Евгения Бергер

Белым и пушистым здесь не место! Корпорация "Белый кролик"

В погоне за белым кроликом!

Сестра встретила нас в большом, явно не по размеру вязаном свитере и даже не улыбнулась. Любому бы стало ясно, что с ней что-то не то… Я так и спросила:

— Что-то случилось?

Она выдавила из себя вымученную полуулыбку и солгала мне прямо в лицо:

— Все просто прекрасно. — И добавила приправленное сарказмом: — Просто обожаю свои дни рождения, ты же знаешь, сестренка!

На весь дом раздавались мамины манипуляции с посудой: она с завидным упрямством пекла старшей дочери торты и утыкала их полагающимся количеством свечей. Пыталась хоть в этом быть полезной своему самодостаточному, никогда в ней не нуждающемуся отпрыску! Я, словно извиняясь, пожала плечами… Вот только Саманта глядела в окно, и взгляд у нее был совершенно отсутствующий.

Я робко, с опаской, выработанной годами, коснулась ее плеча:

— Саманта, ты можешь со мной поделиться… Я ничего не скажу маме, — пролепетала совсем тихо, не совсем понимания, как все это работает.

И не зря опасалась: сестра так и хлестанула по мне яростным взглядом…

— Отстань, Кира. И без тебя тошно! — слова тоже вышли хлесткими. Я даже выдохнула, словно они ударили меня под дых… А Саманта пересекла гостиную в три больших шага, и я услышала, как захлопнулась дверь ванной комнаты.

Чудесно… Лучше не придумаешь. Я плюхнулась на диван и поглядела на стопку бесплатной рекламы, сложенной на чайном столике. Пролистала для успокоения нервов парочку-тройку журналов с новыми модными трендами наступающего лета, подивилась ценам на электричество и вдруг заинтриговалась большим белым конвертом с оттиском кролика в правом нижнем углу…

— А это уже интересно, — пробормотала я, рассматривая его со всех сторон. Ни адресата, ни адресанта указано на лицевой части не было: должно быть, новый маркетинговый ход по привлечению внимания, подумала я и поддела ногтем клапан конверта. Мне в руки вывалился белый лист плотной белой бумаги с витиеватым, готическим шрифтом…

«Многоуважаемая мисс Леннон, с долженствующим почтением сообщаем, что полагаем вас наилучшей кандидатурой для службы в рядах корпорации «Белый кролик». Вы сделаете нас несказанно счастливыми, если согласитесь без промедления, отбросив всякие сомнение и неуверенность, устремив свой острый ум к решению непростых задач, во благо вверенных вашей заботе людей.

За сим позвольте откланяться и смиренно замереть в ожидании вашего ответа…

Подпись: уполномоченный представитель корпорации «Белый кролик», мистер Раббит, Самуэль».

Я поняла, что улыбаюсь во все тридцать два зуба. Вот это реклама! Вот это маркетинг. Знать бы еще, что за «Белый кролик» такой — только ради смеха откликнулась бы на подобное предложение, не задумываясь. Как тут и советуют… Подумать только, «многоуважаемая», «… с долженствующим почтением», «несказанно счастливым» — все эти высокопарные фразы буквально завораживали и веселили меня одновременно. Я повертела конверт в поисках указанного номера телефона или хотя бы Е-мейла, на который можно было бы написать… Ничего. Девственно белое полотно конверта и маленький оттиск кролика… в жилетке и при часах.

Во входную дверь позвонили, и мама прокричала:

— Девочки, откройте дверь — у меня руки в муке!

Саманта все еще сидела, запершись, в ванной, и я нехотя побрела к двери.

— Добрый день! — ослепил меня белозубой улыбкой странного вида мужичонка, едва ли пяти футов ростом. К слову, белоснежной у него была не только улыбка, но даже — строгий костюм кипенно-белого цвета, как у капитана круизного лайнера, да и шевелюра на голове тоже… Пушистые волосенки белоснежным облаком покрывали его макушку, и я невольно засмотрелась на это чудо невиданное, выпучив в изумлении глаза. А он, так и не дождавшись ответной реплики, продолжил: — Мисс Леннон, не так ли? Мисс Саманта Леннон… Если бы вы только знали, насколько я рад лицезреть вас сегодня.

— Аааа… — я открыла было рот для возражения: мол, никакая я не Саманта — я Кира. Только белоснежный джентльмен поинтересовался:

— Приглашение. Вы не могли бы показать его мне?

Я все еще держала не менее белоснежный лист плотной бумаги с приглашением в правой руке и потому автоматически протянула его просителю.

Тот одарил меня еще одной солнцеподобной улыбкой, а потом — вот этого я совсем не ожидала! — выхватил приглашение из моих рук и припустил прочь по садовой дорожке.

— Эй! — закричала я, обретя-таки пропавший от возмущения голос. — Верните его немедленно! Вы, злостный, маленький воришка.

Мой мнимый, как я понимаю, капитан круизного лайнера остановился у калитки и обернулся: на лице его, как приклеенная, блуждала все та же задорно-вызывающая улыбка. По крайней мере, мне она именно такой и показалась: вызывающей и дерзкой… Мол, ничего-то ты от меня не получишь, глупая девчонка! Стой на порожке да смотри, как я улепетываю с твоим письмом в руках. Он даже помахал им в воздухе… И это уж точно было лишним.

— Это мое письмо, ты… ты… — ругаться я не любила, а потому подходящее слово, как на зло, на ум не приходило, а вот разозлилась я не на шутку. — Верни его немедленно, слышишь? Я в полицию позвоню. Я… я…

Тот изобразил приснятую в вежливом поклоне шляпу, а потом засеменил дальше, в сторону леса. И тогда я бросилась за ним следом… Как была, в домашних тапочках сестры и в одной тонюсенькой блузке на голое тело. По-осеннему прохладный воздух опалил мне лицо и впился холодными иголками в кожу рук и живота — я почти что пожалела о своем опрометчивом поступке, но тут белоснежная макушка мелькнула впереди, за деревьями, и я устремилась за ней, не задумываясь.

* * *

Дорожки в этом подлеске я знала все наперечет и потому очень удивилась, оказавшись на незнакомой поляне в окружении высоких дубов (такие, вроде бы, здесь никогда не росли) — самого непритязательного вида хлипкий сарайчик ютился справа от меня, прильнув к одному из деревьев. Вроде как для опоры… А сама поляна так и пламенела толстым покрывалом опавших дубовых листьев, похожих на разлившуюся вулканическую магму.

Я так и замерла, завороженная… Промельком белоснежного рукава за дверью деревянного сарайчика в частности и красотой этого места в целом. Да и мысли всякие появились: уж не в ловушку ли меня загнали? Уж не обо мне ли напишут в следующей сводке криминальных новостей? Сделала было шаг назад, да распахнувшаяся дверь деревянного строения отвлекла меня от этого намерения… Никто из нее не появился: ни человек с топором, ни какое страшное чудовище о трех головах — только белый конверт вспорхнул на порог да так и остался лежать там.

А вот заберу, подумала я, решительным шагом направляясь вперед. Палая листва заглушала звук моих шагов. Даже птицы как будто бы притихли… Я с опаской поднялась на две скрипучие ступеньки — единственный звук после уханья моего отчаянно колотящегося сердца — и подхватила с грязного пола конверт с приглашением. В тот же момент меня опрокинуло головой вперед, и я полетела неведомо куда…

В какой-то глубокий колодец, судя по ощущениям. И то ли колодец был уж очень глубок, то ли я хорошенько приложилась головой, только падала я не так стремительно, как должна была бы по всем законам физики… И дальше — страннее: вокруг меня парили и вились разноцветные дубовые листья, как будто бы сброшенные неведомой рукой, а всевозможных размеров механические часы, обступившие меня по кругу, тикали, трещали, отбивали положенный час, словно в каком-то безумном симфоническом оркестре.

В конце концов, это стало совершенно невыносимо, и я зажала уши руками…

В тот же момент я плюхнулась на огромный ворох палых осенних листьев, и те накрыли меня с головой, взметнувшись, словно пламя зажженной на ветру свечи. И пахли они, к слову, не прелым запахом пропитанной дождями земли, а — розовыми кустами в саду моей матери.

Если это был сон, то мне начинало в нем нравиться…

Вот тогда я и усышала:

— Мы просто невероятно опаздываем, — посетовал кто-то в двух шагах от меня, и я узнала белозубого воришку. — Нужно поторапливаться, мисс Леннон… Ох, как же нужно поторапливаться! — мужичонка вытащил из жилетного кармана часы на длинной цепочке и поглядел на них в странном волнении.

— Эй, постойте! — позвала я, выбираясь из смягчивших мое падение листьев и отряхивая джинсы. — Объясните, что это за место и как я тут оказалась… — Тот меня словно не слышал.

— Ох, как же нужно поторапливаться! — в очередной раз посетовал он, юркая в едва приметную дверцу крохотного размера. Я успела заметить лишь проблеск яркого света, а потом — ничего. Дверь снова захлопнулась… И сколько бы я не дергала за ручку, та так и не поддалась.

В отчаянии я огляделась по сторонам: идеально круглое помещение с одной-единственной дверью и… О, не припомню, чтобы видела это раньше! На невысоком круглом столике — флакончик с янтарно-желтой жидкостью. «Выпей меня!» гласила надпись на этикетке.

Я откупорила крышку и поводила ладонью перед горлышком флакона: резкого, перехватывающего дыхание запаха не было. Лишь слабый аромат мятных капель… Тогда я капнула толику жидкости себе на язык и почувствовала забавную щекотку в области живота.

Потом запертая дверь распахнулась сама собой, и я шагнула в слепящее небытие.

Крысиные бои

Я распахнула зажмуренные от яркого света глаза и не сразу поняла, где нахожусь: в полутемном проулке с нависающими друг над другом этажами почти сплющившихся друг о друга домов… И этот запах: разрозненная рапсодия из фабричного дыма, дешевой еды и людских испражнений. Он ударил в нос похлеще кувалды, почти оглушая и полностью дезориентируя. Я вытянула руку, чтобы не упасть, и наткнулась на шероховатую поверхность противоположной стены, другой рукой я зажала себе нос.

Какой-то странной, донельзя непривычной рукой с… короткими мальчишескими пальцами.

Что?!

Я вытянула перед собой обе ладони и едва не закричала от ужаса: ни тебе аккуратного маникюра бледно-розового цвета, ни нежной девичьей кожи — всего этого не было и в помине, зато грязь под коротко обгрызанными ногтями и задубевшая, покрытая цыпками кожа присутствовали во всей своей отталкивающей красе.

Я попыталась было успокоить панику глубоким, размеренным вдохом, вот только все тот же отвратительный запах едва не добил меня окончательно… Схватившись за лицо, я ощупала его со все более разрастающимся ужасом в душе.

Я не была Кирой…

Я вообще не была женщиной.

Я была мальчишкой…

Тощим мальчишкой под какими-то грязными обносками, которые едва ли стирались ближайшие месяца два, а то и больше. Голова нещадно чесалась — не удивлюсь, если там водятся вши — а еще, ко всему прочему, мне жутко хотелось в туалет. Вот прям совсем невтерпеж…

Верно говорят про мышечную память: руки справились с привычным делом почти механически — от облегчения я даже застонала. Хотя наличие мужских причиндалов едва ли могло меня успокоить…

— Эй, дуралей, хватай ее за хвост! Не упусти! — раздалось со стороны выхода из переулка, отмеченного чуть более светлым, полуразмытым пятном белого света.

— Простите… — вместо привычного контральто из горла вырвалось нечто скрипуче-каркающее, похожее на стон несмазанной лебедки. Я испуганно замолкла, а все тот же мальчишеский голос прокричал:

— Совсем ошалел, ссыкун малолетний, хватай, говорю, крысу за хвост! Чего стоишь столбом. Сейчас как поддам по носопырке…

Между тем что-то метнулось мимо моих ног, большое и жирное, словно домашний кот, и я, наконец сопоставив слова юнца о крысе с этой упитанной тушкой, оглушительно заверещала.

Не хочу, больше не хочу видеть этот отвратительный сон! Хочу домой. К маме и к ее шоколадному торту… Даже к Саманте с ее растянутым, старым свитером и недобрыми глазами. Да к чему угодно, лишь бы подальше отсюда!

— Ну ты и придурок, — услышала я насмешливый голос над своим ухом, и решилась-таки приоткрыть один глаз. В него-то мне и заехали кулаком… По-доброму так, со всей силы.

— Ты чего себе позволяешь?! — заорала я не своим (в буквальном смысле этого слова) голосом. — Не видишь, кто я такая… такой, — поправилась скоро, от боли и вовсе ничего не соображая.

— Да ты точно того! — мой обидчик покрутил пальцем у виска. — С Бедлама, что ли, сбежал? — И добавил: — На вот, держи, я сейчас мешок приволоку. — С этими словами он протянул мне нечто истошно пищащее и извивающееся.

Крысу. Он протянул мне живую крысу, которая так и норовила цапнуть его за палец…

Мне подурнело до мушек перед глазами… Я однажды падала в обморок, и знала, как это все происходит, и случай был тот самый.

— Убери от меня эту гадость! — взвизгнула я под стать всей той же удерживаемой за хвост крысе. — Убери, убери, убери… — С каждым выкриком я все больше вжималась в стену за спиной.

У паренька с крысой глаза полезли на лоб, они буквально сделались размером с хорошее такое блюдце.

— Видал я немало свихнувшихся в этой жизни, но ты превзошел их всех! — констатировал он как будто бы даже с уважением. Потом прошел ко входу в переулок и воротился, волоча за собой истошно извивающийся и пищащий старый мешок…

— Подсоби, — обратился он ко мне, — подсажу этим бестиям товарку. То-то они обрадуются! — Он усмехнулся, продемонстрировав мне два передних щербатых зуба неопределенного цвета.

Я отрицательно замотала головой.

— Знаешь ли ты, — произнесла я менторским тоном, — что эпидемия чумы в четырнадцатом веке была спровоцирована сбежавшими с зараженного корабля крысами? Что эти твари, — я ткнула пальцем в сторону копошащегося мешка, — являются наипервейшими разносчиками всевозможных болезней… Тебе нужно немедленно показаться врачу и пройти вакцинацию против бешенства и столбняка.

Выдав все это единым махом и едва успев отдышаться, я заработала увесистый тычок в район солнечного сплетения, так что мне захотелось продолжить медицинское образование юного наглеца, только уже в области маммологии… К счастью, я вовремя вспомнила, что груди-то у меня больше и нет, и слезы, вызванные даже не болезненным тычком, а самим фактом моего нынешнего положения, так и полились по моему скуксившемуся лицу.

Мой обидчик сунул крысу в мешок и потуже затянул горловину. Мои слезы, должно быть, его смутили, хотя он и пытался не показать этого…

— Из деревни, что ли? — поинтересовался он. — Ревешь, как девчонка.

Я замотала головой: мол, да, я девчонка и да, я из деревни, если для тебя так понятнее. Сама-то я ничего не понимала и продолжала реветь в три ручья…

— Меня зовут Питером, — продолжил парнишка, переминаясь с ноги на ногу. — А тебя как кличут?

— Ки… — я вовремя установилась, — Килианом.

— ЧуднОе имя какое-то. Сразу видно, деревенское.

— Ага, — икнула я, — мы все там с прибабахом.

Парнишка улыбнулся и по-приятельски хлопнул меня по плечу.

* * *

— Ты это, прости, что я тебе в глаз заехал, — повинился он с видом полнейшего отсутствия раскаяния. — Сам виноват: чуть крысу мою не упустил, а она мне вот как нужна была, — он стиснул обеими руками свое тощее горло. — Мне фартинг за дюжину обещали… Крысиный король завсегда держит слово.

— Крысиный король? — пискнула я.

— Ага, Том Эндрюс, — осклабился парнишка. — У него самые лучшие крысиные бои в городе.

— Крысиные бои? — снова пискнула я.

— Э, да ты еще совсем зеленый! — мой новый знакомец поддал мне по плечу, вроде как дружески. — Пойдем со мной, деревенщина, — сказал он, увлекая меня прочь из пропахшего мочой переулка, — Питер Уивер покажет тебе всю подноготную старой клоаки. Изнанка Лондона явится тебе как на ладони… Смекаешь?

— Смекаю, — отозвалась я абсолютно перепуганным голосом. Знакомиться с изнанкой викторианского Лондона мне хотелось меньше всего на свете!

Питер уверенно вел меня вперед, маневрируя между старыми заброшенными складами и уличными разносчиками еды с такой выработанной годами прытью, что я только диву давалась. Сама-то я только и делала, что глазела по сторонам: мужчины, мрачно курившие в дверных проемах, женщины, торгующие иголками и другими мелочами в невзрачных лавках под грязными вывесками, неопрятные дети, катающие обруч под сенью хилых деревьев — все это казалось мне одинаково дивным и ужасающим одновременно.

Наконец мы оказались в очередном полутемном переулке — он был точной копией первого, в котором я изначально оказалась — и Питер толкнул едва заметную, крашеную черной краской тяжелую дверь, из-за которой на нас выплеснулся оглушающий гомон множества голосов и клубы табачного дыма, заставившего меня закашляться.

— Что это за место? — прохрипела я, борясь с приступом кашля.

Мой спутник осклабился с видом полнейшего превосходства и произнес:

— Паб «Кровавая Мэри» — место, где проходят лучшие крысиные бои в городе! Наслаждайся, приятель.

С этими словами он поволок свой мешок в сторону мужчины за стойкой.

— Я принес крыс, — сказал он, выставив вперед худой подбородок. — Мистер Эндрюс обещал заплатить фартинг за дюжину.

Бармен молча кивнул в сторону мужчины у загородки: тот курил сигарету, небрежно стряхивая пепел прямо под ноги. Орущая орава мужчин стенала и неистовствовала вдоль того же барьера, и я никак не могла понять, что же вызывает такой дикий, неудержимый ажиотаж.

— Мистер Эндрюс, я принес крыс, — Питер подошел к указанному мужчине и начал клянчить полагающиеся ему деньги, а я тем временем глянула вниз… и обомлела.

Зрелище было преотвратительное!

Крысиные бои? Как бы не так: по импровизированному рингу носилось не меньше сотни перепуганных крыс, а два терьера самого устрашающего вида щелкали челюстями, почти посекундно откидывая в сторону очередную дохлую тушку.

— Что здесь происходит? — спросила я лучащегося улыбкой Питера — должно быть, свой законный фартинг он все-таки получил. — Это и есть, так называемые, крысиные бои?

— Самые что ни на есть, приятель. Смотри, сейчас туда выпустят еще и моих крысенышей! — человек с мешком подошел к краю ограждения и развязал горловину: дюжина и без того ошалевших от нахождения в заключении крыс посыпалась на окровавленный пол и заметалась в поисках спасения. Собаки ринулись рвать их своими челюстями… Меня замутило в самом прямом смысле этого слова.

— Гляди, как они лихо с ними справляются. Хвать — и готово! — Питер с энтузиазмом ткнул меня в плечо. Его ноздри раздувались, глаза горели огнем… — Говорят, хороший пес способен убивать крысу каждые три секунды. Вот бы мне заполучить такого убийцу, — он даже мечтательно облизнул губы. — Я бы обогатился! — И выдохнул: — Что, нравится? Лучшее зрелище из всех.

— Ага, просто незабываемое, — язвительно заметила я, отступая от барьера. Хоть я и не была ярой поклонницей мышиной братии, вид их предсмертных мучений и последующей гибели возмутили меня о глубины души. Я состояла в организации по защите животных и ежегодно жертвовала немаленькую сумму на содержание приюта для собак…

— Не вертись под ногами, пацан! — грубиян в парусиновых штанах толкнул меня локтем и преспокойно отправился дальше. От возмущения у меня даже скулы свело, и я едва не просверлила глазами дырку в его массивного вида спине — может, потому и заметила заткнутый за голенище большой охотничий нож и очертание некоего оружия, оттопыривающего левый карман его полосатого пиджака.

Неужели здесь это в порядке вещей, ходить настолько вооруженным? Я окинула взглядом окружающих меня мужчин: никто из них не имел оружия. Обычные работяги, пришедшие спустить честно заработанные деньги, и… не совсем работяги. Я обратила внимание на мужчину по другую сторону ринга, глядевшего на жестокое зрелище с легкой полуулыбкой: его одежда, неброская и достаточно простая, все-таки выдавала в нем человека состоятельного, намеренно желающего скрыть свой истинный статус. На него-то и глядел вооруженный ножом и пистолем грубиян, перемалывая зубами табачную жвачку.

Крайне заинтересованная, я придвинулась ближе к нему и его спутнику, высокому типу с оспинами на лице, они негромко переговаривались:

— Он здесь, как мы и ожидали. Удача на нашей стороне!

Вооруженный тип опустил руку в карман, и другой предостерегающе произнес:

— Здесь слишком много народу. Дождемся его на выходе…

Верзила недовольно сплюнул желтую от табака слюну и нехотя вынул руку из кармана.

Так, у меня включился режим доброго самаритянина и я поняла, что должна предупредить намеченную жертву о готовящейся на нее ловушке. Это мой долг, в конце концов, и отмщение за грубый тычок к тому же… А их, честно говоря, я получила уже предостаточно. Спасибо Питеру.

— Кто этот мужчина? — спросила я парня, все еще слишком увлеченного кровавым действом на ринге.

— Который?

— Тот, напротив… Выглядит франтом. С ленивой улыбочкой…

Питер ухмыльнулся.

— Так это Харрингтон, местный завсегдатай. Живет на Мейфере, смекаешь?

Должно быть, смекалка меня подвела, что и отобразилось на моем недоуменном лице — Питер отвесил мне увесистый подзатыльник и просветил:

— Аристократишка он, деревенщина ты темная. — И отругал: — Не отвлекай почем зря, самое интересное из-за тебя пропустил.

В ушах все еще звенело от подзатыльника, и я побрела в сторону «аристократишки», стараясь не привлекать внимания двух соглядатаев с оружием.

— Лучше бы вам не выходить главным входом, — шепнула я как бы между прочим, пристроившись рядом и глядя в сторону ринга. Быть вертким мальчишкой оказалось в этом случае крайне полезно…

Мужчина оказался смекалистее меня и столь же невозмутимо поинтересовался:

— Почему?

— Двое напротив желают вам зла. Один в полосатом пиджаке, другой в этой… как там ее, бандане, платке — короче говоря, с повязкой на голове.

Мужчина опустил руку в карман и сунул в мою ладонь монетку.

— Иди к хозяину и спроси про черный ход — получишь еще, когда окажемся снаружи.

Я послушно выполнила его просьбу — Эндрюса мои расспросы нисколько не смутили: он лишь указал головой в сторону барной стойки и продолжил пыхтеть своей вонючей сигарой.

Я не успела сказать Питеру ни слова, а мы с Харрингтоном уже бежали между штабелей винных бочек, дровяных поленниц и куч мусора…

— Кажется, нас преследуют, — просипела я на ходу, ускоряясь по мере сил и возможностей.

— Будет лучше, если мы разделимся! — выкрикнул мужчина, сворачивая направо. Я побежала в противоположном направлении…

Не знаю, как долго я плутала по полутемным проулкам, запутывая следы, словно заяц… или, возможно, кролик, только силы, наконец, окончательно оставили меня, и я, привалившись к стене дома, прислушалась к окружающим звукам.

Никто меня преследовал…

Может, даже и не намеревался! А я заплутала в лабиринте однообразных улиц, найти выход из которых практически нереально… Да и куда выходить? Любой уголок окружающей реальности был чуждым для меня, неродным. Мне негде было приткнуться…

Я нащупала в кармане незнакомый предмет и извлекла его наружу: та самая склянка с янтарно-желтой жидкостью, которая, как я понимаю, и забросила меня в это тело… да и в это место соответственно.

— Выпей меня! — ехидным голосом озвучила я надпись на этикетке. — С таких вот просьб и начинаются все неприятности… — Потом подумала и махнула рукой: — Была ни была! — может, на этот раз я вернусь в свое удобное и довольно любимое женское тело. Хуже точно не будет…

С этими мыслями я и пригубила жидкость из флакона…

Ярмарка невест

Легкие сдавило так, что не продохнуть… Я подумала, что пришел мой смертный час и выдохнула жалостливое «мама», готовая к неминуемой гибели! Даже глаза прикрыла — все равно в них радуги разноцветные переливались.

— Чего орешь-то? — грубо одернули меня, и я-таки распахнула их снова.

Живая! Невредимая. И снова в женском теле…

Схватилась за перетянутые корсетом — не иначе как стальным — ребра и простонала:

— Помогите!

А тот же грубый голос скомандовал:

— Сильнее затягивай! Негоже на балу да с такой-то талией появляться. — И уже в мою сторону: — Я прикажу мисс Кларенс сократить твою порцию вечернего молока, милочка. Ты раздобрела, как на дрожжах…

Я поглядела в большое, во весь рост зеркало, стоящее передо мной, и сердце тревожно екнуло: может, я и была снова женщиной, только уж точно не самой собой… В отражении я лицезрела среднего роста блондиночку с молочно-белой кожей и тщательно завитыми волосами, которая пусть и весьма смутно, но походила на строгую женщину за моей спиной. Мать, конечно же, это была ее… ну, то есть, моя мать. Этот чуточку вздернутый нос, идентичный в двух своих вариациях — молодом и средневозрастном — был явным тому подтверждением…

— Смерти моей желаете, маменька?! — каким-то до странности капризным голосом проблеяла я, ощущая себя втиснутой в банку сарделькой. Ни вдохнуть, ни выдохнуть… В мальчишеском теле я хотя бы дышать могла полной грудью!

— Замужества я тебе желаю, глупая! Лучшего что ни на есть, — женщина поднялась со стула и подошла совсем близко, так что цветочный аромат ее приторно сладких духов окутал меня с головы до ног. — Или желаешь в девках остаться? — строгим голосом осведомилась она, приподняв мое лицо за подбородок. При этом ее собственные брови почти сошлись на переносице… И я пропищала испуганное «нет», охнув, когда горничная сильнее стянула шнурки моего корсета.

— Вот и нечего артачиться, милая, — улыбнулась «добрая» матушка с наигранным добродушием. — Сегодня один из самых важных приемов сезона: балы у Харрингтонов славятся своими размахом и роскошью — не упусти шанс показать себя во всей красе. — И уже с порога добавила: — Говорят, Харрингтон-младший намерен остепениться и найти себе достойную партию. Вдруг именно ты окажешься его избранницей?!

— Больно надо, — пробубнила я себе под нос. — Да, маменька, — произнесла вслух.

Едва за ней успела прикрыться дверь моей комнаты, как я выставила перед собой два сжатых кулака…

— Затянешь еще хоть на дюйм, — обратилась я к курносой горничной, — получишь в нос! И добавила: — Расслабляй, пока я не окачурилась.

Та выпучила перепуганные глаза и завозилась с завязками корсета. Дышать я смогла только минут через десять, когда сдавленные пластинами легкие наконец-то зафункционировали в нормальном порядке… Вот ведь адское изобретение! Я упала на оттоманку и прикрыла лицо руками.

Корсет мне все-таки пришлось затянуть: иначе я просто не влезла бы в приготовленное для бала бледно-розовое платье с мелкими рюшечками. Я, в сочетании с этим платьем, превратилась в миленький такой зефирчик с недовольно сморщенным носом…

А нос морщился от духоты нашего семейного экипажа, который со скоростью улитки вез нас по Риджент-стрит, в череде многих направляясь к ярко расцвеченному огнями особняку Харрингтонов.

Казалось, вся лондонская жизнь сосредоточилась на этой обычно тихой улочке: аристократия катила в экипажах, бедняки толпились по обочинам. Я высунула было голову из занавешанного шторкой окошка, да маменька так строго меня отчитала, что делать это повторно отпало всякое желание. Отец снисходительно мне улыбнулся… Этот тихий мужчина с пышно начесанными бакенбардами импонировал мне с первой же минуты нашего знакомства: он был такой же жертвой женщины с турнюром, как и я.

— Веди себя прилично, Джоанна! — шикнула она на меня в сто сороковой раз, когда я просто слегка поерзала на сидении. Эта пытка корсетом и долгой ездой в душном экипаже грозила никогда не закончиться…

К счастью, меня занимало два важных вопроса: если я снова приложусь к флакончику с янтарно-желтой жидкостью, таинственным образом обнаруженному среди прочего на моем туалетном столике, — смогу ли воротиться в свое собственное тело или так и буду прыгать по чужим — это, во-первых. А, во-вторых: является ли Харрингтон из паба мистера Эндрюса тем же самым Харрингтоном, которого я встречу на балу в этом шикарном доме по Риджент-стрит… И если это один и тот же человек, то, право слово, мне не терпелось ухмыльнуться ему в лицо.

Он, между прочим, задолжал мне денег: тех самых, обещанных Килиану и не выплаченных по причине стремительного бегства. Я невольно улыбнулась, припомнив случившееся в «Кровавой Мэри»… Быть мальчишкой было весело.

Лакей в золоченой ливрее распахнул перед нами дверцу экипажа и услужливо опустил ступеньку — я выдохнула и последовала за родителями по расстеленной красной ковровой дорожке. Словно суперзвезда на вручении премии «Оскар»… В улюлюкающих мальчишках, отгоняемых рассерженными лакеями, я узнала, как мне показалось, чумазое лицо Питера Уивера и Килиана, строивших гостям презабавные рожицы.

Особняк встретил нас тихой музыкой, раздающейся из бальной залы, и запахом множества цветов. У меня сдавило виски… Это тело, как я уже успела заметить, обладало крайне чувствительной конституцией. А тут еще это лицо, приближающееся с каждой преодоленной мною ступенькой длинной парадной лестницы. Харрингтон-младший улыбался скучающей, слегка высокомерной улыбкой, приклеившейся к его губам, словно крошка от бутерброда.

И хотя я понимала, что он никак не может знать, что я — это я, все равно его презрительный взгляд раздражил меня невероятно… Строить из себя эдакого идеального сноба и при этом получать удовольствие от низменных удовольствий казалось мне верхом человеческого лицемерия, и я, не сдержавшись, ляпнула:

— Крыса.

Леди Харрингтон выпучила глаза.

— Крыса? Что вы имеете в виду, моя дорогая? — осведомилась она недоуменным голосом.

У маменьки едва удар не случился — я видела это по ее побагровевшему лицу и быстро заработавшему вееру.

— Мне показалось, что я увидела крысу, — придумала я на ходу, глянув в сторону ее сына.

Тот уже не казался скучающим — скорее заинтересованным и чуточку сбитым с толку.

— В нашем доме нет крыс, милая Джоанна, — проговорила леди Харрингтон с видом оскорбленного достоинства. — Мы держим для этого крысолова и платим ему фартинг в неделю.

— Извините, — повинилась я, опустив смеющиеся глаза. Меня так и распирало от улыбки…

А маменька поспешила заметить:

— Джоанна с детства боится мышей… Они ей всюду мерещатся, простите бедную девочку!

Хозяйка снисходительно улыбнулась, не разжимая губ.

— Рады видеть вас в нашем доме, — процедила она через силу, и мы, наконец, вошли в бальную залу.

Я ахнула было от окружающей меня красоты, вот только болезненный щипок рассерженной матушки заставил ахнуть по другой причине.

— Никаких конных прогулок всю следующую неделю, — прошипела она, старательно раскланиваясь и улыбаясь проплывающим мимо нас знакомым.

По ее голосу было понятно, что конные прогулки Джоанна любила с особенной страстностью, именно потому, должно быть, для наказания выбрали данный вид запрета… Я лишь выдохнула: лошадей я с детства боялась. Свалилась как-то с циркового пони!

И в этот момент на меня налетел бледно-голубой вихрь с розами в волосах.

— Джоанна, милая, наконец-то ты тут! Я уже заждалась. — И, прикрыв рот веером: — Надо поговорить. Срочно!

Девица была примерно моего возраста, из чего я заключила, что мы с ней подруги. Насколько близкие, покажет готовый вот-вот состояться разговор…

— Денег там не было, — шепнула она, утянув меня подальше от родительских ушей.

— Денег? — повторила я ошарашенным голосом. Явно не такой темы разговора я ожидала от этой восторженно-улыбчивой девушки! Она же поняла все иначе, и, сделав страшные глаза, произнесла:

— Ну да, денег. А ты чего ожидала? — И поинтересовалась: — Что делать будем? Кажется, нас не восприняли всерьез.

— О… — только и смогла выдать я, мучительно соображая, как выкрутиться от сложившейся ситуации. К счастью, мою визави окликнули, и она, в последний раз припав к моему уху, шепнула: — Увидимся позже. Надо бы все обсудить… — И более легкомысленно: — А сейчас отец хочет представить меня некому сэру Аргайлу — он все еще не теряет надежды сбыть меня с рук в первом же светском сезоне. Бедняжка! — она закатила глаза, и я так и не поняла, кто из двоих удостоился ее искреннего сожаления: собственный отец или безызвестный мне сэр Аргайл. Полагаю, жалеть стоило обоих…

— Мисс Синглтон, — молодой человек в темно-синем фраке вежливо мне поклонился. Я изобразила улыбку. — Могу я рассчитывать на следующий танец? Буду весьма польщен вашим согласием.

— О… — мне мучительно захотелось провалиться сквозь землю: я виртуозно исполняла фугу де минор Баха на фортепьяно, но танцевать не могла совершенно.

— Следующий танец обещан мне! — услышала я уже знакомый мне голос, и мужчина протянул руку ладонью вверх. Я вложила в нее свою…

У маменьки вспыхнули глаза: два прожектора темной, бурной ночью — мы влились в поток танцующих под ее пристальным наблюдением.

— Не умеете танцевать? — осведомился молодой Харрингтон, подхватывая меня за талию и увлекая в танце по кругу. Он так и сочился насмешливостью, подобно перезрелому яблоку — соком.

— Почему вы так решили? — изобразила я полнейшую невозмутимость.

— У вас был такой вид… — он демонстративно прочистил горло, — как будто бы вас вот-вот стошнит.

— Ничего подобного, — я сбилась с такта и наступила партнеру на ногу.

Он не стал джентльменствовать и скривился от боли.

— Для девицы из высшего общества танцуете вы из рук вон плохо, — констатировал он. И вдруг выдал: — Бандана?

Ноги мои окончательно запутались одна о другую, и я полетела бы на пол, не удержи Харрингтон меня за талию.

— Бандана?! — пролепетала я заплетающимся языком. — Что вы несете, в конце концов?

Мужская улыбка сделалась еще чуточку шире, и он уверенно произнес:

— Вы тоже «белый кролик», не так ли? Ни одна викторианская девица не посмела бы сказать джентльмену «что вы несете, в конце концов». Просто верх неприличия, вы не находите?

Я почувствовала, как у меня сдавило грудную клетку, как перед глазами заплясали черные мушки и как желчью обдало пересохшее горло.

Кажется, я собиралась упасть в самый что ни на есть настоящий викторианский обморок…

И упала, судя по следующим событиям.

Трагедия на балу

Я очнулась на мягкой кушетке с мокрым полотенцем на лбу…

— Джоанна… Джоанна, — голос звал меня, словно издалека, из той реальности, возвращаться в которую мне совсем не хотелось. Здесь, в поле полном ромашек, мне было так легко и приятно… А там…

— Что произошло?

— Вы меня страшно напугали, — Харрингтон поднялся с колен. — У вас случился обморок… Я думал, вы умираете.

— Жаль, что не умерла, — простонала я несчастным голосом. — По крайней мере, весь этот кошмар уже бы закончился…

— Вы о перемещениях? — полюбопытствовал мужчина. — Я и сам едва могу в это поверить.

Я приоткрыла сначала один глаз, потом — второй… и села.

— Так это правда, вы тоже оттуда? — спросила я, ощущая наворачивающиеся на глазах слезы. — Я думала, я здесь абсолютно одна. — Уткнулась в жилетку своего вовремя подоспевшего спасителя и дала волю эмоциям.

Тот позволил мне выплакаться, похлопывая по спине, словно малого ребенка, а потом произнес:

— Как вы здесь оказались? Тот мальчик, что меня спас — это ваша первая ипостась, я правильно понимаю?

Я утерла хлюпающий нос и просто кивнула.

— А вы, — икая, произнесла я, — больше не прикладывались к «веселому» флакончику?

Голубые глаза Харрингтона ярко вспыхнули, и он хохотнул:

— О нет, прикладывался! Не без этого. — И пояснил: — Представьте только, я прошел через дверь и очутился в теле молоденькой горничной, отчаянно отбивающейся от неприличных поползновений старого греховодника, ее хозяина. Я, понятное дело, не стал этого терпеть и заехал мерзавцу по причинному месту… Коленом. Со всего маху. Тот едва не задохнулся от боли (знаю по себе, насколько это несладко), а потом, сумев-таки разогнуться, он указал мне на дверь… — Мужчина пожал плечами: — Боюсь, бедняжка бродит где-то без крыши над головой, и я виновник этому несчастью.

— Какой кошмар! — отозвалась я, и мы одновременно улыбнулись друг другу.

Смеяться над чужой бедой было некрасиво, мы оба это понимали, но облегчение, испытанное в обществе друг друга, как будто бы отодвинуло все беды на второй план. Все с нами приключившееся казалось какой-то нелепой шарадой, готовой вот-вот разрешиться…

— Почему вы назвали нас «белыми кроликами»? — поинтересовалась я у Харрингтона, и тот ответил, не задумываясь:

— Меня привел сюда белый кролик, а вас?

— Меня… — я припомнила странного мужичонку в белом костюме, — должно быть, тоже привел сюда кролик. Белый. — И я рассказала, как все произошло на самом деле.

Харрингтон слушал внимательно, с неподдельным интересом, только что-то едва уловимое проскользнуло в глубине его глаз и исчезло прежде, чем я успела закончить свою историю.

— У меня все было так же, как и у вас, — сказал он, глядя на часы и подавая мне руку. — Как вы себя чувствуете? Уже лучше?

— Слегка подташнивает, — призналась я честно, и Харрингтон мотнул головой, огорошив меня неожиданной информацией:

— Мне кажется, вы беременны. Определенные признаки заставляют меня склониться к такому предположению…

Боже, я вспыхнула, словно все та же викторианская барышня!

— Почему вы так решили? Вы доктор? — я приложила руку к туго затянутому в корсет животу. — Эти девицы должны бы посекундно падать в обмороки: корсет — изобретение дьявола! Не думаю, что дело в чем-то большем… — И с ужасом в голове: — Я никогда не была беременной.

— А я никогда прежде не был женщиной! — парировал Харрингтон с явным намерением подбодрить меня. — И мне это не очень понравилось.

— Быть мальчиком тоже удовольствие не из приятных, хотя и намного лучше, чем — девицей на выданье, лишенной кислорода во всех смыслах этого слова.

Мы немного помолчали, обдумывая свое непростое положение, а потом я спросила:

— Как же нам вернуться назад? Это время наводит на меня ужас, и я не готова провести в нем всю свою жизнь.

Харрингтон казался задумчивее обычного.

— Я много об этом думал, — сказал он, — но пока так и не пришел ни к какому решению. Увы…

— Возможно, вместе мы лучше справимся с этой задачей, — предположила я не без смущения.

— Уверен, так и будет, — мужчина снова поглядел на часы. — А сейчас нам стоит вернуться на бал, иначе, сами понимаете, слухов не оберешься. — И присовокупил: — Будьте осторожны.

— Как и вы, — добавила я. — Те двое имеют на вас зуб. Как вам удалось от них оторваться?

— Я выскочил под колеса какому-то экипажу, — усмехнулся мужчина, — и хозяин оного, признав во мне Мэтью Харрингтона, вызвался подвезти меня до дома. В противном случае, не знаю, что со мной и было бы… Спасибо, что спасли мою жизнь! — поблагодарил он с теплой улыбкой.

После этого я облокотилась на его руку, и мы поспешили к выходу. Его слова о спасении кружили мне голову… Я спасла человеку жизнь. Звучало чудесно! Почти как музыка.

— Будет лучше, если нас не увидят вместе, — Харрингтон выпустил мою руку и велел мне отсидеться на мягком диванчике за пальмами, сделать вид, что я провела там все время своего отсутствия. Сам он последовал дальше, и я невольно залюбовалась доставшимся ему телом: высоким, статным, с ярко-голубыми глазами… Нет, глаз со спины я, конечно, не видела, только они поразили меня еще там, в пабе у Эндрюса, и с тех пор я немало о них думала. Голубоглазые мужчины — моя давняя, непреходящая слабость! С телом ему повезло, что уж тут лукавить…

* * *

Я откинулась на спинку дивана и в неуместном, казалось бы, состоянии радостного восторга растянула губы в широкой улыбке. Восторг мой, однако, длился недолго: его вспугнул сдавленный женский крик, заставившей сердце заледенеть.

Харрингтон, все еще беседующий с кем-то у лестницы, встрепенулся, определяя направление крика, а потом направился в сторону комнаты для закусок, и я побежала следом… Читай: пошла быстрым шагом. Бегать в корсете в принципе невозможно! Будь он трижды неладен.

— Доктора. Позовите доктора! — прокричал кто-то.

Гости, бывшие рядом и тоже слышавшие крик, потянулись в том же направлении, и потому, заглянув в комнату, я увидела первым делом лишь ворох голубой ткани на полу и лишь потом поняла, кому он принадлежит.

— Алисия?

Толпа расступилась передо мной — они знали, что девушка на полу моя подруга — и я увидела, как Харрингтон поддерживает голову бьющейся в конвульсиях бедняжки.

— Что с ней происходит? — спросила я в ужасе, и он, оттянув ее нижнее веко, продемонстрировал мне сузившийся до размера булавочной головки зрачок. Похоже, это должно было мне все объяснить, вот только я так ничего и не поняла…

— Передозировка, — произнес он едва слышно. Кажется, ей что-то вкололи… или она сама себе вколола. Шприц брошен здесь же, поглядите под правой рукой… — Я, действительно, увидела и шприц, и небольшой красный прокол на сгибе ее левой руки.

— Боже мой! — ахнула я, а тело Алисии, вдруг выгнувшись дугой, затихло и расслабилось на удерживающих ее руках. Харрингтон опустил девушку на пол и приложил пальцы к ее сонной артерии… Я вопрошающе поглядела на него, и мужчина отрицательно покачал головой.

Сердце Алисии Хэнсли остановилось…

Приглушенный шепот за нашими спинами усилился, и, когда в комнату вбежал мужчина с докторским саквояжем, трагедия достигла апогея: на пороге появились родители погибшей, и толпа расступилась перед ними, словно Красное море — пред Моисеем.

Несчастная женщина вскрикнула, схватилась за сердце, обмякла на руках мужа, и доктор, призванный помочь ее дочери, переключил свое внимание на новую пациентку — Алисии Хэнсли было уже не помочь.

— Джоанна! — материнская рука сграбастала меня за предплечье и с силой потянула на себя. — Где ты пропадала? Я всюду тебя искала.

— Я все время находилась в зале, — соврала я ей в лицо, слишком расстроенная, чтобы обращать внимание на тонкости межличностных отношений. — Танцевала… и… вот… — указала на распростертое на полу тело подруги.

Матушка если и дрогнула, то внешне ничем этого не проявила: лишь сильнее стиснула пальцы на моей руке и потянула прочь из комнаты.

— Какой скандал, — бубнила она при этом. — Умереть на балу, в гостях у таких высокопоставленных людей, как Харрингтоны. Я всегда говорила, что эти Хэнсли те еще проходимцы…

— Мама! — воскликнула я в сердцах. — Алисия была моей подругой.

— Плохо влияющей на тебя подругой, — парировала та непреклонным голосом. — Не хватало только, чтобы твое имя начали трепать наравне с ее. Уходим отсюда. Немедленно!

— Но, мама…

— Молчать, негодное создание! — воскликнула та, и мне только и оставалось, что тащиться следом за ней, увлекаемой, подобно лодочке на буксире у огромного траулера.

Мне о стольком хотелось переговорить с Харрингтоном, своим товарищем по несчастью, а приходилось стиснуть зубы и бежать прочь, повинуясь нелепым понятиям даже не моей настоящей матери.

Я бросила последний взгляд в сторону высокой фигуры, переговаривавшейся с доктором, и лже-мать рывком утянула меня за собой…

Новая камеристка

Смерть Алисии вызвала стремительный исход ранее восторженных гостей: с тем же нетерпением, с которым они стремились попасть к Харрингтонам, теперь они поджидали свои экипажи и бежали прочь…

Мы находились в числе прочих, и маменька в нетерпении прядала головой, словно застоявшаяся в стойле кобылка-однолетка — я улыбнулась бы, не будь слишком шокирована произошедшими событиями.

Наблюдавший наше прибытие простой люд уже разошелся, и улица казалась бы опустевшей, не будь она растревожена зычными перекличками возниц и стуком колес по мощеной мостовой. Именно из-за этого шума мы, должно быть, и не услышала легких шагов незнакомки, приблизившейся к нам со стороны Гайд-парка: она куталась в теплую шаль и казалась трогательно-беззащитной.

— Простите меня, господа, — ее голос заставил маменьку вздрогнуть, — я ни за что не стала бы вас тревожить, не будь мои обстоятельства столь тяжкими, взывающими к вашему состраданию и человечности. Я…

— Убирайся отсюда! — прервала ее моя лже-матушка, указав рукой куда-то в сторону. — Убирайся и не смей приставать к благовоспитанным людям, к коим ты, конечно же, не относишься. Прочь! Пошла прочь, грязная попрошайка.

Девушка потемнела лицом, но не дрогнула, чем вызвала мое невольное восхищение.

— Не прогоняйте мня, умоляю! — взмолилась она трепетным голосом. — Я порядочная девушка, пострадавшая во имя своей добродетели… — Сказав это, незнакомка одарила меня быстрым взглядом. — Мой бывший хозяин, человек крайне непорядочный и… сластолюбивый, прогнал меня из дому, стоило мне только отказать в его мерзких поползновениях.

Матушка смущенно хмыкнула: тема была не из тех, которые, как она полагала, могла касаться нежных, девичьих ушей.

— Он оставил меня без рекомендаций и полагающейся платы, велел ночевать в подворотне… среди крыс и всякого отребья, — слова «крыс» девушка выделила особенным акцентом. — Если вы не проявите хотя бы толику сострадания, то меня ждет либо работный дом, либо клеймо падшей жен…

Моя матушка оборвала ее громогласным покашливанием в кулак.

— Мы вас поняли, моя дорогая, — снизошла она до снисходительно тона. — Только чего вы хотите от нас? Нам нечего вам предложить. Маркус, — обратилась она к супругу, молча стоявшему в стороне, — возможно, у тебя найдется несколько пенсов для этой бедняжки. Будь добр, проверить свои карманы…

Тот растерянно заморгал глазами.

— Я никогда не беру денег на бал, дорогая, — отозвался он обеспокоенным голосом.

— Вот видите, — пожала плечами его супруга, — нам абсолютно нечем вам помочь. — И отвернулась в поисках своего экипажа, который все еще стоял в очереди себе подобных…

Девушка просигнализировала мне глазами, и я, уже догадавшись, кто скрывается за ее личиной, поспешно произнесла:

— Маменька, а как же моральные принципы вашего женского комитета, в котором вы так много говорите о помощи бедняжкам, попавшим в положение, подобное нашей просительнице? Что бы сказали уважаемые патронессы, узнай они только, что мы отказали в помощи одной из заблудших овечек христовых… — И с кротким смирением: — Почему бы нам не предложить этой девушке место горничной в нашем доме. Уверена, такой поступок выделил бы вас в лице многих и вызвал горячее расположение со стороны дам женского комитета.

Мои слова, я видела это, угодили точно по назначению: спесивость боролась с тщеславием, и первая явно проигрывала… Для верности я присовокупила трагическим голосом:

— Энид рассказала о своем скором замужестве и отъезде в деревню. Кто станет смотреть за моим гардеробом? Найти хорошую камеристку — дело нелегкое. Милая, — обратилась я к не совсем девице, — кем ты служила в доме своего бывшего хозяина?

— Личной горничной, мэм, — потупила та свой якобы смущенный взор. — И госпожа была мной очень довольна.

Я с победным видом уставилась на маменьку, мол, поглядите, это просто судьбы, подарок небес, дар, ниспосланный свыше, и та сдалась, сморщив для вида свой аристократический нос.

— Хорошо, ты можешь сесть рядом с возницей. Поглядим, что получится для тебя сделать! — сказала она, с видом королевы, поворотившись в сторону своего мужа.

Я едва не запищала от восторга, но позволила себе лишь краткий взгляд в сторону нанятой в услужение девицы — та ответила мне скромной улыбкой. И я, сопоставив ее образ с высоким, голубоглазым Харрингтоном, прикусила палец правой руки: уж больно презабавным казался симбиоз двух таких непохожих друг на друга ипостасей. Впрочем, мой «Килиан» тоже мало вязался с блондинистой аристократочкой в розовом платье, коей я сейчас и являлась…

С этими мыслями я и садилась в поданный наконец экипаж и тряслась до самого дома, полная тревожного нетерпения.

Энид, моя нынешняя камеристка, с которой мы успели свести не сказать, чтобы близкое, но достаточно комфортное знакомство, помогла мне снять бальное платье и облачиться в ночную сорочку. Я, наконец, выдохнула с облегчением и поспешила отослать ее прочь, намереваясь так или иначе дождаться свидания с Хелен Лэйн, моей новообретенной прислужницей. Ту определили в комнату наверху, и я была уверена, что она ждет не дождется нашего разговора с тем же нетерпением, что и я.

В дверь постучали в начале третьего ночи, когда я едва ли не начала грызть ногти от нетерпения.

— Харрингтон? — спросила я, распахивая дверь и впуская ночную гостью… гостя в комнату.

Девица усмехнулась.

— Вы меня с кем-то путаете, дорогая Джоанна Синглтон, — произнесла она высокопарным голоском, так не похожим на ее умоляющий тон в разговоре с моей матушкой. — Разве я хоть отдаленно похожа на мужчину?! — и она выставила вперед свою пышную грудь, прикрытую только тканью сорочки. — Ну, что скажете?

* * *

— Скажу, что лиса пустили в курятник… — улыбнулась я с мнимым укором. — Проходите и перестаньте паясничать! — Поинтересовалась: — Как мне вас теперь называть? Харрингтоном или Хелен?

— Мое настоящее имя Брайн, можете звать меня именно так.

Я глянула на девицу на своей кровати и замотала головой.

— Какой же вы Брайн, когда вы настоящая… Хелен, — прыснула я, не сдержавшись.

Девушка насупилась, явно только для вида, и констатировала:

— Наверное, лучше привыкнуть называть друг друга именами тех людей, в телах которых мы находимся. Это поможет нам избежать излишней путаницы и возможных проблем, как вы считаете?

— Полностью с вами согласна, — я уселась рядом и коснулась гладкой руки девушки. — Идеальное преображение! Ни за что бы не поверила, что голубоглазый красавчик Харрингтон может превратиться в столь женственное создание. Вы снова отпили из флакона?

— Пришлось. Иначе нам ни за что бы не удалось поговорить!

— А вы не боялись, что прыгнете в новое тело? Ведь мы толком не знаем, как это работает.

— Скажем так, у меня были догадки, гипотезы, если хотите.

— Может, поделитесь ими со мной, потому что я, признаться, ничего не понимаю.

Хелен/Харрингтон поджала под себя ноги и задумчиво произнесла:

— Я считаю, что у каждого из нас есть некие задачи, решить которые и является нашим заданием… Что-то вроде игрового квеста: разреши и пройди на новый уровень! В данном случае: вернись в свое привычное время и тело. Вот смотрите, — продолжала девушка, — мы с вами оказались здесь не просто так: каждый из нас получил приглашение… Помните, как там было написано: «устремив свой острый ум к решению непростых задач, во благо вверенных вашей заботе людей». — Я припомнила, что именно нечто подобное там и было написано. — Итак, что мы имеем: крошку Хелен Лэйн, — девчушка состроила милую рожицу, — спасенную от сексуальных домогательств ее хозяина, богатенького сноба Харрингтона…

— … спасенного от неизвестных недоброжелателей, — не смогла не вклиниться я.

— Паренька, имени которого вы не знаете, и юную девицу, незамужнюю и при этом беременную. — Я снова смутилась, но Хелен продолжала, не обратив на это никакого внимания: — По крайней мере, в двух случаях из четырех мы с нашими задачами справились на ура. Остается только выдать вас замуж и позаботиться о юном постреле, спасшем, как вы и заметили, мою никчемную аристократическую жизнь.

— Да у вас, я смотрю, все расписано до мелочей! — невольно восхитилась я. — Вы уверены, что никогда раньше не работали «белым кроликом»? Слишком уж складно у вас все получается.

— Просто я привык учитывать обстоятельства и анализировать их по мере сил и возможностей. Как, кстати, ваше самочувствие?

— Чудесно. Только есть немного хочется…

— Не тошнит?

— Ничуть.

— А по утрам?

— Хелен, это будет мое первое утро в теле мисс Синглтон!

— Ах да, вы правы. Ложитесь! — скомандовала девица, и я воскликнула:

— Что?! Это еще зачем?

— Нужно удостовериться, правы ли мы насчет вашей беременности, — Хелен растянула рот в многозначительной ухмылке. — Ложитесь, ложитесь! Или вы боитесь щекотки?

— Не щекотки, а вашей — компетентности, доктор! — парировала я, растягиваясь на матраце. — Не можете же вы на самом деле быть врачом-генекологом… Это было бы слишком.

— Да бросьте, — Хелен, кажется, угадала причину моего смущения. — Представьте, что я ваша подружка, решившая пощекотать вам животик…

И я произнесла:

— У меня, между прочим, есть сестра, но даже ей не дозволены подобные вольности.

Сказала и ахнула: сестра, приглашеное-то было именно на ее имя. Не на мое!

— Я здесь по ошибке! — воскликнула я, прикусывая губу. — Я только сейчас поняла, что «белым кроликом» должна была стать именно она. Приглашение было на ее имя…

Хелен воспользовалась моментом, чтобы прощупать мой живот, и выдала как ни в чем ни бывало:

— Думаю, недель пять-шесть, не больше. Будешь теперь знать, как вскрывать чужие письма! — и щелкнула меня по кончику носа. — Поздравляю, будущая мамочка.

Я откинулась на матрац и прикрыла голову подушкой. Мысли о жестком корсете одолели меня в первую очередь… Стало жаль безымянного незнакомца в моем животе.

— Расскажите мне про Алисию, — попросила вдруг Хелен, укладываясь рядом. — Ее смерть никак не идет у меня из головы! Возможно, ее убийство тоже входит в сферу нашей деятельности, просто мы еще не знаем об этом.

— Убийство? — встрепенулась я. — Вы уверены, что она была именно убита?

— На все сто процентов, — ответила девушка, глядя в потолок. — Прокол на правой руке был единственным… Да и не похожа она была на заядлую наркоманку. — И как итог: — Нет, инъекцию морфия ей сделали намеренно. Причем в огромной дозировке… Ее сердце этого просто не выдержало.

— Какой ужас! — меня, действительно, передернуло от вновь пережитого воспоминания, и Хелен заботливо прикрыла меня покрывалом.

— Так что вы знаете об Алисии? — спросила она.

— Этим вечером я видела ее впервые в жизни. Мне даже имя ее не было известно…

— И вы ни о чем не говорили между собой?

— Так, перекинулись парочкой до странности непонятных мне фраз.

Девушка, заинтересовавшись, приподнялась на локте и заглянула в мое лицо:

— Каких? Постарайтесь припомнить каждую их них.

Я напрягла память, воскресив нашу единственную встречу с убитой.

— Она сказала, что «денег там не было», мол, «они не воспринимают нас всерьез», «что будем делать?». Как-то так.

Выражение глубокой задумчивости казалось чуждым миленькой мордашке юной камеристки, и я наблюдала за ней, гадая, а как же выглядит Брайан внутри нее на самом деле. Столь же он голубоглаз, как и Харрингтон, и не носит ли он очки с толстыми линзами, заедая пончики шоколадными чипсами…

— Мы должны обыскать вашу комнату и узнать тайну, тщательно скрываемую нашими юными дамами, — произнесла Хелен, отрывая меня от созерцательности. — Полагаю, они не так просты, как казалось, и я хочу знать, за что поплатилась одна из них.

— Так давайте сделаем это прямо сейчас! — с готовностью откликнулась я, готовая соскочить с кровати, и Хелен удержала меня, схватив за щиколотку.

— Не сегодня, — сказала она. — Сделаем это завтра! В вашем положении следует отдыхать. Не забывайте об этом! — После чего соскользнула с кровати и, пожелав мне доброй ночи, вышла за дверь.

Любопытные открытия

Энид действительно собиралась замуж и, получив мое разрешение провести день вне дома, ухватилась за него, не задумываясь. А присовокупленный к отпуску шиллинг заставил ее и вовсе едва ли не в ноги мне кинуться… Я же предпочитала, чтобы она не путалась под ногами.

И едва она покинула мою комнату, мы с Хелен приступили к намеченному обыску — тут-то мужское мышление Брайана и проявило себя во всей красе: если я осматривала книжные полки и заглянула под матрац, то он простукивал стены и ощупывал половицы.

— Не думаю, что у нежной викторианской барышни имеется шифрованный железный сейф, — улыбнулась я маленькой камеристке, заглядывающей за каждую картину на стенах.

— Не будем исключать никаких возможностей, — сказала она, продолжив свое занятие.

В конце концов, искомое нашла именно я: сложенные аккуратной стопкой, подписанные и адресованные различным лицам, письма заинтересовали нас невероятно. Мы уселись прямо на кровать и прочитали каждое из них… Три любовных и два деловых.

Каким образом личная переписка неких Томпсона и «Влюбленного одуванчика» попала в руки мисс Синглтон оставалось для нас полной загадкой, и Хелен высказала единственно верную догадку:

— Полагаю, наши барышни занимались шантажом. Заполучив подобное письмецо, они могли предъявлять своим жертвам определенные требования, и тогда слова Алисии «денег там не было» становятся предельно ясными. Вполне возможно, — продолжала она хмурить свой юный лобик, — некто, попавший по той или иной причине им в руки, не пожелал платить, и, выяснив личность шантажиста, загодя запасся шприцем с морфием, направляясь на бал к Харрингтонам.

— То есть кто-то из этой стопки? — решила уточнить я.

— На мой взгляд, здесь нет ничего достаточно значимого, из-за чего стоило бы убивать человека, — ответила Хелен. — Однако иных убивали и за меньшее.

И я снова спросила:

— А как же я, убийца знает и обо мне тоже?

Хелен поднялась и заходила по комнате.

— Возможно, он проследил только за мисс Хэнсли и ничего не знает о вашем существовании. Будем опираться именно на это предположение!

В дверь постучали, и служанка внесла поднос с завтраком. От него исходил дивный аромат поджаренного бекона и тостов — у Хелен вспыхнули глаза, а вот у меня так скрутило внутренности, что пришлось крепко сцепить зубы. Так я и процедила:

— Спасибо, милая. Оставьте поднос на столике — Хелен поможет мне с завтраком.

Девушка сделала, как я велела и вышла за дверь. А я метнулась к ночному горшку, и меня выполоскало желчью… Желудок был абсолютно пуст. Даже не знаю, когда эта мисс Синглтон ела в последний раз!

Хелен скривилась, зачерпнув стакан холодной воды из тазика для умывания:

— Нате вот, прополощите рот. — И пока я боролась с мерзким привкусом во рту, добавила: — Давайте решать проблемы по мере их поступления. Предлагаю начать с отца вашего ребенка. Надо узнать, кто он, и сможем ли мы устроить их с Джоанной помолвку.

— И как вы намереваетесь это сделать? — простонала я болезненным голосом.

Хелен кивнула в сторону флакона на моем туалетном столике.

— Нет, — скривилась я, — вы ведь это не всерьез, правда?

Хелен пожала плечами, мол, серьезнее не бывает, и я заныла:

— Ну почему вместе с телом мне не могли достаться и воспоминания этой викторианской девицы?!

— Потому что тогда это было бы слишком просто, — девушка подошла к подносу с моим завтраком и намазала тост маслом. Сдобрила его ломтиками поджаренного бекона и запихнула в рот почти целиком…

— Боже, — простонала я: мне стало плохо уже от самого вида еды, — я выпью его уже хотя бы только для того, чтобы избавиться от этого мерзкого ощущения в желудке.

Хелен улыбнулась и продолжила чистить вареное яйцо. Похоже, она надо мной издевалась!

Я кое-как дотащилась до туалетного столика и подхватила злополучный флакон:

— А что, если в этот самый момент этот безымянный мальчишка держит в руках крысу или, не знаю, ест таракана? — произнесла я, ощущая новые позывы к рвоте. — И как я узнаю, что мне пора возвращаться? Я совершенно не знаю этого Лондона, он пугает меня до чертиков.

Моя паника нарастала, и Хелен, оторвавшись от еды, положила руку на мое плечо:

— Оказавшись в теле мальчишки, возвращайтесь сюда, на Парк-Терррейс, — сказала она. — Входите черным ходом — я скажу кухарке, что ко мне должен прийти брат. Повидаться. Отсидитесь на кухне, пока я не выясню, кто является папашей вашего ребенка.

— А вдруг она сегодня с ним не увидится?!

— Надейтесь на лучшее. — Хелен похлопала меня по щеке и махнула головой, мол, давай уже, пей.

Скрепя сердце именно так я и сделала…

Перенос произошел безболезненно, только голова слегка закружилась, и я затрясла ей, разгоняя туман.

— Что ты творишь, маленький негодяй?! — отчитали меня сквозь не до конца сошедшую дурноту, и я, сконцентрировавшись, наконец увидела свою руку с щеткой для обуви и носки мужских туфель, гневно переступающих с ноги на ногу.

— Простите, сэр! — пролепетала я на автомате, сама толком не зная, за что, собственно, извиняюсь.

— Негодный мальчишка, — еще раз процедил сердитый джентльмен, ненароком или нарочно опрокинув круглую жестянку с несколькими пенсами. Та покатилась по мостовой, и я бросилась собирать разлетевшиеся во все стороны монетки.

— Что, все еще считаешь отлов крыс грязным делом? — насмешливый голос Питера Уивера прозвучал прямо над моей головой. — Брось уже всю эту дребедень и пойдем-ка со мной: поработаешь вместо хорька… — И мечтательным голосом: — Вот накоплю на настоящего, хорошо обученного, попляшут потом у меня эти серые бестии. Во, погляди, цапнули за палец! — и он продемонстрировал мне загноившуюся ранку с самым геройским видом.

* * *

Я припомнила было свою лекцию о крысах, да вовремя прикусила язык: повторяться не стоило, да и бесполезное это дело. Такие, как этот парнишка, выживают, как могут, и не мне учить их обратному.

— Выглядит жутко! — заметила я, и Питер горделиво выпятил грудь.

— Через пару дней и следа не останется, — бахвальства ему было не занимать, однако я сильно сомневалась, что этим все обойдется. Он между тем продолжал: — Так что, Килиан-Джонни, пойдешь со мной крыс ловить али как?

Крыс ловить не хотелось… Уютная кухня на Парк-Террейс манила своим теплом и покоем.

— Мне с сестрой повидаться надо, я не могу.

Питер выпучил глаза.

— Ты ж, вроде, сирота? — Потом обошел меня по кругу, вроде как высматривая что-то: — Или ты снова того, память потерял? — полюбопытствовал он с веселым блеском в глазах. — Я тебя когда вчера нашел, ты даже меня не узнавал… Дурило и есть дурило. — И заключил: — Ладно, пошел я, мне работать надо, а не по сестрам неизвестно откуда взявшимся шастать. Бывай, приятель!

— Постой! — я ухватила паренька за рукав. — Мне на Парк-Террейс надо, подскажешь, где это находится?

— Чапай за мной, — кинул Питер на ходу, — я как раз тем путем иду. Не отставай!

Я подхватила скромные пожитки Джонни и побежала следом за ним.

— Слыхал, — решила я поддержать разговор, — на Риджент-стрит убийство произошло?

— Ага, у Харрингтонов, — хмыкнул парнишка. — Девица-морфинистка окачурилась!

— Морфинистка? Я слышал, ее кто-то намеренно уколол.

— Брехня, — сказал, как отрезал мой собеседник. — Эти светские дамочки все этим грешат: не морфием, так лауданумом нервишки успокаивают… — И с ожесточением: — Будто они вообще знают, что это такое: волноваться и нервничать. Вот когда у тебя шестеро спиногрызов по лавкам сидят, а тебя с работы уволили запросто так, тогда да, тут есть из-за чего разнервничаться, а им-то чего, спрашивается, беситься, дурам изнеженным?

Он выпалил это на одном дыхании, полным возмущения голосом, и я впервые взглянула на парня другими глазами. Впрочем, он быстро взял себя в руки и вдруг предложил:

— Хочешь, покажу одно местечко? «Опиумные грезы» называется. Там богатенькие завсегда ошиваются… Увидишь, какие они на самом деле. — Я замялась в нерешительности, и Питер поспешил добавить: — Не бойся, там крыс не будет… разве что жареных. Говорят, китайцы даже кошек едят, так крыса, по-любому, вкусней будет… — И загоготал, заметив мое исказившееся от омерзения лицо.

В итоге любопытство взяло верх, и мы засеменили по лабиринту лондонских улиц в направлении Чайна-тауна: китайцы жили небольшой общиной в районе Сохо и работали в основном докерами и содержателями опиумных притонов. В один из таких Питер и провел меня через занавешенную стеклянными побрякушками дверь и даже прикусил губу в предвкушении моей реакции… Воняло здесь знатно: дым от двух десятков кальянов поднимался к потолку плотной дымовой завесой, от него першило в горле и начинали слезиться глаза.

— Чего вам здесь надо? — осведомилась маленькая китаянка. — У меня все места заняты, приходите завтра.

— Мы только посмотреть, — Питер указал на мужчину в ослабленном галстуке, размахивающим в воздухе руками. Тот явно находился под действием наркотика и воображал себя то ли птицей, парящей в высоте, то ли ловцом пестрых бабочек… Кто его разберет. — Чудно тут у вас, весело…

— Нечего вам тут смотреть, — женщина призывно кивнула, и дородный детина, отделившись от стены, поволок обоих мальчишек в сторону выхода. Тут их и застал полицейский свисток…

— Облава! — закричал Питер, взлетая вверх по ступеням и устремляясь прочь со скоростью реактивного самолета.

Я хотела было последовать за ним, да не успела: чья-то рука, подхватив за воротник, потянула перепуганную меня вверх, словно тряпичную куклу.

— Ну что, попался, приятель?! — произнес ухмыляющийся полицейский, окидывая меня грозным взглядом.

Не пей — козленочком станешь!

Верзила-бобби потащил меня в сторону полицейского возка, и я попыталась дотянуться до волшебного флакона в своем кармане. Хватит — пора возвращаться!

— Что это у тебя тут? — от неожиданности я едва не выронила флакон на мостовую. — Ну-ка, давай сюда! — Варвар в форме рванул вожделенную бутылочку из моих рук и всмотрелся в ее янтарную глубину. Поцокал языком, поглядывая на меня с хитрым прищуром…

— Отдайте! — насупилась я. — Это мое! — Сама не знаю почему, но я ощутила жгучее желание заехать ему по носу или… пнуть под коленку. Наверное, малыш Джонни проявился под воздействием адреналина…

— Теперь уже мое, приятель! — осклабился полицейский, засовывая флакон в карман своей формы. Я стиснула зубы, чтобы не заорать матом и не разреветься одновременно… Как же сложно быть и мужчиной, и женщиной в один и тот же момент! В итоге сошлась на золотой середине: плюнула наглому бобби в лицо; плевок вышел скудным и угодил всего лишь на форменный рукав, однако, рассерженный подобным оскорблением, верзила зашвырнул меня в возок знатно… Я припечаталась о стену и сползла по ней вниз, с трудом проталкивая залипший в легких воздух.

— Ты у меня еще попляшешь, — пообещал он, захлопывая дверцу.

У меня сжалось сердце: что же теперь будет? Хелен знать не знает, где я, а я знать не знаю, как вернуть свой флакон. Вот теперь я расплакалась по-настоящему…

Вскоре ко мне присоединились еще несколько человек: два уличных мальчишки — таких же, как я — и пятеро китайцев неопределенного возраста. Не густо, однако. Где же сама хозяйка притона? Где укуренные господа, размахивающие руками над своей головой? Обошлись малой кровью, так сказать. Взяли тех, кто не смог откупиться…

Только бы этот верзила-констебль не потерял мой флакон с превращайкой!

Только бы не выпил его ненароком…

Что тогда будет? Я так и останусь тринадцатилетним мальчишкой, побирающимся по помойкам?!

Не хочу. Только не это!

Под эти нерадостные мысли меня и втолкнули в полутемную камеру и захлопнули решетку.

Следы недавно просохших слез все еще были заметны на моем грязном лице, и мой личный недруг состроил насмешливую рожицу, потирая кулаками свои якобы заплаканные глаза.

— Я — маменькин сынок и ною, словно девчонка! — произнес он плаксивым голосом.

Ну я тебе покажу, подумалось мне с неожиданной злопамятностью! Ты у меня еще получишь.

Правда, последующие четыре часа, все время которых я провела на тонком соломенном тюфяке, заменяющем в камере матрац, несколько охладили мой пыл… Однако ровно до того момента, как все тот же констебль не появился в поле моего зрения, демонстративно похлопывая по карману.

— Ну, приятель, — ухмыльнулся он во весь рот, — не хочешь рассказать, что это за штука такая. — Мой флакон оказался у него в ладони с откупоренной крышечкой.

— Это лекарство, — ответила я дрогнувшим голосом, и негодяй это сразу подметил. — Хозяйка отправила меня в аптеку за сердечными каплями.

— В аптеку? Как любопытно, — он поднес флакончик к своему носу. — И вместо аптеки ты забрел в опиумный притон. — Почти злобно: — Не держи меня за идиота, пацан. Что в этом флаконе? Новая опиумная настойка? У твоей хозяйки расшалились нервишки? Признавайся, если не хочешь гнить в этой камере веки вечные.

— Это лекарство! — заорала я что есть мочи. Нервное напряжение давало о себе знать! И констебль, зыркнув на меня глазами, опрокинул в себя половину содержимого бутылочки.

Я заорала, словно раненое животное — у меня даже в глазах потемнело.

— Перкинс, — появившийся в дверях констебль окинул нас внимательным взглядом, — что здесь происходит? За мальчишкой явился хозяин, надеюсь, ты не позволял себе лишнего.

— Никак нет, сэр, — отозвался тот, пряча флакон в карман своей формы.

Камеру отперли, и я вышла наружу, почти повалившись на пол от облегчения при виде высокой фигуры Харрингтона-младшего.

— За что его задержали? — спросил он грозным голосом, обращаясь к констеблю Перкинсу, моему личному неприятелю.

— Мы делали облаву в опиумном притоне, и ваш мальчик был арестован в числе прочих…

Харрингтон взглянул на меня, как бы прося объяснения данному факту.

— Я шел из аптеки, — сказала я твердым голосом, — миледи Харрингтон отправила меня за сердечными каплями, а тут налетели эти наглые бобби и повязали меня. Вон, у этого в кармане купленное мной лекарство… Пусть вернет его или выплатит полную стоимость!

Перкинс глядел на меня с плохо сдерживаемым раздражением: выхватил из кармана флакон и швырнул его мне в руки. Я едва успела его поймать…

— Можно я пройду в уборную, сэр? — обратилась я к Харрингтону, сжимая в руках вновь обретенную свободу. — Мне надо избавиться от… ну, вы сами понимаете.

— Иди. Я подожду тебя!

Я не могла больше ни секунды оставаться ни в этом ужасном месте, ни в этом мальчишеском теле в грязной, завшивленной одежде. Я глянула на плескавшуюся на донышке янтарную жидкость и пригубила ее по минимуму…

… и не сразу поняла причину странного раздражения, буквально пузырящегося в моей голове. С чего бы это мисс Синглтон быть столь раздраженной и почему у меня… мужские руки?! Я заметила лацканы казенной полицейской униформы и обомлела: я — Перкинс! Я этот несносный верзила с насмешливой улыбочкой… Быть такого не может. Почему?

Удивление и испуг накрыли меня одновременно, а усатый мужчина — должно быть мой начальник — продолжал как ни в чем ни бывало:

— В особняк сэра Денбери проникли неизвестные и учинили погром в комнате покойной мисс Алисии Хэнсли, жертвы на балу у Харрингтонов. По словам хозяев, похищено ничего не было, и это лишь усложняет и без того непростое дело… Я хочу немедленно отправиться по указанному адресу и переговорить с родителями девушки. Будьте готовы сопровождать меня незамедлительно!

* * *

— Да, сэр… то есть, так точно, сэр… то есть…

— С вами все в порядке, Перкинс? — осведомился инспектор в недоумении.

Я прочистила горло:

— Все хорошо, сэр. Буду готов незамедлительно, как вы и просили!

— Очень на это надеюсь, — произнес тот, не совсем убежденный. — Можете идти!

И я вылетела за дверь. Припала было к ней спиною — ради успокоения — да наткнулась на удивленные взгляды коллег, всех как один вылупившихся на меня. В голове мгновенно созрел мстительный план, и я, одной рукой нащупав в кармане многострадальный флакон, другой — расстегнула пуговицу на штанах констебля… Издав что-то вроде овечьего блеянья, я пригубила остатки превращайки и в тот же момент оказалась за обеденным столом в компании матери и отца. Контраст между двумя декорациями был столь силен, что я не сразу поняла, что матушка обратилась ко мне с вопросом и явно ожидала ответа:

— Простите, я кажется, не расслышала вопроса? — пролепетала я в мнимом раскаянии, и маменька снизошла до повторного:

— Я спрашивала, не изменила ли ты свое мнение о твоей новой горничной?

— Новой горничной? — я не имела никакого понятия, о подоплеке данного вопроса. — Прекрасная девушка. Я ей полностью довольна!

Матушка округлила глаза и нахмурила брови одновременно.

— Не прошло и часа, — сказала она, — как ты велела мне выставить ее за дверь. Сказала, что более безрукой девицы в жизни не видывала! А теперь утверждаешь совершенно обратное… Как это понимать? — И прищурив глаза: — Ты какая-то странная в последнее время…

— Наверное, я б… — слово «беременна» почти уже сорвалось с моего языка, но, к счастью, я вовремя сообразила, что в данном контексте да к тому же в данном временном периоде шутить на такую щекотливую тему было бы крайне неуместно. — Наверное, я все еще не в себе после смерти Алисии, — поправилась я, напустив на себя горестный вид.

Матушка поджала губы: говорить о смерти моей погибшей от инъекции морфина подруги казалось ей так же неуместно, как обсуждать, например, разряженную кокотку в дверях дорогого борделя. Именно поэтому она поспешила сменить тему на более безопасную:

— Смерть бедной девочки просто ужасна, — сказала она, — однако не думай, что я — да и не только я, поверь мне, деточка, — позабыла о твоем долгом отсутствии на балу у Харрингтонов.

— Но я всего лишь отдыхала в углу за пальмой! — воскликнула я, почти искренне возмущенная.

— Кое-кто видел тебя в компании Харрингтона-младшего, — никак не отреагировала на мой выпад матушка мисс Синглтон. — Уверена, слух об этом охватит лондонское общество похлеще лесного пожара.

Ее самодовольный тон никак не вязался с якобы полным осуждения внушением, и я произнесла:

— Между нами ничего не было!

— Но об этом никто не знает, моя дорогая, — матушка улыбнулась почти с умилением. — А у Харрингтона определенная репутация, ты же понимаешь… Оставаться наедине с таким мужчиной крайне опасно… для репутации любой девушки.

Боже, подумала я: да она же с ума сходит от предвкушения нашего скоро родства с Харрингтонами, и такое простое решение проблемы отягощенной младенчиком мисс Синглтон показалось мне даром свыше. Почему мы сами до такого не додумались?

— Могу я выйти из-за стола? — вопросила я как можно более расстроенным голосом. Боялась растянуть рот в неуместной счастливой улыбке…

— Можешь идти, — смилостивилась матушка. Отец поддержал ее молчаливым кивком. — Позже поговорим об этом. Отдыхай, моя дорогая! Доброй ночи.

— Доброй ночи, — отозвалась я, спеша в свою комнату. Нам с Хелен предстояло о многом переговорить…

Тайный любовник и прочее

Хелен — настоящая Хелен, без Брайана в голове — оказалась тихой, унылой девушкой, даже в половину не столь очаровательной, каковой она бывала, сидя на моей кровати и хмуря в задумчивости лоб. Ей явно не хватало харизмы и уверенности в себе…

— Помоги снять платье, — попросила я, расстроившись, что Брайан еще не вернулся. Что могло его задержать?

Девушка принялись расстегивать пуговки на моем платье с осторожностью сапера, опасающегося наступить на заложенную в земле мину. Ее покрасневшие глаза заставили меня устыдиться поступков мисс Синглтон: похоже, та устроила девушке ужасную взбучку. Бедняжка! И уже во время расшнуровки корсета я почувствовала, как почти невесомые пальцы Хелен-настоящей вдруг обрели твердость и уверенность ее более совершенной версии.

— Ты вернулся, — констатировала я. — Наконец-то. — Хотела было обернуться, но та продолжила работать руками.

— Не понимаю, о чем вы говорите, мисс, — произнесла плутовка своим обычным, казалось бы, голосом. Но разница была слишком разительна, чтобы перепутать…

— Я знаю, что это ты! Не думай, что сумеешь обмануть меня.

— Жаль, — вздохнула Хелен-неХелен. — Вернись я чуть позже, могла бы застать вас полуобнаженной.

Я улыбнулась:

— Чтобы увидеть обнаженное женское тело, тебе достаточно раздеться перед зеркалом.

Хелен справилась с завязками корсета и отбросила его в сторону. Потом развернула меня к себе лицом и протянула руку к прическе… Признаться, ее взгляд меня смутил: мужской, тяжелый, он заставил мое тело покрыться мурашками.

— Вожделеть собственное тело было бы извращением, вы не находите? — поинтересовалась девушка, вынимая шпильки из моей прически. Ее фиалковые глаза и розовый маленький ротик находились в непосредственной близости от моего собственного лица.

Я сглотнула, поймав себя на крамольной мысли о возможном поцелуе…

Этого еще не хватало!

— Полагаю, дальше я могу справиться сама, — сказала я, разрывая наш зрительный контакт. Потянулась за пеньюаром и накинула его на себя, стыдливо запахнув на груди. Поинтересовалась: — Где вы так долго пропадали?

— Проводил Харрингтона до дома, — ответил тот, — не хотел, чтобы он узнал о собственном визите в полицейский участок. К тому же я почел своим долгом позаботиться о малыше Джонни… — Хелен поглядела на себя в зеркало. — Вы ведь заботитесь о моем втором теле, пристроили его к такой «милой» барышне, как мисс Синглтон, вот я и решил отплатить вам тем же.

— Отличное решение, — не смогла не похвалить я. — Хватит с меня грязных подворотен и чрезмерно щепетильных джентльменов в грязных ботинках.

— Кстати, о джентльменах, — улыбнулась Хелен. — Не торопись вы так скоро покинуть полицейский участок, могли бы стать свидетельницей презабавного зрелища: ваш непосредственный обидчик опозорился перед всем коллективом, закукарекав и лишившись штанов одновременно. Не думаю, что такое скоро забудется! Бедняге долго еще придется терпеть насмешки коллег по работе.

Я произнесла с самодовольным видом:

— Он не кукарекал, он блеял, как баран. Так и было задумано изначально!

— Но как? — недоумение на лице девушки потешило мое самолюбие. — Как такое возможно?

— Не знаю, — призналась я честно. — Это произошло абсолютно случайно. Возможно, все дело в выпитой им превращайке, моей превращайке, которую этот верзила опустошил почти полностью. У меня осталось только несколько капель на самом донышке…

Хелен продолжала глядеть на меня во все глаза.

— То есть после парнишки вы переместились в этого бобби?

— Именно так, — подтвердила я. — Перепугалась поначалу, думала, что могу больше не вернуться в мисс Синглтон — к счастью, все обошлось, и после новой порции напитка я снова вернулась на Парк-Террейс в этом незабываемом образе беременной барышни. Кстати, — охнула я, припомнив разам несколько новостей, — комнату Алисии обыскали неизвестные, должно быть, искали письма, с помощью которых их шантажировали.

— Если обыскивали комнату погибшей, значит, преступник или преступники не знают о вашем участии в этом деле.

— Я тоже так подумала, — откликнулась я. — Но не это самое главное!

— Есть что-то важнее? — скептически заметила девушка.

Я восторженно замотала головой.

— Конечно! Мой намечающийся позор важнее всего, как я полагаю. Но, — я подняла вверх указательный палец, — я знаю, как сделать из мисс Синглтон добропорядочную девушку. Мы должны выдать ее замуж, и вы завтра же сделаете мне предложение…

— Я?! — изумилась Хелен.

— Не вы в образе Хелен, не будьте смешным, а вы, будучи Харрингтоном. Тем более, что наше отсутствие на балу наделало шуму, как вы и опасались… А ваша репутация, по словам матушки, загодя делает любую девицу опозоренной, проведи она в вашем обществе лишние две минуты наедине.

— Какой же я страшный человек, право слово! — произнесла Хелен наигранно басовитым голосом. И осведомилась: — Не хотите узнать, как прошел мой день? Вы-то, как я уже знаю, времени зря не теряли: сначала — крысиные бои, теперь — опиумный притон. Нескучно живете, моя дорогая мисс Синглтон.

— На самом деле меня зовут Кирой. Вы так ни разу об этом и не спросили…

— Подумал, вы сами меня просветите, что вы и сделали только что.

Я только покачала головой от подобной находчивости, граничащей с наглостью.

— Рассказывайте уже, — кинула я насмешливым голосом. — Вам удалось узнать о личности таинственного любовника?

* * *

— Вы удивитесь моему рассказу, — Хелен взобралась на мою кровать с ногами и похлопала по месту рядом с собой. С опаской, но я пристроилась рядом: Хелен-на-самом-деле-Брайан пугала меня собственной реакцией на само ее присутствие.

— Итак, — начала она с места — в карьер, — все началось сразу после вашего «ухода», — девушка изобразила невидимые кавычки, — когда настоящая мисс Синглтон очнулась на полу собственной спальни с сильнейшем приступом утреннего недомогания. «Что со мной произошло?! — поинтересовалась она в первую очередь, глядя на меня с вполне понятной для заядлой шантажистки подозрительностью. Ответить я не успела — родовитую девицу вывернуло в ночной горшок. В тот самый, что уже оприходовали вы… «Кто ты такая?!» было ее следующим вопросом, и я ответила, что являюсь ее новой горничной. Что ее матушка наняла меня заместо готовой вот-вот выскочить замуж Энид и так далее и тому подобное, и в ответ получила увесистое ругательство, так не вяжущееся с девицей ее статуса и положения. Не выказав удивления, я принялась облачать ее в брошенную мне в лицо амазонку… Навыка в этом деле, сами понимаете, у меня было немного, и истеричная барышня дважды огрела меня расческой по голове и наградила целой дюжиной болезненных щипков.

— Этому она научилась у матери! — заметила я, припомнив материнскую «нежность», проявленную ко мне во время бала.

— Миссис Синглтон, — замотала головой Хелен, — терминатор в юбке. Я даже ее побаиваюсь, если честно!

— И правильно делаете, — улыбнулась я. — Так что же было дальше?

— А дальше, — продолжила девушка свой рассказ, — кое-как одетая барышня бросилась прямиком в конюшню и велела седлать себе лошадь, мол, надумалось ей совершить прогулку на свежем воздухе. Воздух Гайд-парк, судя по ее словам, бодрит ее чрезвычайно… И не только воздух Гайд-парка, судя по всему, — добавила Хелен с многозначительной интонацией.

Я вся превратилась в слух, что и продемонстрировала, подавшись вперед всем телом.

— Едва конюх отправился седлать мисс Синглтон ее каурую кобылку, как та буквально набросилась на широкоплечего грума, поджидавшего ее там же, у стеночки, с похабнейшей улыбочкой на лице.

— Не может быть! — ахнула я, представив, как это тело, надетое мной не по собственной воле, зажимается с неивестным мне мускулистым парнем.

— Еще как может, — недовольным тоном подтвердила Хелен. — Она его чуть вместе с ливреей не заглотила, а он ручонками ей прямо под ее пышные юбки подныривал да оглаживал, где ни попади. Та еще картина, я вам скажу! — И заключил: — Стыда у вас никакого, распутная вы профурсетка!

Я возмутилась:

— Вы мне тут не утрируйте, тоже мне, поборник добродетели. Это даже не я была!

— А со стороны казалось иначе!

— Знаете, что нужно делать, когда кажется?

— Я не католик — креститься не собираюсь.

Я невольно зарычала, сама не понимая причины своего негодования. Только отерла губы тыльной стороной ладони, словно на них все еще могли сохраниться следы запретных поцелуев с собственным грумом… А Хелен добавила:

— Полагаю, после столь пылкой прелюдии в углу полутемного стойла, эта парочка продолжила обжиматься где-нибудь в особенно уединенном уголке Гайд-парка. Уверен даже, что поцелуями все это не ограничилось… Сами понимаете: ребеночек у мисс Синглтон не от Святого Духа зачат. Папаша у него тот еще… жеребец.

— Не смотрите на меня так! — одернула я девушку, ожигающую меня взглядом. — Я не имею к этому никакого отношения. Лучше, не откладывая в долгий ящик, попросите у отца моей руки, и сделайте меня честной женщиной. Причем как можно скорее!

— Уж точно не сейчас, — хохотнула Хелен, что в ее случае звучало презабавнейшим образом. — После такого насыщенного треволнениями дня я просто заслужил капельку покоя.

— Конечно, ты можешь лечь прямо сейчас.

— Лечь? Ну нет, — Хелен замотала головой, — сейчас я намерена отправиться на прогулку по Лондону. Некий сэр Лэнгри обещал мне чудеснейший вечер в компании самых прелестнейших девушек полусвета… Говорят, те творят настоящие чудеса. Уверена, Харрингтон оценит их по достоинству…

Я сузила глаза до едва различимых щелочек.

— Не собираетесь же вы на самом деле шляться по лондонским борделям?!

— Почему нет? — удивился тот. — Вы, например, — он повторил мое же слово, — шляетесь где ни попади и с кем ни попади. Чем я хуже?

— Я полагала, вы лучше.

— И зря. — Хелен извлекла из кармана своего передника хорошо мне знакомый флакон с янтарной жидкостью. У нее он был почти полон… Вот ведь незадача.

— Подхватите триппер — пеняйте на себя! — зло напутствовала я собеседника, приложившегося к заветной бутылочке.

В то же мгновение взгляд Хелен затуманился, и она, замотав головой, уставилась на меня испуганными глазами…

— Иди спать, — произнесла я расстроенным голосом, и та бросилась прочь, подобно преследуемому хищником зайцу.

Это было последней каплей…

Утро следующего дня встретило меня очередными утренними недомоганиями вкупе с невеселыми мыслями, связанными с Брайаном. Осуществил ли он свои грандиозные планы и наведался ли в бордель к продажным женщинам? Мысль об этом была особенно удручающей. И явится ли он сегодня просить моей руки… Эта мысль казалась на порядок лучше предыдущей.

А еще припомнились мама и Саманта: скучают ли они обо мне, волнуются ли… Конечно, волнуются, ответила самой себе, а вот скучают ли… Наверное, и это тоже. Самую малость… Мама уж точно скучает, о сестре сказать того же я не могла — мы с ней никогда не были особенно близки.

И новая мысль: надо бы расспросить Брайана о его местожительстве… Вот так вернемся домой и даже не сможем найти друг друга.

Тьфу, и чего это я не могу выбросить его из головы, уж не влюбилась ли ненароком в бестелесного призрака? В сгусток сознания, блуждающий по чужим телам… Рассмеялась в голос, почти доведя бедняжку Энид до нервного срыва.

А красивое платье все-таки надела… так, на всякий случай. Все-таки не каждый день делают предложение руки и сердца!

Правда, солнце уже перевалило за полдень, а мой суженый и не думал появляться… Я почти было решилась приложиться к последним каплям превращайки, когда дверной колокольчик звякнул, возвещая о визите незваного гостя.

С верхней ступеньки лестницы я слышала, как камердинер докладывает матушке о сэре Харрингтоне-младшем, и сердце мое дрогнуло самым предательским образом.

Явился…

Явился!

Явился, распутный негодяй. Я пощипала щеки и спустилась в гостиную на зов матери…

Взгляд оскорбленного достоинства, готовый излиться на голову недостойного женишка, пропал втуне: Харрингтон был только Харрингтоном и никем другим, я поняла это с первого же мгновения. Харрингтон-Брайан на сватовство не явился… Но как?

— Куда ты? — воскликнула матушка, когда я выскочила из комнаты почти бегом, нарушая все неписаные закона светского этикета.

— Дайте мне минутку, — крикнула я на ходу, торопясь вверх по лестнице. — Где Хелен? — спросила я Энид, пришивавшую отпоровшуюся тесьму на моем платье. Та выпучила глаза…

— Я не знаю, мисс. С утра ее не видела…

Час от часу не легче… Я попыталась унять громко ухающее сердце и вплыла в голубую гостиную с приветливейшей улыбкой на устах. Будем решать проблемы по мере их поступления, решила я: и сейчас мне предстояло сыграть идеальную невесту.

— Мистер Харрингтон желал бы переговорить с тобой, милая, — от приторности материнского голоса у меня заломило зубы. — Полагаю, пяти минут наедине будет вполне достаточно… — И она сложила руки на груди, вроде как умоляя меня быть хорошей девочкой.

У мужчины в комнате дернулось правое веко. Ого, кто-то не очень рад предстоящему браку! Что и понятно: мисс Синглтон была той еще штучкой, впрочем, если верить слухам, сам жених тоже не отличался целомудрием.

И ведь красивый, зараза: руки так и зачесались провести по его подбородку руками, запустить пальцы в волнистые волосы… куснуть нижнюю губу, выдохнув короткое имя прямо в его аккуратное маленькое ушко.

— Этим утром я переговорил с вашим батюшкой, — оторвал меня от возбуждающих мыслей Харрингтон-младший. — Я просил у него вашей руки… — Он дернул головой: — Я, право слово, не понимаю, как могло произойти это нелепейшее недоразумение на балу: я совершеннейшим образом не помню ни наш с вами танец, ни последующее исчезновение… Все случившееся похоже на туман, морок, если хотите. Однако, считая себя истинным джентльменом, я просто обязан восстановить ваше доброе имя и сделать предложение руки и сердца, которое, я надеюсь, вы примите с долженствующим почтением и кротостью.

— Я всегда знала, что вы достойный человек, мистер Харрингтон, — произнесла я с полуулыбкой, слишком занятая мыслями об исчезновении Хелен, чтобы разыгрывать еще больший спектакль. — После того, что было между нами… вы были просто обязаны позвать меня замуж, и я рада, что вы не поступились своими принципами.

Харрингтон тяжело сглотнул — его адамово яблоко дважды скользнуло вверх-вниз.

— А что между нами было? — поинтересовался он с настороженностью.

Я прикрыла лицо ладонью, вроде как стыдясь самого воспоминания о случившемся.

— Боюсь, от этого дети родятся, — шепнула я абсолютно шокированному подобным признанием Харрингтону. И добавила: — Вы дважды поцеловали меня в губы… с языком.

Тот шумно выдохнул: то ли с облегчением, то ли еще как иначе, только я не сдержалась и присовокупила: — Но и еще кое-что делали, — и демонстративно отвела глаза от его бежевых бриджей. — Поэтому я принимаю ваше предложение с великой радостью. Уверена, мы будем самой счастливой парой сезона!

Впорхнувшая в комнату матушка расцеловала нас обоих в ярко пылавшие щеки. И новоиспеченный жених, страшась даже глядеть в мою сторону, поспешил откланяться, сославшись на важные дела, связанные с предстоящим событием… Я была этому только рада: снова бросилась искать Хелен — даже на кухню заглянула — и закричала почти в истерике, узрев ее невозмутимое личико на пороге своей спальни:

— Где ты была?

Девушка поспешно прикрыла за собой дверь и опустила на пол сундучок с одеждой.

— Ходила забрать свои вещи. Что за истерики, право слово?

— Право слово?! — взвизгнула я. — Право слово?! Вы должны были явиться на сватовство — и не явились. Что я должна была, по-вашему, подумать?

— Что я занята своими делами? — предположила Хелен, и ее спокойствие разъярило меня еще больше.

— У вас не может быть никаких своих дел, — прошипела я в сердцах. — У нас с вами одно общее дело, и вы не имеете право от него отлынивать.

— Даже и не думал. Успокойтесь, моя дорогая! В вашем положении такое волнение опасно для здоровья.

— Не все ли вам равно, бессовестный вы ходок по борделям?

Хелен понятливо улыбнулась, словно знала обо мне больше меня самой, и произнесла:

— Кстати, об этом. Визит на Гарденс-Плейс не прошел для меня даром…

— Еще бы, — не удержалась я от комментария. Но та сделала вид, что не заметила моего сарказма…

— … там, на Гарденс-Плейс, я кое с кем встретился…

— … могу себе представить!

— … и этот кое-кто фигурирует в одном из писем мисс Синглтон.

— Мужчина?! — невольно ахнула я.

По лицу Хелен по-прежнему блуждала улыбка древнего сфинкса.

— Мистер Кирквуд, воспитывающий внебрачного ребенка, припоминаете такого?

— Лично не знакома, — все еще не могла успокоиться я, — но его письмо помню отлично.

— Так вот они с сэром Вудвортом были там в одной компании.

— Еще одна жертва шантажа?!

— Вот именно, — Хелен упала на стул и вытянула ноги. — Заметив их вместе, я насторожился: вдруг, думаю, они как-то связаны со смертью бедняжки Алисии. И решил действовать: притворился хорошо набравшимся и завел разговор о проблемах, связанных со смертью девушки в нашем собственном доме, наплел о досаждающих нас полисменах, дурных слухах и тому подобном, а потом… — Хелен хитро прищурилась, — намекнул мимоходом на некие темные делишки, таившиеся за ангельским личиком девушки. Мол, она была не так проста, как хотела показаться, и мне кое-что об этом известно…

Я ахнула, не в силах сдержать своего возмущения:

— Совсем с ума сошли, что ли? А вдруг это они убили бедняжку…

— Это я и собираюсь выяснить, — сказала Хелен. — Теперь, если только они хоть как-то связаны с этим делом, меня могут ждать определенные действия с их стороны…

— Укол морфия, например? — съязвила я в сердцах.

— Это тоже вполне возможно, — отозвалась девушка, поднимаясь со стула и нащупывая флакончик с превращайкой, — именно поэтому мне и следует вернуться в тело Харрингтона и засесть, так сказать, в засаде.

— Это неоправданный риск! — возмутилась я. — Алисия даже не входит в сферу нашей деятельности.

— Откуда вам знать? Никаких конкретных инструкций, как вы помните, мы не получили.

Я сжала в бессилии кулаки. Вот ведь непробиваемый болван!

— А как же сватовство, почему Харрингтон пошел на это самовольно?

Девушка улыбнулась.

— Не самовольно, моя дорогая, ох как не самовольно, — выдохнула она. — Родителям пришлось пригрозить лишением наследства — все-таки наше с вами исчезновение на балу наделало огромного шума в обществе — и Харрингтон был вынужден пойти на этот шаг. Мне даже жаль беднягу: мисс Синглтон станет его пожизненным наказанием за грехи бурной молодости.

— Ах бросьте, — парировал я, — он и сам не ангелочек. Бордели и продажных женщин никто не отменял, а то мы этого не знаем.

Хелен снова улыбнулась, поигрывая флаконом между пальцев.

— Мне пора. Харрингтон, должно быть, напивается где-нибудь в клубе… А мне хотелось бы сохранить ясность мысли.

— Я могла бы подстраховать вас в образе Джонни, — несмело предложила я. — Вы ведь взяли его в услужение… Все лучше, чем ничего.

Хелен, казалось, задумалась на мгновение, но потом покачала головой:

— У вас жидкости во флаконе — на одно превращение. Давайте сэкономим его на будущее… Кто знает, что нам еще предстоит!

Это был разумный довод, и я к нему прислушалась… По крайней мере, на ближайшие полчаса прислушалась, а потом тревога начала грызть меня с новой силой, и я начала живописать себе такие устрашающие картины, что маменька, заметив, как я вздыхаю над никак не получавшейся вышивкой, с тревогой осведомилась:

— Тебе плохо, моя дорогая? Может, стоит пригласить доктора Ливси?

Доктора?! Я ужаснулась. Только этого мне не хватало. И стоило той отвернуться, как я вытряхнула на язык последнюю янтарно-желтую каплю…

Похищение

Первым, что я увидела, была маленькая тихая улочка с рядами однотипных домов и… наемный экипаж, притаившийся поодаль, за раскидистыми липами, сама я сидела на каменной ступеньке и пожевывала зубами сухую травинку.

Первым делом я выплюнула ее на мостовую, а потом уже принялась гадать, что я, собственно, здесь делаю… Долго гадать не пришлось: Харрингтон появился на пороге дома в компании светловолосой женщины, обвившей его на прощание руками и запечатлевшей на его губах смачный поцелуй. Я постаралась ничем себя не выдать, хотя удержаться от комментария было непросто, а уж скривиться от омерзения — святое дело. Но и этого я не сделала! Просто плюнула на мостовую. Дважды.

— Вызови экипаж, — обратился ко мне Харрингтон, продолжая наслаждаться объятиями страстной незнакомки. Могу представить, что она себе позволяла за закрытой дверью, если даже посреди улицы вела себя подобно коралловому полипу.

— Так вот же он, прямо под носом, — буркнула я, направляясь к ранее подмеченному экипажу. — Эй, кэбмен, ты туточки? — вопросила я на полпути, однако ответа так и не получила. По крайней мере, ожидаемого ответа: поскольку стремительно распахнувшаяся дверца едва не огрела меня по носу, и выскочившие мужчины — числом не менее трех-четырех — толкнув меня на мостовую, побежали в сторону Харрингтона, все еще миловавшегося с блондинистой кокоткой.

— В чем дело, господа? — прокричал тот, выхватывая из кармана револьвер. Вот только один из нападавших сумел перехватить руку Харрингтона прежде, чем тот сумел направить на него оружие.

— Лучше не трепыхайся, — прохрипел этот детина под два метра ростом. — Иначе урою. Все понял?

Жертва покорно мотнула головой, а я, сумев наконец-то подняться на ноги, бросилась вперед и вцепилась зубами в руку одного из бандитов. Тот дико взвыл, почувствовав на себе мои острые зубы, и залепил такую оглушительную затрещину, что я на мгновение потеряла всякое представление об окружающей меня действительности. Даже ноги ослабели…

— Беги отсюда, Джонни! — прорвался до меня голос Харрингтона, другой же, глухой и захлебывающийся, прогоготал:

— Ничего не получится, приятель, нам лишние свидетели ни к чему, — и меня, подхватив за воротник, швырнули рядом с Харрингтоном в недра экипажа.

Говорить при похитителях мы не могли и потому последующие две четверти часа, никак не меньше, тряслись по дороге в полнейшей тишине, нарушаемой лишь чавканьем одного из громил: тот жевал отвратительно вонючий табак, провонявший как саму его одежду, так и воздух внутри экипажа одуряющим амбре самого пренеприятнейшего толка.

Наконец мы прибыли к месту назначения, и все та же шальная троица препроводила нас в полутемное помещение, похожее на каменный «мешок» в каком-нибудь средневековом замке.

— Ждите, — велели нам таким тоном, словно мы явились непрошенными гостями на званый светский раут.

И я сказала:

— А у нас есть выбор?

Харрингтон тут же повернулся ко мне и щелкнул по кончику носа:

— Я же велел тебе сидеть дома, непослушная ты девчонка!

— Девчонок не терплю! — отозвалась я, подбоченившись. И другим тоном: — Я волновалась. И не зря, как видите.

— Проку, однако, от тебя было немного.

— Это еще как посмотреть.

Мужчина покачал головой, мол, некоторых не переспорить, и вдруг… взъерошил волосы на моей макушке.

— Мальчишкой ты нравишься мне даже больше, — сказал он с улыбкой. — Дерзишь и умничаешь, как настоящий бесенок. Интересно даже, как ты выглядишь на самом деле?

— Маленькой и очень даже хорошенькой, — отозвалась я, припомнив себя обычную. — Я играю на фортепьяно, ты знал?

— Впервые слышу. И как, тебе это нравится?

— Очень. Большая фуга си-бемоль мажор Бетховена — моя любимая! — И спросила: — А где ты живешь?

И тот ответил:

— В Лондоне… на Кортни-лейн, в Ислингтоне.

— Так и я живу там же, в трех улицах от тебя. — От удивления я даже позабыла, где мы находимся, и весело рассмеялась. — Здорово будет встретиться дома, в обычных обстоятельствах. Увидеть нас настоящих!

Харрингтон не казался воодушевленным подобной перспективой, и я начала было пытать его новыми вопросами, но тут появился мужчина в черной полумаске, маскарадной, как мне подумалось, и обратился к Харрингтону:

— Ну что, попался, голубчик?! Так и знал, что эта девка Хэнсли не могла действовать самостоятельно. У нее бы мозгов не хватило провернуть нечто подобное… — И с особой язвительностью: — Значит, вот кто стоял за ее спиной — богатенький Мэтью Харрингтон — очень и очень любопытно!

— Можете не утруждать себя маской, дружище мой Кирквуд, — произнес Харрингтон насмешливым тоном, — я достаточно изучил ваш голос минувшей ночью. Полагаю, Вудворт тоже где-то рядом, не так ли?

— Так вы признаете свою причастность к шантажу? — осведомился мужчина, стаскивая с головы ненужную теперь маску.

— Признаю, — произнес Харрингтон спокойным тоном, так, словно признавался в карточном проигрыше. И спросил в тон: — Так это вы подослали ко мне убийц в пабе на Ленктон-стрит? В день бала, когда умерла Алисия Хэнсли…

— У тебя много «друзей», как я погляжу, — усмехнулся Кирквуд в ответ на заданный вопрос. — Нет, это были не мы, Харрингтон. О твоей причастности к грязным делам этой девки Алисии мы узнали только этой самой ночью, из твоих собственных слов. — И добавил: — Зря ты злоупотребляешь выпивкой, приятель, — в твоих обстоятельствах это небезопасно.

* * *

Харрингтон изобразил мнимое раскаяние:

— Больше не буду: язык мой — враг мой. — И выстрелил новым вопросом: — Это вы вкололи бедняжке смертельную дозу морфина?

Кирквуд мгновенно побледнел и даже схватился за горло, словно шейный платок перекрыл ему приток воздуха.

— Мы ее не убивали, — выступил из тени Томас Вудворт, глядя прямо в глаза Харрингтону. — Мы даже не были уверены, что это именно она шантажирует нас этими письмами… Только после ее смерти все встало на свои места: послания с требованием денег перестали приходить, и мы, сложив дважды два, догадались, кто был нашим анонимным мучителем. Итак, верни наши письма, и мы отпустим тебя подобру-поздорову.

— Отпустите меня сейчас, и к вечеру письма будут у вас. Обещаю!

Вудворт отрицательно покачал головой.

— Нет, пойдет твой мальчишка, — сказал он непреклонным голосом.

— Мальчик ничего не знает о моих делах, — возразил ему Харрингтон.

Но тот снова покачал головой.

— Ты не выйдешь отсюда, пока письма не будут в наших руках.

Харрингтон поглядел на меня и выдал неожиданное:

— Их привезет моя невеста.

Я глянула на него полными ужаса глазами и прошептала:

— Больше ни капли превращайки.

И, когда Харрингтон поджал губы и поглядел на своих похитителей задумчивыми глазами, извлекла из кармана опустевший флакон и в трепетной надежде лизнула слегка влажную крышечку.

Откуп и… любовь

Получилось!

Я обнаружила себя в теле мисс Синглтон на верхней ступеньке лестницы и метнулась в сторону спальни в поисках заветной шкатулки с письмами. Энид и Хелена, дружно занимающиеся починкой моего чайного платья, уставились на меня удивленными глазами…

— Хотите переодеться, мисс? — осведомилась первая, должно быть, привыкшая к подобным выпадам своей уже почти бывшей хозяйки.

— Я собираюсь на прогулку, — ответила мимоходом, распахнув секретер и выискивая нужные письма.

— Да, мисс, лошади уже, должно быть, готовы.

— А? — я глянула на свой наряд и скривилась: зеленая амазонка. Только не лошади. Пожалуйста! Эта бессовестная девица снова собралась миловаться с собственным грумом. Впрочем, в данном случае это мне даже на руку… — Спасибо, Энид, — улыбнулась я еще более удивленной горничной. — Не будем заставлять лошадей ждать!

У конюшни меня, действительно, дожидались два оседланных «чудовища» под красиво украшенными сбруями… Одно даже под женским седлом. Мамочка моя родная! Я тяжело сглотнула и перевела взгляд на огромного детину с внушительным размахом плеч: вот и наш герой-любовник, поняла я в то же мгновение с новым тяжелым вздохом. Справиться с таким будет, пожалуй, посложнее, чем с лошадью… Вон какие глазищи, так и горят предвкушением… чего, спрашивается? Сладкого тебе сегодня не дождаться.

Я подошла к кобыле под женским седлом, мысленно примеряясь к ее огромному росту и высоко умостившемуся стремени: мне ж никогда ногу так высоко не задрать.

И тут меня подхватили за талию и буквально забросили в седло… Я только и успела, что удивленно пискнуть.

— Благодарю, — выдавила я через силу, ощущая себя античным воином на боевом коне. Эти викторианцы — безумный народ: ну кто в здравом уме и трезвой памяти усадит женщину на лошадь в такой вот неудобной… даже опасной для жизни позе?!

— Не за что, любовь моя, — прозвучало в ответ, и я сделала вид, что не услышала этого. Тронула поводья и направила кобылу в сторону ворот, радуясь тому простому факту, что Гайд-парк находился буквально за ближайшим углом… Фигурально выражаясь. Мой… кхе-кхе, грум следовал за мной несколько в отдалении, чему я не могла не радоваться, и подхватил поводья моей кобылы уже в тот момент, когда мы скрылись от глаз любопытных зевак, прогуливавшихся по дорожкам парка.

— Можешь больше не притворяться, — сказал он мне, и наши лошади замерли друг подле друга, словно давние приятели. Что так и было, если подумать… — Расскажи, что происходит?

Я пожала плечами.

— Я и не притворяюсь. Помоги слезть с этого «чудовища»!

Парень послушно опустил меня на землю, по-хозяйски примостив руки на моей талии. Горячие и большие, они были даже приятными…

— А происходит вот что, — я попыталась изобразить максимально возможную строгость. — Сейчас ты уберешь руки с моей талии, приятель, и отправишься ловить кэб… Мне нужно отбыть по важному делу и разводить всякие там сюси-пуси мне не с руки. Ну, прочь с дороги! — подпустила я металла в голос. — Пора выдвигаться.

Безымянный грум, опешивший от моего напора, послушно отступил в сторону:

— Зачем тебе кэб? — поинтересовался он только. — Куда ты собралась?

— Ну-ну, — одернула я его, — без фамильярностей, пожалуйста. Не настолько мы с тобой в приятельских отношениях, чтобы позволять себе такие вольности.

— Приятельские отношения?! — возмутился молодой человек. — О чем ты вообще говоришь, Джоанна? — Сказав это, он ухватил меня за руку, удерживая на месте.

— Повторяю для особо непонятливых, — припечатала я недрогнувшим голосом, — мы с тобой не приятели, понимаешь теперь или нет? Поэтому отпусти меня и беги ловить кэб.

Наши с ним взгляды перекрестились, словно лезвия двух остро отточенных шпаг, и что-то внутри меня болезненно дрогнуло… Кажется, у этого парня была душа! Влюбленная и теперь оскорбленная моими словами.

— А как же наши планы? — поинтересовался он, все так же не отпуская моей руки. — Как же наш отъезд в Америку? Ты передумала, это хочешь сказать?

— В Америку? — опешила я. Ничего себе, поворот!

— Хватит притворяться! — возмутился мой собеседник. — Мы сотню раз обсуждали это с тобой, и ты сказала, что достанешь деньги на билеты. Не надо, — смягчился он, подавшись в мою сторону, — не надо играть со мной, умоляю… — При этих словах он приложил руки к моему животу и с нежностью провел по нему ладонью. — Ради нашего ребенка перестань вести себя, словно избалованная дамочка из высшего общества — мы оба знаем, что ты не такая.

Правда?! Его слова искренне меня удивили. Мне казалось, что Джоанна Синглтон именно такая и есть: избалованная и испорченная сверх всякой меры. У меня даже язык к небу прилип, отказываясь произнести необходимое, вот только я с трудом, но переборола себя:

— Я замуж выхожу… уже все решено.

— Ты шутишь?

— Ничуть, Харрингтон-младший просил моей руки, и папенька с маменькой согласились.

— А ты?

— Что я? — неискренне отозвалась я. — Я тоже этому рада. Наконец-то стану честной женщиной…

Молодой человек, мрачный и совершенно раздавленный моими словами, ударил кулаком по стволу ближайшего дерева. Я заметила выступившую кровь и ахнула…

— Что ты творишь?!

— А ты? — отозвался он мрачным голосом. И, заметив, должно быть, мое раскаяние, оттеснил спиной к тому же стволу и впился в губы обжигающим поцелуем.

Я почувствовала такой выброс адреналина в крови, что даже в глазах потемнело…

* * *

Ноги затряслись.

Руки сами собой вцепились в его ливрею.

Интересно, это мои эмоции или они полностью принадлежат мисс Синглтон? Хотелось бы верить, что второе… Я закрыла глаза и представила, что целую Харрингтона… И тут же опомнилась: меня ведь ждут с письмами!

— Мне нужен кэб, — выдохнула в губы любовника, продолжавшего распалять меня своими ласками.

— Зачем?

— Я должна спасти одного человека.

— Хорошо, — мой тайный любовник в последний раз поцеловал меня в губы, — я помогу тебе, только пообещай уехать со мной и выбросить из головы этого Харрингтона-напыщенного-индюка-младшего.

— Обещаю.

Удивительное дело: я ведь собиралась разорвать их с Джоанной отношения, а вместо этого сама же поддалась напору этого парня. Тот, между тем, привязал лошадей к дереву и оправил свою ливрею:

— Пойдемте, мисс Синглтон, — улыбнулся он мне, — негоже оставлять лошадей надолго. Я отвечаю за них головой!

— Идем… зайчонок, — пролепетала я, так и не удосужившись узнать его имя.

Кэб нашелся почти сразу, и вскоре мы уже подъезжали к месту нашего с Харрингтоном заключения: небольшому каменному строению — складу, судя по всему, — в районе доков… Кэбмен, поглядев на нас из-под нахлобученной на глаза кепки, получил свои деньги и укатил восвояси.

— Ты уверена, что это здесь? — полюбопытствовал мой… возлюбленный мисс Синглтон.

— Уверена, — ответила я, направляясь к двери и ударяя по ней костяшками пальцев. Та распахнулась почти мгновенно, и один из верзил — тот самый, что зашвырнул меня давеча в экипаж — окинул нас внимательным взглядом.

— Чего надо? — осведомился он.

— Я привезла откупные. За похищенного…

— Впусти дамочку, хозяин предупреждал о ее визите, — повинуясь этому голосу, верзила впустил нас во внутрь, и я увидела Вудворта.

— Мисс Синглтон, какой сюрприз! — отвесил он мне шутливый поклон. — Надеюсь, письма при вас?

— Сначала освободите Харрингтона, — потребовала я, и мужчина осклабился:

— Всенепременно, моя решительная леди. — И приказал: — Приведите ублюдка. — Потом как бы смутившись, прикрыл рот ладонью: — Ох, простите мои манеры, ругаться в присутствии дамы да притом такой хорошенькой — верх неприличия. Только ваш нареченный — уж простите мой плохой «французский» — та еще скотина. Будет лучше, если вы узнаете об этом еще до свадьбы… Сами понимаете.

В помещение ввалились Керквуд, Харрингтон и верзила, его удерживающий, — все трое казались одинаково напряженными и смурными.

— Письма, — потребовал Вудворт, протянув руку ладонью вверх.

Я приподняла юбку и извлекла заткнутые за тесемку подвязки два рукописных листка.

Подручный Кирквуда многозначительно присвистнул, но я не обратила на это внимание: протянула бумаги Вудворту и сказала:

— Здесь все, что вы хотели. Отпустите Харрингтона!

Тот внимательно изучил оба письма и дал отмашку рукой.

— Пусть идут. Нам они больше не нужны!

И Харрингтон, подхватив меня под руку, поволок в сторону выхода — думаю, он боялся, что те могут передумать. Я и сама не была уверена в них…

— Что здесь делает этот парень? — процедил он мне на ухо, кивком головы указывая на безымянного грума.

— Сопровождает в мнимой прогулке по Гайд-парку, — ответила я. — Думаете, девице моего положения так легко отлучиться из дома по делам? — И добавила: — Наши лошади пасутся в укромном уголке парка, и лучше бы нам поскорее вернуться за ними. Мой… гм, грум отвечает за них головой.

Харрингтон прищурил глаза.

— Да вы, я погляжу, потеплели в отношении этого парня. Что тому причиной, позвольте узнать?

— Он хорошо целуется, — призналась я честно. — Похоже, мисс Синглтон от него без ума.

— Хорошо целуется, значит… — Харрингтон одарил парня неприязненным взглядом, и в ответ получил не менее недоброжелательный прищур серых глаз. — Выходит, вы, как и все остальные представительницы слабого пола, пали жертвой его широких плеч и мускулистого торса?

— О мускулистом торсе ничего не могу сказать, — ответила я, — мне его не продемонстрировали… к сожалению.

Под эту нелепейшую перепалку мы остановили проезжающий мимо кэб и разместились в нем в тягостном молчании. Мужчины сверлили друг друга глазами, и я ощущала себя маленькой куропаткой на линии огня… Так мы и добрались до ворот Гайд-парка.

Ночной разговор

Я уже лежала в постели, когда дверь комнаты скрипнула, впуская тоненькую фигурку Хелен. Она протопала босыми ступнями по пяточку голого пола у кровати и, откинув край одеяла, шмыгнула на матрац рядом со мной. И хотя я понимала, что настоящая Хелен никогда бы так не поступила, все-таки спросила:

— Брайан, это ты?

— А ты ждала кого-то другого? — хмыкнула девушка, подминая поудобнее подушку. — Может быть, мускулистого грума в пропахшей потом рубашке или…

— Брось, — оборвала я негромко. — Не хочу больше ссориться. Я ждала только тебя…

Мы ненадолго замолчали: я даже подумала, не уснула ли Хелен ненароком, настолько тихо она дышала.

Нет, не уснула… Вдруг выпростала из-под одеяла свою девичью руку и провела ей по моему лицу: от лба к подбородку, замерев большим пальцем у нижней губы.

— Мне не понравилось, что этот Магнус целовал тебя сегодня, — призналась она тихим голосом.

— Тебя тоже сегодня целовали, и мне это тоже не особо понравилось, — призналась я в ответ.

— Значит, мы как бы квиты…

— Выходит, что так.

Больше всего на свете в этот момент мне хотелось бы почувствовать поцелуй Брайана на своих губах, вот только целоваться с… Хелен… Нет, к подобному я не была готова. И Брайан, похоже, понимал это… Продолжал водить пальцами по моему лицу, вызывая сладкую истому и предвкушение чего-то однажды возможного. Чего-то, что может случиться после нашего возвращения в собственные тела и в наше собственное время… Осталось только завершить наш своеобразный квест и вернуться — мы ведь вернемся, не так ли? Иначе и быть не может. Эти размышления подтолкнули меня задать следующий вопрос:

— Что если мы зря затеяли всю эту эскападу с помолвкой мисс Синглтон и Харрингтона? — произнесла я. — Что если, не в этом заключалась наша первоочередная задача?

— А в чем же тогда? — поинтересовалась Хелен-Брайан.

— Я знаю, ты не хочешь об этом слышать, но этот грум действительно любит меня… ну, то есть, он любит мисс Синглтон, понимаешь? И она отвечает ему взаимностью.

Девушка усмехнулась.

— Твой начинающий раздаваться живот — явное тому подтверждение, я бы сказал.

— … я почувствовала это сегодня в парке, — продолжила я свою мысль. — Каждой клеточкой своего тела.

Хелен кашлянула в кулак.

— Не ёрничай, он отец ее ребенка и знает о беременности. Мало того, они собираются бежать в Америку… Вместе. Именно поэтому Джоанна с Алисией занялись шантажом: копили деньги на билет и новую жизнь. Ты знал об этом?

— Конечно, нет. Тебя грум просветил на этот счет?

— Да, сегодня днем… А ты был слишком зол, высаживая нас возле Гайд-парка, чтобы выслушивать мои откровения.

— Прости, при виде этого парня у меня снесло крышу.

— Я заметила, — хмыкнула не без насмешки, и Брайан сказал:

— Тебе не стоило говорить мне о ваших с ним поцелуях…

— Мне хотелось подразнить тебя в отместку за твои поцелуи с той блондинистой девицей.

Хелен улыбнулась:

— Она была на удивление напористой. Я еле сумел от нее отделаться. — И заключил: —Похоже, у Харрингтона с ней давняя и весьма горячая связь.

— Мне все равно, — отозвалась я, — мне нет дела до Харрингтона…

— А до меня? — спросил Брайан женскими устами.

— Ты сам знаешь, — ответила я. — Я жду не дождусь того момента, когда мы снова окажемся дома… когда я смогу увидеть тебя настоящего. — И воскликнула: — Подумать только, мы могли всю жизнь прожить на соседних улицах, но так никогда и не встретиться. Я рада, что сунула нос в приглашение сестры и… и что это я здесь с тобой, а не Саманта.

И Брайан сказал:

— Я тоже этому рад. — Я на секунду прикрыла глаза и представила, что девичьи ручки Хелен превратились в длинные пальцы… Харрингтона. Иной образ в голову как-то не приходил, и собеседник, словно прочитав мои мысли, продолжил: — Боюсь только разочаровать при личной встрече. Все не совсем так, как тебе кажется.

— О чем ты?

— Ну, — девушка, казалось, не решалась в чем-то признаться, — я могу оказаться очкастым ботаником, живущим с мамой и двумя десятками вредных кошек. У меня может быть пивной животик и бородавка на носу…

— Бородавка на носу?! — воскликнула я. — Скажи, что ты шутишь, пожалуйста!

Хелен вздохнула.

— Хорошо, бородавки нет, пивного животика тоже, но…

— Но?

— Но я все равно могу тебе не понравиться.

— Вот уж ерунда, — поспешила не согласиться я. — Дело ведь не в том, как ты выглядишь, а в том, какой ты внутри, понимаешь?

Хелен молчала, должно быть, все еще недостаточно убежденная моими словами. Я и не думала, что Брайан настолько не уверен в себе… Меня это удивило, однако зацикливаться на данном факте я не стала: стиснула ладонь девушки и предложила:

— Давай поможем им сбежать! Пусть это будет настоящая история о невозможной любви, закончившейся неожиданным хэппи эндом.

— Да вы настоящий романтик, мисс Синглтон! — пожурила меня девица в моей постели. И добавила: — Но для начала выясним, кто все-таки убил Алисию Хэнсли. Мы не можем оставить преступника безнаказанным!

— Да вы у нас ангел мщения, сэр Харрингтон-младший! — я не смогла удержаться от ответной реплики, и мне ответили забавной рожицей… — И как ты предлагаешь это сделать? Вудворд и Кирквуд, как мы выяснили сегодня, не имеют к смерти Алисии никакого отношения. Если только они нам не солгали…

— Нет, не солгали, — сказала Хелен с убежденностью. — Я в этом уверен.

— Хочешь сказать, вас, гинекологов, учат отличать истину от лжи?! Что-то я о таком не слыхала.

Хелен пожала плечами с многозначительным блеском в глазах:

— Просто ты посещала не тех врачей, моя дорогая.

— Приму к сведению, — улыбнулась я. — Так какие все-таки у нас планы?

И девушка сказала:

— Я слышал, преступники любит возвращаться к месту своего преступления…

— То есть в дом к Харрингтону?

— Нет, я о другом: я о похоронах Алисии, которые, если ты не забыла, назначены на завтра. Мы пойдем на них в числе прочих и будем наблюдать — уверен, преступник выдаст себя хоть чем-то.

Сама я подобной уверенности не ощущала, о чем сразу же и сообщила… Хелен покачала головой, вроде как успокаивая меня.

— Других вариантов нет, — сказала она. — Подумай сама, на меня покушались еще до убийства Алисии, то есть преступник уже тогда был настроен весьма решительно. Не знаю, что заставило его заподозрить в шантаже именно меня, только мы не можем быть уверены, что я все еще не нахожусь у него на прицеле. Вдруг Харрингтон следующая жертва… Мы не можем этого допустить.

— Даже если так, — произнесла я испуганным голосом, — идти на похороны в два раза опаснее: бедняжку Алисию убили во время бала, что помешает преступнику совершить то же самое вы время похорон?!

— Придется рискнуть, Кира, — Брайан впервые назвал меня моим настоящим именем, и одно это заставило меня прочувствовать степень его серьезности. — Я должен найти этого сукиного сына, это мой долг, понимаешь?

Нет, не понимала: пусть я тоже жалела глупышку Алисию, погибшую такой ужасной смертью, но рисковать ради ее отмщения своей жизнью…

— Я с тобой в любом случае, ты же знаешь, — сказала я.

— Спасибо, — с чувством отозвалась Хелен и, вытянув руку, поманила меня к себе. Я на секунду замялась, не решаясь действительно сделать это, а потом придвинулась ближе, свернулась калачиком под девичьим боком и сладко зажмурила глаза…

— Спокойной ночи, — прошелестел голосок Хелен над моим ухом.

— Спокойной ночи! — отозвалась я.

Прах к праху…

Погода для похорон выдалась самая что ни на есть подходящая: мелкий весенний дождик зарядил с самого утра, и матушка, всем своим видом являющая одну из свинцово-серых, затянувших все небо — не проглянуть! — туч, сетовала попеременно то на вот-вот намечающуюся мигрень, то на вымазанные в грязи подол платья и ботинки, которые непременно придут в негодность после такой-то грязи на кладбище. И это мы еще даже не вышли из дома…

Мое настроение было на порядок лучше, даже похороны условно близкой подруги не могли его мне испортить: я спала и проснулась с таким умиротворением на душе, которое давненько — а, может, и вовсе никогда — в своей жизни не испытывала. Я все еще вспыхивала от легкого поцелуя в губы, которым меня наделила Хелен, выскальзывая из моей постели…

Боюсь, я была недостаточно убита горем для такого печального дня, как этот!

— Ты взяла с собой зонтик? — осведомилась матушка уже на пороге. — Не хватало только испортить новую шляпку!

Отец улыбнулся мне какой-то печальной полуулыбкой, и я, подхватив его под локоть, направилась к поджидавшему нас экипажу. Магнус, отец моего будущего ребенка, был тут же в ливрее с гербом Синглтонов — и он тоже мне улыбнулся. Едва заметно, скрытно, но у меня дрогнуло сердце…

Право слово, подумалось мне, пусть едут хоть на край света — Харрингтону она ни к чему! От умиления даже слезы на глазах навернулись. Хоть что-то во соблюдение приличий…

Я промокнула глаза платочком, и отец стиснул мою ладонь… Пальцы у него дрожали.

Так, в полной тишине, мы и доехали до кладбища и, влившись в плотный поток скорбящих, похожих на стаю слетевшихся на навозную кучу ворон, заскользили в сторону церкви…

Всю панихиду, длившуюся не меньше часа, я вытягивала шею в поисках убийцы Алисии: вдруг кто-то ненароком выдаст себя, как и говорил о том Брайан — но ничего подозрительного так и не заметила. Сам он сидел по другую сторону от прохода, и леди Харрингтон, его так называемая мать, посекундно похлопывала его по стиснутой ладони, вроде как поддерживая в этот скорбный час. Вид у нее при этом был такой, словно бедняжка мисс Хэнсли глубоко оскорбила ее самой своей смертью под крышей ее, миледи Харрингтон, дома…

Под душераздирающие звуки органа мы покинули церковь и отправились за гробом в сторону разверстой в земле могилы… На чету Хэнсли было страшно смотреть: посеревшие и как будто бы постаревшие сразу на десятки лет, они с трудом переставляли ноги по дорожке церковного кладбища. При виде их горя я впервые поняла желание Брайана найти виновника гибели девушки. Может, это и было нашей задачей, в конце концов… Кто знает.

— … Возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься, — вещал тощий священник замогильным голосом.

Слезы сами собой побежали по моим щекам, и до самого конца церемонии я утирала их почти насквозь промокшим платком, совершенно позабыв о необходимости наблюдать за окружающими.

Дождь усилился, и, едва гроб опустили в землю и были соблюдены остальные приличествующие случаю обязанности, люди заторопились покинуть кладбище в ускоренном порядке. Отсутствие отца мы заметили уже у самой церкви, и матушка гневно воскликнула:

— В самый неподходящий момент! У твоего отца просто талант изводить меня своими глупыми поступками.

— Вы могли бы обождать нас в церкви, матушка, — предложила я, — а я тем временем отыщу отца. Уверена, он где-то недалеко…

— Одна? — возмутилась было та, но быстра сдалась, заметив опустевшие дорожки кладбища. — Не заставляй меня волноваться за вас обоих.

— Не заставлю, обещаю.

В этот момент я заметила несущеюся ко мне со всех ног мальчишескую фигурку Джонни… Что-то случилось, поняла я мгновенно, устремившись ему навстречу.

— Что случилось? — воскликнула я. — Где твой хозяин?

И мальчик захлебнулся слезами:

— На него напал какой-то человек… он хочет убить мистера Харрингтона!

— Где?

— У могилы мисс Хэнсли. Они там!

Мы бросились бежать так быстро, как только могли… Дождь, бьющий в лицо наотмашь, почти ослеплял, не давая различать дорогу. Вот, еще один поворот вправо — и я увидела склонившегося над Харрингтоном человека… Определенно мужчину. Завидев нас, он стремительно вскочил на ноги и бросился в противоположную сторону.

— Джонни, ты должен проследить за этим человеком! — воскликнула я, падая на колени перед Харрингтоном. Глаза у того были закрыты — в правом бедре торчал инъекционный шприц.

— Нет, нет, нет, нет, — заголосила я абсолютно ошалевшим от ужаса голосом. — Ты не можешь умереть! Только не ты, умоляю.

Его тело, между тем, выгнулось дугой, на губах выступила пена… Я припомнила, как умирала Алисия, и заорала в голос. Нет, Брайан, нет… Только не так и не сейчас.

Однако он умирал, и я ничего не могла с этим поделать!

Флакончик, где-то в кармане должен быть флакончик с превращайкой Брайана… Я запустила руки в карманы его сюртука и извлекла нужную вещицу, откупорила крышечку и влила в посиневшие губы немного жидкости.

Харрингтон в последний раз судорожно вдохнул, а потом обмяк на моих руках, и сердце его перестало биться…

Я уткнулась лицом в его волосы и зарыдала словно безумная. Мне казалось, в этот момент мое сердце тоже остановилось…

Я вошла в дом едва ли полуживая: мокрое платье холодило кожу, зубы предательски стучали, а от пережитого ужаса у меня до сих пор сосало под ложечкой. Я потащилась по лестнице в свою комнату и, когда на полпути меня встретила Хелен, я, на секунду всмотревшись в глубину ее синих глаз, рухнула в объятия девушки и тихонечко заскулила.

— Я думала, больше не увижу тебя, — высказала я наболевшее. — Думала, я осталась одна.

— Ну-ну, пойдемте, мисс, — Хелен буквально потащила меня прочь с лестницы, и я была рада положиться на нее (него). Уже за плотно прикрытой дверью спальни, она спросила: — Так что Харрингтон, он… умер?

Я замотала головой, сама толком не веря в случившееся.

— Человек, напавший на тебя, не довел дело до конца: шприц с морфием был опустошен лишь на половину, и доктор Густав, случайно оказавшийся на кладбище — он навещал могилу недавно умершей супруги — сумел спасти Харрингтону жизнь. Теперь он дома под неустанным присмотром врачей…

— То есть на какое-то время он выбыл из строя, — подытожила Хелен. А я спросила:

— Ты видел, кто на тебя напал?

— К сожалению, нет, — Хелен было неловко в этом признаваться. — Я собирался поймать преступника, затаившись среди деревьев и наблюдая за могилой Алисии, вот только из охотника сам превратился в жертву… Этот человек набросился на меня сзади, стиснул горло и всадил шприц в бедро. — И как бы поясняя: — Харрингтон, как оказалось, не в лучшей физической форме: ему бы перестать таскаться по женщинам, да заняться каким-нибудь спортом. Боксом, например… Слышал, сейчас это модно.

— То есть мы вернулись к тому, с чего начали, — вздохнула я в отчаянии. — Что же нам делать?

— Мисс? — в двери тихонько постучали, и на пороге появилось смущенное личико Энид.

— В чем дело? — осведомилась я, и та сказала:

— Там какой-то мальчишка вас спрашивает. Говорит, он от мистера Харрингтона…

Мы с Хелен переглянулись, и я озвучила свою догадку:

— Это, должно быть, Джонни… Я отправила его за напавшим на тебя человеком. Неужели он сумел проследить за ним?!

И мы, не сговариваясь, выскочили из комнаты, а Энид, абсолютно сбитая с толку, засеменила за нами следом…

Разоблачение

Джонни ждал нас на кухне, грея озябшее тело у большой, пышащей жаром плиты. Он выглядел жалким, вымокшим до нитки щеночком, выброшенном на улицу злыми хозяевами…

— Ты совсем вымок, — пожалела я мальчика, в теле которого неоднократно находилась. Это было все равно, что пожалеть себя самое…

— Ерунда, — отозвался тот щербатым ртом. — Высохнет!

— Ты сумел проследить за человеком с кладбища? — не удержалась от вопроса Хелен, и мальчишка зыркнул на нее недовольным взглядом: чего это она вмешивается не в свои дела, и ответил, демонстративно глядя только на меня:

— Сумел, хотя это и было непросто, — паренек подбоченился. — Тот выскочил с кладбища словно ошпаренный, остановил кэб — я едва сумел вскочить на подножку — и катил до самого Пердагол-стрит, что в районе Сохо. Там еще есть заведение с девочками… Знаете такое, им мамаша Кларенс заведует?

Я поджала губы, как бы демонстрируя свое отношение к его неуместным в данном возрасте познаниям — Джонни этого не понял, продолжая лучиться гордостью за свою прыткость.

— Нет, не знаем, — чопорно отозвалась я и осведомилась: — Сможешь отвести нас туда?

— Эт я в два счета! — отозвался мальчишка. — Только вас туда не пустят: там что-то вроде джентльменского клуба… Богатенькие толстосумы — простите, мисс, — приходят покурить там кальян.

— Опиумный притон? — ахнула я, и сорванец замотал головой:

— Не, там все красивше будет, да и опиум, верно, самый лучший подают… Не то что в иных местах.

А Хелен уже толкала меня в бок:

— Послушайте, мисс, даже если мы каким-то образом проникнем в это заведение — как мы узнаем нашего преступника. Никто из нас и в глаз-тоа его не видел…

— Джонни видел! — произнесла я с надеждой, но тот почесал лохматую макушку:

— Только со спины. Лица-то я и не рассмотрел…

Я вздохнула:

— Я тоже видела его только издалека. Определенно могу сказать лишь одно: это был мужчина среднего роста, хотя и… — меня посетило озарение, — в траурном фраке для похорон. Это был один из гостей, Хелен! Это точно был один из гостей. — И с вновь вспыхнувшей надеждой: — Какова вероятность встретить в этом джентльменском клубе двух человек в траурной одежде?

— Один к двум, я бы сказала.

— В любом случае, это сокращает круг наших подозреваемых.

— То есть, — подвела итог Хелен, — мы ищем человека среднего роста в траурном фраке для похорон.

— Именно так, — подтвердила я, — осталось только решить, как мне выбраться из дома.

— Я принесу тебе одно из своих платьев, — сказала Хелен. — А ты, Джонни, позаботься о кэбе для нас. Джоанна, дайте мальчику денег!

Джонни искоса глянул на горничную, позволяющую себе приказывать своей госпоже и даже как будто бы восхитился ее смелостью, особенно когда эта госпожа протянула ему целый серебряный шиллинг. Вот это удача!

— Спасибо, мисс! Кэб будет ждать вас на улице. Поторопитесь!

С этими словами он выскочил на улицу, а мы с Хелен отправилась переодеваться.

Притаившись в переулке напротив указанного Джонни мужского клуба, мы молча созерцали его респектабельный фасад, говорящий скорее об обеспеченном промышленнике средней руки, нежели о тайном убежище подверженных пороку господ.

— Что мы здесь делаем? — нарушил тишину Магнус Кобб — да-да, теперь я знала не только имя своего грума, но и фамилию! — хмуря в недоумении брови.

Честно говоря, ему было от чего недоумевать: наша разношерстная компания, состоящая из богатой девицы, то бишь меня, ее камеристки, мальчика на побегушках и грума, не могла не вызывать определенного интереса. К счастью, переодетая в платье Хелен, я не привлекала взглядов прохожих, зато у моего… хм, грума вопросов было хоть отбавляй. Бедняжечка, мне даже было его чуточку жаль!

— Наблюдаем за домом напротив, — ответила я, уходя от прямого ответа.

— Это я уже понял, — проворчал он обиженным голосом. — Я просто не понимаю, зачем ты… вы, мисс, — поправился он быстро, — делаете это.

Я позволила себе обхватить ладонями его лицо и с чувством произнести:

— Если ты любишь меня… если ты по-настоящему любишь меня, то просто доверься мне, хорошо? Все, что я делаю, я делаю для нашего общего блага. Ты мне веришь?

Хелен оглушительно фыркнула за моей спиной, а молодой человек, не обратив на это внимания, молча кивнул, глядя прямо в мои глаза.

Как раз в этот момент боковая дверь здания напротив приоткрылась, и из нее вышел парнишка с ведром помоев. Мы с Хелен понимающе переглянулись, и я скомандовала:

— Магнус, ты должен помочь нам схватить этого человека. Как можно тише и незаметнее…

Тот не задал ни единого вопроса: просто пересек улицу — и вот уже перепуганный паренек бьется в его руках с зажатым крепкой ладонью ртом.

— Спасибо, дорогой, — шепнула возлюбленному мисс Синглтон, касаясь его напрягшегося от усилия бицепса. Хелен закатила глаза… — Итак, — обратилась я к нашему пленнику, — сейчас ты отопьешь вот из этой бутылочки, — я продемонстрировала флакон с янтарно-желтой жидкостью, — и можешь быть абсолютно свободен. Договорились?

Ужас в глазах паренька возрос в геометрической прогрессии.

— Мы не собираемся тебя отравить, если ты подумал об этом, — вступила в разговор Хелен. — Это что-то вроде шипучки… фруктового морса или яблочного сидра, если хочешь. Ну как, готов его выпить?

Парень мотнул головой, но едва Магнус отвел руку от его рта, как тот завопил благим матом… и заработал увесистый удар по голове, сваливший его с ног.

— Действуйте! — произнес молодой человек, приоткрывая бесчувственному парню рот.

Впечатленные сверх всякой меры, мы с Хелен послушно влили туда немного жидкости из флакона.

— Ну, надеюсь, все получится, — сказала девушка, тоже прикладываясь к флакону.

Два события произошли одновременно: бесчувственный парень слабо застонал и приоткрыл глаза, Хелен тоже захлопала глаза и испуганно ахнула: «Где это я, божечки ж ты мой?»

— Все хорошо, — сказала я ей, похлопывая по руке. — Не волнуйся. — И в сторону потирающего голову парня: — Больно, да? Нехило тебя досталось, бедняжечка.

И тот произнес, обращаясь к Магнусу:

— Ну у тебя и ручища, приятель. Меня словно шпалой по голове огрели… Даже в глазах двоится. — Он поднялся с земли и на нетвердых ногах зашагал в сторону двери.

— Ведро не забудь, — напомнила я, и тот отсалютовал мне ручкой.

В этот момент я поймала полный удивления взгляд Магнуса: казалось, все только что произошедшее готово было разнести его мозг в клочья, подобно гранате с выдернутой чекой. Джонни тоже выглядел удивленным, хотя и в меньшей степени, чем грум. Жизнь на лондонских улицах приучила его быть готовым ко всему… Одна Хелен продолжала дрожать и смотреть на нас испуганными глазами.

— Ну-ну, успокойся, — продолжая похлопывать горничную по руке, я повела нашу маленькую компанию в сторону стоянки кэбов. Будет лучше, если мы переждем время, не привлекая к себе излишнего внимания…

Между тем Брайан, примерив на себя образ юного поваренка, вернулся на кухню и заслужил оглушительный нагоняй за долгое, по словам пышноусова шеф-повара, отсутствие.

— Матерь божья, все приходится делать самому! — продолжал возмущаться он следующие полчаса, не спуская с паренька пристального взгляда. Казалось, Брайану никогда не улизнуть от его бдительного ока: к счастью, тот отвлекся на сдобные булочки и разнос очередного бедолаги, так что Брайан, подхватив блюдо с креветками, выскользнул за дверь и отправился на поиски человека в траурном смокинге.

Он понятия не имел, куда ему идти и как себя вести в данном заведении, однако особых талантов от него и не потребовалось: скроенное по принципу любого другого джентльменского клуба, оно представляло что-то вроде мужского общежития с полным отсутствием женщин и полной же свободой действий, выражавшихся в самых неожиданных темах для разговоров и густом, раздирающем носоглотку дымом, от которого с непривычки начинала кружиться голова. Опиум. Брайан понял это в тот же момент, как сладковатая горечь заструилась по его венам вместе с крупицами вдыхаемого воздуха… Того, право слово, было так мало, что он вообще подивился собственной способности все еще вдыхать его, не грохнувшись в обморок.

Он скользил между развалившимися в креслах мужчинами, не выпускавшими изо рта мундштуков кальянов и едва различал сквозь застилающий все туман их блестящие, стекленеющие глаза вкупе с ослабленными шейными платками и растекающими позами.

И вдруг на рукаве одного из костюмов мелькнула черная повязка траурного крепа… Брайан подался вперед, переступил через ноги долговязого джентльмена, обсуждающего преимущества собственной любовницы перед женой, и едва не выронил блюдо, узнав в джентльмене с кальяном и с траурной лентой на рукаве сэра Маркуса Синглтона.

Тот казался безучастным всему происходящему — из глаз у него медленно струились тихие слезы.

Преступник поневоле

— Этого не может быть, — твердила я, как заведенная, ходя по комнате из угла в угол. — Этого просто не может быть! Уверена, там был еще кто-то с похорон Алисии, ты просто его не заметил.

— Твой отец был единственным с похоронной лентой на рукаве, — произнесла Хелен категорическим тоном, продолжая наш уже более чем двухчасовой диалог на данную тему. — Я перепроверил все дважды. Знал, что тебе будет сложно поверить в подобное!

— Поверить в то, что отец мисс Синглтон хладнокровный убийца?! Да, мне сложно в это поверить. — И почти умоляюще: — Ну скажи, ты же видел его: он и мухи-то не обидит, не то что воткнет иглу с морфием в вену несчастной девушке.

— … и бедро будущего зятя, — добавила Хелен несгибаемым тоном.

Я застонала, обхватив голову руками.

— Нет, нет, нет, нет, он ведь такой тихий и милый. Никогда и слова поперек маменьке не скажет… Не может он быть настолько коварным. Не верю я в это и все!

— В тихом омуте, как известно… — Хелен многозначительно замолчала. — К тому же, — добавила она, — он заядлый наркоман: это видно уже по его трясущимся рукам и полусонному взгляду… Ты должна была это заметить, признайся честно.

— Сегодня утром у него тряслись руки, ты прав, — не могла не согласиться я. — Только я полагала, что это из-за похорон: думала, он сопереживает родителям Алисии, возможно, представляет на своем месте себя…

— Скорее он не представлял себя без очередной дозы. Теперь-то все это яснее ясного…

И тогда я спросила:

— Но в таком случае выходит, что Алисия с Джоанной шантажировали моего отца… То есть мисс Синглтон шантажировала собственного отца?! Согласись, это звучит довольно бредово.

Хелен задумалась, должно быть, не зная, как согласовать все это между собой, и я сказала: — Я поговорю с ним. Возьму и поговорю с ним напрямую! Скажу, что я все знаю, — посмотрим, как он отреагирует.

— По-моему, это опасно, Кира. Я не стал бы так рисковать…

И я вскинулась:

— Думаешь, он захочет убить собственную дочь?! Нет, не думаю, что он способен на такое. — Потом прошлась еще раз от комода к кровати и решительным шагом направилась к двери: — Пожалуй, я сделаю это прямо сейчас: пойду и поговорю с отцом. Это лучшее решение из всех! И даже не пытайся меня останавливать.

Хелен и не пыталась: только пожала плечами и последовала за мной.

Часы в холле пробили полночь, и это заглушило гулкое эхо наших шагов по парадной лестнице… Уже будучи на последней ступеньке мы услышали грохот в кабинете сэра Синглтона и испуганно переглянулись. Потом, не сговариваясь, бросились вперед и распахнули тяжелую дубовую дверь.

Хозяин кабинета сидел на полу с завязанным на шее узлом от дамского платка и, завидев свою дочь с камеристкой, ворвавшихся в его святая святых, тяжело уронил голову на грудь.

— Она не выдержала тяжести моего тела, — повинился он плаксивым голосом, оттягивая несостоявшуюся удавку пальцами. — Наверное, надо было воспользоваться револьвером, но я слишком труслив, чтобы сделать это… Как, впрочем, и для шприца с морфием: каждый раз вспоминаю мучения бедняжки Алисии и ужасаюсь возможности испытать нечто подобное. Вот и удавиться толком не смог…

— Отец, зачем вы хотели это сделать? — я опустилась на пол рядом с ним и положила руку на его поникшее плечо.

От Синглтона исходило сильнейшее алкогольное амбре — недопитая бутылка виски стояла на его письменном столе.

— Я негодный человек, дочка, — простонал мужчина. — Я негодяй и преступник. Таким, как я, нет прощения… — Потом глаза его вспыхнули надеждой, и он взмолился: — Помоги мне, Джоанна, помоги избавиться от этой муки, засевшей в глубине сердца. Я так больше не могу, понимаешь?

— О чем вы меня просите? — с опаской поинтересовалась я.

— Помоги нажать на курок. Сам я на это неспособен…

Я даже воздухом захлебнулась, услышав подобный ответ, потом стиснула отцовское плечо пальцами и строгим голосом произнесла:

— Даже не думайте. Что на вас нашло? — И тише: — Это все из-за Алисии? Это вы убили ее?

Он поднял на меня полные ужаса глаза, но это длилось не дольше секунды: потом он снова уронил голову на грудь, всем своим видом демонстрируя полнейшее смирение перед судьбой.

— Я не хотел, — захныкал он несчастным голосом. — Меня заставили… Мне пришлось это сделать. Если бы только я мог повернуть все вспять!

— Кто вас заставил? — осведомилась я, и Синглтон простонал:

— Я не знаю.

— Не знаете? — я глянула на Хелен — та казалась такой бесстрастной, что я даже позавидовала подобной выдержке. — Как такое возможно?

— Я заложил все наше имущество, дочка, — продолжал исповедоваться мужчина. — Наш лондонский дом и наше имение в Сассексе — все принадлежит владельцу «Розы Востока». Я у него в руках, и он волен делать со мной, что захочет. Вот почему мне пришлось убить бедняжку Алисию… В противном случае он пригрозил обнародовать мои долговые расписки и отобрать все наше имущество. Выбросить нас на улицу… Сейчас, во время твоего первого дебютного сезона, когда была так велика надежда найти богатого мужа. Я не мог этого допустить и… воспользовался вложенным в мою руку шприцем. — И он заскулил еще жалобнее: — Я не думал, что ее смерть будет такой ужасной. Я только хотел уберечь свою семью от позора…

Противоречивые чувства буквально раздирали меня на части: Синглтон был убийцей, но убийцей настолько жалким, что я невольно прониклась его отчаянием.

— Что такое «Роза Востока»? — спросила я.

— Опиумный притон для джентльменов, — отозвался мужчина. — В районе Сохо…

Значит, вот как называется тот респектабельный «джентльменский клуб», виденный нами сегодня. И я задала новый вопрос, ответ на который знала наперед:

— Каким образом владелец этого заведения получил над вами подобную власть?

Синглтон закачал головой, вроде как не решаясь даже признаться в подобном, однако все-таки произнес:

— Я наркоман, дочка, и долгое время не желал признавать этого: был уверен, что смогу бросить в любой момент… Что опиум не помутил мой разум, подобно другим несчастным. Вот только бросить не удавалось: блаженные грезы, навеянные его парами, казались мне вожделеннее реальной жизни, и постепенно я перешел с опиума на морфий… И доза увеличивалась с каждым разом: с пятнадцати гран до — двухсот сорока. Я больше не знаю, что мне делать… Боюсь того, о чем еще попросит меня этот человек.

— Кто он? — отчеканила я, и Синглтон сморщился, подобно подгнившему яблоку. Что было недалеко от истины, если подумать…

— Не знаю.

— Как такое возможно?!

— Никто не знает его в лицо. Он просто владелец «Розы Востока», но кто он на самом деле, неизвестно никому. Со мной он общался через своих приспешников… Этот человек подобен фантому, ужасу, навеянному его же смертельно опасным товаром. Не надо тебе думать о таком, дочка… — Язык его начал заплетаться, дыхание стало более размеренным. — Забудь все, что я рассказал тебе сегодня. Маменьке не говори… Это ее убьет.

На этих словах он затих и, похоже, задремал.

— Нужно уложить его на диван, — сказала я, и Хелен нехотя подхватила мужчину под руку. С превеликим трудом, но мы перетащили его бесчувственное тело на диван, и я сняла завязанный узлом дамский шарфик с его шеи.

— Что скажешь? — спросила я молчавшую все это время Хелен. — Что ты думаешь обо всем этом?

— Полагаю, мои мысли тебе не очень понравятся.

— О чем ты?

— Да о том, что он преступник и должен ответить за свои преступления. Он убил Алисию и едва не отправил на тот свет Харрингтона… Считаешь, он не заслужил воздаяния?

— А как же владелец «Розы Востока»? — парировала я. — Он, по-твоему, белый и пушистый и должен выйти сухим из воды? А ведь это именно он вложил шприц в руку моего отца, это он сделал его убийцей… и номинально именно он и является преступником. Отец — только жертва его бесчеловечного коварства, несчастный морфинист, не способный бороться с пагубным пристрастием. Мы знаем, как это работает: в нашем мире тоже полно наркоманов, готовых на все ради дозы. Что, скажешь, это не так?

Хелен покачала головой.

— Скажу, что мы должны раскрыть личность этого подонка и заставить его ответить за свои злодеяния, — сказала она.

— Но как? Даже отец не знал, кто он такой на самом деле.

— Зато мисс Синглтон знала, разве нет? — девушка поглядела на меня вспыхнувшими глазами. — Разве не его они с Алисией шантажировали неким письмом, пусть нами и не обнаруженным, но вполне реальным? К тому же довольно опасным, судя по последствиям. Не будь оно столь важно для него, Алисия была бы все еще жива… Уверен, в нем есть нечто, способное прищучить этого сукиного сына! И мы узнаем, что именно.

— Но как? — повторила я свой вопрос.

— Очень просто, — ответила Хелен. — Спросим об этом саму мисс Синглтон.

И так, как я продолжала смотреть на нее непонимающими глазами, она пояснила:

— Тебе придется перебраться в голову Джонни, моя дорогая. А я в образе Харрингтона поговорю и вызову свою нынешнюю невесту на откровенность… — И улыбнулась: — С твоим отцом это сработало, возможно, получится и на этот раз.

— Но мой флакон пуст, — решила я напомнить запамятовавшей, видимо, Хелен.

— Зато мой наполовину полон.

Я поняла, что Брайан задумал, и покачала головой.

— А вдруг это опасно? Вдруг нам нельзя пользоваться превращайкой друг друга?

— А у тебя есть другие предложения? — полюбопытствовала Хелен, и я должна была признать, что нет, таковых не имеется.

— Придется рискнуть, Кира, иначе нам никогда отсюда не выбраться, ты же понимаешь, не так ли?

Я подтвердила свою понятливость кивком головы, и Хелен заключила:

— Как только Харрингтон придет в себя, мы сразу же поговорим с мисс Синглтон! Другого варианта нет.

Нет, так нет — я уже была готова ко всему.

Разговор по душам

Не знаю, забыл ли отец о своих ночных откровениях, только следующие два дня пусть он и ходил словно в воду опущенный, зато улыбался мне с прежней невозмутимой доброжелательностью, заставляющей думать о его полнейшем забвении.

Так только к лучшему…

Я сотню раз представляла себе его нападение на Алисию: «Здравствуй, Алисия! Не видела мою дочку?» — и укол в вену.

Или:

«Вот, попробуй этот лимонад. Очень освежает!» — и все тот же укол в вену длинной иглой.

Почему она не кричала? Не звала на помощь? Просто не успела? Отец, по словам Брайана, невероятно силен. Возможно, он зажал ей рот ладонью, припугнул ножом или револьвером… Это не укладывалось в моей голове.

— Какое счастье, моя дорогая! — матушка вплыла в комнату, подобно бригантине. — Наш дорогой Мэтью пришел в себя, и его врач полон оптимизма. Как думаешь, нам уже можно навестить его и выразить свои пожелания скорейшего выздоровления?

Бездействие и ожидание настолько измотали меня в эти два дня, что, едва услышав эту долгожданную новость, я даже расплылась в широкой улыбке. Что маменька, конечно же, посчитала признаком сердечного расположения к своему нареченному…

— Полагаю, мы должны немедленно отправиться к Харрингтонам и попроведовать его, — откликнулась я.

И матушка с радостью подхватила эту идею.

Хелен, завидев мое сияющее лицо, с порога спросила:

— Он пришел в себя?

— Именно так. И мы с маменькой собираемся навестить его в ближайшее время! — Потом схватила девушку за руки и закружила по комнате в радостном нетерпении. Когда, тяжело дыша, мы замерли друг подле друга, и наши глаза встретились, она притянула меня к себе и поцеловала в уголок губ.

— Жду не дождусь, когда смогу сделать это по-настоящему, находясь в мужском теле. Внешность Харрингтона тебе импонирует, насколько я знаю, — и многозначительно сверкнула глазами.

— Когда ты станешь Харрингтоном, я снова буду тощим подростком мужского пола, — сказала я, высвобождаясь из объятий Хелен. Еще не хватало быть застуканными в такой двусмысленной близости… — Поможешь надеть выходное платье?

Девушка продолжала глядеть голодными глазами, вернее мужчина в ней продолжал пожирать меня голодным взглядом, и я повторила:

— Помоги с платьем, пожалуйста.

— С превеликим удовольствием.

Руки Хелен, скользя по моей коже, рождали в душе тысячи разнообразных радуг… Дыхание сбивалось. Сердце клокотало у самого горла.

— Ваши чулки, мисс. — Она опустилась на колени и провела пальцами от щиколотки и выше… до внутренней стороны бедра, так что я на секунду задохнулась. Закусила губу. Застонала в голос…

— Мне нравится, как ты это делаешь, — сказала она, с довольным видом поднимаясь на ноги. — И понравится еще больше, когда мы встретимся при других обстоятельствах…

В этот момент на пороге появилась маменька с недовольной физиономией:

— Ты еще не готова, капуша? — И с беспокойством: — Что это с тобой, не заболела ли ты ненароком? — Она приложила руку к моему лбу. Я горела, словно в лихорадке…

— Все хорошо, просто стало немного жарко.

Хелен улыбнулась лукавой полуулыбкой, от которого я снова вспыхнула.

— Даю тебе пять минут, — сказала маменька. — Поторопись!

Едва за ней закрылась дверь, как Хелен протянула мне флакон с янтарно-желтым содержимым.

— Все получится, даже не сомневайся, — произнесла она проникновенным голосом, касаясь моей обнаженной шеи. — У нас все получится.

Я приоткрыла рот, и та капнула на язык волшебной жидкости.

Снова оказавшись мальчишкой и найдя себя на заднем дворе с полу очищенным яйцом в правой руке, я с разбегу запихнула его в рот, едва не подавившись желтком, и поспешила в комнату Харрингтона. Проскользнуть незамеченной под бдительным оком строгой экономки оказалось ох как непросто, но я справлялась с задачами и посложнее, и, юркнув в двери хозяйской спальни, приникла к ней с довольным видом.

— Эй, Брайан, ты здесь? — спросила я, приближаясь к высокой кровати. Харрингтон, похоже, спал: его бледное, с синяками под глазами лицо казалось восковой маской неживого человека. Я даже испугалась, что он умер, настолько тихо вздымалась прикрытая одеялом грудь.

— Что ты здесь делаешь? — Харрингтон открыл глаза и поглядел на меня недовольным взглядом. — Кто тебя впустил в мою комнату? Хочешь поживиться моими вещами, маленький негодник… — И он потянулся к колокольчику над кроватью.

Я так перепугалась, что кинулась вперед и перехватила его руку раньше, чем тот успел дернуть за него, призывая слуг.

— Брайан! — взмолилась я, стискивая все еще бессильную ладонь Харрингтона, и в тот же момент почувствовала, как тот перестал сопротивляться и уронил руку на одеяло.

— Что здесь у вас происходит? — спросил Харрингтон совсем другим тоном, и я сразу же поняла, что моя мольба услышана. Упала ему на грудь и с облегчением выдохнула… — Ну-ну, полегче, ты вышибла из меня весь воздух! — попенял он мне, поглаживая по спине.

— Почему ты задержался?! — набросилась я на него с укором. — Этот… другой Харрингтон чуть не обвинил меня в воровстве. Хотел позвать слуг… Мне пришлось схватить его за руку. — И в отчаянии: — Что теперь будет с Джонни, когда Харрингтон придет в себя и припомнит этот случай?

— Подумает, что все это было сном. Успокойся! А я задержался, чтобы рассказать мисс Синглтон… настоящей мисс Синглтон о свершившемся на ее жениха нападении и о предстоящем визите к одру его болезни. Сама понимаешь, в противном случае мог бы выйти конфуз: девица ровным счетом ничего об этом не знает…

Я сразу же признала его правоту, но успокоиться все еще не могла: сердце так и клокотало в груди. И я, присев на край постели, позволила рукам Харрингтона поглаживать меня по спине… Так нас и застала его матушка: ворвалась в комнату с сообщением о визите миссис Синглтон с дочерью и даже застыла посреди комнаты, завидев, как я вскочила на ноги.

— Я давал мальчику поручение, матушка, — пришел мне на помощь мужчина. — Не серчайте на паренька!

Та все же нахмурила брови.

— Не позволяй ему излишнего самовольства, дорогой, — сказала она. И, раздвинув портьеры, осветила комнату солнечным светом. — Я скажу, что ты проснулся… — И уже в мою сторону: — Брысь отсюда, крысеныш.

Я выскочила из комнаты и затаилась за мраморной статуей у лестницы, и, едва леди Харрингтон покинула комнату сына, шмыгнула назад с самым важным вопросом:

— Где мне спрятаться?

— Лезь под кровать. Оттуда сможешь слышать весь разговор без помех…

К чести домашних слуг будет сказано: под кроватью было абсолютно чисто, и я разместилась под ней с должным комфортом. Утянула с кровати Харрингтона подушку и сунула ее себе под голову… Вскоре послышались шаги на лестнице, и в комнату вплыли три пышных платья на кринолинах.

— Ах ты наш дорогой мальчик, — воскликнула с порога миссис Синглтон, тяжко вздыхая. — Какое несчастье… Кто бы мог подумать!

В том же духе она продолжала ближайшие минут пятнадцать, а потом больной слабым голосом попросил:

— Могу ли я остаться с мисс Синглтон наедине. Совсем ненадолго… — И еще жалостливее: — Не откажите в желании едва оставшемуся в живых человеку!

Я представила, как лица миссис Синглтон и миледи Харрингтон перекашиваются от противоречивых чувств: оставить молодых наедине — верх неприличия, но и отказать полуживому человеку вовсе не камильфо… В конце концов, последний фактор возымел решающее значение, и обе матроны засеменили к двери.

— Подойдите ближе, — подозвал Харрингтон свою нареченную, и та приблизилась как-то уж очень медленно, почти испуганно, что никак не вязалось с ее характером. Сказать, что я была удивлена — значит, ничего не сказать… Вот и молодой человек на постели поинтересовался:

— Вы боитесь меня, Джоанна? Что тому причиной?

— Вам, верно, показалось, — отозвалась она. — Просто немного смущена, не более того. — И спросила: — Зачем вы упросили маменек оставить нас наедине? Это не совсем прилично, чтобы вы знали.

— Не совсем прилично таиться от будущего супруга, Джоанна, — отбил ее выпад Харрингтон. — Не хотите поделиться со мной своими тайнами, дорогая?

Я увидела, как колыхнулась широкая юбка и шаркнул по восточному ковру башмачок девичьей туфельки.

— Присядьте, — велел ей Харрингтон. — Нам предстоит непростой разговор.

Мисс Синглтон тяжело осела на предложенный стул.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — пролепетала она еле слышно. — У меня нет никаких тайн, кроме разве что привычных девичьих, слушать о которых вам будет совершенно неинтересно.

— Позвольте мне судить об этом, — произнес молодой человек безапелляционным тоном. И добавил: — Я знаю о вашем с Алисией промысле шантажом, равно как о тайном любовнике и ребенке, растущим в вашем животе.

На последних словах девушка вскрикнула, глухо, полузадушенно, словно вскипевший в ее душе ужас захлебнулся излишками кислорода в гипервентилируемых легких.

— Видно укол морфия не прошел даром для вашего восприятия, — попыталась отшутиться она, — вы все еще бредите самым престранным образом.

Харрингтон продолжал сверлить ее недовольным взглядом, именно этим, как я поняла, объяснялось затянувшееся между ними молчание. После он произнес:

— Вы не глупы, Джоанна, и прекрасно понимаете, что придумать такое даже моему одурманенному наркотиком разуму было бы просто невозможно. Вы беременны от собственного грума… и это из-за вас погибла бедняжка Алисия. Перестаньте отпираться — я на вашей стороне.

Стул скрипнул под поникшей фигуркой мисс Синглтон, и я услышала ее полный горечи голос:

— Я не думала, что все так получится: я просто хотела заполучить немного денег для нас с Магнусом. Сначала это были несколько любовных писем, ничего особенного, если подумать: эти холеные хлыщи жаждали скрыть свои интрижки и платили с готовностью, не доставляя нам никаких хлопот. Алисии нравилось водить их за нос: улыбаться на званых обедах, строить из себя пай-девочку, а потом вымогать у них деньги, будучи хорошо осведомленной о грешках каждого из них. Все переменилось после того письма… Оно выпало из кармана одного из друзей отца, он даже этого не заметил. Там говорилось что-то о поставках опиума для «Розы Востока», мол, корабль с грузом вошел в порт, назначьте время разгрузки и все в том же духе. Когда я поняла, о чем идет речь, не на шутку испугалась: человек, открыто выступающий в парламенте за закрытие опиумных курилен и радеющий за здоровье нации, оказался двуличным Янусом, в тайне наживающимся на том же пороке, что и все остальные.

Я не единожды пожалела, что показала письмо Алисии: та не желала упустить такой шанс к обогащению. Сказала, что этот человек озолотит нас ради соблюдения своей тайны, и взялась самолично наладить с ним связь и затребовать назначенную сумму.

— Вы знаете его имя? — поинтересовался Харрингтон, и я замерла в ожидании ответа.

— Я полагала, что вам и самому оно известно, — ответила девушка. — Полагала, что ваше сватовство — идеальное прикрытие для моего устранения.

Что, подумала я, о чем она говорит, и Харрингтон озвучил нечто подобное:

— Не совсем понимаю, о чем вы говорите.

— Разве это не вы что-то делали с моей головой? — удивилась мисс Синглтон. — Я ничего не помню ни про бал в вашем доме, когда моя добродетель была якобы поставлена вами под удар, ни о смерти Алисии, на которой якобы присутствовала… Я даже не помню ее похорон. Все словно в тумане! Я полагала, что это действие какого-то наркотика… Что вы согласились на наш брак ради лучшего алиби в случае моей гибели.

— Ничего подобного я не планировал, — уверил ее молодой человек, и девушка выдохнула, словно давно удерживающий дыхание глубоководный пловец. — Могу вас уверить, мне ничего неизвестно о личности человека, о котором вы мне говорите. Кто он, скажите уже наконец?

И мисс Синглтон выдохнула еще раз.

— Ваш отец, лорд Харрингтон.

Думаю, мы с Брайаном округлили глаза почти синхронно…

— Мой отец?! Но этого не может быть. Не далее, как две недели назад меня хотели убить двое неизвестных, а потом покушение повторилось на кладбище… Разве стал бы родной отец устранять собственного ребенка?!

— Возможно, это было сделано для острастки, — предположила его собеседница, — и убить вас на самом деле никто не планировал.

— Но почему он вообще решил, что я причастен к вашему шантажу?

— Нашу связь с клиентами мы совершали через Аннет, горничную Алисии, она была шустрой и бойкой девчонкой, дружной ко всему прочему с девушкой из вашего дома. Возможно, люди вашего отца проследили ее от места передачи письма до вашего дома, возможно, между вами произошло случайное столкновение… Вы ничего такого не припоминаете?

Харрингтон сделал вид, что задумался.

— Ничего не приходит в голову. — И добавил: — Мы должны передать это письмо в полицию.

— Вы готовы пойти против собственного отца?! — изумилась мисс Синглтон.

— Я на стороне справедливости, — ответил молодой человек. — Поэтому прошу вас передать письмо моему мальчику-слуге, он последует за вами и станет ждать у черного входа.

— Я сделаю это.

— И еще, — произнес Харрингтон. — Обещаю больше никогда не упоминать о нашем с вами разговоре. Более того, я хочу помочь вам покинуть берега Англии, если на есть ваше желание…

— Значит, вы отпускаете меня? — снова удивилась девушка. — Разорвете нашу помолвку?

И Харрингтон произнес:

— Этот брак не нужен ни одному из нас, не так ли, Джоанна? Я буду счастлив освободиться от столь тягостной обязанности.

На глазах мисс Синглтон выступили слезы, и она с чувством проговорила:

— О вас говорили, как о волоките и пьянице, вас обвиняли в сотне различных грехов, но теперь я вижу, что на самом деле у вас самое благородное сердце из всех. Спасибо, Мэтью, я никогда этого не забуду!

В этот момент в комнату вернулись сердобольные мамаши, и Харрингтон шепнул девушке:

— Просто будьте счастливы!

— Как и вы, — отозвалась она, поднимаясь со стула и продолжая играть роль благовоспитанной девицы.

Закладные

Я замерла с письмом на пороге, никак не решаясь выйти из комнаты. Харрингтон-младший сверлил мою спину пристальным взглядом: я ощущала его, словно прицел лазерной винтовки, упертый между лопаток.

— В чем дело? — осведомился он наконец. — Почему ты медлишь?

Я обернулась с жалостливым выражением лица.

— А как же отцовские закладные? — поинтересовалась я. — Когда раскроются неблаговидные дела твоего папаши, мой тоже пострадает, стоит только выплыть этим самым распискам. Это так несправедливо…

— Несправедливо?! — Харрингтон едва не подавился собственным возмущением. — Твой отец… то есть отец мисс Синглтон — хладнокровный убийца…

— Не совсем хладнокровный, — вставила я.

— … убивший Алисию…

— По принуждению.

— … и едва не убивший меня!

— Тебя собирались просто припугнуть, не утрируй.

— Кира!!!

Я стиснула кулаки, пытаясь перебороть жалость к мистеру Синглтону, несчастному наркоману, впавшему в руки к по-настоящему безжалостному человеку.

— И все-таки мы должны вернуть эти расписки, — сказала я. — Пожалуйста!

Харрингтон замотал головой, словно деревянный болванчик.

— Ты совсем без царя в голове, — подивился он моему предложению. — Как мы, по-твоему, должны это сделать?

— Просто выкрасть их, и дело с концом.

— Просто выкрасть?! Откуда и как?

Его скептицизм лишь утвердил меня в правильности принятого решения.

— Послушай, — начала я излагать свой гениальный план, — уверена, что все важные бумаги хранятся в сейфе у твоего папаши. У моего тоже есть такой: в библиотеке за пасторалью с пышнотелыми пастушками. Так вот, если бы мы могли забраться к нему в кабинет…

— Я, если ты не забыла, даже встать с этой кровати не могу самостоятельно, — напомнил мне Харрингтон, и я поджала губы. Вот ведь разрушитель гениальных девичьих планов!

— Тогда это могу сделать я…

— А как же шифр от сейфа? Ты и его случайно подберешь?

Мне почти захотелось покусать эти плотно сжатые от недовольства губы.

— Не будь букой, — сказала я, приблизившись к кровати и присаживаясь на самый краешек. — Уверена, решение найдется. — Я провела мальчишеской рукой по его колючей щеке и с мольбой посмотрела в голубые глаза: — Ты ведь такой умный, придумай что-нибудь. Пожалуйста! Кира будет тебе очень благодарна.

Харрингтон еще посопротивлялся для вида, а потом предложил следующее…

Любимым заведением для телесных утех оказался у Харрингтона-старшего тот самый бордель на Пердагол-стрит, на котором, собственно, и располагался его частный, так сказать, мужской клуб для курильщиков опиума.

Близкое соседство, должно быть, сыграло в его предпочтениях не последнюю роль…

Будучи уличным мальчишкой и якобы уволенной со службы личной горничной без рекомендаций мы легко проникли в стены данного борделя: всего-то и требовалось, что разыграть небольшое представление… Я сказала, что подобрала бедняжку на улице, что той некуда идти, а потому, припомнив добрый нрав мамаши Кларенс, привела девушку к ней на «постой». Сердобольная старушенция сверкнула глазами, осмотрела Хелен со всех сторон, словно скаковую лошадь, а потом отсчитала мне пару медяков.

Мы знали, что Харрингтон заявится в бордель тем же вечером и польстится, без сомнения, на свеженькое личико красотки Хелен. Небольшая рекогносцировка не оставляла в этом никакого сомнения…

— Боже, если они начнут меня лапать, я дам им по яйцам! — не могла успокоиться Хелен (читайте: Брайан), запахивая на себе полупрозрачную тунику, выданную ей по случаю. Ее бордовые соски и темный треугольник внизу живота недвусмысленно выделялись под всем этим недоодеянием, даже я, будучи девчонкой в душе, невольно засматривалась на все эти выставленные на показ красоты.

— Куда ты смотришь?! — в который раз одернула меня девушка, гневно сверкнув глазами.

И я не стала юлить:

— Ты жутко красивая! — сказала с искренним восхищением. Должно быть, Джонни внутри меня был полностью со мной солидарен…

Хелен закатила глаза и отвесила мне легкий подзатыльник.

— Мал ты еще на женщин засматриваться, засранец, — сказала она. — Иди давай на кухню, некоторым, знаешь ли, работать надо.

— Я буду присматривать за тобой, — пообещала я, и та фыркнула:

— Слюной-то не истеки, защитничек ты мой неугомонный.

А потом мы увидели Харрингтона, обводящего взглядом женский цветник в откровенных нарядах, и Хелен, призывно улыбнувшись, потупила взгляд. Где Брайан этому научился? Даже я купилась на эту мнимую добродетель, а уж Харрингтон и подавно: он направился напрямую к ней и погладил по высокой груди.

— Хороша, — произнес он довольным голосом. — Новенькая?

— Только сегодня приступила, милорд.

— Как тебя зовут?

— Хелен.

— Будешь Сюзанной, — легко отмахнулся от ее имени знатный вельможа, продолжая оглаживать высокую грудь.

Только бы Брайан стерпел, только бы и в самом деле не дал ему по яйцам, взмолилась я мысленно! А тот приобнял Хелен-Сюзанну, позволив рукам пройтись по ее правой ягодице, и заключил:

— Пойдешь со мной, Сюзанна. Уверен, твоя скромность только напускная, и у тебя есть чем удивить мужчину, вроде меня. — И в сторону мамаши Кларенс: — Вина — к нам в комнату. Я беру эту девушку!

Та заулыбалась счастливой улыбкой, и они направились наверх под ее радушные уверении в исполнении всех прихотей клиентов.

Я проскользнула вверх по лестнице следом за ними и притаилась в полутемном закутке, дожидаясь, когда же Хелен позовет меня в комнату. Отовсюду раздавались недвусмысленные пыхтение и стоны — похоже, дела у мамаши Кларенс шли ох как неплохо. А вот время затягивалось, и я уже начала было волноваться, когда Харрингтон-старший приоткрыл дверь и поманил меня к себе согнутым пальцем…

Я послушно юркнула в комнату и удивленно распахнула глаза, заметив плачущую фигурку Хелен (теперь уже настоящую Хелен), кутающуюся в тонкое покрывало… Под ним она была абсолютно обнажена, и я поглядела на Харрингтона вопросительным взглядом.

— Этот урод никак не желал прерываться даже на глоток вина, — пояснил он рассерженным тоном, — начал лапать меня, как полоумный… Сказал, что я дивно как хорошо… можно подумать, я и сам об этом не знаю!

Я ревниво сощурилась, и Харрингтон-старший пожал плечами:

— Но Хелен, действительно, красотка, уж мне ли, столько времени находившемся в ее теле, не знать этого. — Потом он зевнул и захлопал глазами, как человек с трудом пытающийся не поддаться сонливости.

— Что с тобой? — удивилась я.

— Не знаю, — произнес тот, снова зевая. — Быть может, эту, так называемую, превращайку нельзя смешивать с вином, как думаешь? У меня не было другого способа заставить его выпить жидкость из флакона.

— Жутко хочется спать. Может, я посплю тут немого… Так, самую малость.

— Нет, — возмутилась я. — Так не пойдет. Нужно уйти отсюда как можно скорее! — и я бросилась к хнычащей Хелен, с ужасом глядящей на меня. — На, одевайся скорее, — сказала я, кинув ей в руки загодя приготовленный по случаю плащ. Та укуталась в него, словно в кокон, и нехотя спустила ноги на холодный пол.

— Помоги мне вывести этого мужчину на улицу, — попросила я девушку, — подыграй, если нужно. Только не плачь, умоляю тебя! — И решила припугнуть для пущего эффекта: — Будешь реветь, нас отсюда не выпустят! А это ни много ни мало самый настоящий бордель, понимаешь? Такие, как ты, мужчинам очень нравятся.

Хелен тяжело задышала, борясь с подступающими слезами, но сумела сдержаться. Харрингтон, между тем, осел на кровать, напевая какую-то незамысловатую колыбельную, и я похлопала его по плечу:

— Эй, пора идти, приятель! Просыпайся.

— Да-да, — пробубнил он себе под нос, — пора ложиться спать. — Тело его начало заваливаться набок, и я залепила засоне смачную пощечину.

— Что ты себе позволяешь? — возмутился он, распахивая глаза.

— Не спи, — велела я строгим голосом. — У нас есть дело, ты не забыл?

— Не забыл, но очень уж спать хочется, Ки…

— Подхватывай его! — велела я Хелен, и мы поволокли Харрингтона-старшего вон из комнаты в сторону лестницы для слуг.

Здесь нам не повезло: я увидела огромного верзилу, что-то вроде помеси телохранителя мамаши Кларенс со свирепым домоуправителем, и он напрямую направлялся к нам.

— В чем дело? — осведомился он, поглядывая на полусонного Харрингтона, повисшего на наших руках.

— Господин захотел забрать девчонку с собой, — сказала я ему, — хозяйка дала добро.

— Что с ним?

— Перебрал малость, но Хелен, уверена, сумеет и мертвого оживить.

Девушка изобразила что-то вроде улыбки, и верзила смягчился:

— Надеюсь, он не попортит «добро», — кивнул он в ее сторону. — Знаем мы этих богатеньких хлыщей…

— Я прослежу за этим, — пообещала с улыбкой.

Громила усмехнулся: видно, мои детские габариты не очень убедили его в моей способности помочь Хелен при необходимости. Только кинул, взваливая Харрингтона себе на плечо:

— Помогу вам добраться до кэба.

Так мы и вышли на улицу и, поймав первый же проезжающий кэб, направились в сторону Оксфорд-стрит. Дом встретил нас полнейшей тишиной, и, впустивший нас вовнутрь камердинер Харрингтона, удивленно воззрился на меня полусонными глазами… Я ущипнула его хозяина за руку, и тот, с трудом разлепив веки, произнес:

— Пойду-ка я почитаю корреспонденцию.

— В такой час, сэр? — удивился верный слуга. — Не лучше ли отложить все дела до утра…

— Цыц, — одернул его Харрингтон, — я сам знаю, что и когда мне делать. — И милостиво взмахнул рукой: — Иди спать, мальчишка мне поможет!

Камердинер был явно удивлен поведением своего господина, однако, привыкший быть послушным любым его капризам, покорно удалился прочь по коридору.

— В кабинет! — скомандовала я, и потащила Харрингтона в нужном направлении. По пути осведомилась: — Ты выяснил нужную нам комбинацию цифр?

— Почти.

— Что значит почти?! Ради этого и был устроен весь этот маскарад.

Я бухнула мужчину на диван и, выхватив из вазы букет садовых цветов, плеснула ему в лицо слегка застоявшейся водой. Он замотал головой, словно огромный пес и зафыркал почти столь же по-песьи…

— Гадость какая, чем ты меня окатила, несносная девчонка?! — возмутился он, несколько приходя в себя.

— Зато ночной горшок опорожнила…

Харрингтон взвыл и вскочил с дивана.

— Врешь!!!

Я подивилась его легковерию и, сложив руки на груди, просветила:

— Ночные горшки не ставят в рабочих кабинетах, балда. Давай лучше сейф вскрывать — хочу покончить с этим, как можно скорее.

С этими словами я обошла кабинет, заглядывая под каждую картину на стенах, и обнаружила искомое за натюрмортом с дохлыми утками.

— Кошмар, — не сдержала я комментария, — такими картинками разве что малых детей пугать. Говори цифры! — И поинтересовалась: — Как, кстати, ты их узнал?

— Попросил Харрингтона назвать три числа наугад, — отозвался мужчина, направляясь в мою сторону, — наплел что-то про гороскоп и расположение звезд. Исходя из практики, он должен был назвать именно те числа, которые являются для него наиболее значимыми…

— И?

— И он назвал два… только на третьем замешкался: видно понял, что слишком уж откровенничает.

— То есть третье число ты не знаешь? — уточнила я на всякий случай.

— Не знаю, — повинился Харрингтон, прокручивая реле сейфа дважды и опуская руку.

— И как же нам быть?

Мужчина улыбнулся, щелкнув меня по носу.

— Положимся, как ты и говорила, на мышечную память. Вдруг сработает! — он снова занес руку над цифровым реле и замер… Я перестала дышать, боясь спугнуть эту самую память хотя бы легким присвистом воздуха между щербатых зубов Джонни.

Прошла минута… другая… на третьей я почти готова была взорваться от нетерпения, но тут Харрингтон крутанул реле третий раз, и тихий щелчок отозвался прямо у меня в сердце.

Получилось!

Получилось!!

Получилось!!!

Я едва сдержала радостный вскрик, зажав рот ладонью, и потянула дверцу сейфа. Тот был забит по завязку… Нам понадобилось не меньше часа, чтобы отыскать расписки мистера Синглтона, и, когда те оказались у нас в руках, я самолично бросила их в огонь.

Мы смотрели, как они превращаются в пепел, и груз ответственности, как будто бы, становился меньше. Истаивал, облегчая мне душу…

Заключительная

На следующий день мы встретились с Хелен у конюшни, и я передала ей конверт с двумя билетами.

— Для Магнуса с мисс Синглтон, как мы и договаривались. Судно отходит через две недели… Полагаю, этого времени вполне хватит на сборы.

— А как же другое письмо? — спросила меня девушка.

— Я передала его инспектору Харрису лично.

— Значит, мы сделали все от нас зависящее, — вздохнула она.

— Полагаю, что так.

После этого она отыскала глазами Магнуса и передала ему конверт. От мистера Харрингтона-младшего, пояснила она на его удивленно вскинутые брови.

А потом я увидела его, белого кролика, самого настоящего, скачущего по дорожке в сторону парка… У меня пересохло в горле.

— Э… э… — я попыталась окликнуть Хелен и не упустить из вида пушистого зверька одновременно. — Кролик! — завопила я наконец. — Белый кролик!

— Видно, соседский, — преспокойно произнес красавец-грум, не ведая о буре, взметнувшейся в моей груди.

А Хелен уже схватила меня за руку и потянула следом за кроликом. Тот скакал как-то уж очень размеренно, словно совершал степенную прогулку в кругу близких друзей… Был занят беседой и не желал утруждать себя чрезмерными усилиями.

Мы следовали за ним на расстоянии, пока не забрели в самую глухую часть хозяйского парка, там, замерев на секунду у искусственно вырытого грота, он юркнул в слегка приоткрытую дверь, и мы, переглянувшись, тоже потянули ее на себя…

Яркий, ослепительно белый свет ударил нам прямо в глаза — я потянула было Хелен за собой, но та удержала меня.

— В чем дело? — удивилась я. — Это же выход в нашу реальность. Мы наконец-то возвращаемся!

— Я знаю, — сказала она совсем грустно, словно данный факт и не радовал ее вовсе. — Просто хотела сказать… просто я хотел сказать, Кира, что это было лучшее мое приключение за целую жизнь. И я счастлив, что смог разделить его с тобой…

— Я тоже этому рада. Очень-очень! — И снова потянула ее за руку: — Ну, пойдем же, пока есть такая возможность.

И мы шагнули в яркие лучи света.

Не знаю, в какой момент я поняла, что рука Хелен больше не сжимает мои пальцы и что я стою в одиночестве посреди все той же лесной хижины, с которой и началось мое волшебное приключение.

Здесь ничего не изменилось, разве что я не заметила бесконечного колодца, в который провалилась, переступив порог этого места… Старая кровать. Покосившийся шифоньер с оторванной дверцей. Деревянный стул неопределенного цвета… Вот и все, что окружало меня сейчас.

Я вернулась! Эта мысль пронзила меня, подобно игле, и я выскочила наружу, устремившись в сторону дома.

Вот сейчас постучу в двери сестринского дома, думала я на бегу, они с матерью отворят и с удивлением спросят: «где ты пропадала полдня кряду», ведь в фильмах так и бывает: два месяца в другом мире равняются двум часам отсутствия в твоей собственной, привычной реальности. И тогда я расскажу им обо всем случившемся… Мы вместе поохаем и поахаем, а потом я пойду к Брайану и наконец-то брошусь к нему на шею и поцелую по-настоящему. Будучи самой собой, Кирой Леннон, а не какой-нибудь там мисс Синглтон или и вовсе мальчишкой Джонни с копной нечесаных волос.

Скорее! Скорее…

Я пересекла нашу тихую улочку и распахнула деревянную калитку, ведущую к дому. Постучала. Улыбка невольно изогнула мои губы… За дверью послышались шаги.

— Мама! — я бросилась к открывшей дверь женщине и стиснула ее в крепких объятиях.

И та вдруг возмутилась:

— Что вы себе позволяете? — и моя обычно кроткая мама оттолкнула меня от себя. — Кто вы вообще такой? Убирайтесь отсюда немедленно.

Я захлопала глазами, полностью сбитая с толку и ничего не понимающая.

— Это же я, Кира, — произнесла совсем тихо, сглотнув неприятное предчувствие, стиснувшее горло. — Твоя дочь. Я вернулась…

У матери дрогнуло лицо, и я увидела слезы, блеснувшие в уголках ее глаз. Почему она плачет?

Я протянула было к ней руки, но сама же ужаснулась их виду: как же я не поняла этого сразу — мои руки не были руками Киры Леннон, это были большие мазолистые руки взрослого мужчины. И меня накрыло паникой: как? почему? И главное, за что?

А мама, между тем, произнесла:

— Неужели вам доставляет удовольствие приходить сюда и мучить нас подобными розыгрышами? Неужели для вас нет ничего святого?! Моя дочь пропала четыре месяца назад, а вы, подобно стервятникам, наслаждаетесь нашим страданием. Убирайтесь отсюда! Иначе я вызову полицию, вы, безжалостный человечишко с низкой душонкой.

В этот момент пискнул мой сотовый, и я на автомате извлекла его из кармана. Надо же, два месяца не держала в руках ни одного телефона, а навык остался все тот же… На экране высветилось какое-то рекламное сообщение, и я смахнула его незнакомой рукой. Не до этого мне сейчас… И замерла, заметив ужас в материнских глазах.

— Откуда у вас телефон моей дочери? — осведомилась она, отступая в сторону гостиной и нащупывая рукой трубку стационарного телефона.

— Нет-нет, — пролепетала я грубым мужским голосом, — это вовсе не телефон вашей дочери. Вы ошиблись, могу вас уверить!

— Я знаю, о чем говорю! — И она закричала в телефонную трубку: — Полиция, полиция, у моего дома неизвестный человек… У него сотовый телефон моей исчезнувшей дочери! Приезжайте немедленно. Я мать Киры Леннон… Инспектор Джеферсон расследует наше дело. Прошу вас, поторопитесь!

Все это время я стояла, словно парализованная, и только когда мать грохнула трубкой по телефону, я как будто бы отмерла и заголосила… Беззвучно, однако оглушающе громко. Голосило, полагаю, мое разбитое сердце: то самое, что распалось на мелкие кусочки, услышав слова матери о произошедших за мое отсутствие событиях.

* * *

Не два часа отсутствия — целых четыре месяца.

Не просто увлекательное приключение, а месяцы горя, испытанного моей семьей из-за моего же таинственного исчезновения…

И теперь меня же могут обвинить в преступлении против меня же самой!

И ведь я даже не смогу ничего доказать.

На этой пугающей мысли я развернулась и бросилась бежать прочь…

— Тебе не убежать! — кричала мне вслед моя мать. — Тебя все равно поймают и заставят рассказать все, что ты знаешь. Где моя дочь? Где моя девочка? Что ты с ней сделал? Умоляю, расскажи, что с ней случилось.

Я петляла по знакомым улицам, словно мартовский заяц, опаздывающий на обеденное чаепитие… Припомнились слова Брайана на балу «вы тоже белый кролик, не так ли?» Вот теперь я точно была белым кроликом в мешковатом спортивном костюме и огромных кроссовках на босу ногу. Кто вообще так одевается?

Название следующей улицы отозвалось в моей голове ноющей болью в области сердца: Брайан, на этой улице живет Брайан. Именно к нему-то мне и нужно… Вот кто поможет мне разобраться со всей этой неразберихой и хаосом.

Я замерла у дома под нужным номером и попыталась отдышаться… Раз, два, три, четыре — только после пятидесяти я посчитала себя способной пойти на новый контакт с этим ныне враждебным для меня миром.

— Да, чем могу быть вам полезна? — дверь мне открыла милая женщина в розовом свитере и брюках-капри. От ее доброжелательности у меня на глазах вскипели слезы, вот только я вспомнила, что мужчины не плачут, и затолкнула затопившую меня влагу в самую глубину своего естества. Наверное, в пятки… Судя по тому, как они вспотели от быстрого бега.

— Могу ли я увидеть Брайана? — поинтересовалась я у женщины, почти готовая получить вежливый отказ. Но та не отказала: просто глянула на меня с новым интересом и отступила, впуская меня в дом.

— Откуда вы знаете моего сына? — спросила она.

Я заволновалась, предвкушая скорую встречу с дорогим для меня человеком, и выдала почти правдивое:

— Мы работали вместе.

Женщина кивнула, как бы принимая мою полуправду за чистую монету, а потом повела через дом в сторону выхода на террасу.

— Он под вишней, слушает малиновок, — сказала она. — Прежде ему нравилось, как они чирикают. Полагаю, и сейчас тоже нравится…

Что-то в ее словах было не так, но я не стала концентрироваться на тоске в ее голосе, даже вопросительный взгляд проигнорировала: просто пошла в указанном направлении и негромко окликнула:

— Брайан.

Мужчина в кресле даже не шелохнулся, и лишь секундой позже я поняла, что кресло под ним инвалидное и что он вообще весь словно неживой.

Этот новый удар буквально подкосил меня: я согнулась, не в силах совладать с нахлынувшими эмоциями, и почувствовала нежную руку на своем плече.

— Вы не знали? — спросила меня женщина. — Брайан уже год как в таком состоянии. Они с напарником попали в аварию — и вот, сами видите.

— С напарником? — переспросила я, желая уточнить что за напарники бывают у гинекологов с чутко развитой интуицией. И его мать ответила:

— Да, с Норманом Коксом. Ирония судьбы: тот отделался сотрясением мозга и сломанной рукой, а мой мальчик… — она приложила ладонь к подрагивающим губам. — Но он все понимает, вы не думайте, — произнесла она убежденно, — вот только ответить не может. Вижу, вы были очень дружны с ним… Как же так вышло, что вы не знали?

— Меня долго не было в стране.

— Ах вот оно как… — И спросила: — Не хотите с ним поговорить? Уверена, Брайан будет рад.

Я молча кивнула, и женщина ушла в дом, оставив нас наедине.

Мне пришлось пересилить себя, чтобы посмотреть в лицо того, кого я знала под личинами Харрингтона и Хелен, и эта обездвиженная оболочка казалась мне чуждой Брайану, тому Брайану, что заражал любое наше начинание своей неугасающей харизмой.

— Брайан, это я, — произнесла тихим голосом, проведя пальцами по его гладко выбритому лицу. А глаза-то у него на самом деле зеленые с легким вкраплением коричневых пятнышек… И никакой бородавки на носу! Даже пивного животика нет. Вот только все это не имело значения: Брайана, с которым я познакомилась в далеком девятнадцатом веке, я бы любила любого… Косого. Хромого. Увечного. Лишь бы он был собой! А этот человек в инвалидном кресте собой явно не был…

Я упала коленями на траву и уткнулась лицом в его прикрытые пледом ноги — слезы прорвали сооруженную мной плотину и полились неудержимым потоком, впитываясь в слегка шершавую ткань, щекочущую мои залитые слезами щеки.

Конец первой части.

Content

Евгения Бергер
Белым и пушистым здесь не место! Корпорация "Белый кролик"

В погоне за белым кроликом!

Крысиные бои

Ярмарка невест

Трагедия на балу

Новая камеристка

Любопытные открытия

Не пей — козленочком станешь!

Тайный любовник и прочее

Это было последней каплей…

Похищение

Откуп и… любовь

Ночной разговор

Прах к праху…

Разоблачение

Преступник поневоле

Разговор по душам

Закладные

Заключительная