граф Солсбери с трудом убедил отца отпустить меня к графу на поруки его честного слова и миссис Лукас, конечно. Но он никак не рассчитывал на такое… — Она глазами обвела обшарпанные стены домишки и свое мокрое платье, сушившееся у очага. — Это скандал, мистер Спенсер, настоящий скандал. Уж лучше бы с вами пошла малышка Амелия, а не я… — девушка замолчала, невесело улыбнувшись.

— Отчего же Амелия? — осведомилась мисс Хартли.

— Оттого, мистер Спенсер, что вы ей нравитесь, разве не так?

Так, Эмилия ни единожды замечала ее пылкие взгляды. Вот только влюбившейся барышни ей сейчас и не хватало! Одна надежда на то, что мисс Холланд, будучи девушкой скромной и тихой, ограничится томными взглядами из-под ресниц и печальной улыбкой.

— Хотите избавиться от соперницы? — чуть насмешливо спросила она. — А ведь по первости говорили, что приехали чисто из любопытства. — Эмилия вскинула бровь. — Так зачем вы на самом деле оказались на Скае, мисс Хортон?

Девица, к которой вместе с теплом вернулось привычное присутствие духа, усмехнулась в тон:

— Много ли вы понимаете, Спенсер? — сказала она. — Вам, мужчинам, намного легче живется.

— Я бы так не сказал.

— Ах, перестаньте: граф, едва вы явились, проникся к вам теплыми чувствами, нами же помыкает, словно рабынями. Где это видано, чтобы графская дочь сметала пыль с его полок? Или терпела колкие взгляды дворецкого? Да будь я в своей воле, давно бы вышвырнула этого Бартона за порог. Вы заметили, он постоянно говорит сам с собой? — отчего-то шепотом осведомилась она.

— Полагаю, это просто от одиночества.

— Вот уж нет, он как будто ведет с кем-то беседу, и это выглядит жутко. Может быть… у него помутнение разума и однажды он кинется на нас с топором!

Спенсер не удержался от снисходительной полуулыбки:

— Мисс Хортон, ну, право слово, что за ужасы вы говорите! Бартон — всего-то беспомощный, дряхлый старик…

— … Ночами прикапывающий чьи-то трупы в саду, — заключила она речь Эмилии и насупилась.

Так они посидели еще какое-то время, а потом девушка встала и молча улеглась на матрас, долго ворочаясь из стороны в сторону, пока наконец не затихла. Эмилия и сама жутко устала, мечтала о мягкой постели, пусть даже в стенах жуткого дома, и то и дело возвращалась мыслями к графу: «Потерял ли он их? Ищет ли? Что испытывает при этом?»

— Глупость какая-то, — вслух прошептала она, приглаживая шерстку кота, ластившегося под руку. — Если он нас и ищет, то вовсе не там. Да и какое мне дело? Пусть мисс Хортон и объясняется с графом — не мне за него замуж идти. Зато мисс Джонстон, должно быть, злорадствует…

Эмилия облокотилась о стену и закрыла глаза. Кот вспрыгнул ей на колени…

— Как жаль, что граф не любит животных, — было последним, что она прошептала, уже засыпая.

Ей снился Скай: изрезанная прибрежная линия, которая, если взглянуть с высоты, похожа на распростертые крылья прожорливой чайки; вулканические утесы, вздымавшие в небеса свои пики, прозрачные водопады, низвергавшиеся с большой высоты по базальтовым скалам, и, конечно же, Линдфорд-холл, словно бы затерявшийся среди этой дикой природы. Приют интровертов и мизантропов… Лучшего места для нелюдимого графа и придумать нельзя.

«Вот вы где, сони, а я вас ищу», — отчетливо прозвучал в голове девушки голос Эдварда Дерби, и она распахнула глаза. Осмотрелась, надеясь, действительно увидеть его, но в домике было по-прежнему пусто, даже кот куда-то пропал.

Эмилия кое-как распрямила затекшее тело, подвигала шеей и, подкинув в догоравший очаг очередное полено, выглянула в окно.

Дождь перестал. Серп луны серебрился средь облаков, скупо освещая долину с кустами кудрявого вереска и раскиданными в хаотичном порядке, похожими на не взошедшее бобовое семя огромными валунами.

И вдруг заметила кого-то вдали…

Эмилия дернула головой: никак показалось. В темноте мало ли что померещится… Но она все-таки присмотрелась, ощутив предательские мурашки, вцепившиеся в загривок.

И вдруг снова… уже с другой стороны…

Казалось, кто-то шагал через пустошь. Причем не один, а сразу несколько человек…

«Даже не вздумай!» — велела себе Эмилия мысленно, и уже в следующий миг, приоткрыв дверь, скользнула наружу. Прошлась вдоль каменной стены дома и, прикрываясь кустами лещины, опять присмотрелась.

Люди… человек пять или шесть двигались с разных сторон, сходясь, как ей виделось у одного из камней. На нем уже кто-то сидел… мужчина… поджидающий их.

Что это за люди? И почему встречаются в темноте?

Эмилия не могла не выяснить этого: не для того ли она и явилась на Скай? Раскрыть все секреты и…

Она припала к земле и поползла. Благо, мужская одежда была во многом подспорьем… К тому же высокая восковица стелилась по земле ковылем, прикрывая ее от внимательных взглядов. К счастью, таковых не было: люди в долине явно не ожидали, что за ними станут следить.

— Что происходит? — донесся до девушки голос только что подошедшего к общей группе мужчины. — Почему мы встречаемся в поле, а не в домике, как обычно?

У Эмили дернулось сердце, так неистово зачастило, что она с трудом расслышала ответ того, кто расположился на камне:

— Он, как бы сказать вернее, этой ночью недоступен для нас.

— Это еще почему? — говоривший глянул на дом поверх ее головы. — Разве это не кто-то из наших разжег в нем огонь?

— Там кто-то из Холла, — ответила вместо мужчины высокая женщина. — Блэйк говорит, они гуляли к Бассейнам.

— Из Холла?! — Голос мужчины аж зазвенел в ночной тишине. — Быть не может! Так это ж наш шанс. Кто там? Хватаем их — и Дерби уже не отвертится. Ну, чего вы стоите?!

— Не кипятись, Грег, — произнес мужчина на камне, — спешкой ничего не добиться. Сам подумай, графа лишь разозлят наши действия — мы ведь условились о другом.

Названый Грегом вцепился в волосы на затылке и кинул в сердцах:

— О другом, как же. Не верю я словам этого типа! Он зубы нам заговорил, наобещал многого — а теперь? А теперь заперся в своем доме и сидит там, помалкивает, нас даже близко не подпускает. Не скажете ли почему? — И сам же ответил: — Да потому что ни черта он нам не поможет, грязный ублюдок! Такие, как он, о себе только и думают. Хватит надеяться!

— Перестань, Грег. — Ладонь его спутника легла ему на плечо. — Ты знаешь, граф не такой: он поможет.

— Черта лысого…

— Яков прав, — вступился за графа мужчина на камне, — ни к чему нам конфликтовать с хозяином Холла. Но и бездействовать тоже нельзя…

Даже Эмили ощутила, как подстегнули внимание остальных слова говорившего.

— Ты о чем, Блэйк? — спросила высокая женщина. — Надумал чего?

— Да что он надумает, — процедил названный Грегом сквозь зубы, — мы каждый день слоняемся около дома, ищем лазейку, да все без толку.

Эти люди слонялись у Линдфорд-холла? Эмилия, странное дело, ни разу такого не замечала. И что за дела у них с Эдвардом Дерби?

— Дай уже Блэйку сказать, — шикнула на него девушка справа. — Надоели твои причитания.

Мужчина одарил ее сумрачным взглядом, но то ли девица была не из пугливых, то ли достаточно хорошо знала нрав собеседника, так как выдержала его, даже не дрогнув.

Мужчина на камне — Блэйк — между тем заговорил:

— Грег верно подметил: пробраться в Холл почти невозможно. Мы зря тратим время уже долгое время, но… теперь все изменилось.

— Каким именно образом? — спросила молчавшая до того женщина. — Я разницы не заметила.

Блэйк улыбнулся — в темноте мелькнули белые зубы.

— Теперь в Холле новые люди, Грейс. Уж этого вы не могли не заметить! И данное обстоятельство мы обратим в свою пользу, — сказал Блэйк и загадочно улыбнулся.

26 глава

Той ночью Эмилия не сомкнула глаз: подслушанное у камня шарманкой крутилось в ее голове. Она извелась до рассвета, мечась в крохотной хижине от стены до стены, вспоминая каждое слово того разговора.

Как там сказал этот Блэйк? «Теперь в Холле новые люди. И данное обстоятельство мы обратим в свою пользу!»

Что задумали эти странные люди? Этот Блэйк, имя которого — Эмилия помнила это — упоминала в припадке мисс Грейнджер, горничная поместья. Исчезнувшая, нужно заметить, горничная, речь о которой той ночью тоже всплыла в разговоре.

— И как ты хочешь ими воспользоваться? — спросила высокая женщина, стоило Блэйку сказать о гостях. — Эти девицы заняты только собой и, конечно же, графом. Окна по-прежнему крепко-накрепко заперты ночью и днем. Еще эти жуткие псы… В прошлый раз Тристе очень досталось от них!

Все взгляды устремились на Блэйка, Эмили показалось, что несмотря на высказанный вслух скептицизм, в душе этим людям хотелось поверить в самое невозможное. Поверить во всемогущество Блэйка, который, как она уже поняла, являлся их лидером…

Он сказал:

— Я обещаю вам, что окажусь в доме в ближайшее время. А, оказавшись там, посмотрю, что делает граф… Так ли он занят нашей проблемой, как обещал, или разводит танцульки с прибывшими девицами, ничуть не заботясь о нас.

— Уверен, именно так он и делает, — проворчал Грег.

— А я верю нашему графу! — вступился за Эдварда Дерби старик с красным носом. — Он, может, и улыбается редко, зато совестливый. Нам подсобит! — И под общий хор ворчливого негодования: — Не лез бы ты, Блэйк, поперек батьки сам знаешь куда… Добру с этого не бывать. — И говоривший хлебнул из бутылки со счастливой улыбкой.

— Старый дурак.

— Пропойца.

— Совсем мозги пропил! — послышалось со всех сторон разом.

Блэйк усмирил волну негодования в адрес старого пьяницы взмахом руки.

— Не стоит, друзья, — сказал он, — каждый волен высказать свое мнение. Шон так и сделал… Мы выслушали его, а теперь решим точно: хотите ли вы, чтобы я проник в дом или нет. Как решит большинство, так и будет…

Большинство загалдело в едином порыве, и план Блэйка проникнуть в Холл было одобрено единодушно.

— В таком случае, если я не приду следующей ночью, вы знаете, где я буду, — произнес он. — Просто ждите. А главное, не паникуйте!

— А как же Анна? — спросила вдруг девушка по имени Грейс. — Ее нет вторую ночь кряду. Вдруг с ней что-то случилось!

Блэйк кивнул.

— Я выясню все, что смогу, как только попаду в дом, — пообещал он. — Главное, берегите себя! А сейчас я должен уйти. — Он слез с камня и оправил одежду. — Не попадитесь на глаза людям в домике.

— Но куда ты? — спросила высокая женщина. — Дождь вот-вот снова пойдет.

Эмили показалось, что Блэйк не очень хотел откровенничать, но все-таки произнес:

— Я иду в Портри. На почтамте меня дожидается бандероль…

— Что?! — выступил вперед детина Грег. — Ты шляешься в Портри?! В своем ли ты уме, парень? А если тамошние прознают, кто ты… Да и почтамт уж давненько закрыт. Что ты скрываешь от нас, говори.

— Я ничего не скрываю, — спокойно отозвался мужчина. — Я только делаю все, чтобы выбраться с острова. Всё… в отличие от тебя, Грег! — Они стояли один напротив другого и мерились взглядами.

Тот, которого прежде Блэйк назвал Яковом, снова положил руку на плечо брату.

— Перестань, Грег, Блэйк знает, что делает.

— Я в этом так не уверен, — проскрежетал зубами мужчина, но взгляд все же отвел.

И Блэйк произнес:

— Если кто-то хочет что-то сказать — говорите. Мы все здесь равны! — И выдержав паузу, которую никто так и не осмелился нарушить: — Чтобы вы знали, я не из собственной блажи наведываюсь в Портри. Помните, рассказ Анны о книге, виденной ей в лаборатории графа? «Алхимическая наука как способ познания мира». Так вот, я написал старому другу, и тот нашел мне точно такую в одном из пыльных завалов в Кэстлхилле. Он отправил книгу мне почтой. Я надеюсь, она даст нам подсказку…

— Пустая затея. — Детина Грег сплюнул на землю. — Пустая затея, — повторил с особым акцентом. — Потом развернулся и зашагал в темноту.

Что же это за книга такая? И причем вообще здесь алхимия? Граф, насколько поняла девушка, ничем подобным не занимался. И все-таки…

— Доброе утро, Спенсер. — Голос мисс Хортон отвлек ее от метущихся мыслей.

— Доброе утро, мисс Хортон, — отозвалась она, слегка улыбнувшись. — Хорошо спали?

— Ужасно. Слегка задремала перед рассветом!

Ну конечно, Эмили слышала ее храп даже на улице, когда возвращалась в дом по-пластунски, страшась выдать себя перед собравшимися в поле людьми. Именно эти рулады заглушили слабый скрип петель приоткрытой двери…

— Как жаль, что наши собственные капризы доставляют нам столькие неудобства, — посетовала она, одергивая сюртук.

Мисс Хортон свесила ноги с постели, одарив Спенсера убийственным взглядом.

— Который час? — спросила она таким тоном, словно насылала проклятие. — Граф Дерби, должно быть, страшно волнуется, разыскивая нас.

— Восьмой час, мисс, — отозвалась Эмилия. — Полагаю, он безутешен!

На этот неприкрытый сарказм мисс Хортон ответилась еще одним взглядом и спросила вдруг:

— Что происходит? Вы хотите мне что-то сказать?

— Только то, что вам пора бы одеться. — И с такими словами молодой Даррен Спенсер подал девушке платье. — И причесаться бы не помешало.

Мисс Хортон ахнула, смутившись и разозлившись одновременно, и, указав пальцем на дверь, приказала:

— Выйдите вон, дайте даме одеться.

— С превеликим удовольствием.

В течение следующего получаса Эмилия слышала из-за закрытой двери поток самой отборной брани в адрес крючков, пуговиц и шнуровки, которую только может придумать изнеженная девица, лишенная помощи горничной при одевании. В конце концов, дверь открылась, и взлохмаченная мисс Хортон вышла наружу, прикрываясь от яркого света рукой. Возможно, надеялась, что секретарь графа Дерби ее тоже таким образом не заметит — не вышло.

Широко улыбаясь, он направился по едва приметной тропинке к выходу из долины.

И только к полудню под стоны и причитания «сбившей в кровь ноги» и «совершенно несчастной» мисс Хортон они добрались до дверей Линдфорд-холла, где их встретили взволнованные мисс Джонстон и Холланд, буквально задушившие товарку в объятиях.

— Вы живы. Какое счастье! — сказала мисс Холланд, в смущении глядя на Спенсера. — Мы опасались самого худшего.

— Это чего же? — улыбнулся он девушке.

Она придвинулась ближе и прошептала:

— Того, что вы пропадете, как прочие люди. Кто знает, что водится в этих местах!

— Где вы были все это время? — Мисс Джонстон не стала шептать, и голос ее прозвучал словно выстрел. — Почему не вернулись вчера? Мы с Амелией места не находили, волновались за вас. А тут еще происшествие с графом… Страшно выглядишь, дорогая! — заключила она свою речь «комплиментом».

Гортензия Хортон пригладила растрепавшуюся прическу, и выглядеть лучше она явно не стала.

— Граф искал нас? — отозвалась она ответным вопросом. И вдруг замерла: — Что, происшествие с графом? Что это значит?

Мисс Холланд кивнула, сделавшись очень печальной.

— Все верно, вчера в доме случилась беда: взрыв в лаборатории мистера Дерби.

— А я знала, что все эти глупости до добра не доводят, — вставила Эмма Джонстон, и под «глупостями», конечно, она имела в виду опыты в лаборатории. — И вот результат.

Эмилия вдруг ощутила, как пол зашатался у нее под ногами, как замерло на мгновение сердце, как… Так, главное взять себя в руки, не позволять неуместным эмоциям управлять ей. Она не для этого здесь…

— Гра… кто-нибудь пострадал? — глухим голосом осведомилась она. — Как все случилось? Когда?

— Граф жив, если вы, конечно, об этом, — первой отозвалась мисс Джонстон. — У него обожжены руки. Но Бартон нас к нему не пускает. И доктора не зовет!

Физиономия девушки красноречивей любых слов сообщала, что именно она думает о таком поведении: безумие чистой воды. Ей даже пальцем крутить у виска не пришлось…

— Отчего же не зовут доктора? — удивилась мисс Хортон. — И расскажите уже, как это случилось.

— Рассказывать особенно не о чем, — подхватила беседу малышка Амелия. — Все случилось так быстро, что мы и понять не успели: как раз переодевались к ужину, когда что-то хлопнуло, звякнуло. Как будто нерасторопный лакей разбил фарфоровую тарелку… А потом завопила миссис Лукас.

— В жизни бы не подумала, что она так умеет, — улыбнулась мисс Джонстон.

— О да, у меня до сих пор стынет кровь от этого крика. — Амелия приложила руку к груди. — Мы подумали, бедная женщина умирает.

— … От сердечного приступа или обжорства, — вставила Эмма, не в силах сдержаться. И на укоризненный взгляд рассказчицы отозвалась вскинутыми бровями: — Что, она действительно слишком много ест булочек! В ее возрасте это вредно.

Мисс Хортон в нетерпении топнула ножкой, устав от неважных ей интермедий.

— Да продолжайте вы уже, наконец. — И Эмилия мысленно ее поддержала.

— Да и продолжать нечего, — сказала Амелия. — Мы побежали на крик, и нашли миссис Лукас в саду, усыпанной осколками стекол от выбитого взрывом окна лаборатории. Так вышло, что она, как нарочно, прогуливалась вдоль дорожки с форзициями (вы, должно быть, заметили, как сильно ей нравятся эти кусты!), когда вылетело стекло… Ей взрывом лицо посекло, бедняжка вопила, как резаная. И кровь утирала платочком…

— Ужас какой! — ахнула обычно невозмутимая Гортензия Хортон, позабыв на какое-то время о собственных горестях. — И что было после?

— После мы позаботились о ней, как могли, но, движимые любопытством, решили нарушить правило графа и побежали в лабораторию. Как раз застали момент, когда Бартон выводил графа Дерби наружу с перевязанными руками…

— Костюм графа был совершенно испорчен, — не удержалась мисс Джонстон от пикантного уточнения.

— Но что там случилось? — не выдержал Даррен Спенсер. Хотелось схватить обеих рассказчиц и встряхнуть хорошенько…

Мисс Джонстон пожала плечами:

— Нам толком не объяснили, — сказала она. — Граф якобы сам виноват: смешал что-то не то с чем-то не тем. А казался всегда таким умным… — в задумчивости присовокупила она. — Я даже побаивалась его. Но оказалась, он такой же, как все… — И дернув хорошенькой головой: — Так где вы все-таки пропадали целую ночь? — спросила, глядя на Даррена и Гортензию Хортон прищуренными глазами. — Граф отправлял за вами этого повара… как его там, но тот вернулся ни с чем. Итак, поведайте нам свою удивительную историю!

27 глава

— Мистер Спенсер! Вы вернулись, — прозвучал голос дворецкого, спасая секретаря от пронзительных глаз юной мисс Джонстон. — Хозяин о вас волновался. Где вы запропастились?

— Это все дождь… — начал было молодой человек, но Бартон остановил его взмахом руки.

— Объясняться будете с графом Дерби, это ваши проблемы. Я доложу, что вы появились! А сейчас… приведите себя в должный вид и вообще, унесите эту корзину на кухню. — Он указал на корзинку для пикника в руках Даррена.

Тот покраснел, словно нашкодившее дитя.

— Да, сэр, будет сделано, сэр.

— «Да, сэр, будет сделано, сэр», — передразнила секретаря Эмма Джонстон, как только дворецкий удалился по коридору. — Иногда кажется, что этот дряхлый старик — истинный хозяин поместья. Как только я стану графиней Дерби, ноги его здесь больше не будет… — категорично заявила она. — И их взгляды с мисс Хортон скрестились.

Похоже, в своей нелюбви к острову и обитателям Линдфорд-холла они были полностью солидарны, осталось поделить жениха, между прочим, пострадавшего от пожара, о чем они, кажется, напрочь забыли, или просто не считали сей факт достаточно важным.

А вот Эмили отчего-то разволновалась…

Кто знает, вдруг граф умирает в этот самый момент. Как ей тогда оправдаться? Как объяснить… Эмили дернула головой, отгоняя недобрые мысли.

— Я на кухню, — сказала она. — Отнесу пустую корзину.

Робб Маккинни колдовал над кастрюлями, исходящими паром и волшебными ароматами специй. Кажется, даже произошедшее с Эдвардом Дерби не застопорило работу на его кухне. Мальчишка-подручный чистил картошку, лущил орехи и надраивал стол как-то одновременно… По крайне мере, девушке так показалось. А повар священнодействовал, кидая в котлы то одно, то другое…

— Спенсер! Рад, что вы заглянули, — откликнулся он на приветствие девушки. — Как прошла ваша прогулка по Скаю? Кажется, она затянулась. Дождь лил всю ночь…

— Почти всю ночь, — поправила она повара. — Мы с мисс Хортон нашли прибежище в старом домике в Бриттл.

Здоровяк Робб только глаза округлил.

— Разве вы пошли не к Дантульму? — спросил он. — Граф посылал меня вас поискать, едва небо начало хмуриться, я проехал почти до самого замка, но вас и следа не нашел. Теперь понимаю, что послужило причиной: вы сбились с дороги и ушли в другом направлении.

Мисс Хартли честно призналась:

— Мы, действительно, посетили Дантульм, но после мисс Хортон взбрело в голову осмотреть волшебные водоемы. Там нас дождь и застал…

Последнее прозвучало как-то невесело, словно с тоской, и Маккинни, отвлекшись, наконец, от плиты, пристально на нее посмотрел. Что он хотел в ней увидеть, сложно сказать…

Но спросил следующее:

— И как, вам понравились виды? Приметили что-то… особенное?

Эмили тоже на него посмотрела, и не так, как смотрят, чтобы просто увидеть, а именно со значением. Робб Маккинни знает о людях в лесу, поняла она в миг… Вот о чем он на самом деле спрашивает ее: «Не встречала ли она кого-то особенного во время прогулки по Скаю?»

И вместо ответа она тоже спросила:

— Вы разузнали, где живет доктор Реми? Мы, я помню, договаривались об этом.

Мистер Маккинни спал с лица еще больше и, подхватив Спенсера под руку, вдруг поволок его с кухни.

— Послушайте, Спенсер, — произнес он, когда они оказались одни в коридоре, — не лезли бы вы в это дело. Не к добру это!

— О чем вы? Не понимаю, — изобразила Эмилия полное недоумение. — Я только хочу навестить бедняжку мисс Грейнджер. Что в этом предосудительного?

— Ничего. — Маккинни покачал головой. — Совсем ничего. Но вы не глупы, я это вижу, а значит, успели понять, что некоторые порывы… лучше бы сдерживать.

— Вы о порывах моего сердобольного сердца?

— Я — о вашем чрезмерно развитом любопытстве. В Линдфорд-холл не любят проныр!

А вот это было уже оскорбительно. По-настоящему оскорбительно и премерзко!

Эмилия набрала в легкие воздух и на выдохе процедила:

— Я кое-кого повстречал в долине… Людей. И они не из Портри…

И ровно в этот момент, когда они с Роббом сошлись в молчаливой дуэли глазами, заголосил колокольчик, призывавший слугу в комнату графа. Маккинни дернулся, словно деревянный болванчик, и отстранился.

— Мистер Спенсер, — произнес он, — наш разговор не окончен, и я очень прошу вас дождаться меня. Пожалуйста, ради собственной безопасности… никому о том не рассказывайте. — И встрепенувшись: — Мисс Хортон тоже видела их… этих людей? — В его глазах мелькнул страх.

— Мисс Хортон спала. Я ей ничего не сказал!

— Это к лучшему.

Колокольчик продолжал надрываться, и Маккинни, кивнув сам себе, отдал распоряжение поваренку и поспешил на хозяйскую половину.

Мисс Хартли глядела, как он уходил, со смесью тревоги и изумления. Почему эти люди так напугали Маккинни? И могло ли быть так, что пропавшие слуги… совсем непропавшие… А если так, почему они прячутся и ведут себя как заговорщики?

Какой во всем этом смысл?

Маккинни не возвращался, и Эмили, посчитав, что не сделает большого вреда, если воспользуется моментом, чтобы переодеться. Вдруг граф ее позовет, а она не чесаная с утра, в мятой одежде… И пусть узнать тайну поместья хотелось до дрожи в коленях, все-таки десять минут погоды не сделают. Кроме того, от нетерпения ей не стоялось на месте…

И мисс Хартли припустила по коридору, благо, здесь не было ни дворецкого, ни миссис Лукас, чтобы урезонить ее, а Маккинни по-прежнему не возвращался. Она легко взлетела по лестнице на этаж и уже собиралась войти в свою комнату (читайте: осторожно скользнуть), как вышедшие из комнаты графа мужчины — Бартон и Робб Маккинни — застали ее буквально врасплох, как воришку, перебиравшего связку отмычек. И пусть отмычек у Эмили не было, но ощутила она себя именно так — злостной преступницей — особенно под укоряющим взглядом Маккинни, которым тот смотрел на неё. «Ну вот, почему вы меня не дождались, как мы с вами условились? — вопрошал он безмолвно. — Что за ребячество?»

— Вы-то мне и нужны, мистер Спенсер, — произнес между тем старый дворецкий. — Граф желает вас видеть. — И он отступил, приоткрывая дверь графской спальни.

Опустив голову, незадачливый секретарь прошел между Бартоном и Маккинни и вошел в комнату.

Ничего, как только граф отпустит ее, Эмили сразу же отправится к Роббу и узнает, что он хотел ей сказать. А пока…

Она задержала дыхание и как будто нырнула под воду; выдохнув, увидела графа, сидящим в кресле в домашнем шлафроке и с кое-как перевязанной головой. Курсы сестер милосердия Бартон явно не посещал… Левая рука Эдварда Дерби, лежавшая на подлокотнике кресла, тоже была столь же небрежно перебинтована. У Эмилии дрогнули пальцы от желания привести всегда идеального графа в приличествующий порядок: даже бинтам не пристало быть повязанными на нём кое-как. Это претило всем ее представлениям об этом мужчине!

И, наверное, она слишком долго думала о бинтах, так как граф Дерби сказал:

— Гадаете, что под ними, не так ли? Не бойтесь, ожоги почти пустяковые. Я привык за годы работы в лаборатории справляться с подобными неудобствами.

— Неудобствами, сэр? — переспросила мисс Хартли. — Я слышал, взрыв был достаточно сильным, так что выбило стекла, а внутри загорелось.

Граф помолчал, как бы раздумывая о чем-то, а потом с наигранным равнодушием произнес:

— И все-таки вам нечего беспокоиться, мистер Спенсер. Окна починят, а я… просто-напросто прокрастинирую. Иногда это даже полезно! — И поспешил сменить тему: — Так где же вы все-таки пропадали всю ночь? Будь вместо мисс Хортон нежнейшая мисс Амелия я заподозрил бы нечто скандальное…

— Мы прятались от дождя в старом домике в Бриттл, — поспешно ответила девушка. — Мисс Хортон непременно приспичило посетить волшебные водоемы. Там-то дождь нас и застал…

Граф, против всякого ожидания, не выказал ни раздражения, ни разразился укорами в адрес ослушавшихся туристов, сказал только:

— Бриттл, значит. По крайне мере, с вами ничего не случилось… Я отправлял на ваши поиски Роба Маккинни, но он вернулся ни с чем. — И чуть насмешливо: — Я опасался, что мне придется объясняться с мистером Хортоном и искать нового секретаря… К счастью, вы возвратились и тем самым избавили меня от излишних забот.

«Излишние заботы», как же. Эмилия видела, или, может, хотела увидеть, что граф, придавая случившемуся незначительную окраску, лукавит самым бессовестным образом. Если потеря секретаря его, быть может, не сильно обеспокоила бы, то вот потеря одной из невест вряд ли прошла бы для него безболезненно. Если Гортензия Хортон хоть немного похожа на собственного отца — графу было чего опасаться.

— Сэр, что сталось бы с вами, пропади одна из неве… девушек, подобно прочим из Линдфорд-холла? — все-таки не сдержалась она. — Сюда прислали бы детективов, вопросов было б не избежать?

Ну вот, хотела раздраженного графа — получи, так сказать, в удвоенном количестве.

— Что вы себе позволяете, Спенсер? — пророкотал тот, вскакивая на ноги. — Мы, кажется, уже обсуждали, что никаких исчезновений на острове нет и не было. Это все глупые сплетни! Наветы невежественных людей. Веря им, вы страшно меня разочаровываете, Спенсер! Я полагал вас человеком разумным и умным.

— Так и есть, сэр, — отозвалась мисс Хартли, стараясь не дрогнуть перед нависшим над собой графом. Его тень черным вороном расползлась по стенам, как будто предрекая недоброе… — Именно потому я и склонен им верить. Слухам, сэр. Слишком много свидетельств, чтобы оставить их без внимания.

«Не говоря уж о подслушанном в ночи разговоре», — мысленно присовокупила она.

Граф сделался белым, так что пробившаяся за ночь щетина отчетливей проступила на коже. Дыша тяжело и с натугой, он прибег к привычному средству: сарказму:

— Да вы никак испугались, молодой человек. Желаете получить расчет и сбежать подобру-поздорову?

«Какие темные, однако, глаза… Под стать самой тени за спиной».

— Вовсе нет, но хотелось бы разобраться… вот хотя бы с этой повязкой! — не выдержав графского взгляда, выдала девушка, спохватившись, что опять слишком долго на него смотрит. При этом она схватила графа за руку и подергала перекошенные бинты…

— Что с ней не так? — граф искренне удивился резкой смене их разговора. — Бартон старался, как мог!

Мисс Хартли почти закатила глаза, выражая тем самым свое отношение к навыкам Бартона, но вовремя спохватилась: мужчинам закатывать глаз не пристало, — а потому свела брови на переносице.

И скомандовала:

— Садитесь, я наложу повязку, как должно. Бартону по рукам следует дать за такую работу!

Эдвард Дерби, до этого мрачный как туча, неожиданно хмыкнул и, послушно вернувшись в кресло, сказал:

— Что ж, хотел бы я это увидеть. Приступайте, Спенсер! — Он положил на подлокотник обожженную руку.

28 глава

Мисс Хартли ругала себя всеми словами за несдержанный свой язык. И с чего она вдруг решила, что граф откроется ей? Посчитала, что сделала предостаточно, чтобы войти в круг доверия? Как бы не так. Эдвард Дерби продолжал стоять на своем, еще и глядел злее некуда — девушка спасовала. Вдруг она перегнула… Вдруг ее вышвырнут вон и заменят кем-то другим.

Маловероятно, конечно, но смягчить ситуацию стоило, вот хотя бы… предложением помощи в перевязке.

Это первое, что пришло Эмилии в голову, как бы само сорвалось с языка, и теперь она страшно о том сожалела. Прикасаться к Эдварду Дерби было неловко и странно… Пальцы дрожали. Вот-вот выдаст себя… О чем она только думала, глупая?

— Мне следовало остаться, — сказала она, чтобы только заполнить повисшую тишину. — Будь я с вами в лаборатории, этого происшествия могло бы не быть.

Граф, кажется, улыбнулся. Сама мисс Хартли на него старательно не смотрела, а потому поняла это только по голосу…

— Вряд ли ваше присутствие что-то бы изменило, — произнес он. — Колба с кристаллогидратом была заменена цезием, и когда я добавил воды, произошел взрыв. Чем вы могли здесь помочь? — Закончив, он больше не улыбался, и мисс Хартли, донельзя удивленная, подняла голову.

— Что значит «заменена»? — спросила она. — Вы полагаете… кто-то намеренно устроил тот взрыв?

Светло-карие, колдовские глаза графа Дерби чуть прищурились, глядя на Спенсера.

— Другого объяснения у меня нет, — сказал он, пристально изучая ее реакцию на эти слова. — Сам бы я никогда, полагаю, вы понимаете, не стал бы взрывать собственную лабораторию. Еще и таким глупым образом… — Он двинул рукой, с которой девушка, увлеченная мыслью о намеренном взрыве, перестала разматывать бинт, да так и стояла, держа ее на весу.

— Ох, простите. — Она снова вернулась к работе и вскоре увидела волдыри на обожженной коже. Выглядели они ужасно, и от жалости к графу у Эмилии стиснуло сердце.

Вот только она не жалеть его прибыла… Как бы не так.

— Надеюсь, вас не придется приводить в чувства нюхательными солями? — прозвучал голос графа, лучше любой оплеухи вернувший ей присутствие духа. — Вы смотрите так, словно вот-вот рухните в обморок… как одна из этих девиц в моем доме.

Эмилия фыркнула — не сдержалась.

— Падать в обмороки я не привычен, сэр, — сказала она. — Просто-напросто размышляю, каким именно средством Бартон обработал вам руку и почему все-таки вы не вызвали доктора… — Она вернула марлевую салфетку на место и принялась скручивать бинт, глядя на графа в ожидании объяснений.

Делать это было непросто, бросать графу вызов, опять, но мисс Хартли усиленно перебарывала себя, доказывая тем самым, что достойна оказанного доверия.

— Понятия не имею, что это за средство, — ответил мужчина, — спросите Бартона, коли вам интересно, а звать доктора ради какого-то пустяка… Мы вполне способны справиться сами.

— У вас и лицо обожжено.

— Самую малость, мой заботливый Спенсер. Вот увидите, уже завтра я буду абсолютно здоров!

— Но может остаться уродливый шрам.

— К лучшему: юные мисс испугаются и разбегутся.

Легкомыслие Дерби в вопросе собственного здоровья не на шутку возмутило мисс Хартли. Ей захотелось его отчитать, перечислить все ужасы заражения и отмирания кожи, но она, ясное дело, запретила себе подобную вольность. Только со знанием дела принялась за перевязку… И глупое сердце частило в груди, как ошалевшее.

Глупая, глупая Хартли…

— У вас нежные руки, — произнес вдруг мужчина, и Эмилия, повинуясь инстинкту, едва не выронила бинтуемую ладонь.

— Я… хм… спасибо, сэр, — выдавила она через силу. Закрепила концы и почти отскочила от графа.

Дерби странно смотрел на нее. Чуточку исподлобья… «Он ведь не догадался?!» запаниковала она.

И сглотнула, зачастив, чтобы скрасить повисшее напряжение:

— Сэр, и все-таки, возвращаясь к этому взрыву… Не лучше ли как-то во всем разобраться? Ваши слова о злонамеренности случившегося, наводят на определенные мысли. У вас есть враги?

— А у вас разве нет? — отрикошетил вопросом.

— Надеюсь, что нет, — сказала мисс Хартли без особой уверенности. Мисс Джонстон, вполне могло оказаться, терпеть ее не могла… Она подчас ТАК смотрела. Аж мурашки по коже!

— Значит, вам повезло больше, чем мне.

И Эмилия поинтересовалась:

— Вы подозреваете кого-то… конкретного?

Граф Дерби при этих словах молча поднялся, подошел к столику, на котором покоилась его трубка, и потянул ее в рот. Тут же, словно опомнившись, просто стиснул вещицу в руках…

— Я знаю, что Бартон и мистер Маккинни к этому не причастны, — произнес он. — В них я уверен. Вас с мисс Хортон в момент взрыва не было в доме, но… Кто знает, вдруг подмена случилась еще прошлой ночью.

Он подозревает ее?! Мисс Хартли стало смешно. Глубоко в душе… Лицо ее оставалось серьезным, когда она говорила:

— Не забывайте, нам строго-настрого запретили входить в вашу лабораторию. Так гласит правило.

— … которое несложно нарушить.

Они с графом замерли, глядя друг другу в глаза. И, как показалось мисс Хартли, вздрогнули одновременно, когда по дому пронесся отчаянный крик…

Кажется, это вопила Ортензия Лукас. Кто бы подумал, что пожилая матрона способна издавать нечто столь громогласное…

И граф с секретарем, не сговариваясь, кинулись к двери и в коридор.

У лестницы они встретились с преображенной мисс Хортон: новое платье и идеально уложенная прическа пошли на пользу ее внешнему виду.

— Кто кричал? — спросила она. И тише: — В этом доме невозможно расслабиться.

— Крик шел с первого этажа, — вместо графа отозвался секретарь. — Я бы даже сказал, с половины для слуг.

Они поспешно спустились, где столкнулись с мисс Джонстон и Холланд, вошедших в дом из сада. Лица у них были испуганные…

— Это кричала миссис Лукас, — просветила всех первая девушка. — Она сказала, что сходит на кухню за морсом. Ей якобы нужно ноги размять!

Эдвард Дерби без единого слова направился на служебную половину и стремительно зашагал по коридору. Стенания и причитания миссис Лукас стали громче и служили маячком для него… В конце концов, в дверях кухни они различили поникшую спину Бартона и бьющуюся в истерике компаньонку.

Граф Дерби заставил их расступиться — и все увидели тело.

Робб Маккинни лежал на полу с торчащим из сердца кинжалом.

Девушки охнули одновременно, и Спенсер оказался всех громче. Он беседовал с Роббом не далее часа назад и планировал этот разговор завершить, выяснив тайну хозяину дома. И вот повар мертв…

— Боже мой, сделайте что-нибудь! — причитала без паузы миссис Лукас. — Неужели нельзя что-нибудь сделать?! Помогите ему, умоляю. — При этом она цеплялась то за одну, то за другую свою подопечную, то и вовсе взывала к дворецкому, впервые утратившему маску напускного спокойствия: его лицо странно сморщилось, посерело. И вообще он выглядел хуже лежавшего на полу мертвеца, над которым склонился граф Дерби…

— Вряд ли здесь можно что-нибудь сделать, мадам, — констатировал он. — Кинжал пронзил самое сердце. — И граф окинул присутствующих тяжелым взглядом.

— Но этого просто не может быть, — продолжала причитать миссис Лукас. — В добропорядочных домах, в которых я служила до этого, никто не позволял себе вольности, умирать ни с того, ни с сего. Особенно… столь возмутительным образом! Неужели нельзя что-нибудь сделать? — снова спросила она.

— Например? — не сдержался граф от язвительности. — Воскресить бедолагу? Я — не господь Бог, миссис Лукас и творить чудес не умею. — И добавил, пройдясь взглядом по каждому: — Но что я действительно могу сделать, так это найти виновного в его смерти. Бартон, — обратился он к старику, — расскажите, что именно здесь случилось.

Дворецкий, взяв себя в руки, но сбивчиво произнес:

— Я, сэр, не знаю. Я был у себя, когда услыхал этот крик… Здесь, внизу, он был особенно слышен. Казалось, убивают кого-то… Ох, простите, сэр, не следовало мне так говорить, — охнул дворецкий.

— Мы тебя поняли, Бартон. Что было дальше?

— А дальше я вышел из комнаты… и увидел компаньонку мисс, кричавшей на этом пороге. У нее случилась истерика, я так понимаю! Она едва ни придушила меня, требуя, чтобы я что-нибудь сделал… Только что бы я мог?

Граф кивнул, поглядев теперь на миссис Лукас.

— Можете рассказать, что здесь случилось, мадам? — спросил он, и глаза женщины распахнулись.

— Сэр, вы ведь не думаете?.. — пролепетала она. — Вы ведь не думаете, что я… добропорядочная во всех отношениях женщина…

Граф Дерби поспешил ее успокоить:

— Миссис Лукас, никто вас ни в чем не обвиняет. Я только хотел бы узнать, что именно вы увидели, явившись на кухню!

Несколько успокоенная, утерев платком красный нос, та продолжила:

— Ничего особенного я и не видела, сэр. Решила размяться, пройдясь за морсом для девочек… Вы уж простите меня, — глянула она на дворецкого, — но мистер Бартон, коли отправить его за напитком, явится через час или два. Он едва шаркает… И если хотите знать мое мнение, вам давно бы не помешало нанять кого-то порасторопнее. Полагаю, наличие леди Дерби исправит подобное упущение, — она стрельнула глазами на своих девочек. И заметив, должно быть, выражение лица собеседника — он, казалось, и сам был готов кого-нибудь придушить за болтливость, — вернулась непосредственно к повествованию: — Так вот, я поспешила на кухню, ничего такого не подозревая, — боязливый взгляд в сторону тела, — распахнула дверь и… Остальное вы знаете, сэр: я закричала. — И закончила той же присказкой, словно лишь в ней черпала силы: — Неужели совсем ничего нельзя сделать?

Взгляд графа был более, чем красноречив: «У миссис Лукас с головой не в порядке. Спенсер, позаботьтесь о ней!»

Спенсер, правда, и сам выглядел совершенно несчастным, испуганным и растерянным одновременно.

А вот мисс Хортон, по всей видимости, уже оправилась от удара:

— Я думаю, этого человека убил поваренок, — сказала она. — Я как-то видела этого маленького прохвоста в саду, он гонялся за белками с палкой. Мало ли что ему взбрело в голову в этот раз! Вдруг он решил опробовать нож… на бедном поваре.

Граф будто бы в раздражении лишь головой дернул.

— Тэд безобиднее той же белки, — произнес он. — Давайте не будем устраивать самосуд. — И явно приняв непростое решение: — Я полагаю, нужно вызвать на остров полицию. Пусть они во всем разберутся!

— Полицию?! — ахнула Эмма Джонстон. — Но это скандал. О нас распустят грязные слухи. Мы станем притчею во языцех. Вы ни в коем случае не должны этого делать!

Граф молча посмотрел на нее и сказал:

— У нас труп в кухне, мисс Джонстон. Что прикажете с этим делать?

— Спрятать, — выпалила она. — Закопать в вашем саду. В конце концов, это будет не первое исчезновение в Линдфорд-холле! Мы знаем, какие слухи ходят о нем.

29 глава

Как же граф на нее посмотрел, когда мисс Джонстон это сказала: «В конце концов, это будет не первое исчезновение в Линдфорд-холле! Мы знаем, какие слухи ходят о нем». Казалось, взглядом испепелит!

И та дрогнула…

— Я собираюсь уехать, не хочу оставаться здесь дольше. Телеграфируйте лорду Джонстону, чтобы меня встретили в Килехе — я иду собирать вещи.

Перед лицом мертвого человека, заколотого на собственной кухне, перспектива сделаться леди Дерби перестала казаться такой уж желанной.

Но граф Дерби, прежде только того и желавший, — услышать весть об отъезде хоть одной из девиц — теперь вдруг воспротивился этому:

— Вы не можете взять и уехать, мисс Джонстон. Следователь, конечно, захочет поговорить с каждым из нас — нужно выяснить, что случилось с Роббом Маккинни.

— Я его даже не знала! — возмутилась несчастная девушка. — Видела раз или два, но не более. Так чем я могу здесь помочь? — И сама же ответила: — Абсолютно ничем. Позвольте уехать, граф! Не хочу иметь дело с полицией. Это так недостойно…

Но чем больше она упиралась, тем тверже стоял на своем Эдвард Дерби: «Никто не уедет, пока преступник не будет изобличен». И снова посмотрел тем самым взглядом, пробирающим до костей…

— Но вы ведь не думаете, что кто-то из нас причастен к этому преступлению? — осведомилась Гортензия Хортон. И не дожидаясь ответа: — Если кто-то и виноват, то, наверное, Бартон… Он вечно мрачный, и кажется, только и думает, как кого-то убить. Вот, посмотрите, даже сейчас он мне угрожает…

Старый дворецкий, обвиненный в убийстве столь бепардоннейшим образом, выпучил большие глаза и глядел на мисс Хортон… в самом деле, чуточку угрожающе. Хотя вполне могло быть, непривычный к выражению ярких эмоций дворецкий, просто-напросто перепутал угрозу и крайнюю степень охватившего его возмущения. Или просто от шока всё в нём немножко перемешалось…

— Мисс Хортон, прошу вас, что за детское поведение, — вступился за дворецкого Дерби. — Мистер Бартон не обидит и мухи! Я знаю его долгие годы.

— А нас — только неделю, и потому обвиняете во всех бедах.

— Вовсе нет, но мы должны выяснить правду.

— Абсурд!

На этом тот разговор оборвался, так как три мисс, вцепившись друг в друга в поисках опоры, одновременно сорвались с места и, сопровождаемые все еще утиравшей покрасневший нос компаньонкой, прошествовали по коридору к выходу на хозяйскую половину. Оставшись втроем — граф Дерби, Бартон и Спенсер — мужчины переглянулись… Двое мужчин и мисс Хартли, если быть точным. И последняя отчего-то решила, что сейчас ей откроют важную тайну: пред лицом столь ужасного злодеяния Эдвард Дерби просто не мог продолжать свои игры в молчанку. Её должны посвятить в клуб «линдфордхоллцев», позволить занять ныне вакантное место.

Она поглядела на мертвого Робба…

Тот лежал на спине с ножом в сердце и казался умиротворенным, спокойным. Таким, каким не был при жизни! «Пожалуйста, ради собственной безопасности… никому о том не рассказывайте», — вспомнились ей последние слова Робба, обращенные к ней.

Что он хотел этим сказать?

Почему знание правды может сделать ее уязвимой?

Даже сейчас, рыща в саду в поисках поваренка, она думала только об этих словах Робба Маккинни. На фоне свершившегося убийства подслушанное в долине как-то само по себе отошло на второй план… Люди вне Линдфорда, ясное дело, интриговали ее, но от мысли, что кто-то из них семерых… восьмерых, если брать в расчет поваренка, мог оказаться преступником, стыла кровь в жилах.

Она знала одно: они с графом вне подозрений, и это, как бы там ни было, успокаивало.

А вот представить убийцей одну из девиц или миссис Лукас с Бартоном совершенно не выходило. Да и мальчишка, конечно, не виноват… Нож вошел по самую рукоять. Для этого нужна сила, и довольно внушительная.

Из-за куста рододендронов раздалось мяуканье. Мисс Хартли остановилась: неужели Черныш? Этот пушистый прохвост сопровождал их с мисс Хортон всю дорогу до дома и у самого Линдфорда, стоило Эмили с ним попрощаться, так жалобно замурлыкал — словно просился на ручки и в дом — что она с трудом удержалась, чтобы не сунуть животное прямо в корзинку и не пронести его внутрь. Только правила графа, процитированные догадливой спутницей, удержали ее от подобного шага…

— Тэдди? — Удивилась мисс Хартли, обойдя куст по кругу и увидев мальчонку, забившегося под куст с прижатым к груди черным котом.

— Мистер Спенсер, — пропищал тот, скуксившись от подступивших рыданий.

Покрасневшее личико мальчика красноречиво свидетельствовало о том, что слезы он лил и до этого, и, наверное, только вот-вот успокоился.

— Какой кот у тебя замечательный, — поспешно сказала мисс Хартли. — Вон какие глазищи! Как ты зовешь его?

— Уголёк.

— Он твой друг?

— Да.

— Не боишься, что хозяин узнает? Он животных не жалует. Сам знаешь, правила… — Говоря это, она опустилась на корточки и погладила Уголька. Для нее он, конечно, был Чернышом, но в принципе разницы большой не было…

— Знаю, — пискнул мальчик, шмыгая носом. По крайней мере, ее тактика удалась: он не заплакал. — Но Уголёк — он хороший, никому зла не делает. И я его не отдам…

— Понимаю, — откликнулась девушка, — я бы тоже не отдала. — И продолжая гладить кота: — А из дома почему убежал? Тебя всюду ищут. — Тедди молчал, уткнувшись лицом в шерсть Уголька. — Видел что-то? — предположила мисс Хартли сочувственным тоном, и мальчик кивнул. — Расскажи. Это важно, ты ведь сам понимаешь.

Понимал ли действительно десятилетний ребенок всю тяжесть произошедшего, сказать было сложно, но он снова кивнул.

— Это не я, мистер Спенсер, — прошептал он в первую очередь. — Это не я виноват…

— И мы знаем об этом. Просто хотели узнать, не видел ли ты чего важного…

Мальчик замотал головой.

— Я не видел, сэр, только слышал, как дядя Робб спорил с кем-то на кухне. Как раз возвращался с ведром для помоев, когда услышал на кухне их голоса…

— Их? Ты знаешь, с кем говорил мистер Маккинни?

— Нет, сэр, второй голос был едва слышен, а вот дядя очень сердился.

— Дядя? Вы были родственниками?

— Да, сэр, мой отец с дядей Роббом родные братья.

— Мне очень жаль, я не знала, — кивнула Эмили. — Но что было дальше?

— А дальше я убежал. Подумал, раз дядя занят, то смогу улизнуть и отнести Угольку немного еды. Он всегда ждет меня у калитки… — пояснил паренек, снова тычась в черную шерсть довольно урчащего Уголька.

— А когда ты вернулся…

— … Дядя лежал на полу… мертвый, — всхлипнул мальчишка.

— И ты никого рядом не видел?

— Нет, сэр, никого. Но я испугался и убежал!

Вот и разбилась ее большая надежда на то, что мальчик расскажет им что-нибудь интересное. В любом случае граф Дерби должен был его выслушать…

— Тедди, ты должен рассказать обо всем господину графу, — сказала она. — Пойдем в дом, хорошо?

Но тот заупрямился, замотав патлатой головой.

— Не пойду, — сказал он, — я не брошу своего друга. — Он стиснул кота, на удивление кротко сносившего «ласки» ребенка. — Ему без меня плохо.

«И кому без кого было плохо?» — подумалось девушке. Что ж, придется выкручиваться…

— Оставь Уголька обождать тебя здесь. Он никуда не уйдет, вот увидишь…

— А если… когда я вернусь… его тоже… — пробубнил вдруг ребенок сквозь слезы. — Нет, я его не оставлю, сэр. Теперь нет… Я боюсь.

Вид несчастного личика Тедди глубоко тронул Эмилию, и она, понимая, что совершает ошибку, все-таки произнесла:

— Давай сделаем так, я спрячу Уголька в своей комнате, где с ним точно ничего не случится, а потом ты его заберешь и… выпустишь в лес. Договорились?

— А с ним точно ничего не случится? — уточнил обрадованный мальчишка.

— Точно-точно, — пообещала мисс Хартли. — А теперь давай мне кота и поспеши в дом. Расскажешь графу то же, что мне рассказал… А я пока спрячу твоего друга.

Несколько раз оглянувшись, Тедди все-таки припустил к дому, а мисс Хартли с котом на руках ругала себя всеми словами. Что, если ее обнаружат с этим животным? Это прямое нарушение третьего правила. Боже мой, она точно лишилась рассудка! Причем это случилось в тот самый момент, когда она согласилась ехать на остров…

И чего ей, спрашивается, дома не сиделось?

Вздохнув, Эмили сунула кота под сюртук и крадучись направилась к дому. Если ей повезет… очень-очень по-настоящему повезет, то ее никто не увидит. Граф, наверное, в кабинете: телеграфирует в Килех, девушки с миссис Лукас в гостиной, Бартон же… может быть где угодно. У Эмили стучало в ушах и сосало под ложечкой — она едва не потеряла сознание от облегчения, когда пушистый прохвост, даже не думавший протестовать против странной транспортировки под полой ее сюртука, оказался на полу ее комнаты и принялся с любопытством её изучать.

— Даже не думай скрестись в дверь, — велела она, глядя в большие желтые глаза. — Если только нас выдашь — никакой тебе колбасы.

Кот мяукнул, вспрыгнув на край кровати, и улегся, как будто убеждая нервную девушку, переодетую парнем, в своей полной благонадежности. Эмилия выдохнула и, кивнув своим мыслям, вышла из комнаты, заперев её на замок.

Внизу раздавались какие-то голоса: кажется, Тедди беседовал с графом. Что ж, ей тоже не помешает спуститься… Как раз спросит про телеграмму и вообще.

— Вот и Тедди нашелся, — произнес граф, едва завидев её. — Говорит, испугавшись, прятался где-то в саду. Но, к сожалению, по убийству Маккинни сказать ему нечего. Он слышал лишь неразборчивый голос… Мужской или женский, даже этого он не знает.

Мисс Хартли кивнула, хотя уже знала об этом. И спросила:

— Вы уже телеграфировали в Килех?

Граф с секунду молчал, тщетно пытаясь остаться невозмутимым, и произнес наконец:

— Боюсь, кто-то испортил наш телеграф. Телеграфный ключ не работает и шестеренка в лентопротяжном механизме испорчена…

30 глава

— Нарочно испорчена? — невольно понизила голос мисс Хартли. И так как мужчина красноречиво молчал, добавила: — Вы уверены?

— В чем именно, мистер Спенсер: в том, что телеграф неисправен, или в том, что его нарочно испортили?

— В последнем…

Граф Дерби, взвинченный и сильно не в духе, покачал головой.

— Я абсолютно уверен, что латунные шестеренки сами по себе не переламываются надвое, — сказал он. — А эта именно переломилась… не без помощи специально приложенных действий. Поверьте, я умею распознавать подобные вещи!

— Я и не думал, сэр, просто… Что вы теперь намерены делать?

— Наверное, отправиться в Портри и воспользоваться их телеграфом. Надеюсь, хоть там наш злобный, маленький фейри не успел навредить…

Эмили слушала графа, то, как он говорит об убийце несчастного Робба Маккинни, и сердце ее тревожным стаккато отбивало по ребрам. Вот теперь, когда злопыхатель уже не таился, а действовал наверняка, стоило бы воззвать к благоразумию графа, убедить его бросить Скай и вернуться домой, но как это сделать, не выдав себя…

— Сначала взрыв в вашей лаборатории, — сказала она, — теперь это…

Граф с наигранным безразличием произнёс:

— Не забивайте себе голову, Спенсер. — И уже развернулся, чтобы уйти, но тут — когда он только успел появиться! — прозвучал голос Бартона:

— Мистер Спенсер говорит верно, сэр: кто-то замыслил недоброе в отношении вас.

Дерби смерил его неулыбчивым взглядом.

— Но это не я лежу мертвым на леднике, — произнес он.

— Только по чистой случайности, — возразил Бартон. — А потому в Портри я вас одного не пущу. — И старик глянул на Спенсера: — Возьмите с собой секретаря, сэр. Так мне будет спокойней!

Учитывая характер Эдварда Дерби, ожидать стоило только отказа, но он неожиданно хмыкнул:

— Что ж, почему бы и нет? В пабе «Ржавый баркас» подают славный виски. Уверен, вы такого не пробовали! — обратился он к Эмили как будто довольный. И припечатал: — Выезжаем через пятнадцать минут.

Потом подошел к старику, и они зашептались о чём-то. Мисс Хартли страстно хотелось подслушать, о чем они говорят, но возможности не было, а потому она побежала на поиски Тедди: ей следовало отдать ему ключ от своей комнаты. Пусть разберется с котом, пока они с графом будут отсутствовать… Либо выпустит его в лес, либо спрячет в своей комнате. У нее и без черного шерстяного комка голова кругом шла…

Мальчишка отыскался в музыкальной гостиной — все в этом доме не как у людей! — где он за милую душу уплетал тарелку печенье, запивая его молоком. Это Бартон, как выяснилось, проявил благосклонность к ребенку и самолично снабдил его полдником…

— Я на кухню ни-ни, — сказал девушке Тедди, отчаянно мотая головой. — Не пойду туда больше. Ни за что!

— Твоего дяди там больше нет.

Но тот заартачился:

— Все равно не пойду. — И выпучив большие глаза: — Вдруг он в призрака превратится…

— Ну что ты придумываешь, — попеняла ему мисс Хартли, взъерошив пушистую челку. — Призраков не существует. Разве что в твоем собственном воображении!

Но мальчик, сунув в рот очередное печенье, очень серьезно кивнул:

— Существуют. Я сам видел здесь, в доме… — И говоря это, он старательно вывел пальцем на пыльной столешнице свое имя.

— Тебе, наверное, показалось… — Мисс Хартли пробрал внезапный озноб.

Но мальчик мотнул головой.

— Дядя Робб тоже призрака видел и испугался. Правда, потом утверждал, что нам примерещилось в темноте… Но я знаю, он это просто так говорил, меня хотел успокоить.

Эмили непроизвольно сглотнула, и даже при свете яркого дня ей стало очень не по себе в стенах этого дома. Как хорошо, что они уезжают, пусть даже на время, — все лучше, чем Линдфорд-холл с его бесконечными тайнами.

— Эээ… — попыталась она найти верный ответ, который словно нарочно не находился, и спас ее Бартон, подобно призраку сам материализовавшийся на пороге.

— Мистер Спенсер, что за ребячество? — попенял он. — Граф ждет у конюшни.

Эмилия подскочила на месте с громко бухнувшим сердцем.

— Простите, сэр, я хотел с Тедди проститься.

Дворецкий покачал головой.

— Странный вы, Спенсер, очень-преочень странный, — произнес он. — Впрочем… не мне вас судить. — И добавил степенно: — Берегите там графа. Я на вас полагаюсь!

Напутствуемая такими словами, мисс Хартли выскочила из комнаты и понеслась на конюшню, где граф, постукивая концом длинного стека о свой высокий сапог, поджидал ее в видимом нетерпении.

— Ну наконец вы явились! — произнес он, вскакивая в седло. — Поспешим, нужно вернуться до темноты.

Конь мисс Хартли достался с норовом, нервный: всю дорогу он прядал ушами и косил диким взглядом по сторонам. Ну точь-в-точь её тетушка Женевьева с ее вечными страхами и мигренями! Это сравнение подняло девушке настроение, а может, оно поднялось уже от того, что они удалились от Линдфорд-холла на приличное расстояние, и дышать как-то само по себе стало легче. А ведь день был привычным для Ская: пасмурным, с низко висящими облаками, что бодрости духа мало способствовало. Но не теперь…

— Вам понравились руины Дантульма? — поинтересовался вдруг граф, придержав на секунду коня. — Или мисс Хортон настолько вас допекла, что половина очарования этого места померкла для вас?

— Руины прекрасны… даже в скверной компании, в обществе же доброго друга, я полагаю, они оказались бы и вовсе незабываемы, — ответила девушка.

Граф как-то странно на нее посмотрел и отвел взгляд. И молчал уже до самого Портри… Крошечная рыбацкая деревенька, встретившая их двумя десятками живописных домов, казалась ожившей картинкой из детской книжки.

— Красиво? — заметил ее восхищение граф. — Посмотрите, вон там остров Разей, — указал он на пятно зеленого цвета, проступавшее сквозь туманную дымку в нескольких милях от берега. — Там находится винокурня, на которой делают местное виски. Его-то мы и попробуем в «Ржавом баркасе», как только я телеграфирую в Килех…

— Мне ждать вас здесь? — спросила Эмилия.

— Можете заказать себе что-нибудь в пабе, — отозвался мужчина. — Обед мы уже пропустили, да и ужин, как я понимаю, под огромным вопросом. Так что, давайте воспользуемся моментом и поедим!

Мысль была дельной, поскольку, как только граф сказал о еде, Эмилия ощутила голодные спазмы в желудке. Они завтракали с мисс Хортон зеленым яблоком и куском зачерствевшего пирога, по ощущениям — в другой жизни. Не в этой, в которой убили Робба Маккинни, а в той, другой, жизни, в которой всё было намного более радужным и приятным, несмотря на ощущения. Правильно говорят: всё познается в сравнении…

Итак, граф тронул коня и направился к зданию почты, мисс Хартли направилась к пабу. Казалось донельзя странным входить в него без мужчины — привитые с детства привычки протестовали — но любознательность и подспудная дерзость, независимые от пола, перевесили этот протест.

— Чего желаете, сэр? — осведомился трактирщик.

— Чего-нибудь посытнее.

— «Хаггис», сэр, пирог с бараньими почками, говядина в пиве… — улыбался трактирщик, перечисляя, и Эмили выбрала рыбный пирог, показавшийся ей не таким экзотичным, как прочие блюда.

Когда в паб вошел граф, она, не дождавшись его, собирала с тарелки последние крошки с наслаждением съеденного пирога. Граф Дерби улыбнулся при виде неё…

— Вижу, вы времени зря не теряете, — сказал он. — Что ж, всё верно: пробовать местное виски на голодный желудок — себе дороже, поверьте. — И он кликнул трактирщика: — Эй, любезный, принеси-ка нам бутылочку виски, желательно охлажденного. И на закуску чего-нибудь!

— Сей момент, сэр, — уверил трактирщик с таким радостным видом, словно Эмилия угодила в ловушку, о которой не имела понятия, а тот был несказанно рад ее беспечной наивности.

Она попыталась отговориться:

— Сэр, пристало ли нам дегустировать виски, когда…

— Когда что? — Брови мужчины вопросительно изогнулись, а лицо потемнело, как небо Ская перед дождем.

— Когда… я на службе, сэр. — Не стала она поминать убитого повара. — Это как-то… неправильно…

Граф усмехнулся, таким, пусть даже потешающимся над ней, он нравился Эмилии много больше, чем мрачным как туча.

— Не будь таким правильным, Спенсер, — произнес граф. — К тому же, мы пьем за беднягу Маккинни. — И признался вдруг: — Не знаю, как ты, а мне чертовски не помешает промочить горло чем-то, помимо воды. Эти последние дни были той еще пыткой, а тут эти взрыв… и убийство. Как-то много всего, не находишь?

Эмили посмотрела на графа, пытаясь понять, насколько он искренен: в доме происходило много чего еще и до их с девушками приезда, а он ведёт себя так, словно только теперь, в эту неделю, и случаются всякие странности.

— Нахожу, сэр, — отозвалась она. — Смерть Маккинни ужасна, и взрыв тоже, и… — «тело мисс Грейнджер, закопанное в саду» почти сорвалось с ее языка, но мисс Хартли вовремя замолчала. К тому же, к столу метнулся хозяин паба с бутылкой виски и маленькими стаканами. На подносе, помимо прочего, душно благоухал пучок перечной мяты и тарелка с нарезанным «Хаггисом».

— Я правильно понимаю, молодой сэр впервые пробует наше виски? — вкрадчиво осведомился он.

Эдвард Дерби кивнул.

— Всё верно, друг мой. Приобщите его к шотландским традициям! Сдается мне, мистер Спенсер шотландец лишь на словах…

— Сэр, я просто не люблю алкоголь! — возмутилась мисс Хартли, испугавшись вдруг, что её раскусили, и Дерби с трактирщиком обменялись красноречивыми взглядами.

Непьющий шотландец, казалось, говорили они, — это нонсенс чистой воды!

И под аккомпанемент этого и других подобных же взглядов Эмилии сунули в руку стакан, наполненный едва ли на треть. Красивая янтарная жидкость, сдобренная размятым мятным листком, казалась вполне безобидной… Ее отец, вспомнилось девушке, обожал французский бурбон. Часами сидел в своем кресле, гоняя по стенкам бокала напиток и думая о своём.

В те минуты, когда он делал глоток, лицо его выглядело счастливым…

— А теперь пробуйте, — велел граф, и они с дружелюбным трактирщиком замерли наблюдая.

Эмилия поднесла стакан к носу, понюхала… Спиртом разило на милю! Даже глаза заслезились. Но под двумя парами глаз, внимательно за ней наблюдавшими, девушке сделалось не по себе. Еще рассмотрят то, что не стоит…

Она выдохнула — и опрокинула в горло весь стакан разом.

Кто-то вскрикнул — ей показалось, от ужаса — но это прошло дальним фоном для полыхнувшего взрыва в ее горле и животе. Ей показалось, что горсть острых иголок, фунт кайенского перца и сульфат хинина одновременно смешали в этом жутком стакане и плеснули ей в горло. Мисс Хартли почти задохнулась, забыв, как дышать… Закашлялась, схватившись за стол, едва не рухнула на пол, утратив ощущение тела, ставшего неожиданно легким и каким-то далеким.

Как сквозь вату она услыхала причитания мистера Финли, трактирщика:

— Боже мой, сэр, кто же так делает?! Это варварство, чистое варварство. Вы должны были просто слегка пригубить. Ощутить вкус… Я ведь даже его не разбавил.

А чья-то рука гладила ее по спине… Кажется, графа.

— Ну-ну, Спенсер, все не так страшно, дышите. До чего же вы нежный: девица чистой воды. Мисс Хортон и та бы не сморщилась, пригубив этот дивный напиток, а мисс Джонстон…

— Мне надо на воздух, — простенала мисс Хартли, поднимаясь из-за стола.

Кое-как дошла до дверей и, вывалившись наружу, едва успела добежать до кустов, где ее благополучно и вырвало.

31 глава

Весь последующий час, пока граф неторопливо поглощал пищу, поглядывая с долей насмешки на сидящего напротив секретаря, сам молодой человек пребывал в состоянии приятного удовлетворения жизнью и расслабления. Все трудности как-то враз отступили, острота ощущений притупилась и думалось неожиданно лишь о хорошем: вот, например, о бородатом трактирщике, ловко сновавшем между столами с пивными кружками и тарелками с «хаггинсом» (какая простая, незамысловатая у него жизнь: без тайн и загадок, не то что у некоторых), или… о маленьком домике в Кенте, в который мисс Хартли мечтала б вернуться прямо сейчас (… и чтобы граф Дерби навестил ее там).

Она улыбнулась, представив этот визит… До чего же нелепо выглядел б этот мужчина посреди матушкиной гостиной, усыпанной, словно берег морскими ракушками, статуэтками, вышитыми салфетками, декоративными рамками с поучительными цитатами и вазочками с цветами.

— Вижу, вам весело, — сказал граф, утирая губы салфеткой. — Не поделитесь, что именно вас так сильно развеселило?

— Я вспомнил своих матушку и отца, — отозвалась мисс Хартли с готовностью. — Они были славные люди, воспоминания о которых неизменно греют мне сердце.

Граф подхватил, кивнув своим мыслям:

— Вы, Спенсер, счастливей меня: я мало что помню о своих почивших родителях. Для мальчика десяти лет они представлялись недосягаемыми как звезды: мать всегда в жемчугах, окутанная ароматом духов и шуршащая пышной юбкой из блестящей материи, отец, строгий и сдержанный, вовсе, казалось, не замечавший меня, редко со мной заговаривал — они двигались по своей траектории, я — по своей. Стыдно признаться, но я давно не скучаю по ним!

От этого неожиданного признания и острой жалости к графу, всколыхнувшей на разрыв душу, мисс Хартли несколько протрезвела: посмотрела большими глазами, должно быть печальными, пусть она и старалась скрыть свои чувства, и до страстного захотела накрыть руку графа своей и выразить сопереживание.

— Вы были слишком малы — не вините себя в бессердечии, — кивнула она, пряча руки под стол.

— В «бессердечии»? — хмыкнул граф. — Интересная формулировка. — И добавил, поднявшись из-за стола: — Пора и честь знать. Скоро стемнеет… А в бессердечии, — он замер на полушаге, не глядя на Спенсера, как бы говоря сам с собой, — есть свои плюсы. Жаль только, сердце у меня все-таки есть… — Быстрый взгляд в её сторону. — … И подчас оно ведёт себя странно.

Граф развернулся и направился к выходу из таверны, Эмили поспешила за ним, ощущая всем телом биение того самого органа, о котором они сейчас говорили.

Что значили эти слова: «И подчас оно ведёт себя странно»?

Как их понимать?

В любом другом состоянии, не во флёре алкогольного опьянения, каким бы минимальным ни было его воздействие на её организм, мисс Хартли испугалась бы разоблачения до дрожи в коленях — теперь же лишь улыбнулась, представляя всякие глупости. И их стоило поскорее выкинуть из головы… Что за блажь, скажите на милость, мечтать о большом разведенном костре, на котором сгорают красивые платья графини, хранимые Дерби у себя в комнате? Или о том, как уплывают все эти девицы, и они с графом, оставшись одни, ведут долгие разговоры за ужином, днём же работают в лаборатории… Рука об руку, вместе изо дня в день. Эмили дёрнула головой, прогоняя фантазии, и едва не выпала из седла: им под ноги бросился кролик, конь шарахнулся в сторону. Она с трудом его удержала…

— Всё в порядке? — осведомился спутник мисс Хартли. — Живность на Скае донельзя раздражающая. — Эдвард Дерби посмотрел в направлении птиц, круживших над их головами. — С ними держи ухо востро.

Птицы, однако, мисс Хартли не волновали, в отличие от говорившего. И почему, право слово, он выглядит таким нервным?

— Вы не любите Скай, — констатировала она. — Зачем же тогда поселились на нём?

Этот вопрос давно её занимал, но задать его так, прямо в лоб, она не решалась. Явно выпитый залпом янтарно-золотистый напиток подхлестнул ее смелость… И глаза почти того же оттенка коснулись ее в наступающих сумерках, мягко скользнули по коже лица — губы графа изогнулись в улыбке.

— Мой милый Спенсер, ты, как всегда, любопытен, — мягко упрекнул он, — и я бы ответил тебе, но… ты должен понять, не на каждый вопрос получают ответ. И это один из таких…

Звезды в прорехах разошедшихся облаков сияли россыпью драгоценных камней, громко трещали цикады, ухал пролетающий филин — все вокруг казалось наполненным миром и внутренней тишиной. Здесь, среди гор и холмов, воздуха, трав и сияния звезд, людские заботы мельчали до едва приметной песчинки.

— А если я спрошу про невест… — осмелился на вопрос секретарь.

— Претенденток, — угрожающе рыкнул Дерби.

— … Претенденток, — послушно исправилась девушка. — Зачем вы их пригласили, если сами не желаете выбирать?

Она внутренне приготовилась к новой порции «Не на каждый вопрос получают ответ», но мужчина, глядя перед собой, вдруг сказал:

— Это все из-за деда. Сам бы я этих мисс и на пушечный выстрел к Линдфорд-холлу не подпустил… Но этот упрямый старик, видите ли, считает, что роду Дерби непременно нужен наследник, мой сын, как вы понимаете, и готов ради достижения цели на самый беспринципный шантаж.

Мисс Хартли широко улыбнулась. Представила вдруг графа Дерби, мужчину, наводящего страх на весь остров, трепещущим перед собственным дедом. И это было забавно!

— Чего вы лыбитесь, Спенсер? — изобразил строгость ее собеседник, но именно что изобразил — даже в густеющих сумерках Эмили видела, как плясали смешинки в глубине его глаз. И совсем не боялась.

— Да так, сэр, представил себе этот шантаж. Презабавнейшая картина! — призналась она, продолжая широко улыбаться.

Эдвард Дерби отозвался ворчливо:

— Ничего даже на йоту забавного в этом нет, — он крепче перехватил вожжи. — Старик обещал, коли я не соглашусь на условия сделки, объявить меня недееспособным и отсудить себе право выбора более «благоразумного и умственно полноценного» наследника. Пригрозил сделать главой рода Дерби своего внучатого племянника из Корнуолла! Тому шестьдесят, но он недавно обзавелся новой женой и уже заделал бедняжке ребенка.

— То есть он исполняет свои обязательства, а вы нет?

— Обязательства, черт возьми, могут быть разными, — взвился Дерби, — и мое в первую очередь здесь, в Линдфорд-холле.

Мисс Хартли вскинула бровь в безмолвном вопросе: мол, не поделитесь ли конкретнее, в чем оно заключается. И собеседник это заметил… Дернул поводья нервной рукой и отвернулся, не выдав ни слова.

А Эмили продолжала лучиться улыбкой. Граф походил на подростка, бунтующего на весь мир…

— Вы снова лыбитесь, Спенсер, — констатировал граф сквозь зубы. — Чем я снова развеселил вас?

— Я представил, сэр…

— Осторожнее, Спенсер.

— Я представил, сэр, как о вас шепчутся в Лондоне: «Молодой, состоятельный, вхожий в лучшие дома Лондона, и вдруг поселился на острове… Где-то в Шотландии. О-ля-ля! Там ведь дикие земли. Варварство, темнота. А в доме, мы слышали, и того хуже: ни слуг, ни порядка, граф дни напролет проводит в лаборатории. Чем он там занимается? Сомнений нет, Эдвард Дерби лишился рассудка». Ваш дед в суде выиграет, — заключила она уверенным тоном. — И рассмеялась вдруг в голос, заметив выражение лица собеседника.

Поначалу свирепое, гневное, оно вдруг сделалось совершенно растерянным и наконец — зачарованным. Такое бывает, если в бутоне едва распустившейся лилии вдруг рассмотришь миниатюрного фэйри… Веселясь, мисс Хартли не сразу это заметила, а когда поймала тот взгляд — к счастью, отчасти заретушеванный темнотой — ее смех, еще секунду назад колокольчиком раздававшийся в воздухе, оборвался в ту же секунду.

Она сглотнула, потупившись, испугалась, что позволила себе больше, чем надо.

— Простите, сэр, — наконец повинилась она, разрывая удушливый кокон мучительной тишины. — Я забылся. Мне не следовало…

— Забудьте, — кинул недружелюбно граф Дерби и галопом понесся вперед, вынуждая и Эмили подстегнуть коня каблуками. Тот, правда, снова взбрыкнул — характер у животины был точно как у хозяина — но припустил следом с азартом и страстью, но когда из ближайших кустов вспорхнула какая-то птица, он вздыбился на скаку, дико заржал и… скинув Эмили прямо в траву, понесся в ему одному ведомом направлении.

Всё случилось так быстро, в долю секунды, что, казалось, ей это приснилось: мисс Хартли лежала в траве, глядела в звездное небо и пыталась восстановить вышибленное дыхание.

«Вот так всегда с этим Скаем, — думалось ей, — только чуть успокоишься, возьмешь себя в руки, а он — бац! — сшибает с ног и лишает дыхания».

Вскоре послышался топот копыт и, как ей показалось, взволнованное:

— Сперсер, вы живы?

Эмилия приподняла голову, села, прислушиваясь к себе.

— Кажется, да, сэр, но я не уверен.

Граф то ли выдохнул, то ли фыркнул:

— Вас на секунду невозможно оставить: сразу что-то случается. Как это вышло?

— Птица, сэр, конь испугался и сбросил меня.

— … И сбежал.

— И сбежал, — покорно подтвердила мисс Хартли, поднимаясь на ноги.

Граф Дерби глядел на нее в темноте, с каким выражением, она, к счастью, не видела.

— До имения полчаса быстрым галопом, — произнес он.

— За час я дойду.

— В темноте? Совершенно один? Чтобы после сказали, что я потерял вас дорогой? И напридумывали вдобавок…

Мисс Хартли торжественно пообещала:

— Я дойду, сэр, не стоит и волноваться.

Граф повторил едва слышно: «Не стоит и волноваться», и голос его звучал раздраженно. Еще бы, она виновата: не удержалась в седле, что едва ли не стоило её жизни, а еще упустила графскую лошадь.

— Руку давайте, — расслышала она сквозь густой поток своих мыслей.

И увидела руку, протянутую ей графом…

— Простите? — пролепетала она, интуитивно заведя руки за спину.

— Руку давайте, — повторил граф в том же тоне, несколько раздраженном. — Поедем вместе. Вам будет весьма неудобно, но, по крайней мере, я верну вас назад и буду уверен, что вы в безопасности.

— О, я в безопасности! — перепугавшись самой перспективы совместной езды, воскликнула девушка. — Через час буду дома. — Ночь пугала ее много меньше графской руки, протянутой с лошади. — Я обещаю!

Граф разозлился сильнее:

— Мне вас насильно тащить? — пробасил он. — Иногда, Спенсер, мне хочется вас придушить. Не доводите меня!

— Сэр…

— Руку!

Мисс Хартли сглотнула и протянула ладонь. Граф схватил её и рывком взгромоздил девушку на круп лошади позади себя.

— Держитесь крепче, если голова дорога, — посоветовал он и тронул поводья.

32 глава

Хочешь не хочешь, а пришлось обхватить графа за талию и вдохнуть знакомый уже аромат корицы и бергамота. Он показался уютным, как старое кресло в протопленном доме, как… вдруг исполнившаяся мечта, о которой грезил долгие годы. Глаза прикрылись сами собой, в голове зашумело… Скользнула по позвонку обжигающая волна.

Телу стало легко, невесомо… А под пальцами зачастило неутомимое сердце. Отсчитывало удары так быстро, словно вторило лошадиным шагам… Впрочем, даже скакали они не так быстро, как оно билось, — граф, должно быть, боялся, что она свалится с лошади — и мисс Хартли, ловя каждый стук, словно символ азбуки Морзе (без возможности расшифровки) вдруг заметила, что клюёт носом, тычась отяжелевшей от усталости головой графу между лопаток.

Она с усилием подняла голову и сказала:

— Я обязательно отыщу вашу лошадь, сэр. Завтра же утром этим займусь!

Граф ответил не сразу: сердце замерло, отсчитало три быстрых удара, снова замерло — и только тогда прозвучало:

— Уверен, она уже в Холле. И перепуганный Бартон собирает поисковую экспедицию! — Он усмехнулся.

Эмилия ощутила вибрацию всей щекой, прижатой к его сюртуку… Как это вышло, она снова не помнила. Приподняла голову очередным усилием воли и улыбнулась:

— Должно быть, мисс Хортон возьмет с собой лук, а мисс Джонстон…

— … Свой острый, как лезвие, язычок.

— А мисс Амелия…

— Все еще влюбленная в вас?

Удар… точка… три быстрых удара… вибрация грудной клетки…

— Что вы, сэр, они все влюблены только в вас.

— Ну а вы… в кого вы влюблены?

— Я, сэр?!

— Да, Спенсер.

— Я… работаю, сэр.

Четыре удара… выдох, как точка… удар…

Под мерный шаг лошадиных копыт, под одурманивающий аромат корицы и бергамота, под монолог графского сердца с ее собственным пульсом мисс Хартли и задремала, сцепив пальцы крепче в замок и умостившись щекой между тёплых лопаток. Поёрзала, уютно пристраиваясь, и уже не заметила, как притихшее будто в панике сердце, зачастило с утроенной силой. Его обладатель сглотнул и выругался сквозь зубы… «Безумие», «наваждение» и «проклятый остров» прозвучало несколько раз кряду. А после нет-нет да повторялось в продолжении всей дороги, пока Дерби с секретарем добирались до дома…

Во дворе, у конюшен, граф извернулся и потряс Спенсера за плечо.

— Мистер Спенсер, пора просыпаться, — сказал он, придержав его голову.

Кожа под пальцами была нежной и гладкой, навевающей ну совсем неуместные мысли. Словно других, под стать им, было мало… Эдвард Дерби перекинул ногу через голову лошади, соскользнул вниз, подхватив спящего секретаря, и замер с ним на руках, не зная, как быть. Выглядел по-дурацки, что злило больше всего… И чувствовал себя также.

Что, если кто-то увидит его со Спенсером на руках? Ни Бартон, ни эти докучливые девицы его не поймут. Ещё на смех поднимут…

Скрипнув зубами, граф заприметил кадку с водой, из которой конюх поил лошадей. Недолго думая… только самую малость засомневавшись, Дерби поднес Спенсера к бочке и… макнул его головой в воду. Несильно, жаль его стало, но и этого оказалось достаточно, чтобы взъерошенный секретарь распахнул большие глаза, охнул, захлебнувшись рвущимся из груди возмущением, и, замахав руками, как мельница, заехал графу по носу, а после, выпущенный из рук, едва не упал прямо на землю. С трудом устоял, отскочив в сторону и утирая текущую за шиворот воду…

Граф, между тем, держался за ушибленный нос. Так они и стояли, глядя друг другу в глаза, пока не послышался голос Бартона:

— Наконец-то вы здесь, сэр. Я уже волновался! — И заметив физиономию графа: — Что случилось, сэр? Что с вашим… кхе, носом? Вас сбросила лошадь? — Слуга, кажется, потешался. — Или… — он перевел взгляд на Спенсера.

— Никаких «или», — оборвал его граф. — Где девушки? Ничего нового не стряслось?

— Все спокойно, сэр, — уверил дворецкий. — Юные мисс с компаньонкой расположились в зимней гостиной. Читают-с…

Граф удивился:

— Читают?! А с ужином как же?

— Девицы отказались от ужина. Говорят, что не голодны… Вас дожидаются. Для разговора.

Граф Дерби, благо, что было темно, возвел очи горе и крепко сжал губы.

— Мне недосуг вести праздные разговоры, — сказал твердым тоном. — Может, Спенсер с ними поговорит?

Спенсер, мокрый и злой, сложил на груди руки.

— Я как бы тоже не в том состоянии, чтобы вести… праздные разговоры, — процедил он сквозь зубы, демонстративно утирая лицо. — Это ваши невесты, сэр, вот вы и беседуйте с ними…

Бартон вскинул кустистые брови, что выражало высшую степень его удивления. Перевел взгляд внимательных глаз с одного на другого, открыл было рот и… снова закрыл, дожидаясь, что будет дальше.

А дальше граф Дерби, изобразив то ли улыбку, то ли волчий оскал, торопливо направился к дому. Никак хотел сделать ноги, пока о его возвращении не прознали девицы, да просчитался: он как раз был у лестницы, когда Амелия Холланд выглянула из-за дверей зимней гостиной (быть может, караулила там по наущению прочих мисс) и окликнула его.

— Господин граф!

Он ускорил шаг, сделав вид, что не услышал её.

— Сэр, вас зовет мисс Амелия, — прозвучал от дверей голос Спенсера, и мужчина был вынужден остановиться. Обернулся, одарив секретаря убийственным взглядом, а потом поглядел на мисс Холланд.

— Извините, я вас не заметил, — произнес он, чуть улыбнувшись. — Чем могу быть полезен, мисс?

— Мы ждали вас, чтобы узнать последние новости, — ответила девушка, враз заручившись поддержкой в виде мисс Джонстон и Хортон, появившихся за спиной.

— Это правда, — мгновенно ринулась в бой Эмма Джонстон, — что в доме испортили телеграф? — осведомилась она.

— Все верно, — не стал юлить граф, — он в самом деле испорчен. Именно потому я телеграфировал в Килех из Портри!

— Значит, вы все-таки привлекли к делу полицию?

— Привлёк.

Мисс Джонстон стиснула кулачки, лицо её сделалось недовольным.

— Но кто мог пойти на такое, испортить ваш телеграф? — спросила она. — А главное, для чего?

Граф был зол, недоволен и, должно быть, жутко устал, так как ответил с убийственной прямотой.

— Об этом, я полагаю, нужно спросить кого-то из вас, — он поглядел на девиц. — Или… горничных, прибывших с вами.

Мисс Хортон сдержанно возразила:

— Мы порядочные особы, сэр, и к испорченным телеграфам, а тем более… ко всяким убийствам отношения не имеем. Как и наши горничные, нисколько не сомневаюсь.

— В таком случае, вам не о чем волноваться: полиция во всем разберется, — сказав это, граф как будто собирался уйти, но отпускать его не собирались.

— А с исчезновениями в Линдфорд-холле полиция тоже, конечно же, разберется? — ядовито осведомилась мисс Джонстон. — Мы знаем все байки о Скае, так называемом Таинственном острове. Не пора ли вам, мистер Дерби, рассказать нам всю правду?

Эдвард Дерби посмотрел ей прямо в глаза, и мрачность этого взгляда заставила Эмму поёжиться.

— Вы верно заметили, «байки», а байкам верить не стоит, мисс Джонстон, — медленно произнес граф. — Так какую же правду я должен вам рассказать?

И мисс Эмма, которой совсем не понравилось выглядеть дурой, в сердцах припечатала:

— Расскажите о вашей любовнице, например. Мы все знаем, что она где-то в доме!

Граф так удивился, что, издав что-то вроде смешка, воззрился на девушку с искренним интересом.

— Кроме вас, моих гостий, миссис Лукас и ваших же горничных, мисс, в доме нет ни одной другой женщины, — сказал он.

— Но Гортензия слышала её голос, — возразила мисс Джонстон. — Собственными ушами. Бартон беседовал с ней!

— Бартон? — граф вскинул брови и повернулся к слуге. — В нашем доме скрывается женщина? — спросил он.

Старый дворецкий, идеально вышколенный слуга, ничем, даже морганием глаз, не выдал ни удивления, ни испуга. Изобразив смиренное сожаление, он произнес:

— Грешен, сэр, подчас я веду пространные разговоры один на один, и кто-то может подумать, что я… беседую с кем-то. Но это, могу вас уверить, чистой воды недоразумение!

Граф Дерби с понимающим выражением на лице кивнул Бартону и взмахнул кистью руки, как бы без слов говоря: «Вот мы и разобрались, что к чему».

Мисс Джонстон почти собралась добавить что-то своё, но граф не дал ей, произнеся:

— Я хотел бы подняться к себе и умыться с дороги. Если никто, конечно, не возражает…

Возразила мисс Хортон:

— Это правда, что тело вашей жены было похищено из фамильного склепа? — спросила она. — Об этом в Лондоне много шептались, но я, конечно, не верила… до того, как не увидела вашу комнату в Холле. Вы одержимы умершей, граф… Нет сомнений.

Если бы в холле Линдфорд-холла произошел взрыв, даже тогда у всех присутствующих так сильно не звенело б в ушах, как случилось теперь. Звон, казалось, наполнил весь дом, завибрировал между замершими людьми и, резонируя от стен и прочих поверхностей, ударял по ушам с оглушающей силой.

Графа буквально контузило, Эмили видела это: с помертвевшим лицом он глядел в одну точку над плечом притихшей Гортензии. Пальцы, сжатые в кулаки, побелели…

— Если я даже и одержим, — наконец произнес он, — то вас, полагаю, это никак не касается. — И с такими словами он направился вверх по лестнице.

Бартон засеменил следом, и мисс Хартли, наблюдая за удаляющейся спиной графа, ощущала, несмотря на недавнее негодование на него, одно лишь желание: пожалеть. Догнать и сказать… Но что именно? Что она не верит в наветы про разграбленный склеп? Что понимает его?

Но она НЕ понимала.

И ВЕРИЛА, потому что убедилась сама, в исчезновение тела графини…

В Лондоне даже шептались о том, что граф увез тело жены с собой в Линдфорд-холл: он якобы забальзамировал труп и… хранил его где-то, словно святыню. Мисс Хартли обошла пустые комнаты дома, спускалась в подвал, посетила чердак с комнатами для слуг, ныне пустующими, и нигде не нашла даже намека на присутствие леди Дерби.

— Что с вашими волосами? — прозвучал голосок Амелии Холланд. — Они мокрые.

Почти позабывшая это, Эмилия коснулась волос.

— Небольшая случайность. Простите, дамы! — И тоже взбежала по лестнице вверх, ощущая лопатками жгучие взгляды.

И только у своей комнаты, повернув ручку двери, вспомнила вдруг, что отдала ключ от неё поваренку. Хотелось бы верить, кота он забрал… По крайней мере, никто в двери не скребся.

— Мистер Спенсер, что-то случилось? — прозвучал голос Бартона, вышедшего от графа с кувшином для умывания.

33 глава

— Мой ключ, — сказала мисс Хартли, — я, кажется… потерял его. — И она для достоверности похлопала себя по карманам.

— Неужели в дороге? — посочувствовал Бартон, но как-то не от души, словно подыгрывал плохой пьесе.

«Он что-то знает?!»

— Надеюсь, что нет, — ответила девушка. — Поищу его во дворе завтра утром… у кадки с водой…

Мисс Хартли не знала, что именно видел дворецкий, но полагала, что объяснение звучало разумно. По крайне мере, ей не пришлось говорить, что она отдала ключ поваренку, чтобы тот выпустил Уголька (да-да, у кота есть свое имя!), которого они спрятали в ее комнате, так как мальчик, испытавший потрясение от увиденного на кухне, не желал с ним расставаться.

— Обязательно поищите, — сказал Бартон и опустил руку в карман. — Но вам повезло, мистер Спенсер: я могу отпереть вашу комнату прямо сейчас. Вот. — Словно фокусник из проезжего шапито, он вынул связку ключей и, сунув Эмилии в руки кувшин, завозился у двери, подбирая единственно подходящий.

— Так у вас ключи от всех комнат в доме? — поинтересовалась Эмилия.

— Только от тех, которые нынче заселены. На всякий случай… — улыбнулся старик. — Такой, как сейчас, знаете ли. А вот и он! — Один из ключей, наконец, скользнул в замочную скважину и провернулся — девушка затаила дыхание. — Вуаля, мистер Спенсер, вы спасены! — с таким восклицанием Бартон распахнул дверь и….

Ничего, к счастью, не произошло.

Черный кот, замученный долгой неволей, не выскочил с диким визгом и не кинулся Бартону на лицо.

Эмили выдохнула комок напряжения, сковавший грудь и затылок, и улыбнулась.

— Благодарю, Бартон. Вы — мой спаситель!

— Всегда к вашим услугам… мой друг.

Оставшись одна, мисс Хартли подумала было, что в первую очередь не помешало бы найти мальчика и вернуть себе ключ, но от мысли снова шататься по дому… столкнуться с кем-то из девушек, ее передернуло. Нет, ей бы только чуток отдохнуть! Она дико… дико устала…

Память услужливо подкинула воспоминание: она сидит на коне позади графа Дерби, пялится на его шею и манящую впадинку у линии волос, вдыхает такой привычный уже аромат и глаза ее закрываются… закрываются… Нос утыкается в черный камлот пиджака где-то между лопаток и… Мисс Хартли буквально за шкирку выдернула себя из приятного воспоминания. И шикнула строго: «Перестань это делать!» «Что именно?» — притворился наивным внутренний голос. И девушка, больше прочего не терпевшая самообман, ответила честно: «Влюбляться в него».

Влюбляться в того единственного мужчину, в которого и не стоило бы…

Но если быть совсем честной, наличие интереса уже сигналило о беде, а она проявила непосредственный интерес еще в Лондоне, просто услышав тот голос…

Голос, задевший в ней что-то, должно быть, те самые, так называемые, струны души.

Иногда, закрывая глаза, мисс Хартли слышала голос графа в своей голове — он мог даже ругаться, это не имело значения — и тогда она засыпала с улыбкой… и снились ей очень приятные вещи.

Например, как она в белом платье, словно сопливая дебютантка, кружится с графом под музыку вальса, и теплые пальцы, подобно исправному телеграфу, выстукивают на ее талии «Вы сегодня прекрасны, мисс Хартли. Пожалуй, из вас получится прекрасный секретарь!»

Секретарь?!

Девушка открыла глаза и поняла, что уснула, уткнувшись в подушку. И ведь даже не раздеваясь… Хотя, по правде, разоблачаться без возможности запереться было опасно. Вдруг кто-то заявится посреди ночи…

И словно отзвуком этих мыслей прозвучал робкий стук в дверь.

Показалось?

Мисс Хартли села в постели, прислушалась.

— Мистер Спенсер, — раздался тоненький голосок. — Мистер Спенсер, вы спите?

Кто это? Голос женский, но явно ни одной из невест графа не принадлежащий. Наверное, это кто-то из горничных…

Неужели снова что-то случилось?

Краткий сон был недостаточен, чтобы почувствовать себя отдохнувшей, но хотя бы дал сил спустить ноги с постели и дойти до двери. За ней стояло… бледное привидение с огарком свечи.

— Мистер Спенсер, простите, что разбудила, — прошелестело оно, — но хозяйка велела позвать вас.

— Зачем?

Почти бескровные губы шепнули:

— Там снова стучатся… с той стороны… Мисс Хортон сказала, вы обещали помочь.

Не сразу, но молодой человек догадался, о чем, собственно, идет речь: о ночных стуках в комнате мисс Гортензии. Они говорили об этом на руинах Дантульма, и мисс Хартли… по глупости, да, обещала помочь. Сейчас, в этот самый момент, ей меньше всего хотелось сражаться с кем бы то ни было: будь то летучие мыши или что-нибудь пострашнее. По правде, ей было страшно, особенно после убийства Робба Маккинни…

— Может быть, в другой раз, — попыталась отговориться она. — Я сегодня очень устал.

«Это звучало очень по-героически. Молодец, Эмилия Хартли» — похвалила она себя самое саркастически.

Почти прозрачная горничная всхлипнула и испуганно оглянулась.

— Простите, сэр, — пролепетала она, и плескавшийся в ее глазах страх выплеснулся слезами, заблестевшими на ресницах. — Я передам мисс Хортон, что вы очень устали и…

— Обождите, я пойду с вами. — Внутренне негодуя на свое мягкосердечие, Эмили подхватила девушку под руку. Видно ведь, что она до ужаса перепугана… Как тут откажешь? Потом совесть замучает. Спать не даст… — Взгляну хотя бы глазком.

— О, спасибо, сэр, спасибо большое! — обрадовалась служанка, заслоняя ладонью пламя свечи. — Которую ночь спать не ложимся. Сил нет терпеть!

— Графу почему не сказали?

— Мисс Хортон не хочет выглядеть истеричкой. Боится, что засмеют!

— Глупость какая.

Глупость не глупость, а обычно неустрашимая мисс Хортон сидела в постели, натянув покрывало до головы. При виде Спенсера она осмелела настолько, что, опустив это самое покрывало чуть ниже острого подбородка, очень тихо спросила:

— Вы слышите?

Спенсер прислушался, но кроме биения пульса в своей голове не услышал ни звука.

— Что именно? — столь же тихо осведомился он.

— Сейчас. Просто слушайте! — Мисс Хортон призвала его к тишине, приложив палец к носу.

Теперь все трое — хозяйка комнаты, ее горничная и секретарь — замерли в ожидании — раздавшийся стук заставил мисс Хартли вздрогнуть от неожиданности. И не то чтобы она не ждала чего-то подобного, скажем так, сомневалась, но теперь убедилась в обратном: «стук-стук, стук-стук» повторилось несколько раз кряду.

— Вот, и так до рассвета, — прошептала мисс Хортон. — Каждую ночь.

— Вы пытались что-нибудь сделать?

— Что именно?! — шепотом возмутилась Гортензия. — Выломать ставни и увидеть коварного фейри? Я пока не настолько безумна.

Эмили удивилась:

— Почему сразу фейри? Быть может, ветка с той стороны стучит от ветра в окно.

— Мистер Спенсер, я думала, вы умнее, — в сердцах попеняла собеседница. — Конечно, это никакая не ветка: я всё проверила. Да и ветра там нет! — Добавила, уловив толику скептицизма в глазах Даррена Спенсера: — Да-да, я даже поднималась по лестнице и осмотрела каждую щель. Стучать там нечему, могу вас уверить! — На этих словах горничная мисс Хортон испуганно всхлипнула, и хозяйка шикнула на нее. — К тому же, подумайте сами, будь там кто-нибудь из людей, собаки залаяли бы — эти огромные монстры шныряют внизу каждую ночь, — и так как собаки не лают… — говорившая вскинула брови, — это наводит на определенные мысли. — И выдержав краткую паузу: — В любом случае, вы обещали пойти и проверить, — сказала она. — Вот и проверьте! Сегодня самое время, — с нажимом на слове «сегодня» заключила она.

— Сегодня, — переспросил мистер Спенсер.

Гортензия Хортон кивнула:

— Сегодня не выпустили собак, — пояснила она. — Должно быть, из-за убийства Маккинни об этом забыли. И потому это ваш шанс, мистер Спенсер…

— Наш шанс, — поправил ее собеседник. — Разумнее будет, если мы отправимся туда вместе. — И пояснил: — Если с одним что-то случится, второй кликнет помощь.

Но мисс Хортон, замотав головой, опять натянула покрывало до носа.

— Ну уж нет, я не намерена выходить из этой комнаты, и не надейтесь. В доме убийца! А за окном… что-то и того хуже. То ли злобные фейри, то ли те самые летучие мыши… — без особой уверенности добавила мисс. — Я уже ни в чем не уверена.

И мисс Хартли сказала о том, о чем давно хотела сказать:

— Во время нашей ночевки в долине, я выходил после полуночи и не заметил ни одной летучей мыши, мисс Хортон. Полагаю, их никогда здесь и не было!

Секретарь и перепуганная девица поглядели друг другу в глаза.

— Но тогда это точно злобные пикси! Что еще? — осведомилась вторая взволнованным полушепотом.

Вопрос был задан под очередной стук в оконную раму, и собеседники одновременно повернулись к окну.

— Полагаю, нам стоит это узнать, — шепнул Спенсер. — Когда я впервые увидел вас в Килехе на берегу, вы сказали, что согласились поехать на остров из любопытства, мисс Хортон… Так что изменилось теперь?

— Теперь здесь случилось убийство…

Довод был веский, и мисс Хартли пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить собеседницу выйти из дома и на пару разоблачить коварное нечто, стучащее в окно ее спальни. В какой-то момент Эмилия почти что сдалась — ей и самой не хотелось куда-либо выходить — но стук в раму сделался донельзя издевательским, словно кто-то, подслушав их спор, потешался над ними. А это уж было сродни брошенной в ноги перчатке…

— В этом доме холодно, как в гробу, — прошептала мисс Хортон, когда они крались по холлу к главному входу. — И пыльно. Вы заметили, Спенсер? Сразу же после нашей уборки в доме стало в два раза грязнее? — Теперь, когда она это сказала, мисс Хартли сообразила, что это действительно так. Даже Тедди чертил пальцем по пыльной столешнице в музыкальной гостиной… — Но на лестницу я не полезу! — категорически заявила мисс Хортон, мысли которой скакали как белки.

— Не волнуйтесь, это сделаю я, — пообещала Эмилия, сунув в замочную скважину шпильку мисс Хортон.

Та, крайне заинтригованная, перестала даже бояться и хмыкнула:

— О, Спенсер, вы полны скрытых талантов. Кто бы подумал?!

Мисс Хартли всегда была любознательным сорванцом, и за некоторые умения — такие, например, как использование отмычки! — ей здорово бы досталось от гувернантки. Но теперь, когда ее неожиданно похвалили за ту самую, прежде недопустимую вещь, сделалось очень приятно… Пусть даже хвалила мисс Хортон с иронией.

— Секретарь графа обязан знать и уметь очень многое.

— Ну, конечно, самой собой, — снова сыронизировала её собеседница и вдруг прикусила язык, заметив, как Спенсер, нырнув в карман сюртука, вынул что-то похожее на… — Оружие?! Но откуда?

— Подарок отца.

— Боже мой, да вы просто какой-то бандит!

«Или охотник за привидениями, против которых не поможет и пуля», — мысленно присовокупила мисс Хартли, припомнившая очень некстати последний разговор с мальчиком: «Существуют. Я сам видел здесь, в доме… Дядя Робб тоже призрака видел и испугался».

А уж как страшно было мисс Хартли: сердце набатом стучало. Появись неожиданно Бартон, она просто бы не расслышала его шаркающие шаги… Мисс Хортон вон тоже вцепилась в его рукав мертвой хваткой. Того и гляди выдерет клок… Через несколько быстрых ударов сердец и столько же едва слышных шагов вдоль фасада притихшего здания девушки, дойдя до нужного места, выглянули из-за угла…

— Окно моей спальни второе с той стороны, — шепнула мисс Хортон. — Видите?

Окно Спенсер видел, а вот стучащего — нет. К тому же, высокая липа заслоняла отчасти обзор…

— Быть может, это все-таки липа… стучит в ваше окно, — сказала она.

Мисс Хортон была так испугана, что даже не возразила, обозвав липой его, Спенсера, а потянула тихонечко за рукав.

— Вернемся в дом. Пожалуйста, Спенсер!

— Но мы ничего не узнали.

— И пусть… Не хочу ничего узнавать! Хочу лишь убраться с этого острова.

Мисс Хартли подумала, что и сама хочет того же… почти, а сделать это возможно лишь при условии открывшейся тайны.

— Где лестница? — перебарывая себя, спросила она у мисс Хортон.

— В кустах. Но вы ведь не собираетесь?.. — ахнула девушка.

Спенсер не стал ничего объяснять, только шепнул «Ждите здесь» и скользнул по дорожке к кустам. Нашел лестницу и, приладив ее к окну девушки, словно влюбленный, окрыленный близким свиданием, полез по ней вверх. По крайней мере, здесь не было никого из людей…

Разве что кто-то притаился в кустах. И словно опровергая сей факт сверху раздался тот самый раздражающий стук.

Мисс Хартли замерла, закинув голову вверх и пытаясь разглядеть, что его вызывает. Но ни ветки, ни птицы, ни тем более маниакально-дотошной летучей мыши, бьющейся в створку окна, не заметила…

Зато заметила… это. Что именно? Эмилия дернула головой, разгоняя туман пред глазами. Вернее, сгусток тумана… и вовсе не пред глазами, а зависший прям у окна, словно клочок белого облака.

И облако это потянулось к мисс Хартли:

— А вот и Спенсер-проныра, — шепнул смутно знакомый откуда-то голос. — Спенсер-проныра и Спенсер-трусишка…

У Эмилии волосы на голове встали дыбом, зашевелились… словно кто-то прошелся по ним незримой рукой. Сердце, подскочив к горлу, застопорило дыхание, и онемевшие пальцы, цепляющиеся в перекладину лестницы, начали разжиматься…

— Спенсер-трусишка прихватил револьвер… Ай-яй-яй, как невежливо! Спенсер получит свое ата-та… — Ледяное дыхание белого облака корябнуло висок и ожгло кончик левого уха, скользнуло змеей прямо за пазуху и… Спенсер, глухо вскрикнув как будто бы запечатанным ртом, опрокинулся вместе с лестницей на траву.

34 глава

Инспектор Оуэн Галлахер, отправляясь на Скай, испытывал противоречивые чувства: жаждал увидеть пресловутого графа в его собственном «мрачном гнезде», в Линдфорд-холле, о котором ходили разные слухи, и в то же время желал бы на острове вовсе не появляться. Будучи материалистом до мозга костей, он все-таки допускал, что в квинтэссенции некоторых вещей заложено нечто большее, чем умеет понять человеческий мозг. Но эти мельчайшие допущения, как виделось молодому мужчине, могут открыться лишь избранным: в частности, людям науки. А он видел лишь то, что стояло перед глазами… Например, эту лодку с гребцом и манящий её берег Ская, приближающийся с каждой минутой.

Он не знал, повезло ли ему или, напротив, поддало пинком, когда именно он получил назначение ехать на остров. Тайна манила (куда все-таки пропадают графские слуги?), но и пугала одновременно (граф творит монстра в своей мрачной лаборатории?). Что ж, он попытается разобраться. Не попытается — разберется! Иначе он не умеет.

— Скай, мистер Галлахер, — проскрипел голосом старой уключины мистер Макдональд. — Прибыли.

— Благодарю вас. — Мужчина подхватил саквояж и вылез из лодки, увязая туфлями в песке. — Не подскажете, в каком направлении Линдфорд-холл?

Рыбак молча ткнул пальцем, пошамкал губами и добавил, уже снова взявшись за весла:

— Там тропка, не ошибётесь.

— Ещё раз благодарю.

Старик мотнул головой, и до инспектора долетело ворчливое: «Проклятый остров», скользнувшее по воде с легким утренним бризом. Проклятый или нет, с этим он разберётся со временем, а пока…

А пока он направился по тропинке, прекрасно утоптанной и живописной, в сторону Линдфорд-холла. Шёл, насвистывая под нос, и по-настоящему изумился, когда, вынырнув из кустов, дорожку пересекла олениха. Секунду, а может быть, две она глядела инспектору в душу своими большими, загадочными глазами, а после скрылась в кустах, словно ему померещилось…

Он шумно выдохнул. Чудеса! Эта встреча взволновала его, и мужчина думал о ней всю дорогу до железной калитки, за которой проступили очертания дома, заретушеванные зеленью сада. Калитка заперта не была, и он толкнул её, неуверенно ступив на дорожку… Прислушался. Птичьи трели были единственным звуком, оглашавшим утренний сад, разноголосые переливы оглушали пассажами…

Мистер Галлахер поддел цепочку часов и распахнул крышку: начало восьмого. В доме, должно быть, все спят… Все, кроме слуг. Если те вообще здесь остались… В Килехе ходил слух, что графу прислуживал кто-то из брауни или боглов. Но это тёмные люди верили в нечисть из сказок — Оуэн Галлахер верил в разумный подход и дедукцию.

Он уверенным шагом направился по дорожке и невольно сбился с нужного темпа, различив… Он мотнул головой. … Чью-то ногу, проглянувшую между кустов. Мистер Галлахер сделал два шага назад: нога стала видна до колена. И он понял, что видит мужчину… Мужчину, лежавшего на траве… Ранним утром? В росе? Прямо в костюме? Предчувствие было недобрым, и он побежал по лужайке напрямую к обладателю туфель и серого сюртука.

Склонился над ним, приложив пальцы к шее, и… выдохнул. Пульс присутствовал.

— Сэр? — Мистер Галлахер потряс миловидного паренька за плечо. — Сэр, очнитесь.

Тот слабо пошевелился, вздохнул, веки дрогнули приоткрываясь. Взгляд карих глаз, туманный и блеклый, прошелся по стене дома, большому окну, охватил небо над головой и только потом обратился к мистеру Галлахеру… Зрачок сузился, затрепетали ресницы.

— Кто вы? — воскликнул парнишка, резко садясь. — Что здесь делаете?

О, он, конечно, не спал в этом месте, и шишка на голове лишь подтверждала догадку, а вкупе с лестницей, что лежала в траве, почти вопияла о чем-то нетривиальном.

— Позвольте представиться, сэр, — чуть склонил голову новоприбывший, — инспектор полиции, Оуэн Галлахер. К вашим услугам!

Эмилия, а это была, конечно, она, скривилась от боли в затылке и попыталась подняться, все еще пребывая в том промежуточном состоянии между сном и реальностью, когда ты не совсем понимаешь, на каком свете находишься. Но уже как-то да реагируешь…

Вяло, не совсем адекватно, но реагируешь.

— Инспектор полиции? — удивилась Эмилия. — Как хорошо, что вы прибыли. — Она встала, пошатываясь на нетвердых ногах, и мужчина поддержал ее под руку.

— Вы в порядке, позвольте узнать? — спросил он. — Ваше… э, пребывание здесь… Что-то случилось… э…

— Мистер Спенсер, — подсказал «молодой человек». — Секретарь графа Дерби. — И по возможности бодро: — Со мной всё в полном порядке, благодарю за заботу.

Мистер Галлахер видел, что «в полном порядке» очень условно в отношении мистера Спенсера, но вдаваться в детали не стал, только спросил:

— Я могу говорить с графом Дерби?

— Да, сэр, конечно, — столь же бодро ответствовал секретарь, повернувшись в сторону дома. И вдруг спросил: — Не подскажете, какой сейчас час?

Инспектор вынул часы и глянул под крышку.

— Половина восьмого.

Лицо мистера Спенсера дрогнуло гаммой эмоций: от удивления до безмолвного ужаса. Мистер Галлахер отдал бы многое, чтобы узнать им причину… Но секретарь быстро взял себя в руки и повел его к дому, больше не останавливаясь.

В большом темном холле Спенсер замешкался на секунду, а после повел гостя в гостиную. В музыкальную. В ней с утра было светлее всего.

— Прошу вас, присаживайтесь, — сказал он. — Я уведомлю графа о вашем приезде.

Говоря это, он стоял у ломберного стола, того самого, за которым вчера уплетал печенье маленький поваренок, и вдруг поглядел на столешницу: там, под выведенным в пыли именем самого мальчика, другим почерком было подписано «Розалин». Корявые буквы мальчишки не шли ни в какое сравнение с изящными завитками этого почерка…

Розалин…

Пять букв, словно пальцы, стиснутые в кулак, дали мисс Хартли под дых, вышибли из груди разом весь воздух, и она, рвано вдохнув распахнутым ртом, припомнила всё: лестницу, револьвер, смутно знакомый, насмешливый голос и свое падение с лестницы. А еще клок белого облака с… человеческими глазами, метнувшийся к ней за секунду до падения с лестницы…

Призрак?

Она видела призрака?!

«Спенсер-трусишка прихватил револьвер… Ай-яй-яй, как невежливо! Спенсер получит свое ата-та…»

Револьвер! Где ее револьвер?!

— Мистер Спенсер, что с вами? — прозвучал за спиной заботливый голос. — Вам плохо?

Эмилия обернулась, инстинктивно смахнув пальцами имена в пыли на столешнице.

— Я в добром здравии, извините. Просто подумал, что в связи с произошедшим… разжиться чашечкой чая будет не так-то просто. Но я пришлю сюда Бартона, дворецкого графа, он о вас позаботится! — И она выскочила за дверь, гонимая мыслью о револьвере, валявшимся где-то в траве под окнами комнаты мисс Гортензии.

Что, если кто-то заметит его? Начнутся вопросы. И как его не заметил инспектор?!

Девушка выскочила из дома, и то, что в ночи представлялось огромнейшим расстоянием, в свете дня, гонимая паникой, преодолела за долю секунды. Подняла лестницу, оттаскивая ее снова в кусты, обшарила всю поляну — ни следа револьвера.

Как такое возможно?

И почему, скажите на милость, мисс Хортон бросила её валяться в траве?

Она ведь должна была позвать помощь. И вдруг это она забрала револьвер…

Думать о чем-то материальном, таком, как оружие, было проще, чем предаваться думам об облаке… с человеческими глазами. И насмешливым голоском… Мисс Хартли гнала их от себя, нацелившись на беседу с мисс Хортон: уж она с неё спросит. Уж она ей покажет!

Впрочем, нельзя забывать об инспекторе, дожидавшимся графа в гостиной: всё стало много серьезней, чем они полагали в начале, и ей следовало взять себя в руки. Инспектор — в первую очередь!

— Мистер Спенсер! — окликнул ее у лестницы Тедди. Он, затаившись в углу, по всей видимости её поджидал. — Ваш ключ, — по-заговорщицки тихо произнес он, протянув ей якобы потерянный ключ. — Я забрал Уголька.

— Я знаю, — столь же тихо отозвалась мисс Хартли. — Спасибо тебе. Но где сейчас Уголек? Ты ведь не прячешь его у себя?

Мальчик отрицательно замотал головой, и она почти было расслабилась, но только до тех самых пор, пока мальчик не опустил виновато глаза.

— В чем дело? — спросила она. И прибавила строгости в голос: — Говори правду, как есть. Обманывать нехорошо!

Мальчик пискнул:

— Уголек убежал. Оцарапал меня и убежал… Вот, — он показал две ярко-алых царапины на руке. — Я только хотел его в сад, он же…

— Так он всё ещё в доме?! — Кивок. — А если граф увидит его?!

Час от часу не легче.

А тут еще Бартон откуда ни возьмись:

— Мистер Спенсер, что у вас происходит? Тедди натворил что-то?

Мисс Хартли одёрнула свой сюртук, все еще сырой от росы, и постаралась сгладить углы:

— Вовсе нет, Бартон. Мы просто беседовали… о разном. Кстати, — сказала она, заметив уже знакомый кувшин для умывания в руках старика, — графа Дерби дожидается в музыкальной гостиной инспектор полиции, мистер Галлахер.

— Инспектор полиции? — Лицо дворецкого вытянулось.

— Его направили к нам из Килеха, получив телеграмму от графа.

— Инспектор полиции… — в задумчивости повторил слуга. И вдруг снова, как прошлым днем, сунул ей в руки кувшин. — Мы должны предложить ему чай. Или кофе. Я как раз развёл на кухне огонь и согрел для графа воды, — суетливо заговорил он, казалось, и думать забыв о своих собеседниках. — Бисквиты, наверное, зачерствели, но можно воспользоваться печеньем… — Ах да, — обернулся он на полпути к кухне, — снесите кувшин графу Дерби и доложите ему об инспекторе.

— Но… — Мисс Хартли дёрнулась было, едва не расплескав теплую воду, но Бартон нетерпеливо махнул: мол, делайте, что велят, и не отвлекайте меня. В итоге она сдвинула брови и шепнула мальчишке, всё ещё стоявшему рядом: — Отыщи Уголька и выгони в сад. Я не шучу! И помоги Бартону с чаем.

— Но кухня…

Мисс Хартли была слишком взвинчена, чтобы пререкаться с ребенком.

— Думаешь, я хочу идти к графу? — спросила она. — Думаешь, я не боюсь? — Мальчик опустил голову. — Но иду. Потому что должен…

И, убеждая тем самым себя самое, она, выпрямив спину, зашагала по лестнице в комнату графа.

35 глава

— Доброе утро, сэр! — Эмилия просочилась в комнату графа с кувшином воды. И замерла у порога. — Бартон просил передать вам воды, — сказала она, — и уведомить, что…

— Полейте на руки, — последовал быстрый приказ.

Граф на неё не смотрел и казался несколько раздражённым… Должно быть, не выспался. Или просто не в духе… Она, между прочим, тоже не в духе — ей и самой бы умыться чем-то помимо садовой росы — но от этого она не грубит всем подряд.

И не просит лить себе на руки…

— Да подойдите уже! — рявкнул Дерби. — И полейте мне руки, раз уж Бартон куда-то запропастился.

Подходить к разъяренному по непонятной причине мужчине Эмилии не хотелось, но кто ее спрашивал… Приказ есть приказ. Она встала сбоку от таза и пустила воду тоненькой струйкой. Граф умылся, вытер лицо и, наконец, мельком на неё посмотрел, вернее окинул взглядом одежду… И сразу нахмурился.

— Вы что, спали в одежде?

— Э… нет… — начала было девушка.

И граф, оборвав её жалкий лепет, снова кинул:

— Шейный платок. — Замер, как будто она была его камердинером, причём нерадивым, судя по его взгляду.

Мисс Хартли подхватила с постели шейный платок и протянула мужчине, но тот вытянул шею, недвусмысленно намекая, что ей следует этот самый платок ему… завязать?!

— Сэр, я не очень справляюсь с платками… — сказала она, не решаясь подойти ближе.

— Зато с женщинами неплохо справляетесь. — Такой желчный тон, такой взгляд.

Что это значит?

— Не сказал бы, сэр, с женщинами я тоже…

— Хватит болтать! — Окрик был таким громким и яростным, что Эмилия вздрогнула. Подскочила и завела руки графу за шею, перекидывая шейный платок, непослушные пальцы тщетно пытались завязать узел. Он сопел совсем рядом, рассерженный, злой, и тем самым делу не помогал. А потом вдруг и вовсе сцапал за руку…

Мисс Хартли ахнула скорее от неожиданности, чем от боли. И рассердилась: что он себе позволяет?

— Скажите уже, что я сделал не так? — не выдержала она. — Я не могу читать мыслей.

И граф, чье дыхание опалило ей щеку, осведомился с прищуром:

— Где вы провели эту ночь, друг мой Спенсер? Неужели в постели мисс Хортон? — И, отбросив прочь её руку, наигранно улыбнулся: — Кто-кто, но мисс Хортон… Как вам удалось растопить эту злючку? Неужто совместный поход смягчил её сердце?

Мисс Хартли так удивилась… так удивилась, что… проглотила язык. Почти натурально. И не смогла остаться серьёзной! Улыбка, хотела она того или нет, коварно растягивала ей губы.

— Сэр… — наконец попыталась она говорить, — если бы только я знал, насколько вам интересна мисс Хортон… — Спенсер прикрыл рот ладонью. — Если бы знал, что вы сделали выбор…

— Чёрт подери тебя, Спенсер, что за чушь ты несёшь? — выругался мужчина. — Мисс Хортон совершенно мне безразлична, в отличие от…

Кого?

Мисс Хартли сглотнула и отступила на шаг. Граф Дерби метнулся по комнате, запустив пальцы в волосы и хватая порции воздуха сквозь крепко сжатые зубы. Он выглядел словно загнанный зверь… словно кто-то, обуреваемый бешеными страстями. И вот-вот готовый им уступить…

Улыбка мисс Хартли исчезла как не бывало. Только сердце забухало: бам, бам, бам… Он что же, её раскусил? Догадался, кто скрывается под личиной Даррена Спенсера? Но, в таком случае, она б это знала. Он бы так и сказал: «Спенсер, вы женщина?» Но он спрашивал про мисс Хортон… Он как будто ревновал ЕГО к НЕЙ!!!

Мисс Хартли нащупала ручку, упёршись спиной в закрытую дверь и наблюдая за метаниями патрона. Ей вдруг стало его по-настоящему жаль… Вон как мучается, бедняжка. И эта мысль породила другую: он что-то чувствует к ней, то есть к Спенсеру… Боже, какая неразбериха! Она толком не понимала, радоваться или рыдать от сделанного открытия.

И выпалила, распахнув в конце концов дверь:

— Прибыл инспектор, сэр. Он дожидается в музыкальной гостиной!

— Какой еще, к чёрту, инспектор?! — взревел граф, сверкая глазами и порываясь опять в её сторону. Но Эмилия, не удосужилась ответить на этот, по сути, как ей показалось, риторический вопрос и просто захлопнула дверь, трусливо ретировавшись в свою комнату. Убегая, она отчетливо слышала, как граф громыхнул кулаком по двери…

Мисс Холланд как раз пощипывала у зеркала щёки, чтобы придать лицу яркости, когда в дверь постучали. Так осторожно, что она, погружённая в свои мысли, не сразу это расслышала — встрепенулась лишь ее горничная Мария.

— Кто-то стучит, — сказала она.

— Так открой! — кинула девушка, страстно надеясь на встречу наедине с кареглазым секретарем. В последнее время неуловимым…

Этот граф занимал всё его время, и мисс Холланд, поставившая на карту помельче, злилась на это. В конце концов, граф ей даже не нравился: слишком мрачный, слишком большой… Всё в нем было чуточку «слишком». А вот Спенсер ей, действительно, нравился. На вкус Амелии Холланд, он был идеально уравновешен.

— Простите, мисс, я ищу свою госпожу… и подумала, вы могли знать… — голосок горничной Гортензии Хортон вызвал у Амелии вздох разочарования, но она взяла себя в руки, заинтригованная.

— Ищешь мисс Хортон? Как так, она разве не у себя?

Опустив глаза, девушка отрицательно дёрнула головой.

— Её всю ночь не было, — призналась она. — Всю ночь с того времени, как они ушли с мистером Спенсером…

— С мистером Спенсером?! — ахнула собеседница. И, схватив девушку за руку, втащила ее за порог и захлопнула дверь. — А теперь, пожалуйста, поподробней, — потребовала она.

И несчастная горничная, сбиваясь и заикаясь под недовольным взглядом мисс Холланд, рассказала о стуках, обещании Спенсера разобраться и об их с мисс Хортон взаимной договоренности выйти на улицу вместе.

«Вот ведь бессовестная особа, — в сердцах думалось мисс Амелии, — знала, что мне нравится секретарь, и решила его соблазнить. Сначала утащила к этим руинам, после заночевала с ним в старом сарае. И кто его знает, что именно там случилось!»

Амелия точно не знала, что именно происходит между мужчиной и женщиной в уединении спальни, но понимала одно: после такого следует либо свадьба, либо скандал. И скандал она мисс Гортензии точно устроит! Пусть даже не думает отвертеться…

— Наведаемся к мистеру Спенсеру, — наконец, сказала она. — Уж если твоя госпожа ушла с ним… — она невинно пожала плечами, — то, должно быть, ему и виднее, где она сейчас обитается.

Уже в коридоре к ним присоединилась мисс Джонстон.

— Вы завтракать? — спросила она, появляясь из комнаты. — Я ужасно проголодалась.

— Мы ищем Гортензию, — ответила девушка во главе их маленького отряда. — Она не ночевала у себя в комнате.

Эмма Джонстон выпучила глаза, пытаясь осмыслить новую информацию, и охнула, предположив худшее.

— Неужели… у графа?

— Скорее, у мистера Спенсера. Горничная сказала, они ушли вместе!

Это звучало совершенно скандально, но не так страшно для сердца мисс Джонстон: уж она-то желала стать леди Дерби всем своим естеством. И если мисс Хортон вздумалось выбрать мальчишку…

Они постучали.

— Мистер Спенсер, открывайте, пожалуйста! Дело срочное. — Мисс Холланд подёргала ручку двери. И так как та не открылась, обменялась с мисс Джонстон многозначительным взглядом… Обе совершенно уверились, что мисс Хортон пала жертвой телесного искушения. От неё, впрочем, они ожидали всё, что угодно… Особенно после гусарского виста и убийства невинных животных.

Не сразу, но дверь, наконец, приоткрылась, и на пороге предстал взъерошенный мистер Спенсер.

— Мисс Холланд… мисс Джонстон, что происходит? — Мисс Джонстон, не удостоив мистера Спенсера словом, толкнула решительно дверь и ворвалась в его комнату. — Что вы себе позволяете? Что вы здесь ищете? — поймал ее рыщущий взгляд молодой человек.

— Не «что», а «кого», мистер Спенсер, — поправила его девушка. — Где Гортензия Хортон? Мы знаем, она провела эту ночь с вами.

Амелия Холланд, растерявшая смелость при взгляде на мистера Спенсера, лишь скупо поддакнула.

— Ее горничная сказала, вы ушли вместе посреди ночи, но Гортензии до сих пор нет…

Даррен Спенсер сглотнул, она видела это, и помрачнел ещё больше.

— Но и здесь её нет, как вы можете видеть, — ответствовал он. — Я полагал, она у себя…

Мисс Джонстон, уловив недомолвку, потребовала:

— Расскажите нам правду. Это правда, что вы вышли из дома? Ночью? Одни? Нарушив тем самым правило графа? И что случилось потом…

Молодой секретарь помолчал, обдумывая, как быть, и предложил, наконец:

— Быть может, нам стоит поговорить в другом месте… Более подходящем.

Но мисс Джонстон с тем же решительным видом, с каким ворвалась в его комнату, уселась на стул.

— Благодарим, мистер Спенсер, но нам вполне удобно и здесь. Рассказывайте!

И Спенсеру пришлось рассказать, как их с мисс Хортон вылазка полностью провалилась: он забрался по лестнице, испугался… чего-то и… свалился прямиком на лужайку, где и очнулся час с лишним назад. Его спутница, как он полагал, испугавшись, сбежала и заперлась в комнате… Он как раз собирался выяснить, почему она его бросила.

— Боже мой, — охнула Амелия Холланд, услышав, как Спенсер свалился с лестницы, — вы не ушиблись? Нет ли у вас сотрясения? — Кинулась она к Даррену, собираясь осмотреть его голову.

Молодой человек в смущении отстранился.

— Я чувствую себя превосходно… в сложившихся обстоятельствах, благодарю вас, мисс Холланд, — произнес он. — Но куда же делась мисс Хортон?

— Не удивлюсь, если пропала, как прочие до нее, — с нервным смешком хмыкнула Эмма. — Линдфорд-холл, в конце концов, именно этим и славится: исчезновениями людей.

Она либо равнодушно язвила, констатируя факт, либо… пребывала в совершеннейшей панике. Что у некоторых проявляется весьма странным образом…

Мисс Холланд, переборов робость влюбленного сердца, укорила мистера Спенсера:

— Вам не следовало идти туда вместе. Вы могли позвать нас! — И тут же, сглаживая углы: — Но что именно билось в окно? Вам удалось это выяснить?

— Боюсь, нет, мисс Амелия. Там, казалось… совсем ничего не было…

— Даже летучих мышей?

— Даже их.

— То есть вообще не было? — уточнила мисс Джонстон. — Граф солгал нам про них?

Секретарь поджал губы, не смея ни отрицать, ни подтвердить этот факт. Но этого и не требовалось: девушка поняла всё сама. Вскочила со стула и ринулась вон из комнаты…

— Куда ты? — окликнула её мисс Амелия. — Не уходи без меня.

— Я иду поговорить с графом, — кинула девушка через плечо. — Потребую объяснений. И пусть он только попробует солгать мне на этот раз!

36 глава

Все запутывалось все больше с той самой минуты, когда Эдвард Дерби, ослабив удавку платка, сквозь шум, звучавший в ушах, расслышал опять слова собеседника:

— Вы уверены, что не знаете, куда делось орудие преступления? Это одна из важнейших улик. Потерять ее…

— Я уже вам сказал, что не знаю, — рявкнул граф, прерывая инспектора. — Мы положили тело на лед, не вынимая ножа. Рукоять казалась самой обычной, я никогда ее прежде не видел.

— Значит, это не был нож с кухни?

— Не думаю, — неуверенно молвил граф. — Хотя, понимаете сами, я не особенно в этом силен. Я ученый, а не мясник. И даже не повар… Об оружии я имею самое смутное представление.

Инспектор Галлахер молча кивнул, еще раз глянув на тело.

— Жаль, что меня не было здесь вчера, — сказал он. — Расположение трупа после убийства могло бы многое мне сказать. Как вы считаете, мистер Маккинни сопротивлялся?

Его собеседник задумался, вспоминая момент обнаружения трупа.

— Ничто не свидетельствовало об этом: на кухне был идеальный порядок.

— То есть либо убитый доверял своему убийце и подпустил его близко, либо… его внимание отвлекли. У вас есть какие-либо предположения, сэр?

Предположения? Граф опять неосознанно сунул палец под шейный платок. О да, предположения есть, но с этим хлыщем он ими делиться не станет!

— Поймите, инспектор, мне сложно представить кого-то из домочадцев убийцей. Тем более женщин, а из мужчин в доме остались я, мой дворецкий, секретарь и паренек-поваренок. Он, кстати, и нашел тело…

— Я хотел бы поговорить с ним. Где он сейчас?

— Понятия не имею. Об этом лучше всего спросить Бартона!

— И где сейчас Бартон?

— Он может быть где угодно. Как видите, дом огромен, а прислуги почти не осталось…

— Кстати, об этом… — Инспектор Галлахер кашлянул, знаменуя тем самым неловкий вопрос. — В городе говорят, ваши слуги таинственным образом пропадают. Так ли это?

Граф выдержал пристальный взгляд, чуть смягченный полуулыбкой. И ощутил холодный комок, заворочавшийся внутри… Это сердце, покрытое льдом, тревожно забилось.

— Слуги уходят, вы правы. Им, верно, не по нраву уединение дома или… мой собственный нрав. Я, знаете ли, весьма требовательный хозяин!

Оуэн Галлахер отозвался, не отводя взгляд:

— Но они, эти слуги, насколько я знаю, не возвращаются в Килех. Родные не знают, куда они делись…

— Откуда ж тогда мне знать об этом? — парировал граф с невозмутимым лицом.

Галлахер понял, должно быть, что большего ему сейчас не добиться и, кивнув, сообщил, что хотел бы переговорить с каждым из домочадцев. А еще осмотреть по возможности комнаты…

— Обыскать?

— Я бы не стал называть это обыском, но увериться, что никто из находящихся в доме, не прячет окровавленный нож, было бы весьма кстати.

— Значит, все-таки обыск.

— Называйте, как считаете нужным, но, сэр, вы, полагаю, понимаете сами, дело весьма необычное… и скандальное. И разобраться в нем, как можно скорее, пойдет нам обоим только на пользу!

В этот момент где-то хлопнула дверь, раздалась торопливая поступь нескольких ног разом, и тет-а-тет инспектора с графом был грубо нарушен появлением — разъяренной? Испуганной? — в расстроенных чувствах мисс Джонстон, которая без приветствия сообщила.

— Мисс Хортон пропала. Мы нигде не можем ее отыскать!

Брови инспектора Галлахера заинтересованно вздернулись: не об этом ли они только что говорили, о пропаже людей. И вот оно самое!

Граф осведомился:

— Кто последним видел ее?

И мисс Джонстон с Амелией, как по сговоренному, посмотрели на Спенсера. Тот, памятуя об их разговоре в комнате графа, вздернул не брови, но подбородок.

— Да, это был я, — признал он. — Ночью вместе с мисс Хортон мы выходили из дома…

Граф Дерби сузил глаза. О да, он видел, как пронырливый секретарь входил в комнату девушки… Ему не спалось, мучила совесть из-за проделки с водой: он и в бочку-то Даррена окунул лишь потому, что страшно на себя разозлился. На себя и свои странные ощущения в отношении этого парня… То, как он посапывал сзади, уткнувшись носом в его словно задеревеневшую спину, как рассмешил его, выпив залпом тот виски и хлопал, почти задохнувшись, ресницами, как… В общем, он надумал тогда попросить у парня прощение. Все-таки он поступил как дурак. Если в его голове полная каша, то при чем здесь парнишка? Вот тогда-то, выглянув в коридор, он и заметил, как Спенсер входил в комнату, между прочим, одной из его, Эдварда Дерби, невест.

Вот ведь двуличный мерзавец!

Лицемер…

Негодяй…

Мерзкий проныра…

Ругательства вперемежку с нелестными эпитетами в адрес секретаря сыпались из него битый час кряду. Он метался по комнате, отчего-то совершенно несчастный… И желал одного: прибить коротышку. И себя заодно за явно свихнувшийся мозг…

И вот ему говорят, что мисс Хортон пропала. Да еще не из собственной комнаты: эти оба выходили из дома. Нарушили его правило!

— Выходили из дома? — вкрадчиво повторил граф, делая шаг вперед. — Вопреки первому правилу? Вопреки моему прямому запрету?!

Будь неладны эти ресницы, затрепетавшие, словно крылья тропической бабочки! Граф на мгновение даже забылся. Так, о чем это он?

Спенсер напомнил:

— Мисс Хортон донимал стук в оконную раму, они с горничной мучились каждую ночь. Я вызвался им помочь!

— Почему я об этом не знаю?

— Мисс Хортон по понятным причинам не хотела выставиться трусихой и истеричкой.

Даррен Спенсер и граф смотрели друг другу в глаза, почти не мигая. Граф сглотнул: значит, стук…

— Но в саду волкодавы.

— Вчера их не выпустили из клетки. Должно быть, забыли в связи с гибелью Роба Маккинни! Это он обычно за ними присматривал…

Граф усмехнулся:

— И все-то вы знаете, Спенсер. — Спросил строго: — Что было в саду? Вы выяснили причину… происходящего? — Он невольно запнулся, пот выступил на спине. Если Спенсер уже не сказал чего-нибудь эдакого… необычного, то надежда, наверное, есть.

Надежда на то, что все обошлось более-менее хорошо…

Для него.

Но как быть с мисс Хортон?

Этого не должно было случиться. Только не снова! Особенно, когда в доме инспектор полиции…

— Не знаю, сэр, — Спенсер отвел на мгновенье глаза, — я упал с лестницы и отключился. Мистер Галлахер подтвердит: он нашел меня утром лежащим без чувств на лужайке. Мисс Хортон, как я полагал, испугалась и убежала, бросив меня одного… Но я не мог и подумать… что с ней что-то случилось…

Так они просто-напросто ходили вдвоем на разведку?! В первую очередь граф вычленил именно это и выдохнул… всё волнения разом, сколько бы его в этом выдохе ни было.

А Галлахер произнёс:

— Позвольте уточнить, правильно ли я понял: у вас в доме установлены некие правила, три правила, если быть точным, так ли это? — он смотрел на хозяина.

— Все верно, — подтвердил граф. — Три правила ради безопасности юных мисс.

Юная мисс по имени Эмма Джонстон одарила графа скептическим взглядом. Она хоть и мечтала вывести графа на чистую воду, разгромив в прах свод его правил, все-таки сдерживала себя, разумно решив, что тем самым графской короны ей не добиться.

— Могу поинтересоваться, какие? — осведомился, между тем, Галлахер. — О запрете выходить ночью из дома, я уже догадался.

Графу не понравился его тон. Высокомерно-насмешливый? Чуточку издевательский? С привкусом пренебрежения? В нем как будто смешалось всего понемногу.

И ответил он резче, чем сам бы хотел:

— Кроме прочего, барышням запрещается подходить к моей личной лаборатории и тащить в дом диких зверей.

— Тащить в дом диких зверей? — повторил инспектор с улыбкой. — Неужели кому-то вообще придет это в голову?

— Просто вы не знаете этих зверушек, — вступилась за графа Амелия Холланд. — Они славные. А некоторые и вовсе не дикие. Например, мы видели здесь кота… Черного-черного. Он бежал за вами, вы помните? — поглядела она на секретаря. — Вы еще пожалели его и хотели взять в дом.

Граф Дерби метнул в Спенсера полный неодобрения взгляд:

— Вы притащили животное в дом?!

— Нет, конечно. У вас ведь на них аллергия!

Графу до страстного захотелось кинуться к дерзкому наглецу и… свернуть его тонкую шею. Кровожадность по отношению к этому юноше в последние дни только усилилась… Черт его дернул взять это смазливое личико секретарем! Какой из него секретарь? Все равно что из графа оперная певица. «Просто выбора особого не было, — шепнул внутренний голос. — Никто не спешил идти к тебе в услужение. Да и парень тебе сразу понравился…». И граф внутренне отчеканил: «Мне вообще не нравятся парни». И кто-то внутри тихонечко захихикал, вконец испортив ему настроение…

Он повернулся к инспектору Галлахеру:

— Итак, что вы намерены теперь делать?

— Осмотреть комнаты обитателей дома, — преспокойно ответствовал тот. — Как бы сильно вам это не нравилось, граф, я вынужден следовать протоколу. К тому же, одна из гостий пропала… Ее комнату я хотел бы осмотреть в первую очередь. Возможно, она даст нам подсказку о местонахождении юной мисс.

— Вы хотите осмотреть наши комнаты? — встрепенулась мисс Джонстон. — Но это совершенно недопустимо. Оскорбительно даже… Вы не посмеете. Мой отец…

— Ваш отец признал бы, мисс Джонстон, целесообразность этого шага, присутствуй он здесь, на месте жестокого преступления, — оборвал ее, как обрезал, Оуэн Галлахер. — А потому, будьте добры, позволить полиции вести дело так, как она считает необходимым!

Девушка стиснула зубы и окатила инспектора неприязненным взглядом. Впрочем, ему не было до ее оскорбленного самолюбия дела: мужчина вынул часы и кинул на циферблат быстрый взгляд. Казалось, торопился куда-то…

— Приступим к осмотру, — произнес он, глядя на графа. — Чем быстрее мы осмотрим комнату исчезнувшей девушки, тем быстрее отыщем ее.

— Если отыщем… — процедила сквозь зубы мисс Джонстон.

И под это фаталистическое напутствие все присутствующие двинулись к спальным комнатам на втором этаже.

37 глава

В комнате Гортензии Хортон привычно дрожала от страха ее горничная Мария. Сидела, забившись в угол за огромным трюмо, и, стоило появиться нежданным гостям, вскочила с видом сомнамбулы, разбуженной шумом. Захлопала покрасневшими от слез и бессонницы глазами. Стиснула задрожавшие пальцы.

— Вы нашли госпожу? — осведомилась она.

— Боюсь, нет, мисс, — ответствовал Оуэн Галлахер. — И спросил: — Когда именно вы видели вашу хозяйку в последний раз?

Та кинула перепуганный взгляд на секретаря графа. Тот кивнул: мол, они уже знают…

— Так ночью, сэр, — пискнула девушка, — как раз, когда они с мистером Спенсером собрались выйти из дома.

— И больше она не возвращалась?

— Нет, сэр.

Инспектор окинул комнату взглядом, особенно задержался на заколоченных ставнях: даже днем внутри было пасмурно, серо. В такой комнате, будь ты даже самым восторженным жизнелюбцем, хотелось только повеситься…

— Могло ли быть так, что ваша хозяйка… уехала с острова? — предположил он. — Одна.

Горничная распахнула большие глаза, должно быть, не совсем понимая, как реагировать на подобную несусветную дичь. Вроде бы умный, на первый взгляд, джентльмен, а несет какую-то ерунду…

— Но, сэр, как ей уехать… без одежды и горничной? — как можно тактичней высказалась она. — А еще нужна лодка.

— … И телеграф, чтобы вызвать ее, — присовокупил граф. — А телеграф кем-то испорчен. Да и не стала б мисс Хортон бежать, словно крыса с тонущего корабля, — не в ее это духе. — Эдвард Дерби, признавая сей факт, старался ни на кого не смотреть, но все равно ощущал колючие взгляды мисс Джонстон и насмешку секретаря.

Инспектор Галлахер, ничуть не тронутый этой отповедью, сказал:

— И все-таки комнату следует осмотреть. Вы поможете мне? — обратился он к Спенсеру.

Нехотя девушка молча кивнула и, направившись сразу к комоду, спросила:

— Что, собственно, мы ищем, инспектор?

— Одно из двух: либо подсказку, куда делась мисс Хортон, либо… — мужчина выдержал внушительную паузу, — орудие преступления.

Обе мисс, горничная и присоединившаяся к ним в холле дуэнья охнули хором, причем миссис Лукас, и без того шокированная исчезновением подопечной, схватилась за сердце.

— Вы не можете, в самом деле, считать, что кто-то из нас виноват в этом страшном… убийстве, — понизила она голос в конце. — Никто из нас не способен… — Она мельком поглядела на графа. — Мои девочки — леди до мозга костей.

— Это всего лишь привычная практика, мэм, — успокоил ее мистер Галлахер. — Я обязан придерживаться установленных правил. — И он выдвинул из-под кровати чемодан исчезнувшей девушки.

Действовал он с явной сноровкой, руки его так и порхали, расстегивая ремни и ныряя в многочисленные кармашки; впрочем, единственным необычным предметом, найденном в чемодане, оказалась книга в мягкой обложке, при виде которой у миссис Лукас буквально закатились глаза. Это был томик под авторством Мэри Уолстонкрафт «Защита прав женщин», и в нем, насколько знал Спенсер, брак называли «узаконенной проституцией».

Миссис Лукас тоже знала об этом, так как стеная: «И это после всего, что я для них сделала!», привалилась к стене, бледная как привидение. Вокруг нее, предлагая воды, нюхательных солей и опоры, замельтешили обе ее подопечные.

— От Гортензии этого стоило ожидать, — проговорила мисс Джонстон осуждающим тоном.

Амелия попросила ее не наговаривать на подругу… И под этот неумолчный квартет инспектор перешел в комнату следующей девушки: Эммы Джонстон. В ней, к счастью полуживой компаньонки, ничего предосудительнее бисквитных крошек на покрывале, обнаружено не было. В вот Амелия Холланд выдала себя с головой, краснея намеренно или нет, когда пальцы Даррена Спенсера перебирали ее сорочки и шелковые чулки в комоде с вещами. Сам Спенсер казался слишком задумчивым, погруженным в себя, чтобы тоже заметить ужимки вздыхающей мисс… Мисс Хартли, касаясь чужих вещей, мучительно соображала, не найдутся ли в ее комнате изобличающие предметы… Хотелось бы верить, что нет. Они старались продумать все мелочи…

Но куда все-таки делась Гортензия?

Кто написал имя графини в пыли на ломберном столике?

И что именно она видела… перед падением с лестницы?

Авантюра с ее маскарадом на Скае перестала казаться хоть сколько-нибудь забавной, хотя, если по правде, о забавах изначально не было речи… И все-таки статус мужчины, импонировавший ей поначалу, теперь начинал тяготить, особенно в отношении графа. Она кинула на него быстрый взгляд… Теперь же хотелось отбросить притворство, поговорить по душам.

Вон как следит за ней и инспектором…

Ладно — за ней, но что ему сделал инспектор?

— Миссис Лукас, мы идем к вам, — сказал Галлахер, и они перешли в соседнюю комнату.

Вскоре дошла очередь и до комнаты графа, который замер у двери, явно желая погнать всех взашей, а не пускать к себе в душу. Эмилии тоже ничуть не хотелось касаться вещей его покойной жены… Казалось, граф четвертует за них с особой жестокостью. Впрочем, Галлахер не отступился, и граф пустил его внутрь… Мисс Хартли пришлось войти в комнату и, ощущая душевное противление, приблизиться к шкафу.

— Мистер Спенсер, приступайте к осмотру! — поторопил ее Галлахер, и, столкнувшись с хозяином комнаты взглядом, Эмилия потупилась. Раскрыла створки и… не смогла прикоснуться к шелковым платьям: так и стояла, глядя на них с притихшим вдруг сердцем. С сердцем, словно дикий зверек, притаившимся в глубокой норе грудной клетки… С мыслями, выскребавшими нечто важное изнутри черепной коробки…

А инспектор рыскал по туалетному столику: выдвигал ящички, хмыкал в усы, простукивал задние стенки. Дотошный, как присосавшийся клещ, он отлично знал свое дело!

— Чьи это вещи, сэр? — обратился он к графу. — Вашей… эмм, лю…

— … Жены, — кинул граф.

— Жены? — удивился мужчина и поглядел на толпившихся на пороге девиц. — Разве вы не вдовец?

Дерби скрипнул зубами.

— Моя жена умерла, если вы спрашиваете об этом, — холодно процедил он.

— Хм… вы, похоже, ее очень любили, уж простите за констатацию.

— Это еще здесь причем?!

— Ну, — инспектор окинул взглядом женские вещи вокруг, — это бросается в глаза, уж простите. А это что? — мужчина заметил какие-то склянки в одной из задвижек. Такие обычно использовались в лаборатории… На дне той, которую держал Галлахер, виднелись остатки розовой жидкости.

Граф бесцветно ответил:

— Колбы для химических опытов. — У мисс Хартли либо разыгралось воображение, либо граф побледнел при виде этих сосудов.

— И вы храните эти предметы в задвижке туалетного столика?

— Это вышло случайно.

— А что это за жидкость? — Дотошный инспектор, сунув палец в стекляшку, потянул его к языку.

Граф Дерби взвился:

— Не будьте ребенком, инспектор: это может быть синильная кислота.

Тот вздрогнул, поспешно встряхнув всей рукой. Кажется, испугался! И разозлился на собственную реакцию, так как кинул весьма раздраженно:

— Кстати, о вашей лаборатории, граф: ее нам тоже придется внимательно осмотреть.

— Сколько угодно, инспектор, главное, не тащите в рот все что ни попадя. — И, щелкнув тем самым Галлахера по носу, он замер каменным истуканом.

А Эмилия снова посмотрела на платья…

И вдруг вспомнила слова Бартона, сказанные однажды: «Боюсь, призраки некоторых людей никогда нас не оставляют». И слова графа, сказанные вот только: «Моя жена умерла, если вы спрашиваете об этом».

Умерла, но… мертва ли? Призраки…

«Спенсер-проныра и Спенсер-трусишка…» Ледяное дыхание у виска. Белое облако с человеческими глазами.

— Розалин Дерби, — прошептала она сухими губами.

— Вы что-то сказали? — Инспектор поглядел на нее с интересом.

— На шляпной коробке написано «Розалин Дерби», — отозвалась она, уже без утайки, большими от страшной догадки глазами поглядев на Эдварда Дерби.

Между ними словно щелкнуло что-то, что-то вот только что пришло в действие: закрутились шестерни и анкера, завращались колесики…

— В Линдфорд-холл живет привидение, — одними губами, беззвучно прошептала мисс Хартли, чтобы попробовать эту мысль на вкус. — В Линдфорд-холл… в этой комнате… живет привидение. — Слова горчили на кончике языка и кислотой разливались по небу… А в глазах отражался испуг Эдварда Дерби.

Он что же, умеет читать по губам?

Или она произнесла это вслух?

Нет, кажется, нет. Всё казалось обычным, как прежде. Все казались обычными, кроме них с Эдвардом Дерби, схватившим ее за рукав…

— Мистер Спенсер, у вас сотрясение? — спросил он очень тихо неприветливым тоном.

Она отрицательно дернула головой.

— Просветление, — столь же тихо поправила собеседника. — Я, наконец, разгадала секрет Линдфор-холла! Ваш секрет, граф.

Длинные пальцы пребольно стиснули ее руку, впиваясь, как иглы, под кожу.

— И что это значит? — Тихий шепот у уха, так что мурашки бегут по спине.

Эмилия не хотела быть злой, но слова вышли с присвистом, словно шипение:

— Розалин Дерби, ваша жена. Мертвая… да не очень… Вы настолько любили ее, что нашли способ вернуть, пусть даже… призраком… А теперь попробуйте отрицать?

Пальцы сдавили сильней, захотелось скривиться от боли, но мисс Хартли сдержалась усилием воли. Глаза графа, глядевшие на нее, сделались черными безднами — поглощали не только свет в пасмурной комнате, но и ее целиком. В них растворилась окружающая реальность… Остались граф и она один на один. Только бездна и секретарь. Только бездна и разбитое сердце, осколки которого сыпались на пол…

И вдруг:

— Эй, что происходит? — Голос инспектора и ладонь, коснувшаяся плеча, прошибли ее словно током. Эмилия дернулась… Мир снова стал четким.

— У меня сотрясение. Мне нужно прилечь! — сказала она и, шатаясь, выскочила из комнаты.

Стены спальни сдавили ее. Присутствие черной бездны манило и отталкивало одновременно… Ей не прилечь было нужно, а провести трансплантацию сердца, которое, ошалев от внезапной догадки, все-таки не переставало твердить: «Наверное, этому есть объяснение. Оправдание… Не сходи с ума, слышишь!»

Только оправдания ее глупости не было.

Ладно граф: он любил и… Но она? Как она угодила в эту ловушку?! Мистер Солсбери должен был сразу ее удержать, надавать оплеух, если пришлось бы, сказать в тот же миг, что план ее — глупость, и сама она — глупая дурочка.

А теперь еще и влюбленная глупая дурочка с раненым сердцем.

— Мистер Спенсер! — окликнули ее сзади, и она припустила быстрей. — Даррен, пожалуйста, просто поговорим.

Даррен?! Ну и слепец. Мисс Хартли запустила в рот палец и выскребла изменитель.

А после стремительно обернулась…

38 глава

Она обернулась, глядя на графа, стоявшего в трех шагах позади. Глядела, онемев от… презрения? Ненависти? Глубочайшего разочарования? Ей хотелось бы ощутить это все, но больнее всего жалили собственная доверчивость и наивность.

— Послушайте, Даррен, у вас богатое воображение и вы крайне… чувствительный молодой человек, но то, что вы сказали сейчас… То, что… Давайте поговорим.

Взволнованный граф уже не казался мраморной статуей, выглядел человечнее, привлекательней. Даже прядь, упавшая на глаза, словно нарочно смягчала черты… А ослабленный узел платка, обычно идеально завязанный, отчего-то казался забралом, опущенным вниз. Словно граф снял доспехи. Открылся ей…

Как же. На эту уловку она не поймается… Больше нет.

И Эмилия, не сказав ни единого слова, припустила по лестнице вниз — прочь из дома — казалось, не касалась ногами ступеней, не дышала, вообще не была. Может быть, и сама стала призраком? И выскочит через стену в манящий красками сад, подальше от серого марева этого дома, и растворится в воздухе Ская белым облаком…

— Спенсер, да постойте вы, наконец! Прошу вас.

Эмилия прибавила шаг — приоткрытая дверь манила свободой. Вот ее призрачный шанс вырваться прочь! Призрачный? Почему она так подумала?! Испугавшись трех слогов обычного слова, через два быстрых удара клокотавшего в груди сердца, она оказалась внизу, в непосредственной близости от двери…

— Спенсер, давайте поговорим!

Голос графа подстегивал плеткой, и бежать хотелось только быстрее. Ему, как бы он ни старался, не удалось бы настичь человека, превратившегося в один устремленный прочь нерв, но тут случилось невероятное: входная дверь захлопнулась перед самым носом Эмилии, и она почти припечаталась в нее носом, лишь чудом успев остановиться.

В тот же момент руки графа схватили ее со спины, поворачивая к себе.

— Что за ребячество, Спенсер? Давайте поговорим, как взрослые люди, — произнес он бархатным тоном с нотками раздражения на изломе.

И встряхнул ее, как тряпичную куклу.

Несильно, но мозги встали на место. Почти. Все-таки думала она в тот момент не головой — раскаленным до красна сердцем, прожигающим ребра при каждом ударе.

Вот теперь ей бы точно не помешала бочка с водой…

Утопиться в ней — и дело с концом.

— Ну, чего вы молчите? — снова встряхнул ее граф. — Только что в комнате вы были поразговорчивей.

Эмилия сжала в ладони свой изменитель: раскрывать себя неожиданно расхотелось. Не это сейчас самое главное — дело в другом…

— Да отвечайте вы уже, Спенсер! — не выдержал граф. — Скажите хоть слово.

Мисс Хартли дернула головой и все так же, глядя под ноги, вздохнула.

— Ну хорошо, тогда скажу я, — процедил граф и потащил ее через холл к ближайшей двери.

Та, как показалось испугавшейся девушке, в этот раз открылась сама… Волшебство?! Совпадение? Примерещилось от испуга?

Конечно, третье, вряд ли первое… или второе.

А Эдвард Дерби, продолжая удерживать ее руки (наверное, просто забыл, что держит ее), заговорил другим тоном:

— Спенсер, я понимаю, вы молоды, вспыльчивы, склонны к резким суждениям и не менее скоропалительным выводам, но то… что вы сказали мне в комнате, там, наверху, то… что вы там сказали… — казалось, граф не решался те слова повторить. — Это все просто безудержная фантазия разыгравшихся нервов. Это…

Он мучительно подбирал правильные слова, когда оба услышали:

— Почему бы нам не сказать ему правду? Мистер Спенсер ее заслужил.

Голос женский. Тот самый, что и в лаборатории графа, когда Эмилия подслушивала за дверью. Нынче вкрадчивый, дружелюбный… Но какой-то потусторонний. Прошлой ночью на лестнице… призрак графини говорил с ней именно так. Вкрадчиво-дружелюбно…

Девушка обернулась.

Над креслом в самом углу зависла призрачная фигура. Сотканная из белого облака и тумана, она чуть серебрилась в свете погожего дня, проникавшего сквозь окно… И колыхалась словно от сквозняка.

— Какого черта, Розалин?! — выругался мужчина, едва опомнившись от случившегося. — Какого черта ты здесь творишь?

— Не ругайся, — одернула его женщина-призрак. — Что за вульгарщина. Прежде ты себя так не вел!

— Прежде многое было иначе… — процедил тот в ответ.

Призрак дрогнул сильнее, подплыл ближе.

— Может, отпустишь уже бедного… мальчика? — полупрозрачные губы растянулись в улыбке. — Вцепился в него, запугал почем зря… Посмотри, какой бледный он стал. Какой… миленький! — Тонкие пальцы с острыми ноготками потянулись к щеке остолбеневшей мисс Хартли и слегка корябнули ее. Она ощутила морозный укол. И поежилась.

Пальцы графа разжались, он выпустил плечи секретаря и отступил, казалось, совершенно раздавленный. Запустил пальцы в волосы и растрепал их в сильном волнении… На Эмилию не смотрел.

Значит, она оказалась права?!

Значит…

— Я — жена этого чурбана, — представилась, между тем, призрачная фигура, обращаясь к секретарю. — Графиня Дерби, если ты еще не догадался. Но ты догадался… — кивнула она, констатируя факт. — Я слышала в нашей комнате.

— В МОЕЙ комнате, — как-то по-детски, словно ведя один и тот же, надоевший до оскомины спор возразил женщине Дерби.

— В НАШЕЙ, — не отступилась она. — Какой бы… призрачной, бестелесной я ни была, я все-таки еще леди Дерби, а ты мой супруг. И в той комнате МОИ вещи!

— Которые не нужны тебе больше.

— Временно не нужны, — опять поправила его собеседница. — Я не останусь мертвой всегда! — И она обратилась к молча взиравшему на перепалку супругов секретарю: — Спенсер, скажите этому чурбану, что обращаться по-хамски с родною женой — верх неприличия. Он, кажется, полагает, что, лишившись бренного тела, я лишилась и своей личности… Только это не так. Я все еще здесь, и я не намерена позволять оскорблять себя!

Граф молча покачал головой. Молчала и девушка… Что ей следовало ответить? Озябшие мысли снежинками запорошили мозг, вьюгой прошлись по примерзшему к нёбу кончику языка — сковали льдинками сердце.

Ее зазнобило в ледяной комнате, клацнули зубы. Она толком не понимала: этот холод идет изнутри или льнёт к ней снаружи.

— Мистер Спенсер… — позвал ее граф. — Я понимаю, как это выглядит… Вы шокированы, испуганы…

— Он не испуган, — опять возразила графиня. — Мистер Спенсер слишком разумен для этого! Он просто замерз. — И приказала: — Дай ему плед. Позаботься уже о бедняжке! — Граф послушно взял плед и укутал девушке плечи. А привидение продолжало: — Сама я не чувствую холода по понятным причинам, но других замораживаю. Что факт. А еще с меня сыплется пыль, что, признаться, всегда меня веселило: донимать бедных горничных было приятно. Они бегали с тряпками, ошалевшие как болонки… Жаль, теперь ни одной не осталось. Эдвард почти всех прогнал…

— Прогнал? — холодно осведомился мужчина.

Призрак плавно описал вокруг него круг и плечами пожал.

— Не цепляйся к словам, дорогой. Суть все та же: слуг не осталось, и я изнываю от скуки. Хорошо хоть тебе прислали невест — с ними сделалось веселей.

Под прикрытием пледа, в который граф укутал ее, Эмилия незаметно вернула в рот изменитель и выстрелила вопросом:

— Так это вы донимали мисс Хортон стуком в оконную раму?

— Я, конечно, — не стала отнекиваться полупрозрачная леди. — Вы сами слышали меня прошлой ночью. — Она улыбнулась довольной улыбкой. — Вышло забавно, не так ли? Эта Хортон тряслась, как осиновый лист, но вы меня удивили: не думала, что решитесь выйти из дома. Эдвард, душка, вас так запугал! Он мастер придумывать всякие ужасы… — Мастер по ужасам свел брови на переносице, но промолчал. — Ему не нравится ситуация, в которой мы оказались, — прокомментировала графиня, — он полагает, мне в радость торчать в Линдфорд-холле вот этим. — Она шевельнулась, расплываясь по воздуху, словно дымок над чайным стаканом. — А мне до оскомины скучно. К тому же, как бы там ни было, я немного ревную Эдварда к этим девицам, — доверительно поведало привидение. — Особенно к Хортон… Подумайте сами, он отдал ЕЙ МОЁ платье!

— По-твоему, я должен был отказаться? — вскинулся граф. — К тому же, — добавил спокойней, — эти платья давно вышли из моды, и ты, почти в этом уверен, вряд ли когда-то их снова наденешь.

— Намекаешь на мою бестелесность?! — Метнулась к нему собеседница, сверкая глазами. — Хочешь сказать, я останусь такой навсегда?!

— Хочу сказать, что они вышли из моды, — с нажимом повторил Дерби. — А еще не забудь про фигуру: она может оказаться другой.

Призрак метнулся по комнате, издав рык раненого животного, и мисс Хартли, совершенно сбитая с толку, не понимающая самого главного, снова спросила:

— Но что с вами стало, миледи? Как вышло, что вы… стали призраком? — Обращаться к графине, смотреть на нее, пугающую, но все же понятную, было легче, чем ловить взгляды графа, нет-нет да обращенные к ней. Вот его-то понять как раз было непросто… Хотя кое-что все-таки прояснялось.

А графиня сказала:

— Я умерла, Спенсер. Как еще появляются привидения? — И вздохнула: — Эд назовет это глупостью, ясное дело, — он всегда такой правильный — я же звала это страстью.

— Безумие, как оно есть.

— Перестань меня перебивать. Я хочу, чтобы мальчик, выслушал и сказал, что он думает о случившемся… Твое мнение, муж, мне давно и прекрасно известно! — кинула она с раздражением. — Итак, милый Даррен, я тебе расскажу все, как есть — рассуди, кто из нас прав, а кто нет. — Она зыркнула на супруга. — Присаживайся, мой друг.

Она подтолкнула Спенсера в плечи едва видимыми руками. Девушка села, и призрак пристроился на спинке дивана. По крайней мере, именно так это выглядело со стороны…

— Начну, пожалуй, с того, — начала миссис Дерби, — что я с детства была красивым ребенком. Да-да, и не закатывай глаз! — в сторону мужа.

— По-твоему, я это делаю? — Граф покачал головой, демонстративно отвернувшись к окну.

И женщина продолжала:

— Я с ранней юности знала, что мой главный товар — красота. И именно от того, как я смогу разыграть эту карту, зависит не только мое, но будущее всей нашей семьи! Мой отец, — пояснила она, — подверженный разным порокам, в том числе играм на деньги, растранжирил семейное состояние, и мы с трудом выживали на крохи с маминого наследства. Она постоянно твердила, что эта жизнь, невыносимая для нее, когда-нибудь переменится благодаря мне. И я приложила для этого все усилия…

— О да, — повернулся от окна Дерби, — ты усиленно выставлялась не той, кто ты есть, при нашем знакомстве. В этом, пожалуй, ты преуспела лучше всего! — с горечью констатировал он.

— Можно подумать, ты идеальный! — не осталась в долгу собеседница. — Я полагала, что выхожу за светского льва, короля вечеринок и блистательного эпикурейца, а мне подсунули…

— Ты сама себя обманула…

— … ученую мышь, — закончило привидение. И взвилось под потолок, откуда и припечатало: — Я же мышей терпеть не могу!

— Как и я глупых пустышек, выставляющих себя вовсе не теми, кто они есть!

39 глава

От последних слов графа у мисс Хартли выступила испарина. Несмотря на царящий в комнате холод, ей стало жарко в ее коконе из теплого пледа, под перекрестными взглядами двух противоборствующих сторон… Она приоткрылась, чтобы остыть.

Отношения четы Дерби оставляли желать лучшего, это факт. Если они и любили друг друга когда-то — а об этом в светских гостиных слагались легенды! — то чувство это давно отгорело и подернулось пеплом. Осталось только взаимное раздражение…

И неприятие.

И что-то вроде общего дела… Какого именно, девушке только предстояло узнать. Если, конечно, супруги прекратят пререкаться…

— Вот, Спенсер, любуйтесь: высоковоспитанный джентльмен во всей своей, так сказать, непревзойденной красе, — переключилось на нее раздраженное привидение. — Считает, что я его обманула, а я, может быть, в самом деле впервые в жизни влюбилась…

— Но способы демонстрировать это у тебя оказались престранные…

— Я только хотела, чтобы ты ревновал!

— Но вместо этого вызывала только презрение.

Мисс Хартли вдруг поняла, что больше не в состоянии слушать семейную перепалку: вскочила с дивана, расставив в стороны руки, как рефери на боксерском турнире.

И сказала решительным тоном:

— Я хочу понять, что случилось, а не выслушивать ваши взаимные недовольства. Пожалуйста, — смягчила она тон на октаву, — просто продолжите свой рассказ…

Относилось это к графине, и та, проплыв немного по комнате, снова вернулась к дивану.

— В общем замужество, как бы там ни было, пошло мне на пользу, — продолжила женщина-призрак, демонстративно не глядя на мужа, — богатые связи, влиятельные друзья и, конечно же, светский лоск, отполированный лучшими лондонскими модистками. Я стала иконой бомонда… Передо мной преклонялись. Любили. Но однажды я поняла, как быстротечна молодость — жизнь, и это меня испугало. Морщины, седина в волосах… Я не хотела становиться старухой… и умирать. — Женщина помолчала, погруженная в свои мысли, и продолжила с легкой улыбкой: — Это было два года назад — вы, конечно, не помните — в Лондоне заговорили о находке в месопотамской гробнице. Неких табличках, содержащих рецепт вечной молодости, бессмертия… Люди шушукались по углам, ажиотаж усиливался. Все мечтали выведать секрет первыми, заплатив за него любыми деньгами… И я тоже была в их числе, — призналась графиня. — Мечтала выведать тот секрет и оставаться красивой и молодой. Вот тогда-то один из моих юных поклонников — они вечно вились вокруг, словно пчелы над медоносным цветком, и поведал мне об алхимических изысканиях некого Арнольда из Виллановы. Тот жил в тринадцатом веке и перевел на французский труды Ибн Сины, Галена… Якобы, глубоко изучив человеческий организм, на основе алхимических изысканий, он вывел формулу вечной молодости. Мальчик слышал об этом от дяди, французского эмигранта, и совершенно в это не верил. Посмеивался рассказывая… Он просто был слишком молод, чтобы задумываться о жизни! — вздохнула рассказчица, и в комнате стало еще холоднее. — Слишком молод и совершенно беспечен.

Эмилия по лицу леди Дерби попыталась высчитать ее годы: тридцать два, тридцать три. Вряд ли больше… И все-таки она говорила о себе, как о дряхлой старухе. И супруг ее морщился: тема была ему неприятна.

— Мальчишка вскоре забыл, о чем рассказал мне, — продолжала рассказчица, — но я не забыла того разговора и, наняв специального человека, велела ему отыскать труды Арнольда из Виллановы и принести мне, чего бы это ни стоило. Количество потраченных денег не волновало меня — деньги, в конце концов, всегда можно достать, а вот молодость не достанешь, как шоколад из коробки: в один миг ты цветешь — и вот уже опадаешь. Эта мысль завладела мной совершенно, я сделалась чуточку одержимой…

— Только чуточку? — не сдержался супруг. — Вспомни, как ты умоляла меня смешивать всякие зелья, рецепты которых скупала у шарлатанов со всего света.

Графиня зыркнула взглядом:

— Но ты отказывался помочь.

— И не зря, как мы теперь видим, — парировал граф. И впервые с появления своей призрачной нареченной обратился к Спенсеру напрямую: — Спросите ее, что случилось полтора года назад? — И сам же ответил: — Она отравилась жутким составом, включавшим желтый янтарь и молочную железу австралийского утконоса. Подумайте только, австралийского утконоса! Где, силы небесные, ты вообще могла ее взять?!

Призрак, выслушивая эту тираду, выказывал явные признаки недовольства: мерцал, вспыхивая то ярче, то потухая, и белая полумарь, шлейфом вившаяся за ним, окрасилась в темно-серый, болотистый цвет.

— Когда человек в самом деле чего-то по-настоящему хочет, — прозвучал желчный голос из самого центра грозовой тучи, — он этого добивается всеми силами.

Это был явный упрек, и граф среагировал автоматически:

— Ты не смеешь упрекать меня в недостатке усердия: я схоронил себя в этом месте ради тебя. Я целыми днями провожу в лаборатории…

— И без толку.

— Толка было бы больше, не суй ты мне палки в колеса.

— Не смей меня обвинять! Я всего лишь делаю все по-своему…

— И в этом все беды, — выдохнул граф полным усталости голосом. — Ты никак не уймешься, а мне платить по счетам.

Оба замолкли, глядя в разные стороны, и графиня дернула головой.

— Он обвиняет меня во всех бедах, — в сторону Спенсера, — я же всего лишь шла за мечтой. Да, обманывалась и не однажды, но, когда рукопись Виллановы попала ко мне, все остальное забылось в ту же минуту. Я поняла, что нашла свою terra incognita… Я стояла у цели. — Женщина помолчала, возможно, даже желая, чтобы ей возразили, но супруг не вставил ни слова. — И, воспользовавшись его алхимическими трудами, на основе собственных опытов, я сама вывела формулу вечной молодости и создала нужный состав… — Призраку не хотелось признаваться в просчете, но результат, как говорится, был на лицо, и женщина заключила: — К несчастью, сработал он неожиданным образом. Вовсе не так, как я планировала…

Мисс Хартли, наконец, поняла:

— У вас осталась вечная молодость…

— … Но не тело. Именно так! — подтвердила графиня. — Этот Арнольд из Виллановы меня обманул. Его изыскания оказались ошибочны… — И в сердцах: — Какой смысл быть молодой и красивой, не имея возможности продемонстрировать это? Я — призрак. Я умерла… Мое тело… мои волосы, ноги и грудь — все, чем я так гордилось, истлело и превратилось в ничто.

— Девушки говорили о разграблении вашего фамильного склепа… — осторожно сказала Эмилия.

Граф подхватил:

— Идея была совершенно безумной: Розалия полагала, что мы должны сохранить ее тело. В частности здесь, на острове… Но к тому времени оно, как вы понимаете, сделалось непригодным для транспортировки и в целом…

— Он хочет сказать, время было упущено, — вставила леди Дерби. — Как только я выпила тот состав… как только вдруг осознала, что именно сделала… В общем, у меня случилась истерика. Никогда не забуду, как влетела в комнату Эдварда прямиком через дверь — хохотала и плакала одновременно: то, как он побледнел, как, бедненький, испугался, достойно особого красочного рассказа, но нам сейчас не до него. Помню, как я умоляла его мне помочь (он ведь ученый и может что-нибудь сделать!), как угрожала и требовала… — Ее губы изогнулись в горькой полуулыбке: — Он, конечно, ничего не смог сделать. Мое тело пришлось хоронить… А я, впавшая в уныние и хандру, упустила нужное время… Когда же очнулась и начала искать способ исправить случившееся, мое тело уже нельзя было спасти. Хотя Эдвард, нужно отдать ему должное, не побоялся проникнуть в наш склеп и выяснить это своими глазами.

Граф Дерби запустил палец за воротник.

— Чего, по-твоему, мне было бояться? — осведомился он чуть насмешливо. — Привидений? Так одно из них ежечасно находилось в нашем собственном доме. Я, знаешь ли, как-то свыкся с подобным за последнее время…

— Милый… заботливый Эд… — в том же тоне кинуло привидение, прикоснувшись к нему призрачными руками. — Такой верный… и добросердечный. Что бы я без тебя делала?

— Полагаю, донимала бы кого-то другого.

— И он не был бы в половину настолько забавен, как ты…

Обмен колкими «нежностями» был прерван вопросом Эмилии:

— Но почему именно Скай? Почему Линдфорд-холл? И куда деваются люди?

Оба — граф и графиня — обернулись к ней одновременно. Светло-карие и прозрачно-голубые глаза скользнул по коже: одни — порождая тепло, другие — вымораживая до дрожи.

Первой, как водится, заговорила графиня: ей, как догадалась мисс Хартли, доставляло некое извращенное удовольствие вспоминать о последствиях своей собственной глупости.

Или ошибки.

Такие люди, как Розалия Дерби, в принципе полагали себя самыми умными. И глупостей, ясное дело, не совершали… Лишь слегка ошибались.

— О, Скай — особое место, — выдохнула женщина. — Не побоюсь этого слова, мистическое. Сколько легенд о нем сложено… Сколько удивительных саг о волшебном народце здесь ходит. Одни бассейны фей чего стоят… Вы, кажется, видели их с мисс Хортон?

— Удивительной красоты место, — подтвердила Эмилия.

— А кроме того самое что ни на есть волшебное, — улыбнулась графиня. — Вы купались в них? Нет? Говорят, если в них искупаться, то на какое-то время перестанешь стареть. Но даже не это самое главное, — продолжила она с явным энтузиазмом, — в одной из старых легенд говорится, что даже тело, помещенное в воды одного из бассейнов, не подвергается тлению.

— Вот почему вы хотели выкрасть свое тело из склепа?

— О, вы догадливый… мистер Спенсер! Жаль, к тому времени, как я об этом узнала, мое тело, как Эдвард уже и сказал, было, увы, непригодно к транспортировке. К тому же, за Линдфорд-холл пришлось выдержать целую битву: кто-то страстно желал поселиться здесь вместо нас.

Мисс Хартли вскинула голову, навострив уши:

— Вы знаете, кто?

— Понятия не имею. Но это и не имело значения, я тогда совершенно уверилась, что только на Скае моя проблема решится, и отступать не собиралась. — Многозначительно поглядев, леди Дерби закончила, вскинув брови: — Да, мне пришлось отказаться от мысли вернуться когда-нибудь в свое тело, но это не значило, что другого я не найду…

И мисс Хартли настигла догадка, яркая, словно вспышка, и такая же ослепляющая.

— Служанки… Эти пропавшие девушки… Это вы?..

— Я, — с гордостью подтвердила женщина-призрак, тряхнув полупрозрачной головкой.

40 глава

— Вы их что же… — мисс Харли, кажется, побледнела. И граф в очередной, десятитысячный раз покачал головой…

Он был не рад выкрутасам супруги, начиная с ее одержимости красотой и бессмертием там, в некогда светлом прошлом, и заканчивая вот этим — беседой с секретарем. Он вовсе не собирался привлекать парня к своим семейным проблемам… Смешно: «семейным проблемам». Семьи давно не было, а проблем выше крыши. И с каждым днем их становилось всё больше!

— Они живы. Она не упырь, в конце-то концов! — не выдержал Дерби. — Хотя иногда я в этом и сомневаюсь…

— Тогда… где они?

— Может, сама объяснишь, — граф поглядел на супругу. — Боюсь, выдержка может мне изменить.

— Мой чувствительный и ранимый супруг, — проворковала графиня, — конечно, я объясню. В конце концов, Спенсер теперь в нашей лодке!

Эта метафора не понравилась графу: их утлая и порядком прогнившая плоскодонка давно наполнялась водой. Еще один всплеск — и они окунутся под воду… Пойдут ко дну, хотят того или нет. Этой участи Спенсеру граф не желал… Но супруга, конечно, решила иначе.

Она всегда решала иначе — и вот результат.

Бессердечная стерва!

— Вы, наверно, подумали обо мне невесть что, — говорили с явным самодовольством бескровные губы. — Возомнили меня хладнокровной убийцей бедных служанок. Но это не так! Я всего лишь бедная женщина, мысли которой совершенно прозрачны… — Она рассмеялась. — Какой каламбур! — И, если быть честной, а я признаюсь, как на духу, эти длинноносые неумехи первыми натолкнули меня на идею опробовать свои алхимические составы на них. Да-да, не смотрите такими глазами, милый мой Спенсер! — воскликнуло привидение, уловив реакцию секретаря. Тот сглотнул, да так шумно, что граф за него испугался. Неуместная, по сути реакция по отношению к парню… — Эти девицы не невинные ангелочки. Шныряли по дому, якобы наводя в нем порядок, а сами совали носы, куда им не следует: например, в лабораторию мужа. Мы с Эдвардом, чтобы вы знали, разошлись в методах на решение данной проблемы, — она указала рукой на себя, — я полагала, что ответ искать стоило в той же алхимии, в рукописных трудах Вилланевы, Эдвард же упирался на науку. Но алхимия, если задуматься, мистер Спенсер, — основа тех же самых наук, о которых мы сейчас знаем, но Эдвард упрям, вы и сами знаете это, а потому каждый из нас трудится на свой собственный страх и риск. И шныряющие рядом девицы нам совсем ни к чему… — И продолжала с улыбкой: — Помню, как приготовила первый состав и налила его в колбу, а эта дурашка, должно быть, обманувшись его розовым цветом, решила опробовать вкус.

Граф не выдержал:

— Ты не сказала, что на колбе было написано «Для роста волос». Какого… — мужчина с трудом удержался от резкого слова, — ты вообще написала такое? Как пить дать, хотела ее подловить.

— Что, если и так? — взвился призрак. — Это было ее испытание, и она его провалила. Никто ни к чему эту дурочку не принуждал!

— И что с ней случилось? — Спенсер глядел на обоих. И под этим тревожно-задумчивым взглядом графу сделалось не по себе.

— Она… что уже было прорывом, в призрака не превратилась, — хихикнуло привидение. — Зато превратилась в кое-что абсолютно другое… — И замолчала, ожидая догадки со стороны собеседника. Не дождалась и воскликнула: — Мистер Спенсер, вы тугодум?! Эта белка, подстреленная мисс Хортон, та самая, что стащила эгрет со шляпки мисс Джонстон — все это та самая горничная, мисс Грейнджер. Та дурочка, что хлебнула из колбы…

У Спенсера округлились глаза, и рот приоткрылся.

— Мисс Грейнджер… белка? — выдохнул секретарь. — Разве такое возможно?

— Я и сама бы ни за что не поверила, не увидев своими глазами, — отозвалась миледи Дерби. — В один миг эта пронырливая девица была человеком, а в следующий — заметалась по лаборатории рыжим зверьком. Это был такой гениальный прорыв, что я едва удержалась, чтобы не рассказать Эдварду в тот же момент! Но, памятуя его несносный характер, осознала, как сильно он взбесится, как заругается на меня… Начнет зудеть о человеческих жизнях, которыми я не смею играть, об ответственности и прочее, прочее, прочее. В общем, — пожала миледи плечами, — я ничего ему не сказала. Просто прогнала белку из дома — и продолжила эксперименты. И когда еще одна любопытная мисс сунула нос в нашу лабораторию…

— Не все пострадали от своего любопытства, как ты желаешь то выставить, — снова прервал ее рассказ граф. — Пропойце-садовнику ты подмешала свое зелье в выпивку. Преднамеренно!

Умей привидения протыкать сердца взглядом, лежать бы Эдварду Дерби пригвожденным к ковру, как пришпиленной бабочке.

— Он заслужил, — процедила супруга. — Было бы, право слово, о чем жалеть! Он все равно целыми днями валялся упившимся в стельку. Можно сказать, я сделала ему одолжение…

— Ты превратила беднягу в старого пса!

— Если по совести, это сделало зелье: оно на каждого действует по-особенному. Я в этом не виновата!

— Но ты использовала людей вместо подопытных кроликов.

Женщина призрак чуть виновато пожала плечами:

— Кролик из бывшего дворецкого Холла, в самом деле, получился отменный, — улыбнулась она.

Граф, зарычав от бессилия, метнулся по комнате. Беспринципность супруги каждый раз поражала его с новой силой! Он устал биться о стену ее непрошибаемой бессердечности и эгоизма… Раз за разом два последние года (а на Скае особенно) он задавался вопросом, как умудрился попасться в ловушку несчастливого брака, расставленного Розалией Мейнард. Как-никак излишняя самоуверенность сыграла с ним злую шутку: он мнил себя знатоком человеческих душ — и попался, как глупый ребенок.

С тех пор граф ненавидел ловушки, то бишь обман и предательство.

И мечтал однажды зажить, перечеркнув в своей жизни и то, и другое…

— Я видел на Скае странных людей, — признался вдруг Спенсер, заставив мужчину оторваться от собственных мыслей. — Ночью в долине, когда мисс Хортон спала. Они вели странные разговоры… Сказали, что вы не пускаете их в Линдфорд-холл, хотя обещали помочь. Неужели все эти люди… — Секретарь вдруг запнулся. — Но как? Я все-таки не понимаю.

— Дело в том, — поспешил объяснить граф, — что зелья Розалии имеют странное свойство: они действуют днем и теряют свои оборотные свойства с наступлением ночи. Я ничего об этом не знал до того самого вечера, когда в дом забрались полуголые люди… Они наперебой обвиняли графиню в ведьмовстве, обещали донести о ней в Килех и, если придется, сжечь ее на костре, если только она не вернет им прежние жизни. Сначала мне показалось, что остров полон безумцев, и эти безумцы захватили мой дом — угрожал им оружием и расправой. Но они так отчаялись, что уже ничего не боялись… К тому же, слово за слово истина стала мне открываться во всей своей неприглядной красе: моя собственная жена экспериментировала на людях, на моих слугах. А я, как полный болван, многие месяцы полагал, что слуги бегут из Линдфорд-холла по собственной воле…

— Эдвард очеееень доверчивый, — поддакнуло привидение, очень странно на Спенсера посмотрев. — Мы с Бартоном прятали чемоданы обратившихся слуг, и он долгое время ни о чем не догадывался. Дурашка!

Граф сделал вид, что не услышал ее комментария и продолжил:

— Когда же мне все стало ясно, я ужаснулся… действительно ужаснулся. До меня доходили пересуды местных людей обо мне и «проклятом доме», но только теперь я понял им цену. На нас могли пойти с вилами каждый момент! И с этим я должен был что-то поделать.

— И вы пообещали помощь им, — предположил догадливый секретарь. — Сказали, что снова вернете им человеческий облик.

Граф кивнул.

— … Но обернуть процесс вспять оказалось непросто. Мы пробовали снова и снова, а потом мой дед, упрямый старик, прислал письмо с ультиматумом: либо я принимаю на Скае девиц-претенденток, либо он объявляет меня недееспособным и лишает наследства. — Рассказчик прошелся по комнате, растрепав пальцами идеально уложенную прическу. — Я бы пожертвовал многим, чтобы только… — он глянул вскользь на жену, — но без денег нам было бы не достать многие реактивы. Их привозили на корабле, доставляя напрямую на остров… Я не мог допустить подобного поворота.

— И согласились на этот отбор.

— Согласился…

Граф рассмотрел в глазах Спенсера жалость и это ему не понравилось. Вот только не надо жалеть его, дурака! Как ни крути, он сам во всем виноват.

— А эти правила? — спросил секретарь. — Скажем, я понимаю, что соваться в лабораторию — опасное дело, но заколоченные окна и… эти животные.

— Глупенький Спенсер, что же здесь непонятного?! — не выдержало молчания привидение. — Окна Эдвард забил, чтобы эти девицы не заметили, как между деревьев рыщут полуголые люди. Он хоть и пообещал им помочь, попросив не особенно донимать Линдфорд-холл своим постоянным мельканием где-то рядом, эти пронырливые людишки постоянно являлись к нам на порог. Пришлось завести волкодавов! — заключила она тоном оскорбленной невинности.

Ее муж подхватил:

— Я опасался, что что-то кто-то из обращенцев сумеет добраться до одной из девиц и рассказать ей об истинном положении дел в Линдфорд-холле. Я не мог этого допустить!

— А Маккинни, — спросил мистер Спенсер, — Робб Маккинни знал обо всем?

— Да, Роббу пришлось рассказать.

И совсем тихо:

— Вы знаете, кто…

— Если бы… — Раздраженное привидение проплыло по комнате, распространяя морозную дымку. — Я, как нарочно, была занята в лаборатории и просмотрела, что за мерзавец… и почему, лишил повара жизни.

Едва отзвучали эти слова, как дверь, распахнувшись без стука, впустила в комнате явно взволнованного дворецкого.

— Сэр, там такое… Сэр, вы должны срочно подняться! — пролепетал тот не своим голосом. И только потом поклонился хозяйке: — Миледи, прошу простить меня. Я… — Вот теперь он заметил и Спенсера и замер, не смея пошевелиться.

— Да что с тобой, Бартон? — одернул его Эдвард Дерби. — Что-то нашли? Говори уже.

— Д-да, — проблеял старик, не сводя со Спенсера глаз. — Нашли оружие преступления, сэр.

— Как?! Где?!

И Бартон выдал на выдохе:

— В комнате в-вашего секретаря, сэр. Под половицей…

41 глава

— Вы что-то сказали? — обратился к Спенсеру Галлахер, и Амелия, скромно притаившаяся в углу, обратила на это внимание.

— На шляпной коробке написано «Розалин Дерби», — ответил ему секретарь странным голосом.

Девушка хорошо его изучила за последнее время, и голос был именно странным: глухим, ломким… Звучавшим словно из бочки. Обычно он говорил по-другому…

И вид у него был такой, что впору бежать за нюхательными солями. Еще он бубнил что-то под нос…

Амелия интуитивно угадала душевную муку и уже мысленно представляла слова утешения, которые собиралась сказать, когда граф, опередив ее на секунду, ухватил Спенсера за рукав, и они зашептались о чем-то. Вернее, шептал секретарь, а граф внимательно слушал… И плечи его на глазах у внимательной мисс сутулились, опадая скисшей опарой.

О чем говорил ему Спенсер?

Что за слова настолько согнули «железного» графа? В своих мыслях Амелия называла его именно так и имела все основания удивляться.

И пока она удивлялась, пытаясь расслышать, о чем они говорят, Спенсер, кинув вдруг что-то о сотрясении мозга и необходимости отдохнуть, выскочил прочь из комнаты, граф — за ним.

Между ними явно что-то происходило…

Но что?

Последовать за обоими девушка не решилась.

Тем более, Оуэн Галлахер, окинув комнату еще одним взглядом, констатировал:

— Что ж, здесь, пожалуй, нам больше нечего делать. Осталась комната мистера Спенсера… Жаль, что он так некстати покинул нас. — И помолчав, как бы решая непростую задачу, добавил: — Впрочем, не думаю, что он будет против, если мы сами осмотрим ее. Мисс Холланд, поможете мне?

Амелия покраснела, представив, что станет касаться вещей Даррена Спенсера, но с готовностью, пусть и с запинкой, согласилась помочь инспектору в этом деле. Через минуту они стояли в комнате секретаря, и мисс Холланд было поручено осмотреть чемодан…

— Как же это все неприятно, — сетовала их компаньонка, обмахиваясь платочком, как веером. — Мы как будто в плохом водевиле! Убийство, исчезновение… обыск…

— Осмотр, — поправил ее инспектор Галлахер, не отрываясь от дела. — Всего лишь осмотр!

— Оскорбительно-неприятный… осмотр. — Дернула головой миссис Лукас.

Амелия, сильно увлекшись, как раз возилась в ящике секретера, осматривая каждую мелочь. У мистера Спенсера не было памятных безделушек, милых сердцу вещиц, могущих много сказать о человеке, и она, за неимением лучшего, сосредоточилась на стальных перьях и листах писчей бумаги. Вдруг хоть здесь найдется что-нибудь интересное… Например, черновик любовного письма, адресованный ей.

— Есть что-нибудь интересное, мисс Холланд? — поинтересовался инспектор, подойдя ближе.

— Боюсь, нет. — Девушка задвинула ящик и вздрогнула, когда половица под ее каблучком оглушительно скрипнула.

Инспектор навострил уши, ни дать, ни взять гончий пес, услышавший гон.

— Ну-ка, мисс Холланд, отойдите в сторонку. — Он подвинул девушку в сторону и, вооружившись ножом для бумаги, взятым из секретера, начал ощупывать половицы. Не прошло и минуты, как, ловко поддев одну из досок, мистер Галлахер продемонстрировал пораженным свидетелям идеальный тайник, а котором…

«Любовные письма», — подумала Амелия Холланд.

— Орудие преступления, — произнес Оуэн Галлахер, развернув одно из кухонных полотенец, заскорузлое от запекшейся крови.

В нем, запеленатый, словно младенец, лежал кинжал в патине мнимой ржавчины — крови.

Первой ахнула миссис Лукас, после — Амелия, вслед за этим топтавшийся рядом дворецкий впервые на памяти Эммы Джонстон не зашаркал, а именно припустил мимо нее в сторону лестницы.

Она наблюдала за ним, не мигая, не дольше секунды, а потом обернулась с вопросом:

— Это что же, мистер Спенсер — убийца? — И вскинула бровки. Амелия, что было сил, затрясла головой. — Нет, он не мог, — вступилась она за него. — Это просто ошибка! Мистер Спенсер совсем не такой. Он добрый, заботливый и… — запнулась она.

— … И подозрительный, — подсказала мисс Джонстон. — Слишком добрые люди всегда подозрительнее других. Это попахивает фальсификацией!

Инспектор молчал, переводя задумчивый взгляд с орудия преступления на девиц и обратно, и произнес, подытоживая раздумье:

— Полагаю, нам стоит поговорить с мистером Спенсером.

— И поскорее, — поддакнула Эмма Джонстон. — Он так поспешно сбежал ни с того ни с сего… Должно быть, боялся разоблачения. Быть может, уже на полпути к берегу…

В коридоре раздались шаги, и в комнату, опровергая предположение девушки, ворвался взволнованный секретарь.

— Мне сказали, что… — начал он, но замолк, вперившись взглядом в кинжал в руке мистера Галлахера.

Его потрясение показалось Амелии неподдельным, он явно был совершенно шокирован этой находкой. Глядел на нее, тяжело и сипло дыша, и… казался таким беззащитным.

Она подошла и тронула его руку…

— Где вы нашли его? — прервал пантомиму граф Дерби. — Да отвечайте же.

Галлахер отступил, открывая обзору дыру в паркетном полу.

— В тайнике, сэр. При многих свидетелях… — ответствовал он. И спросил, обращаясь к секретарю: — Это ваше, молодой человек?

Тот покачал головой.

— Я даже не знал про наличие тайника, — сказал он. — И впервые вижу этот кинжал.

На секунду, но по лицу его собеседника скользнула такая гримаса, словно он говорил: «Хоть бы раз по-другому?! Черт возьми, как надоело», но уже в следующий миг он отчеканил:

— И все-таки я буду обязан задержать вас до выяснения всех обстоятельств. Мистер Спенсер, вы арестованы по подозрению в преступлении!

Амелия стиснула дрожащие пальцы подозреваемого в убийстве, тот, вряд ли соображая, что делает, стиснул её холодные пальцы в ответ.

— Но я никого не убивал! — сорвавшимся голосом прошептал секретарь. — В момент преступления я был с графом Дерби, он подтвердит вам.

И тот подтвердил:

— Спенсер, действительно, был в моей комнате. Он не мог убить Робба Маккинни! Это ошибка.

— Вот мы в этом и разберемся. — Оуэн Галлахер взял Спенсера под руку. — А теперь прошу всех покинуть комнату — мне нужно допросить подозреваемого.

— Я, пожалуй, останусь, — заявил граф, чем заслужил благодарственный взгляд секретаря и недовольство инспектора.

— Будет лучше, если вы оставите нас одних, сэр, — произнес этот второй. — Этого требует процедура! С вами мы побеседуем позже. — От властного тона инспектора графа слегка покорежило: он не привык подчиняться кому бы то ни было в своем собственном доме. Но все-таки, не добавив ни слова, направился к двери…

Амелия нехотя, изнемогая всем сердцем вышла следом за остальными, потянувшимися за графом. Ей так нравился мистер Спенсер… Он так много для нее значил. Нет, он не мог быть виновен в чем-то ужасном, особенно в хладнокровном убийстве…

— Если бы только я знала, что эта поездка окажется вот такой, — жаловалась, опираясь на руку мисс Джонстон дуэнья, — никогда бы сюда не поехала. Никогда! Но мне посулили такие хорошие деньги, а я почти накопила на маленький домик в деревне, о котором всю жизнь мечтала, что отказаться было бы преступлением против собственной же мечты. — Мисс Джонстон сочувствующе похлопала женщину по руке, и та тяжко вздохнула: — И вот я на Скае, в этом богом забытом краю, одна подопечная где-то пропала, вторая, — взгляд на Амелию, — кхм… парит в облаках, а повар убит неведомым злопыхателем, и мы даже не можем по-человечески ни позавтракать, ни пообедать. И не ведаем даже, когда это всё кончится!

— Вот увидите, мистер Галлахер во всём разберется, — уверила её Эмма серьезнейшим тоном. — А позавтракать мы можем и сами. Вы любите сэндвичи с огурцом? Приготовить их будет несложно… мне так кажется.

— Сэндвичи я люблю, — ответила женщина. — И чай, и яичницу, и немного бекона.

Они явно направлялись на кухню, в половину для слуг, и то ли об Амелии совершенно забыли, то ли считали, что она идёт следом, в любом случае, о мисс Холланд не вспоминали, а та, угнетенная тяжкими думами, словно груженная неподъемными кирпичами, в конце концов замерла посреди холла и осталась стоять с потерянным видом.

И очнулась при звуках графского голоса, с недовольством вещавшего:

— Ты уверен, что Розалия не причастна к исчезновению Хортон? Она не просила тебя ей помочь? — Кажется, граф был уверен, что женщины где-то на кухне, а может быть, просто-напросто потерял бдительность, слишком взволнованный для конспирации, только голос его через секунду хоть и стал тише, все-таки слышен был хорошо.

Как и голос дворецкого:

— Ничего подобного, сэр. Вы ведь знаете, госпожа обещала не трогать мисс!

— Мало ли что она обещала, — процедил граф сквозь зубы, по крайне мере, мисс Холланд так показалось. — Ты ведь знаешь, она сама себе на уме. К тому же, если это была не Розалия — кто тогда?

— Быть может, девчонка, в самом деле, сбежала?

— Куда? Она острова-то не знает.

— Поискать бы ее, сэр. Вдруг заплутала в долине… Со страху можно всякое учудить. А госпожа этой ночью их хорошо напугала…

Граф, наверно, кивнул, говоря:

— Так и было: Спенсер не просто так рухнул с лестницы. Но его она все же не тронула, а вот Хортон пропала, и выводы напрашиваются сами собой…

— И все-таки я надеюсь, что вы ошибаетесь, сэр, — возразил Бартон. — Но, если хотите, я снова поговорю с ней…

— Поговори. А я пока оседлаю коня и проедусь в сторону Портри: вдруг, в самом деле, отыщу нашу беглянку.

Амелия спряталась за колонну, и граф Дерби стремительно прошел мимо, направлялась во двор.

Госпожа?

О ком говорили граф со слугой?

Неужели они были правы, и граф скрывал где-то в доме любовницу?

Быть может — от этой мысли девушку прошиб пот — это ее шаги она слышала прошлой ночью этажом выше. Как раз перед тем, как уснуть, они раздались с потолка… Ее горничная очень перепугалась, даже просила рассказать графу: пусть, мол, разведает, кто ходит в пустой комнате наверху. Но шаги больше не повторились, и Амелия посчитала, что им просто послышалось… Мало ли что примерещится в этом проклятом доме!

Но теперь она вдруг уверилась, что любовница графа живет именно там, в пустых комнатах наверху. А то, что она ее прежде не слышала, так это следствие осторожности этой женщины, вчера, должно быть, ей изменившей… И все почему? Да потому что… И снова по спине у Амелии пополз холодок. Потому что это она виновна в исчезновении Гортензии Хортон!

Вдруг она одержима своим чувством к графу? Он явно о ней не высокого мнения. Вдруг… заревновала его к этой девушке? И…

Боже мой, вдруг это она и убила бедного повара! Мало ли почему… Случился конфликт и… А теперь во всем обвинят мистера Спенсера, пусть он даже ни в чем не виновен.

В тот момент мисс Амелия Холланд твердо решила, что не допустит подобной несправедливости.

42 глава

Инспектор Оуэн Галлахер, въедливый, словно щелочь, мучил Эмилию битый час кряду, выспрашивая обо всех событиях в доме, начиная с их с девушками приезда и заканчивая сегодняшним утром, когда он нашел Даррена Спенсера на лужайке без чувств.

Мисс Хартли отвечала четко по делу, придерживаясь раз сочиненной легенды и следуя ей, несмотря на кавардак в голове, вызванный откровениями графини.

Графини-призрака, посчитавшей, что ей, Эмилии Хартли, можно довериться.

Знала ли она правду о ней?

Будучи бестелесной и умея проходить через стены, она имела возможность давно ее разгадать. Но разгадала ли? В какой-то момент девушке показалось, что да, но после, пораженная всем услышанным, она просто забыла за ней наблюдать. Мимика многое может сказать, если знать, как смотреть…

А тут еще этот навет.

— Вы знали мистера Робба Маккинни? — спрашивал Галлахер, сверля ее взглядом. — Как близко? Между вами случился конфликт? Нет? Тогда, может, случайная ссора? Вы уверены, что не видели это оружие раньше?

Под взглядом инспектора у Эмилии заломило виски, и она, приложив ко лбу холодную руку, твердила, как заправский болванчик: да, знала… не близко… конфликта не было… ссоры тоже. Оружие это она прежде не видела!

А Галлахер не отставал:

— Вы видели что-то странное в доме?

«Кроме раненой белки, которая даже не белка? Кроме стуков в оконную раму и вороха чемоданов пропавших людей?»

— Нет, сэр, не видел.

— У графа повязка на правой руке. Что с ним случилось?

«Кто-то желал ему навредить, ясное дело».

— Несчастный случай в лаборатории, сэр. Случайность, которая может с каждым случиться!

— Зачем вы с мисс Хортон посреди ночи выходили из дома?

«Хотели поймать привидение».

— Ветка стучала в оконную раму, её это нервировало. Я вызвался подсобить!

Прищуренный взгляд недоверчивых глаз, упертых меж глаз, заставлял нервничать.

— Где в таком случае девушка? Вы причастны к ее исчезновению, Спенсер?

«Не я, но кто-то причастен: возможно, та же графиня со своими бесчеловечными опытами».

— Я ничего об этом не знаю. Я всего лишь секретарь графа, переписывающий бумажки…

И так снова и снова, пока Галлахер, наконец-то, не сдался и не вышел из комнаты, заперев её на замок.

Только тогда Эмилия выдохнула и перевела дух. Наконец-то одна! Она рассеянным взглядом скользнула по стенам, своему чемодану, по стопке книг на секретере… Ее комната перестала быть местом, в котором можно укрыться от происходящего в доме, ее осквернили чьи-то коварные руки, спрятавшие кинжал под половицей, чтобы подставить ее. Кроме того, призрак графини мог в этот самый момент скользнуть к ней через стену…

Расслабляться нельзя.

Вообще.

И с графом поговорить было б не лишним! Их беседа в библиотеке прервалась так внезапно, что Эмилия не успела спросить самого главного: где, собственно, мисс Гортензия Хортон? Уж графиня-то должна была знать.

И, хотелось бы верить, что птица, щебечущая в саду, не мисс Хортон, обращенная в воробья! С этой женщины станется. Вдруг она, не послушавшись мужа, снова экспериментировала на людях?!

Бедный граф, она-то ужасы про него напридумывала, каких только собак не навесила, а он-то, по сути, такая же жертва, как и все эти слуги, застрявшие с ним и графиней на Скае.

Он: то ли вдовец, то ли нет…

Они: то ли люди, то ли все-таки звери…

Она и сама: то ли женщина, то ли мужчина. То ли добрый приятель, то ли… влюбленная девушка…

Она в такт собственным мыслям ходила по комнате, прибирая на ходу учиненный в комнате беспорядок. Вот, например, в шкафу смяты вещи, а стопка книг на секретере составлена не идеально… Она поправила книги корешок к корешку и вдруг замерла: стоп, это еще что такое? Такой книги у нее точно не было.

Эмилия вытащила из стопки солидного вида том в обложке из телячьей кожи и воззрилась на витиеватые буквы готического шрифта «Алхимическая наука как способ познания мира» значилось на обложке.

Это точно была не её книга! И откуда она здесь взялась, оставалось загадкой. Неужели подарочек от графини? Но для чего? Эмилия не разбиралась ни в химии, ни тем более в пресловутой алхимии, от которой признания леди Дерби отвратили её ещё больше.

Так откуда тогда эта книга? И почему ей вдруг кажется… она слышала прежде это название?

Мисс Хартли опустилась на стул и погрузилась в содержание книги.

Некий Раймонд Лулли на тридцатой странице писал: «Чтобы приготовить эликсир мудрецов, или философский камень, возьми, сын мой, философской ртути и накаливай, пока она не превратится в зеленого льва. После этого прокаливай сильнее, и она превратится в красного льва. Дигерируй этого красного льва на песчаной бане с кислым виноградным спиртом, выпари жидкость, и ртуть превратится в камедеобразное вещество, которое можно резать ножом. Положи его в обмазанную глиной реторту и не спеша дистиллируй. Собери отдельно жидкости различной природы, которые появятся при этом. Ты получишь безвкусную флегму, спирт и красные капли. Киммерийские тени покроют реторту своим темным покрывалом, и ты найдешь внутри нее истинного дракона, потому что он пожирает свой хвост. Возьми этого черного дракона, разотри на камне и прикоснись к нему раскаленным углем. Он загорится и, приняв вскоре великолепный лимонный цвет, вновь воспроизведет зеленого льва. Сделай так, чтобы он пожрал свой хвост, и снова дистиллируй продукт. Наконец, мой сын, тщательно ректифицируй, и ты увидишь появление горючей воды и человеческой крови».

Зеленый лев… Красный лев… Черный дракон. О чем здесь вообще говорится?! Она захлопнула книгу и потерла глаза. Неудивительно, что графиня, следуя этой и подобной ей формулам, добилась столь скверных, почти ужасающих результатов.

Сохранила свою красоту ценой собственной бестелесности: морщины и увядание ей теперь не грозят, но есть ли смысл в подобном существовании, как у нее? Эмилия сомневалась. Да и графиня не фонтанировала восторгом, желая вернуться в бренное тело любой ценой… Вот только получится ли. О результатах исследований графа Дерби в данной области она тоже не успела спросить…

Сидела запертой, словно преступница, а между тем настоящий преступник, возможно, готовил новый удар. И как им предотвратить его, одному богу известно…

— Чем заняты, мистер Спенсер? — Голос над головой прервал размышления девушки.

Сердце дернулось, заухало громче… Она схватилась за грудь.

— Вы напугали меня, леди Дерби.

Призрак, проплыв над ее головой, повеял в лицо морозной прохладой. Вспышкой подумалось о сугробах белого снега, девственно-чистых, нетронутых, об усыпанных золотом елях, уснувших под своим пуховым одеялом… О тишине, царственной умиротворенности зимнего леса, от которого так и веет вечным покоем.

— Мне казалось, бесстрашного Даррена Спенсера невозможно ничем испугать, — прозвенел колокольчиком чуть насмешливый голосок. — Нынче в библиотеке вы были чрезвычайно поражены, но не испуганы, нет. Вы как будто и вовсе не знаете этого чувства!

Мисс Хартли смутили эти слова — она отнюдь не считала себя бесстрашной — но ответила просто:

— Вы переоцениваете меня. — И осведомилась: — Что происходит в доме? Инспектор ищет мисс Хортон?

— Ее отправился искать Эдвард. Они с Бартоном думают, что бедняжка могла заблудиться в долине или лесу, но я в это не верю.

«Конечно, если вы сами что-то сделали с ней».

— Тогда где же она?

Женщина-призрак одарила ее сизо-расплывчатым взглядом, похожим на полог тумана, повисшего над рекой.

И как будто пожала плечами:

— Понятия не имею. В этот раз, клянусь своим телом, я не причастна к исчезновению этой девицы. — Добавила: — Стоило вам рухнуть с лестницы, как я сразу скользнула сквозь стену и воротилась к себе. Знала, супруг будет зол, если вы сломаете шею… И подумала затаиться. — Графиня скользнула вниз, на ковер, прошлась вдоль кровати, касаясь невесомыми пальцами покрывала. — Знаете, он ведь очень вас ценит, — продолжала совсем другим тоном. — Нет-нет, не возражайте, из скромности вы, конечно, не согласитесь со мной, но мне-то виднее. Я знаю мужа: он мало с кем близко сходится, в душу почти никого не пускает. Даже меня не пустил, — то ли оскалилась, то ли улыбнулась она. — Но вы для него кто-то особенный, Спенсер. — Ледяная ладонь скользнула по щеке притихшей Эмилии, заставив поежиться. — Вы для него… почти друг. Если не больше…

Мисс Хартли сглотнула бы, не заморозь присутствие и слова леди Дерби не только дыхание внутри ее грудной клетки, но и все жидкости в теле. Касание призрачных пальцев превращало живую плоть в лед… Казалось, толкни ее хорошенько, и Эмили Хартли рассыплется на куски, разлетится осколками льда. Не собрать…

Боялась ли она призрачной леди?

Определенно.

— Вы знаете, Спенсер, над островом назревает гроза. — Леди Дерби подплыла к окну и так, словно видела сквозь закрытые ставни (возможно, она действительно видела через них), глядела в плотное дерево, продолжая свой монолог: — Я ощущаю, как пузатые тучи, наполненные водой, ползут с океана. Неповоротливые и злые, они жаждут пролиться над Скаем потоками ледяной, колючей воды… И я хотела бы ее ощутить. Эту воду на собственном теле, эти колючие капли, сбегающие за шиворот и бегущие по ногам, эти холод, промозглость и ломоту во всем теле. Но я давно ничего не ощущаю… — Женщина обернулась, глядя на Спенсера, но как бы мимо него. Казалось, там, в своих мыслях, она снова была юной девушкой, у которой вся жизнь впереди. Там она все еще ощущала…

— Совсем ничего? — очень тихо спросила мисс Хартли.

— Ничего, кроме страстной надежды снова стать человеком, — отозвалась графиня с грустной улыбкой. — И покалываний в кончиках пальцев, когда мое тело слегка уплотнившись, позволяет касаться определенных вещей. — И заметив недоумение Спенсера, пояснила: — Я почти абсолютно прозрачна на новорожденный месяц, но обретаю тем более четкие очертания, чем крупнее он нарастает, и в полнолуние я заметней всего. В полнолуние я почти осязаема! Как сейчас… Полнолуние уже скоро, — вздохнула она.

В этот момент в коридоре раздались шаги и в замочной скважине щелкнул ключ. Перед мисс Хартли предстал Оуэн Галлахер с подносом в руках.

— Я подумал, вы голодны, мистер Спенсер, — произнес он весьма дружелюбно. — И возможно, желаете снова поговорить.

Говорить Эмили не хотелось, а вот есть — даже очень.

— Благодарю вас, инспектор, — сказала она. — Я действительно очень голоден, а добавить мне, к сожалению, нечего.

Она подхватила с подноса сэндвич с тунцом и, впившись в него зубами, порадовалась внезапно яркости его вкуса, который могла ощущать.

43 глава

Амелия волновалась, да так, что руки тряслись. Виданное ли дело, пойти поперек блюстителя власти! И самого графа Дерби. А она в кой-то веке пошла — и все ради Даррена Спенсера.

Ради ни в чем невиновного человека!

Ладони вспотели, ключ едва не вывалился из рук. Она с трудом переборола нервный тремор, и отпертая дверь спальни тихонько скрипнула отворяясь.

— Мистер Спенсер, — позвала она. — Это я, Амелия Холланд.

— Амелия? — Внутри догорал огарок свечи, и в ее бледном, призрачном свете молодой секретарь показался девушке сильно осунувшимся, больным. Так что сердцу ее сделалось тесно среди жестких пластин затянутого корсета. — Что вы здесь делаете? И как… откуда у вас ключ от комнаты?

Девушка покраснела, хлопнув ресницами-крыльями, что тенями залегли на ее покрасневших щеках.

— Я услышала как-то от поваренка, что ключи от всех комнат хранятся у мистера Бартона. В том числе дубликаты. И я, — взволнованный вдох, — раздобыла необходимый.

— Вы сделали это ради меня? — удивился молодой человек. — Но почему?

Ох, Амелии стало так жарко, словно вся ее кровь превратилась в потоки расплавленной магмы и побежала под кожей, испепеляя ее.

— Я… вы знаете, мистер Спенсер, — пролепетала она, подаваясь вперед. — Вы знаете почему, мистер Спенсер. — И вдруг ткнулась губами в его сжатые губы. Именно ткнулась, как сделал бы это еще незрячий щенок: закрыв глаза и действуя наугад.

Губы Спенсера были нежными, как ей и мечталось, но слишком сжатыми, чтобы действительно их оценить. Он оказался таким благородным, что не воспользовался моментом: только слегка отодвинул ее, взяв за плечи, и произнес:

— Мисс Холланд… хмм, я очень польщен вашим признанием… хмм. Но, право слово, я совсем его недостоин! Тем более в сложившихся обстоятельствах…

— Не надо, не продолжайте, — оборвала его осмелевшая девушка. — Не желаю слышать ни слова о том, что вы виновны… Я знаю… я абсолютно уверена, вы не трогали Робба Маккинни! — заявила она с такой явной горячностью, что воздух в комнате загустел от избытка эмоций. — К тому же я знаю, кто действительно стоит за всем этим.

Как Амелия и ожидала, Даррен Спенсер, пораженный ее заявлением, выдохнул глухо:

— И кто же?

Ну хорошо, она ожидала чуть больше радостной экзальтации, больше восторга, а секретарь как будто боялся услышать ответ. Странный какой, никак ее поцелуй сделал его чуточку глупым! От любви такое бывает.

— Любовница графа, — сказала она, покосившись на дверь, которую, к счастью, прикрыла. — Я подслушала их с Бартоном разговор. Он опасался, что исчезновение Гортензии Хортон ее рук дело… — Краткая паузу и не менее горячо: — Это значит, она очень ревнивая, понимаете, мистер Спенсер? Очень ревнивая и готова на все. Возможно, те платья в комнате графа — ее, а не умершей графини, как мы было подумали. Вот этой женщине и не понравилось, что один из ее любимых нарядов отдали, пусть и на время, Гортензии: время пришло, и она отомстила. А повар… не удивлюсь, если его тоже убила она. Мало ли что между ними случилось!

Она замолчала, дожидаясь реакции собеседника, но тот не спешил отвечать: глядел на нее большими глазами и только дергал шейный платок, словно бы задыхаясь.

* * *

Мисс Хартли действительно задыхалась: во-первых, почти поцелуй вышиб почву у нее из-под ног, во-вторых, эта версия про любовницу графа, которая якобы и виновна во всех ужасах Линдфорд-холла, лишила ее кислорода.

Как Амелия вообще до такого додумалась?

И к чему она клонит?

— Э, полагаете, граф скрывает любовницу? — невпопад отреагировала она, лишь бы что-то сказать. — Но я ни разу не видел здесь даже намека на женщину.

Мисс Холланд спросила:

— А нежилой этаж вы посещали? Были, к примеру, на чердаке? — Спенсер мотнул головой: мол, нет, не бывал. Что с того? — То-то же, — улыбнулась Амелия, — а она прячется именно там. Я сама это слышала прошлой ночью! Клянусь.

— Что именно слышали, мисс?

Амелия вдруг потупилась и, жеманничая, сказала:

— Вы можете звать меня просто по имени, Спенсер, если хотите. А слышала я шаги… Кто-то ходил наверху.

— Вы рассказали об этом инспектору?

— Вот еще, — возмутилась мисс Холланд. — Он запер вас в комнате и считает преступником. Я не стану ему помогать! — И расправила плечи: — Мы сами изловим преступницу и докажем, что вы не виновны.

— А… — Эмилия только и сделала, что открыла и снова захлопнула рот.

Мисс Холланд словно с цепи сорвалась: сначала выкрала ключ, чтобы ее отпереть, потом сама кинулась целоваться, а теперь вовсе планирует задержание человека, возможно, убийцы.

Мисс Хартли не узнавала девчушку… И отчего-то полнилась подозрениями.

— Так вы согласны подняться со мной этажом выше? — не унималась мисс Холланд. — Эта любовница там, я уверена в этом.

— А как же граф… мы могли бы ему рассказать, — предложила мисс Хартли. — Было бы неразумно подниматься туда совершенно одним, зная на что способна эта безумица.

Губы Амелии растянулись в улыбке:

— Так вы мне поверили? Как я счастлива, Спенсер. — Она подалась к нему, словно хотела обнять — Эмилия отступила. И мисс Холланд, метнувшись к двери, приоткрыла ее на полдюйма, сунула руку наружу, а после продемонстрировала… клинок. Рапиру с перевитой железной гардой, которую, как пояснила, сняла со стены в библиотеке.

Мисс Хартли припомнила, что действительно видела ее там, и, взяв аккуратно, словно гремучую ядовитую кобру, сжала прохладную рукоять.

А что, собственно, дальше?

Идти с мисс Холланд на поиски пресловутой «любовницы» и наткнуться на кого-нибудь пострашнее?!

— Амелия, мы должны позвать с собой графа. Если он, в самом деле, скрывает в доме любовницу, он нам об этом расскажет! Если же нет…

— … Тогда у нас есть этот меч.

— Рапира, — усталым голосом поправила девушку Эмилия. — И она нам вряд ли поможет.

Амелия сникла, даже взгляд сделался тусклым.

— Но граф заодно с этим инспектором, а инспектор… — она замолчала, совершенно несчастная.

Может, зря она заподозрила девушку в чем-то плохом: мол, желает коварно заманить ее на этаж и… Что и? Представить мисс Холланд убийцей, все равно что представить кровожадного кролика. А бездействовать — не вариант.

— Хорошо, — она положила ладонь на опущенное плечо собеседницы, — вы правы, Амелия: мы должны это проверить. В конце концов, там, может быть, и вовсе ничего нет!

Озарив комнату лучезарной улыбкой, Амелия крепко вцепилась Спенсеру в руку, затараторила что-то о том, какой он смелый и мужественный, и вдвоем, словно воин и его смелая дева, они вышли из комнаты и крадучись направилась к лестнице на верхний этаж.

Мисс Хартли очень боялась, что не в меру активный инспектор Галлахер выскочит в этот самый момент из своей комнаты с возгласом: «Вот вы и попались, молодой человек», а потом запытает ее своими хитропостроенными вопросами. И ей уже больше не отвертеться!

Правда выйдет наружу… И как отнесется к ней Эдвард Дерби, она боялась даже представить.

— Слышите, мистер Спенсер? — шепнула мисс Холланд, замерев на одной из последних ступенек.

Они почти поднялись, тут и идти-то было всего ничего, но Эмилию потряхивало от нервов.

— Нет, мисс, что именно я должен услышать?

— Шаги. Скрипят половицы.

Не может быть! Эмилия сжала руку на рукояти рапиры. Та грела ей руку и придавала немного уверенности, но только самую малость… В узком коридоре ей вряд ли сильно помашешь. А вот пистолет стал бы лучшим подспорьем, но его умыкнули, когда она валялась без чувств. И либо спрятали где-то вне дома, либо… преступник вовсе не живет в доме. Обнадеживающая мысль, учитывая, что оружие не нашли ни в одной из обыскиваемых комнат. Но опять же, есть кабинет, библиотека… и целый нежилой этаж Линдфорд-холла, который Эмилия только однажды мельком осмотрела. Чем не место для тайника?

— В старых домах иногда раздаются странные звуки, — прошептала она дрогнувшим голосом.

— Нет, это любовница графа планирует новые преступления! — также шепотом отозвалась мисс Холланд. И потянула вперед своего оробевшего рыцаря…

Вот ведь засада! Рыцарь выставил руку с рапирой, и они пошли вдоль стены. Через сотню ударов сердца, неистовых и безумных, Эмилия, в самом деле, расслышала скрип половицы, казалось, кто-то весьма осторожно переступил с ноги на ногу, не решаясь на явное бегство.

Где этот кто-то мог прятаться?

Только за бельевым шкафом в двух шагах перед ними. От мысли, что их и убийцу отделяет каких-то два шага, мисс Хартли похолодела.

— Эй, кто там? — негромко позвала она. — Лучше бы вам показаться подобру-поздорову.

Темнота ответила скрипом.

Словно вздохнула…

— Мистер Спенсер не шутит, — некстати поддакнула спутница. — У него с собой меч. — Эмилия в темноте закатила глаза: рапира — не меч. Мисс Холланд, к счастью, этого не заметила, и продолжала воинственным тоном: — Мы знаем, что вы прячетесь в доме. И полагаем, что это вы виноваты в убийстве мистера Маккинни и похищении Гортензии Хортон! Инспектор Галлахер будет вскоре уведомлен о вашем присутствии, и графу Дерби вас не спасти.

Пальцы девушки крепко сдавили предплечье мисс Хартли, ища поддержки своего кавалера.

Но тот, если и мог кого-нибудь… что-нибудь поддержать, то явно не тот громоздкий бельевой шкаф, который, накренившись, начал заваливаться на них.

Казалось бы, доля секунды разделяла его от падения на двух мисс, но мисс Хартли успела оттолкнуть в сторону остолбеневшую от неожиданности Амелию и сама кинулась в сторону, но одна из раскрывшихся дверец со всего маху ударила ей по виску.

В темноте ускользающего сознания мисс Хартли только и успела подумать: «И снова по голове», а потом ничего не осталось.

44 глава

Граф Дерби не находил себе места: мало того, что несносная женушка рассекретила себя перед Спенсером (отчего ему не хотелось, чтобы это случилось, он старался не думать), так еще орудие преступления нашли в комнате этого самого Спенсера.

Верил ли Эдвард в виновность секретаря?

Старался не верить.

В конце концов, тот был в его комнате, когда миссис Лукас заголосила, поставив тем самым весь Линдфорд-холл в известность о случившемся злодеянии.

Нет, он, конечно, не мог.

Но тогда кто?

И зачем?

А еще этот проныра-инспектор, явившийся непонятно откуда…

Нет, с этим нужно заканчивать. Только как?

— Гроза приближается, — сказала графиня, появившись, как водится, через стену. И сразу морозцем ударило в спину…

Он с трудом выносил ее вкрадчивый, чуть насмешливый голос, будто вечно таивший скрытый подтекст, который он не всегда понимал. Впрочем, уже научился… Да и холодом от нее веяло даже при жизни, просто по первости он, дурак, ослепленный ее красотой, этого не заметил.

— Не в этот раз. Думал, ты понимаешь! — ответил он на ее тайную мысль, и призрак мотнул головой.

— А когда? Я устала ждать и хочу испытать твою формулу. Ты сказал, она идеальна!

Муж посмотрел на нее, сведя брови на переносице, и осведомился с угрозой:

— Ты поэтому похитила Хортон? Хочешь использовать ее тело?

— Боже мой, нет, — возмутилась супруга. — Я ведь сказала, что не трогала эту девчонку! Почему ты всегда подозреваешь меня во всех бедах?! — Изобразив оскорбленную добродетель, она продолжала: — Полагаешь, мне хочется терпеть ее папочку-дурака? Ну уж нет. Уж если и выбирать из присланных тебе дев — не хмурься, я рассуждаю гипотетически, — то я бы воспользовалась телом мисс Холланд. Она сирота на попечении злобной тетки, а уж эту надменную курицу я почла бы за честь поставить на место, но… Тебе ведь она совершенно не нравится, правда? А я бы хотела нравиться тебе внешне, раз уж нам снова придется пойти под венец.

От подобной безрадостной перспективы графа невольно, но передернуло. Меньше всего он желал бы снова жениться на бывшей (призрачно нынешней) супруге! Но она, конечно, думала по-другому…

— Мы, кажется, уже сговорились, что не станем трогать этих девиц, — кинул он с недовольством. — Велика вероятность того, что у нас ничего не получится. Либо засбоит сработанный агрегат, либо химический состав вещества окажется не подходящим… Человек может погибнуть. Как мы тогда объясним пэру Англии смерть его дочери? Случится скандал, который нескоро забудут… Хочешь застрять на Скае навечно?

Леди-призрак поджала бескровные губы.

Возразила:

— Но ты ведь не женишься на служанке! Нам в любом случае нужен кто-то такой, как они. А твой дед, не забудь, наседает с женитьбой.

Граф прошелся по комнате, взъерошив нервным движением волосы: логика была верной, он просто не знал, как сумеет убить человека. Ведь использовать чье-то тело, чтобы заселить в него Розалин, — все равно что избавиться от его прошлой личности. Уничтожить её. Той же мисс Джонстон, какой бы занозой она ни была, он не желал этой участи…

Да и не чувствовал ни к одной из этих девиц даже самого робкого интереса…

Душой, не физически, он тяготел к совершенно неподходящему человеку. И чувство это, мучительное и колкое, ворочалось где-то под сердцем, причиняя одну только боль…

— Мы придумаем что-нибудь, — без особой уверенности сказал он.

И супруга привычно вспылила:

— Что? Что ты хочешь придумать?! — Она метнулась мимо него, всколыхнув волосы на затылке. — Шанс самолично свалился нам в руки: твой дед, не зная того, подсобил нам. Возьмем любую из этих девчонок, и дело с концом! Я верю в тебя — все пройдет идеально.

Произнося это, она зависла в дюйме от лица мужа, и ее холодные руки коснулись его лица с обеих сторон. Прозрачно-серые, призрачные глаза глядели в самую душу…

— Я… не могу, — выдохнул он вместе с облачком пара. Казалось, прикосновение Розалин выстудила ему всю внутренность, сердце. Он ощущал себя таким же бессовестным, беспринципным, как и она, но все-таки воспротивился остатками воли.

Вспомнил, как она ликовала, когда, донельзя удрученный, он рассказал ей об ультиматуме деда: либо эти девицы приедут на остров, либо он лишит внука наследства. «Это везение, Эдвард: я присмотрю себе тело, а ты на нем женишься. И мы будем вместе, как прежде!»

Это «вместе» пугало теперь его больше всего.

— Ты просто трус! — выплюнула жена, скривившись презрительно и недобро.

Эдвард подумал, что она, пожалуй, права, и в тот же момент страшный грохот сотряс стены дома. Казалось, рухнула крыша, и стены вот-вот сложатся, словно карточный домик, — мужчина выскочил за порог и поспешил к лестнице. Там, вереща и рыдая одновременно, с верхнего этажа скатилась мисс Холланд… Граф поймал ее и тихонько встряхнул.

— Что случилось? Откуда был грохот?

И так как мисс Холланд, утратив способность осознанной речи, только тыкала пальцем в сторону третьего этажа, граф отодвинул ее, поручив заботам всполошившихся домочадцев, высыпавших из своих комнат. И на пару с инспектором Галлахером, тот оказался у лестницы одновременно с хозяином дома, поднялся наверх, освещая путь прихваченной снизу свечой.

В первую очередь они увидели шкаф, лежавший поперек коридора, и только потом — неподвижное тело у самой стены.

Граф дернулся, интуитивно угадывая, кто именно это мог быть, но инспектор озвучил мысль первым:

— Мистер Спенсер?! Он что здесь делает?

Да, это был секретарь, такой белый — вылитый труп. Граф замер над ним, не смея коснуться, и в голове стало пусто, как в бочке. Только царапнула мысль: «Это конец».

А Галлахер, приложив пальцы к шее секретаря, констатировал:

— Жив. — И вдруг хлопнул того по щеке.

Жив? Дерби сам не заметил, как плотно сжал губы и будто дышать перестал, но теперь, сипло выдохнув, возмутился:

— Что вы творите? — Он оттеснил Галлахера от Спенсера и сам склонился над ним. — Спенсер, вы меня слышите? — позвал он, сжав его руку. — Спенсер, что здесь случилось? Немедленно придите в себя. — Последнее прозвучало тоном рассерженного начальника, так что и самому стало стыдно, но окрик неожиданно возымел действие: молодой человек пошевелился и открыл глаза.

— Мистер Дерби, сэр… — произнес секретарь и растерянно осмотрелся, зацепившись взглядом за опрокинутый шкаф, и кажется, вспомнил: — Здесь был кто-то, он прятался в коридоре за шкафом. Как мисс Амелия? Где она? С ней все в порядке?

Дерби все еще держал его руку, но при звуках этого голоса его пальцы разжались.

— Спенсер, мне кажется или ваш голос… несколько изменился? — произнес Галлахер, глядя на них сверху вниз. Он по всему наслаждался происходящим, и в первую очередь ужасом на лице мнимого парня, проступившим красными пятнами на щеках. Граф все еще нависал над ним, так что Спенсер, пытаясь подняться, скривился, приложив руку к рассеченному ударом виску. Кое-как отодвинувшись в сторону, он припал спиной к холодной стене и… притих.

Время как будто остановилось.

Звуки замерли…

— Спенсер, почему вы молчите? — опять осведомился инспектор. — Что с вашим голосом? Кстати, мисс Холланд в полном порядке, не считая испуга, конечно, — просветил его он. — Вы расскажете нам, как вышли из запертой комнаты? И почему?

Граф Дерби тем временем поднялся на ноги и сжал в кулаки руки. Бурю, что бушевала сейчас в его голове, назвать иначе, чем разрушительным по силе циклоном, было бы невозможно. Мысли метались обрывками старых газет, поднятых из глубин памяти и кружившихся хороводом, — какие-то фразы, слова, события последних нескольких дней, перемешавшись, ударяли по нервам, стегали по сердцу и стопорили дыхание. Да что там стопорили, он, кажется, вовсе последние пару минут не дышал, просто вперил в мальчишку… в мальчишку ли? — хмурый взгляд и пытался осмыслить услышанное.

Нет, слова не имели значения: в доме прятался кто-то? Подумаешь невидаль.

Кто прятался за личиной Даррена Спенсера — вот что было намного важнее.

— Кто ты? — выдохнул он, наконец. — Кто ты… такая? — Губы не слушались, словно затвердевшая глина.

Его раздирало от внутреннего противоречия: он, желая, все-таки не желал, чтобы Спенсер оказался обманщиком. Было больно узнать, что его водили за нос все это время, но, черт возьми, какое все-таки облегчение осознать, что странные чувства в груди имели вполне… нормальное обоснование.

— Сэр… — пискнула эта… без имени. Еще и глаза подняла!

Как же он был настолько наивен, что прежде не сопоставил ни этих нежных девичьих щек, ни хрупких плеч, тонких пальцев с розовыми ногтями, ни… Он выругался в сердцах, сам в себе, но очень витиевато. Вот ведь, даже эти глаза, опушенные щеткой ресниц, глядят с чисто женским коварством.

— Кто ты такая? — рыкнул он, совершенно раздавленный. — Говори уже, отпираться бессмысленно.

— Эмилия Хартли, — едва слышно сказала девчонка. И скользнула вверх по стене, поднимаясь на ноги. Ее слегка повело, и граф с трудом превозмог идиотский порыв поддержать её… Ну уж нет, с него хватит.

— Хартли, значит, — процедил он сквозь зубы. — Я, кажется, уже слышал о вас… — Имя звучало знакомо.

— От вашего деда, я полагаю, графа Солсбери, — потупился секретарь.

И вздрогнул, когда собеседник вскричал:

— Его протеже. Ну конечно! Это с вами он хотел меня познакомить. Дочь его почившего друга! Черт возьми, какой же я идиот. — Эдвард Дерби запустил пальцы в волосы. — Что, посчитали забавным выставить меня дураком? Этаким простачком… с какой, кстати, целью? Решили не заморачиваться отбором? Боялись, затеряться на фоне прочих… невест? — Он язвил, да так зло, как и сам от себя не ожидал. Это буря в нем прорывалась порывами колких, язвительных фраз, от которых в горле першило. И, как ни странно, горело в груди…

«Пусть расплачется, — мстительно думал он, — пусть разнюнится». Он все равно ее не простит! Не тогда, когда так измучился из-за нее…

Но мисс Хартли плакать не стала: вскинула подбородок и сверкнула глазами.

— Вы можете думать все, что хотите, милорд, вы в своем праве, но выслушать меня вы обязаны. — Она продолжала стоять у стены, не доверяя, должно быть, ногам. Но выглядела решительно.

Эдвард Дерби невольно ей восхитился, за что сам же себе дав мысленный подзатыльник, выдал с видимым равнодушием:

— Вряд ли у вас получится заставить меня. Да и выслушивать ваши с Солсбери «сказки» я не намерен! — С такими словами он повернулся к мисс Хартли спиной, собираясь уйти.

— Нет, вы меня выслушаете. И прямо сейчас! — Эта прилипчивая особа метнулась к нему, ухватив за рукав.

Дерби дернул рукой, она пошатнулась — и вдруг повалилась на него в полуобмороке.

45 глава

Стоило догадаться, что ничего мало-мальски хорошего из их с мисс Холланд затеи не выйдет, но чтобы настолько плохого… Еще не успев прийти в себя после падения шкафа и нокаута его дверцей, Эмилия снова получила под дых поведением графа: его мгновенно вспыхнувшей к ней неприязнью, злостью и колким сарказмом. И нельзя сказать, чтобы она не понимала его…

Быть обманутым больно.

— Вы можете думать все, что хотите, милорд, вы в своем праве, но выслушать меня вы обязаны, — заявила она категорическим тоном.

Он выслушает ее, а потом будь что будет… Правда сейчас важнее всего.

— Вряд ли у вас получится заставить меня. Да и выслушивать ваши с Солсбери «сказки» я не намерен! — язвительно бросил граф, собираясь уйти.

Она стиснула зубы, вдохнула и, превозмогая мутившую голову дурноту, подалась вперед и вцепилась в руках его сюртука.

— Нет, вы меня выслушаете. И прямо сейчас! — выпалила она, а в следующий миг ее хлопают по щекам и велят перестать придуряться.

— У нее сотрясение. Девочка не играет! Перестаньте хлестать ее по щекам, — донеслось до неё, как сквозь вату.

Это был Галлахер…

— Благодарю… — то ли сказала, то ли подумала Хартли.

— Отойдите, я снесу её вниз, в гостиную, — снова инспектор.

— Нет уж, я сам её отнесу.

Она ощутила, как её подхватили и понесли сначала по коридору, после — по лестнице вниз.

Голова стенала от боли, опрокидывая её куда-то во мрак, но Эмилия сопротивлялась: им с графом следует объясниться. Она должна рассказать, что вынудило её поступить именно так! И она не позволит себе забытье, пока это не сделает.

— Боже мой, что происходит? — закудахтала, верно, всплескивая руками сердобольная миссис Лукас.

— Мистер Спенсер! — её руку, свисавшую плетью, ухватила Амелия. Запричитала. Но мисс Хартли расслышала только ворчание графа: «Мистер Спенсер, как же…»

Потом общий хор голосов перекрыл вопрос Эммы Джонстон:

— Что, в конце концов, происходит? Мистер Спенсер… убит?

Амелия вскрикнула, заквохтала пуще прежнего миссис Лукас. Инспектор Галлахер строгим тоном призвал всех к порядку и уведомил: нет, мистер Спенсер, к счастью, не умер. Но нуждается в помощи…

— Бедный мальчик! Я принесу флакон нюхательных солей, — миссис Лукас.

— Мальчик… — еще один едва слышный комментарий от графа.

— Несите соли в гостиную, миссис Лукас. И, Бартон, позаботьтесь о чае, будьте добры! — раздавал приказания Галлахер.

Хоть кто-то не потерял присутствия духа, как она потеряла свой изменитель. Должно быть, он вылетел изо рта, когда её приложило дверцей от шкафа… Всего лишь секундное замешательство, а какие последствия. Боже мой! Хотя оно даже к лучшему: ей давно следовало открыться, да решимости не хватало. Амелия вон и вовсе целоваться полезла…

— Подушку, мисс Холланд, — отрывисто потребовал граф, и Эмилию опустили на мягкий диван.

Пульсация в голове отчасти сразу притихла — захотелось свернуться клубком и позволить себе отдохнуть. Насладиться заботой, которой её окружили: мисс Холланд, к примеру, прикрыла её покрывалом, а мисс Джонстон «заботливо» вопрошала, не умрет ли она от закупорки сосуда в мозгу. Некий граф N, как она слышала, скоропостижно скончался после того, как свалился со стула…

— Не думаю, хм, что… мистер Спенсер умрёт, — с особым акцентом выцедил из себя Эдвард Дерби. — Сложно скончаться тому, кто как бы и вовсе не существует.

В комнате стало так тихо, что Эмилия расслышала своё сердце, ухнувшее куда-то в подпол, там, судя по ощущениям, и затерявшееся.

— Что это значит? — вспорол пузырь тишины голосок Эммы Джонстон. — Как это мистера Спенсера не существует? — Девушке показалось, что она глядит на неё, взвешивая услышанное.

И пока граф не стал объяснять, расписывая всю лживость её, мисс Хартли, натуры, она открыла глаза и сказала:

— Нам надо поговорить. Это важно! Касается жизни и смерти. — При этом смотрела на графа, граф — на неё. И, конечно, все остальные тоже глядели на них! Буквально прожигали глазами.

Рой невысказанных вопросов, жужжащий у каждого в голове, загустил воздух до состояния киселя. Дышать стало сложно… Или это только мисс Хартли давилась залипшим в гортани вдруг воздухом?

— Выйдите все! — приказал, наконец, Эдвард Дерби не терпящим возражения тоном. — Нам… со Спенсером нужно поговорить.

— С вашего позволения, я тоже останусь, — возразил какой-то смельчак, и им оказался, конечно, инспектор.

Граф молча кивнул, а мисс Джонстон, щуря глаза, нехотя потащила Амелию к двери. На пороге они столкнулись со своей компаньонкой…

— Я принесла нюхательных солей, — громогласно сообщила она. — Никак не могла их найти. О, вижу вам лучше, молодой человек! — Заметила она Спенсера. — Выходит, я опоздала. А куда мы идем? — всполошилась она, когда Эмма взяла ее под руку. — Я знаю прекрасное средство от головной боли. И от подагры!

К чему бы она упомянула подагру, так и осталось неясным, так как дверь за ними закрылась, и мисс Хартли осталась наедине с обоими джентльменами.

— Признаюсь честно, я все еще немного растерян, — первым произнес Оуэн Галлахер, стоило им остаться одним. — Вы… кхм, мистер Спенсер…

— Мисс Хартли, — поправила его девушка.

— Да, конечно: мисс Хартли. Вы больше недели притворялись… кхм, мужчиной, и никто в Линдфорд-холл этого не заметил?

Мисс Хартли мельком поглядела на графа.

— Иногда мне казалось, что граф догадывается о чём-то… и Бартон, — призналась она, — но напрямую никто со мною об этом не говорил.

Эдвард Дерби вскипел:

— Разве мог я хоть отчасти допустить, что юная леди… благовоспитанная, порядочная… способна опуститься до подобного низкого лицедейства?! — Эмилия вскинула подбородок, демонстрируя, что ничуть не задета такими словами. А граф в сердцах припечатал: — Да, я слепой идиот, и полностью признаю это.

— Ну-ну, — выступил миротворцем инспектор, — не надо ругать себя, сэр: мистер Спенсер… кхм, весьма неплохо поработал над образом. К тому же, я знавал как-то в Кенси одного адвоката, так вот он был много женственней… мистера Спенсера. И без всякого лицедейства! Таким, как говорится в народе, родила его мать.

Эмилия понимала, что граф сердится в первую очередь на себя, на то, что не смог разгадать ее раньше, а потому старалась не обижаться на его отношение к ней. Хотя сердце, конечно, болело… И чисто по-женски за себя было обидно.

Глядит на нее, как на хрустальный графин: как-то сквозь, невидящим взглядом.

— Вы хотели нам что-то сказать, — отрывисто кинул граф, не обращая внимание на потуги инспектора к усмирению его гнева.

Мисс Хартли кивнула. Было бы лучше, останься они только одни, но, в конце концов, Галлахер тоже имеет право знать подоплеку:

— Вы правы, сэр, — сказала она, — я должна была стать одной из пяти ваших невест, отправляющихся на Скай. Скажу больше, граф Солсбери, как я подозреваю, устроил авантюру с отбором в первую очередь ради меня… Да-да, понимаю, вы сейчас полагаете меня крайне самоуверенной и коварной, но… Дедушка Сесил, вы знаете его сами….

— Дедушка Сесил? — оборвал ее с возмущением Дерби.

У мисс Хартли вспыхнули уши, но глаз она не опустила:

— Он просил меня так себя называть. Извините, если вам неприятно слышать об этом!

— Отчего же, я вижу, вы очень близки. Вместе разработали план, вместе его претворили… Чудесный семейный подряд! — И Дерби насмешливо изогнул бровь: — Одного не пойму, как вы приручили это чудовище по имени Сесил Солсбери? Этот старик дрессировке не поддается, уж я-то знаю: пытался.

Эмилия ответила в тон:

— Быть может, его следовало любить, а не дрессировать, как животное…

— О, мисс Хартли показала нам зубки! — восхитился граф с наигранным энтузиазмом. — И вы… любили его?

Мисс Хартли даже не думала, что когда-то дойдет до такого: они с графом начнут припираться, как дети. Жалить друг друга ядовитыми фразами… Подковыривать полунамеками. Горечь обиды, поднявшись из глубины, разливаясь по языку…

— Да, я люблю графа Солсбери, но не в том пошлом смысле, на который вы намекаете, граф, — отчеканила она по слогам.

Граф прикинулся одуванчиком:

— А на что я, собственно, намекал? Просветите нас, мисс.

Эмилия стиснула зубы. Какой бы ангельски терпеливой она ни была, сейчас ей до страстного захотелось приласкать Эдварда Дерби пощечиной…

— Прошу вас, давайте отбросим обиды и сосредоточимся на главном, — очень вовремя вмешался инспектор. — Мисс Хартли, вы рассказывали нам о вашем с мистером Солсбери плане. Продолжайте, прошу вас… Граф, полагаю, вам лучше воздерживаться от комментариев!

— С превеликим удовольствием, — буркнул тот, ударив по Эмилии взглядом.

Та отвернулась и, собравшись наконец с мыслями, продолжала:

— Итак, мистер Солсбери… твердо решив, что из нас… получилась бы идеальная пара, — зубы скрипнули, словно на них был песок, — придумал весь план с отбором невест. Я в числе прочих должна была отбыть на Скай и…

— … Заарканить богатого мужа.

— Понравиться вам, — поправила графа рассказчица. — Я должна была вам понравиться, да. — Она буквально вскипела внутри. — Потому что вы, что уж там, были мне интересны!

— Своими деньгами?

— Как человек.

— Вы меня даже не знали, — граф скривил губы.

— О вас много рассказывал мистер Солсбери и к тому же… я видела вас на конной прогулке в Гайд-парке. Вы прекрасно держались в седле!

Если бы знал этот надутый чурбан, чего ей стоили эти признания, если бы мог оценить…

— И только на этом строилась ваша симпатия? — осведомился надутый чурбан. — Мисс Хартли, мне жаль вас разочаровывать, но ездок из меня самый посредственный.

— Как и друг… — вырвалось у нее. — Граф побледнел. Ей не следовало этого говорить, но он, действительно, стал ее другом, они общались на равных. Теперь же он словно забыл обо всем… Видит в ней лишь коварную соблазнительницу, смешно. — Простите, — повинилась она, — я не должна была так говорить. Но я действительно думала, мы с вами друзья.

— Вы ошибались.

— Я уже поняла.

— Друзья мои, — с тяжелым вздохом вмешался Галлахер, — я понимаю, конечно, между вами много всего накопилось, но не могли бы вы выяснять отношения после того, как мисс Хартли доскажет свою историю до конца. Ощущаю себя плохим рефери на боксерском турнире! А это, увы, не мое амплуа.

46 глава

Скверная у них получилась беседа — хуже и не придумаешь. Эмилия вспоминала ее снова и снова, истязая себя колкими фразами, мимикой, жестами и словами. Все вместе они били под дых… Даже больше не стянутая повязками грудь все-таки ощущалась в тисках. А вкупе с больной головой она и вовсе казалась себе разбитой, изломанной, морально выпотрошенной, растоптанной…

Мисс Хартли уткнулась в подушку, прогоняя снова нахлынувшее воспоминание…

— Отправить меня на Скай одной из невест была идея вашего деда, — продолжала она после вмешательства инспектора Галлахера, — я могла бы ей воспротивиться, отказаться, но не стала. И вовсе не потому, что хотела «заарканить богатого мужа», как вы, граф, изволили выражаться: мной двигали другие резоны. — Бровь графа красноречиво вздернулась: мол, боюсь представить какие, и Эмилия, игнорируя его скепсис, с достоинством продолжала: — В тот день, когда вы сбежали от графа Солсбери, не удосужившись свести наше знакомство, от вас, как в той сказке со сбежавшей принцессой, остался только цилиндр. И ваш дедушка, стоило мне войти в комнату, с раздражением попросил: — Избавься от этого непотребства, моя дорогая. Мой внук совершенно лишился рассудка!» Я, конечно, спросила, в чем дело, и он отрывисто кинул, что вас с леди Линдфорд чуть-чуть не раздавила карета. Он, конечно, добавил, что лучше бы это в самом деле случилось, ведь терпеть ваши глупости он более не намерен… Но сказал не со зла: он вас любит и желает самого лучшего.

— Вас, например? — спросил граф в том же насмешливом тоне.

— Если позволите, я продолжу рассказ. — Мисс Хартли не собиралась вступать в пустые дискуссии: слишком сильно хотелось все рассказать и покончить с этой медленной пыткой. — Тот цилиндр я забрала, — почти с вызовом продолжала она. — Он и сейчас в моей комнате в доме вашего деда. Я сохранила его отнюдь не из сентиментальных чувств, как вы, конечно, предположили сейчас, было затронуто мое любопытство. Не каждый день кого-то из моих почти что знакомых, — с особым акцентом, — почти что кэбом переезжает.

— А вам бы хотелось?

— Некоторых бы стоило, — колко отозвалась Эмилия, метнув в графа такой же колючий взгляд. Впрочем, сразу же продолжала: — Все стало в разы интересней, когда на одном из званых приемов я познакомилась с леди Линдфорд и вскользь упомянула проданный ею дом. Женщина с радостью подхватила, сказав, что рада избавиться от него, что дом тот был проклятым, как и весь проклятый Скай, который она ненавидела всем своим сердцем. Подумать только, возмутилась она, даже в день подписания купчей на дом их с графом Дерби едва не сбил экипаж… Безумный возница — о да, она отлично запомнила цвет его экипажа! — как будто нарочно правил на них. Теперь, по прошествии времени, ей кажется, именно так все и было, и леди Линдфорд пожаловалась бы полисменам, да по статусу ль ей связываться с полицией. И я расспросила ее про возницу… — Мисс Хартли сделала паузу, с удовлетворением рассмотрев зародившийся интерес в глазах графа. — Найти экипаж с бордовым передним крылом не составило большого труда: щеголеватый хозяин этого кэба, решив выделиться среди своей братии, тем самым только подставил себя.

— Простите, мисс, — перебил здесь Эмилию Галлахер, — кхм… хотелось бы уточнить: вы сами занимались поиском кэбмена или… подрядили кого-то?

Мисс Хартли едва заметно смутилась.

— Мне не впервой выдавать себя за мужчину, — призналась она. — Скажу больше, одно время мужская личина кормила меня. Объяснять я не стану, но ответ на ваш вопрос — да, я сама нашла кэбмена и расспросила его.

Инспектор Галлахер не скрывал своего восхищения:

— И он беседовал с вами?

— Деньги, инспектор, творят чудеса. И в тот день я узнала, что кэбмену заплатили за наезд на Эдварда Дерби, «джентльмена, который, сказали ему, выйдет из адвокатской конторы в сопровождении леди в черном траурном платье».

Сказав это, Эмилия посмотрела на графа: он явно был глубоко поражен, хотя тщился не выказать этого.

— То есть кто-то намеренно хотел убить графа?

— Другого объяснения нет, сэр, — ответила девушка. — И когда я поведала эту историю дедуш… мистеру Солсбери, он не на шутку встревожился. Порывался сам поехать на Скай и предостеречь внука, расспросить, кому этот несчастный (его собственные слова) перешел дорогу, а главное, почему. Подготовка к отбору к тому времени шла полным ходом: граф списался с родителями девиц, обговорены были условия, даты — я сказала ему, что в таких обстоятельствах, когда графа окружают опасные люди с неясными нам мотивами, отправлять на остров девиц неразумно, даже опасно. Он вроде бы согласился со мной, но дать запущенному процессу обратный ход уже не сумел… И тогда я сказала, что отправлюсь на Скай не в качестве одной из невест, а в целях особой конспирации — секретарем графа. Это дало бы мне больше свободы и, — рассказчица дернула шеей, словно шейный платок впивался ей в кожу, — больше возможностей для общения с графом. Откровенничать с девушкой граф точно не стал бы — характер не тот, как я сумела его изучить по рассказам мистера Солсбери, — а мужчине-секретарю он вполне мог довериться.

Эдвард Дерби сверлил ее взглядом, вот-вот задымится точка во лбу, словно бинди индусской женщины. Но Эмилия демонстративно не реагировала, сконцентрировавшись на инспекторе Галлахере, глядевшем все с тем же нескрываемым восхищением.

— Значит, вы ангел-хранитель этого дома? — улыбнулся он девушке.

— Вряд ли мистер Маккинни согласился бы с вами, — возразила она. — Предостеречь его от беды я не смогла, к тому же, кто-то присвоил мой револьвер. Украл прошлой ночью, когда я лежала бесчувственной на лужайке… — И с горечью усмехнулась: — Помощник, как видите, из меня еще тот, сэр. Мое присутствие мало что изменило, а потому мою миссию я объявляю официально проваленной.

Галлахер с живостью возразил:

— Вовсе нет. Подумайте сами: без вас мы бы и вовсе не знали о недоброжелателях графа. А теперь, понимая всю подоплеку… Кстати, — обратился он к графу, — нет ли у вас предположений, почему кому-то понадобилось, избавляться от вас?

— Уверен, все это не более, чем досужие домыслы… — начал граф, и Эмилия его оборвала.

— Маккинни убит. По-вашему, это домыслы? К тому же вспомните, что случилось в лаборатории: вас и там хотели убить. Что, скажете нет?

Галлахер свел брови на переносице:

— Мисс Хартли, вы сказали, что случай в лаборатории — следствие халатной случайности.

— Я… солгала, — призналась она. И добавила саркастически: — Я, знаете ли, постоянно лгу людям. Спросите графа, именно так он и думает…

Но инспектор, хмыкнув в усы, спросил того о другом:

— То есть взрыв в лаборатории был преднамеренным? Вы уверены, граф?

— Абсолютно, — проскрежетал тот зубами, не желая признавать правды. И потер все еще перебинтованную руку… Эмилия вспомнила, как накладывала эту повязку — граф, кажется, тоже думал об этом — их взгляды встретились на секунды и буквально отскочили в разные стороны, как теннисные мячи. Он вдруг добавил: — Сегодня… возвращаясь с поисков мисс Хортон в долине, я слышал выстрел в лесу. Пуля скользнула в двух дюймах от моей головы…

— И вы молчали об этом?! — взвилась мисс Хартли, и боль в ее голове брызнула фейерверком. — Еще и не верили мне. Боже мой, какой же вы невероятно упрямый… — она через силу сдержала нелестный эпитет в адрес бывшего работодателя.

— Ну-ну, мисс Хартли, поберегите здоровье, — попытался усмирить ее Галлахер. — Мне теперь абсолютно понятно, что ваши подозрения не беспочвенны. Скажите, — он внимательно на нее посмотрел, — вы кого-то конкретно подозреваете в злоумышлении против графа? За все это время на острове кто-то… возможно, выдал себя перед вами? Вы ведь, я правильно понимаю, считаете, что убийца находится в доме… Не он ли опрокинул на вас с мисс Амелией шкаф?

Эмилия точно не знала, как на это ответить. Кто-то действительно был в коридоре и опрокинул тот шкаф, но был ли это убийца Маккинни… она сомневалась.

— Я не знаю, инспектор, — сказала она. — Я наблюдала за всеми домочадцами Линдфорд-холл и могу сказать однозначно: никто из них не кажется мне убийцей. А полагать, что в доме скрывается кто-то другой…

— Но кто-то, если это, в самом деле, не вы, подложил в вашу комнату нож, — вкрадчиво произнес собеседник. — Неужели у вас нет ни одного предположения, кем бы мог быть этот «кто-то»?

— Я сказала, что нет, сэр. Я теряюсь в догадках также, как вы.

После этого миссис Лукас и ее подопечные ввезли в гостиную чайный столик, уставленный чайными чашками и печеньем.

— Не знаю, что у вас происходит, — заявила она, — но глоток хорошего чая поможет решить любую проблему. — Она сама разливала чай по стаканам и заботливо передавала печенье.

Эмилия, чья голова почти просветлела после чашечки черного дарджелинга, была несказанно ей благодарна. И нет-нет, да ловя на себе обиженный взгляд Амелии Холланд, предпочла делать вид, что этого не замечает. В конце концов, ей хотелось лишь одного: остаться одной и немного поспать.

И вот она, наконец-то, одна и могла бы уже отдыхать, но, накрученная сверх меры, лежала и молча страдала, уткнувшись в подушку.

— Не спится? — Повеяло холодом от стены. — Говорят, при ранении головы это даже опасно.

Эмилия приподняла голову и увидела леди Дерби, скользнувшую к ней с потолка. — Очень жаль, что меня не было рядом, когда с вами это случилось… — Ее прозрачное, будто сотканное из тумана лицо отозвалось сожалением. А потом на кровать что-то упало.

Эмилия проследила вещицу глазами и ахнула:

— Мой изменитель. Где вы нашли его?

— В пыльном углу наверху. — И теперь взгляд призрачной леди сделался чуть насмешливым. — Долго же вы водили всех за нос, мисс Хартли. Но, знаете, я наслаждалась этим спектаклем.

— Так вы давно обо всем догадались?

— Не так чтобы очень, — призналась женщина-призрак, — но ни за что бы не выдала вас. Ни за что! — И совсем другим тоном, будничным, словно ничего особого не сказала, добавила вдруг: — Я нашла Гортензию Хортон.

— Что? — Мисс Хартли подумала, что ослышалась. — Вы нашли мисс Гортензию?! Где она?

— В купальне под домом.

— Купальня под домом? Не знаю, что здесь есть такая.

— О, вы о многом не знаете, моя дорогая, — вздохнула Розалия Дерби. — Этот дом полон сюрпризов.

Но Эмилия думала только о бедной Гортензии, запертой где-то под домом.

— Кто ее запер там? Вы сумели узнать?

— Признаюсь честно, терпение — не моя добродетель. Я немного понаблюдала за входом, но так как никто так и не появился, отправилась напрямую сюда.

— А граф… вы сказали ему?

Женщина фыркнула.

— Не хочу ему говорить. Давайте сами освободим эту девочку!

— Но хотя бы инспектору стоит сказать.

— Да он вам нравится, признавайтесь! — Полупрозрачные пальцы растрепали Эмилии волосы. — Если хотите, предупреждайте, — все-таки смилостивилась она, — но учтите, тогда я не стану вам помогать. Мне, понимаете сами, нельзя попадаться на глаза этому «бобби»! — Женщина-призрак скользнула к двери. — Да не бойтесь вы, мистер Спенсер, я буду рядом и предупрежу об опасности, если таковая появится. Подумайте о мисс Хортон, изнывающей в темноте и дрожащей от страха!

В конце концов, наверное, только вследствие сотрясения, Эмилия согласилась и выскользнула за призраком прочь из комнаты, не прихватив даже свечи.

47 глава

Значит, тот случай с несущимся экипажем не был случайностью: кто-то хотел избавиться от него. Не поленился последовать и на Скай… Но почему не убил сразу? Возможностей было более, чем достаточно.

Эдварду Дерби никак не спалось. Он мерил шагами спальную комнату от стены до стены и злился: на Солсбери, вредного старика, на мисс Хартли, инспектора. На себя.

А еще много думал о том, каковы резоны преступника…

Он знал еще утром, кто именно в его доме подставное лицо, не мог понять одного: почему? Но теперь, зная точно, что явились по его, Эдварда Дерби, душу, все-таки задавался тем же вопросом: почему и зачем? Неужели всему виной Линдфорд-холл? Кто-то отчаянно торговался с графиней за обладание им, но он дал значительно большую сумму, и леди Линдфорд уступила дом на Скае ему.

Что, если кому-то это не очень понравилось?

Что, если кто-то решил завладеть им ценой устранения нового хозяина дома?

Мысль казалась резонной. По его смерти душеприказчиком состояния Дерби стал бы граф Солсбери, он бы легко продал дом, посчитав само его приобретение внуком глупой блажью больного ума.

Но авантюра не удалась и…

Граф Дерби сжал рукоять пистолета, расслышав в коридоре какие-то звуки.

«День был долгим и нервным, — припомнил он слова Галлахера, — нам всем не помешает поспать. Давайте разойдемся по комнатам и отдохнем!»

Спать? Как бы не так.

Где, в конце концов, Розалин? Вечно она исчезает, когда нужна больше всего. Он хотел поделиться с ней подозрениями и отправить проследить за ТЕМ человеком, но она не появлялась с тех пор, как раскрыла себя мистеру Спенсеру… Он скрипнул зубами. Как доверилась этой девчонке… Он почти не сомневался, что жена знала правду о ней, но намеренно не открывалась ему. Почему?

У Розалин, он был должен признать, всегда полна голова своих собственных планов, и это пугало его, наполняя тревожным предчувствием надвигающейся беды.

За окном набирала обороты гроза: порыв ветра ударил в оконную раму, швырнул пригоршню дождя, зашелестевшего по листве деревьев в саду. Яркая вспышка прорезала небо…

Эдвард вздрогнул, услышав стук в дверь. Крепче стиснул пальцы на пистолете, осведомился:

— Кто там?

— Сэр, это я, миссис Лукас. Можно войти?

Он рывком открыл дверь и, отметив кутающуюся в теплую шаль взволнованную дуэнью, поглядел ей за спину. Никого.

— В чем дело, мадам? — спросил он, впуская к себе посетительницу. — Вы ведь помните, что сказал нам инспектор: не выходить из своих комнат ни под каким видом.

Та испуганно покосилась на его пистолет, и Эдвард завел руку за спину, чтобы ее не пугать.

— Я помню, сэр, и не стала бы ни за что выходить, но одна неотступная мысль не дает мне покоя.

— Какая же?

— Это касается мистера Спенсера. — Миссис Лукас буквально шептала. — Правда ли, что он… женщина?

Ее собеседник подумал, что скрывать пол мисс Хартли больше нет смысла, а потому с готовностью подтвердил, что да, это так. Лицо миссис Лукас отобразило безграничное облегчение, и она буквально воскликнула:

— Боже мой, как же я счастлива слышать об этом! От мысли, что я отпустила мисс Хортон бродить по острову с этим мужчиной, меня буквально озноб пробирал. А учитывая, что они вместе провели где-то ночь… — голос ее упал до едва слышного шепота. — Я места себе не находила. Так волновалась, что случилось непоправимое… Дорогой мистер Дерби, благодарю вас всем своим сердцем, что с сняли с моей души эту тяжкую ношу!

Мужчина не успел и опомниться, как крепко сбитая миссис Лукас обхватила его благодарственными объятиями, а ровно через секунду… он оказался обезоруженным в прямом смысле этого слова и совершенно убитым (уже в переносном) произошедшей в ней переменой.

Во-первых, она расправила плечи, а, во-вторых, наставила на него его собственный пистолет.

— Итак, граф, игры кончились, — сказала она, и голос ее из плаксивого сделался острым, как бритва. — Сейчас вы подпишите эту бумагу, — она, словно фокусник — из цилиндра, извлекла из-за пазухи свернутый документ, — а потом препроводите нас к живительному источнику. Мы знаем точно: он где-то в доме, и вы скрываете его ото всех.

В продолжении этой краткой тирады граф сумел взять себя в руки, и чего в нем было больше: удивления, восхищения или насмешки над собственной непрозорливостью сказать было сложно.

В любом случае, он спросил:

— Источник, так всё это из-за него?

— По крайне мере, вы не отнекиваетесь, мой мальчик, — язвительно кинула прежде мягкая и спокойная миссис Лукас, изобразив облегчение. — Нам нужен источник — мы этого не скрываем. Подписывайте бумагу и идемте к нему!

В голове графа теснилась сотня вопросов, но он взял бумагу и пробежал текст глазами.

— Купчая на Линдфорд-холл? Хотите насильно заставить меня отказаться от дома?

— По-хорошему, как мы помним, вы его не отдали, — оскалилась миссис Лукас. — Вцепились в него мертвой хваткой, и леди Линдфорд выбрала вас. Мы поначалу недоумевали, зачем богатому лорду покупать дом в глуши, надеялись, вы одумаетесь, но нет… Это потом нам стало понятно: вы тоже прознали про этот источник и покупали дом ради него. Что, граф Дерби, скажете, это не так?

— Скажу, что не понимаю, как жизнь человека оказалась дешевле воды в том источнике, о котором вы говорите.

И женщина вскинулась:

— Не морализируйте, граф. У вас тоже рыльце в пушку: мы знаем, что вы сбежали на Скай, чтобы с помощью волшебной воды вернуть к жизни свою милую женушку. Дураку ясно, что именно потому ее тело исчезло из фамильного склепа!

— Боюсь, вы ошибаетесь, миссис Лукас, если, конечно, вас зовут именно так…

— Мое настоящее имя не имеет значения. — Собеседница взмахнула рукой с пистолетом: — А вы, граф, творили на острове всякие непотребства, и не вам попрекать меня в преступлениях. Где все те слуги, чемоданы которых спрятаны нынче на чердаке? Да-да, я проверила все комнаты в доме, и знаю, что эти несчастные не уехали с острова, как вы обманываете других. Что вы сделали с ними? Использовали, как подопытных кроликов?

От осознания того факта, что о нем думают люди, Дерби делалось тошно до зубовного скрежета: ну, Розалия, ну удружила, спасибо тебе, любимая женушка. Он теперь в глазах прочих едва ли не Франкенштейн!

— Зачем вы убили Маккинни? — спросил граф вместо ответа и направился к секретеру за пером и чернилами.

Миссис Лукас неотрывно следила за ним и, лишь убедившись, что он собирается подписать купчую, а не выхватить где-то припрятанный пистолет, расслабившись, отозвалась:

— Сами вы избегаете отвечать на вопросы, но отчего-то находите допустимым, что отвечать стану я. Впрочем, — женщина улыбнулась, — я не настолько скрытна, как вы… Маккинни умер, потому что счел наше сотрудничество недопустимым. Благородный дурак! — презрительно сообщила она. — А ведь казалось, что мы могли бы договориться. Я посулила ему хорошие деньги, если только он мне покажет, где именно расположен источник, а этот… выпучил вдруг глаза, пригрозил, что расскажет вам правду. Мол, выведет «миссис Лукас» на чистую воду… Ха-ха, какой каламбур! Конечно, я не могла этого допустить. Не тогда, когда мы не знали самого главного!

Дерби тем временем обмакнул в чернила перо и замер над документом.

— Каким образом взрыв в лаборатории мог способствовать вашим планам? — вновь спросил он.

— Очень просто, мой граф: получив незначительные, но весьма болезненные ожоги, вы были бы просто обязаны отправиться к живительному источнику для заживления ваших ран. Нам осталось бы лишь проследить, куда вы пойдете!

— И когда этот план не удался, вы надумали подкупить беднягу Маккинни…

Миссис Лукас дернула плечиком.

— Вы все правильно понимаете, граф, таков был расчет. Но вы, и этого, в свою очередь, не понимаю я: так и не посетили источник. Почему? Вам нравится боль? Легенда гласит, любая боль растворяется в животворящем источнике королевы фей. Почему вы им не воспользовались?

— Прекрасный вопрос. — Граф размашисто подмахнул свою подпись под документом. — И на него я отвечу, — он помахал бумагой, подсушивая чернила, — источник — миф, — произнес очень четко. — Он отнюдь не живительный, как вам кажется. Определенный минеральный состав, действительно, сохраняет живую материю, помещенную в воду бассейна, какое-то время нетронутой тлением, но… только на время. И ран, конечно, не заживляет! — Лицо миссис Лукас вытянулось, а после сразу скривилось, она по всему собиралась вот-вот обозвать графа лжецом — но он продолжал: — Не знаю, из какого источника вы почерпнули информацию о живительных свойствах этой воды, но, поверьте, они сильно преувеличены и точно не стоили гибели человека.

— Но вы, даже выяснив это, отчего-то не покинули Скай, — с подозрением прошипела его собеседница.

— У меня были другие причины остаться, и о них я, увольте, предпочту умолчать.

— Ложь… это все ложь, — прошептала женщина с пистолетом. — Вы хотите уверить меня в том, чего нет. Сбить с толку. Но у вас не получится! Бумагу? — потребовала она.

Граф отдал ей документ.

— Отчего ваш подельник прячется в коридоре? — словно бы невзначай спросил он. — Полагает и дальше оставаться инкогнито? Но я вас разочарую: оно давно не секрет для меня. В этом пункте вы просчитались! Хотя, признаю, не ожидал, что вторым номером окажетесь вы… миссис Лукас.

— Не вторым — первым, — поправила его женщина, если и удивленная, то не показавшая вида. — И да, «инспектора» вы, конечно, не подпустили б к себе. Пришлось разоблачиться… Галлахер, — позвала она, — можете заходить. Свяжем мерзавцу руки и пойдем к источнику!

Дверь скрипнула, и на пороге предстал Оуэн Галлахер собственной персоной.

— Как вы меня раскусили? — хмыкнул он, глядя на графа. — Я был, как мне кажется, весьма убедителен.

— Даже больше, чем надо, — вскинула брови сообщница.

Граф отозвался:

— Я знал, кто вы есть, едва ваши ноги переступили порог этого дома, — признался мужчина. — Знал, потому что не телеграфировал в Килех с просьбой прислать в Линдфорд-холл инспектора полиции. Я лишь сказал, что хочу сделать это, и когда вы явились, понял в тут же минуту, что кто-то из Холла решил воспользоваться моментом. Я только не знал для чего… И наблюдал, чтобы выяснить правду.

— Умно, — хмыкнула миссис Лукас. — Но, как бы там ни было, мы буквально у цели — вы просчитались. — И пояснила: — Как только вы покажете нам источник, забирайте надоедливых дур, ваших невест, и уезжайте из Линдфорд-холла…

— Телеграф сломан.

— Я починю его. — Миссис Лукас продемонстрировала недостающую шестеренку.

— И вы не боитесь, что я донесу о вашем преступлении, куда должно?

— Вы не посмеете: мы повязаны общими тайнами, граф. Поведаете мою — я расскажу вашу!

Они с миссис Лукас смерились взглядами. И хотя Эдвард знал, что не может так просто уехать, сказал:

— Я уеду, но только вместе с мисс Хортон и остальными. Где она?

— Не волнуйтесь, с ней все в порядке, — ответил за женщину Галлахер. — Вы получите ее целой и невредимой, как только покажете нам источник…

— Зачем вы забрали ее?

— Случайность, — улыбнулся мнимый инспектор, — непредвиденная случайность. Девчонка с мнимым секретарем вышли ночью из дома: второй едва не свернул себе шею, первая… заметила нашу с Ортензией встречу в саду. Мы не могли допустить, чтобы она обо всем разболтала, вот и… припрятали ее до поры. Вы довольны, граф Дерби?

— Более чем, — буркнул тот с мрачным видом.

— А таком случае, в путь. Хватить трепаться!

И, связав графу руки заранее припасенной веревкой, миссис Лукас и Галлахер направились вслед за графом по коридорам темного дома.

48 глава

Мисс Хартли с призрачной леди крались по коридорам, вернее, кралась Эмилия — леди Дерби скользила над полом, освещая пространство своеобразным пугающим светлячком.

По ощущениям, они шли дольше часа — казалось, не дойдут никогда.

— И все-таки мы должны были позвать с собой графа, — в очередной раз посетовала мисс Хартли, припадая к стене ради секундного отдыха. — Если мисс Хортон там не одна, я не смогу ей помочь!

— Да не будьте вы такой правильной, Хартли, — пожурило ее привидение. — Если там кто-то есть, я спугну его одним своим видом! Просто скользну через стену и выкрикну: «Бу», а вы спасете мисс Хортон.

— Но кто бы ее не похитил, он убил Роба Маккинни, и потому мы обязаны его изобличить и… схватить. Но как это сделать, когда я одна? А голова просто раскалывается от боли…

— Бедная девочка! — К Эмилии потянулась призрачная руку, на ладони которой лежала пилюля.

— Что это? — удивилась мисс Хартли. И только после: — Как такое возможно?

— Ответ на первый вопрос: пилюли от головной боли, — улыбнулась миледи. — На второй — полнолуние. Помните, я говорила, что в полнолуние я почти ощущаю предметы? Так вот, сейчас самое время. Я даже способна что-нибудь поднимать: например, маленькую мензурку или… таблетку от головы. Держите! — Таблетка упала Эмили на ладонь. — Примите, и вам станет лучше! Да не медлите же, вдруг мисс Хортон там истязают…

Эмилия проглотила пилюлю, и они двинулись дальше.

— Однажды, стыдно сказать, мы с Эдвардом в полнолуние попытались заняться любовью, — сказал призрак, и Эмилия вскинула брови. — Ну хорошо, это я попыталась что-нибудь ощутить, — исправилась говорившая, — но то ли нас подвели тактильные ощущения, то ли… Эдвард был недостаточно расположен… В любом случае, ничего у нас не получилось. А я любила когда-то, чтобы меня касались мужчины…

Слушать такое было неловко, особенно на нездоровую голову.

— Что-то мне стало хуже, — вдруг призналась Эмилия. — В глазах странно двоится. — Она схватилась за стену.

— Не бойтесь, — проворковал голосок у самого уха, опаляя ледяным холодком, — скоро вам станет лучше. Таблетка всегда поначалу так действует! — И ее подхватили под руку: — Пойдемте, моя дорогая, осталось недолго.

Мисс Хартли передвинула ногу, и ей показалось, она поплыла над паркетом. Точно, как призрак…

— Что со мной?

— Мы пришли.

Как будто сквозь пелену густого тумана Эмилия различила высокие двери, открывшиеся при их появлении, за ними, искрясь бликами по стенам, освещали пространство масляные лампады. Это был естественный грот с неглубоким продолговатым бассейном, вроде купели в евангелической церкви, и воды в ней призрачно серебрились.

— Волшебный источник, — указала на него леди Дерби. — По крайне мере, так когда-то считалось. Граф Линдфорд именно потому и построил здесь дом: хотел единолично владеть животворящей водой. Но, судя по тому, что он все-таки умер, вечную жизнь эта вода не дарует… А жаль.

— Не понимаю… — прошептала Эмилия. — А где же мисс Хортон?

— О, ее здесь и не было. Извините, что обманула! — С такими словами едва стоявшую на ногах мисс Хартли толкнула призрачная рука, и она рухнула в кресло. В неудобное, снабженное странными приспособлениями кресло, от вида которого девушке сделалось дурно.

— Что мы здесь делаем? — спросила она, силясь подняться и убежать, но тело не слушалось. Стало инертным и вялым… К тому же, она вдруг с ужасом поняла, что запястья ее зафиксированы ремнями. — Что ВЫ делаете со мной? — почти со слезами прошептала она. — Что происходит?

— Не бойтесь, — прошептала женщина-призрак, — больно не будет. По крайней мере, я на это надеюсь! — улыбнулась она.

И Эмилия поняла:

— Вы хотите занять мое тело.

— Браво, моя дорогая, вы все правильно понимаете.

— Но почему? — Мисс Хартли ощутила слезу, сбежавшую по щеке. — Почему я?

— А потому, — шепот сделался вкрадчивым, злым, — что МОЙ Эдвард слишком сильно хотел ТВОЁ тело.

— Это неправда.

Леди Дерби щелкала целой серией выключателей на панели, и пальцы ее отнюдь не казались прозрачными.

— Не обманывай меня, девочка, — прозвучал хриплый голос. — Мы обе прекрасно осознаем, кому мой супруг отдал предпочтение в этом фарсе на выбор жены. Ни мисс Хортон и Джонстон, ни тем более крошка Амелия не смогли зародить в нем ни толики интереса, а вот вам… мистер Спенсер, он отдал свое сердце.

Мисс Хартли в отчаянии повторила:

— Это неправда. — Взмолилась: — Пожалуйста, отпустите меня, я уеду, и вы никогда меня не увидите! Граф и сам не захочет видеть меня: он оскорблен моим маскарадом.

— Временно, ясное дело, — возразила её собеседница. — После он успокоится и поймет, как чудесно, что вы именно женщина — не мужчина, чего он так сильно боялся. И тогда… вы, конечно, будете вместе. Мы… с ним… опять будем вместе! — зашелестело нам ухом Эмилии.

— Он поймет… У вас не получится скрыть.

— Пусть, зато я снова буду красивой и юной… в теле, которое мне в принципе нравится. — Леди Дерби оценивающе прошлась по девушке взглядом. — Одеть его в красивое платье, украсить прической и — вуаля! — все мужчины у его ног. — И более жестко: — Эдвард слабак, он никогда не решится дать мне новое тело по собственной воле. Этика и мораль, — скривилась она. — И пока мне выпала эта возможность, я не стану ее упускать! — Леди Дерби взялась за рычаг, готовая запустить пугающее приспособление, вскинула голову с торжествующим видом, и… в тот момент снова открылась дверь в грот.

— Это здесь? — прозвучал знакомый им голос. — Поторопитесь, дорогой граф! Вас не на плаху ведут.

Ошеломленная девушка увидела Эдварда Дерби в компании миссис Лукас и инспектора Галлахера. Двое последних держались несколько позади, угрожая первому пистолетом…

— Мисс Хартли?! — первым произнес граф, и лицо его отразило, как в зеркале, ее собственное ошеломление. — Что… происходит? — Он пробежался глазами по ее пристегнутым к подлокотникам стула рукам, по вибрировавшему над головой железному куполу с сетью бесчисленных проводов.

— Помогите! — слабым голосом взмолилась мисс Хартли.

Граф бросился было к ней, но требовательный голос с истерическими нотками кинул в спину:

— Стойте на месте и объясните, что происходит. — Миссис Лукас ткнула оружием в приспособление. — Что за адский, устрашающий агрегат? И почему к нему пристегнут ваш секретарь?

Оуэн Галлахер хохотнул:

— Боже мой, Дерби, да вы, в самом деле, чокнутый псих. Все слухи о вас оказались верны! А ты говорила, в его лаборатории чисто, — в сторону миссис Лукас. — Конечно, ведь самое интересное он прятал не там. Ну, что это за штука?

Лицо графа, какое-то посеревшее, с крепко сцепленными зубами, глядело лишь на Эмилию и машину с мигающей лампочкой над ее головой.

— Позвольте мне освободить девушку, и я всё расскажу, — процедил он.

Но миссис Лукас снова взмахнула рукой с пистолетом:

— Ну уж нет, не такие мы дураки, чтобы подпускать тебя к этой машине. Ясно как день, ты сам усадил туда Хартли, чтобы ей отомстить. Кстати, как она действует, эта адская штука?

— Это не «штука», — возразил Дерби, не отводя глаз от мигающей лампочки на аппарате, — это электромагнитный фотоновый передатчик узкого спектра.

— Понятней не стало, — прокомментировал Галлахер.

— Помогите, пожалуйста, — снова взмолилась Эмилия, понимая, что появление этой троицы лишь отсрочило ее смерть. Графиня спряталась, но вернуться могла в любую секунду. И прежде, чем разбираться с другими проблемами, пистолетом в руке миссис Лукас, ей надлежало остаться в живых.

— Пусть отстегнет ее, — кинул сообщнице Галлахер. — В конце концов, мы не звери.

И компаньонка кивнула:

— Освободи ее.

Эмилия не успела поверить услышанному, а граф сделать шагу, как из-за колонны скользнула призрачная фигура, сказавшая:

— Не двигайся, дорогой. Эта девушка останется там, где и была!

— Что ты творишь? — гневно отозвался супруг. — Это безумие. Немедленно отпусти мисс Хартли! Да нет, я сам ее отпущу. — Он подался вперед.

Словно из воздуха в руках леди Дерби появился маленький пистолет. Эмилия его сразу узнала: ее собственный, кем-то похищенный. То есть не кем-то — женщиной-призраком, как оказалось.

— Лучше не двигайся, — холодное дуло уперлось в её висок. — Ты ведь не хочешь лишиться… мистера Спенсера. Правда?

Супруги молча смотрели друг другу в глаза, и голос подала миссис Лукас:

— Ч-что это значит? — пролепетала она. — В-вы призрак? Боже мой, вас ведь похоронили.

— Похоронили — и всё-таки я жива, — переключила внимание на говорившую леди Дерби. И с интересом: — Выходит, ты меня знала?

— Вас все знали, миледи Дерби, — ответила женщина. — Вы были звездой на лондонском небосклоне светского общества.

Та улыбнулась:

— И буду снова. Вот только обзаведусь новым телом! — С такими словами она опять взялась за рычаг.

Револьверное дуло нагрелось и больше не холодило висок, или, возможно, само тело Эмилии превратилось в кусок холодного льда. Кровь, казалось, уже не стучала в висках, сердце не билось… В этот самый момент, когда смерть целовала ее ледяными губами, она думала только о том, как обидно, что им с Эдвардом Дерби так и не вышло поговорить по душам. Не хотелось остаться в его памяти лживой обманщицей и охотницей за деньгами… Сказать хотелось так много, и она попыталась вложить это во взгляд, один долгий, наполненный смыслом взгляд, направленный на него.

— Не делай этого, мы найдем новое тело, — еще пытался уговаривать граф. Но Эмилия знала: это бессмысленно.

— Мне нравится это… да и тебе тоже, насколько я знаю.

— Мисс Хартли… наш друг.

— Тем больше я тебе буду нравится в этом теле.

— Тело ещё не всё, Розалин…

— Не говори ерунды, — передернула плечиками графиня. — Тело, в конце концов, — самое главное.

Мисс Хартли почти ощутила, как призрачная рука передвигает рычаг, и вдруг… кто-то бросился к ним из-за колонны и, врезавшись в эфемерное тело, оттолкнул его в сторону. Револьвер вывалился из призрачных пальцев, отлетев куда-то к бассейну… Через секунду, пока шипя, словно кошка, графиня боролась с напавшим на нее незнакомцем, граф оказался возле Эмилии и завозился с ремнями на тонких запястьях.

— Потерпите, осталось немного, — шептал он, остервенело дергая язычки.

— Не смей трогать ее! — завопила женщина-призрак, отшвыривая соперника. — Я убью тебя, Эдвард. Я клянусь, что убью тебя, если отпустишь ее! — Незнакомец снова отшвырнул ее в сторону.

— Да помогите же! — крикнул граф ошалевшему Галлахеру. — Помогите с ремнями.

Вдвоем с лже-инспектором они как раз отстегнули последний ремень, когда шипящий и изрыгающий неистовые проклятия призрак в объятиях своего молчаливого противника налетел на панель управления, забился, пытаясь освободиться, и в процессе надавил на рычаг…

Все остальное случилось буквально в долю секунды: граф сдернул Эмилию с кресла и бросился за колонну, куполообразный электромагнитный фотоновый передатчик над креслом, завибрировав, издал пронзительный писк, в тот же миг из него ударила яркая молния. Зазмеилась щупальцей электрического заряда и, словно нащупав искомое, вонзилась Галлахеру в плечо.

Он завопил истошно и страшно. Отрезонировав от каменных стен, этот крик ударял по ушным перепонкам с силой крепкого кулака… Зажав уши, Эмилия с графом с ужасом наблюдали, как извивающуюся графиню буквально швырнуло той же щупальцей в тело мужчины. Она вошла в него мягко, как в масло, брыкаясь, выпрастывала наружу то руку, то ногу, но длилось это не дольше минуты.

Крик в горле Галлахера истончился до хрипа, и он рухнул на пол бездыханным.

В тот же момент фотоновый передатчик взорвался, брызнув искрами и железными шестеренками. Завоняло горелым…

В звенящей от напряжения тишине зашевелившийся Галлахер произнес:

— Эдвард… помоги мне! Я не чувствую ног…

Эмилия с графом переглянулись.

— Эдвард…

— Что это было сейчас? — отмерла миссис Лукас. — Что вы сделали с моим братом, чокнутый псих? — И она бросилась с Галлахеру, помогая ему подняться на ноги. — Сэм, как ты? С тобой все в порядке? — осведомилась она, заглядывая брату в глаза.

Тот презрительно оттолкнул ее руку.

— Отойди, дура. С ума сошла, что ли? Какой я тебе, ненормальная, Сэм? — Мужчина вдруг замер, глядя на свои ноги в черных ботинках. На руку с длинными пальцами. Кое-как донес себя до источника и глянул в его зеркальные воды…

И тогда своды пещеры огласил еще один крик, такой яростный, полный боли, разочарования и обиды, что эхо его еще долго витало под потолком, не смея угомониться.

49 глава

Они возвращались из грота тайным проходом, соединявшим купальню с лабораторией графа. Теперь стало ясно, где именно пропадал граф, когда всем казалось, что он трудится в лаборатории… Купальня была его тайным злодейским логовом, в котором создавался фотоновый переносчик материи для миледи Дерби. Он объяснил, что, долгое время исследуя этот вопрос, пришел к заключению, что тела призраков излучают особые электромагнитные волны, которые при возбуждении атомами определенных металлов как бы притягиваются к определенным местам или людям. Иногда это притяжение настолько сильное, что призраки не способны покинуть «притянувшие» их места… На основе сделанных выводов, граф решил, что способен создать тот самый состав химических элементов, который, помещенный в тело определенного человека, поспособствовал бы через воздействие электрического заряда имплантации призрака в тело возможного донора… Создать верный состав оказалось сложнее всего, он много и кропотливо трудился, пока сумел подобрать верные компоненты, и буквально недавно добился успеха. Но, конечно, он всё же не был уверен, что всё вместе — состав и фотоновый передатчик — сработают так, как хотела графиня.

Графиня, тем временем, в теле мнимого инспектора Галлахера плелась следом за всеми, казалось, с трудом переставляя длинные ноги. Все равно что новорожденный жеребенок, только-только опробовавший ходьбу…

— Проклятое тело, — бубнила она себе под нос. — Несуразное и громоздкое… Я не смогу в нем прижиться. Я вообще не хочу быть мужчиной! — сжимала она кулаки.

— Ты сама виновата, — спокойно произнес граф. — Подлила разработанный мной проводник в заварной чайник. Подумать только! Луч передатчика мог сработать на любого из нас, но Галлахер оказался ближе всего. Тебе некого винить, кроме себя.

— Ну уж нет, — у графини… встопорщились усы, — это ты во всем виноват. Это ты отстегнул эту Хартли… И вот результат.

— Эта Хартли, как ты изволишь о ней говорить, — живой человек. Ты не имела морального права делать с ней это!

— Но именно для того ты и создал свой передатчик, так что не строй из себя невинного агнца.

Граф покачал головой, признавая вину.

— Знаю, что не стоило даже думать о чем-то подобном. Признаю, был неправ… Поначалу, движимый жалостью и любопытством, я не задумывался о возможных последствиях (просто не был уверен, что у нас действительно что-то получится), после увлекся настолько, что не смог вовремя остановиться. Как любому ученому, мне хотелось узреть результат своих долгих трудов… И в этом была моя основная ошибка.

Они как раз вышли из тайного хода в лабораторию, и больше не призрачная рука толкнула графа в плечо, явно не рассчитав свои больше не женские силы.

— Ну уж нет, Эдвард Дерби, ты клялся перед людьми и богом, что будешь со мной в горе и радости, — прорычал «инспектор» в лицо графа. — Клялся, что позаботишься обо мне, а теперь заявляешь, что все, что ты делал ради меня, пустая затея?! Ты сожалеешь о ней?

— Прости, Розалин.

Графиня покосилась на руку, которой пригвождала супруга к стене, в отчаянии прикрыла глаза и, выпустив графа, схватилась за голову.

— Ты должен ЭТО исправить! — заявила она. — Сделать хоть что-то. Я не могу оставаться вот этим! — Она посмотрела на свое нынче тело. — Это абсурд. Нонсенс! И почти плача: — Я хочу носить свои платья, свои украшения. Я хочу… чтобы мы были вместе… — Она с мольбой посмотрела на мужа, и тот опять покачал головой.

— Аппарат сломан, ты сама это видела, и даже будь оно по-другому, я не стал бы его восстанавливать. Больше нет! Тебе придется смириться с таким положением дел…

Графиня рыкнула, продолжая метаться вдоль полок с флаконами и, смахнув одну на пол, ощутила приятное удовлетворение. Ей хотелось рвать и метать, крушить…

Орать во все горло.

Миссис Лукас, наблюдавшая за метаниями своего больше не брата, громко всхлипнула:

— Это несправедливо. Вы должны вернуть Сэма… — прошептала она. — Это нечто… — вороватый взгляд на графиню, — эта… ваша жена не может занять тело брата, будто надела новое платье. Мне нужен мой брат! Если с ним что-то случится, сердце мамы не выдержит… — Еще недавно такая решительная, сейчас миссис Лукас казалась совершенно раздавленной горем. — Вам, может быть, не понять, но мы с Сэмюэлем все это делали ради нее: врач сказал, ей осталось жить меньше года. Мол, ее спасет только чудо! И мы нашли свое чудо — животворящий источник на Скае — но вы вмешались и помешали нам купить дом.

— Мне очень жаль, миссис Лукас, — с искренним сочувствием произнес граф.

Она с горечью отозвалась:

— Вам жаль, как же… В итоге я лишусь сразу обоих: и брата, и матери. И все ради чего? Ради безумной затеи вашей жены снова стать человеком. — И сжав кулаки: — Как будто такие пустышки, как эта дрянь, вообще достойны второго шанса!

Их с «братом» глаза молча встретились.

— Ты что-то имеешь против меня? — осведомилась графиня, сверкая глазами и медленно подступая, как дикая кошка.

— Ты — не мой брат. Хочешь услышать другие причины, беспринципная дрянь?

— Да кто бы рот открывал: не ты ли всадила Маккинни нож в сердце?

Миссис Лукас видимо побледнела, ее губа затряслась, словно она собиралась заплакать.

И мисс Хартли, все еще отчасти одурманенная наркотиком и потому воспринимавшая все несколько отстраненно, догадалась вдруг:

— Маккинни убил ее брат. Когда он понял, что тот не пойдет на сотрудничество, испугался разоблачения и…

— Я этого не хотела, — всхлипнула женщина, и лицо ее скуксилось. — Я не думала, что он вообще на такое способен. — Она упала на стул и, уткнувшись в ладони лицом, все-таки разрыдалась.

Графиня, глядя на эту картину, констатировала без всяких эмоций:

— То есть он получил по заслугам. — И тут же уставилась на свои мужские ладони, словно ища на них следы пролитой крови.

Эмилии показалось или она, действительно, улыбнулась?

— Я знаю, это вас мало утешит, — сказал граф, — но купчая на Линдфорл-холл, которую я подписал, по-прежнему в силе. Можете привезти сюда мать и оставаться на Скае, сколько заблагорассудится. Я не желаю ни владеть им, ни возвращаться сюда когда-либо в жизни…

— А я пока остаюсь, — категорически заявила графиня. — Здесь все мои книги и вещи. И все мои разработки! Я не сдаюсь, чтобы ты знал, — поглядела она на супруга. — Я… не… сдаюсь… — повторила с особым акцентом, и мужчина нахмурился.

— Ты не станешь экспериментировать на живых людях. Обещай мне! — с явной угрозой потребовал он.

— Обещаю, — легко согласилась графиня.

— Обещай, что начнешь новую жизнь…

— Без тебя?

— Без меня. Я возвращаюсь в Лондон.

— Один или?.. — Бывший Оуэн Галлахер подошел совсем близко и глянул из-за плеча графа на непривычно тихую Хартли. Все-таки жаль, что ей не досталась эта миленькая мордашка!

— Один. Нам с графом Солсбери есть, о чем перекинуться словом!

— И даже не станешь скучать обо мне? — Мужские пальцы легли на его грудь.

Граф Дерби прокашлялся, словно воздухом поперхнулся, и, взяв эту руку, демонстративно отвел ее от себя.

— Извини, мы не в тех… хм, обстоятельствах, чтобы быть вместе. Кроме того, — он сделался совершенно серьезным, — мы никогда не любили друг друга.

— Говори за себя…

— … Это и к лучшему, что нам дан второй шанс.

— А как же наш второй шанс? — раздался голос молчаливого наблюдателя, того самого незнакомца, напавшего на графиню в купальне. — Вы что же, так и бросите нас прозябать где-то межу людьми и животными? — Он шагнул ближе к свету, глядя на графа в негодовании. — Мне, признаться, осточертело питаться мышами и бегать по лесу нагишом, припоминая из раза в раз, где именно я припрятал одежду? Я хочу вернуться к семье. Мы все хотим… И вы обещали помочь.

— И я это сделаю. — Граф подошел к запертому шкафу и, сняв с шеи ключ, отпер его. Вынув прозрачный флакон, он протянул его Блэйку. — Спасибо, что помог нам сегодня, — с чувством произнес он.

— Помог… — хмыкнула бывшая леди Дерби. — Если по правде, он всё испортил и заслуживает оставаться котом до конца своих дней. Кстати… котик из тебя получился прекрасный! — насмешливо заключила она.

Блэйк окатил ее таким презрительным взглядом, что мерзавка прикусила язык.

— Обещай, что случившееся сегодня и эксперименты графини в алхимии останутся тайной, Блэйк, — попросил граф. — Ты помнишь наш уговор: я помогаю вам перестать обращаться, вы уезжаете с острова и никому не рассказываете о произошедшем на нем.

— Я помню, граф Дерби. — Блэйк стиснул в пальцах флакон. — И ручаюсь за каждого человека. Они не станут болтать! Благодарю.

— А если станут, — как бы между прочим вставил… Оуэн Галлахер, — на этот раз превращу их в лягушек. Или… в летучих мышей. Говорят, на Скае они особенно агрессивны…

— Перестань, — граф одернул ее. — Скоро рассвет. Оставим совместные пикировки и отправимся спать! Вам, миссис Лукас, предстоит телеграфировать родителям подопечных и отправить их по домам. Кстати, надеюсь, мисс Хортон в добром здравии?

— С ней все в порядке. Она думает, мы… с мистером Галлахером любовники… Большее ей не известно.

— Хорошо. Случившееся на Скае должно здесь же и оставаться! Никому из нас разглашение ни к чему.

— Но как быть с убийством Маккинни? — спросила мисс Хартли. — От него не получится отмахнуться.

Граф кивнул.

— Завтра прибудет мой друг из Скотленд-Ярда, ему я на самом деле и телеграфировал в Портри. Он поможет во всем разобраться!

— Вы расскажете ему правду?

— Вряд ли он поверит в нее.

Граф подал Эмилии руку, и все участники бурной ночи в Линдфорд-холл на Таинственном острове потянулись к дверям лаборатории.

50 глава

Мисс Хартли не думала, что уснёт, но усталость и пережитое взяли своё, и она провалилась в обморок-сон, от которого пробудилась с ощущением смутной тревоги и… облегчения.

Время тяготившего душу притворства прошло, но от правды не сделалось лучше: на душе словно кошки скреблись и орали на разные голоса. В самом деле, орали да так, что звенело в ушах…

Чем опоила ее вчера леди Дерби? И как она так бездарно попалась в эту ловушку?

Эмилия застенала, спрятав разочарованное в себе же лицо под подушку, и попыталась не думать о случившемся ночью, но, конечно, безрезультатно.

Как не думать о едва миновавшем часе своей собственной смерти?

О графине, снова обретшей телесную форму, но не ту, о которой мечтала…

О крике инспектора…

Обо всём.

Она сама только чудом осталась жива. И всё — смешно и подумать! — благодаря Блэйку, тому самому котику, который прятался в доме все это время. Это он подкинул ей книгу об алхимической магии… Сказал, что хотел направить ее мысли в правильно направлении. Что давно, еще в первую встречу, догадался, что новый секретарь графа «разумный и правильный человек».

На этом моменте мисс Хартли опять нырнула головой под подушку: как раз-таки разума ей прошлой ночью и не хватило. Доверилась леди Дерби, посчитав, что раз она ей открылась, то они на одной стороне. Ан-нет, эта доверчивость чуть не стоила девушке жизни…

Сейчас бы в этой постели могло лежать то же самое тело, но… без Эмилии в нём. Мысль была настолько абсурдной и дикой, что не укладывалась в голове… Воистину только на Скае с ней могло приключиться нечто настолько иррациональное и нелепое. И, наверное, стоит ей только покинуть его, как все приключившееся в эти пару недель, покажется ей замысловатой фантазией воспаленного разума!

Воспаленного и… самую малость влюбленного.

Малость? Ну вот зачем она себе лжет? Давно понятно, что ее чувство к графу сильнее банальной симпатии подчиненного к нанимателю. Она, кажется, угодила в ловушку еще тогда, в доме мистера Солсбери, под дверью гостиной, услышав голос Эдварда Дерби: «Если решите навестить меня в Линдфорд-холле, милости прошу: двери моего дома всегда открыты для вас. Для вас, но не для мисс Эмилии или какой-либо другой особы женского пола. Так и запомните!» Она тогда едва отскочила от двери, когда граф выскочил за порог… Пронесся мимо, не глядя по сторонам, а потому не заметил ее.

В тот момент, провожая глазами его широкую спину, Эмилия ощутила трепет внутри…

Что-то вроде предчувствия.

Предвкушения…

Она дернула головой: глупость какая — и выбралась из постели. Пора одеваться и начинать паковать чемодан! Женского платья у нее все равно не было, а потому она снова преобразилась в Даррена Спенсера, даже волосы собрала, как и прежде, в косицу, хотя хотелось… самую малость… чего-то более женственного. И нет, не из-за графа!

Хотя, конечно, ради него, но признаваться себе в очевидном никак не хотелось.

В итоге она вышла из комнаты, опасаясь, во-первых, встретиться с графом, во-вторых, — с тремя юными мисс, особенно с Амелией Холланд. Вспомнился целомудренный поцелуй, которым она ее одарила… Ей, должно быть, мучительно стыдно даже думать о нем! Впрочем, мисс Хартли и себя ощущала не лучше…

— Это тоже уложи сверху, — донеслось до нее из-за двери соседней комнаты. Голос мужской, но не графа… — Да что ты как неживой, развалина старая.

Ну, конечно, это графиня голосом Оуэна Галлахера шпыняла по обыкновению Бартона. Эмилия стукнула по косяку и вошла в комнату…

— Доброе утро… мистер Галлахер. Бартон.

— Скорее уж, добрый обед, — сварливо отозвался мужчина. И окинул ее завистливым взглядом… Будь он, действительно, тем, кем казался по виду, Эмилия бы оскорбилась, но сейчас ощутила затаенную радость. — Долго ж вы спали. Бартон хотел было вас разбудить, но граф не позволил: мол, вам надо выспаться. — Галлахер очень по-женски тряхнул головой. — Можно подумать, нам всем нужно что-то другое!

Эмилия улыбнулась.

— Вам бы, инспектор, не помешало избавиться от женских ужимок. Боюсь, их могут превратно истолковать!

Мнимый инспектор и теперь уже мнимый мужчина, нацелив взгляд как прицел охотничьего ружья, ударил словом:

— На вашем месте, мисс Хартли, я бы поостерегся от насмешек в мой адрес, — процедил он с явной угрозой. — Могу не сдержаться. — Он сжал и разжал кулаки.

Эмилия поразилась беспринципности некоторых людей, в частности одного конкретного представителя, стоявшего перед ней.

— Вы использовали меня и едва не убили, а еще смеете угрожать, — ответствовала она. — Как по мне, так вы получили даже больше того, что заслуживали. Надеюсь, мы никогда не увидимся, мистер Галлахер!

— Стентон, — поправил ее собеседник. — Моя настоящая фамилия Стентон. И мы с миссис Лукас, моей кровной сестрой, скоро отправимся в Кент за нашей хворой мамашей! Привезем ее в Линдфорд-холл и вылечим от болезни. — И с театральной ужимкой: — Ах, к чему это я? Да к тому, что мы еще встретимся… мистер Спенсер. Это я вам обещаю! — И переключившись на Бартона: — Тащи сундук на чердак, старикашка. Нам еще собирать вещи в дорогу!

Бартон, захлопнувший крышку наполненного доверху сундука, взялся за одну ручку и волоком потащил его по полу. Галлахер-Стентон даже и не подумал ему помогать, и Эмилия, с осуждающим видом посмотрев на него, подхватила сундук с другой стороны.

— Почему вы ей позволяете помыкать собой? — спросила она уже в коридоре. — Эта женщина невыносима. Бессердечная… — «стерва» почти сорвалось с её языка, но Бартон, не дав ей закончить, заговорил.

— Понимаю, как это выглядит со стороны, мисс Хартли, — да я и сам не в восторге, поверьте, — но я терплю ради мистера Эдварда. Только ради него! — вздохнул дворецкий. — Уж сколько он натерпелся от этой ужасной кокотки, вам и не снилось. Что ж мне бы тоже не потерпеть? Она с самого первого дня их с хозяином свадьбы изводила его своими придирками, недовольством, попреками. Он якобы все делал не так, всё не то… А после и вовсе меняла любовников, как перчатки. — Эмилия ахнула, и старик на это кивнул. — Да-да, он узнал об этом совершенно случайно, и это разбило мальчику сердце. С тех пор он сделался мрачным и желчным, пристрастился к своей жуткой трубке и отгородился от прочих людей такой высокой стеной, что, мне казалось, никому до него не докричаться. — Сказав эти слова, он посмотрел на Эмилию: — Вы докричались, мисс Хартли. Я сразу эту заметил, и… даже когда разгадал вашу тайну, не стал ничего ему говорить.

— Вы знали, кто я? — удивилась Эмилия.

— Уже очень давно, — признался старик. — И хозяин бы догадался, но эта фурия с ее вечным «Я устала быть призраком, Эдвард, найди мне новое тело. Доделай уже аппарат!» сводила бедняжку с ума. Он перестал быть собой! Как будто лишился части души. И пусть маялся неуместной симпатией к мистеру Спенсеру, — улыбнулся дворецкий, — это все-таки было лучше полной бесчувственности, в которую мальчик впал в последние месяцы. Вот поэтому я и молчал! К тому же, — он опустил сундук на ступеньку и перевел дух, — даже самым умным из нас подчас только на пользу ощутить себя дураками!

Эмилия, сильно смущенная, поспешила сместить акцент на другое:

— Бартон, а что же вы с Роббом Маккинни несли в ночь, когда привезли доктора Реми? Горничная мисс Джонстон, уверяла, что тело. — И с легкой заминкой: — Что сталось с мисс Грейнджер?

— Она умерла, — ответил старик. — Стрела мисс Хортон оказалась для нее роковой. Бедная белочка… девочка, — дернул он головой, исправляясь. — Она слишком любила блестящие вещи. Часто крутилась у зеркала в Малой гостиной, прикладывая к себе разные побрякушки. Должно быть, графиней себя представляла… Граф, когда понял, в кого попала эта девица, аж белый стал, целый день делал, что мог, но, понимаете сами, позвать доктора до заката мы не могли, а когда пришел доктор… В общем, прогноз он сделал неутешительный и хотел увезти бедняжку с собой, но мы не могли это позволить. В любой момент могло рассвести, и доктора Эдвард спровадил, велев нам с Роббом отнести бедняжку к её товарищам по несчастью. Проститься, так сказать.

— Вы успели?

Бартон покачал головой.

— Еще в саду она обратилась и это, должно быть, отняло у мисс Грейнджер последние силы: она испустила дух в ту же минуту. Мы с Роббом стояли над мертвой белкой и рыдали, как два дурака… — Старик шмыгнул носом. — Это он предложил схоронить ее возле клумбы с лилейниками: бедняжка, как он сказал, любила эти цветы.

Всю оставшуюся дорогу до чердака мисс Хартли с дворецким молчали, погруженные в свои мысли, и только на обратном пути Бартон снова сказал:

— Вы не серчайте на графа, мисс Хартли: дайте время ему чуток отойти и осознать, что случилось. Он ведь сам не свой… Ночью глаз не сомкнул. Все ходит и ходит из угла в угол! Тяжело ему.

— Как и всем нам, — кивнула Эмилия. — Как и всем нам.

С тремя юными мисс Эмилия встретилась на веранде, где они утешали мисс Хортон, в очередной раз повторявшую, как ее похитил коварный любовник их компаньонки.

— Знала ведь, что не стоит выходить ночами из дома, — и вот тебе, — говорила она, — стоило Спенсеру… или кем он там оказался, подняться на лестницу, как я заприметила две фигуры в кустах. Мужчину и женщину. Как же я испугалась! Чуть сердце не выскочило наружу. Но, взяв себя в руки, решила узнать, кто они есть. Была совершенно уверена, граф со своею любовницей, — понизила она голос. — Подумала, именно потому граф наплел нам про летучих мышей: ночами у них с этой девицей свидания в парке. — Гортензия вскинула бровки. — Но оказалось все много хуже: любовника завела миссис Лукас.

Амелия и мисс Эмма скривились одновременно.

— Она ведь старая, — прокомментировала вторая. — Ей не меньше сорока лет. Какой кошмар!

— Неловко даже представить, — совсем тихо поддакнула первая.

— Но ты видела, как он выглядит, этот мужчина?

Мисс Хортон помотала отрицательно головой.

— Я и опомниться не успела, как он метнулся ко мне, зажал рот ладонью и потащил куда-то в кусты.

Девушки снова заохали-запричитали, да так, словно слышали это впервые. Довольная произведенным эффектом, мисс Хортон поведала, как просидела целые сутки с кляпом во рту в одном из чуланов в глубине Линдфорд-холла и как ее — дивный момент! — вызволил сам Эдвард Дерби. Только поэтому, и не иначе, миссис Лукас не окажется за решеткой… И допытываться о личности ее полюбовника тоже не будут. Хотя, в свете новых событий, может, и стоило бы…

Девушки враз подхватили, заголосив об убийце «бедняжки Маккинни», чье имя при жизни ни одна из них точно не знала: мол, этот ужасный контрабандист, поставлявший графу опасные реагенты для его опытов в лаборатории, поплатится за свое преступление. Инспектор Галлахер якобы так и сказал: «Во всем виноваты контрабандисты. И мы их изловим!»

Эмилия слушала, прячась в кустах рододендронов, и поражалась, как ловко у графа все получилось: и миссис Лукас оправдана, и убийца как будто бы найден. Знали бы эти девицы, как все обстояло на самом деле!

— Добрый день, мисс! — Она наконец осмелела настолько, чтобы предстать перед ними лицом к лицу. — Рада видеть вас всех в добром здравии. Особенно вас, мисс Хортон.

Её причесало три пары глаз от макушки до пят.

— Значит, это все правда: вы вовсе не Спенсер, — первой сказала мисс Джонстон. — Всё это время вы притворялись! Хотелось бы знать, почему.

Мисс Хортон расплылась в широкой улыбке и подхватила:

— Что за странный вопрос, дорогая. Здесь как раз-таки всё очень просто, — проворковала она, — мисс Хартли, если не ошибаюсь, хотела привлечь внимание графа в обход наших стараний, и она это сделала. Переоделась мужчиной, крутилась возле него… якобы помогала. А сама исподволь приманивала его… Та самая, пятая, это ведь вы? — спросила она.

Эмилия не могла сказать девушкам правды, а потому только кивнула.

— Как низко! — припечатала Эмма Джонстон.

— Я думала, вы хороший, — прошептала Амелия.

Но мисс Хортон вскинула голову:

— И все-таки вы проиграли, — заявила она, — граф выбрал меня.

— Ты не знаешь, — возразила ей Эмма.

— Но я чувствую…

Эмма закатила глаза. Эмилия попрощалась со всеми тремя, и те продолжили препираться в своей привычной манере.

Чуть позже она наблюдала, как в сопровождении миссис Лукас и Галлахера они покидали поместье. Лодка уже дожидалась на берегу.

Через час и она покинет сумрачный Скай, чтобы никогда сюда не вернуться…

Эпилог

Последняя.

— Еще увидимся, мистер Спенсер! — улыбался Эмилии Бартон, провожая ее на пороге. — Был рад знакомству! Приятной дороги.

— Благодарю, Бартон. Бог даст, увидимся! Но я бы не зарекалась… — отозвалась Эмилия грустным тоном, памятуя, что граф так и не заговорил с ней ни разу после ночных происшествий.

— И все-таки я надеюсь на лучшее.

Напутствовав ее такими словами, старик простился с ней, сказав, что отправится в Лондон позже, когда покончит со всеми делами в поместье, девушке очень хотелось узнать, где сейчас граф, но она, конечно, не стала. Глянула, уходя, на окна их спален, но ни одна занавеска не дрогнула, выдавая чье-то присутствие…

Что ж, она знала, что именно так все и будет!

И поделом…

И все-таки она шла, понурив голову и больше не замечая красоты Ская: здесь, в этом месте, среди равнин и пологих холмов, она оставила свое сердце.

— А вот и он, — прозвучал голос лодочника. — Долго ждать не пришлось! Зря вы так волновались.

Эмилия подняла глаза и опешила, разглядев подле лодочника мужчину повыше. Тот, стоя спиной, ворчливо заметил:

— Не волновался, а торопился на поезд. Теперь можем плыть?

— Теперь можем.

Мистер МакДугал кивнул ей, забираясь в лодку и берясь за весла. И Эмилия, сердце которой ухнуло в пятки, а потому мешало идти, с трудом прошла последние футы и неловко забралась в лодку, едва не свалившись на… Эдварда Дерби, с мрачным видом уже сидевшего в ней. Он в последний миг подхватил ее за руку, предотвращая купание в море…

— Прежде вы были более расторопны, — язвительно кинул он, так и не глядя на девушку.

Эмилия вспыхнула и, наконец, уселась на место, подтянув к себе ноги в мужских штанах. Уж лучше б на ней было платье в десять слоев, а не эта неожиданно сделавшаяся неловкой одежда. Впрочем, граф все равно на нее не смотрел, так чего ей стесняться…

И на колкость она ответила просто:

— Благодарю.

Так, в полном молчании, они плыли какое-то время. Светской беседы между ними все равно бы не вышло, а говорить на серьезные темы было не место, да и не время, конечно…

И вдруг граф спросил:

— Так куда вы теперь направляетесь… мистер Спенсер?

— В Лондон, — с запинкой ответила девушка. — Повидаюсь с деду… с мистером Солсбери и покину столицу.

— У вас в рукаве, словно туз, еще один покровитель? — все в том же язвительном тоне отозвался мужчина.

Эмилия очень серьезно, без осуждения на него посмотрела. И хоть сердце неистово трепыхалось в груди, ответила очень спокойно, с достоинством:

— Полагаю, у меня хватит сил самой о себе позаботиться, граф. Мне не нужен покровитель-мужчина: муж ли он, добрый ли дядюшка — все равно. Если бы я и искала чьй-то компании, то лишь потому, что… — Она замолчала и стиснула пальцы на своем саквояже, не желая договаривать очевидное.

Но граф все же спросил:

— И почему же… мисс Хартли?

Она глядела на воду, припоминая, как плыла на остров впервые, как предвкушала необычное приключение… встречу с этим вот человеком, не сумевшим теперь простить ей обмана.

— Не имеет значения, — ответила тихо. — Всё это пустое. — И погрузилась в себя.

Так они и простились на берегу, даже рук не пожали, словно чужие. Мисс Хартли казалось, это самое сложное, что она когда-либо делала в жизни, уходить от любимого человека, но жить без надежды на встречу оказалось впоследствии много хуже и муторней, и она испытала это отчаяние сполна. День за днем в продолжение двух следующих месяцев она, надевая мужскую одежду и касаясь шейного галстука, вспоминала другого мужчину и другой шейный галстук, неизменно идеально завязанный и заколотый драгоценной булавкой. А еще вспоминала теплые руки и чуть насмешливые глаза… И гадала, сделал ли этот мужчина предложение мисс Гортезии Хортон, как она предполагала.

Сама мисс Хартли о графе не спрашивала: ни у мистера Солсбери, чья переписка служила ей своеобразным, но утешением, ни у знакомых, по-прежнему обитающих в Лондоне. Именно потому, чтобы забыть, она и уехала прочь… Так зачем бередить лишний раз душу?

— В стойку, сэр! К бою готовьсь, — скомандовала Эмилия, и сделала выпад.

Даже занятая своими мыслями, она легко совершила полукруговой батман и оттеснила противника в сторону. Тот, совсем юный, судя по технике боя и порывистости движений, махал шпагой почти наугад — несмышленыш! — и его ответный рипост пришелся по той же линии, что и защита.

Много ждать от боя не приходилось, и мисс Хартли, расслабившись, снова погрузилась в раздумье. Ее отец был фехтовальщиком, что говорится, от бога, и Эмилия с детства махала шпагой, играя не в куклы, а в войну, как заправский мальчишка. Когда отец умер, передав ей свое мастерство, и мисс Хартли осталась одна без средств к существованию, талант фехтовальщика пришелся ей кстати: друг отца, нарядив ее парнем, взял Эмилию на испытательный срок учителем в свою школу. Она натаскивала богатеньких мальчиков в фехтовании и неплохо себя содержала, но потом объявился граф Солсбери и сказал, что отец попросил о ней позаботиться… Что ж, она была рада попробовать новую жизнь, пусть даже возненавидела женские платья, корсеты, чулки и туфли на каблуке, стеснявшие каждый шаг. А потом… новая жизнь кончилась так же стремительно, как и началась!

Не стоило и пытаться.

В зал вошел новый противник. Эмилия удивилась: бой с мальчишкой был заключительным на сегодня. Или Гаррет взял нового ученика, не сказав ей ни слова?

— Сэр, вы на спарринг? — спросила она, отводя взмокшие волосы от лица.

И сердце запнулось вдруг, узнав мужчину напротив.

— Граф Дерби, — прошептала она едва слышно сухими губами. — Что… что вы здесь делаете?

— Беру урок фехтования, разве не ясно? — отозвался он без улыбки, вскинув брови.

— Но…

— Я заплатил за урок. — И скомандовал: — К бою готовьсь! — Встал в стойку и выставил шпагу.

Ноги мисс Хартли, будто приросшие к полу, не двигались с места, а от тока крови в ушах она совершенно оглохла.

Что он здесь делает?

Как узнал?

Приехал мучить ее?

Боже мой, она и забыла, насколько он привлекателен, когда хмурит брови! А когда улыбается…

— Мистер Спенсер, мне обещали отличного фехтовальщика, а не боксерскую грушу! — Эмилия отмерла, когда кончик клинка ткнулся ей в руку.

Она не сумеет…

… снова взять себя в руки, когда он уедет.

Зачем он делает это?

Злость поднялась в ней, придав смелости сделать первый удар. А сделав его, Эмилия словно с цепи сорвалась: казалось, вложила в клинок всю обиду, разочарование, злость и махала им, как оголтелый вояка, поминутно меняя тактику и местоположение. Но Дерби, уступавший ей в ловкости и сноровке, все-таки оставался неуязвим: пренебрегая правилами, он нападал со всех сторон разом и все-таки парировал удары с удивительной точностью.

Эта борьба в конце концов вывела Эмилию из себя. Удивленная тем, что ей не удалось справиться, как ей виделось, с дилетантом, она слишком разгорячилась и начала делать ошибки. В какой-то момент, делая резкий выпад и стремясь положить конец спаррингу, она оступилась, а Дерби, отпарировав этот удар, скользнул у нее из-под руки и ткнул кончик шпаги упавшей на пол Эмилии в сердце.

Она сидела, упершись на руки, тяжело, с натугой дыша, и глядела на бывшего… друга большими, растерянными глазами. Как вышло, что она снова повержена на своем собственном поле?! Поддалась чувствам, забыла о главном правиле каждого поединка: хладнокровии. Полной сосредоточенности…

— Вставайте! — Дерби протянул девушке руку и… улыбнулся. Не насмешливо, с превосходством, а очень тепло… и…

Эмилия отвела взгляд. Померещилось или… Дерби простил ее, наконец?

«Померещилось, тебе померещилось!» — одернула она глупое сердце, наполнившееся надеждой. И подала графу руку…

Он рывком поднял ее, да так рьяно, что Эмилия впечаталась ему в грудь, лишь в последний момент отклонив в сторону голову. И, смутившись, попыталась поскорей отступить, но рука графа очень решительно удержала ее… Теплая и большая, она по-хозяйски лежала на талии, прожигая кожу огнем.

— Что… что вы делаете? — сипло осведомилась она. — Отпустите меня.

А он вдруг произнес:

— Я уже сделал это однажды и во второй раз совершать той же ошибки не собираюсь.

В ушах шумело, и снова мерещились странные вещи. Превозмогая себя, Эмилия повернула лицо, и губы графа оказались на уровне ее глаз.

— Не понимаю, что вы хотите сказать… — прошептала она. И попросила опять: — Отпустите, пожалуйста. Сюда могут войти!

И эти губы, изогнувшись в улыбке, почти коснулись виска.

— Если ты в самом деле этого хочешь, я отпущу, но… — Рука на талии ослабила хватку, и тело как будто мгновенно заледенело. Даже сердце, оглушавшее все это время, замерло… Внутри стало тихо и пусто. И одиноко до дрожи. — … Но я бы хотел обнять тебя крепче. Очень долго об этом мечтал! И едва могу сладить с собой… — Мужские пальцы скользнули ей в волосы и пробежались по шее, рождая бездну немыслимых ощущений.

— Граф…

— Эдвард, мисс Хартли.

— Эд… вард, а как же ваша жена?

— Она умерла, я вдовец.

— А Оуэн Галлахер как же?

— Сей «джентльмен» не имеет к нам более отношения, разве нет? — спросил Дерби, приподняв подбородок мисс Хартли и заглянув ей в глаза.

В его собственном взгляде плескалось столько горячего сожаления, столько нежности, что Эмилия, утонув и в том, и в другом, молча кивнула, пряча лицо у него на груди.

Казалось, ей это снится!

Один из тех сладостных снов, от которых просыпаешься еще более изможденным, чем от кошмаров…

А Дерби продолжал говорить:

— Я не очень силен в красивых речах, признаниях и тому подобных вещах, но… старик, дедушка Сесил, — усмехнулся он, — обозвал меня пустоголовым болваном, непроходимым тупицей и еще множеством подобных эпитетов, когда ты покинула Лондон. Заявил, что я… упустил своё счастье! Что некоторые глупцы не видят дальше своего носа, что, ослепленные гордостью, перестают замечать главное… И тогда, закрывшись в собственном доме, я много думал об этом и очень скучал… по вечерам в Линдфорд-холле, тем самым, когда мы сидели с тобой на диване, а эти мисс Хортон и Джонстон из кожи вон лезли, демонстрируя свои «недюжинные» таланты. Поверишь, Эмилия, я скучал по этим девицам…

— Так вы скучали по ним, не по мне? — спросила мисс Хартли с улыбкой.

— Я скучал по уюту, умиротворению этих моментов, потому что рядом со мной была ты. — Граф нашел руку Эмилии, стиснул тонкие пальцы. — С тобой рядом всегда было… особенно хорошо.

Она вскинула бровки.

— Я раздражала вас.

— Только лишь потому, что я толком не понимал своей глупой реакции на тебя. С первого дня хотел стать тебе другом! Неуместное, по сути желание, в отношении своего же секретаря. А после дошел до того, что ревновал тебя к Холланд и до страстного жаждал к тебе прикасаться… И это все убивало меня.

— Могу представить, — улыбнулась Эмилия. И потупила взгляд: — Я тоже… я тоже мечтала к вам прикасаться, — призналась дрогнувшим голосом. — Но боялась, вы снова макнете меня в бочку с водой!

Эдвард Дерби смутился, и они рассмеялись, не размыкая объятий.

— Прости, я был на грани. Ты так сладко сопела мне в спину, что я полдороги мечтал… как тебя поцелую. Эти мысли оказались страшнее жизни с призраком и убийства Маккинни… Я должен был что-то сделать, чтобы с собой совладать.

Его взгляд невольно скользнул по губам девушки, и мисс Хартли сглотнула.

— Теперь, кроме этого платья… нам ничего не мешает… — прошептала она.

— Я знаю, — тоже шепча откликнулся граф. И очертил пальцем контуры ее губ. — Но сначала я должен спросить: «Ты вернешься в Лондон со мной?» Старик, провожая меня, так и сказал: «На глаза мне без девочки можешь не появляться!» И выглядел очень решительно.

Эмилия улыбнулась.

— Как я могу не спасти вас от гнева мистера Солсбери, — прошептала она. И кивнула: — Я поеду… если ты хочешь.

— Хочу. Больше всего в этом мире! — ответил граф.

Потом подался вперед и нежно поцеловал Эмилию в губы.

Конец.

Content

Евгения Бергер
Ловушка для графа, или три правила острова Скай

Пролог

1 глава

2 глава

3 глава

4 глава

5 глава

6 глава

7 глава

8 глава

9 глава

10 глава

11 глава

12 глава

13 глава

14 глава

15 глава

16 глава

17 глава

18 глава

19 глава

20 глава

21 глава

22 глава

23 глава

24 глава

25 глава

26 глава

27 глава

28 глава

29 глава

30 глава

31 глава

32 глава

33 глава

34 глава

35 глава

36 глава

37 глава

38 глава

39 глава

40 глава

41 глава

42 глава

43 глава

44 глава

45 глава

46 глава

47 глава

48 глава

49 глава

50 глава

Эпилог