Долина папоротников

Евгения Бергер

1 глава

Слова подруги звучали в ее голове: «Иди по дорожке до ангела с распростертыми крыльями, того самого, с отбитыми пальцами левой руки? Отсчитай десять шагов вправо и тут же остановись: могила старика Мосли будет прямо перед тобой. Хватай пучок жухлой травы и возвращайся назад!»

Все это звучало довольно просто посреди светлой гостиной, в окружении привычных вещей и давней подруги — среди серых надгробий церковного кладбища, под тусклым, едва различимым светом далекой луны даже дышать, не впадая в панический ужас, казалось ох как непросто.

Элизабет выдохнула облачко пара и ускорила шаг. До ангела с его едва различимыми в темноте белесыми крыльями оставалось не больше десятка шагов… Главное не паниковать, не позволить нелепым фантазиям испортить приложенные усилия, перечеркнуть все надежды.

День святой Агнессы бывает лишь раз в году, и она должна этим воспользоваться. Должна узнать имя своего нареченного… А, вернее, убедиться в верности собственных предположений и сердечной склонности. Оставаться в неведении дольше не было ни сил, ни желания…

Элизабет дошла до каменного ангела и ступила с дорожки вправо… Подмерзшая трава неприятно хрустнула под ногами, словно сухая кость переломилась, где-то заухал филин, зашуршало в кустах. Девушка стиснула края редингота и замерла на мгновение, прислушиваясь… Стук собственного сердца перекрывал сторонние звуки. Она пошла дальше…

Раз, два, три… На десятом шаге Элизабет снова остановилась.

«Хильде говорит, старик Мозли никогда не был женат, так и прожил всю жизнь бобылем, да и умер в полном одиночестве. Он то, что нам нужно, дорогая! Я разведала, где он похоронен… Найти будет несложно. Иди по дорожке до ангела…».

Элизабет отогнала голос подруги, упорно звучавший в ее голове, и наконец посмотрела под ноги… Казалось, стоит отвлечься, перестать глядеть по сторонам и что-то ужасное, воспользовавшись девичьей невнимательностью, набросится на нее из темноты. Трава на могиле покойного холостяка была не выше нескольких дюймов в высоту, покрытая слоем подтаявшего за день снега, она словно угадывала ее намерения и пыталась пресечь всякие попытки быть сорванной.

Девушка стянула перчатку и ухватила пучок рукою. Пальцы заломило от холода, но она все же не отступила: выдернула сразу несколько травинок и распрямилась с победным выражением на лице.

— Готово! — Ее даже в жар бросило на мгновение.

Теперь следовало вернуться назад, да не как-нибудь, а пятясь спиной вперед. Элизабет подумала, что ничего нелепее в жизни не делала, но Хелен настаивала на безоговорочном соблюдении всех элементов обряда.

Что ж, придется пятиться… Она улыбнулась и сделала несколько шагов в сторону каменного ангела. Ей бы только на дорожку выбраться, а там и до церкви рукой подать…

В кустах по левую руку что-то зашуршало.

Что это было? Элизабет замерла, буквально застыла. Хотелось бы верить, что мышь-полевка или другое мелкое животное, а не что-нибудь пострашнее. Нестерпимо хотелось развернуться, броситься со всех ног, однако нельзя: это испортило бы весь ритуал и ручаться за результат было бы невозможно.

— Эй, — позвала она едва слышно, — эй… Кто там… в кустах?

Тишина. Еще и луна, как назло, скрылась за облаками… Элизабет постояла прислушавшись, и только сделала очередной шаг, как шорох повторился… Совсем рядом. У самой земли… Словно кто-то вот-вот ухватит ее за подол платья.

У нее потемнело в глазах, и воздух залип в перетруженных легких — еще чуть-чуть и лежать ей бесчувственной прямо посреди серых могильных плит.

Элизабет развернулась и бросилась бежать. Все мысли о правильности-неправильности данного шага выветрились из ее головы… Начхать на глупый обряд. Она в два счета пронеслась мимо каменного ангела и устремилась в сторону церковной ограды. Так быстро она не бегала даже в детстве: «Леди не пристало бегать, моя дорогая. Ты не какая-нибудь уличная торговка», одергивала ее любящая маменька.

И вот она несется, словно какая-то простолюдинка…

С растрепанными волосами…

И ужасом в глазах.

Припадает руками к холодному камню и почти было выдыхает от облегчения, когда ощущает позади чье-то невидимое присутствие, чей-то взгляд, устремленный из темноты… Страшно до ужаса — даже волосы на голове становятся дыбом — но как это обычно бывает с Элизабет Хэмптон: отчаяние подхлестывает мужество. Она медленно, чуть дыша оборачивается.

Два угля горящих в темноте глаз глядят на нее с середины дорожки.

Два угля горящих глаз на некой огромной бесформенной тени, двинувшейся с места в ее направлении. Шаг другой, тре…

Элизабет зажмурила глаза и закричала.

Почувствовала взметнувший подол платья стремительный порыв ветра и руки подруги, обвившие ее шею.

— Лиззи, милая, это я, Хелен. Что произошло? С тобой все в порядке?

Она не сразу решилась открыть глаза, и, все еще словно опасаясь чего-то, уткнулась носом в волосы подруги.

— Здесь был кто-то, — прошептала едва слышно. — Кто-то в темноте.

— Животное или человек? — Она уловила испуг в голосе Хелен, и это заставило ее взять себя в руки.

— Животное, — ответила она. — У него светились глаза, как у кошки… И оно пробежало мимо меня, ты не могла этого не заметить.

Хелен вцепилась в руку подруги.

— Я ничего не заметила. Здесь не было никого… — с запинкой отозвалась она.

Но Элизабет не могла успокоиться:

— И все-таки я видела это: нечто огромное, пугающее. Собаку или… волка… — настаивала она.

— О боже! — Хелен с ужасом поглядела в темноту ночного кладбища. — Пойдем отсюда скорее, это место пугает до дрожи.

Элизабет не стала противиться — она и сама была только рада уйти поскорее — и позволила подруге увлечь себя за ограду в сторону дома. Идти, к счастью, было недалеко: небольшой живописный коттедж Хэмптонов притаился в стороне от главной дороги, соседствуя с фермерскими угодьями Терренсов и домом пастора Ридинга. Если бы только сей благочестивый человек знал, что сотворила этой ночью одна из его прихожанок: пробралась на церковное кладбище ради пучка засохшей травы — его бы хватил удар. И все это ради глупого суеверия…

Или не глупого?

Элизабет сама толком не определилась, верить ли во все это. Попробовать в любом случае стоило!

— А как же травинки? — спросила Хелен на полпути к дому. — Тебе удалось их достать?

И девушка продемонстрировала ей все еще зажатый в руке пучок пожухлой травы.

Лицо Хелен расплылась в улыбке.

— Тогда не станем терять времени даром, — сказала она, — тебе следует закончить обряд. Не зря же я, в самом деле, тряслась от страха в темноте у церковного кладбища.

Элизабет хотелось возразить, что истинный ужас испытала как раз-таки она, однако до дома было рукой подать, и она страшилась рассмотреть свет в окне отцовского кабинета.

— Надеюсь, отец еще не вернулся, — сказала она, стискивая руку подруги, и Хелен ускорила шаг.

— Нет, в доме темно. Твоего отца все еще нет! — И как бы пояснила: — Сама знаешь, у мистера Коллинза играют в карты, подчас до утра. На это мы с тобой и рассчитывали!

— Ты права. Это все нервы.

Девушки обошли дом и постучали в дверь заднего входа — та отворилась бесшумно, на смазанных загодя петлях. Молоденькая служанка впустила их в дом.

— Спасибо, Кэтти, — поблагодарила ее Хелен вместо хозяйки. Элизабет все еще не пришла в себя после встречи на кладбище: горящие в темноте звериные глаза никак не шли у нее из головы. — Хозяин не возвращался?

— Нет, мисс.

— А миссис Сэттон?

— Спит, как и прежде.

— Чудесно! — Хелен потянула подругу через кухню к лестнице для слуг.

— Не забудь, — напутствовала она ее по пути, — раздеться следует в обратном порядке: сначала чулки — потом туфли. Ну, ты понимаешь! — захихикала она.

Элизабет понимала, что значит в обратном порядке — не понимала только, как это осуществить. Как снять корсет прежде платья или чулки — прежде башмаков? Впрочем, спорить она не стала: позволила Хелен поцеловать себя в щеку и запихнуть в двери собственной спальни.

— Не теряй времени, дорогая. Если что, я в соседней комнате! — и потянула за ручку.

Делать нечего, нужно идти до конца, и она, заперев комнату на ключ, вывесила тот на гвоздь за окном (они с Хелен специально трудились над ним целое утро. Дважды едва не вывалились в окно!), принялась раздеваться, проявляя чудеса изворотливости. Надолго ее не хватило: в конце концов, Элизабет просто стянула с себя всю одежду и, как была, полностью обнаженной, завернула травинку в лист чистой бумаги и спрятала ее под подушку.

Пламя горящей свечи на подоконнике уже освещало дорогу суженому… Тому самому, дорогу к сердцу которого ей так отчаянно хотелось проложить.

Явится ли он на ее призыв?

Услышит ли мистический зов в день святой Агнессы?

Элизабет залезла под одеяло и закрыла глаза.

Хильде, старая кормилица Хелен, утверждала, что после исполнения всех предписанных обрядом условий, ей следует ложиться и засыпать со спокойной совестью. Если уж дух суженого услышит ее призыв — явится непременно, и она этого не пропустит.

Узнает наверняка, что быть ей скоро невестой: недаром заветный ключ отпирает не только дверь девичьей спальни, но сердце в первую очередь.

Однако Элизабет не спалось: снова и снова проигрывала она в голове события минувшего вечера. Их с Хелен план созрел еще месяц назад, когда старая кормилица поведала девушкам о юной посудомойке, собирающейся гадать в день святой Агнессы. На зеркальце и расчесывание волос, а это уж совсем примитивный обряд, то ли дело сорвать пару травинок с могилы холостяка…

И Элизабет загорелась идеей: воспользоваться гаданием, дабы узнать свое будущее. Кто устоит против такого? Хелен загодя выпросилась ночевать у нее этой ночью, отец — о чудо! — собирался к мистеру Коллинзу на холостяцкий прием, оставалось избавиться от бдительного ока миссис Сэттон, ее негласной «надсмотрщицы» и тетушки в одном лице.

А она, к счастью, благоговела к сливовой наливке и другим «притираниям», уменьшающим боль в ноющих суставах. И вот наливка чудесным образом оказалась на ее туалетном столике в гардеробной… И дело было практически слажено. Оставалось только выйти из дома и добыть необычной травы…

Что-то стукнуло за окном — Элизабет распахнула глаза. Свеча прогорела наполовину, створка окна была по-прежнему заперта…

И вдруг она распахнулась, как под порывом ветра. Ударилась о стену, сбросив на пол свечу, к счастью, потухшую, и впустив в комнату морозный ночной воздух.

Элизабет вскрикнула и зажмурилась. Крепко-крепко, даже руки стиснула в кулаки. Ей отчего-то казалось, что из темноты на нее глядят все те же фосфоресцирующие глаза…

Что-то звякнуло об пол. Отскочило прямиком под кровать да так и осталось лежать в тишине стынущей комнаты.

2 глава

Иных посторонних звуков более не раздавалось, ничто не нарушало тишины ночи — Элизабет осмелилась открыть глаза.

Оконная занавеска чуть приметно подрагивала на сквозняке, опрокинутый канделябр серебрился в свете луны — в остальном все, как прежде. Не считая распахнутого окна…

— Элизабет! — голос подруги просочился сквозь запертую дверь спальни, заставил девушку выбраться из постели. — Элизабет, это я, Хелен. Я слышала шум в комнате…

— Все хорошо. — Она припала к двери лицом. — Сейчас отопру. — Не без страха приблизилась к окну и протянула руку в поисках ключа.

Того на месте не оказалось…

Не оказалось на гвоздике за окном.

Сердце Элизабет совершило кульбит и замерло на мгновение…

Неужели это случилось: дух ее суженого сорвал его со стены и забросил прямиком в окно ее спальни?

Она ведь слышала, как что-то звякнуло об пол…

— Элизабет!

Голос Хелен звучал все громче, на повышенных тонах, того гляди весь дом перебудит.

— Уже отпираю, — сказала она и опустилась на ноги перед кроватью.

Наверное, стоило запалить свечу, разогнать тени по углам комнаты, не трястись неведомо почему, страшась запустить руку в темноту и пошарить там в поисках ключа.

Желтые, нечеловеческие глаза упорно не шли из головы…

— Что у вас здесь происходит?

Отцовский голос из коридора заставил Элизабет перебороть свои страхи и отыскать неведомо как оказавшийся под кроватью ключ. Она стиснула его в ладони и бросилась к двери… Нащупала замочную скважину, попыталась вставить в нее ключ, покрутила его так и эдак — ничего не получалось.

Ключ не подходил!

Ее собственный ключ больше не подходил к двери.

— Элизабет! — произнес отец строгим голосом. — В какие игры ты играешь, будь добра объяснить. Третий час ночи… И почему так холодно? У тебя открыто окно? — И еще более строго: — Элизабет, отопри уже эту дверь!

— Я не могу, — пришлось признать очевидное. — Ключ не подходит.

— Что значит, не подходит? Большей несуразицы в жизни не слыхивал.

У Элизабет застучало в висках, даже в глазах потемнело.

Этот вечер казался дурным сном, от которого хотелось скорее проснуться… Она даже ущипнула себя за руку.

— Я потеряла ключ, — сказала она через дверь. — Попросите Кэтти отыскать запасной. — И кинулась закрывать окно.

Вымороженная комната заставляла клацать зубами не больше, чем мысли о непонятном нечто, что зашвырнуло сей неизвестный ключ в окно ее комнаты.

Как теперь быть?

Как с отцом объясниться?

Она запахнулась в пеньюар и подняла с пола свечу. Запалила ее от едва тлеющего угля в камине и с решительным видом подошла к туалетному столику. Стала искать что-то среди баночек с пудрой, флаконами духов и нехитрых девичьих украшений…

Взгляд зацепился за шпильку для волос. В одном из французских романов герой выбрался из подвала с помощью одной из подобных безделиц… Почему бы и ей не попробовать?

Лиззи собралась было так и поступить, когда дверь ее комнаты стремительно распахнулась, и на пороге застыли три неподвижные фигуры: отец, Хелен и осоловевшая ото сна Кэтти с ключом в руке.

Подруга глядела с видимым беспокойством, шаря глазами по закрытому ныне окну, разобранной постели и самой Лиззи, пытающейся казаться невозмутимой, отец, сведя брови на переносице, сверлил дочку испытующим взглядом, лишь Кэтти наблюдала за происходящим с любопытством бродячей кошки.

— Элизабет, что происходит? — вопросил отец строгим тоном, и само это обращение говорило о многом. Сколько Элизабет себя помнила, она была для него только «Лиззи», «Лиззи» и никем другим. Никогда. К полному имени отец прибегал крайне редко, лишь будучи чем-то недоволен, а это, к ее вящей радости, бывало ничтожно редко.

— Я потеряла ключ, — повторила она ту же отговорку и продемонстрировала предмет на своей ладони. — Пыталась открыть дверь с помощью шпильки, не получилось. Прости!

Бледные скулы мистера Хэмптона медленно побагровели.

— С помощью шпильки? — повторил он с хрипотцой в голосе. — Где ты этого нахваталась, силы небесные? — И снова: — И почему заперла дверь? Как, скажи на милость, ты умудрилась потерять ключ от запертой двери?

Элизабет поглядела на Хелен, как бы призывая ее в помощницы, но та казалась еще более перепуганной, чем подруга, и девушка поняла, что выкручиваться придется самой.

— Мне показалось, в доме кто-то есть, — выдала она первое пришедшее в голову. — Кто-то помимо Кэтти, Хелен и тетушки. Я испугалась… и заперла дверь на ключ.

Три пары глаз уставились на нее с неподдельным испугом.

— Посторонний в доме? — Мистер Хэмптон снова сменил окраску. — Ты в этом уверена, Лиззи?

— Ну, — она замялась для вида, — утверждать не берусь, однако что-то меня испугало. Возможно, половицы заскрипели или мышь пробежала… Мне стало не по себе, и я заперла дверь на замок.

Мистер Хэмптон вопросил:

— И куда же в таком случае делся ключ? — Он подошел к окну и подергал запор. — И зачем открывалось окно?

От необходимости врать любимому родителю у девушки запершило в горле, и без того ускоренное сердцебиение совершенно зашкалило… Второй раз за вечер ей захотелось решить проблему своевременным обмороком, вот только она никогда в них не падала. Что было довольно прискорбно, если подумать…

— Мне стало дурно от страха, — сказала она, — и я открыла окно. Ключ вывалился наружу…

Отец одарил ее недоверчивым взглядом.

— Можете возвращаться в постель, — кивнул он обеим девушкам разом. — Уверен, вам нечего опасаться. Элизабет просто дурной сон привиелся… Ничего более.

Хелен замешкалась было в дверях, однако вышла, не сказав ни слова.

Элизабет с отцом остались один на один…

— Милая, — он опустился на край кровати и похлопал по месту подле себя, — ты ведь не собираешься сотворить какую-нибудь глупость? — осведомился с озабоченным видом.

Дочь послушно присела рядом.

— Не понимаю, о чем вы, отец, — сказала она, действительно не совсем понимая ход его мыслей.

И тот стиснул в руках ее ледяную ладонь.

— Я о некоем романтическом бегстве из отчего дома в компании небезразличного тебе молодого человека. Капитана Мэннинга, например.

— Отец! — Элизабет хотела было высвободить руку и вскочить на ноги — отец не позволил ей ни то, ни другого. Его хватка была достаточно крепкой.

— Не кипятись, милая. — Он успокаивающе похлопал ее по руке. — Я лишь хочу быть уверен в твоем благоразумии, дочка. И пусть ты никогда не давала повода усомниться в себе — всегда может случиться нечто непредвиденное.

— Такое же непредвиденное, как мамино бегство из отчего дома? — не смогла ни заметить девушка. — Я знаю эту историю, не утруждайтесь напоминанием.

Мистер Хэмптон тяжело вздохнул. Лицо его стало еще печальнее…

— Мы никогда не делали из этого тайны, милая, — произнес он с еще одним вздохом. — Кроме того, не гордились этим. Твоя мать тяжело переживала утрату семейных связей, до последнего горевала от разлуки с матерью и братом. Ты знаешь, они так и не простили ее бегства… Именно потому, — он поглядел Лиззи в глаза, — я не хотел бы для тебя такой же судьбы. Не совершай необдуманных поступков! Я всегда готов выслушать и помочь тебе, милая. Если капитан Мэннинг…

— Отец! — Тут уж Лиззи удалось вскочить на ноги и совершить один стремительный круг. — Капитан Мэннинг тут абсолютно ни при чем.

Здесь она, конечно, немного лукавила, но хотя бы не в том смысле, о котором думал ее отец.

Часы в холле пробили три раза, и мистер Хэмптон поднялся на ноги.

— Рад это слышать, дорогая, — только и произнес он. — В любом случае, ключ бы тебе лучше найти. Особенно если он лежит в кустах под окном…

Сказал так, что сразу становилось ясно: он в эту байку не верит. Лишь допускает ее во избежание лишних вопросов…

— Я отыщу, — пообещала Элизабет. — Утром и отыщу. — И мешком рухнула на постель, едва дверь за отцом прикрылась с тихим щелчком.

Она ощущала себя измотанной и физически, и душевно. Ее знобило и потряхивало… В голове стоял туман.

Ключ не от ее комнаты все еще лежал под ее подушкой. Рядом с завернутой в лист писчей бумаги травинкой с могилы мистера Мозли…

Лиззи обхватила подушку руками, нащупав витиеватый узор металлического навершия.

В дверь постучали.

— Лиззи, это я, Хелен.

— Проходи.

Подруга скользнула в комнату, забравшись с ногами под одеяло.

— Вся комната выстудилась. Что произошло? Я места себе не находила от беспокойства. Куда делся твой ключ? Ты видела… что-нибудь?

Лиззи вытащила руку из-под подушки, вздохнула.

— Я знаю не больше твоего, — ответила она. — Разделась, вывесила ключ за окно, легла в постель. И тут что-то…

— … или кто-то, — поправила ее подруга.

— Что бы это ни было, — не стала спорить Элизабет, — оно распахнуло створку окна, затушило свечу и забросило вот этот ключ под кровать моей комнаты. — Девушка продемонстрировала подруге свою находку.

— Так у тебя был ключ? — удивилась она, с благоговением касаясь как бы мистического предмета. Все-таки его касались пальцы самого призрака…

— Как бы да, — пожала плечами девушка, — только не тот, что я вывесила за окно.

Хелен выпучила глаза.

— Хочешь сказать…

— Именно так.

Они помолчали какое-то время; теперь незнакомый ключ казался Хелен еще занимательнее, и она вертела его из стороны в сторону, как бы пытаясь постичь его тайну простым разглядыванием.

— То есть ты не знаешь, к чему бы он мог подойти? — осведомилась Хелен в конце концов. — Выглядит довольно внушительно. — Лиззи отрицательно мотнула головой. — Зачем бы призраку подменять ваши ключи? — продолжала размышлять девушка. — Он должен был лишь… — Она вдруг запнулась от внезапно пришедшей в голову мысли.

— Что, о чем ты думаешь? — полюбопытствовала Лиззи, и ее подруга улыбнулась.

— А что, если он таким образом указывает на себя? — сказала она. — Понуждает найти замок, к которому он принадлежит…

Лиззи встрепенулась: такая мысль не приходила ей в голову. Она слишком сильно перенервничала этим вечером, чтобы связно соображать…

— Возможно, ты и права, — согласилась она, откидываясь на подушку с широкой улыбкой. — Возможно, дух суженого был более чем красноречив, и мне лишь стоит найти подходящую замочную скважину…

Они с Хелен восторженно захихикали, не в силах справиться с предвкушением настоящего приключения.

Неужели гадание удалось, и Хильде оказалась права?!

О том, что Лиззи дважды нарушила предписанные обрядом правила, она так ни разу и не припомнила.

3 глава

Мистер Хэмптон спустился к завтраку в восьми утра. Ничто в его холеной, гладко причесанной внешности не говорило о долгих часах ночного бодрствования поначалу за покерным столом, после — за делами семейными. И в его неполные сорок пять это было почти комплиментом…

Элизабет с Хелен успели к тому времени обрыскать кусты под домом: ключа там не обнаружилось. И это лишь подтвердило безумную теорию о подсказке призрака, за ночь оформившуюся во всех подробностях…

— Надеюсь, вы хорошо провели эту ночь? — осведомился хозяин дома у девушек, намазывая тост маслом. — Никакие посторонние шумы более не тревожили ваш сон?

Тонкая, едва приметная смешинка изогнула уголки его губ — Лиззи тоже улыбнулась.

— Благодарю, папенька, спала, как младенец.

— Коим ты и являешься в некотором смысле, — заметил тот, откусывая от тоста.

В других обстоятельствах Лиззи вступила бы в пространные пререкания, вызванные подобным неуместным, как ей виделось, утверждением, однако сегодня сдержала себя: лишь пожала плечами.

— Вам виднее, отец. Однако маменька в моем возрасте уже носила дитя под сердцем…

— И это не значит, что ты должна поступать так же, — отрезал мистер Хэмптон.

Его строгий взгляд прошелся по ней для острастки, челюсти заработали с удвоенной силой.

Ему было сложно принять ее возраст — неполные восемнадцать — недвусмысленно намекающий на их скорую разлуку. Как-никак пора было озаботиться поиском достойного мужа… А такового в Колчестере днем с огнем не сыскать.

Впрочем, был один претендент на девичье сердце: тот самый капитан Мэннинг, упомянутый давеча отцом в ночной беседе: хорош собой, в меру молод, из приличной семьи. Да и не будь всего этого, его красный военный мундир искупил бы любой недостаток. К счастью, недостатков у Мэннинга не было, и мундир лишь подчеркивал его исключительную неповторимость.

Лиззи была увлечена им с бала у Кармайклов, где посвятила ему целых два танца. Ту бальную книжицу она до сих пор хранила в ящике стола и просматривала в регулярной периодичностью… К несчастью, их встречи были нечасты и удостовериться в сердечном расположении молодого поклонника у Лиззи никак не получалось.

Именно это обстоятельство и побудило ее решиться на гадание прошлым вечером: она должна была знать, испытывает ли капитан Мэннинг те же чувства, что и она.

— Я слышал, Фэрингтон-холл перешел в новые руки, — неожиданно заметил мистер Хэмптон, отвлекаясь от своей чашечки чая. — Некие Аддингтоны перекупили его у прежних хозяев.

— Те, помнится, разорились. Бедняжки… — заметила Хелен с печалью в голосе. — Как это, должно быть, непросто и тяжело: отдать родовое имение в сторонние руки.

— Не тяжелее, чем видеть его полное запустение, — заметил Мистер Хэмптон и принялся за яичницу с ветчиной. — Новые владельцы уже в пути, — продолжил он информировать своих сотрапезниц. — По слухам, сказочно разбогатевшие на алмазодобыче в Бразилии. При них дочь… и сын. Отставной военный. — Мистер Хэмптон многозначительно помолчал. — Они будут здесь со дня на день.

— Сын? — Хелен вычленила из его рассказа самое главное. — Холостой?

— Полагаю, что так, мисс Хелен.

И Лиззи скривила губки:

— Отставной. Сколько же ему лет? Не меньше тридцати?

Ее отец снова улыбнулся.

— Причины уйти в отставку могут быть разные, Лиззи, не только «преклонный» возраст, как то тебе представляется. — И добавил: — Я слышал, он участвовал в Трафальгарском сражении, сумел увести с линии огня один из наших кораблей. За что и был отмечен Трафальгарской медалью Бултона…

Хелен со скучающим видом надбила скорлупу яйца.

— То есть он старый и некрасивый, — вынесла она свой вердикт, и они с Лиззи понимающе переглянулись. Явно разочарованные…

— Полагаю, ответить на этот вопрос вы сможете уже в ближайшие дни, — произнес ее собеседник. — Аддингтоны собираются устроить прием. Если только не нанесут визит прежде этого…

— Прием?! — Хелен взвизгнула от восторга. — Нужно упросить маменьку заказать мне новое платье. Я видела чудесный муслиновый отрез в лавке мистера Адамсона. Помнишь, Лиззи, тот самый, с розовыми цветами?

Ответить девушка не успела: в столовую вплыла скорбная фигура в черном креповом платье и кое-как повязанной чалме.

— Ужасная ночь! — посетовала она. — Я не сомкнула глаз ни на минуту. Казалось, солнце никогда не взойдет, и мои мучения вовек не окончатся.

— Доброе утро, Корнелия, — поприветствовал ее мистер Хэмптон. — Очередной приступ мигрени? В последнее время они значительно участились.

И женщина простенала полузакрыв глаза:

— Все эти туманы с пустоши да болотные испражнения.

— … И сливовые наливки, — шепнула Лиззи на ухо Хелен.

Девушки захихикали, не в силах справиться с приступом веселья, и тетушка-дуэнья одарила воспитанницу взглядом оскорбленной невинности. Сам комментарий едва ли коснулся ее ушей, однако неподобающее случаю веселье вызывало недовольство.

— Присядь и выпей чаю, сестрица. — Мистер Хэмптон указал на стул. — Уверен, хорошая чашечка «Дарджелинга» вернет тебе доброе расположение духа! Тем более после столь беспокойного сна. — И как бы между прочим осведомился: — Надеюсь, ничего хуже мигрени не приключилось минувшей ночью?

— Полагаю, ты имеешь в виду свое позднее возвращение от Коллинзов? — не растерялась Корнелия Сэттон. — Я слышала, как ты топал на лестнице. В этом доме скрипит каждая половица… — посетовала она, наливая себе чашечку чая.

Обе подруги с облегчением выдохнули: миссис Сэттон вряд ли могла их слышать, ее громогласный храп раздавался даже на лестнице.

И если уж отец не проговорится…

— Что ж, в таком случае пора бы нам поторопиться с завтраком, дорогие, — переменил тему беседы ее отец. И вынул карманные часы. — Четверть девятого. Пастор Ридинг готов предать анафеме всякого опоздавшего к воскресной службе. Но мы ведь этого не желаем, не так ли, девочки? — вопросил он с улыбкой.

Его сестра демонстративно вздохнула. Это был мученический, полный невысказанного страдания стон, предваривший следующие слова:

— Боюсь, сегодня мне лучше остаться дома, Элайджа: не хочу портить прихожанам радость воскресного дня своим скорбным выражением лицом. — И приложила руку к больной голове.

Мистер Хэмптон утер уголки рта салфеткой, отложил ее в сторону. Глаза его блеснули, как и всегда перед особенно удачной шуткой:

— Пастор Ридинг и сам неплохо с этим справляется своими пространными проповедями на тему адских мучений, — заметил он как бы мимоходом, поднимаясь из-за стола. — Двух страдальцев за утро нашему маленькому Колчестеру и в самом деле не вынести — будь здорова, сестрица. Девочки!

— Мы готовы, отец, — отозвалась Лиззи, и они с Хелен тоже поднялись.

— Я прослежу, чтобы ланч был готов вовремя, — донеслось до них на выходе из столовой.

— Спасибо, сестрица.

В церковь Хэмптоны добирались исключительно на своих двоих, закладывать двуколку ради десятиминутной прогулки казалось хозяину дома истинным расточительством, да и ножками следовало подвигать, как любил говаривать он в свои лучшие дни.

Вот и сейчас, выйдя за порог и вдохнув бодрящего, морозного воздуха, мистер Хэмптон блаженно улыбнулся.

— Хорошо! — И выставил по локтю для каждой из девушек. — В таком сопровождении я чувствую себя на десяток лет моложе. Если не больше…

Лиззи отозвалась:

— Вы вовсе не старый, папА. Хоть сейчас под венец! — И они с Хелен снова захихикали.

После смерти жены, случившейся восемь лет назад, отец Лиззи полностью посвятил себя воспитанию дочери и скорби по своей несвоевременно ушедшей супруге. Хэмптоны жили душа в душу, будучи по-настоящему счастливы в браке, как то мало кому удается, — их будущее казалось безоблачным, счастье непреходящим, и вдруг Глория Хэмптон занемогла. Врачи вынесли единогласный вердикт: чахотка.

Лиззи осиротела в течение нескольких месяцев…

— Погляди, Лиззи, у миссис Вудворт новая шляпка! — сказала Хелен, указывая глазами на женщину впереди. — Слыхала, такие нынче в моде в Париже. Стоят баснословные деньги!

— Никакие баснословные деньги не скроют отсутствие ума, — отозвалась ее подруга.

И мистер Хэмптон закатил глаза в наигранном недовольстве.

— Лиззи, милая, как можно, — заметил он с насмешкой в голосе. — Ум женщине вовсе не обязателен! Он лишь помеха девице на выданье, да и замужней женщине в том числе.

И дочь подхватила их привычную перепалку:

— То есть вы намеренно пичкали меня знаниями, заранее полагая, что ни одна достаточно образованная девица так никогда и не сумеет найти себе достойного мужа? — вопросила она.

— Всегда намеревался оставить тебя только себе! — с улыбкой подтвердил ее предположение мистер Хэмптон.

Они как раз приближались к церковному кладбищу, и Лиззи поежилась, припомнив события прошлого вечера: мрак, холод, шуршание в кустах. Глаза в темноте… Невидимую руку, распахнувшую створку окна и забросившую ключ в ее комнату.

— А это еще кто такие?

Удивленный голос подруги заставил Лиззи вернуться к реальности и узреть подкативший к церкви богатый экипаж с ливрейным слугой на подножке. Тот лихо соскочил на землю и, распахнув дверцу, опустил ступеньку. Невольно замершие на месте, они рассмотрели выплывшую из него женщину лет сорока-сорока пяти, девушку, едва ли старше годами самой героини, мужчину с тростью и… молодого человека в черных очках.

Этот последний, в отличие от прочих членов семьи, интереса к окружающему не проявлял: не бросив по сторонам ни единого взгляда, проследовал в двери церкви стремительным шагом.

Только тогда Хелен и выдохнула через услужливо приоткрытый от удивления рот.

— Он вовсе не старый, — озвучила первое, занимавшее все ее мысли.

Лиззи поглядела на отца:

— Разве вы не сказали, что новое семейство прибудет только со дня на день?

— И прибыло, судя по всему, — отозвался отец со спартанской невозмутимостью. — Похоже, они решили устроить прихожанам пастора Ридинга маленький приятный сюрприз.

— И у них получилось. — Девушка поглядела на других горожан, подобно им наблюдающих эпатажное прибытие Аддингтонов: возбужденные, перешептывающиеся, они спешили к дверям церкви и своим скамьям. Хэмптоны тоже продолжили свой путь…

— Что за странное приспособление у него на лице? — продолжила начатую тему Хелен. — Похоже на папенькин лорнет, только без ручки и крепко сидящий на носу. Да еще столь вызывающего цвета! Черного. Никогда не видела ничего подобного.

— Это очки, — просветила ее подруга. — Помнится, прежде они были в моде.

— Очки, — повторила Хелен нараспев, как бы пробуя слово на вкус. — По мне, так жуткое уродство. — И кокетливо улыбнулась подруге: — Хотелось бы увидеть молодого Аддингтона без них. Уверена, в церкви он непременно их снимет!

На этой вдохновляющей мысли она и потянула мистера Хэмптона от церковной ограды к дверям. Тот, снисходительно улыбаясь, последовал за ней…

4 глава

… И раскланялся с пастором Ридингом любезнейшим образом. Тот привычно стоял в дверях церкви и одаривал каждого своей особой воскресной улыбкой.

— Мистер Хэмптон… Мисс Элизабет… Мисс Хелен… Какое благословенное утро!

— Более чем, — улыбнулся ему собеседник. — Я заметил, число ваших прихожан нынче значительно увеличилось…

— О да, — расцвел еще более радостной улыбкой маленький пастор, — добропорядочное семейство Аддингтонов почтило нас своим присутствием. Очень достойные люди, как я слышал.

— И весьма щедрые, я полагаю?

— «Доброхотно дающего любит бог», — отозвался Ридинг цитатой из библии и отступил, приглашая Хэмптонов войти во внутри. Что те и сделали секундой позже, невольно устремив взгляд на передние скамьи, предназначенные для ныне разорившихся Ферингтонов.

Теперь там сидели другие люди…

И нет, очки младший Аддингтон так и не снял. Лиззи заметила, что их темные стекла до странности контрастировали с его бледной кожей лица, оттеняясь при этом смоляным цветом волос. Прямая спина казалась вылитой из бронзы, губы не улыбались.

Она подумала, что никогда не видела более загадочного и менее привлекательного человека. От него буквально веяло холодом: и без того промозглая атмосфера каменного здания сделалась словно еще непереносимее.

Лиззи захотелось сказать что-нибудь эдакое на его счет, бросить колкую шутку, но Хелен под рукой не было: она сидела двумя рядами дальше вместе с родителями и двумя братьями. Пришлось ограничиться тихим «задавака» и отвернуться к стене.

Пространные проповеди пастора Ридинга усыпляли похлеще снотворного: мистер Хэмптон начал клевать носом уже на третьей минуте рассказа о царе Новохудоносоре, лишившимся разума по вине собственного высокомерия, Лиззи думала о своем… О высокомерии других, не столь отдаленных по времени личностей, в частности о младшем Аддингтоне, сидящем несколькими скамьями правее. Она наблюдала за ним против воли, слишком заинтригованная, чтобы оставаться безучастной. И этот праздный интерес не радовал ее самое…

Лиззи распустила шнурок ридикюля и вынула из него ключ: три дюйма в длину, с тремя зубцами различной формы, он был несколько крупнее ее собственного исчезнувшего ключа.

Какую же дверь он отпирал?

И каким образом оказался у нее?

Будучи воспитана отцом-философом, девушка меньше прочих была подвержена суевериям своего времени: не гадала на рождественский пирог и не страшилась выросшего под окном подольника — однако верить все-таки хотелось. Особенно, когда это касалось дел сердечных… И Лиззи буквально разрывалась между неверием и верой.

— Аминь.

Этот финальный аккорд в проповеди пастора пробудил добрую половину его прихожан, которые потянулись к выходу позади семейства Аддингтонов, чье первенство было признано негласно и подтверждено сим простым действом.

Лиззи видела, как Аддингтоны беседовали с Бруксами, семейством с двумя незамужними дочерьми брачного возраста, и как те жеманились, стараясь привлечь внимание младшего Аддингтона, она была рада отвлечься на Хелен, подхватившую ее под локоток.

— Как думаешь, сколько ему, на твой взгляд? — вопросила она с блеском в глазах. — ПапА говорит, никак не меньше тридцати, но ведь это ужасно много. Он явно ошибается!

— Мне все равно, — отозвалась девушка, увлекая подругу на боковую дорожку. Та уводила в сторону кладбища, а Лиззи очень хотелось увидеть оное при свете дня. Убедиться, что зверь, померещившийся ей прошлой ночью, был только плодом ее воображения.

— Куда ты меня тянешь? — возмутилась Хелен. — Мама просила, находиться рядом: на случай возможного знакомства. Вдруг Бруксы сумеют представить нас Аддингтонам… — Она замерла посреди дорожки. — К тому же, после вчерашнего мне не очень-то хочется здесь находиться.

Лиззи выпустила ее руку.

— Извини… только хотела посетить мамину могилу, — несколько слукавила она. И понудила: — Ты возвращайся, вернусь через минуту.

Хелен засомневалась на мгновение — по-дружески ли будет бросить Лиззи в такой момент, однако желание быть представленной новому семейству перебороло в ней дружеские чувства.

— Я скажу мистеру Хэмптону, что ты здесь.

— Спасибо, милая.

И, едва подруга скрылась из вида, встала на то самое место, где прошлым вечером заметила тень с фосфоресцирующими глазами. Припомнила ужас, одолевший ее тогда… И поразилась, насколько обыденными кажутся некоторые вещи при свете дня. Вот хотя бы ангел в конце дорожки… Лиззи пошла в его направлении и вдруг замерла, заприметив нечто на земле.

Сердце дернулось, заголосило…

Следы.

Четкие отпечатки… следов животного.

Она присела, подхватив платье рукою, коснулась пальцами вмороженный в почву отпечаток.

Только потому, верно, и не услышала шагов позади — шум крови в ушах заглушал сторонние звуки — ахнула, вдруг услышав:

— Нашли что-то интересное?

И полетела бы на землю, кабы не услужливо подхватившая ее мужская рука, вернувшая ей вертикальное положение. Лиззи замерла с испугом в глазах и, наконец, рассмотрела спасителя.

Вернее, черные стекла его очков, оттягивающие на себя все внимание.

— Вы меня напугали, — вынудила ее пролепетать банальная вежливость.

Справедливость требовала отчитать нахала за бесшумное подкрадывание к беззащитной девушке, но этого, увы, не позволяло воспитание.

— Простите, я вовсе этого не планировал. — Аддингтон-младший слегка изогнул губы в улыбке — глаз рассмотреть было решительно невозможно — поглядел, как ей показалось, на заинтересовавшие ее следы и вдруг произнес:

— Следы животного. Скорее всего собаки… Чем они привлекли ваше внимание?

Лиззи отозвалась:

— Мы не были официально представлены… — и это прозвучало укором.

Молодой Аддингтон снова улыбнулся.

— Что ж, в таком случае не смею вас задерживать, — и побрел средь могил, помахивая тростью.

Лиззи развернулась и устремилась прочь в поисках отца.

Колчестерский пруд замерзал в период крещенских морозов, и молодежь, пользуясь случаем, оттачивала на нем мастерство катания на коньках. Богатые и бедные, — все, независимо от дохода, толпились здесь днями напролет, устраивая соревнования и просто весело проводя время.

Лиззи с подругой выбрались сюда сразу после завтрака — сумели-таки уговорить миссис Сэттон побыть их старшей сопровождающей. Та снова страдала мнимой мигренью, жаловалась на боли в спине, к тому же «терпеть не могла холодА в любом их проявлении».

И все же она стояла на берегу и со страдальческим выражением лица взирала на царящее вокруг веселье.

Девушки, держась за руки, кругами носились по кругу, румяные и разгоряченные, они совершенно не понимали ее недовольства. Тем более, у них было, о чем поговорить:

— Возможно, бродячий пес обосновался где-то на кладбище, — говорила Хелен, пожимая плечами, — можно выспросить у пастора Ридинга, ему должно быть об этом известно.

— Вот уж точно не стану расспрашивать пастора Ридинга, — возразила ей Лиззи. — Он начнет допытываться, где и как я видела это животное… Что мне тогда ему сказать?

— Скажи, что… — она задумалась, постукивая пальцем по губам, и вдруг расцвела улыбкой. — Погляди-ка, не капитан ли Мэннинг показался вон там, со стороны главной дороги? — и стиснула пальцы подруги.

Лиззи поглядела в указанном направлении: предмет ее давних девичьих грез действительно направлялся прямиком к пруду. Его извечные приятели, Лукас Хенсли и Гарри Джексон, следовали с обеих сторон от него… У Лиззи екнуло сердце, кровь прилила к и без того румяным щекам.

— Да, это он, — глухо отозвалась она, чем вызвала улыбку Хелен.

— Пойдем поздороваемся. Проявим толику вежливости! — воскликнула девушка, увлекая подругу в сторону молодых людей. И закричала еще издалека: — Капитан Мэннинг, рады вас видеть. Будет на кого положиться, вздумай мы вдруг поскользнуться… — И с милой ужимкой: — Лиззи нынче едва на ногах держится!

— Всегда готов подставить плечо, — заверил молодой человек с многозначительной улыбкой.

Лиззи отчаянно захотелось провалиться сквозь землю, вот хотя бы под лед, только бы прекратить эту пытку двусмысленными намеками. Однако ни лед, ни тем более земля не желали разверзаться под ее ногами…

К счастью, Хелен переменила тему:

— Вы уже слыхали о новых обитателях Ферингтон-холла? — спросила она.

И Лукас Хенли утвердительно отозвался:

— Не только слыхали, но даже имели удовольствие познакомиться с одним из них, младшим Аддингтоном. Престранным малым в черных очках!

— О, — губы Хелен удивленно округлились, — вы, как я погляжу, времени даром не теряете.

Капитан Мэннинг произнес со скучающим видом:

— Это вышло как бы само собой, мисс Хелен.

— И не сказать, чтобы нам это не понравилось! — подхватил Джексон с лукавым смешком.

Девушки не могли этого знать, да и никто не почел бы нужным посвящать их в такие подробности, только знакомство состоялось в местной таверне за пинтой лучшего хартфордширского пива. Молодой Аддингтон угощал с щедростью истинного аристократа, что весьма благотворно сказалось как на его репутации, так и на количестве внезапно приобретенных друзей.

— Значит, вы находите нового знакомого вполне себе интересным? — осведомилась Хелен, и Мэннинг мотнул головой.

— Интересным его пусть находят женщины, мисс Хелен, — я же нет прочь с ним пообщаться. Есть в нем что-то эдакое… Вызывающее интерес.

— Вы о его странных очках?

— И о них тоже.

Лиззи стало неловко за собственное молчание, и она вступила в беседу

— Он даже в церкви их не снимал, — сказала она. — Не знаете, чем бы это могло быть вызвано? — Мэннинг был на полголовы выше нее и обладал воистину обворожительными карими глазами, которые так и прошлись по ней, словно ладонью пригладили. Девушка испугалась, как бы он не воспринял ее интерес к Аддингтону в неправильном ключе, вспыхнула и поспешила добавить: — Мне кажется, это признак неуважения: скрывать глаза за черными стеклами. Разве не так?

Мэннинг проговорил:

— Смею предположить, это связано с какой-то болезнью, мисс Хэмптон. Аддингтон не очень вдавался в подробности — кажется, он не любит говорить на эту тему — однако, это скорее необходимость, нежели прихоть.

— В самом деле? Какая жалость. — Хелен пристукнула коньком по льду. — Должно быть, только поэтому он все еще и не женат… — Улыбнулась: — Пожалуй, непросто рассмотреть будущую жену сквозь эти ужасные стекла.

— Однако, ее всегда можно услышать, — не остался в долгу капитан Мэннинг. — Особенно, если она будет столько же бойка на язык, как вы, мисс Хелен.

Девушка, приятно польщенная, одарила его благодарной улыбкой.

— Кстати, о слухах, — сказала она, — поговаривают, в Колчестере завелся беспокойный дух: он шастает по городу, заглядывая в комнаты юных дев и одаривая их странными дарами.

Лейтенант Джексон заливисто хохотнул:

— Вот уж воистину занятный слушок! Чем же таким особенным он одаривает юных девиц?

Лиззи стиснула пальцы Хелен: ей не следовало заводить этот разговор.

— Надеялась, вы мне подскажете, лейтенант Джексон, — ответила Хелен, исподволь наблюдая за всеми троими. — Говорят, в день святой Агнессы всякое может случиться…

Капитан Мэннинг пригладил усы в своей привычной, несколько самодовольной манере, ни о чем особо не сообщающей.

— Ах, мисс Лиззи, — подскочила к ним запыхавшаяся миссис Сэттон, — пора бы и честь знать, домой отправляться. Я уж и ног не чую, напрочь поотмерзали.

Девушки, огорченные ее вмешательством, наскоро распрощались с молодыми людьми, и, подхватив тетушку под руки, отправились переобуваться.

5 глава

Капитан Мэннинг квартировал в комнатах миссис Паттерсон близ рыночной площади. Проживание в казармах казалось ему делом плебейским, его высшего звания недостойным, пусть и несколько обременительным для кошелька. Впрочем, с некоторых пор он надеялся поправить дела с помощью выгодной партии, девушки с приличным приданым и достаточно смазливым лицом. Первое, однако, было предпочтительнее второго…

Лиззи Хэмптон, павшая, как и всякая женщина, жертвой его военного мундира, была девушкой приятной наружности и тихого нрава, обладала подвижным умом и знанием светских манер. Не доставало другого: приличного счета в банке. Что донельзя огорчало ее возможного поклонника…

У Хэмптонов, как говаривали, был скромный годовой доход и дом, отходящий по майорату наследнику по мужской линии. Какому-то прыщавому подростку в Блэкморе… И все это не могли ни огорчать Гарета Мэннинга, в целом весьма расположенного к нашей героине.

— Кажется, девчонки о чем-то догадались, — заметил лейтенант Хенсли, смотря вслед уходящим девушкам. — Неужели кто-то проговорился?

— Кто? — Улыбка Мэннинга стекла по лицу, взгляд сделался тяжелым. — Мы были втроем, никто нас не видел.

Джексон усмехнулся:

— Расслабьтесь, парни: девчонки гадали на суженого и теперь страсть как желают этого суженого заполучить. Особенно после нашего вмешательства… — Он дружески хлопнул товарища по плечу. — Верно, малышка Хэмптон возомнила себя твоей возможной супругой.

Тот даже не улыбнулся.

— Они говорили о каком-то подарке.

— Да о ключе, о чем же еще?! — отозвался Джексон с улыбкой. — Том самом, что Лиззи Хэмптон вывесила за окно своей комнаты.

И Хэнсли в очередной раз восхитился проделанной работой.

— Отличная шутка получилась! Девчонки, действительно, поверили в призрака.

Так вышло, что после попойки в таверне, когда молодой Аддингтон проставился пинтами эля, три закадычных друга, порядком навеселе, направляясь домой, заметили скользнувшие к дому Хэмптонов две девичьи фигуры. Манипуляции с ключом также не укрылись от их зоркого взора… Враз протрезвевшие, они припомнили и о гаданиях в день святой Агнессы, и о медном ключе, якобы забрасываемом в окно любимой затейником-призраком.

Садовая лестница как раз лежала под окном пасторского дома, и они решили сыграть на девичьей доверчивости: подтащили ее к нужному окну, и отправили Хэнсли изображать духа суженого.

Тот справился мастерски: и окно распахнул, закинув в него снятый с гвоздика ключ, и сам сумел не свалиться, не выдав тем самым своего присутствия. Все было проделано в полнейшей тишине, в считанные минуты…

— Ты как будто не рад, — заметил Джексон, вскинув чернявые брови. — Вчера, помнится, эта шутка забавляла тебя невероятно!

— А сегодня он испугался последствий, — улыбнулся Хэнсли. — Боится, как бы милашка Хэмптон не женила его на себе, исходя из расположения бестелесного духа.

Лицо Мэннинга перекосилось, как при зубном флюсе.

— Надеюсь, она не станет болтать, где ни попади, — отозвался на шутку друга. — Мне, сами понимаете, никак нельзя прогадать с женитьбой.

Хэнсли мотнул головой.

— Не станет, — сказал он с уверенностью. — Они с мисс Хелен и сами гуляли по городу в темноте. — Он многозначительно поиграл бровями. — К чему бы им афишировать такое?

— Тем лучше. — Мэннинг едва заметно выдохнул. — Тем лучше.

— Тебе не стоило заводить с капитаном Мэннингом разговор о ключе, — попеняла Лиззи подруге при первой же возможности. — Он мог превратно это истолковать.

— О ключе не было сказано ни слова, — возразила ей та. — Я лишь хотела увидеть реакцию на свои слова. И знаешь, — девушка сощурила насмешливые глаза, — теперь я только уверилась в собственной догадке.

Легкомыслие Хелен не раз удивляло и восхищало ее более благоразумную подругу, вот и теперь Лиззи не удержалась от улыбки.

— Это каким же образом, позволь мне узнать? — вопросила она. — Капитан Мэннинг не молвил ни слова.

— Зато как посмотрел…

— То есть теперь ты полагаешь, что роль бесплотного духа сыграл сам капитан?

И Хелен мотнула головой.

— Сама призналась, что правила ритуала не соблюла в полной мере.

С этим трудно было поспорить, и девушка, помолчав в задумчивости, произнесла:

— И все-таки тебе не следовало заводить с капитаном тот разговор.

— Право слово, Лиззи, я лишь хотела, как лучше! Сколько можно поминать об этом?! — Хелен вскочила с обиженным видом. — Больше не стану тебе помогать — делай, как знаешь.

На том они и расстались, недовольные друг другом и сложившимися обстоятельствами.

Слова подруги весь день не шли у Лиззи из головы.

Что сделать?

Как поступить?

Забыть о злополучном ключе, следах животного и своей внезапно вспыхнувшей влюбленности?

Или пойти ва-банк и расставить все точки над «i“?

Промаявшись до самого ужина, она выбрала второе… Сердечная неопределенность придала ей неожиданной смелости, о наличии которой она прежде в себе даже не подозревала.

Лиззи спустилась на кухню и выпросила у Кэтти, их с Хелен верной пособницы, одно из ее старых платьев. Даже если ее и увидят, думалось ей, узнать точно не смогут… А план был довольно незамысловат: добраться до квартиры капитана Мэннинга и опробовать ключ на замке его двери. Ни больше ни меньше…

Оставалось только выбраться из дома, и сделать это казалось несложно: отец рано удалился в библиотеку, тетушка Сэттон ушла и того раньше. Кэтти отперла дверь заднего хода, и они выскользнули в ночь. Дорога, к счастью, не была слишком долгой — не более получаса, коли идти совсем не торопясь — и девушки сократили ее вдвое, стремясь справиться с задачей как можно скорее.

Темные ночные улицы пугали Лиззи сильнее после недавней прогулки на кладбище: за каждым углом мерещились фосфоресцирующие глаза виденного ею животного, и от мысли оказаться одной перехватывало дыхание. В противном случае, причитания Кэтти давно заставили бы ее поворотить назад… Уж больно беспокойной спутницей она оказалась.

— Ах, мисс Лиззи, только бы нас никто не увидел… Смотрите, что это там за углом?

— Дерево у дома миссис Дамблби.

— А эта страшная тень впереди?

— Телега зеленщика, Кэтти. Кто бы подумал, что ты такая трусиха!

— Да, я боюсь, — сцепила она свои руки. — Очень боюсь. Особенно после рассказа Джона Хопкинса.

Лиззи полюбопытствовала:

— Какого еще рассказа? — Не то, чтобы ей было действительно интересно, просто хотелось отвлечь служанку чем-то помимо рассматривания теней.

— Страшного, мисс, — ответила Кэтти, — о злом оборотне. — Лиззи пробрала дрожь, прошлась от макушки до кончиков пальцев на ногах. — Он самолично видел его на дороге позапрошлой ночью, — продолжала рассказчица. — Огромного, как гора, с горящими глазами. Он пробежал в нескольких метрах от него, пересек дорогу и скрылся в лесу.

— Оборотень? — повторила Лиззи, едва перебарывая желание поделиться с девушкой и своей ночной встречей на кладбище. — Быть может, это было бродячее животное. Собака или… волк.

— Волк, — хмыкнула Кэтти. — Волков у нас отродясь не водилось, а бродячие животные, мисс, не встают на задние лапы и не рычат страшным голосом.

— Это Хопкинс тебе рассказал? Приврал, верно, для красочности.

— Не, — Кэтти замотала головой, — Джон не такой. Он богом клянется, что это был оборотень, а такими вещами не шутят, мисс Лиззи. — И так крепко вцепилась ей в руку, что девушка едва не вскрикнула. И не поворотила в сторону дома…

И только близость цели заставила ее проделать последние несколько шагов.

Они замерли на противоположной стороне улицы и всмотрелись в темные окна комнат на втором этаже. Лиззи не знала их точного расположения, но полагала, гостиная выходит окнами на главную улицу, и если не видно огня, значит, хозяин почевает в своей постели.

В окнах самой миссис Паттерсон горела одинокая свеча… Впрочем, это не имело особого значения: ей всего лишь предстояло подняться по боковой лестнице (к комнатам капитана вел отдельный вход с улицы) и вставить ключ в замочную скважину. Дело одной минуты, если подумать… Лиззи надвинула на лицо капюшон старенького, давно вышедшего из моды, но в данном случае абсолютно незаменимого плаща, и пошла через улицу.

— Возвращайтесь скорее, — пропищала Кэтти испуганным голосом. — Я жуть как боюсь оставаться одна!

Лиззи и сама тряслась от страха, правда, несколько по другому поводу: зажатый в ладони ключ казался раскаленным от жара ее собственного тела. Мысли метались одна отчаяннее другой… Колени ослабели. В горле внезапно пересохло… Она ступила на нижнюю ступень лестницы и выдохнула страх облачком белого пара.

Отступать некуда…

Сейчас или никогда.

Она поднялась на самый верх и прислушалась: мерещится ей от страха или там и правда слышны голоса? Мерещится, должно быть… Она выпростала из-под плаща потную руку и осторожно, стараясь не коснуться замочной скважины, вставила в нее злополучный ключ. Тот вошел просто, словно только того и ждал, а вот проворачиваться не хотел. Первая волна радости сменилась отчаянием и… ужасом: за дверью послышались шаги.

Лиззи дернула ключ — тот не поддавался, его заклинило в механизме. В этот момент дверь и распахнулась…

— Кто здесь? — услышала она голос старухи Паттерсон. — Что вам здесь надо?

Девушку обдало кипятком и приморозило к полу одновременно. Нет бы развернуться и убежать, бросить и ключ, и свои нелепые фантазии, приведшие ее сюда, — все это, а не стоять соляным столбом, наблюдая за росчерком света из соседней комнаты. Тот пролегал через всю прихожую, желтый, слегка подрагивающий, и Лиззи заметила темную тень, перекрывшую его на мгновение.

— Миссис Паттерсон, что происходит?

Женщина схватила Лиззи за руку.

— Вот, сэр, воришку поймала. Она копошилась в вашем замке! — и указала на застрявший в замочной скважине ключ.

Тень приблизилась, превратившись в четкие очертания капитана Мэннинга, и Лиззи, глядящая из-под капюшона плаща, задохнулась от ужаса. Уж лучше бы стоять один на один с оборотнем на темной кладбищенской дорожке, чем это унижение… этот стыд… эти паника и отчаяние… Это острое желание умереть прямо здесь и сейчас. Провалиться сквозь землю! Исчезнуть. Раствориться в воздухе…

Теплая рука приподняла ее подбородок и заглянула в глаза. Отдернулась с не меньшим испугом…

— Элизабет?

— Я не… я не… — Было единственным, что смогли исторгнуть уста девушки. Она схватилась за грудь, хватая воздух губами и задыхаясь.

— Так вы ее знаете? — пробасила старая женщина. Она и сама знала Лиззи Хэмптон, только пока не догадывалась об этом: подводило плохое зрение. — Отпустить, что ли?

— Отпустите.

Пальцы старухи разжались, Лиззи получила свободу.

Навернувшиеся на глазах слезы затуманивали зрение, однако, бросая свое исторгнутое отчаянием «простите» и собираясь спасться бегством вниз по лестнице, она все-таки заметила три темных фигуры в проеме соседней комнаты. Хэнсли, Джексон и… незнакомый мужчина с голубыми глазами.

Они вспыхнули на мгновение в свете камина, заполнив собой полутемное пространство маленькой прихожей.

6 глава

Лиззи не помнила, как добралась до дома — все было словно в тумане. Темные улицы, рука Кэтти, сжимающая ее, собственная комната и бессонная ночь с устремленными в потолок распахнутыми глазами… Только первое пение петуха и привело ее в чувства, вызвав жгучие слезы сожаления и предчувствие неминуемой катастрофы.

Казалось, ее жизнь остановилась.

Закончилась, так и не начавшись…

В дверь постучали, и на пороге появилась Кэтти с кувшином теплой воды.

— Мисс, хозяин ожидает вас к завтраку.

Лиззи не осмеливалась смотреть ей в глаза: казалось, весь мир осуждал ее за свершившееся безумие. И больше всех та, что пособничала ей в этом…

— Помоги мне с прической, — попросила она, лишь несколькими минутами ранее избавившись от вчерашнего платья.

Кэтти налила в тазик воды, и Лиззи умыла осунувшееся лицо. Присела к туалетному столику, страшась взглянуть в зеркало… Отправилась к завтраку, как на эшафот.

Отец, к счастью, был в прекрасном расположении духа, по большей части в связи с полученным поутру приглашением в Фарингтон-холл — бал намечался на первое число — и сыпал остротами, несильно вдаваясь в причины дочкиного уныния. С девицами всегда так, полагал философ в его лице: то смех, то слезы, то обе эмоции разом.

— Такое событие, а ты словно не рада, — только и заметил он, поднимаясь из-за стола. — Не просишь денег на новый наряд, не прыгаешь до потолка…

— Я очень рада, — пустым голосом отозвалась девушка. — Просто болит голова.

Мистер Хэмптон театрально воздел руки к потолку.

— Надеюсь, мигрени не заразнее простуды?! — вопросил он не без сарказма. — Достаточно в доме одной извечной страдалицы. А вот и она… Легка на помине.

В комнату вплыла тетушка Сэттон с первой за долгое время улыбкой на устах.

— В Фарингтон-холле устраивается бал, и мы приглашены, — провозгласила она от порога. — Что может быть благотворнее для моих измученных нервов?!

— Воистину ничего. — Мистер Хэмптон, сделав большие глаза, поспешил покинуть столовую.

И Лиззи пришлось выслушивать пространные воспоминания тетки о давно минувших балах ее молодости, когда ныне покойный мистер Сэттон еще не вошел в ее жизнь и не сделал счастливой обладательницей кольца на пальце и собственного сердца.

К счастью, доложили о визите «мисс Колдуэлл», и Лиззи, никак не ожидавшая такого сюрприза, вскочила из-за стола, ничуть не заботясь о приличиях.

— Хелен! Милая Хелен. — Она крепко обняла подругу. — Как же я рада тебя видеть. Думала, ты все еще сердишься на меня…

— Как можно. — Девушка взмахнула идеально завитыми кудряшками. — Намечается бал, и мне было просто необходимо обсудить такое событие с лучшей подругой. Ну, что ты наденешь, уже решила? — осведомилась она.

Лизза спала с лица.

— Не уверена, что попаду на него, — ответила дрогнувшим голосом.

— Это еще почему? — искренне изумилась Хелен. — Разве не все получили приглашения?

— Все. Только… кое-что произошло… — И слезы невольно брызнули у Лиззи из глаз, чем она основательно смутила собственную подругу. Ее слезы были так же редки, как пышные балы в их маленьком непримечательном Колчестере, а теперь и то и другое случилось одномоментно.

— Расскажи, что случилось, — потребовала подруга, и Лиззи поведала обо всем. Без утайки и преуменьшений… Она сама была себе худший судья и обличитель.

— … И вот, если они расскажут, — заключила она. — Моя репутация будет окончательно погублена.

Хелен, по-настоящему шокированная поступком подруги, не сразу нашлась с ответом.

— Тебе не следовало идти к его дому, — наконец сказала она. — Это было… так… опрометчиво. Даже безумно!

— Думаешь, я и сама этого не понимаю, — простенала девушка в отчаянии. — Просто… этот ключ словно заколдовал меня. А еще твои разговоры про поиск замочной скважины…

Хелен возмутилась.

— Только не говори, что это я виновата.

— Я и не говорю… Нет. Просто хочу объяснить…

— Я и не думала, что ты действительно решишься. — Хелен стиснула руки подруги, посмотрела в ее глаза. — А знаешь что, давай отправимся в город и сами все выясним, — предложила она. — Уверена, ты зря переживаешь: капитан Мэннинг — настоящий джентльмен, он бы не стал порочить твое доброе имя.

— Но там были другие…

— Уверена, они тоже станут молчать. Из уважения к товарищу… Тем более, если, — она состроила милую рожицу, — капитан имеет на тебя виды. Кто бы не заступился за будущую миссис Мэннинг?!

У Лиззи впервые за целое утро отлегло от сердца: может, подруга права, и ее ночная эскапада останется тайной для других. Ей стоило положиться на благородство капитана Мэннига и его друзей.

Лиззи вспорхнула на ноги подхватила шляпку.

— Пойдем прогуляемся в город, — сказала она.

Миссис Летиция Аддингтон собственноручно переписывала одно из приглашений. Так сильно давила на перо, что посадила кляксу… Отбросила испорченную бумагу.

— Чем занимаетесь, матушка? — Голос из-за спины заставил ее вздрогнуть от неожиданности и раздражиться сильнее. — Уж не роман ли сочиняете?

Она поглядела на сына и улыбнулась. Желчной, недовольной улыбкой. Больше похожей на волчий оскал. А еще привычно скривилась при виде «мерзкого безобразия» — очков на его лице. Очков с черными стеклами…

— Оставим романы людям безнравственным и порочным, я сочиняю новое приглашение, — произнесла не без менторского пафоса. — Желаю отказать от дома бесстыдной кокотке, ноги которой и близко не будет на нашем пороге.

— И кто эта несчастная? — осведомился сын. — И чем она вас так прогневила?

— Элизабет Хэмптон. — Женщина тщательно вывела завиток названного имени. — К счастью, я с ней пока не знакома, однако наслушалась достаточно. Говорят, ее встретили ночью в платье служанки, тайком пробирающейся на свидание с мужчиной… Подумать только, какое бесстыдство!

Молодой человек переменился в лице: насмешливость уступила место глубокой задумчивости.

Он осведомился:

— И кто же распускает подобные слухи? Уверен, какие-то злопыхатели. Негоже верить каждому слову, матушка… Вам ли не знать об этом.

Миссис Аддингтон поджала губы и наградила сына презрительным взглядом.

— Не стану же я, по-твоему, допытываться до истины, — сказала она, — достаточно и того, что эта девица дала повод самим этим слухам. Будь они трижды неправдой — ее честь замарана и точка. Следовало думать об этом загодя, давая сам повод подобным разговорам. — И заключила: — Будь добр, не говори под руку!

Джеймс Аддингтон не двинулся с места, продолжая наблюдать за быстрым движением пера по бумаге.

— Так и будешь стоять? — осведомилась мать, не поднимая глаз. — Разве твоим новым друзьям нечем тебя занять?

— Всего лишь временным знакомым, не более того, — поправил ее молодой человек.

И женщина снова осведомилась:

— Как долго ты намерен оставаться с нами? Дольше, чем в прошлый раз? Отец говорил о нескольких днях. Полагаю, бал ты все-таки посетишь?

И это «полагаю» звучало подобно приказу, ослушаться который считалось бы дезертирством. Впрочем, Джеймс матери не боялся — вышел из того возраста — однако ответил утвердительно.

— Останусь.

— И даже безобразие это снимешь? — помахала она рукой в воздухе.

Он возразил:

— Сами знаете, это не прихоть.

— Всего-то один вечер, — фыркнула женщина. — Прояви уважение к гостям, не распугивай их одним своим видом.

— Коли они столь пугливы, матушка, нам лучше с ними и вовсе не встречаться.

Миссис Аддингтон отложила перо и снова поглядела на сына. Он знал, что она желает сказать: свой особенный взгляд она приберегала исключительно для подобных разговоров, и выучить его не составляло труда. Слишком часто он его наблюдал…

— У тебя есть обязанности, Джеймс, — произнесла мать торжественным голосом, — и одна из них — подарить роду Аддингтонов достойного наследника. Как ты намерен ее исполнить, коли чураешься всякой девицы брачного возраста?

Молодой человек привычно улыбнулся.

— Они скучны до оскомины. И охотятся за моими деньгами, — отозвался в привычной манере. — К тому же, им не понравится жить в Кардиффе. А я намерен именно там и обосноваться…

Миссис Аддингтон выдохнула:

— Очередная блажь. Отцу не следовало потакать тебе в этом… Ни к чему хорошему это не приведет, — вынесла она свой вердикт.

Аддингтон-младший пожал плечами.

— Блажь — сватать меня, словно юную девицу, — в очередной раз возразил он матери. — Я сам способен на осознанный выбор…

— Так сделай его, будь добр! — повысила голос его собеседница и в сердцах схватилась за перо.

Джеймс Аддингтон молча вышел из комнаты.

Они шушукались за ее спиной, демонстративно переходили дорогу, глядели с видимым осуждением — надежда, вспыхнувшая в сердце, сменилась для Лиззи горьким разочарованием. Таким терпким, ядреным, что в горле першило… Она пыталась откашляться, да только это не помогало.

— Они все знают. Не стоило и надеяться…

Хелен стиснула ее руку, косые взгляды секли и ее. «Вон поглядите, — как бы шептали они, — одного поля ягодки».

— Но как? Капитан бы не стал…

— Хелен Колдуэлл! — суровый окрик заставил девушку замереть на месте. По тротуару, грудью рассекая воздух, шагала ее мать с младшей дочерью на буксире. Лицо женщины не предвещало ничего хорошо, и это лишь подтвердилось, когда она, ухватив дочь за руку, оттащила ее от Лиззи.

— Хочешь и нас сделать изгоями? — вопросила она старшую дочь, даже не глядя на ее подругу. — Марш домой, негодная девчонка! — И повернулась спиной: — Не хватало еще и тебе подпасть под всеобщее осуждение.

Хелен не посмела и слова молвить, покорно последовала за матерью, одарив Лиззи робким прощальным взглядом. А та так и стояла, не в силах пошевелиться: глядела ей вслед и едва ли дышала. Ей все равно что выстрелили в грудь, и рана была смертельной…

Хлопнула дверь лавки, прокричали галки.

Лиззи отмерла и побрела в сторону дома… Не удивилась, будучи встреченной отцом с новым конвертом в руках. Брови нахмурены. Глаза почти черные…

— Элизабет… Лиззи, — невольно смягчился при виде ее лица, — что это значит? — Встряхнул распечатанным конвертом. — Тебе отказали в приглашении на бал. Лакей Аддингтонов явился с новым приглашением…

Меньше всего на свете ей хотелось разочаровать собственного отца, и теперь, понимая, что именно так и поступила, Лиззи не сдержала горючих слез. Кинулась на отцовскую грудь и безудержно разрыдалась…

Горько…

Исступленно…

Исторгая собственное сердце.

7 глава

— Могу я видеть этот ключ? — осведомился отец, выслушав сбивчивую историю Лиззи о гадании и последующих событиях. Выглядел он мрачнее тучи, и девушка столь же неловко пролепетала:

— Я его потеряла: оставила в двери дома… Застрявшим.

Проговорить имя капитана Мэннинга вслух не получилось — язык лип к небу медовой пастилкой. Перехватывало горло… К счастью, отец был достаточно догадлив, чтобы понять все самому.

Еще и заметить:

— Я так понимаю, застрявший ключ означает только одно: гадание не подтвердило сердечного расположения капитана, и ожидать визита с вполне понятными намерениями в твой адрес не приходится.

Сказал без укора, констатируя факт, и девушка потупилась, не в силах снести осознания собственной вины. Теперь, задним числом, собственный поступок казался настоящим безумием, чем-то на нее совершенно непохожим, временным помутнением…

Амоком.

Лиззи тяжело выдохнула и почти собралась ответить, когда в двери тихонько постучали: на пороге появилась Кэтти.

— Сэр, к вам пожаловали мистер Аддингтон с визитом, — сказала она и протянула поднос с приложенной им визиткой.

Мистер Хэмптон принял ее и, не выдав ни толики удивления, распорядился:

— Пригласите его сюда. — И в сторону Лиззи: — Мы были представлены друг другу после воскресной службы, о чем я давеча упоминал. Полагаю, это визит вежливости, хотя и весьма несвоевременный.

— Могу я уйти? — с надеждой осведомилась девушка.

Однако тот покачал головой:

— Было бы невежливо поступить таким образом. К тому же… — договаривать он не стал, и Лиззи поняла почему: «К тому же это мог быть один из последних светских визитов в наш дом», хотел заметить отец.

Она взяла себя в руки и поднялась навстречу нежданному гостю.

Их встреча на кладбище все еще была жива в ее памяти, взметнулась воспоминаниями о том, как запросто обратился он к ней тогда, как заинтересовался следами на земле. И как чуть насмешливо изгибались его губы… Она словно призрака повстречала. Невозможность рассмотреть глаза сквозь черные стекла очков обезличивало Аддингтона в ее глазах. Делало чуточку неживым… Даже пугающим.

И вот он стоял посреди их гостиной. Байронический герой в идеально пошитом костюме и глазами за стеклами очков… Лиззи подумалось, что он мог бы отдать их Кэтти вместе со шляпой и тростью, проявить хоть толику уважения. И не важно, что говорят об этом другие…

— Мистер Хэмптон, рад снова вас видеть, — произнес гость, раскланявшись с хозяином дома. Поглядел на Лиззи…

Она невольно смутилась.

— Позвольте представить мою дочь, Элизабет, — поспешил представить ее отец, и девушка ощутила губы Аддингтона на своей руке. Чуть прохладные, жесткие.

Что-то сродни поставленной печати…

— Рад нашему знакомству, мисс Хэмптон, — произнес он глубоким баритоном. — Много наслышан о вас. — И заметил недобро сузившиеся глаза девушки, должно быть, уловившей в его словах двоякий подтекст, который он и не думал в них вкладывать.

— Я тоже этому рада, — отозвалась она не без усилия.

И отвела глаза в сторону… Ей совершенно не о чем было с ним говорить, едва ли он мог не слышать о ее позоре и потому прийти мог лишь за одним: насладиться ее унижением.

А это было просто отвратительно…

Аддингтон же, словно мысли ее прочитав, неожиданно произнес:

— Я что-то вроде парламентера, и вот мой «белый флаг». — С этими словами он опустил руку в карман сюртука и протянул ключ на белой перчатке. Лиззи охнула, не в силах сдержать удивления, и замерла, не смея коснуться ни ключа, ни ладони Аддингтона.

Мистер Хэмптон сделал это за нее.

— Тот самый ключ? — вопросил он с видимым интересом и покрутил его в пальцах.

Лиззи молча кивнула.

— Капитан Мэннинг упросил меня передать его вам вместе с долженствующими извинениями, — отозвался молодой человек. — Он полагает, имело место некоторое недопонимание, которое должно быть разрешено как можно быстрее.

— Некоторое недопонимание? — повторил отец Лиззи с толикой сарказма в голосе.

И Аддингтон мотнул головой.

— События прошлого вечера заставили его устыдиться собственного поступка. Он полагается на ваши благоразумие и понимание, сэр.

Лиззи, ни жива ни мертва, вслушивалась в мужской разговор. Она неожиданно поняла, что пара незнакомых голубых глаз, провожающих ее прошлым вечером в проеме чужой квартиры, могла принадлежать их нынешнему гостю. А это значило, что он тоже был там… видел ее позор… И теперь явился парламентером, вместе Мэннинга, чей визит был бы во сто крат предпочтительнее для нее.

Чувство неприятия захлестнуло девушку с удвоенной силой. Лиззи с трудом сдержала желание выскочить из гостиной.

Отец же пригласил гостя присесть и распорядился подать чаю.

После осведомился:

— Что именно заставило капитана испытывать муки совести? И почему не он сам сидит в этой гостиной?

Аддингтон-младший юлить и ходить кругами не стал:

— Боюсь, в ночь Святой Агнессы имела место некая мистификация, розыгрыш, если хотите, который, как полагает капитан Мэннинг, могла побудить мисс Хэмптон, вашу дочь, сэр, неверно истолковать его отношение к ней.

— Мистификация, — повторил мистер Хэмптон.

— Розыгрыш, — в унисон прошептала Лиззи.

И побледнела пуще прежнего…

— Да, сэр, нелепая забава, последствия которой он не мог даже предугадать.

И рассказал о пьяной выходке с лестницей священника и окном мисс Хэмптон.

В продолжении этого краткого рассказа Лиззи прошла стадии от полного неверия к яростному отвержению, казалось невероятным, чтобы галантный капитан Мэннинг вообще был способен на нечто подобное. Его что-то спровоцировало, решила она: и нет, не алкогольные пары проставленного Аддингтоном вина — сам Аддингтон дурно влияет на людей. Стоило ему явиться в город, как все пошло наперекосяк: животные с горящими глазами, таинственные ключи и глупые мысли, посещающие женские головки, — все то не в последнюю очередь связано с ним. Лиззи не знала, как точно, но уверилась в этом абсолютно…

И, кстати, о ключе…

— Так кому же принадлежит этот ключ? — с неожиданной смелостью осведомилась она, вздернув подбородок.

Аддингтон поглядел на нее сквозь стекла очков, нечитаемый, словно древний сфинкс.

Произнес:

— Полагаю, что ваш. — И догадавшись, что за вопросом стоит нечто большее, добавил: — Разве не так?

— Будь это так… — начала было Лиззи не без вызова, но запнулась и закончила простым: — Я никогда прежде не видела его.

Лиззи могла бы поклясться, что ее слова вызвали горячий интерес у ее собеседника, однако он не выказал этого ничем, кроме едва приметно дернувшегося уголка губ, и мистер Хэмптон вмешался в разговор.

— Значит, капитан Мэннинг с друзьями не подменяли ключ от комнаты Лиззи?

— Полагаю, что нет. В противном случае меня бы поставили в известность об этом…

И комнату наполнила тягостная тишина, такая вязкая и удушающая, что очередной позыв к бегству заставил ноги Лиззи непроизвольно дернуться.

Отец, к тому же, возьми и скажи:

— Я так понимаю, визита самого капитана Мэннинга ждать не приходится, не так ли? Его отсутствие… красноречивее слов свидетельствует о тщетности надежд моей дочери в отношении его.

— Отец! — Лиззи вскочила на ноги и вперилась в отца укоряющим взглядом.

На Аддингтона она старалась не смотреть: все равно ничего не увидишь, только напридумываешь разного, и это ранит сильнее ножа.

— Я лишь хочу быть уверен, что ждет нас наперед, милая, — отозвался на ее укор мистер Хэмптон. И как-то сник, сделавшись тоньше и ниже обычного, Лиззи, заметив это, внутренне переполошилась: то ли она не замечала этого раньше, то ли отец казался таким в сравнении с Аддингтоном. Высоким и широкоплечим… Полным кипучей энергии, которой отцу так не доставало. И уж не ее ли, Лиззи, вина, что он так переменился?

Грудь сдавило от болезненного спазма, слезы вскипели на глазах, и девушка, проигнорировав законы вежливости и этикета, пулей метнулась из комнаты, не удостоив присутствующих ни единым словом прощания. Пронеслась по парадной лестнице и, ворвавшись в спальню, упала на кровать. Уткнулась лицом в подушку, закусила ее зубами…

Стыд, вина и отчаяние выходили слезами, словно вскрытый нарыв.

Тоска по матери нахлынула с удвоенной силой…

Если бы только она была жива… Если бы только была рядом и направляла ее. Не случилось бы, верно, ничего подобного происшествию с ключом… не случилось бы глупого гадания, даже ее влюбленности в Мэннинга могло бы не случиться. Рядом с матерью все могло быть иначе…

Лиззи утерла нос и потянулась к шкатулке на туалетном столике: в ней хранилось единственное, что осталось в память о матери — кольцо с изумрудом. Фамильная драгоценность, принадлежавшая когда-то ее бабушке… Той самой, с которой Лиззи ни разу не виделась — родители говорили, ее нет в живых — однако знала, что та любила работать в саду: выращивала цветы и травы. Лечила многие хвори при помощи травяных настоек…

Сама Лиззи растила только галантусы и бугенвеллии — в лечебных травах она едва ли разбиралась. Разве что заваривала ромашку от расстроенных нервов…

Теперь не помогла бы и бочка ромашкового чая.

Девушка снова разрыдалась, сжимая в кулаке материно кольцо… И слышала, как долгое время спустя уходил их нежданный гость. О чем они беседовали с отцом, ей было совершенно неведомо: Кэтти сказала лишь, они удалились в хозяйский кабинет и угощались отцовским кларетом.

Сам факт подобного расточительства рассердил Лиззи не на шутку: уж лучше бы и вовсе опорожнить бутылку в помойное ведро, чем потчевать недоброго гонца.

А Аддингтон был именно недобрым: его слова разбили ей сердце. Признание капитана Мэннинга, переданное его устами, разбило ей сердце вдвойне… Она лишилась подруги, надуманного возлюбленного и потеряла доверие отца.

Могло ли быть что-то худшее?

Казалось, ответ очевиден, двух мнений быть не может, и только двумя днями позже Элизабет поняла, насколько сильно она ошибалась. Нынешние беды представлялись лишь преддверием чего-то большего…

8 глава

Письмо пришло незадолго до Рождества: ничем непримечательное, самое обычное. Его принесли с утренней почтой, и мистер Хэмптон вскрыл его с легким сердцем, ничуть не опасаясь внутреннего содержимого. Возможно, один из старых друзей поздравлял его с предстоящими праздниками или звал погостить у себя на Пасху. Тогда как раз начинался сезон охоты, а мистер Хэмптон был охочь до прогулок в лесу с ружьем наперевес.

И вот он его распечатал, пробежал глазами от начала до конца… Выражение довольства сменилось испугом на его лице — Элайджа Хэмптон выронил бумагу из рук.

Прошлое, оно ведь всегда возвращается, рано или поздно, настигает в самый неподходящий момент, подкарауливает, подобно преступнику из-за угла, обухом ударяет по голове.

Именно это он и ощутил в тот самый момент: оглушающую контузию, звон в обоих ушах.

Он поднялся из-за стола, поглядел на голые деревья в саду — вынул из шкафа ящик с дуэльными пистолетами, почистил и перезарядил каждый из них.

Ближайшие дни серьезно подумывал о том, не уехать ли куда хотя бы на время, однако Лиззи с Корнелией так много сил положили на подготовку к празднику, что он не решился срывать их с места. Просто удвоил бдительность и стал раздумывать о достойном муже для дочери, ком-то, способном защитить ее в случае необходимости. И ее сердечная склонность к капитану Мэннингу не осталась незамеченной им… Что ж, решил Элайджа Хэмптон, будь это чувство взаимным, противиться он не станет, пусть капитан и не внушал ему особой симпатии. Уж больно самовлюблен, как на его взгляд, к тому же младший ребенок в семье. Всего придется добиваться своими талантами… И коли повезет, взлетит. Да Лиззи подхватит…

В таких раздумьях и пробежали дни до визита Аддингтона-младшего. До того момента, как он узнал о безрассудном поступке дочери и последствиях, с ним связанных… Корить себя за недосмотр не имело смысла: он слишком доверился Лиззи, чтобы предполагать нечто подобное. Следовало, однако, учесть порывы влюбленного сердца — они всегда довольно непредсказуемы и безумны — но он этого не сделал. Радея о ее физическом благе, упустил из вида опасности иные, не менее сокрушительные для души и сердца.

Впервые с момента смерти своей супруги он возблагодарил бога, что ее нет рядом. Катрин слишком любила дочь, чтобы снести подобное с кротким сердцем.

Элайджа Хэмптон чувствовал себя совершенно разбитым и потому предложение Аддингтона, озвученное за бокалом выдержанного кларета, воспринял спокойнее, чем мог бы в других обстоятельствах. Даже порадовался ему, пусть радость эта и была сдобрена горькими нотками.

Мужчины скрепили уговор рукопожатием, и последующие несколько дней мистер Хэмптон стойко сносил жалобные причитания Клотильды («Какой позор, Элайджа! Как показаться на глаза знакомым?») и грустную отрешенность Лиззи («Все хорошо, папА. Не волнуйтесь за меня!»). И снова почистил пистолеты…

А еще сжег письмо. В последний раз пробежал его глазами — каждая строчка тавром отпечаталась в его голове — и кинул в огонь… Бумага мгновенно вспыхнула, пламя заглотило его как ни бывало.

Он вышел из кабинета и начал собираться на прием к Аддингтонам.

Лиззи четвертые сутки не выходила из дома: ее прибежищем были спальня и библиотека. Первая даровала спасительное забытье здорового сна, вторая — забытье книжное. Отрешаясь от собственных горестей, она погружалась в горести иные, никак с собой не связанные, — беспокойство за книжных героев помогало переносить собственные. Реальные, терзающие сердце…

И кабы не причитания тетушки Клотильды, подобный «пластырь» мог бы оказаться на порядок действеннее, однако она не давала племяннице позабыть о своем проступке.

— Подумать только, выйти из дома в темноте… одной… в платье служанки…

— Со мной была Кэтти, тетушка, — устало, не в первый раз возразила Лиззи.

Но та, казалось, не слышала.

— Явиться к жилищу джентльмена и… — она обмахнулась веером, как бы ощущая стыдливый жар от одной мысли о подобном позоре, — пытаться пробраться в дом, подобно преступнице.

— Я не пыталась пробраться в дом, тетушка.

— Тебя поймали с поличным!

Лиззи выдохнула, не желая наговорить лишнего. Причина тетушкиного недовольства была ей более, чем понятна: бал в Фарингтон-холле пройдет нынче без нее. Клотильда Сэттон вынуждена присматривать за проштрафившейся племянницей… Не оставить же ее дома одну во избежание очередного сумасбродного поступка, пришедшего ей в голову.

— Дамы, позвольте с вами проститься. — Мистер Хэмптон появился на пороге гостиной при полном параде. Во фраке и бальных туфлях…

— Приятно провести время, Элайджа! — поджав губы, напутствовала его родная сестрица, всем видом опровергая собственные слова.

— Приятного вечера, отец, — сказала Лиззи с печальной улыбкой, и тот, собираясь было что-то сказать, передумал.

Молвил только:

— Не скучайте здесь без меня. Не балуйте! — И поглядел на сестру особыми глазами. — Скоро увидимся.

Лиззи вышла проводить его до дверей и видела, как он занял место в экипаже. Фонарь качнулся, лошади тронулись с места, причудливыми всполохами заплясали тени по двору. Она поспешила запереть дверь: рассказы о чудовище, виденном в округе, взволновали нынче весь город. Говорили, что это чуть ли не оборотень с телом волка и человеческими глазами… Одни видели его ходящим на двух ногах, другие — бегущим на четырех лапах. А еще говорили о человеке в плаще: тот тоже появлялся то здесь, то там — его почитали призраком, беспокойным духом.

Лиззи поежилась и поспешила вернуться в гостиную, пусть даже несчастный вид тетки не доставлял ей удовольствия. По крайней мере, она была не одна… И только успела взяться за книгу, как звякнул дверной колокольчик.

Неужели отец воротился?

Но предположение не оправдалось и мысли приняли совсем иной оборот, когда она заметила вошедшего в комнату мистера Аддингтона-младшего. Он с порога осведомился о их с тетушкой самочувствии, и Лиззи ответила с холодной учтивостью, внутренне недоумевая, что привело этого странного человека в их дом. Особенно в вечер приема… Они с отцом едва ли могли разминуться на узкой дороге.

И вдруг молодой человек произнес:

— Мисс Хэмптон, могу ли я рассчитывать на разговор между нами? Разговор с глазу на глаз, — и он поглядел на Корнелию Сэттон с величественным видом поднявшуюся с дивана. — Был бы весьма благодарен вам обеим.

— Пять минут, — произнесла женщина без единого слова супротив. — Полагаю, этого будет достаточно.

— Более чем. — Аддингтон одарил ее благодарной улыбкой. Стекла очков отсвечивали в свете камина… — Благодарю.

Лиззи не верила собственным глазам: ее верный цербер покидал комнату по единому слову их нежданного гостя. Мир будто перевернулся…

— Пять минут.

Дверь захлопнулась. Лиззи осталась с Аддингтоном наедине.

— О чем вы хотели поговорить, мистер Аддингтон? — осведомилась она с той толикой смелости, что порождает загнанность в угол. — Полагаю, время пошло.

— Полагаю, что так и есть и тянуть не стану, — отозвался ее собеседник с обезоруживающей прямотой. — Я пришел просить вашей руки, и надеюсь, вы не откажете.

Кровь ударила девушке в голову, волной прокатилась от макушки до кончиков пальцев на ногах. Она задохнулась от удивления и дерзости подобного заявления.

— Что заставляет вас думать, что я могу согласиться на подобное? — не без возмущения осведомилась она. — Я вас не знаю и… — воспитание не позволило закончить фразу, впрочем, Аддингтон легко угадал концовку.

— Понимаю. Капитан Мэннинг был бы предпочтительнее для вас… Вы все еще увлечены им.

И Лиззи вскинулась.

— Не вам судить о моем сердце. Не думайте, что понимаете мои чувства!

Молодой человек поглядел на пламя в камине, произнес:

— Ваши чувства — открытая книга, мисс Хэмптон. И я вам не нравлюсь, я понимаю. Однако речь не о том…

— О чем же в таком случае? — с вызовом вопросила она. — Вы прячетесь за стеклами очков, ведете себя крайне высокомерно, при этом имеете дерзость звать меня замуж. Зачем вам все это?

Аддингтон, размышляя с секунду, поднял руку и отнял очки от лица.

— Затем, что это выгодно нам обоим, — ответил на вопрос девушки и поглядел на нее своими ярко-голубыми глазами. Теми самыми, что она видела в доме капитана Мэннинга… — Вам нужен муж, дабы вернуться в общество добропорядочной женщиной, мне — жена, дабы усмирить матримониальные порывы матушки, порядком мне поднадоевшие. Так давайте окажем друг другу эту маленькую услугу…

— Услугу?!

Лиззи задохнулась от возмущения: звать столь ответственное дело, как брак, банальной услугой, кто вообще способен на такое? Холодные глаза Аддингтона казались ей бесчувственными осколками льда, отороченными черными ресницами. Она решила, что лучше ему и в самом деле носить очки, нежели замораживать собеседника этими льдинами.

Она поежилась, обхватив себя руками.

В этот момент и раздался крик… Истошный, пробирающий до костей.

Она охнула:

— Что это было?

Кричали в доме, на втором этаже. Там же упало что-то тяжелое — Лиззи почувствовала вибрацию под ногами. Следом за этим грохнул поднос с посудой за дверью…

— Оставайтесь здесь, — велел ей Аддингтон, направляясь вон из комнаты.

Только девушка не послушалась: устремилась следом.

— Я с вами пойду — это мой дом. — И смело поглядела в голубые глаза.

Аддингтон кивнул, и они вышли в коридор; к стене жалась перепуганная Кэтти, белее собственного фартука. Пол усыпал осколками фарфора…

— Миссис Сэттон велела подать чай, а сама поднялась в комнату за шалью, — пропищала она едва слышно.

Аддингтон направился к лестнице. Они поднялись шаг в шаг, замерли на верхней ступеньке и осмотрелись. В коридоре у комнаты Лиззи лежал человек… Женщина. Девушка узнала рисунок ее платья.

— Тетя Клотильда! — она бросилась к распростертой фигуре и упала перед ней на колени. — Тетя Клотильда, что с вами? — Коснулась ее лица и отдернула руку. Пальцы были в крови…

— Что с ней? — Аддингтон присел рядом, приложил пальцы к шее женщины. — Жива. Должно быть, ударилась головой при падении… Стоит позвать доктора.

Болезненный стон миссис Сэттон и грохот на чердаке прозвучали практически в унисон. Аддингтон дернулся, прислушиваясь…

— Здесь был человек, — простенала пришедшая в себя женщина. — Прятался в комнате Лиззи. Я услышала шорох… хотела проверить… и он оттолкнул меня, бросившись бежать.

— Чужой человек в доме? — ахнула племянница. Дрожь пробежалась по всему ее телу. — Боже, боже мой!

Аддингтон устремился к выходу на чердак, исчез в считанные секунды, и Лиззи стиснула руку тетушки, слабые стоны которой были приятнее оглушающей тишины. Воротился он столь же скоро…

— Он сбежал через крышу. Давайте позаботимся о миссис Сэттон! — И помог той подняться на ноги. Женщина слабо стенала с равными промежутками и с радостью отдалась в сильные мужские руки, которым велела свести себя в гостевую комнату и вызвать доктора Харди.

В доме начался настоящий переполох: кто-то оправился за доктором, кто-то утирал лицо миссис Сэттон (она ударилась при падении, рассекла правую бровь), кто-то прибирал осколки разбитого сервиза в коридоре… И все одновременно перешептывались испуганными голосами, охали, ахали, вздрагивали при каждом звуке. Виданное ли дело, чужак пробрался в дом через крышу! Злодей, едва не убивший бедняжку миссис Сэттон.

Чего он хотел? О чем думал?

Те же мысли, похоже, занимали и Аддингтона: оставив женщин в гостиной, он снова поднялся наверх. Осмотрел заставленный старыми вещами чердак, вернулся в коридор… Здесь они с Лиззи и столкнулись. Замерли друг подле друга, словно на поединке…

— Как чувствует себя ваша тетушка? — осведомился он первым.

— Терпимо, я полагаю, — ответила девушка. — Доктор скоро будет! — И поинтересовалась: — Нашли что-нибудь интересное? Что-то, изобличающее намерения чужака…

Аддингтон мотнул головой.

— Ничего, кроме грязи на подоконнике. — И указал на приоткрытую дверь в комнату Лиззи: — Я так полагаю, это ваша комната. — Девушка кивнула. — Могу я пройти и осмотреться? Миссис Сэттон сказала, этот мужчина прятался в вашей комнате…

Лиззи смутилась, как если бы она сама пустила незнакомца в свою комнату, чувство неприятия к Аддингтону всколыхнулось с удвоенной силой — никогда, ни за что на свете не согласится она на его предложение! — и пусть испытываемое чувство было сродни предубеждению, переменить его решительно не получалось.

— Уверена, здесь вы ничего не найдете, — сказала и толкнула дверь спальни. Первое, что увидела: перевернутую шкатулка со своими немногочисленными украшениями. Броши, камеи и ожерелья были рассыпаны по постели, подобно опавшим листьям…

Кольца с изумрудом среди них не было.

9 глава

Элизабет перебрала украшения несколько раз, но кольца так и не обнаружила.

— Что-то пропало? — осведомился Аддингтон, дотоле молча наблюдавший за ее исканиями.

— Кольцо… кольцо с изумрудом. Единственная память о матушке! — ответила девушка, почувствовав, как от спазма стеснило в груди. Единственная память о матери, и та утеряна… похищена.

Почему?

Зачем именно она?

На пороге комнаты появилась все еще перепуганная Кэтти.

— Мисс Элиза, тетушка требует вас посидеть с ней до приезда доктора. Говорит, ваше присутствие успокоило бы ее расшатанные нервы, к тому же она хочет знать, удалось ли вам что-нибудь выяснить… о том человеке.

Лиззи кивнула, признавая, что несколько пренебрегла заботой о тетушке, и поспешила за служанкой. Аддингтон сказал, что задержится наверху, немного осмотрится… Противиться она не стала: его присутствие, как бы там ни было, вселяло уверенность, успокаивало. Остаться одним после случившегося было бы весьма боязно…

Миссис Сэттон возлежала на оттоманке у стены и при виде племянницы разразилась настоящей тирадой:

— Милая моя девочка, Лиззи, дорогая, как я страдаю! Как страдаю… Едва способна глаза открыть. А, закрыв, постоянно вижу этого человека, страшного монстра со светящимися глазами… Вижу, как он швыряет меня об угол комода, и я остаюсь такой беспомощной в его безраздельном распоряжении. — Стенания женщины переходят в страдальческие всхлипы, и она заключает: — Он мог сделать со мной что угодно… Что угодно и даже больше.

Лиззи присела рядом и взяла ее руку в свою.

— Успокойтесь, тетушка, теперь все позади. Уверена, он больше не вернется… — И вопросила: — Вы видели, кто это был? Горящие глаза, действительно ли это возможно? Должно быть, вам только показалось…

— Хочешь сказать, я это придумала? — возмутилась миссис Сэттон. — Как можно обвинять меня в этом? — и она откинулась на диванную подушку, полузакрыв глаза.

За годы, что тетушка жила с ними, а это ни много ни мало последние восемь лет, Лиззи сумела прекрасно изучить характер и актерские способности своей родственницы.

Сдержав невольную улыбку, она произнесла:

— Я лишь хочу быть уверенной, что констебль из Лонгборна получит самые верные сведения из ваших уст. Усомнись он в ваших словах, конфуза не избежать…

И тетушка приоткрыла один глаз:

— Может, и не совсем горящий, — сказала она, — в коридоре было достаточно темно, чтобы рассмотреть верно. И все-таки… я уверена в том, что видела.

— Нисколько в этом не сомневаюсь.

Лиззи поднялась и разворошила угли в камине, добавила новое полено. В этот момент что-то и стукнуло в стекло… Дважды. Стук, стук, словно костяшками пальцев. Она замерла, прислушиваясь… Тетушка тоже навострила уши.

— Что это было?

— Ветка бьется в окно? — предположила племянница.

Стук-стук… Стук-стук… С равными промежутками. Мороз пробрал Лиззи, несмотря на близость огня в камине, пробежался липкими пальцами по позвоночнику и скользнул вдоль голеней к пальцам на ногах. Припомнился рассказ Кэтти да и собственная встреча на кладбище… Тетушкины слова про «монстра с горящими глазами». Но вместо того, чтобы отступить, Лиззи направилась к окну… отдернула плотную портьеру и замерла, вглядываясь в темноту.

— Что ты там видишь?

«Ничего» почти было сорвалось с ее языка, когда стук повторился, так близко, словно кто-то стоял у нее за спиной или… глядел ей прямо в лицо. Лиззи сдержала порыв задернуть портьеру и воротиться к оттоманке, заслонила ладонями свет от камина и уткнулась лицом в стекло… Что бы там ни было, она хотела узнать, что создает эти звуки: стучит по ту сторону стекла, пугая ее до дрожи. Лучший способ перебороть страх — это встретиться с ним лицом к лицу! Отец всегда так говаривал, а Лиззи надоело бояться.

Стук-стук…

Темнота всколыхнулась, зашевелилась, приобретая форму… чего-то огромного, покрытого волосами, глядящего на нее двумя безднами желтых глаз, устремленных прямо на нее.

— Что ты там видишь? — повторила вопрос миссис Сэттон, и истерические нотки ее голоса заставили Лиззи судорожно вдохнуть. Раз-другой… Сглотнуть, загипнотизированно глядя в глаза темноты. Отступить на шаг…

— Лиззи, ты меня пугаешь!

Глаза мигали, то прикрывая радужку глаз, то открывая ее… Желтые, желтые глаза. Волчьи. Пугающие… Глаза оборотня, вряд ли человеческие.

— Лиззиии…

Девушка вздрогнула и снова отступила, увеличивая расстояние между собой и… тем, что таилось за окном — в тот же момент оно кинулась на стекло, приникла к нему, глядя на нее, и Лиззи закричала. Закричала от ужаса, рассмотрев не только глаза, но и зубы, ощеренные в диком оскале, скрюченные когти-пальцы, прижатые к стеклу, как бы желая дотянуться до нее.

— Лиззи, Лиззи, что происходит?

Тетушка кричала, обхватив голову руками, и, верно, пытаясь спрятаться от того ужасного, что напугало ее племянницу. В комнату ворвался Аддингтон, и Лиззи почувствовала его пальцы на своем предплечье, когда он повернул ее к себе и заставил глядеть на себя, не в окно, ожившая тьма за которым схлопнулась, словно ее и не бывало.

— Мисс Хэмптон, почему вы кричали? Ну, посмотрите на меня.

И она посмотрела. Невидящими глазами… А после, сотрясаясь от дрожи, обмякла в его руках. Аддингтон опустил ее в кресло, позвонил в колокольчик. Кэтти, словно дожидаясь за дверью, что, верно, именно так и было, ворвалась в комнату, испуганная и преисполненная любопытства…

— Да, сэр?

— Стакан воды, пожалуйста, — распорядился он, и Кэтти метнулась из комнаты, воротившись в считанные минуты… Аддингтон вынул из кармана походную фляжку и капнул из нее немного в стакан

— Выпейте, станет лучше.

Лиззи послушно приложилась к стакану, скривилась и прошептала:

— Что-то было в темноте… глядело на меня. Не животное и не человек. Оборотень… — Слово сорвалось само собой, вязкое. Пугающее… Прежде она бы и не подумала говорить такое.

И Аддингтон поинтересовался:

— Это его следы вы выискивали на кладбище в тот день?

Оба знали, о каком дне идет речь, девушка не смогла скрыть удивления.

— Откуда вы знаете?

Аддингтон чуть улыбнулся, его скрытые за стеклами очков глаза, казалось, читали ее, как открытую книгу.

— Сопоставил факты, — только и ответил он, присовокупив: — Вы уже видели нечто подобное, не так ли? — Указал головой на окно. — В ночь святой Агнессы.

Отнекиваться не было смысла — он слышал ее истошный крик, ее лицо, перекошенное от ужаса, да еще опоил чем-то — и она призналась.

— Оно наблюдало за мной там, на кладбищенской дорожке. Стояло в нескольких шагах и наблюдало… — Девушка обхватила себя руками и вновь задрожала.

— Вы смогли рассмотреть, как оно выглядело?

Лиззи мотнула головой.

— Желтые глаза горели, подобно огням… Большего, боюсь, я не рассмотрела.

Тетушка, вверенная заботам Кэтти и ее нюхательным солям, в этот момент вопросила слабым голосом:

— О чем вы там шепчетесь, право слово? Ты так меня напугала, Лиззи. Что было за тем окном? Монстр, пробравшийся в наш дом?

Лиззи не намеревалась делать Аддингтона своим союзником, признаваться ему в том странном, что происходило с ней в последнее время, но обстоятельства сложились иначе, и она бросила на него умоляющий взгляд: тетушке хватало уже пережитого. Да и незачем рассказывать ей всего, если не хочешь стать посмешищем всего Колчестера уже к завтрашнему утру. Сдержанность языка, увы, не входила в добродетели пожилой леди.

— Вашу племянницу перепугала соседская кошка, — произнес он, оборотившись к страдалице миссис Сэттон. — Вспрыгнула на окно и была такова!

Та заметно повеселела.

— Должно быть, это кот пастора Ридинга, — не без возмущения предположила она, — он постоянно гадит на мои клумбы. А теперь еще и пугает до ужаса… Бедная девочка! — посочувствовала она Лиззи.

Вскоре явился доктор, и его препроводили к страждущей пациентке; Лиззи, присевшая у камина, ощущала странную легкость в голове и во всем теле. Казалось этот вечер перестал касаться ее лично, словно она смотрела забавную пьесу, в которой стенания тетушки и заверения доктора в ее видимом благополучии сливались в унисон, подобно хорошо заученной партии.

— Ах, как мне плохо, как плохо…

— Я пропишу вам микстуру от нервов и наложу лечебную мазь на рану.

— Надеюсь, шрама не будет?

— Рада неглубокая, миссис Сэттон, шрама не останется, могу вас уверить.

— Если бы стало возможным рассмотреть шрамы на сердце…

— Уверен, немного сердечных капель вам тоже не помешает.

И Лиззи улыбнулась: тетушка Сэттон лечила сердечные раны папенькиным кларетом. Хотелось верить, «сердечные капли» были настояны на спирту… Она невольно улыбнулась, устыдившись, что это могли заметить и неверно истолковать.

К счастью, никто на нее не смотрел: ни доктор, занятый капризной пациенткой, ни Аддингтон, наблюдавший за пламенем в камине. О чем он думал? Что в его голове? Девушка многое бы отдала, чтобы это узнать. Не счел ли он ее рассказ фантазией больного ума? Поверил ли в самом деле? И пусть это могло отвратить его от желания жениться на ней, сама мысль, что ее могли посчитать экзальтированной безумицей, была неприятна.

Во двор въехала карета, и Лиззи распознала экипаж отца. Она встрепенулась, скидывая полудрему, побежала к нему на встречу.

Мистер Хэмптон как раз передавал Кэтти свои шляпу и трость, когда дочь кинулась к нему:

— ПапА, кто-то украл матушкино кольцо! То самое, с изумрудом.

Аддингтон, стоявший у нее за спиной, подтвердил:

— Миссис Сэттон застала злоумышленника в комнате мисс Хэмптон, он оттолкнул ее и бросился бежать. Доктор Харди осматривает ее в гостиной.

— Она не пострадала?

— Скорее перепугалась.

Дочери показалось, что отец вел себя слишком сдержанно для того, кто узнал о дерзком проникновении в свой дом и краже кольца. Еще ей показалось, что нечто другое занимало его мысли сильнее прочего… Только что могло быть соразмерно тому?!

— Возможно, стоит сообщить о случившемся полковнику Форестеру, — произнес Аддингтон. — Воришку можно попытаться найти.

Лиззи удивилась этим словам: она с некоторых пор уверилась, что оборотень, виденный ею в окне, и злоумышленник, проникший в их дом, — одно и то же лицо. Слова тетушки о «монстре с горящими глазами» не шли из ее головы… И пусть мысль об этом пугала сильнее некуда, следовало глядеть фактам в лицо. И поведать о них отцу, какими бы странными они ни казались..

10 глава

Элизабет и рассказала в отцовском кабинете. Дополнила картину посещения ночного кладбища виденным давеча за окном гостиной… Отец, как водится, отнесся скептически к ее предположению об оборотне-воришке, пробравшемся в дом за матушкиным кольцом, сказал, все это чиcтой воды совпадение и разгул средневекового суеверия: мол, оборотни — существа мифологические, с реальной жизнью никак не соотносимые, но все-таки послал слуг проверить окна и двери в доме, распорядился наглухо забить чердачное окно и избавиться от лестницы, разобрав ее на растопку для камина.

После Лиззи отправили почивать, а сами, Аддингтон и Хэмптон, заперлись в кабинете для «важной беседы». Таким образом, поведать отцу о предложении Аддингтона девушка не смогла, да и не сразу припомнила о нем за треволнениями этого вечера… Только, уже лежа в постели, все прокручивала и прокручивала в голове дерзкие слова: «Вам нужен муж, дабы вернуться в общество добропорядочной женщиной, мне — жена, дабы усмирить матримониальные порывы матушки… Так давайте окажем друг другу эту маленькую услугу». Даже сейчас все внутри переворачивалось от мысли о подобной перспективе: стать миссис Аддингтон, продаться за положение в обществе. Сделаться женой голубоглазого нахала…

Да никогда! На том она и уснула, с тяжелой головой и мыслями вполне ей под стать. Рассвет на востоке медленно занимался…

— Рассвет занимается, — заметил Аддингтон, чуть отодвинув портьеру. И вопросил: — Вы твердо намерены совершить задуманное? Уверен, капитан Мэннинг принял бы ваши извинения с радостью… Он понимает ваши причины.

— Именно потому я и не могу отступиться. Запятнанное имя дочери должно быть очищено кровью, — отозвался Хэмптон, не поднимая головы. Он был занят чисткой дуэльного пистолета: щеточки для ствола, масло, отвертки и иглы для прочистки затравочного отверстия были разложены перед ним на специальной тряпице. Сам он натирал дуло ветошью… — Знаете, как говорится в Библии, — он поднял глаза на собеседника, — без крови не бывает прощения.

— Еще там сказано: прощайте врагам вашим, благотворите ненавидящим вас. И ударившему тебя по щеке подставь и другую…

Хэмптон улыбнулся.

— Вы полны сюрпризов, дорогой друг: не думал, что вас интересует Писание, — признался он.

Теперь улыбнулся Аддингтон. Как будто бы даже смущенно…

— Вы, должно быть, слыхали: на войне нет атеистов. Под пулями каждый вспоминает о боге, молится неистовее, чем когда-либо в жизни, — ответил он.

— Каково было быть там, на Трафальгаре? — вопросил вдруг собеседник.

И Аддингтон признался без тени жеманства:

— Страшно. По-настоящему страшно, — и снова поглядел в окно. — Никому не желаю чего-то подобного.

Хэмптон глядел на него пристально, позабыв на мгновение о пистолете: казалось, что-то подспудное, тайное бродило в его голове. Аддингтон этого не видел: его одолевали другие мысли. Воспоминания… Он поправил очки на глазах.

— Лиззи вам отказала? — без перехода поинтересовался Хэмптон. — Вам удалось с ней поговорить?

— Прямого отказа не было, сэр, — случившееся в доме помешало ей его высказать — однако ее отношение ко мне вполне определенно: она испытывает самое горячее предубеждение. И неволить ее своим предложением было бы преступно… Простите, что не оправдал ваших надежд.

Хэмптон покачал головой.

— Я предполагал нечто подобное. Лиззи хоть и мнит себя знатоком человеческой натуры, склонна к юношеским порывам и неверным суждениям… Позвольте мне переговорить с нею повторно. Мое доброе расположение полностью на вашей стороне!

— Благодарю, — Аддингтон мотнул головой. — Слышать такое чрезвычайно лестно, учитывая к тому же краткость знакомства.

— Одним достаточно поглядеть в глаза, чтобы понять натуру…

— В таком случае, прав я, не снимая очков, — заметил мужчина с толикой самоиронии. — Не стоит каждого пускать в душу.

— Полностью согласен, — в том же тоне отозвался собеседник. — А с Лиззи я все же поговорю… сразу по возвращении. — И он снова вернулся к чистке пистолета.

Часы в холле пробили пять, дом начал просыпаться. Горничные занялись чисткой каминов, на кухне развели огонь… Мистер Хэмптон велел заложить экипаж — в шесть их ждала встреча на пустоши. Он не желал доставлять удовольствие своим опозданием…

И не доставил: они с Аддингтоном прибыли раньше положенного срока, кутались в плащи, исторгая облачка пара и наблюдая за дорогой. Вскоре появился второй экипаж, прогромыхал по замерзшей дороге и замер в нескольких ярдов от экипажа Хэмптонов. Капитан Мэннинг вышел из него первым, капитан Джексон, Хэнсли и доктор Харди появились следом за ним.

— Доброе утро, господа, — поприветствовал их мистер Хэмптон, и Мэннинг скептически отозвался:

— Насколько оно окажется добрым, покажет исход намеченного поединка. — Другим тоном: — Если только вы не решите принести извинения… Я буду рад разрешить наше маленькое недоразумение этим безболезненным способом.

— Опороченное имя моей дочери вы называете «маленьким недоразумением»? Аддингтон, пистолеты! — оборотился Хэмптон к своему секунданту. Тот распахнул ящик с дуэльными пистолетами… Тщательно начищенные, они блестели, подобно новенькому соверену.

Капитан Мэннинг поспешил произнести:

— Вы превратно истолковываете мои слова, Хэмптон: я лишь хотел отметить свою полную непричастность к произошедшему с вашей дочерью. Если в дурмане алкогольного опьянения и был осуществлен небольшой розыгрыш, в чем я сознался через присутствующего здесь джентльмена, — он поглядел на Аддингтона, — то последующий визит вашей дочери… К нему я и вовсе не имел никакого отношения.

— Вы подкинули ключ. С какой целью, позвольте узнать?

— Ничего подобного мы не делали, — возмутился капитан. — Джексон сам взбирался по лестнице, и клянется, что забросил в комнату мисс Хэмптон ее собственный ключ, вывешенный за окно.

— Так и было, сэр, — подтвердил Джексон слова друга.

Мэннинг казался искренним, рассказывая об этом, однако Хэмптон решения не переменил.

— В вашей власти было утаить от людей ошибку моей дочери, однако вы этого не сделали, — обвинил он капитана.

И тот вскинулся:

— Побойтесь бога, Хэмптон: моя домашняя хозяйка узнала девушку по голосу. Я пытался внушить ей необходимость молчания, однако, вы знаете женщин, они скорее умрут, нежели утаят скандальную сплетню. — И так как собеседник хранил упорное молчание, добавил: — Мне жаль, если мое дружеское расположение к мисс Хэмптон было расценено ею как сердечная склонность, коей я не испытываю, впредь буду сдержаннее с девицами подобного толка.

— Подобного толка? — Мистер Хэмптон свел брови на переносице.

— С юными мечтательницами, — пояснил Мэннинг, — в силу своего возраста не способными отличить светского флирта от влюбленности.

Хэмптон вскричал:

— Пистолеты! Покончим с этим скорее.

Видя, что дуэли не избежать, Мэннинг кивнул Джексону, своему секунданту, и тот приблизился к Аддингтону. Условия дуэли были оговорены еще накануне, оставалось отсчитать количество шагов да зарядить пистолеты.

— Десять шагов. — Джексон отметил черту небольшим булыжником. То же сделал и Аддингтон. — Капитан стреляет первым.

— Еще есть время одуматься, — произнес тот. — У меня нет желания навредить вам.

— Зато оно есть у меня, — отозвался Хэмптон, распрямив плечи и приготовившись встретить первый выстрел.

Капитан Мэннинг поднял руку с пистолетом — по слухам, стрелял он отменно — и Аддингтон против воли задержал дыхание.

Прогремел выстрел. Оглушающе громкий, отозвавшийся криком… Хэмптон схватился за руку и выронил пистолет. Доктор Харди устремился на помощь.

— Задето правое плечо, — констатировал он, осмотрев ранение. — Нужно остановить кровь.

— Чертов капитанишка! — прохрипел раненый, держась за плетью повисшую руку. — Он сделал это нарочно, дабы помешать мне убить его. — И поглядел на своего секунданта: — Сделайте это вместо меня. Правила допускают замену… — Повысил голос, не дав тому время ответить: — Мистер Аддингтон станет стрелять вместо меня.

— Этого не было в оговоренных условиях, — возразил юный Хэнсли.

— Однако правилами допускается, — подхватил Аддингтон и поглядел на капитана.

Еще вчера они вместе сидели за бокалом вина, сегодня стояли по разные стороны барьера.

— Кто я такой, чтобы идти против правил, — нехотя отозвался тот. — Раненый имеет право выставить замену.

Они с Аддингтоном обменялись вежливыми кивками и разошлись в разные стороны. Каждый к своей черте… Аддингтон поднял пистолет. Проверил затвор… Все было в порядке. Он поднял руку и прицелился… Так же, как делал всегда во время тренировок. Секунда — и Мэннинга бы не стало. Он никогда не промахивался; однако осознавал: одно отличает человека от животного, и это одно — самообладание. Какие бы низменные страсти ни теснили твою грудь, сумей взять верх над каждой из них, стань выше злого начала, заложенного природой…

Он выстрелил.

Порохом обдало лицо, заслезились глаза. Захотелось стянуть очки, промыть их водой, испытать мгновенное облегчение. Однако дым рассеялся, и он увидел соперника на земле… С раной в боку. И, кажется, бездыханного.

Он едва не улыбнулся. Недалекого ума, но почитавший себя истинным гением, Мэннинг вызывал раздражение одним своим видом… Коли полая бочку звенит громче полной, то Мэннинг звучал за два полых сосуда, и Аддингтон был доволен поставить его на место. Лишить преизбытка спеси, почитаемой некоторыми за избыток ума… Мнимых интеллектуалов Аддингтон не переносил. И к себе относился с не меньшей строгостью, чем к другим…

— Нужно срочно доставить его на квартиру, — маленький доктор суетился около раненого. — Я должен осмотреть его рану, и сделать это как можно скорее. — В сторону Хэмптона: — Я вынужден заняться капитаном в первую очередь, сэр. Позвольте зайти к вам в течение дня и убедиться в вашем благополучии… Рана не кажется опасной, однако лишнее внимание не повредит.

Хэмптон махнул, отпуская доктора Харди: он был слишком доволен результатом, чтобы не стать снисходительным. Пусть рука и горела, словно в огне, а ноги подкашивались от всплеска адреналина, он до последнего стоя провожал экипаж с поверженным противником, и, только когда он скрылся за поворотом, позволил себя опереться на руку нового друга.

— Помогите забраться вовнутрь, — попросил он слабым голосом, более не рассчитывая на собственные силы. — Боюсь, внутренняя слабость не позволит мне сделать этого самому.

Аддингтон помог ему занять место в экипаже, и они тоже покинули место дуэли.

11 глава

— Ваш сын, мистер Аддингтон, так и не соизволил явиться на вчерашний бал, — произнесла полным недовольства голосом Летиция Аддингтон, надбивая десертной ложечкой вареное яйцо. Она делала это столь многозначительно, словно лупила ложечкой по твердолобой макушке собственного сына. Аддингтон-младший улыбнулся. Не с целью насолить матери, лишь отмечая комичность ситуации, но именно как насмешку она это и восприняла. — Повлияйте уже на него! — повысила она голос. — Сделайте хоть что-то. Его поведение невыносимо для меня.

Аддингтон-старший, красивый, породистый мужчина с морщинками в уголках глаз кашлянул в кулак, прочищая горло. Подобные требования супруги он слышал сотню раз на дню и сотню же раз отвечал примерно так же:

— Он более не в том возрасте, дорогая, чтобы я мог хоть как-то повлиять на него. — И поглядел на сына с мольбой о снисхождении: матерям ведь положено природой радеть о благополучии отпрысков, даже если это радение принимает весьма докучливые формы. — Но я был бы счастлив узнать, что отвлекло твое внимание от матушкиного бала? — полюбопытствовал он, откусывая от тоста. — Она так старалась устроить все наилучшим образом. И преуспела, судя по всему. Жаль, ты не смог этого оценить!

Ответ сына удивил обоих сверх всякой меры.

— Мне, действительно, жаль, что я пропустил такое событие, — произнес он будничным тоном, — однако некоторые дела оказываются важнее танцев: например, поиск подходящей супруги. И с этим, матушка, вы, уверен, не сможете не согласиться…

— Поиск подходящей супруги? — повторила ошеломленная женщина. — Лучшие девушки округа мечтали быть представленными тебе на балу, а ты… занимался поисками в другом месте?! Абсолютно нелепое оправдание… — И в сторону мужа: — Гарри, ваш сын абсолютно неисправим! — Она принялась лупить по яйцу с удвоенной силой.

Аддингтон-старший с интересом глядел на сына: в отличие от жены, он понимал Джеймса лучше, чем кто-либо другой. И то, что разочаровывая мать, тот становился именно «его» сыном, ничуть не оскорбляло родителя. Джеймс был серьезным, задумчивым ребенком, живущим в своем особенном мире… Мать никогда этого не понимала и не поймет, судя по всему. Он, Аддингтон-старший, гордился его самобытностью.

— Будь ты менее занят поисками супруги вне нашего бала, — произнес он не без иронии, — сумел бы поприсутствовать при любопытнейшем скандале. Мистер Элайджа Хэмптон, отец девицы с ключом — нынче она у всех на слуху! — потребовал от капитана Мэннинга сатисфакции за оскорбление чести, и все это во время бала. Прямиком в нашей гостиной!

— Какой моветон! — отозвалась его супруга. — Какова дочь, таков и отец.

Аддингтон-младший спросил:

— Разве заступиться за честь дочери не есть признак истинного благородства? Ее подвергли общественному остракизму, даже не удосужившись углубиться в причины.

— Выяснять причины — не наша задача, мой мальчик, достаточно свершившегося факта. Девица, опозорившая себя, достойна постигшего ее наказания.

Аддингтон не был уверен, что Элизабет примет его предложение, кроме того, он сделал его из жалости, повинуясь неосознанному порыву и желанию угодить матери на свой персональный лад, но, выслушивая уничижительные слова в ее адрес, невольно не выдержал.

— Девица, опозорившая себя, может стать в скорости вашей невесткой, матушка, — неожиданно признался он. — Как раз накануне я сделал ей предложение, которое было принято весьма благосклонно.

Многострадальное яйцо миссис Аддингтон выскользнуло из подставки и шмякнулось на пол к ее ногам.

— Как вы могли так со мной поступить, — укоряла родителя Лиззи, сидя у его постели и оглаживая забинтованную руку. — Едва не оставили сиротой, лишенной всякого попечения? Верно, вам нет до меня никакого дела, коль игры с оружием кажутся предпочтительнее собственной дочери.

Мистер Хэмптон поглядел на нее со смесью вины и укора во взгляде. Оба знали, что укор Лиззи более чем несправедлив — Хэмптон души не чаял в дочери и радел о ее благе более своего — однако в ее словах присутствовала доля истины, от которой нельзя было отмахнуться.

— Именно забота о тебе, милая, и руководила моими действиями, — признался мужчина, — оставить проступок капитана без внимания — было бы все равно, что признать его правоту. Позволить ему и впредь разыгрывать нелепые розыгрыши, последствия которых трагическим образом сказываются на их участницах… Нет, его стоило проучить, раз и навсегда, и я рад, что Аддингтон подсобил мне в этом.

— Мистер Аддингтон? — удивилась Элизабет. И без того полная горького раскаяния и чувства стыда теперь она и вовсе поникла. Сердце, запнувшееся при звучании его имени, застучало с ускоренной силой, как и всегда, стоило кому-то упомянуть этого человека. Как бы ей хотелось, чтобы Аддингтоны и вовсе никогда не арендовали дом в Колчестере! Лучше бы оставались в Лондоне и смущали тамошнее общество…

— Он выступил моим секундантом и, когда выстрел Мэннинга лишил меня возможности стрелять, довел дело до конца, и сделал это с истинным мастерством.

Если мистер Хэмптон хотел похвалить своего протеже в глазах дочери, то выбрал не лучшую из возможностей, поскольку она выдохнула:

— Так что же… капитан мертв? — и прижала руку к груди.

Ее испуг за судьбу обидчика многое сказал отцу о ее сердце. Поджав губы, он откинулся на подушки с горестным видом… Изобразил страдание большее, чем на самом деле испытывал. Решил действовать исподволь, раз по-другому не получалось.

— Слышал, прошлым вечером у вас с Аддингтоном состоялся серьезный разговор, — вкрадчиво произнес он. — Он сделал тебе предложение, ответить на которое помешало злосчастное проникновение в наш дом. — Он издал стон. — Что ты ему ответишь? Примешь ли предложение?

Элизабет удивилась.

— Вы знали об этом? — Вскочила на ноги и прошлась по комнате в видимом замешательстве. Щеки, еще секунду назад полыхавшие огнем, выцвели до неестественно белого.

— Аддингтон говорил со мной прежде разговора с тобой, и получил мое дозволение на встречу.

— Другими словами, — осведомилась Лиззи, — вы не против его предложения?

Хэмптон подтвердил:

— Более того, я нахожу его весьма выгодным во всех отношениях.

— Выгодным?!

Лиззи казалось, что земля разверзлась у нее под ногами, прошлась трещиной, разделяя с любимым отцом, адским пламенем полыхнула в лицо. Как мог он, человек, воспитавший ее свободолюбивой и верящий в истинную любовь, понуждать к «выгодному» браку. Сам-то он женился по любви, выкрал любимую из отчего дома, хранил память о ней даже после ее преждевременной кончины.

— Аддингтон — хороший человек, милая, — ответил отец, полузакрыв глаза и поглаживая простреленную руку. — Он не боится общественного мнения и готов взять тебя, несмотря на весьма скромное приданное, имеющееся за тобой.

Как же ей хотелось напомнить отцу его всегдашнее: «Не в деньгах счастье, девочка. Истинное чувство умеет довольствоваться малым…» Как же хотелось привести тысячу возражений против высказанного Аддингтоном предложения, отвергнуть его, не задумываясь. Однако отец был слаб, глаза его подозрительно блестели, а тихие стоны, нет-нет да исторгаемые грудной клеткой, казались настолько слабыми и мученическими, что Лиззи испытала новый прилив вины за свои необдуманные поступки, приведшие его на это ложе болезни.

— Я совсем не знаю его, — только и возразила она едва слышным шепотом. — Между нами нет и тени приязни.

— Приязнь имеет склонность произрастать по весне, подобно подснежникам и тюльпанам, а после распускаться буйными красками. К тому же, Аддингтон, в отличии от тебя, Лиззи, весьма лестно отзывался на твой счет… В противном случае, стал бы он делать подобное предложение?

Личность претендентки, как полагала девушка, имела мало значения для этого джентльмена, однако сказала она о другом:

— Его ужасные манеры и воистину устрашающие черные очки… не уверена, что смогу привыкнуть и к тому, и к другому. Прошу вас, отец, не заставляйте меня ответить согласием! — взмолилась она, не сдержавшись.

И лицо мистера Хэмптона передернуло судорогой.

— Милая, — простенал он страдальческим голосом, — что, если со мной что-то случится? Вот сейчас же, в этот самый момент… Кто тогда позаботится о тебе? Кто примет к себе? Разве что кузен Максфельд из жалости и протянет руку… — Он покачал головой, как бы страшась даже помышлять о подобном. — Однако быть приживалкой — этого ли мы с матушкой желали для тебя? — И, приметив перемену в дочери, поднажал: — Аддингтоны же весьма уважаемое семейство, пусть и поднявшиеся благодаря торговле. Нам ли судить их — твой дедушка и сам из судейских — особенно в таких обстоятельствах…

Элизабет понимала, что отец деликатничает, открыто не указывая на ее проступок, на то, что в ее положении раскидываться женихами не приходится. Чудо, что один все же нашелся, пусть и движимый своими собственными резонами.

Она прикрыла глаза, глядя в окно на покрытые инеем деревья, на дорожки, присыпанные серебром выпавшего снега — ощутила такие тоску и отчаяние, безысходность и жгучую горечь, что на глазах навернулись слезы. Опалили ресницы, как кислотой, медленно побежали по щекам… Отдаться в руки нелюбимого человека, сделаться его полновластной рабой, всю жизнь до смертного часа исполнять его прихоти. Могли ли быть что-то страшнее этого?

Она смахнула слезинки, стиснула бескровные губы и обернулась.

— Хорошо, так тому и быть: я отвечу согласием. Коли на то есть ваша воля, отец…

Мистер Хэмптон изобразил улыбку на исполненном страданием лице. Ни дать, ни взять древний патриарх, на смертном ложе раздающий отцовские благословения…

— Рад это слышать, милая. — Он протянул дочери руку. — Твои слова возвращают меня к жизни.

И он ничуть не лукавил: уже на следующий день отправился на прогулку и прошел целую милю ничуть не запыхавшись.

12 глава

По счастливому случаю, пусть Лиззи его таковым и не считала, было извлечено из сундука матушкино свадебное платье. Несколько устаревшего фасона, оно все еще было достаточно красивым, к тому же пахло ее духами, и девушка невольно залюбовалась игрой света на расшитом блестками лифе. Не верилось, что пришло ее время быть невестой… Совсем краткий срок, но все же.

Общественные приличия предписывали долгую помолвку, никак не менее года, однако в данных обстоятельствах Аддингтон не посчитался и с этими нормами: сказал, что желает отбыть в новое имение уже через неделю и встречаться с невестой наездами не намерен. Слишком много работы ему предстоит, чтобы тратить драгоценное время на долгую дорогу… Элизабет же была не в том положении, чтобы диктовать собственные условия. Ей хватило одного взгляда на будущую свекровь, чтобы захотеть покинуть Колчестер как можно скорее… Сбежать от ее недоброго взгляда, колкого, как осколок стекла. И столь же прозрачного: скрывать своего отношения по отношению к будущей невестке миссис Аддингтон не собиралась, и вся гамма ее недовольства, вызванная выбором сына, читалась в лице, жестах, даже походке суровой родительницы.

Элизабет, глубоко чувствующая настроения окружающих, ощущала себя больной и несчастной, абсолютно разбитой… Крохотным зверьком, брошенным в логово хищника.

Вот и сегодня она сидела за вышивкой, с трудом различая рисунок: пальцы с зажатой в них иголках уже долгое время не сделали ни стежка. Мыслями она была далеко-далеко, где-то в заоблачных далях, свободных от будущих недовольных свекровей и мужей с замашками самодуров…

На пороге гостиной появилась Кэтти с сообщением и визите джентльмена. Лиззи подумала было об Аддингтоне и внутренне сжалась в ожидании его высокой фигуры, однако расслабилась, увидев входящего в комнату лейтенанта Джексона.

— Лейтенант Джексон, какой неожиданный сюрприз!

— Хочется, верить он еще и приятный, — улыбнулся молодой человек, раскланявшись с ней и миссис Сэттон.

Женщина отозвалась:

— Право слово, как можно сомневаться в подобном. В этом доме завсегда рады мужчинам в красных мундирах… Особливо таким прехорошеньким.

Лейтенант Джексон видимо смутился, что несколько сравняло цвет его кожи с цветом полкового мундира.

— Не слушайте тетушку, — поспешила ему на помощь Элизабет. — Лучше расскажите, как поживаете. — И с запинкой: — Как чувствует себя капитан Мэннинг? Насколько опасно полученное ранение?

Молодой человек замялся, ему явно было неловко говорить о подобном.

— Благодарю за беспокойство, мисс Хэмптон: капитан идет на поправку, — ответствовал он. — Доктор Харди уверен, вскорости он встанет на ноги. — И поинтересовался: — Как самочувствие самой миссис Сэттон? Слыхал, в дом забрались воры…

— Вор, — поправила его Лиззи. — Украл матушкино кольцо и был таков.

— Презренный Люцифер! — припечатала тетушка Корделия. — Набросился на меня, аки зверь окаянный. Голову разбил. До сих пор маюсь мигренями, да кошмары донимают. Не представляю, что бы я делала без настоек доктора Харди!

Лейтенант Джексон, слушавший с видимым состраданием, произнес:

— Уверен, этот злодей получит по заслугам. Мистер Аддингтон переговорил с полковником Форестером о вашем деле и просил поспособствовать его поимке…

— Очень любезно с его стороны, — заметила миссис Сэттон без особого энтузиазма. Всякий, не носящий мундир ***ширского полка, казался ей недостойным внимания, именно потому будущий родственник не вызывал в ней ничего, кроме скуки. И толики осуждения за свои «варварские» манеры…

— Надеюсь, отец ваш, мисс Хэмптон, не станет пенять вам за этот визит, мной совершенный? — осведомился лейтенант Джексон. — Я чувствовал себя обязанным переговорить с вами лично, просить прощение за ту злую шутку, что мы учинили над вами. Мысль об этом гложет меня непрестанно… Мы даже повздорили с капитаном… больше, чем просто повздорили, должен признаться… и ссора эта, я вижу, затруднит нашу дальнейшую службу в одном полку.

— Я вовсе не держу на вас зла, — ответила девушка не без смущения. — И мне бы не хотелось становиться причиной раздора между вами с капитаном. Примиритесь с ним ради меня! Скажите, весь этот конфуз вскорости разрешится к обоюдному нашему удовлетворению.

И тетушка Корделия вставила:

— Лиззи выходит замуж, лейтенант Джексон. Третьего дня назначена свадьба!

— Третьего дня? — удивился молодой человек. — Я слышал нечто подобное в городе, однако не смел и поверить… — Замолк он на полуслове.

— Мой будущий муж поспешает отбыть в новое имение в Уэльсе, — поспешила заполнить повисшую тишину Лиззи. Казалось, торопливость жениха могла оправдать скоропалительность свадьбы…

— Что ж, в таком случае желаю вам обоюдного счастья! — Джексон поднялся, оправив сюртук. — Мысль о том, что вы простили меня — облегчает мне душу. — И вдруг спросил, как бы только теперь обратив внимание на прежние слова девушки: — Имение в Уэльсе, вы говорите? Удивительное совпадение: наше родовое гнездо тоже находится там же. Близ Кардиффа… Возможно, однажды свидимся с вами! Всего доброго, мисс Хэмптон. Миссис Сэттон…

Лейтенант Джексон простился с обеими женщина и вышел из гостиной.

— Какой во всех смыслах достойный молодой человек! — заметила тетушка Корделия.

И Лиззи не могла с нею не согласиться…

Мистер Хэмптон ощущал себя обманутым. Первое знакомство с Аддингтоном, состоявшееся на церковном дворе в Колчестере, сразу же расположило обоих друг к другу: они ощутили родство душ, так редко встречавшееся и потому вдвойне ценное, и движимые взаимной симпатией легко нашли точки соприкосновения, завязав что-то вроде дружбы. Разница в возрасте не имела значения…

И вот Аддингтон говорит, что везет его дочь в Уэльс. Не в Нортумберленд или Корнуолл, не в Дарем или на остров Уайт — нет же, он везет ее в Кардифф. В этот проклятый город, одно упоминание о котором пульсацией отдается в голове…

Хэмптон поклялся на смертном одре супруги никогда не допускать Лиззи до этого места. Оградить от самих разговоров… И вот самолично отправил ее туда! Не удосужился расспросить будущего зятя о его планах на будущее, краткие упоминания о купленном имении воспринимал приятной для слуха музыкой — Лиззи станет хозяйкой доброго дома — и, слишком озабоченный благополучием дочери и мечтой найти ей достойного защитника, так и не выяснил, где именно это имение располагалось.

Кардифф…

Хэмптон припомнил каждую строчку рождественского письма, и его лоб прорезали глубокие борозды морщин… Снова накатила дурнота.

Он не хотел, чтобы то давнее СНОВА повторилось…

Однако отказывать Аддингтону было поздно, да и не разумно. Если бы он кому и доверил свою дочь, то только ему одному… И никому больше. Джеймс Аддингтон был человеком своеобразным, твердых принципов и отлично управлялся с оружием.

Воспоминание о его выстреле на дуэли радостью растеклось по отцовскому лицу, согрело сердце, подобно доброму кларету. Все, чего он хотел добиться этой дуэлью, осуществилось: Мэннинг получил по заслугам за свой необдуманный флирт, Хэмптон убедился, что подброшенный ключ — не его рук дело. А значит…

Он вынул тот самый ключ, возвращенный им Аддингтоном в свой первый визит, и положил его на столешницу.

Письмо, ключ, слухи про оборотней, похищенное кольцо Кэтрин… Все это складывалось в недоброе предзнаменование, игнорировать которое было неразумно. И Хэмптон принял решение: повертел ключ между пальцев и опустил обратно в ящик стола…

Снял со стены охотничье ружье и в сотый раз проверил наличие правильной пули.

День свадьбы ознаменовался для Лиззи головной болью и резью в глазах, в горле першило, как при простуде, сил не было подняться с постели — она ощущала себя разбитой и совершенно больной.

Так бы и пролежала до самого вечера даже не шелохнувшись. Однако в комнату вплыла тетушка Корделия и раздернула шторы на окнах.

— Хватит валяться, лежебока, день за окном, пора подниматься и приниматься за дело.

С этими словами она огладила складки свадебного платья. Они с Кэтти два дня подшивали подол (матушка Лиззи была выше на несколько дюймов) и доводили платье до совершенства… Ах, лучше бы оставили все, как есть: наряжаться для Аддингтона девушке хотелось меньше всего. Еще меньше хотелось расставаться с родимым домом: с этой комнатой, этими стенами. С лучшей подругой… С городом, в котором росла с самого детства.

Она не могла и представить, как оставит все это ради человека, которого с трудом выносила.

— Лиззи, деточка, — голос тетушки, неожиданно смущенный, заставил девушку поглядеть на нее, — есть вещи, которые, в отсутствие твоей матушки, я вынуждена затронуть, пусть и не по собственной воле. Однако тебя следует подготовить… к тому, что должно случиться. — Женщина смутилась и замолчала. Элизабет догадалась, что речь о том стыдном, что происходит между мужчиной и женщиной (она улавливала намеки во французских романах, которыми тайно зачитывалась) и тоже невольно покраснела. Она не знала подробностей, да и боялась узнать — смущение тетушки так и вовсе перепугало ее. — Мужчины, — тетушка была замужем очень недолго, два года, не более того, — ты должна это четко усвоить, имеют некоторые потребности, которые нам, женщинам, могут показаться несколько непристойными, даже отвратительными… Однако такова цена материнства и… семейного счастья, если ты хочешь. — Она тяжело сглотнула. — Животные страсти, управляющие мужчинами, должны быть удовлетворены доброй супругой, дабы у них… — она стиснула руки, — не возникло естественной надобности удовлетворить их в другом месте.

Лиззи совершенно ничего не понимала из тетушкиного хитросплетения слов, представляла только оголодавшего зверя, с ощеренной мордой, пожиравшего бедного кролика. И это было отвратительно! Ей так не хотелось быть бедным кроликом, отданным на растерзание дикому зверю…

Миссис Сэттон же продолжала:

— Лучшее, что может сделать девица в свой первый раз, — закрыть глаза и не двигаться. Представить что-нибудь приятное: пикник в доброй компании или новую шляпку, подаренную супругом, — все остальное, пусть и болезненное, однако необходимое, свершится скорее, коли ты этому уступишь. Позволь мужчине действовать на свое усмотрение, и все закончится в считанные секунды.

Женщина вздохнула и, схватив брошенный на туалетном столике журнал мод, обмахнулась им, словно веером. Щеки ее раскраснелись, глаза блестели, племянница так и не поняла причины ее волнения.

Пролепетала только:

— Не пора ли нам собираться? — И обрадовалась стуку в дверь. На пороге появилась Кэтти с водой для умывания.

— Хозяин велел передать, что ждет вас к завтраку через полчаса, — сообщила она. — Просил поторопиться.

— Поторопиться, придумал тоже! — возмутилась почти пришедшая в себя миссис Сэттон. — Нельзя торопить невесту в столь важный день. — И распорядилась: — Неси рубашку, ту, новую, с кружевами.

И они с Кэтти принялись облачать Лиззи в ее свадебное платье.

… Бедная Лиззи, после таких подготовительных слов я бы страшилась первой брачной ночи пуще прежнего! Однако, именно так и в то время и считалось: перетерпи, зажмурь глаза… Необходимое "зло" свершится скорее.

13 глава

Элизабет полагала, что церковь будет пуста: ни друзей, ни знакомых — только скорый обряд, и все завершится. И удивилась, заметив улыбающееся лицо Хелен с одной из передних скамеек церкви… Ее родители и сестра, Паттерсоны и Гленмуры — добрая половина Колчестера и иже с ними — заполняли церковь до самой последней скамьи.

И все улыбались, глядя, как она под руку с отцом, под звуки органной музыки, направляется к пастору Ридингу и своему нареченному жениху.

Аддингтон был одет в идеально сидящие на его статной фигуре черные фрак и бриджи ослепительно белого цвета. Пуговицы его столь же белоснежной рубашки переливались в свете свечей, и Лиззи подумала, что он был бы весьма недурен собой, кабы не отвратительные черные очки, которые он не снял даже ради свадебной церемонии.

Что ж, ему есть хотя бы за чем спрятаться от толпы любопытных зевак… Элизабет повезло меньше. Она так и представляла мысли в головах присутствующих: «Чем эта бессовестная Хэмптон могла заслужить столь выгодную партию? Что привлекло в ней молодого Аддингтона: уж не ее ли скандальная репутация? Подобное к подобному притягивается».

Отец, между тем, подвел ее к будущему супругу, и пальцы Аддингтона стиснули ее ладонь.

Лиззи подумалось, что в жесте поддержки, хотя, конечно, он лишь утверждал свою власть. Вцепился в нее, словно коршун в добычу… Подвел к скамье, и они сели.

Служба началась. Пастор Ридинг пространными словами объяснил, что такое брак, и подошел к ним, слегка поклонившись мистеру Аддигтону:

— Я прошу и требую от вас обоих (как в страшный день суда, когда все тайны сердца будут открыты): если кому-либо из вас известны препятствия, из-за которых вы не можете сочетаться законным браком, то чтобы вы признались нам, ибо нельзя сомневаться в том, что все, кто соединяется иначе, чем это дозволяет слово божье, богом не соединены и брак их не считается законным.

Он замолчал, как того требовал обычай, и под сводами церкви повисла гнетущая тишина.

Как бы Элизабет хотелось, чтобы нашелся хоть один довод супротив, чтобы хоть кто-то прервал этот священный обряд своим: «Брак, лишенный сердечной привязанности, не имеет право осуществиться», и она вернулась домой Лиззи Хэмптон, как и была прежде.

Однако никто так и не возразил, и священник продолжил:

— Хотите ли вы, Джеймс Фредерик Аддингтон, взять в жены присутствующую здесь женщину?

— Хочу.

— Хотите ли вы, Элизабет Элеонора Хэмптон, взять в мужья присутствующего здесь мужчину?

— Ххочу.

— Итак, властью, данной мне святым нашим господом и королем, объявляю вас, Джеймс Фредерик Аддингтон, и вас, Элизабет Элеонора Хэмптон, законными мужем и женой.

Все остальное проходило словно в тумане: поздравления и пожелания счастья, объятия и многозначительные похлопывания по плечу, уверения в вечном почтении и приглашения в дома, двери которых еще вчера были для Лиззи закрыты. Только долгие выучка и воспитание позволили ей выдержать все это без учиненного скандала… К тому же, на целую минуту, но Хелен стиснула ее в своих объятиях:

— Я так рада за тебя, дорогая. Рада, что все столь счастливо разрешилось! Мне тебя очень не хватало.

— Счастливо ли? — не смогла ни заметить подруга. — Я совсем не люблю этого человека.

Хелен ее признание не смутило:

— Любовь не всегда сопутствует браку, однако это не мешает обоюдному счастью супругов.

Элизабет совершенно этого не понимала: верно, сказывался пример родителей, души друг в друге не чаявших. Она все еще помнила их тихие разговоры у камина, мамин смех, вызванный отцовскими шутками, и глаза обоих, так и светившиеся взаимным чувством.

О таком же она мечтала и для себя…

— Мы уезжаем, — поведала она Хелен. — Завтра в это же время меня в Колчестере не будет…

— Говорят, вы едете путешествовать.

Глаза Хелен возбужденно горели, и Лиззи не хотелось ее огорчать, однако это была их последняя встреча перед долгой разлукой, и проститься следовало как должно.

— Мы едем в Уэльс, — сказала она. — Мистер Аддингтон приобрел там имение близ Кардиффа, и желает, как можно скорее приступить к работам по дому.

— Уэльс, — ахнула подруга. — Это же самый край света! Разве вы не едете в Лондон, чтобы насладиться театральными постановками и светскими раутами в богатых домах? Он не может на самом деле лишить тебя всего этого.

И Лиззи покачала головой.

— Так даже лучше, поверь мне: скрыться ото всех глаз, позволить Аддингтону заниматься делами… — «Не мной» мысленного закончила она.

В этот момент их оттеснили друг от другу другие поздравляющие, и последним, что успела шепнуть Хелен, было: «Пиши мне каждую неделю. Не забывай!» Лиззи пообещала именно так и делать.

В Ферингтон-холле был устроен по случаю праздничный обед. Приставленная к Элизабет горничная помогла ей надеть новое платье, подарок супруга, как пояснила она, и девушка, наблюдая, как споро она справляется с завязками корсета, взгрустнула о Кэтти, их с Хелен невольной пособнице и ее доброй наперснице.

— Прикажете заколоть волосы чуть выше или опустить их к ушам? — осведомилась девица сугубо деловым тоном. Лиззи велела ей поступить так, как она сочтет нужным… Собственная прическа волновала ее меньше всего. Все ее мысли были сосредоточены на ужине с новоиспеченными родственниками, потребующим, как она в том не сомневалась, воистину героических выдержки и терпения.

И она не ошиблась: из тридцати приглашенных близко знакомы ей были лишь Мильтоны да семейство пастора Ридинга, отца и тетку Клотильду в расчет она, конечно же, не брала. Казалось, все так и было рассчитано, чтобы доставить ей, нежеланной невестке, наибольшее неудобство. К счастью, хотя бы места им достались подле мистера Аддингтона-старшего, а тот, в отличие от супруги, Лиззи очень понравился: любитель хорошей шутки и вдумчивый собеседник, он не смотрел на нее свысока, не укорял в соблазнении сына, как то дала понять ей суровая свекровь, не делал вид, словно ее и вовсе на свете не существует.

— Попробуйте цыпленка, — шепнул он невестке при третьей перемене блюд, когда и две первых прошли мимо нее неоцененными: взвинченные нервы едва ли способствовали аппетиту. Она с трудом проглотила немного миндального супа, да и то лишь потому, что хозяйка превозносила мастерство привезенного из столицы повара. Величала его на французский манер soupe à la reine, как бы отмечая свой статус в иерархии местного общества.

— Благодарю, я больше не голодна.

Аддингтон, сидевший по правую руку, произнес:

— Возможно, вы хотели бы удалиться к себе? Гости поймут ваше желание: день выдался волнительным. Вполне понятно, что вы утомлены…

У девушки дрогнуло сердце, пульс зачастил с бешеной силой. Она и желала, и боялась остаться одна в своей комнате, в ожидании визита супруга… Однако хозяйка завела очередной разговор о лондонских вечерах и тамошних барышнях, столь успешных в занятиях музыке и танцам (в отличие от нее, Лиззи, как бы звучало подтекстом), что слушать далее казалось выше ее сил.

— Я в самом деле немного утомлена и была бы рада уйти в свою комнату, — сказала Элизабет. — Однако вежливо ли оставить гостей?

Свекор похлопал ее по руке.

— В такой день, как этот, любой ваш каприз не может посчитаться чрезмерным, — произнес он и поглядел на сына. — Позаботься о супруге, мой мальчик. Она действительно выглядит утомленной…

Вслед за этими словами ее муж поднялся и попросил гостей праздновать дальше, не обращая внимания на их уход. Те закивали, демонстрируя понимающие улыбки, шепотки шлейфом потянулись до самого порога. Лиззи выдохнула, едва дверь захлопнулась за ними.

— Благодарю за понимание, — сказала она, и Аддингтон улыбнулся:

— Пустое, миссис Аддингтон, вы — моя супруга, и мне законом предписано печься о вас.

Элизабет исподволь глянула на него: что это, констатация факта или ирония? Понять было невозможно. Она в принципе не умела понять этого мужчины: что двигало им, что за страсти таились за его безупречной внешностью светского денди, эпатирующего одним своим видом.

К тому же обращение «миссис Аддингтон», все еще непривычное слуху, поразило ее своим звучанием: мис-сис Ад-динг-тон… Ад-динг-тон… Она повторила его несколько раз, поднимаясь по лестнице в сопровождении мужа.

— Оставлю вас на время, — сказал он ей на пороге комнаты и удалился по коридору.

Ни жива ни мертва девушка приникла к запертой за собой двери, повторила вслух:

— Миссис Аддингтон… Ты теперь миссис Аддингтон, и этот мужчина твой муж. В горе и радости… до скончания дней.

Горло сдавило болезненным спазмом, слезы выступили на глазах. Как и сотню раз до этого… Лиззи сдержала их усилием воли, как раз вовремя, чтобы новая горничная не заметила ее печали: коротко постучав, Джейн вошла в комнату и предложила свои услуги по подготовке ко сну.

Она разоблачила ее и тщательно расчесала распущенные волосы хозяйки. Ее непривычная в сравнении с Кэтти молчаливость не отвлекала Лиззи от собственных мыслей, и в этом был свой недостаток. Лиззи хотелось, чтобы ее отвлекли! Хоть чем, пусть даже разговором об оборотнях… Все лучше встречи наедине с собственным мужем.

Девушка почти было открыла рот для вопроса, когда горничная произнесла:

— У вас красивые волосы, мэм. Уверена, они понравятся вашему мужу! — Лиззи смутилась, не зная, что и ответить, однако девушка продолжала: — Говаривают, если чесать волосы перед сном, вам непременно приснится кошмар, а поутру проснетесь словно не спавши. Но вам-то бояться нечего, — заключила она, откладывая щетку на туалетный столик, — подле мистера Аддингтона кошмарам нет места.

И, осведомившись, нуждается ли хозяйка еще в чем-то, удалилась, отпущенная кивком головы. Оставшись одна, Лиззи заметила графин с водой и сладкие булочки под красивой салфеткой… Неужели кто-то почел ее голодной после столь обильного застолья?

В этот момент в соседней комнате, смежной ее, раздались мужские голоса — Аддингтона и его камердинера, поняла Лиззи, — в ужасе она бросилась под одеяло и натянуло его до самого подбородка.

Так и лежала, пока ручка соединяющей комнату двери не провернулась и не впустила в комнату ее мужа. Он был без фрака и шейного платка, жилет тоже отсутствовал — Лиззи впервые видела его таким, даже засмотрелась.

— Как вы себя чувствуете? — осведомился он, замерев подле кровати. — За столом вы были белее белого. Признаться, я испугался за вас…

Лиззи пискнула:

— Все хорошо, благодарю за заботу.

Мужчина хмыкнул, растянув губы в улыбке, присел на постель подле прячущейся под одеялом Лиззи и поглядел на нее долгим, внимательным взглядом.

— Знаете, что это такое? — осведомился наконец, демонстрируя ей плетеную фляжку, уже виденную ею однажды. Сам же и ответил: — Карманный «пистолет». Его содержимое чудесным образом ударяет в голову! — Говоря это, он откупорил горлышко фляжки и протянул ее Лиззи.

— Что это? — спросила она.

— Старый добрый коньяк, Элиза. Пейте, пойдет вам на пользу!

— Я никогда прежде не пила коньяка.

— Пили, — возразил Аддингтон, — в вечер нашего разговора и происшествия в доме. Я подлил немного в стакан с водой… Однако сегодня разбавлять не стоит. — И он соединил пальцы супруги на фляжке. — Глотните. Большего и не требуется!

Лиззи немного расслабилась и полусела в постели: взгляд Аддингтона поощрял ее к действию, и она отпила из фляжки.

Алкоголь ожег небо и горло, огнем растекся по пищеводу, огненным шаром рухнул в желудок, и она задохнулась. Закашлялась, схватившись за горло руками… Выпучила испуганные глаза. Аддингтон улыбался, глядя на нее, и похлопывал по спине.

— Сейчас все пройдет, не стоит и волноваться.

— Эт…то ужасно, — прохрипела она. И только тогда ощутила руку супруга на своей спине… Горячую, большую ладонь, все еще похлопывающую ее по спине. Смутившись, она произнесла первое пришедшее в голову:

— Все военные пользуются этим? — Кивком головы она указала на фляжку в его руках. И добавила, испугавшись, что была чрезмерно груба, обвинив армейских в злоупотреблении алкоголем: — Отец говорил, что вы участвовали в Трафальгарской битве. — Аддингтон поднялся и обошел кровать по кругу, взбил вторую подушку, не глядя на нее. Лиззи отчего-то догадалась: эта тема неприятна ему. — Вас, верно, только об этом и спрашивают. Простите, — повинилась она.

— Вы не виноваты, Элиза, однако едва ли ни каждый второй, и в этом вы совершенно правы, находит необходимым заговорить со мной о Трафальгаре.

— Я вовсе не хотела…

— Ложитесь, — приказал вдруг мужчина. И, заняв пустующую половину постели, поправил сбившееся на ней одеяло. После потянулся и затушил свечу… Пристукнул о поверхность стола снятыми наконец очками.

Элизабет замерла, страшась пошевелиться, а он неожиданно произнес:

— В тот год мы долго кружили близ Кадеса, выжидая, когда же Вильнёв, этот старый французский лис, высунет нос из логова и решится прорвать нашу блокаду. Приближался период штормов, барометр быстро падал… Помню этот промозглый, пронизывающий до костей ветер с северо-востока, морскую гладь покрытую рябью его порывов. И дождь… Потоки дождя заливали палубу, с парусов капало. Вахтенные офицеры в промасленных плащах выглядели практически неузнаваемыми. Я никогда прежде не мерз сильнее, да и вряд ли сумею снова. — Он продолжил после недолгой паузы: — Я был под началом капитана Фрэнсиса Лафорея на семидесятичетырехпушечном линкоре «Спартиэйт». Французский трофей. Его тогда называли «заколдованным» кораблем…

— Заколдованным? — переспросила Лиззи неожиданно заплетающимся языком.

— Заколдованным, — улыбнулся мужчина. — Мы шутили между собой, что ночами он плавал быстрее, чем днем, потому что построен из ворованного дерева.

— Как интересно…

Лиззи словно воочию видела перед глазами вздымающийся на волнах корабль под белыми парусами, моряков, сгорбленных под порывами ветра, и вязь такелажа над головой… Буквально пахнуло солью в лицо.

Она так и не поняла, когда сумела уснуть…

14 глава

2 часть.

Второй день подряд они тряслись по разбитой дороге, чуть тронутой ударившими морозами, экипаж нещадно подпрыгивал из стороны в сторону, Лиззи с трудом перебарывала желание выскочить наружу и проделать остаток пути на своих двоих. Долгие прогулки были ей не в новинку, а вот желудок, в противовес этому, бунтовал со страшной силой: ее мутило от самого выезда из Колчестера. Только мятные пастилки Джейн, положенные под язык, позволяли ей худо-бедно сносить тяготы долгой дороги.

Вчера они проехали Линдбери, Престон-Кросс и Линдаун, сегодня миновали Бриджтаун, Витчерч и заночевать планировали в Кестелтоне, чтобы на следующий день еще засветло добраться до Кардиффа. Элизабет желала этого еще и потому, что ехать в одном экипаже с Аддингтоном казалось ужасно неловко: большую часть времени они молчали, а если и заговаривали, то перебрасывались краткими фразами (присутствие горничной не способствовало доверительным беседам), а ей хотелось бы извиниться за сон, сморивший ее под рассказы Аддингтона о Трафальгаре.

В душе она понимала: первая брачная ночь должна проходить по-другому, чему-то ужасному, судя по намекам тетушки, следовало случиться, но не случилось.

Почему?

Элизабет поглядела на мужа, погруженного в чтение трактата некоего Иоганна Якоба Валльгаузена «Kriegskunst zu Pferdt“, и устыдилась томику стихов, который сама выбрала в дорогу. Она, в отличие от Аддингтона, посредственно владела французским да под руководством отца выучилась читать на греческом. Гувернантки в их доме не задерживались, и не потому, что Лиззи была плохой ученицей: ни одна не казалась отцу достаточно пригодной для ее обучения. Большую часть знаний она почерпнула из их совместных уроков в отцовском кабинете: чуть-чуть математики и географии, много больше истории и философии древнего Рима. Отсутствие систематических знаний сказывалось не только на ее общем образовании, но и на характере в целом: Лиззи не терпела того, что казалось ей неинтересным. Легко утомлялась от всего посредственного и верила учениям стоиков, почитавших человека за его спокойствие духа и свободу от страстей.

Ни тем, ни другим она похвастаться не могла, и это огорчало ее непрестанно.

— Как долго еще до Кестелтона? — осведомилась она, перестав делать вид, что погружена в стансы ныне скандального Байрона. — Разве мы не должны были добраться до него еще около часа назад?

Аддингтон заложил страницы пальцем, поглядел на нее так, словно позабыл, что она вовсе находится в экипаже.

— Мост через Ди нуждается в ремонте, я посчитал своим долгом оградить нас от возможного риска.

Лиззи вспомнила, что Аддингтон упоминал об этом в их прошлую остановку, о чем она совершенно забыла. Слишком много сторонних мыслей в голове. Слишком взвинчены ее нервы…

— Если желаете, можем выйти размять ноги, — предложил мужчина, и Лиззи кивнула, даже несмотря на то, что хотела, как можно скорее добраться до места.

Аддингтон постучал тростью в стенку экипажа, тот тотчас замедлил ход и вскоре остановился. Дверца распахнулась, и девушку обдало морозным мороком. Аддингтон помог ей выбраться наружу.

— Поезжайте вперед и ждите нас за поворотом, — велел он кучеру, а сам выставил руку, чтобы Лиззи было удобнее ухватиться за нее. Она не преминула так и поступить: уж слишком пугающим оказалось место прогулки. Темные кроны деревьев подступали со всех сторон, нависали над едва разъезженной дорогой, казалось, таили в себе скрытое зло, дыхание которого холодком пробегало по коже.

Лиззи пожалела, что не воспротивилась этой прогулке. Уж лучше бы потерпела еще чуть-чуть…

— Как вы себя чувствуете? — поинтересовался супруг, едва отъехала карета. — Вас более не мутит?

— Спасибо, сейчас относительно лучше, разве что ноги онемели от долгого сидения. Скорее бы до места добраться!

— Доберемся, Элиза, непременно доберемся. Осталось совсем немного…

Мужчина чуть стиснул ее запястье, и девушка почувствовала благодарность за это участие. Быть может, не такой он бесчувственный чурбан, как ей прежде казалось. Быть может, им даже удастся найти общий язык… как-то ужиться, не возненавидев друг друга. Только бы избавиться от этих жутких очков… Придать ему вид нормального человека.

— Простите меня за тот вечер, — в смущении пролепетала она, имея в виду свою брачную ночь. — Сама не понимаю, как так получилось.

Аддингтон улыбнулся, чуть снисходительно, с толикой насмешливости.

— Полагаю, мой военный рассказ оказался несколько убаюкивающим, как и порция доброго коньяка, отпитая из фляжки. Вам не о чем беспокоиться!

Его слова смутили девушку еще больше, ей захотелось отстраниться от Аддингтона, дистанцироваться от его насмешки над ней, выраженной в изгибе красивых губ. Она непроизвольно дернулась, однако он держал крепко, и Лиззи не удалось высвободиться.

— Вы насмехаетесь надо мной? — спросила она с обидой в голосе. — Похоже, вам доставляет удовольствие делать это.

Аддингтон отозвался:

— Отнюдь, Элиза: у меня и в мыслях не было оскорбить вас насмешкой, однако, если ситуация забавна, я нахожу необходимым сдобрить ее улыбкой.

— Улыбкой, которая при наличии спрятанных глаз, кажется оскорбительной, — не сдержалась она от колкости.

И Аддингтон посерьезнел, даже остановился, чтобы посмотреть на нее.

— Мне известно, каково ваше отношение к моему внешнему виду, — произнес он. — Помнится, вы уже высказывались на этот счет. И мне хотелось бы прояснить этот вопрос, коли ваш отец не сделал этого прежде, и объяснить наличие очков.

Лиззи поджала губы.

— Отец ничего об этом не говорил.

— Что ж, — сумерки сделались почти черными, темнота наползала со всех сторон, и мужчина снял и убрал очки во внутренний карман фрака, — я объясню их наличие. Это не блажь, Элиза, как вам то, верно, кажется, — произнес он, — скорее необходимость, с которой я вынужден считаться. Во время битвы на море я получил серьезное ранение головы, затронувшее мое зрение: доктора уверяли, что я никогда не увижу солнечного света, что травма затронула зрительный нерв и лишила меня возможности видеть. Долгое время я и сам в это верил, пока в нашем доме не появился Джованни Тамизи, удивительный доктор и давний приятель отца, навестивший меня по его просьбе. — Мужчина выдержал секундную паузу, как бы заново пережив период полного отчаяния, отметившего то время. Продолжил: — Тамизи вернул мне не только зрение, Элиза, — он возвратил мне желание жить. И плата была значительно небольшой: развившаяся светобоязнь принуждает меня к ношению очков, каким бы неприемлемым это вам не казалось. Яркий свет вреден для моих глаз…

Элизабет молчала, не в силах молвить ни слова: ей стало неловко за собственную грубость. За то, как несправедливо она его обвиняла…

А он вдруг добавил:

— Однако, чтобы порадовать вас, я готов сделать небольшое отступление от собственных правил: обещаю давать вам возможность видеть себя без очков. Возможно, таким образом вам станет легче привыкнуть ко мне, увидеть в моем лице не просто переменившее жизнь недоброе обстоятельство, но хотя бы доброго друга, искренне к вам расположенного.

Элизабет почти открыла рот для ответа, когда обступившую их темноту разрезал звук раздавшегося выстрела. Он прозвучал из-за поворота, оттуда, где, должно быть, стояла карета, однако казалось, звук шел ото всех сторон разом, отрикошетил от каждого листика в лесу.

Лиззи выдохнула:

— Что это было? Выстрел?

— Боюсь, вы угадали.

Аддингтон подобрался и бросился было бежать, увлекая девушку за собой, однако бежать столь же быстро, как он, она не могла, и, когда воздух пронизал женский испуганный крик, Лиззи велела:

— Идите один, оставьте меня здесь. — Аддингтон замешкался на секунду, как бы не решаясь оставить ее одну, и Лиззи понудила: — Поторопитесь! Это кричала Джейн. — И заметила, как что-то блеснуло в руках мужчины: лезвие клинка, не иначе.

Значит все это время при нем было оружие? Это и радовало, и пугало одновременно.

Лиззи замерла, тяжело дыша, провожая глазами исчезающую фигуру мужа, она расплылась в темноте прежде, чем успела исчезнуть за поворотом, и она поглядела на заросли по обеим сторонам дороги: они казались живыми, дышащими — пугающими.

— Лиззииии, — голос донесся до нее легким дуновением ветерка. Коснулся лица, запутался в волосах… — Лиззиии… — Ее сердце на секунду, но перестало биться: замерло даже оно, лишь голос явственно произнес: — Ключ… не забывай про ключ, Лиззииии…

Вот тогда-то оно и заголосило с удвоенной силой, так громко, словно тщилось заглушить сторонние звуки… Сердце-набат. Сердце-тревожный колокол. Девушка задохнулась от ужаса, глядя на чуть колышащиеся под взошедшей луной кусты у дороги, ей показалось даже то-то дышит у нее за спиной, с легким присвистом, выпуская воздух сквозь ощеренные зубы.

И тогда она поняла: желтоглазая тьма, та самая, что глядела на нее сквозь окно гостиной в отцовском доме, последовала за ней и сюда… Стояла буквально за спиной. Нашептывала на ухо скрипучим голосом…

— Ключ, Лиззиии… Не забывай про ключ!

Волосы зашевелились на ее голове, заломило затылок.

Оно стояло у нее за спиной!

Оно говорило с ней…

Элизабет разлепила бескровные губы и слабо пискнула… Дважды, пока не закричала в полный голос и не бросилась бежать, страшась услышать шаги за спиной. Преследование того нечто, что не оставляло ее… В какой-то момент нога ее подломилась — она угодила в разъезженную колею — и девушка плашмя полетела на землю. Ободрала ладони о землю, тыкнулась в нее носом… Осталась лежать, ощущая нарастающий звон в ушах и железистый вкус крови во рту.

Что-то шло по дороге… Спешило в ее направлении. Лиззи ощутила это в вибрации земли под собою. Она прикрыла голову руками и приготовилась к чему-то ужасному…

— Лиззи… Лиззи, что с вами?

Знакомый голос, услышать который прежде она не сочла бы за благо, сейчас прозвучал музыкой для ушей. Она позволила рукам его обладателя поднять себя на ноги, откинуть волосы с перемазанного лица, повторить с искренним беспокойством:

— Элиза, что с вами произошло?

И она, размазывая слезы по щекам, произнесла:

— Что-то говорило со мной… Что-то из темноты нашептывало мне на ухо…

Аддингтон даже не улыбнулся, ничто не дрогнуло на его лице. Ни единый мускул… А ей, быть может, того и хотелось: заставить его поверить, что он женился на душевнобольной. Пробиться сквозь панцирь полнейшей невозмутимости…

Впрочем, она была слишком возбуждена и шокирована, чтобы мыслить связно — добавила:

— Мне следовало взять ключ с собою. Зря я оставила его…

И Аддингтон, запустив руку в карман, протянул что-то на раскрытой ладони.

— Вы об этом ключе, Элиза? Ваш отец отдал мне его перед отъездом.

— Тот самый ключ? — ахнула она.

— Тот самый.

В темноте она с трудом могла рассмотреть навершие кольца, однако, коснувшись его пальцами, узнала незамедлительно.

Тот самый… проклятый ключ.

Она схватила его с мужниной ладони и, замахнувшись, запустила в кусты как можно дальше. Звука падения ни один из них не услышал…

Только мужчина спросил:

— Теперь вам полегчало? — И снова отвел волосы от ее лица.

Лиззи все еще была слишком перепугана для смущения, и потому снесла это безропотно. Лишь оглянулась, впервые после появления Аддингтона: дорога была пустынна и темна, ни одной живой души на мили вокруг.

Припечатала в сердцах:

— Ненавижу этот ключ!

Аддингтон же поинтересовался:

— Что нашептывал голос?

— Голос? — Теперь, когда схлынули первые эмоции, говорить о нашептываниях показалось донельзя странным, даже немного стыдным, и Лиззи отозвалась: — Это мне только померещилось. Расскажите лучше о выстреле… Надеюсь, с Джейн ничего не случилось?

В темноте, окруженная перешептывающимися тенями, девушка не могла рассмотреть озабоченного взгляда супруга, направленного на себя. А рассмотрев, пожалуй бы, испугалась…

15 глава

Джейн она застала хлюпающей носом… В желтом свете каретного фонаря ее лицо казалось мертвенно-белым, осунувшимся.

— Это было огромное животное, — произнесла она так, словно твердила о том не единожды, да так и не дождалась, чтобы ей поверили. — Огромное, покрытое волосами… И глаза у него светились.

— Волк это был или, может, лисица. Сам я плохо рассмотрел, — вторил ей кучер Томас Сейбури, зачехляя охотничье ружье, хранимое на али какой случай под его кучерским сидением. — Глаз, каюсь, не рассмотрел: как только девчушка указала на движущуюся тень, так сразу же за оружием потянулся. Пальнул по ней для острастки, да пока перезаряжал, она, — он указал на Джейн кивком головы, — завизжала, что полоумная банши. Говорит, животное это…

— Не просто животное, — возразила горничная. — Что-то другое. Авось действительно оборотень, как о том в Колчествере говаривали. — И стрельнула глазами в сторону Лиззи, вроде как укоряя за то, что это она нечисть какую собой приманила.

— Сказки все это, — возразил старый возница. — Бабкины бредни. Нет никаких оборотней, не было и нет.

— А как же лорд Гервальд? — не унималась Джейн. — Всяк знает, что превратился он в безгласного зверя. Выл на луну да питался овцами с окрестных полей, и лишь в ночь солнцестояния, когда распускался огненный цветок, принимал человеческий облик и шел навещать леди Мелинду в их родовом замке. Люди вещают, в одну из таких ночей она и понесла мальчика… Родила наследника Бродериков.

— Люди много чего вещают, — отмахнулся возница и отворотился, прекращая бессмысленный разговор. Как раз воротился Аддингтон, желавший осмотреться в поисках зверя…

— Пора бы поторопиться, до гостиницы больше часа, — сказал он, захлопывая дверцу кареты.

Остаток пути они проделали в тишине, и потому гостиничная суета, когда они прибыли по назначению, буквально оглушила привыкших к тишине путников.

— Распоряжусь принести ужин в нашу комнату, — произнес Аддингтон, окинув взглядом шумную компанию в общей столовой, и Лиззи не стала противиться. Лишь попросила умыться с дороги, да сменить дорожное платье.

И уже поднимаясь по лестнице за дочкой хозяина, указывающей путь, девушка столкнулась с молодым человеком, в котором, будучи погружена в мысли о случившемся на дороге, ни за что не признала бы лейтенанта Джексона, кабы не его восторженное восклицание:

— Мисс Хэмптон, вы ли это?!

Лиззи подняла взгляд и только теперь рассмотрела его улыбчивое лицо. Она настолько привыкла к его красной военной форме, что, будучи облаченным в светское платье, он как бы переменил саму свою кожу, сделался словно другим человеком.

— Лейтенант Джексон, — тоже удивилась она. — Не ожидала вас здесь увидеть!

— Наше удивление взаимно, мисс Хэмптон. — И, верно, припомнив о перемене статуса своей собеседницы, споро исправился: — Или мне стоит говорить: миссис Аддингтон? Простите мою забывчивость.

Элизабет призналась:

— Я и сама все еще не привыкла к новому статусу, а потому охотно прощаю. — Она улыбнулась: — Что привело вас в эти края? Да еще в этом платье?

Вопрос, пусть и вполне ожидаемый, несколько смутил молодого человека. Казалось, он хотел бы уйти от ответа, однако поступить так было бы невежливо.

— Боюсь, некая конфронтация с капитаном Мэннингом, та самая, о которой я однажды упоминал в вашем присутствии, повлекла за собой невозможность нашей одновременной службы в ***ширском полку. Полковник Форестер, не желая лишаться ни одного из нас, велел нам уйти в увольнение, осмыслить свое поведение… Его собственные слова. И так как я давно намеревался навестить родные края, решил воспользоваться этой возможностью…

— Вы говорили, что ваши корни в Уэльсе, однако я и не предполагала, что мы свидимся столь скоро, — отозвалась Лиззи, не в силах скрыть радости от встречи с прежним знакомым. Он был весточкой из ее прежней жизни, приятным приветом… Лишь одно ее огорчало: — Мне жаль, что недоразумение с ключом послужило вашему конфликту с капитаном. Вы были столь привязаны друг ко другу, ваша дружба казалась нерушимой.

— Боюсь, мисс Хэмптон, нет ничего вечного на этой земли, — философски отозвался лейтенант Джексон. И едва ли успел исправиться, как голос с нижней ступеньки лестницы произнес:

— «Миссис Аддингтон», если вам будет угодно. И прошу впредь этого не забывать!

Сказано это было с явным укором, притом таким ледяным тоном, что Джексон даже смутился.

— Аддингтон, — пролепетал он, — рад нашей встрече.

— Хотелось бы откликнуться тем же.

Неучтивость супруга поразила Лиззи до глубины души, краска стыда горячей волной прошлась по всему ее телу… И, пока она в онемении глядела на него, Аддингтон подхватил ее под руку и поволок прочь по коридору. Лишь оказавшись в комнате один на один, Лиззи сумела возмутиться:

— Что вы себе позволяете, скажите на милость? Ведете себя, как неотесанный мужлан. Как… как…

Верного слова никак не находилось, и Аддингтон заботливо подсказал:

— Грязная скотина? Мерзкое животное? Бессовестная свинья? Выбирайте любое из оскорблений, однако никогда, — он сграбастал ее за локоть и посмотрел прямо в глаза, — слышите, никогда не заговаривайте более с этим мужчиной.

Что он вообще себе позволяет?

Элизабет возмутилась:

— Вы не имеете права запрещать мне такое. Лейтенант Джексон — мой старый знакомец, и я не намерена отказывать ему от дома в угоду вашему ревнивому самодурству.

— Ревнивому самодурству? — повторил Аддингтон не без сарказма. Хотел добавить что-то другое, однако произнес: — Впрочем, думайте, как хотите. Однако с Джексоном более не заговаривайте…

— И не подумаю слушаться, — Лиззи замотала головой, — меня, в отличии от вас, учили манерам.

— Меня, в отличии от вас, Элиза, — повторил ее супруг, — учили не менее важным вещам: «Жена да убоится мужа своего».

— Однако вы упустили самое главное, — парировала она, — «Так каждый из вас да любит жену свою, как самого себя».

С этими словами она отворотилась к зеркалу, в надежде избавиться от неприятного собеседника, однако Аддингтон не уходил. И пусть Лиззи очень хотелось подсмотреть, чем он там, собственно, занят — не позволяла уязвленная гордость. А вскоре явился слуга с приглашением к ужину…

— Ужин готов, — произнес Аддингтон как ни в чем ни бывало. — Прекратите изображать пустую занятость и пойдемте к столу.

Элизабет отозвалась:

— Я вовсе не голодна. Ужинайте сами!

— Ничего более детского и ожидать было нечего. — Насмешка Аддингтона жалила, словно пчелиное жало. Лиззи стиснула кулаки, а он добавил с порога: — Пожелал бы вам доброй ночи, да не уверен, что голодный желудок способствует доброму сну. И посему приятно оставаться, дорогая!

Он вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь, и Лиззи ударила по туалетному столику кулаком… Скривилась от боли, и, припомнив каждое из подсказанных Аддингтоном оскорблений, послала их ему вслед тихим шепотом (ругаться вслух было бы слишком неприлично), в чем и нашла своеобразную отдушину.

Явившаяся вскорости Джейн помогла ей снять платье и перешла к волосам… Каждый раз, как она касалась ее волос, девушка вспоминала вечер после свадьбы: «У вас красивые волосы, мэм. Уверена, они понравятся вашему мужу!» Кажется, Аддингтону ничего в ней не нравилось: его насмешки следовали одна за другой, казалось, ему доставляло удовольствие выставлять ее полной дурочкой.

— Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете? — осведомилась вдруг горничная, продолжая водить щеткой по ее волосам. — Никакого недомогания… женских болей… Вас не тошнит по утрам?

Лиззи, думавшая о другом, в недоумении глянула на служанку.

— Ничего такого. Зачем ты спрашиваешь?

Джейн пожала плечами.

— Я подумала, — смутилась она, — мистер Аддингтон и вы… Обычно после такого… Извините, если ошиблась!

Элизабет отчего-то покраснела. Собственная горничная знала о браке больше нее! Хоть Лиззи и была благодарна судьбе за первую несостоявшуюся брачную ночь, сам факт ее отсутствия… и наличие здорового любопытства заставляли сердце сжиматься от мысли о том, что ждет ее в новом доме.

Свершится ли там это ужасное, на что намекала тетушка? И будет ли оно в действительности настолько ужасным… Лиззи желала и не желала одновременно получить ответы на мучившие себя вопросы.

— Ой, листок в волосах! — воскликнула Джейн, вычесывая нечто из волос хозяйки. И вдруг потемнела лицом…

— В чем дело?

— Папоротник. Это листок папоротника, — прошептала она.

— Откуда он в моих волосах? — удивилась Лиззи.

И Джейн отозвалась:

— Там вдоль дороги было много таких кустов…

Лиззи мгновенно поняла, что говорит она именно о стоянке в лесу. Припомнила нечто пугающее за спиной и голос, нашептывающий на ухо…

Решила оборвать эти мысли словами:

— А что, мне всегда нравились папоротники. — И удивилась, когда горничная одарила ее по-настоящему испуганным взглядом.

Допытываться о причинах она не стала: Джейн, эта хрупкая эльфоподобная девица, навязанная ей новой семьей, все еще не стала подругой для нее. Да и станет ли когда… Было в ней что-то эдакое, непроизвольно отталкивающее. Лиззи обрадовалась ее уходу и возможности побыть одной… В последний раз взглянула на увядший листок папоротника и залезла под одеяло. Уснула, едва коснувшись головой подушки…

… И проснулась со взмокшими волосами. В полной темноте… Под звук щелкнувшего замка.

— Джейн? — позвала она тихим голосом. — Джейн?

Лунный свет прочерчивал световую дорожку от окна до матраца служанки, и Лиззи видела, что ее нет на месте. Куда она могла выйти? Зачем? Она провела руками по волосам, лицу, коснулась затвердевших сосков и разом припомнила виденный сон: крепкие руки, обнимающие себя со спины, тихий голос, нашептывающий на ушко, и чувства, которые она при этом испытывала: смесь страха и неведомого доселе удовольствия. Удивительное, кружащее голову сочетание, сладкой истомой разливавшееся по животу… И Лиззи снова прикоснулась к своему телу. Сделала то, что прежде ни за что бы себе не позволила, что почиталось постыдным в любом из постулатов благовоспитанной девицы.

Переступила неведомую черту между ребенком и взрослой женщиной… И пока лежала под впечатлением от странного сна, силясь закрыть глаза и снова забыться сном, все ждала, что Джейн вернется на свой матрац… Но этого так и не произошло.

16 глава

— Мэм, пора просыпаться! Хозяин велел собираться в дорогу. — Джейн, свежая и румяная, стояла у ее постели с кувшином в руках. — Я приготовила воды для умывания и достала шерстяную накидку. День обещает быть ветреным!

— Благодарю, Джейн, — отозвалась Лиззи, исподволь изучая служанку. Вылезла из постели и принялась умываться. Та стояла с полотенцем в руках, и Лиззи не удержалась: — Я просыпалась посреди ночи и заметила, что тебя не было в комнате. Надеюсь, ничего не случилось? — спросила она и обернулась, принимая полотенце из ее рук. Только потому и сумела заметить секундное замешательство во взгляде служанки, вспышку испуга, паники.

— У меня прихватило живот, — ответила та. — Я думала выспросить лекарств у хозяйки, однако она ничем не могла мне помочь.

Элизабет изобразила сочувствие.

— Надеюсь, сейчас тебе лучше? Ты вовсе не кажешься больной.

— Я выпила немного молока, и хворь отступила. Благодарю, миссис Аддингтон!

Элизабет ей не поверила: ни ее на удивление спокойному голосу, ни ловким рукам, затягивающим шнуровку корсета, ни кроткой улыбке, обращенной на себя, — ничто, кроме секундного замешательства, замеченного ей ранее, не выдавало обмана служанки.

И это по-настоящему настораживало…

Зачем она солгала? Что скрывала?

Мысли об этом пришлось отложить на время: девушка припомнила встречу с Джексоном и очень надеялась свидеться с ним перед отъездом, попросить прощение за оскорбительное поведение мужа. Однако, как бы сильно она этого ни желала, встреча так и не состоялась… Молодой человек, должно быть, еще спал (рассвет только занимался), писать же ему она не могла.

С тяжелым сердцем покинула Лиззи гостиницу и заняла место в экипаже… Поэзия, и прежде утратившая для нее интерес, сейчас и вовсе была позабыта: она сидела, уставившись в окно на проплывающие мимо пейзажи, и их холмистая монотонность убаюкивала ее. Равнины ее родного Хартфордшира, бескрайние вересковые пустоши здесь отступили, сменившись горными кряжами на горизонте и вьющейся средь поросших травою холмов ленты дороги. Все было новым, все было другим…

— Вы любите море? — нарушил тишину Аддингтон и поглядел на жену.

— Полагаю, что да, — отозвалась она в ленивой задумчивости. — Мы дважды ездили в Брайтон дышать целебным морским воздухом, и оба раза я восхищалась пейзажем.

Мужчина чуть улыбнулся, как делал это довольно часто.

— Поверьте, такого моря, как здесь, в Брайтоне не найти, — заметил он несколько ностальгически. — Море — оно ведь живое, дышащее, способное говорить с нами на своем особенном языке, и понять его можно только в тиши, с глазу на глаз, если хотите, там, где уста досужего отдыхающего не смущает наш слух своими нескромными дифирамбами.

Лиззи было в новинку слышать такое: все ее близкие и друзья родились и выросли в Хартфордшире посреди полей и лесов, море казалось им праздной забавой летнего времени, приятной интермедией посреди жизненной суеты, и уж точно никто и никогда не говорил о нем столь вдохновенно. Как бы описывая живого человека…

— Вы любите море, — констатировала Элизабет. — Именно потому, полагаю, и купили поместье на берегу?

Аддингтон подтвердил:

— Вы правильно угадали: море в моей крови, мы едва ли способны разлучиться. — Добавил через мгновение: — Уверен, и вам оно придется по душе. Вы с ним во многом похожи… Та же экспрессия, те же порывы.

И Лиззи смутилась от этих слов: тетушка любила говаривать: «Истинную леди отличает способность держать себя в руках. Пусть неуправляемый дилижанс несется прямиком на тебя, сумей придержать шляпку и тихонько шагнуть в сторону». Элизабет никогда этого не умела: с трудом сдерживала порывы, а, не сдержав, расплачивалась недобрыми последствиями.

Она невольно взглянула на нежеланного мужа — последствие одного из порывов, которому лучше бы никогда не поддаваться, — молча вздохнула. Комплимент, если он таковым являлся, был более, чем неоднозначен…

— Осталось совсем чуть-чуть…

Голос супруга казался голосом нетерпеливого любовника, готовящегося ко встрече с возлюбленной, даже Джейн, тихая, неприметная Джейн, заерзала на месте, стиснула беспокойные руки и поглядела в окошко кареты.

Около мили назад они проехали указатель на Кардифф, свернули направо, как бы намереваясь объехать город по кругу, и покатили мимо огромных камней, разбросанных в живописном беспорядке.

— Долина папоротников, — прошептала вдруг Джейн. — Дом уже близко.

Элизабет поглядела на нее в видимом удивлении.

— Разве ты тоже отсюда? — спросила она. — Как получилось, что ты оказалась в Хартфордшире?

Служанка поглядела на Аддингтона и отвела взгляд, он неожиданно ответил за нее.

— Я познакомился с Джейн в свой прошлый приезд на побережье. Она нуждалась в работе, и я поспособствовал этому…

Он познакомился с Джейн?

Помог ей с работой?

Лиззи почувствовала дурноту. Такую, что к самому горлу подступила… Слова «Но разве тогда вам требовалась горничная для жены?» почти сорвались с ее языка, однако Аддингтон предупредил их ударом трости о стенку экипажа.

— Вот и Раглан, — произнес он торжественным голосом, распахивая дверцу остановившегося экипажа. — Наконец-то на месте! — и подал Элизабет руку.

Лицо Аддингтона выражало истинное удовольствие, никогда прежде девушкой не виденное, он втянул воздух всей грудью, глубоко выдохнул.

— Пахнет солью, вы чувствуете это? — спросил со счастливой улыбкой.

И Лиззи призналась:

— Разве что самую малость.

А сама поглядела на свой новый дом: на серые замшелые камни высоких бастионов, донжон, вздымавшийся в небеса, и пустые глазницы бойниц, глядящих на нее не столько с угрозой, сколько с осуждением.

Она тяжело сглотнула… Попыталась взять себя в руки.

— Вам нравится новый дом?

— Ну… я… пожалуй, стоит присмотреться получше…

Она совершенно не ожидала подобного: новое имение ее мужа оказалось старым, разрушающимся замком романского стиля! Старым, осыпающимся замком, и близко не схожим с елизаветинским стилем, на который Элизабет так рассчитывала. Когда муж рассказывал о новом приобретении, а рассказывал он довольно немного, да и то разве что о его удачном соседстве с морским берегом, ей представлялись просторные комнаты с высокими белеными потолками, украшенными золотой лепниной, тканые обои на стенах и огромные окна, пропускающие обилие солнечного света.

Это же сооружение — назвать его домом не поворачивался язык — напоминало жуткий доисторический кошмар, от одного взгляда на который ломило кости от холода и пронизывающих сквозняков, гуляющих по его коридорам. Оно казалось доживающим век дряхлым мастодонтом, готовым вот-вот испустить дух…

Элизабет почувствовала себя обманутой, лишенной того единственного, на что она, за неимением сердечного расположения к мужу, рассчитывала в этом браке: быть хозяйкой достойного дома, приветить в котором гостей не было бы зазорно.

И вот перед ней это…

— Вам понравится, я уверен. Нужно только увидеть море! Пойдемте.

Аддингтон поймал ее за руку и потянул за собой.

— А как же наш экипаж? — попыталась воспротивиться Лиззи, не сочтя его поведение достойным джентльмена. Еще ни один мужчина не позволял себе с ней подобных вольностей! Пусть даже на ней были перчатки.

И Аддингтон распорядился:

— Направляйтесь в конюшню, Томас, и позаботьтесь о лошадях. Мы с миссис Аддингтон немного пройдемся!

— Немного пройдемся… — проворчала Лиззи себе под нос, едва успев подхватить сорванную ветром шляпку. Джейн оказалась права: день выдался ветреным, а здесь, на побережье, он и вовсе казался неистовым. Хлопал краями ее плаща, развевающимися за спиной, словно парус, затруднял шаг, облепив ноги дорожным платьем, а прихваченная морозцем трава и без того пружинила под ногами… Муж же тянул ее за собой, словно строптивое животное, и казался по-настоящему счастливым. Казалось, он впервые за долгое время вернулся в родную среду…

— Посмотрите, Элиза, разве здесь не прекрасно?! — вопросил он, когда они замерли на краю высокого обрыва, балансируя под порывами ветра и любуюсь красотой открывшегося пейзажа.

И Лиззи, несмотря на внутреннее раздражение, не смогла не восхититься увиденным: что-то в ней дрогнуло при виде гряды перистых облаков, нависающих над вздымающейся волнами глади воды, уходящей под самый горизонт, изрезанной линии побережья, как бы отделяющей воду от суши, и старого замка, притаившегося титана, готово выдержать любые непогоды. Где-то вдалеке парила чайка… Так просто, словно не ощущала сопротивления стихии. Девушке показалось, что стоит раскинуть руки, она и сама взлетит над волнами, устремится к самому горизонту…

— Вам нравится?

— Никогда не видела ничего подобного.

Аддингтон, полностью удовлетворенный ее ответом, наконец выпустил руку супруги. И не то чтобы он нуждался в ее ответе: ее глаза казались красноречивее слов — однако было приятно услышать подтверждение из ее уст. Он знал, был уверен, что эта картина не может оставить ее равнодушной… Не будь это так, он сильно бы разочаровался. Ему не нужна была пленница старого замка — он нуждался в соратнике, близком по духу товарище. И Лиззи казалась подходящей кандидатурой для этого… Если только почувствует это место, откроется сердцем навстречу ему. Выпустит внутреннее «я», замурованное в догматах великосветской девицы.

— Пора, у вас еще будет время налюбоваться всем этим.

И они поворотили в сторону замка. Лиззи казалось, она пережила откровение и никак не могла прийти в себя… Опомнилась только у замковых стен, проходя под каменной аркой, некогда забранной подъемной решеткой, теперь же просто пустым проемом, ведущим в широкий двор.

Там, у донжона, их дожидались двое слуг: с испещренными морщинами лицами, прядями седых волос и потускневшими от возраста глазами — древние, как и сами стены приютившего их жилища — они казались облаченными в плоть призраками, готовыми приветствовать новую хозяйку. У Лиззи мороз пробежался по спине: то ли от гуляющего по двору ветра, то ли все-таки от испуга.

— Мистер и миссис Аддингтон, рады приветствовать вас в Раглане, — поприветствовала их старуха, и старик поддакнул кивком головы. — Не ждали вас раньше вечера… Погодка нынче расшалилась.

— Быть шторму, — буркнул старик. — Чайки вон как парят, на воду не садятся.

— Полагаю, Раглану шторма не страшны, — отозвался Аддингтон с улыбкой. — Нечего и страшится.

— Страшиться нечего, — поддакнула старуха. — Он пять сотен лет простоял, простоит и более того. — И заметила мужу: — Шел бы ты развести огонь в спальне хозяев. Им, верно, отдохнуть с дороги требуется… А я пока обедом озабочусь. Устроим все в лучшем виде!

Старик пошаркал выполнять поручение жены, а Аддингтон, чуть коснувшись лопаток девушки, произнес:

— А это новая хозяйка Раглана, Альвина. Прошу любить и жаловать!

— Завсегда рада новым лицам, — отозвалась старая женщина, толком и не взглянув на Элизабет. Напоила их теплым напитком да повела вверх по винтовой лестнице… Скрипя и постанывая, она преодолела каменные ступени и сопроводила их по длинному коридору до спальни. Огонь в камине успел разгореться, старик как раз управился с этим.

Лиззи взглянула по сторонам: комната была полукруглой, с двумя неожиданно широкими окнами и не менее широкой кроватью под бархатным балдахином. Под таким еще, верно, спала сама королева Елизавета… Письменный секретер, комод и платяной шкаф были выполнены из темного дуба и украшены витыми завитушками. Еще здесь была ширма… И ни намека на смежную дверь, приличествующую им с Аддингтоном по статусу.

— Попрошу Томаса поднять сюда ваши вещи, — сказала старуха. — А Дженни снесет немного воды.

И собралась было выйти из комнаты, когда Лиззи воскликнула:

— А как же вторая спальня?

— Вторая спальня? — Старуха взглянула на нее в явном недоумении. — Не понимаю, о чем вы, уж простите. Ожидаются гости?

Элизабет выдохнула:

— Ннет.

— Тогда о чем разговор?

И молча вышла за дверь.

Лиззи в смущении прикрыла глаза, страшась обернуться и встретиться взглядом с супругом.

А вас удивил новый дом нашей героини? Или именно чего-то подобного вы и ожидали?

Немного моего видения Раглана и окрестностей в моей группе… Заходите!

17 глава

— Я понимаю, это не те условия, к которым вы привыкли, Элиза, — первым произнес Аддингтон, и девушка услышала его шаги за спиной. — Однако замок не в том состоянии, чтобы позволить нам роскошь отдельных спален. К тому же… — его голос затих за ее спиной, — будучи венчанными супругами, мы имеем полное право спать в совместной постели. Или вы считаете иначе?

Его руки легли на ее плечи, большие, горячие, словно выспрашивающие ответа, того единственного, давать который ей совершенно не хотелось: ее родители всегда были вместе, вплоть до совместной спальни. Но они любили друг друга! Аддингтон же был для нее совершенно чужим, ни в коей мере не симпатичным человеком, пусть и казался подчас лучше, чем она о нем думала. Однако то, как он повел себя с Джексоном… Это не шло у Лиззи из головы.

Даже исполненное обещание в отношении очков не казалась уступкой ее желаниям: всего лишь блажью эксцентричного человека. Здесь было меньше людей, от которых он желал бы скрываться за ними…

Здесь вообще не было людей!

Никого, кроме двух дряхлых стариков, горничной Джейн и Томаса.

Лиззи не привыкла к такому: их с отцом приглашали во многие дома, они и сами постоянно принимали гостей. А здесь…

— Полагаю, выбора у меня нет? — ответила она вопросом на вопрос и чуть дернула головой.

— Полагаю, что так.

Руки Аддингтона соскользнула с ее плеч, и она почувствовала внезапный озноб. Словно в комнате стало значительно холоднее… А еще Лиззи услышала звук прикрывшейся двери. Обернувшись, она поняла, что осталась в комнате одна…

Ей показалось или супруг остался недоволен ее ответом?

Лиззи хотела бы порадоваться данному обстоятельству, однако радости не ощущала: только жгучие беспокойство и тоску. Она подошла к камину и долго стояла у огня, восполняя отсутствие тепла внутреннего внешним теплом. Ее потряхивало, словно в ознобе…

Обедали они прямо на кухне, за большим, кое-как сервированным столом: здесь не было десертных ложек для супа, лопаток для сыра и нескольких перемен блюд — все блюда уже стояли на столе, исходя паром и восхитительным ароматом — старуха Альвина уставила ими стол в произвольном порядке, ничуть не заботясь о симметрии.

Лиззи подумала, что стоит обсудить с новой прислугой связанные с кухней вопросы. Благовоспитанные господа не могут питаться за абы как сервированным столом…

Здесь даже лакеев не было, и Лиззи, исходя голодной слюной, все-таки сидела не шевелясь, не зная, как же ей поступить.

— Позвольте позаботиться о вас, — произнес Аддингтон, поднявшись из-за стола и протянув руку к ее тарелке. Она не сразу поняла этого, молча глядя в его глаза… — Тарелку, Элиза, — пояснил он. — Я наберу вам немного супа. Вижу, вы голодны…

Густо покраснев, она подала ему громко звякнувшую тарелку.

— Разве никто не станет прислуживать нам за столом? — пролепетала она дрогнувшим голосом. — Хотя бы Томас.

— Томас и без того достаточно занят, — отозвался мужчина. — Сейчас он разбирает мою одежду.

— А этот старик…

— Нолан? Бедняга мучается подагрой, — произнес Аддингтон и передал ей набранную тарелку: — Поверьте, я справлюсь лучше, чем он. — И заприметив волнение в лице супруги, поспешил добавить: — Как только отпустят холода, я намерен привести это место в порядок. Найму работников в Кардиффе и окрестных деревнях, выпишу мастера из самого Лондона. Будет вам и праздничная столовая, и бальная зала, даже отдельная спальня… коли того пожелаете. Матушка обещала, к тому же, отправить нам морем столовый сервиз и прочие безделицы. Сундук с вашими вещами тоже скоро прибудет… Не все столь плохо, как кажется.

Еще во сто крат хуже, подумалось Лиззи, но вслух она этого не сказала.

— Только на это и остается надеяться, — произнесла, заедая отчаяние куриным бульоном.

Тот был на удивление вкусен, сдобрен неизвестными Лиззи травами, и она съела его с нескрываемым удовольствием. Их повариха в Колчестере так не умела… А уж ягненок под лаверным соусом оказался и вовсе бесподобен. Лиззи подумала, что хотя бы питаться они будут сносно, если уж ни на что другое рассчитывать не приходилось…

Остаток дня прошел в суете по обустройству нового жилища: на пару с горничной Лиззи разобрала вещи из дорожного сундука и развесила их в платяном шкафу, привела в порядок несессер с косметическими средствами (тетушка особенно настаивала на белилах для лица: говорила, девица я ярко алеющими щеками кажется донельзя непристойной. Лиззи не совсем понимала, что в этом непристойного, однако строго следовала неписаному этикету), даже выспросила насчет ванны с горячей водой, и была препровождена в крохотную каморку у кухни, именуемую «парильней». Здесь ей и предстояло купаться в ближайшие месяцы… Носить воду вверх по лестнице, пояснила ей Джейн, очень непросто, и Лиззи не нашлась, что на это ответить.

Вечером, укладываясь в постель, Лиззи задала горничной весь день мучавший себя вопрос:

— Ты жила в замке и прежде, не та ли? Кто для тебя Альвина и Нолан?

— Мои крестные, — ответила Джейн, заканчивая прибираться на туалетном столике. — Они приютили меня после смерти родителей. — И, как бы желая избежать дальнейших расспросов, изобразила быстрый книксен: — Могу я идти, миссис Аддингтон?

Элизабет отпустила ее кивком головы и задумалась о хранимых ею секретах. О собственных горестях последнего времени… И так увлеклась, что не уснула до появления мужа, как заранее на то рассчитывала, только смежила веки, с трудом сдерживая взволнованное дыхание.

Он, между тем, прошел сразу за ширму, и Лиззи услышала шорох одежды — он раздевался самостоятельно, не прибегая к помощи камердинера (еще один пункт в копилочку его странностей), — после задул свечу и откинул свой край одеяла. Девушка лежала у противоположного края, свернувшись в маленький, чуть приметный клубочек, и Аддингтон, нависнув над самым ее лицом, произнес:

— Приятных вам снов, Элиза.

Ее обдало запахом полевых трав: гвоздикой, арникой и еще чем-то донельзя знакомым — веки затрепетали, силясь удержаться закрытыми, а он возьми и поцелуй ее в скулу. Нежно-нежно, чуть задержавшись губами на вспыхнувшей коже… Низводя на нет попытку Элизы не выдать себя. Глаза распахнулись в унисон тихому выдоху, и они с Аддингтоном посмотрели друг на друга.

Лиззи впервые ощущала мужчину так близко подле себя: в двух дюймах от собственного лица, в дюйме от едва прикрытой сорочкой кожи. И все в ней замирало от неизвестного доселе чувства, никогда ей не испытанного… И стоило Аддингтону податься вперед, их губы неминуемо встретились бы, он даже как будто бы собирался именно так и поступить, но Лиззи, размыкая контакт с голубыми глазами, юркнула прямо под одеяло. Накрылась по самую макушку, замерла в ожидании его действий… Аддингтон улыбнулся; она слышала это в его словах, когда он произнес:

— Приятных снов, милая Элиза. — После отодвинулся на свой край постели и затих там, ничуть не подозревая о буре, произведенной в душе своей нареченной.

Она еще долго лежала без сна, вслушиваясь в мерное дыхание за спиной и пытаясь успокоить разыгравшееся воображение.

А стоило уснуть, ей снова привиделся тот же сон: нежные руки на ее обнаженной коже, тихий голос у самого уха и все та же истома во всем теле. И вдруг: «Ключ, Элиза, не забывай про ключ!» Она вскрикнула и открыла глаза… Дверь в комнату была чуть приоткрыта, а там, за дверью, — шаги… Тихие, крадущиеся. В тишине спящего замка она слышала их так же отчетливо, как звук собственного дыхания… Старые доски поскрипывали под чьими-то ногами.

Пересиливая затопивший ее ужас, Элизабет спустила ноги с постели… Аддинтон был совсем рядом, и она могла бы его разбудить, прибегнуть к помощи, однако не решилась. Двинулась к двери, вцепившись пальцами в материю ночной сорочки и закусив стучащие зубы. Холод из нетопленного коридора пробирал ее до костей, когда девушка замерла на пороге… Всмотрелась в темноту.

Позвала:

— Кто здесь? Кто здесь есть?

Тишина, поначалу звенящая, отозвалась неожиданным стоном.

Скрипом половицы…

Еще одним стоном…

Чем-то белым, мелькнувшим у самой лестницы.

— Лиззииии, — донеслось до нее вместе с веянием сквозняка по самому полу. — Лиззииии…

Что-то двинулось в ее сторону, заскользило над полом, и девушка не выдержала: закричала истошным ором. Бросилась в комнату, буквально налетев на проснувшегося мужа. Забилась в его руках, уткнувшись лицом в ключицу…

— Лиззи, успокойтесь… Что произошло?

Она взглянула ему в глаза:

— Кто-то был в коридоре. Я слышала шаги… Дверь в нашу комнату была приоткрыта, — ответила она стучащими зубами.

В этот момент в комнате появились разбуженные слуги: Альвина, Джейн и Томас.

— Мы проснулись от крика, — сказала старуха, запахиваясь в старую шаль. — Никак дурной сон приснился… Бедняжечка. — Она с сочувствием посмотрела на хозяйку. — Такое на новом месте завсегда бывает. Вот, я захватила немного успокаивающих капель…

Однако Элизабет отвела ее руку.

— Я слышала чьи-то шаги, — сказала она с уверенностью, — кто-то был в коридоре. — И впервые подумала о том, что это мог быть кто-то из слуг, всмотрелась в их лица.

А старуха ответила:

— Быть этого не может: никто из нас сюда не поднимался, а все двери и окна я самолично запираю на ночь. Да и кому сюда забираться, сами подумайте: тут особо не поживишься. Да и… сами понимаете, — замялась она, — редко кто забредает в долину папоротников.

Ее слова погрузили комнату в тишину, лишь затрещала свеча в руках Джейн.

— Идите спать, — приказал Аддингтон решительным голосом. — Вы правы, супруге что-то примерещилось. — И увлек девушку в сторону постели, заставив улечься под одеяло.

Лиззи прошептала обиженным голосом:

— И вовсе мне это не примерещилось. Тот же голос говорил со мной на дороге… Я узнала его. Теперь точно узнала!

Он погладил ее по щеке:

— Я вам верю, Элизабет. Верю! Однако не станем пугать слуг.

Попросил ее не бояться, он только осмотрит башню, и вышел следом за остальными. Она подумала было, что осталась в комнате одна, но заметила Джейн, раздувающую огни в камине. Ее присутствие должно было бы успокоить взволнованную девушку, однако Лиззи разволновалась пуще прежнего. Ей не нравилось присутствие горничной за спиной… Ей чудилось в ее недомолвках нечто зловещее.

Зачем она вообще приехала сюда?

Зачем вышла замуж?

Зачем гадала в ночь святой Агнессы?

Череда неверных решений, приведших ее ко всему этому…

— В башне никого нет. — Голос мужа заставил ее расслабить сведенные плечи. — Джейн, вы можете идти. Спасибо, что посидели с хозяйкой! — Он снова оказался подле нее, и Лиззи поняла, что плачет. Должно быть, от облегчения… — Все будет хорошо, — она даже не охнула, когда крепкая мужская рука привлекла ее к себе со спины и прижала к широкой груди.

Горячее дыхание коснулось затылка, не менее горячая ладонь легла на живот… — Я обещаю. Просто… верь мне, Элиза. Ты веришь?

И она не смогла ответить отрицательно.

18 глава

Проснувшись поутру, Лиззи с минуту лежала с ощущением странного покоя на душе: пыталась понять, что тому причиной — и, заслышав плеск воды и отфыркивания, приподняла голову. Аддингтон, обнаженный по пояс, умывался в тазу у камина… Крепкие мышцы спины перекатывались под бронзовой кожей, капельки воды плавно стекали по волоскам на руках — Лиззи смотрела, как зачарованная, не в силах отвести глаз, зажмуриться, хотя так и слышала осуждающий голос тетки Корделии в голове.

И пусть она никогда не видела обнаженного мужского тела, данный образчик показался ей донельзя привлекательным… Даже дух захватило.

— Доброе утро, Элиза.

Бодрый голос супруга застал ее буквально врасплох, и девушка отвела взгляд.

— Доброе утро… Джеймс.

Имя супруга впервые сорвалось с ее языка, тягучее, плавное, похожее на медовую нить, та же нить как будто протянулась между ними после минувшей ночи, когда засыпать в объятиях этого мужчины, оказалось донельзя приятно, а просыпаться столь… умиротворенно.

Аддингтон поглядел на нее долгим взглядом, все так же, стоя с полотенцем в руках, словно и сам впервые услышал свое имя — впервые из ее уст — и Лиззи смогла рассмотреть его грудь, покрытую жесткими волосами, плоский живот и… вообще рассмотреть его всего, облаченного в плоть и кровь. Не в стальные доспехи, как ей прежде казалось с его неизменной, подернутой усмешкой улыбкой, очками, скрывающими глаза.

Она впервые увидела в нем человека… Вот так, ни с того ни с сего, и это открытие заставило ее сердце забиться с удвоенной силой.

— Альвина готовит завтрак, — он подошел совсем близко к постели, остановился, глядя на нее, — полагаю, вам хватит получаса для утренних процедур? Кликну Джейн, как только выйду из комнаты.

Элизабет показалось, еще только мгновение, доля миллисекунды, и он сделает то, что не вышло вчера: склонится, накрыв ее губы губами, подарит первый в ее жизни поцелуй, и она не стала бы противиться… Позволила это ради… эксперимента. Научного опыта… Однако Аддингтон тряхнул головой и скрылся за ширмой так скоро, что она едва ли успела это заметить — слишком погружена была в предвкушение.

И разочарованной откинулась на подушку…

Показываться на глаза слугам казалось несколько неловким: ее, полагала Элизабет, давно записали в полоумные дурочки, с истериками на пустом месте, к тому же она столь невежливо повела себя со старухой, отвергла ее заботу с непростительной категоричностью… А ведь им под одной крышей уживаться, вести единое хозяйство, и если Лиззи хотела положительных в нем перемен, следовало сгладить шероховатости. Сдружиться со старой колдуньей, то бишь экономкой…

С этой целью она и задержалась на кухне после окончания завтрака. Муж с Томасом ушли по делам: желали осмотреть замок, наметить фронт будущих работ — и Лиззи спросила:

— Возможно, я могла бы вам помочь?

Альвина осведомилась:

— Тесто месить умеете? — да так и зыркнула глазами.

Лиззи смутилась, пусть в этом и не было ничего постыдного для девицы ее положения. Сама мысль о подобном умении племянницы повергла бы тетушку Сэттон в священный ужас! Для этого имеются слуги, сказала бы она, высоко вскидывая подбородок.

Элизабет отрицательно мотнула головой, и старая женщина снова спросила:

— В кухне вообще сведущи?

— Только поверхностно.

— То есть никак, — констатировала собеседница. — И, оглядевшись по сторонам, подхватила с пола плетеную корзинку, протянула ее хозяйке. — Хотя бы яйца из-под курицы принести вам, полагаю, под силу… Клетушка сразу за дровником. Идите в сторону колодца — не заплутаете.

Заплутать было не страшно, страшнее казалось эти самые яйца раздобыть. И стоя подле клетушки с птицами, Лиззи с отчаянием поняла, насколько она не приспособлена к жизни в подобном месте: огромный, вальяжно расхаживающий петух пугал ее невероятно, он издавал гортанные звуки, он буквально набрасывался на несчастных несушек, творил с ними нечто невообразимое, и только большое усилие воли вкупе с желанием отбить очередную трепыхающуюся жертву заставило Лиззи откинуть щеколду и ступить на порог курятника. С решительным видом приблизилась она к ящикам с сеном и начала укладывать в корзинку обнаруженных в них яйца. Петух, к слову, агрессии не проявлял, только тряс головой с внушительным гребнем да глядел на нее глазами-бусинами.

И вдруг Элизабет услышала голоса, тихие, перешептывающиеся. Прислушалась, пытаясь понять их направление, и рассмотрела сквозь деревянные прутья сарая накидку Джейн в распахнутых дверях дровника. Они провели слишком долгое время в тесном пространстве дорожного экипажа, чтобы Лиззи могла упустить такое: те же цвета, тот же покрой. А служанка к тому же улыбалась… Улыбалась кому-то, скрытому в темноте, касалась его груди, судя по расположению рук, льнула к нему всем телом. Через мгновение они поцеловались…

У Лиззи замерло сердце, корзинка едва не вывалилась из рук. Быстрее мелькнувшей молнии пронизала мысль о ее возможном любовнике, том, что сжимал ее голову руками, целуя с такой безудержной страстью, что даже Лиззи, едва ли сведущая в этом деле, почувствовала слабость в коленях и жар внутри живота.

Это был Аддингтон… Конечно же, он. Других вариантов и быть не могло… Не с Томасом же ей целоваться. Он слишком стар для любовных утех, а больше мужчин в Раглане не было.

Это открытие поразило Лиззи до глубины души, стиснуло легкие — не продохнуть. Она ухватилась за ящик руками, уперлась в него, стараясь успокоить разбушевавшееся дыхание, ощутила выступившие слезы на глазах… Сморгнула их, запрещая хотя бы слезинки пролиться по этому… ничтожному поводу и снова посмотрела на то, как Джейн целуется с ее собственным мужем.

Она отвернулась… Подхватила отставленную корзину. И более одинокой, чем когда-либо себя ощущала, отправилась к выходу из клетушки. Петух не пугал ее более, не пугали даже стены Раглана со всеми его призраками — предательство того, кто, казалось, стал ближе за эту ночь, — вот что ощущалось самым страшным кошмаром. Вдали от друзей и родных, в чуждых сердцу краях она была отдана человеку, променявшему ее на горничную…

Ту, что не пряталась под одеялом от его поцелуев, что не билась в истерике по неким надуманным, как ему верно казалось, причинам… Что тянулась к нему всем телом и душой. Не так, как она, Лиззи…

— Да на вас просто лица нет, — сказала Альвина, завидев ее на пороге кухни. — Вы словно привидение увидели иль с лордом Бродериком повстречались, что, впрочем, одно и то же…

— Лорд Бродерик? — переспросила Элиза. — Я, кажется, слышала это имя… от Джейн, — с трудом выговорила она имя служанки. Ей выть хотелось от сдавившего сердце отчаяния, такого же крепкого, что и стены Раглана, веками противостоящие ветрам с океана, а между тем губы произносили другие слова.

— И в этом нет ничего удивительного, — сказала старуха. — Всяк знает легенды Раглана… Всяк, окромя жителя сторонних земель, — добавила она, верно, припомнив, что Лиззи и сама «сторонний» житель в Раглане. И пояснила: — Лорд Бродерик — первый хозяин этого замка — отстроил Раглан еще при Эдуарде Плантагенете. Душу в него вложил: уж больно женушке угодить хотел, любил ее, говаривали, до умопомрачения. Да незавидная им выпала доля: из зависти али еще почему прокляли Бродерика страшным проклятием, обрекли ходить зверем безгласным, отняли сердце человеческое… И сделался он проклятием всей округи. Оборотнем, ужас наводящим. И леди Мелинда осталась одна тосковать по любимому мужу… Сделать хоть что-то было ей не под силу.

Лиззи припомнились слова горничной на дороге, она и произнесла:

— Джейн говорила об огненном цветке. Что он из себя представляет?

— Огненный цветок, — хмыкнула Альвина, — не каждому дано его отыскать, да и существует ли он вообще. Папоротник, знамо дело, цвести отродясь не способен, но ходят легенды, что коли найти цветок папоротника в ночь летнего солнцестояния да загадать любое желание — исполнится то незамедлительно.

— Как было то с лордом Бродериком?

— Как было то с лордом Бродериком, коли верить легенде.

Альвина замолкла, продолжая вымешивать тесто для пирога, и Лиззи, невольно заинтригованная, добавила:

— У нас, в Хартфордшире, говорят, что папоротник помогает отыскивать клады.

— А еще предвещает беду… — добавила старуха. — После отерла покрытые мукой руки о белый передник и подтолкнула Лиззи к окну. Море из колышущихся на ветру кустов папоротника развернулось пред ней, как на ладони… — Не из праздного удовольствия насадила леди Мелинда папоротники вокруг замка, — сказала старуха зловещим голосом, — есть тому веские причины: оборотень, коли бродит он снова в округе, завсегда испугается этого растения, стороной обойдет и дом, и людей, в нем находящихся, а вот коли распустится огненный цветок…

— … Способен он к его силе прибегнуть.

— Умная девочка, — похвалила Лиззи старуха. — Тут палка о двух концах. Оборотень, коли он в зверином обличии, не может своей природы перебороть и крови желает, как всякое другое дикое животное. Не повезет каждому, встретившемуся ему на пути… И леди Мелинда, как сильно бы она мужа ни любила, боялась его не меньше прочих, пусть и таила в душе надежду на лучшее…

— И надежда ее оправдалась…

— Если так можно сказать, — осклабилась собеседница. — Говорят, обернувшийся муж пришел к ней в ночь летнего солнцестояния: волосатый, с горящими глазами — не зверь, но и не человек — напал на нее в собственной постели, насильно овладел отбивающейся супругой. Излился проклятым семенем в ее лоно, положив тем самым начало безумию рода Бродериков.

То, как старуха это сказала, вцепившись ей в руки когтями-пальцами, как застыла, глядя на папоротники за окном — все это заставило Лиззи похолодеть. Ей припомнилась встреча на кладбище в Колчестере и то, как оно, это нечто, глядело на нее из темноты за окном. Глядело нечеловеческими глазами… И все рассказы жителей города припомнились тоже: «Это был оборотень, мисс Хэмптон, точно оборотень».

— Вы полагаете, оборотни действительно существуют? — спросила она. И Альвина так резко дернула головой, что девушка даже отпрянула…

— А вы как полагаете, миссис Аддингтон? — прошипела она все в том же зловещем тоне. — Оно ведь как: один верит, другой нет…

Глаза у старухи были мутно-голубые и все же пронзительные, такие глядят прямо в душу. До косточек пробирают… Вот и Лиззи поежилась, обхватила себя руками.

Ни с того ни с сего призналась:

— В дороге у меня в волосах папоротник запутался. Джейн его вычесала перед сном…

— Папоротник, говорите… в волосах… — Альвина с решительным видом накрыла недовымешанное тесто медной кастрюлей и, схватив хозяйку за руку, потянула ее за собой. — Пойдемте, девочка, — сказала она на ходу, — некоторые дела не терпят отлагательств.

И Лиззи, сбитая с толку, испуганная, позволила ей увести себя прочь из кухни.

19 глава

Альвина протащила ее полутемным коридором, длинным, с застоявшимся запахом прелой листвы, казалось, сам камень источал в этом месте пронизывающую сырость, рыдал по былому величию старого замка. Старуха толкнула едва приметную дверь, и Лиззи, такого явно не ожидавшую, окутало разрозненной рапсодией тысячи ароматов… Они заполнили каждую клеточку ее естества, как бы зашептали каждый свою историю.

Ромашка… базилик… зверобой и гречавка…

Душица… календула и лаванда…

Растения, увязанные пучками, были развешаны под потолком. Ни дюйма свободного пространства… Лишь маленький стол у зарешеченного окна и что-то вроде лежанки под выцветшим от времени покрывалом.

— Моя берлога, — только и сказала Альвина, с решительным видом принявшись обрывать то одно, то другое высушенное растение и толочь их в железной ступке.

— Что вы делаете? — Элизабет вертела головой, пытаясь вместить увиденное и как-то это осмыслить. Вывод напрашивался только один: — Вы — ведьма? — снова спросила она.

Старуха продемонстрировала в улыбке желтые, довольно крепкие зубы.

— Ведьма, говорите. А почему бы и нет? На кострах нынче за это не жгут. — И приметив испуг в хозяйкиных глазах, добавила: — Травница я, хвори различные с помощью трав вылечиваю. Али горло у вас заболит, али ребеночка нежеланного понесете, — зыркнула она глазами, — Альвина завсегда помочь сможет. Только скажите!

Лиззи стиснула руки.

— Разве ж не грех это, живого человека-то изводить? — спросила чуть дрогнувшим голосом. И отвернулась… Слова старухи поселили недоброе чувство в ее душе.

Сама Лиззи матерью не была, однако знала определенно: выпади ей такое счастье, любила бы кроху всей силой материнского сердца. И то, что кто-то способен был такого счастья самолично лишиться…

— Обстоятельства, знаете ли, разные бывают, — заметила старая женщина, как будто бы прочитав ее мысли. — Никогда не судите прежде времени. — И, приблизившись, грубыми пальцами оттянула подбородок девушки… В следующее мгновение нечто полынно-горькое легко ей на язык.

Лиззи скривилась, от одного только запаха ее скрутило от рвотного спазма, однако старуха с решительным видом зажала ей рот ладонью.

— Глотайте… для вашего же блага, — велела она, не отнимая руки.

— Что… чтто этто такое? — вопросила Элиза, с трудом пересиливая отвращение и сглатывая горечь пастилки пересохшим горлом.

— Запейте. — Альвина подала ей стакан воды и похлопала по спине, словно послушного ребенка. — Хорошая девочка. — И принялась снова заниматься травами.

Элизабет, едва снова сумела говорить, осведомилась с большим напором:

— Что это было, Альвина? Вы меня отравили?

— Отравила? Нет, — замотала головой ее собеседница. — Всего лишь спасти желала.

— От чего?!

— От недоброго рока, что по вашим пятам следует.

Девушка замерла, глядя на нее, казалось, даже дышать перестала, настолько ее поразили слова старухи.

— Почему ты так говоришь?

И Альвина ответила:

— Завидел папоротник — жди беды, папоротник в волосах… беда уже следует за тобой. Да вы и сами ведаете о том, не так ли, миссис Аддингтон?

— Я… я… ничего подобного, — с жаром возразила Элиза, однако старуху ее слова не убедили. Она снова многозначительно осклабилась и возвратилась к прерванному занятию… Укладывала в матерчатый мешочек новый сбор трав, и Лиззи, желая переменить тему, спросила:

— Знавали ли вы последних владельцев Раглана, Альвина? И что заставило их покинуть родовой замок?

Та одарила ее быстрым взглядом.

— А как же не знать, — сказала она, — знавала да еще как. Пятьдесят лет бок о бок с ними прожила… Всякое было: и радость, и горе. — Умолкла, как бы задумавшись, продолжила такими словами: — Мне только восемь исполнилось, когда мамка привела меня в замок на должность посудомойки. Я прежде в деревне жила: ни ковров, ни дорогих канделябров и в глаза сроду не видала, все больше коров по лугам гоняла да мамке по дому помогала, а тут глядь, столько всего необычного. Я по первости даже к колодцу ходить страшилась: все мне казалось дом зачарованный, может ли у простых людей огонь в очаге целыми днями гореть или свиные туши целиком запекаться да съедаться в один присест. У Бродериков частые застолья бывали, — пояснила она. — Гостям они завсегда были рады. — Тогда здесь все было по-другому, — вздохнула она. — Жизнь била ключом. На кухне — суета и человеческий говор, словно в базарный день, в хозяйских покоях — музыка и детский плач. Наследники, мальчик и девочка, появились на свет года через четыре после моего появления в замке (меня тогда в прачки перевели, вот я и запомнила), близнецы, гордость всего Раглана. Они были символом непрерывности рода, благополучия всего замка, каждого из работавших в нем слуг… Помню, как в честь их рождения нас накормили отменным обедом и угостили элем из хозяйских запасов, ничего вкуснее я в жизни не пробовала. А после с мисс Кэтрин случилась беда…

Элизабет, обладая хорошо развитой фантазией, так ярко представила жизнь былого Раглана: его веселость и живость, наполненность повседневной суетой — что, казалось, сама перенеслась в прошлое, следя за разворачивающимися событиями.

Но Альвина замолкла, и картинка оборвалась.

— Что с ней произошло? — спросила Элиза, подгоняя умолкнувшую рассказчицу. Страшилась, что та и вовсе ничего более не расскажет… — Какая беда могла с ней приключиться?

Старуха подняла взгляд, тяжелый, полный невысказанной тоски, произнесла:

— Погибла она, упала с вершины башни прямиком в море. Лишь на четвертые сутки прибило тело бедняжки к песчаному берегу близ Берри… Родители были безутешны. Почти невеста. Ей были тогда неполные восемнадцать…

— Как это могло произойти?

— Никто вам не скажет наверняка, но слухов ходило немало. — Альвина снова занялась своим делом, должно быть, работа руками отвлекала его от горестных мыслей. — Говаривали, она от несчастной любви в море сиганула, запрета родительского не снесла… — И пояснила: — Гостил тогда в Уиллоу-холле, в доме по ту сторону долины, молодой человек из приезжих. Хорош был собой, слова красивые говорил. В Раглан частенько захаживал: уж больно хозяин его привечал, все об охоте да прочих делах с ним беседовал. Так вот и вышло, что вспыхнули между молодыми нежные чувства… Понравились они очень друг другу. И видела я, как встречались они на закате в Горелой бухте… Мисс Кэтрин спускалась к нему по северной тропке, скакала, что горная козочка. С камня на камень… Буквально окрыленная. — Рассказчица вдруг взглянула на Лиззи, примерилась взглядом и так и эдак, отворотилась. — Хозяйка сильно по дочери убивалась, — продолжала она. — Днем и ночью слезы лила, да так и сгорела от горя. Через годика два схоронили ее на местном кладбище подле любимой дочурки… И стал Раглан медленно угасать, словно души лишившийся: ни шумных обедов за широким столом, ни охоты на кабанов, что каждый сезон здесь устраивали… Казалось, даже смеяться в нем разучились, и это, кажись, подточило столетние камни. Пошли они трещинами, да прахом посыпались. Никогда после этого Раглан не был прежним!

Рассказ старухи, донельзя печальный, эхом отзывался в душе Элизабет, резонировал вместе с раненым сердцем, отвлеченным на время историей рода Бродериков.

— А как же оставшиеся в живых: Бродерик и его сын? — спросила она. — Что сталось с ними?

— Лучше бы и не знать вовсе. — Альвина с решительным видом затянула тесемки полотняного мешочка с травами и протянула его Элизабет. — Храните его под подушкой, никому не показывайте. То оберег ваш от злобного рока… — И повернулась было к дверям — Лиззи ее остановила. За руку схватила, чего и сама от себя не ожидала…

— Скажите, что сталось с оставшимися Бродериками, — взмолилась она. — Прошу вас, душу не томите!

Альвина казалась несколько удивленной, однако недолго.

— Гляжу и вас проняло, — сказала она, замерев на месте, — что ж, расскажу как есть. Здесь скрывать нечего: никого из Бродериков не осталось. Потому и замок в чужие руки отошел…

— Но… как?

— А вот этого никто и по сей день вам не скажет, — сказала с присущей ей интонацией древней весталки. — В самый тот год, когда случилось очередное несчастье, расплодились в наших лесах волки немерено. Зима была стылой, голодной, вот и стали они к человеческому жилью выходить… Двух человек насмерть задрали в соседней деревне. Кровь в жилах от воя их стыла… Что ветер в трубе завывает, то их вой по долине разливался. Протяжный, сумрачный… Люди из дома выйти страшились. Поговаривали тогда, — она запнулась на мгновение, — что не просто так волки неистовствуют… Что предвещают они проклятому роду Бродериков очередное несчастье; и рассмотрели даже чудовище в лесу: косматое, с горящими глазами. Оборотня! Каким стал, если верить легенде, первый из Бродериков, лорд Гервальд.

Лиззи до дрожи перепугалась: она дважды видала оборотня, теперь она в этом не сомневалась, и коли предвещает его явление несчастье, то значит ли это, что и ей стоит поостеречься? Она стиснула оберег старой «колдуньи» и не решилась о встречах своих рассказать. Услышать подтверждение страшной догадки совсем не хотелось…

Старуха же продолжала:

— Тогда-то и решил наш хозяин устроить облаву на волков, перебить проклятое племя, доказать всему миру, что хищники эти к ним с сыном отношения не имеют. Лучшие охотники округи съехались в Раглан тем морозным утром… Ох, и суета стояла во внутреннем дворе: всхрапывали застоявшиеся лошадки, собаки крутились у всех под ногами, а слуги обносили гостей сидровым пуншем. Как вчера помню все это, — ностальгически заметила старуха. — Словно и дня не прошло. А минуло пятнадцать годков… Ни больше ни меньше.

— И что же случилось? — не выдержала Элиза. — Что тогда произошло?

Альвина невесело улыбнулась, вроде как снисходительно к ее юношеской нетерпеливости.

Произнесла:

— Повстречался в тот день лорд наш с судьбой своею, за хвост ее ухватить силился, да силушкой та превозмогла. — И, заметив недоумение в глазах слушательницы, пояснила: — Говорят, выслеживали они в лесу вожака волчьей стаи, матерого хищника страшных размеров, лорд Бродерик и юный мастер Рональд были отчаяннее прочих, ни на шаг от зверя не отставали… Многим пришлось отступиться, но только не им. — Поглядела на Лиззи и заключила: — Не воротились они с той охоты. Пропали, словно и не бывали… То был последний раз, когда видели их живыми.

— А мертвыми?

— И мертвыми не видали. Видать, завел их матерый в такую глухомань, которую не каждому смертному отыскать доводится, завел да в схватку вступил. И не было в ней ни победителя, ни проигравшего… Так и увял род Бродериков. Никого более не осталось!

Однако Элизабет не могла отступиться:

— Но разве их не искали? Те же охотники, что с ними в охоте участвовали? Как могло статься, что не нашли… даже тела?

Сказала и вздрогнула даже, обхватила себя руками. Альвина покачала головой…

— Искали… долго искали. Да только найти так и не нашли! — сказала она с тяжелым вздохом.

20 глава

Только за ужином Лиззи с супругом встретились снова, расселись по тем же местам в тягостном молчании и принялись за еду. Ни один не спешил скрасить трапезу вежливым диалогом, ни единой попытки не предпринял, еще и еда, пусть и вкусно приготовленная, на языке отдавала привкусом тлена. То, верно, горчили рассыпавшиеся в прах надежды Элизабет на доброе начало их с мужем отношений…

Она исподволь глянула на него: он снова был без очков, глядел в тарелку льдинами глаз и мерно работал челюстями. Насупленный и явно не в настроении, он вдруг осведомился:

— Чем занимались весь день? Надеюсь, не очень скучали в мое отсутствие?

— А вы отсутствовали? — ответила девушка вопросом на вопрос. Всего лишь хотела на лжи подловить: отсутствовать и целоваться в дровнике — вещи совершенно противоположные.

Аддингтон воспринял ее слова совершенно иначе: различил безразличие, которое его уязвило.

— Вы, как я вижу, этого не заметили, — отчеканил он неприветливым тоном, — однако хозяйственные дела вынудили меня ехать в Кардифф и пробыть там до самого вечера.

— Уверена, вы приятно провели время.

— Как и вы, полагаю?

Он окатил ее воистину ледяным взглядом, таким, что Лиззи пожалела об отсутствии очков: уж лучше бы прятался за своими стекляшками. Подумаешь, великая честь, видеть эти презрение и неприятие в глазах.

— О, это был просто незабываемый день! — не без сарказма откликнулась она, и совершенно не ожидала, что Аддингтон вскочит на ноги и швырнет салфетку на стол. Та приземлилась в непосредственной близости от фужера с недопитым вином, и тот, зашатавшись на длинной ножке, едва не опрокинулся на белую скатерть.

Они оба глядели на него с долю секунды, и Аддингтон первый, дернув головой, что, верно, означало вежливый кивок, вышел из кухни, так более на нее и не глянув.

В полном смятении чувств Лиззи тоже поспешила удалиться к себе: непролитые слезы выжигали глаза, комком застревали в горле и тяготили сердце тяжелым грузом.

Она поняла, что изменой супруга уязвлена сильнее, чем хотела бы показать, и это открытие неприятно ее поразило.

«Дорогая Хелен, — писала она, усевшись за обещанное подруге послание, — место, долженствующее стать моим домом, вовсе не то, о чем мы мечтали для каждой из нас в девичьих мечтах. Мрачное, полное страшных легенд, оно пугает меня невероятно… Ни тепла, ни уюта, ни приятия со стороны мужа… — Она вымарала последнее после секундного раздумья: признаваться в подобном показалось ей стыдным. — … Ни банального соблюдения светских приличий, — дополнила она. — Ничего этого нет и в помине! Мы ужинаем на кухне в окружении супниц и сковородок и у нас всего одна перемена блюд…»

На этом моменте Лиззи отложила перо и вскочила на ноги: поняла, что не в силах писать об устройстве местного быта, когда обида рвется из груди. Когда кричать желается о другом!

В дверь постучали, и на пороге появилась Джейн.

— Желаете приготовиться ко сну? — осведомилась она с кроткой улыбкой, и эта ее видимая двуличность раздражила и без того расстроенные нервы Элизабет.

— Полагаю, я вполне могу справиться с этим сама, — откликнулась она неприветливым голосом. — Можешь, отправляться в постель.

И снова припомнила руку мужу, обнимавшую ее прошлой ночью, и то, каким невероятно волнительным это ощущалось и как ободрило ее посреди неразберихи последних дней.

И вот, все это было насмешкой, неискренним фарсом…

Лиззи стиснула зубы и с силой рванула пуговки платья, потянула шнуровку корсета. Сохранность платья — было последним, что волновало ее сейчас, целая гамма разрозненных чувств бушевала в ее душе, требуя высвобождения.

И будь здесь Аддингтон…

Но Аддингтон не приходил.

Она лежала в постели, не в силах уснуть, страшась и желая услышать его шаги, но их все не было. Между тем, приближалась полночь, и от мысли, где и с кем он сейчас находится, сводило челюсти. И не потому, что она ревновала — боже упаси от подобного! — а потому, что попранная гордость терзала похлеще «зеленоглазого чудовища».

В таком состоянии Лиззи и услышала эти звуки: не тихие шаги, как было то прошлой ночью, — нечеловеческий жуткий рык, от которого сердце замерло на мгновение, и грохот рассыпающегося осколками стекла, вторящий ему в унисон.

Она села в постели…

Она заставила себя дышать.

Поставила ноги на пол и, испытав прилив порожденной отчаянием смелости, схватила подсвечник с почти догоревшей свечой. Приоткрыла дверь комнаты.

Рык повторился в то же мгновение, словно нарочно, чтобы устрашить ее посильнее и заставить воротиться в комнату, — она этого не сделала.

Пошла дальше по коридору…

Замирая и хватая рывками воздух, но все-таки шла.

Элизабет надоело бояться. Она не позволит себя запугать…

Ветер, разгулявшийся к ночи на пустоши, трепал дребезжащие ставни, завывал в дымоходе и рвался в запертые двери оголодавшим животным. Легко было поверить в блуждающий призрак лорда Бродерика, желающий ворваться под своды родового имения, пробежаться на мягких лапах до покоев супруги и проведать новорожденного сына.

Из-под двери кухни пробивался мягкий свет…

Едва слышными, невесомыми шагами девушка приблизилась к ней и взялась за ручку.

Выдохнула и рванула ее на себя…

— Миссис Аддингтон! — Альвина схватилась за сердце, демонстрируя крайнюю степень испытанного испуга. — Вы меня до смерти перепугали. Что вы здесь делаете? — И поглядела почти с осуждением.

— Тот же вопрос я желала задать и вам, — отозвалась Лиззи, осматриваясь по сторонам. Ничего, кроме разбитого кувшина у ног старухи, не указывало на какие-либо странности в стенах старого Раглана. — Что за звуки я слышала в своей комнате?

— Что же вы слышали? — отозвалась женщина вопросом на вопрос. — Никак звук разбившегося кувшина да завывания ветра в старом камине?

Лиззи пристально всмотрелась в выцветшие глаза собеседницы. Они не казались неискренними, даже испуганными не были…

— Я слышала нечто странное, — сказала она, — словно рычало животное. Раненое животное… Вы не могли не слышать того же. Звук шел отсюда…

Альвина взмахнула руками и потянулась к метле в самом углу.

— Никаких животных в Раглане нет, — заметила при этом. — Разве что куры да старый пес на конюшне. А кувшин я случайно разбила, совсем старая стала, руки не слушаются.

— Но я слышала…

— … Завывания ветра в трубе. Как и каждый из нас! Подчас здесь такое примерещится, что полночи глаз не сомкнешь, только и будешь что прислушиваться.

— Но я…

— Возвращались бы вы лучше в постель, хозяйка. Ноги застудите, болеть станете. — И Альвина, закончив сметать черепки, потянулась к ее подсвечнику: — Я вам свечку сменю и чайку успокаивающего заварю. Уснете, словно младенчик! В такую ветреную ночь — это лучшее средство.

Лиззи и опомниться не успела, как в ее подсвечнике стояла новая свеча, а на плечи был наброшен теплый платок, и старуха подталкивала ее к выходу со словами «Идите, идите, я скоро чайку с ромашкой вам принесу».

Она замерла на пороге, оглянувшись через плечо: ни животного рыка, ни битья посуды — ничто не указывало на страшные звуки, слышанные ею. Может, и в самом деле примерещилось… Нервы-то ее не первый день на пределе: с той самой ночи на кладбище все словно по нарастающей нагнетается. И будет ли этому конец, еще не известно…

Проснулась Лиззи по-прежнему в одиночестве: Аддингтон так и не появился. Поинтересоваться о нем у Альвины минувшей ночью она так и не решилась, и теперь маялась неизвестностью и головной болью. Чувствовала себя совершенно разбитой… Вставать из постели не хотелось, да и час был довольно ранний. Едва ли больше шести…

Разве что замок исследовать, пройтись в северную башню да подняться под самую крышу. Альвина просила ее этого не делать, ссылалась на паутину да промозглый холод от давно нетопленных стен — Элизабет не пугало ни то, ни другое. Ей страсть как хотелось пройтись по длинному коридору, заглянуть в каждую из комнат… Увидеть следы былого могущества некогда прославленного рода. Возможно, найти нечто интересное! И сделать это было возможно только при отсутствии старой служанки…

А значит…

Лиззи вскочила с постели и принялась одеваться. Торопливо, толком не глядя в зеркало… Боясь услышать пробудившихся слуг, легкие шаги Джейн, спешащей с привычным «Доброе утро, миссис Аддингтон».

Ничего этого не случилось, когда девушка выскользнула из комнаты и устремилась по лестнице вниз, в сторону тяжелой двери, ведущей в северное крыло. Здесь, к счастью, никого не было, замок казался погруженным в глубокий сон. И Лиззи, с трудом приоткрыв тяжелую дверь, протиснулась в узкую щель и поспешила прикрыть ее за собой.

Выдохнула, всмотревшись в пляшущие в робком утреннем свете пылинки в воздухе…

Поглядела под ноги на старый, истоптанный сотнею ног ковер под ногами, длинной лентой уводящий в полутемное нутро старого Раглана.

Все здесь казалось другим, загадочным и невероятным… Она словно в сказочное королевство угодила, и чудо готово было вот-вот совершиться.

Улыбка невольно скользнула по ее губам, дрожью предвкушения отозвалась во всем теле, заставила оторвать ноги от пола и сделать первые несмелые шаги…

— Раглан, — произнесла Лиззи вслух, так, словно здоровалась со старым знакомым. — Вот ты какой… невероятный! — И провела пальцами по каменным стенам.

Дошла до ближайшей комнаты и толкнула запертую дверь…

Та поддалась, и Лиззи увидела огромную спальню. С кроватью под балдахином, подобную той, на которой спала сама в замковой башне, с платяным шкафом и секретером, с выцветшим гобеленом на стене, с пылинками в воздухе, как и повсюду.

Она поспешила дальше: от комнаты к комнате все то же самое. Пустые, заброшенные спальни, способные разместить не одну сотню гостей… Пыль и сырость. Уныние… Но не для Лиззи: ей нравились тишина и покой, здесь царящие. Незримое глазу умиротворение, охватывающее душу.

Она могла бы остаться здесь навсегда…

С книгой.

И чашечкой ароматного чая.

Вдали из безумной реальности с ее безумными же законами.

Вдали от всего…

И вдруг она услышала голоса: мужской и женский. Они доносились со стороны башни, так, словно кто-то прошел той же дверью, что и она. Лиззи замерла на мгновение и, отчего-то перепугавшись, потянула за ручку ближайшей двери…

Та неожиданно не поддалась.

Она дернула снова — безрезультатно.

Первая запертая дверь из множества отпертых ею за минувшее утро!

Голоса, между тем, стали тише, и Лиззи выглянула из-за угла: различила чуть приоткрытую дверь в самом начале коридора, ту самую спальню, виденную ей ранее.

Голоса звучали оттуда, она в этом не сомневалась…

Кто бы это мог быть?

Вариантов было не так уж много, и все же Элизабет медлила с предположениями. Женский голосок-щебетание напомнил ей о подсмотренном в старом дровнике…

Если это снова она… Джейн…

То и мужчина с ней — Аддингтон.

Элизабет стиснула кулаки и с решительным видом пошла по коридору. Она не позволит делать из себя дурочку! Она выскажет все, как есть…

Звук поцелуя, перешедший в стон, заставил ее замереть у двери.

— Да, да… пожалуйста… Не останавливайся!

У девушки зачастило дыхание, в горле вдруг пересохло.

Она сделала шаг и заглянула в приоткрытую дверь: Джейн, с распущенными волосами и обнаженной грудью, сидела верхом на… мужчине. Издавала гортанные звуки и двигалась в непонятном для девушки танце…

— Люблю тебя! — выдохнула она, изогнувшись дугой, и Лиззи отпрянула в ужасе от увиденного. Бросилась к двери и на ватных ногах побежала прямо во двор…

Подальше от оскверненной сладострастными стонами горничной тишины зачарованного Раглана.

21 глава

Элизабет побежала бы, да ноги не слушались, по крайней мере, поначалу, только у самой клетушки с курами их словно отпустило, и она перешла на стремительный шаг, желая скрыться от всех и всюду. Спрятаться так хорошо, чтобы вовек не нашли…

Чтобы не видеть ни Джейн, ни… Аддингтона.

Стыдно-то как!

Интуитивно она угадывала, чему именно стала свидетельницей: тому самому, стыдному, о чем предупреждала тетушка в день перед свадьбой. Тому, что между мужчиной и женщиной в ночи происходит… и не только, судя по виденному — и Джейн, к тому же, несчастной себя при этом не ощущала.

Ее обнаженная грудь… и мужская рука на ней… все это стояло перед глазами. Смущало разум и чувства! Выбивало почву из-под ног.

Элизабет бездумно свернула направо и поняла, что попала в тупик (такой же безвыходный, как ее жизнь), припала руками и лбом к холодному камню.

Застонала от странного, дотоле незнакомого чувства, тяготившего душу…

«Все будет хорошо, — припомнились ей слова мужа, — я обещаю. Просто… верь мне, Элиза. Ты веришь?»

И она поверила тогда.

Хотела верить, потому и позволила себя обмануть…

— Все будет хорошо, — с издевкой повторила она, сделав круг от стены до стены.

И вдруг увидала деревянную дверь с железным кольцом вместо ручки. Слегка потянула его, приоткрывая, заметила ленту тропинки, уводящую вниз по дюнам к самому морю.

Не та ли это тропинка, по которой бегала на свидания мисс Кэтрин Бродерик? Рассказ Альвины живо припомнился ей во всех подробностях.

«Северная тропка… Горелая бухта…»

Элизабет с решительным видом вышла за калитку и пошла вниз по тропинке. Ей явно нечасто пользовались: частично она заросла травой и белыми маргаритками. Цветы казались ошметками белой пены, набегающей на камни у самого берега… Девушка замерла, зачарованная пейзажем, вдохнула всей грудью… и выдохнула застрявший в сердце осколок вместе с удержанным на мгновение воздухом.

Побежала быстрее, впервые в жизни позволив себе подобную вольность, как задранное выше щиколоток платье и раскрасневшееся от быстрого бега лицо. Здесь, к счастью, ее никто не увидит…

И вдруг поняла свою ошибку: на берегу кто-то был. Скакал вдоль кромки прибоя с противоположной стороны пляжа. Она замерла, прикрыв рукою лицо от яркого света и наблюдая за всадником.

Тот направлялся в ее сторону…

Он тоже заметил ее.

Лиззи растерялась, не зная, как поступить: встречаться с кем бы то ни было не входило в ее планы, особенно здесь, в этом уединенном месте. Она оглянулась на замок: не лучше ли воротиться назад, но всадник был уже рядом, спешивался…

И она вдруг узнала его.

— Лейтенант Джексон?!

— Миссис Аддингтон. — Он потянул лошадь в ее сторону, улыбнулся смущенной полуулыбкой. — Судьба в очередной раз сводит нас вместе… С трудом могу в это поверить.

— Я и сама удивлена не меньше вашего, — призналась Элизабет с тем же смущением в голосе. — Неужто ваше имение где-то поблизости? — Она постаралась пригладить выбившиеся из прически волосы.

— Уиллоу-холл, по ту сторону долины, — ответил молодой человек. — Вы могли слышать о нем.

И она слышала, не далее, как вчера…

— Действительно слышала. — Элизабет даже выдохнула от удивления. — От старой служанки.

— Альвины?

— Вы ее знаете?

— Кто ж не знает старой колдуньи? — хмыкнул Джексон с многозначительным видом. — Вряд ли найдется в округе такой человек. — И осведомился: — Как вам на новом месте, миссис Аддингтон? Нравится ли дом?

Не знай она Джексона достаточно хорошо, подумала бы, что он издевается: может ли нравиться старая развалина с общей супружеской спальней и полным отсутствием столовой? Совсем не к такому она привыкла, однако Джексон казался искренним, и Элизабет отозвалась:

— Супруг собирается произвести некоторые усовершенствования в быту, тогда, я уверена, Раглан станет вполне себе сносен.

— Да, он нынче не тот, что прежде, — произнес Джексон, поглядев на замок. — Как и любому дому, ему требуется хозяин. Твердая, заботливая рука… — Теперь он снова глядел на Лиззи: — Уверен, ваш муж обеспечит ему и то, и другое.

Упоминание мужа навело собеседницу на новую мысль:

— Простите за грубость супруга, проявленную в гостинице, — попросила она. — Его поведению нет оправдания, и все же я прошу за него. Ради себя самой, если не ради него. Мне было бы невыносимо знать, что вы таите обиду на одного из нас…

— Вам незачем волноваться на этот счет, милая миссис Аддингтон, — улыбнулся молодой человек. — Я понимаю, что заслужил высказанный укор: супруг ваш был в своем праве.

И Лиззи, смущенная его великодушием, отозвалась:

— Вы слишком добры, спасибо за ваши слова. — И замолчала, глядя на волны у своих ног.

Она не знала, что можно добавить, слова упорно не шли, и Джексон, к счастью, заговорил сам:

— Эту бухту называют Горелой, должно быть, вы слышали?

Элизабет кивнула.

— Лишь только название. И, полагаю, оно дано неспроста?

Джексон погладил прядающую ушами кобылку по лоснящейся морде, поглядел на парящую над водой чайку.

Произнес в задумчивости:

— Вы правильно полагаете. Есть тому верная причина… Лет сто назад, может, чуть меньше, хозяева замка разводили на этом берегу сигнальные костры: заманивали заплутавшие в шторм корабли вот на те прибрежные скалы, — он указал на гряду скал, вдающуюся в море, — добивали выживших в кораблекрушении моряков и присваивали себе прибитые к берегу грузы.

Лиззи невольно побледнела.

— Это просто ужасно! — выдохнула она. — Зачем бы им делать подобное?

— Доподлинно не скажу, — отозвался Джексон, — но, кажется, тогдашний хозяин замка испытывал финансовые трудности. Жена его, будучи фрейлиной королевы, недешево обходилась для кошелька, вот он и придумал способ подзаработать.

— Ужасный, отвратительный способ!

— Не могу с этим не согласиться, однако именно потому бухта и прозвана Горелой. В честь горящих костров на берегу… — И вдруг переменил тему, так быстро, что Лиззи, едва успев опомниться от предыдущей, поразилась по новой: — И вам бы лучше не гулять здесь одной, миссис Аддингтон. В округе нынче не спокойно: суеверные люди рассказывают о странных вещах, разуму подчас недоступных. И мне бы не хотелось, чтоб вы…

Элизабет сказала:

— Я вас не совсем понимаю. О чем говорят в округе?

Казалось, Джексону не совсем хотелось об этом говорить, он явно испытывал неловкость, когда произнес:

— Об оборотнях, миссис Аддингтон. И охотнике, нанятом целой деревней для их поимки…

— Об оборотнях? Здесь, в долине?

— Я сам едва могу в это поверить, но бедные люди суеверны и уверяют, что те существуют. Нашлись даже очевидцы, видевшие одного из этих существ. Наверняка, бедняга перепил в таверне, вот с пьяных глаз ему и примерещилось всякое… Однако люди действительно испуганы, не пожалели расстаться с кровно заработанными деньгами ради нанятого охотника.

— Охотника на оборотней? — уточнила девушка.

Подобное никак не укладывалось в ее голове: она полагала, что, уехав из Колчестера, оставила эту тему далеко позади, в прошлом, и вот она следовала за ней по пятам. Словно преследовала…

Одно необъяснимое событие за другим.

Одно за другим…

— Нелепица, я понимаю, однако крестьяне настроены весьма решительно, — говорил, между тем, молодой человек. — Рассказывают, овцы в полях пропадают… Да странный человек нет-нет да мелькает где-то неподалеку. Они испуганы и ссылаются на старые легенды…

Много старых легенд пришлось выслушать Лиззи за последнее время: про папоротники в полях, про обернувшихся дикими животными людях, про пиратскую бухту… И все, так или иначе, было связано с древним Рагланом, замком, в котором она жила. И хозяйкой которого являлась по нелепой насмешке судьбы…

Она ощутила себя ответственной за происходящее на этой земле…

Испытала неожиданный стыд, словно была причастна к каждому из событий, здесь приключившихся.

— Полагаю, мне лучше вернуться в замок, — сказала она. — Меня, должно быть, хватились. — И поспешила сгладить это улыбкой: — Уверена, мы еще свидимся, лейтенант Джексон, возможно даже, в ближайшем будущем. Вы могли бы нанести нам визит…

Молодой человек покачал головой.

— Не уверен, что ваш супруг одобрил бы подобного гостя. Он, кажется, не очень расположен ко мне, да и с братом моим у них негласная конфронтация.

— У вас есть брат? — удивилась Элизабет. — Вы никогда о нем не упоминали.

— К слову не пришлось, — произнес Джексон. — Он старший из нас двоих и управляет имением, тогда как я добиваюсь славы своим красным мундиром.

— Который вам очень к лицу.

— Благодарю сердечно.

Они оба замолкли, несколько смущенные высказанными признаниями, и вскоре распрощались в надежде на новую встречу, ниспосланную им счастливой случайностью.

Элизабет искренне на это надеялась: присутствие старого знакомца напоминало о доме, отце, горячо любимом и брошенном за мили дороги отсюда… О жизни, которой у нее больше не будет.

В последний раз оглянувшись на берег, Элиза захлопнула тайную дверцу и побрела в сторону башни. Ей столько предстояло осмыслить, столько вместить… И новая встреча с супругом совсем ее не обрадовала.

Он шел размашистым шагом, в своих привычных уже черных очках, шел прямиком на нее, и девушке захотелось укрыться, юркнуть хотя бы в сарай, только бы не видеть его снова.

— Где вы пропадали, скажите на милость? — строгим голосом осведомился мужчина. — Я обыскал весь замок.

— Могу спросить о том же у вас, — огрызнулась Элизабет против всякого обыкновения. — Вы, в отличии от меня, пропадали с прошлого вечера. К счастью, я вижу, нашлись…. С чем вас и поздравляю.

Аддингтон, казалось, опешил от такого напора, замер, устремив на нее стекла очков, и вдруг улыбнулся, широкой, мальчишеской улыбкой.

— А вы, я вижу, скучали по мне, — произнес не без самодовольства, и Лиззи подивилась подобной реакции на свою дерзость.

Не сразу нашлась, что ответить…

— Вы… вы слишком много о себе воображаете, — молвила наконец. — Мне дела нет, где вы… и с кем проводите свободное время.

— Так ли, Элиза?

Он подошел совсем близко, коснулся ее волос и даже завел непослушную прядь за ухо. У Лиззи ускорилось дыхание, что-то сладко заныло под ложечкой… Она прижала вспотевшие ладони к телу, замерла, страшась шевельнуться.

Опять ощутила то самое… непонятное, испытанное в объятиях мужа позапрошлой ночью: истому, легкость и… тишину. Казалось, весь мир остановился, сузился до булавочной головки, сконцентрировался в кончиках ласкающих ее пальцев…

А потом закричала чайка. Пронзительно… Словно предупреждающе, и волшебство вдруг рассыпалось, уступив место реальности. Реальности со стонущей Джейн верхом на каким-то мужчине…

Конечно же, Аддингтоне.

И Лиззи брезгливо отпрянула, утерлась руками, словно прикосновения мужа измарали ее, побежала прочь в сторону башни.

Он больше не улыбался, когда наблюдал за ее стремительным бегством…

22 глава

Аддингтон понимал, что виноват сам: оставил супругу одну на целую ночь. И слова ей не сказал…

Не сумел просто.

Страшился разорвать призрачную нить, протянувшуюся между ними.

Страшился, что она снова надумает о нем разного… Верного и неверного одновременно.

А ему хотелось, чтобы она перестала винить его в своих бедах.

Чтобы увидела главное: они во многом похожи и могут быть счастливы. Стоило только захотеть…

И он хотел, хотел с той удивительной страстностью, которой и сам от себя не ожидал. Выпестованной годами добровольного одиночества и неожиданного отозвавшейся при встрече с Элизабет Хэмптон, там, на колчестерском кладбище, в самое первое утро.

Рассматривая следы на земле, она возбудила его любопытство, заставила обратить на себя внимание, и этого оказалось достаточно, чтобы затронуть онемевшее сердце. Сделать то, чего мало какой женщине удавалось… Он все-таки был достаточно требователен к себе и окружающим людям. И часто в них разочаровывался…

Особенно в женщинах.

Но только не в ней, не в «милой Элизе», как мысленно он ее называл. И собственная потребность любить и быть принятым предметом своего чувства казалась ему удивительнее прочих свершившихся в нем перемен.

— Вы нашли ее? — осведомилась Альвина, когда он появился на кухне. — Нашу хозяйку?

— Нашел.

— И где же она была? Уж, надеюсь, не в северном крыле замка? Чего доброго, расшибется или ноженьку подвернет. Нынешние девицы такие хрупкие…

Аддингтон усмехнулся, просто не сдержался.

— Поверь, Альвина, Элизабет не такая. И лучше бы тебе не выражаться о ней столь пренебрежительно в моем присутствии!

— Как скажете, хозяин, — пожала плечами старуха. Высказанная покорность, однако, была напускной: от своего мнения она отступаться не собиралась, и Аддингтон легко различал это. — Вы только получше присматривайте за ней, — сказала она, — этой ночью она на кухню заявилась, сказала, слышала страшного зверя, рыкающего да посуду на черепки побивающего. Пришлось признаться, что это я кувшинчик разбила… А зверем, верно, ветер неистовый завывал. Вот и напугал, бедную…

Они с собеседником поглядели друг на друга, пристально, как бы обмениваясь негласной информацией.

И мужчина спросил:

— Есть что покрепче? Выпить охота.

— Не знала, что вы из пьющих, али есть причина?

— Так есть или нет? — отозвался он вопросом на вопрос в видимом раздражении.

И старуха вытащила бутылку початого виски. Плеснула немного в стакан, подставила ее Аддингтону.

— Не стала бы я на вашем месте по девице этой так убиваться. Куда ж она от вас денется? Некуда.

— Много ли ты понимаешь, старая ведьма, — отозвался мужчина, залпом опустошая стакан. — Ты ж, верно, и молодой никогда не была: так и явилась на свет старой да сморщенной.

Альвина сказала с наигранной обидой:

— Зря вы так с бедной женщиной, молодой человек. Я ж и проклясть могу…

— Проклят уже, не утруждайся, — кинул он и поднялся на ноги.

Она поглядела на него с беспокойством…

Спросила вдруг:

— Хотите Джейн позову? — И совсем уж с опаской: — Как чувствуете себя сегодня?

— А ты как полагаешь?

Альвина подошла ближе, коснулась его предплечья.

— Шли бы вы баиньки, хозяин, — сказала она. — Ночь была тяжкой, а вы еще пить вздумали. Сами знаете, гиблое это дело…

— Не мать ты мне, чтобы жизни учить, — отмахнулся он от ее слов и пошел прочь с кухни.

Альвина все же добавила:

— И с супружницей своей поговорите. Так всяк лучше будет!

Может, и стоило с ней поговорить, Альвина была права, немного откровенности им бы не повредило, Джеймс просто не знал, как это сделать. Пускать кого-то в душу — занятие не простое, особых усилий требующее, а он к подобному не привык, да и ночка минувшая все силы из него вымотала. Это казалось сложнее, чем под обстрелом вражеских кораблей стоять, страшнее морского сражения, когда каждый снаряд может последним оказаться. Впрочем, он сделает усилие…

Аддингтон коротко постучал и вошел в комнату. Элиза сидела у окна вполоборота, глядела на волны и чаек — только не на него.

Так и спросила:

— Чего вам нужно?

Он растерялся, впервые в жизни не знал, что ответить. Надеялся только, она этого не заметит… Да и слова, заранее подготовленные, из головы повылетали.

— Элиза… Элизабет… — и замолчал.

— Я вас слушаю, — отозвалась она и повернула заплаканное лицо.

При виде ее покрасневших глаз Аддингтон и вовсе утратил всякую решимость: ему казалось, он понимал эту девушку лучше всякого другого, казалось, он мог сделать ее счастливой, пусть даже она сама этого не понимала. Противилась… Была решительно предубеждена против него. Но следы слез на ее милом лице были весьма красноречивы: счастлива она не была. Даже та ночь, которая, как ему мнилось, сблизила их обоих, ситуации не изменила.

— Я надеялся… немного отдохнуть, — произнес он и поспешно прошел за ширму. Практически спрятался, с силой рванув удавку шейного платка… Казалось, она удушает его. Лишает последней толики воздуха…

— Что ж, не смею мешать, — услышал он голос жены, — отдыхайте на здоровье. Вы, верно, весьма утомились этой ночью… и не только, — чуть тише добавила она.

Он услышал поспешные шаги, ринулся было вдогонку, почти произнес милое для себя имя, однако щелчок захлопнувшейся двери его остановил. Аддингтон опустил руки и как был повалился на кровать… Сжал голову руками и зарычал от бессилия и разочарования.

В этот момент в дверь постучали.

Он даже дыхание задержал: неужели Элизабет вернулась?

— Войдите.

— Могу я вам чем-то помочь? — На пороге стояла Джейн и робко глядела на него.

Может, Аддингтону и не стоило так поступать, однако он произнес:

— Можешь.

И девушка, скользнув в комнату, прикрыла за собой дверь.

Малышка Эмили Чейз увязала в узелок последние вещи и прислушалась к разговору за окном. Отец вернулся с полей и вслушивался в материны слова, говорили они негромко, скорее даже перешептывались, однако на слух малышка не жаловалась. Слышала каждое слово…

— Правда ли говорят, что жители Торвуда наняли охотника в городе? — спрашивала мать с явным беспокойством в голосе. — Якобы явится он со дня на день, дабы чудище в наших лесах изловить…

— Бред сивой кобылы! — отмахнулся мужчина. — Нет никакого чудовища, да и точка. А если им в Торвуде деньги девать некуда, так пусть ловят своего мнимого оборотня… Мне до этого дела нет. — И он смачно сплюнул под ноги.

Вот только женщину слова его не убедили.

— А как же Эмили, девочка наша? — спросила она. — Как же ей в услужение идти, коли там такое творится?

— «Там», то бишь в Раглане? — переспросил мужчина. — Не понимаю, замок-то здесь при чем? — И как бы поясняя: — Бродериков никого не осталось, значит, и страшиться нечего.

— Но оборотень…

— Нет никакого оборотня. — И он направился к дому.

Мать постояла немного, задумчивая и мрачная, девочка едва успела отпрянуть, как она оглянулась на окно. На секунду, но Эмили испугалась, пусть и понимала: пустое все это, идти служанкой в Раглан все же придется, достаток у них не тот, чтобы артачиться да суевериям поддаваться.

Она подхватила узелок и вышла из закутка, заменявшего девочке спальню, отец с мрачным видом сидел за столом, поглядел на нее исподлобья.

— Уходишь?

— Пора мне. Хочу засветло к месту явиться!

— Что ж, будь там хорошей девочкой.

— Я буду стараться, отец.

Прощание с матерью оказалось более многословным, эмоциональным, и Эмили, выходя со двора, испытывала острое желание воротиться и никуда не идти вовсе. С трудом его переборола и покинула деревню… Люди глядели ей вслед не без боязни, с тревогой во взглядах. И она, направляясь полями к Раглану, невольно нет-нет да оглядывалась… Словно выискивала чего-то глазами.

Чего-то или кого-то…

И уже у самого родника, что бежал вдоль Низинного леса, увидела на дороге всадника. Он ехал по той же дороге, что и она, с охотничьим ружьем за спиной и озабоченным видом.

— Эй, девочка, — окликнул он ее, — не подскажешь, как в Берри проехать? Заплутал я малость, никак не найду дорогу.

Эмили остановилась и с любопытством посмотрела на путника. Он был очень старым, с морщинками вокруг глаз… Но улыбался приветливо, с явным расположением.

— Так вы на верном пути, сэр, — откликнулась она. — Эта дорога прямиком приведет вас в деревню, вы только никуда не сворачивайте.

— Вот спасибо. — И он протянул ей монетку. — Подсобила старику.

Девочка приняла вознаграждение, спросила вдруг:

— А вы охотник на оборотней? Тот самый, которого в Торвуде наняли чудовище изловить?

Старик, казалось, удивился вопросу, потер подбородок.

Отозвался вопросом на вопрос:

— А что, чудовище нынче бесчинствует? Много вреда приносит?

— В основном молодых ягнят задирает, да, поговаривают, напал на пастуха в соседней деревне. Разве вас не поэтому вызвали? — спросила девчушка. — Мама так говорила.

Путник улыбнулся малышке, поправил ружье на плече, да произнес с кажущимся спокойствием:

— Поспешила бы ты домой, милая. Ночь скоро… Негоже одной ходить. — И тронул поводьями бока жеребца. Тот с радостью отозвался, сорвался на бег так скоро, словно только того и ждал.

Эмили постояла, глядя обоим вослед, и тоже поспешила вперед, в противоположном направлении. День клонился к закату, тени от деревьев растянулись призрачными тенями под ее ногами, далеко в вышине проявился тонкий серпик новорожденного месяца.

Она ускорила шаг…

И вдруг услышала шорох в кустах. Даже не шорох, треск сучьев под ногами…

Или лапами?

Сердце девочки дернулось, заголосило испуганным зайцем, заметалось между ребрами грудной клетки…

Она бросилась бежать. Не разбирая дороги, на заплетающихся ногах… Задыхаясь от накатившего ужаса.

И было почему: оно преследовало ее. Неслось за спиной в два раза быстрее нее самой, готовое вот-вот настигнуть, наброситься, растерзать на мелкие кусочки… Точно так же, как делало это с животными.

И сделает с ней, если Эмили не окажется быстрее…

А в это верилось мало.

— Мамочка! — заголосила она на последнем дыхании и повалилась на землю, зажмурив глаза и свернувшись в клубочек. Защищаясь единственно возможным способом…

И тогда что-то ударило ее по ноге. Словно ножом полоснули… Боль прокатилась по нервам, разлилась по телу обжигающим жаром. И еще раз — по бедрам и боку…

А оно дышало над ней. Касалось своим языком… Наслаждалось приторным ароматом свежепролитой крови.

23 глава

Элизабет все еще злилась на него: не желала ни говорить, ни даже глядеть в его сторону. Обида и острое разочарование были прописаны на девичьем лице огромными буквами…

Не стоило ему привозить ее в Раглан.

Не стоило и надеяться, что такая девушка, как она, проникнется им и стенами этого замка…

Почувствует то же, что и он, когда явился сюда впервые: эти свободу, покой, отделенность от целого мира стеной первобытной прописанной в камне истории. Сможет сделаться счастливой….

А ведь, казалось бы, все могло быть иначе.

— Ужин готов, — провозгласила Альвина, поставив на стол исходящую паром супницу. — Извольте садиться.

И они с Лиззи подошли к столу. Он отодвинул ей стул, помог занять свое место… Прошелся взглядом по ровной спине, как бы бросающей ему вызов, и длинной шее со вскинутым подбородком. Что ж, стоит поговорить и расставить точки над «i“… Не тешиться пустыми фантазиями, коли все столь серьезно.

— Вы, кажется, чем-то недовольны? — осведомился Аддингтон в тот же момент. — Возможно, желаете поделиться, чем именно. Это облегчило бы наше положение…

— Каким, интересно, образом? — отозвалась Лиззи не без сарказма. — Вы ведали от начала, что думаю я о нашем союзе, крайне мне неприятном и нежеланном, и вам ли ссылаться на проявленное мной недовольство? Тем более… в таких обстоятельствах.

И то, как она это сказала, как посмотрела, заставило сердце сжиматься, снова и снова. Аддингтон открыл было рот, чтобы ответить, сослаться на некоторые моменты, ей позабытые, однако так и не получилось: заголосили собаки во дворе замка. Да так, что оба супруга замерли прислушиваясь…

Появились ужинавшие за загородкой слуги.

— Надо бы посмотреть, кого нелегкая принесла, — пробасил Томас, подхватывая кочергу.

Аддингтон с Лиззи тоже поднялись, и мужчина коснулся кармана сюртука, убеждаясь, что оружие на месте. Нынче он с ним не расставался…

Вместе с Томасом они приблизились к двери и потянули за ручку.

Казалось, что-то тяжелое налегало на нее с обратной стороны, под его напором дверь поддалась быстрее… и обитатели Раглана ахнули, узрев на пороге страшное зрелище: окровавленное тело ребенка, распластанное по ступеням.

Первой пришла в себя Альвина: всплеснула руками:

— Страх-то какой! — и, поскрипывая суставами, склонилась над девочкой. Коснулась ее руки, шеи… — Жива, жива, горемычная, — констатировала она и распрямилась: — Помогите ее в дом занести! Несите в мою каморку. Бедный ребенок!

Томас подхватил девочки на руки и понес следом за старухой. Лиззи так и осталась стоять у порога, глядя на кровавые пятна на камнях и безлунную темную ночь, не освещенную ничем, кроме камина.

Сердце ее сжалось от страха… Не в первый раз за последнее время. И не в последний, судя по всему…

— Лучше бы вам там не стоять. — Аддингтон решительно оттеснил ее в сторону и прикрыл распахнутую дверь. — Мало ли что может таиться в темноте…

Девушка поглядела на него большими глазами: серьезно он это или с насмешкой. Муж выглядел серьезным, как никогда…

— Что с ней случилось? С девочкой? — спросила она. — Столько крови…

— Похоже на нападение животного… Впрочем, — он явно хотел смягчить эту новость, — Альвина скажет точнее после осмотра. Возможно, здесь что-то другое…

— Что?

— Я не знаю. — Аддингтон достал револьвер. — Но непременно выясню. Обещаю! — И снова взялся за ручку двери.

Лиззи вдруг всполошилась, ее словно кипятком обдало с головы до ног.

— Куда вы собрались? — воскликнула она в явном волнении.

И Аддингтон отозвался:

— Поглядеть, что там за дверью. Вам нечего бояться за меня!

Он видел страх в глубине ее глаз, и это обрадовало его: не сам страх в самой своей сути — ее волнение за него. То, как она вдруг схватилась за его руку, как посмотрела…

Произнесла:

— Почему бы Томасу не пойти вместе с вами? Разумно ли выходить одному?

— Со мной ничего не случится, Элиза, — пообещал мужчина, накрыв ее пальцы своими. — Со мной ничего не случится…

Они замерли друг подле друга, глядя в глаза в молчаливом диалоге. Лиззи первой отняла руку… Тяжело сглотнула.

— Что, если оборотень напал на нее? — сказала она. — Что, если они и правда существуют? Вы ведь знаете: я видела одного из них. Возможно, того самого, что теперь… напал на малышку…

И Аддингтон вдруг улыбнулся.

— В таком случае, серебряные пули мне очень пригодятся. — Он вскинул зажатый в руке револьвер и вышел за дверь.

Элизабет так и не поняла, шутил он насчет пуль или нет…

Альвина, между тем, осматривала ребенка: с помощью Джейн омыла ее раны и тщательно исследовала каждую из них. Тех было три, рваных, с ободранными краями: на правой икре, боку и бедре. Выглядели они ужасно: казалось, кто-то прошелся когтями, рассек нежную плоть на дюйм в глубину, оставил кровавые борозды, не совместимые с жизнью.

И все-таки девочка дышала…

Слабо. Почти незаметно… Словно крохотная птичка.

— Она чудом осталась жива, — покачала головой старуха. — Еще и сумела до Раглана добраться. Ползком, судя по количеству мусора в ранах… — И снова: — Бедная девочка, я хотела нанять ее посудомойкой.

Джейн как раз наносила на раны лечебную мазь, когда Лиззи показалась на пороге каморки, глянула на хозяйку и продолжила свое дело.

— Страшные времена, — посетовала старуха. — Очень страшные. Скоро из дома будет боязно показаться… Поглядите, что происходит.

Лиззи приблизилась к постели изувеченной девочки, поглядела в ее бледное, осунувшееся лицо.

Спросила:

— Что с ней произошло? Кто мог сотворить такое?

— Кто, спрашиваете… Знамо дело, не человек. Поглядите на раны…

Лиззи как раз этого и страшилась: что, если с ней случилось бы нечто подобное в вечер Святой Агнессы? Что, если бы зверь, виденный ей на дорожке кладбища, оставил бы и ее истекающей кровью прямиком посреди могил?

— Мама… — прошептала вдруг девочка. — Мама… — И дернулась на постели.

Джейн с криком отпрянула, даже баночку уронила… Та покатилась по полу к ногам хозяйки.

— Бестолковая девчонка! — пожурила служанку старуха. — Чего кричишь-то? Совсем умом тронулась? — Она подошла к постели и придержала девочку за плечи. — Ну-ну, милая, не надо дергаться! Все будет хорошо, — зашептала ей тихим голосом.

А Джейн так и глядела на девочку испуганными глазами. Баночку с мазью не подняла — Лиззи сделала это за нее…

— Мама… мамочка… — Девочка забилась в руках Альвины. То ли плача, то ли шипя от боли…

— Помогите! — попросила старуха, и Элизабет первой ответила на призыв: коснулась ее худеньких плечиков, прижала ее к постели.

Альвина же бросилась смешивать травы…

— Сейчас, милая, сейчас помогу, — нашептывала она как молитву.

И Лиззи услышала тихий всхлип: не девочки, что металась в бреду на постели, — всхлипывала Джейн. Ни с того ни с сего…

— Не трогай меня… не трогай меня, чудовище! — закричала вдруг девочка, оттягивая внимание на себя. — Убирайся, мерзкое животное.

Она оказалась невероятно сильной для своего хрупкого телосложения, и Лиззи пришлось чуть ли ни телом на нее навалиться, прижать к матрацу из конского волоса, прилагая все силы и стараясь не навредить.

— Вот. — Альвина ухватила девочку за подбородок, оттянула его и залила ей в рот какую-то жидкость. — Пей, милая, пей, это тебе поможет.

Джейн продолжала всхлипывать в углу, и старуха в сердцах закричала:

— Ану-ка пошла отсюда, без тебя тошно! — И продолжила удерживать голову никак не успокаивающегося ребенка.

Джейн зажала выскочила за дверь, словно ошпаренная.

Только несколькими минутами позже Эмили дернулась, закричала, изогнулась дугой и вдруг затихла. Словно иссякли все силы… Даже глаза закатились.

Лиззи подумалось, уж не умерла ли она ненароком, однако Альвина казалась довольной, ничуть не обеспокоенной.

Даже улыбнулась:

— Ну вот, травки подействовали, — сказала она. — Теперь малышка долго проспит… А сон у нас — лучшее лекарство.

Девочка действительно спала: ее грудная клетка поднималась и опадала. И Лиззи, с облегчением выдохнув, решилась спросить:

— Почему плакала Джейн? И что ее так напугало?

Альвина подхватила баночку с мазью, продолжила недоделанное служанкой.

— Дуреха наслушалась старых басен, — сказала она. — Поверила каждой из них… Вот и страшится.

— Чего именно? Я не совсем понимаю.

В неровном пляшущем пламени свечи испещренное глубокими морщинами лицо старой «колдуньи» показалось по-настоящему жутким, когда она чуть улыбнулась, и рот ее искривился в подобии оскала:

— Обращения, — сказала она. — Того, что случается с укушенным оборотнем человеком… Укушенным или всего лишь оцарапанным. Таким, как этот ребенок…

Элизабет задержала дыхание, вцепилась холодными пальцами в материю платья.

— Она полагает, что… — и поглядела на хрупкое тельце на постели. — Разве такое возможно?

— Иные верят, что да. — Альвина снова вернулась к работе, как будто удовлетворившись реакцией девушки на собственные слова. — Иные почитают то баснями. Лишь вам самой предстоит решить, к какой из групп себя отнести…

Девочка казалась такой безобидной, такой умиротворенной в своем сне, что думать о ней, как о будущем монстре казалось по-настоящему диким и ненормальным. Однако сила, проявленная ей в сопротивлении, тоже казалась невероятной…

Нет-нет, это не могло быть правдой! Очередные валлийские байки и только.

Элизабет покинула каморку Альвины и прошла на кухню… Стылый ужин так и остался нетронутым. Старик Нолан подкинул в огонь очередное полено, распрямился, поскрипывая суставами.

— Вернулся ли хозяин? — спросила его Элиза. — И куда подевался Томас?

— Был где-то здесь, коли не ошибаюсь… Томас-то, шалопай этот. А хозяин, кажись, все еще в темноте бродит… ищет чего. Уж лучше бы дома сидел… Недоброе это дело — ночами шастать, да еще после такого.

Лиззи поглядела на дверь, на темноту за окном кухни, заметалась из стороны в сторону. Сердце теснило недоброе предчувствие…

Голова была полна страшных мыслей.

И старик Нолан, одарив ее очередным укоризненным взглядом, даже прошептал что-то под нос, никак поносил ее непоседливость да вертлявость, от которых голова шла кругом. Элизабет, не в силах сдержаться, бросилась к двери и распахнула ее в темноту…

— Джеймс, — прошептала едва слышно. — Джеймс…

Имя казалось чужим, с трудом проворачивающимся на языке, и она ахнула, когда тьма, зашевелившись, обрела очертания ее мужа… Шагнула прямо на порог и откликнулась твердым голосом:

— Завтра же кину клич к охоте на волков. Соберу как можно больше людей и устрою облаву… Негоже оставлять такое без ответа!

24 глава

Понадобился день, чтобы созвать охотников на облаву, только двадцать четыре часа: люди откликнулись с радостью, без толики промедления. Были рады поквитаться с бедой, затронувшей всю долину… Волки этой зимой неистовствовали пуще прежнего, оголодавшие, выходили к дорогам и деревням, задирали овец в полях, кидались на людей.

А в последнее время и того хуже: поселяне стали замечать странное существо в полях… То ли волка, то ли человека. Непонятное нечто пугало одним своим видом, вызывало странные толки и пересуды, напомнило старые легенды Раглана, которые многие предпочли бы забыть.

И тогда понеслось из уст в уста: «Оборотень. Оборотень вернулся в Раглан!»

Кто верил, кто нет, однако на клич, брошенный новым хозяином замка, откликнулись и те, и другие.

Всем не терпелось положить конец непреложному террору страха, витавшему в самом воздухе долины папоротников…

Утро только занялось, солнце еще даже не показалось над верхушками деревьев, а двор Раглана был переполнен людьми, и те все прибывали. Еще и еще, пока их не стало так много, что Лиззи перестала считать. Просто ходила от всадника к всаднику и угощала каждого горячим валлийским пуншем, одни пары которого уже горячили кровь и ударяли в голову.

Лиззи ощущала себя чуточку пьяной и на удивление воодушевленной. Казалось, что-то должно было перемениться… Стать иным после этого дня.

Этой облавы на злое чудовище, что преследовало ее от самого Хартвордшира и покалечило бедного ребенка. Она поглядела на отмытые, но все еще виднеющиеся следы крови на каменных ступенях, припомнила, как увидела Томаса, засыпавшего песком длинный кровавый след от самых ворот, оставленный девочкой… Как содрогнулась от ужаса в тот момент.

Как с отчетливой ясностью поняла: все это не просто так.

Весь этот ужас имеет смысл…

Только какой?

— Пора!

Лиззи услышала голос мужа и рассмотрела его среди толпы. Привычно подтянутый, полный загадки в своих темных очках и такой… противоречивый. Она совершенно не понимала его, не знала, что и думать… Картинки с участием Джейн проигрывались в ее голове, забыть их никак не удавалось, однако происшествие с девочкой притупило боль, заставило думать о другом… Переменило акценты восприятия.

— До встречи, Элиза. — Он наклонился, подхватывая кружку с напитком с ее подноса. — Пожелайте нам удачи! — И так улыбнулся, что девушка разом смутилась. Сама не зная почему… Хотела бы отвернуться, да не смогла.

Ее словно магнитом не отпускало…

— Удачи… берегите себя, — сказала дрогнувшим голосом.

Аддингтон подхватил ее руку и прижался к холодным пальцам губами.

— Я изловлю вашего оборотня, — пообещал он жене из-под приспущенных на нос очков. — Сделаю так, что вы больше о нем не услышите! — И вдруг добавил: — Раглан не ведал хозяйки прекраснее вас. Этим утром вы диво как хороши!

И, не дожидаясь ответа, тронул поводьями лошадь, влился в компанию возбужденных людей и повлек их к выходу со двора. Лошадиное фырканье, неистовый собачий лай и гомон десятка голосов — все слилось в единую оглушающую какофонию звуков, и Лиззи глядела ей вслед с громко бьющимся сердцем и алеющими щеками.

«Раглан не ведал хозяйки прекраснее вас»…

«Раглан не ведал…»

— О каком таком оборотне говорил наш хозяин? — произнес голос за ее спиной. Да так, что Элизабет вздрогнула от неожиданности…

Альвина глядела на нее своими по-птичьи проницательными глазами.

— Ну, не хотите мне рассказать?

И Лиззи отчего-то призналась:

— Я видела оборотня, Альвина… еще до Раглана, в Колчестере. Видела не единожды, но впервые это случилось в ночь Святой Агнессы…

— В гадальную ночь? — произнесла старуха то ли вопросом, то ли утверждением. Лиззи так и не поняла, чего было в нем больше…

В любом случае подтвердила:

— Мы с подругой на суженого погадать решились, на местное кладбище за травой с могилы холостяка подались. Там я его и увидела…

— До или после сорванной травы?

— После. — И удивилась: — Разве это столь важно?

Альвина головой покачала, тревожная складка углубила морщину широкого лба.

Она произнесла:

— Не ведаю, как это у вас в Хартфордшире водится, мэм, только в Уэльсе говорят: зажми траву покрепче в кулаке да иди поскорее домой, и кто первый на пути твоем встретится, тому и быть нареченным суженым…

— Но у нас все не так, — возразила ей девушка, — травинку следовало под подушку положить да ключ от комнаты за окошко вывесить, той ночью дух суженого во сне явиться был должен.

— Однако все вышло не так… — зловещим шепотом заключила Альвина. И для верности головой покачала… — Вот и подумайте сами.

И Лиззи не выдержала, слишком много зловещих историй пришлось ей выслушать от этой служанки.

— Но это лишь нелепые суеверия, детские сказки и ничего более, — воскликнула она не в силах сдержаться. — Не станешь же ты утверждать, что я за оборотня пойду? За оборотня, коли они и вовсе существуют…

— … Вы сами сказали, что видели одного, — вставила старуха.

— … За оборотня, что даже не человек вовсе! — закончила Лиззи.

И ее собеседница пожала плечами:

— … А как же лорд Бродерик и его обрюхаченная супруга?

Лиззи всплеснула руками, как бы устав предаваться бессмысленному спору, молвила только:

— Это всего лишь старая легенда. К тому же, только Бродериков и касающаяся… Я же для них никто, вот и нечего пугать меня попусту.

Однако Альвина не отступилась: схватила ее за руку, пресекая попытку уйти, осведомилась:

— Оберег, что я сделала, все еще при вас будет? Лежит под подушкой, как велено было?

Старуха была ниже нее, чуть сгорбленная годами, с седыми космами волос, и Лиззи, глядя на нее, припомнила сказки про темный лес и таящихся в нем злобных колдуний.

— Какой в этом смысл? — спросила она. — Зачем ты дала его мне?

Альвина разжала сцепленные пальцы, проскрипела зловещим полушепотом:

— Затем и дала, что вы новая хозяйка Раглана, а древние стены своего так просто не оставляют…

Примерно часа через два охотники подобрались к первому логову… Старый терьер с завязанной мордой щерился и рвался с поводка, свежий след волка кружил ему голову, понуждал нестись, что есть силы. Захлебываться желанием схватки, готовой вот-вот совершиться…

Стая ворон кружилась над их головами, их неумолчный, тревожный грай наполнял окружающий лес зловещей, тягостной атмосферой. Аддингтон невольно поежился и поглядел на небо… Падальщики знали, где поживиться остатками волчьего пиршества. Егерь так и сказал: «По снегу отследить зверя было бы всяк сподручней, однако есть вехи не хуже отпечатков следов…» И поглядел на птиц, кружащих над лесом.

И вот они здесь, в нескольких метрах от первого логова…

Птицы и специфический запах волчьего помета — признаки налицо; Аддингтон вскинул ружье. То же сделали семеро охотников из их группы…

Егерь приложил палец к губам: если волчица узнает об их приближении, сбежит не задумываясь. Этого не стоило допускать…

Шаг, еще шаг… И вдруг хрустнула ветка под ногами, громко, подобно выстрелу из ружья, егерь сверкнул глазами, окатил незадачливого недотепу ушатом молчаливого негодования, молодой парнишка из деревенских побагровел от стыда и замер на месте.

Было поздно… В четырех метрах от них, в сухих кустах ежевики, мелькнула серая тень, метнулась так быстро, что грянувший выстрел едва ли коснулся ее, секунда — и егерь витиевато выругался, сплюнув на землю.

— Убить тебя мало! — заключил свою речь в сторону недотепы.

И один из охотников, как бы желая сгладить неудачу, сказал:

— Достанем щенят и подкараулим волчицу близ Серых камней, там лучшее место для засады. Она завсегда по следам детенышей пойдет…

Егерь согласно кивнул, ничего другого не оставалось, и они потянулись к волчьему логову в корнях старого дуба. Волчата лежали вповалку, словно склеенные между собой… Семь пушистых комочков серо-бурого цвета. Совсем маленькие, тревожно поскуливающие, они показались Аддингтону трогательно-безвредными, на таких и рука-то не поднимется.

Однако егерь не дрогнул: подхватил трех из помета за передние лапы и потащил их из ямы.

— Давайте веревку, — обратился к одному из парней, — свяжем их парами да так и потащим. Дабы волчице найти их было сподручней…

Сказано — сделано.

Мужчины действовали споро и слаженно, так что минут через двадцать они направлялись к Серым камням, таща за собой на веревке связанных волчат. Было во всем этом зрелище нечто донельзя неприятное, такое, что скулы сводило… Аддингтон поглядел в сторону леса. Тьма там сгущалась, полнилась, едва ли не клубилась, словно поземный туман, растекающийся по земле.

— Затаимся с подветренной стороны, — егерь облизал указательный палец и тыкнул им в небо. — Ветер с севера нынче, затаимся вот здесь. — Кивнул в указанном направлении и поглядел в сторону Аддингтона: — А вам бы с кобылкой подальше отойти. Привяжите животное у тех камней! — он указал на чахлые сосны чуть в стороне от этого места.

А сам принялся крепить веревку с волчатами в центре поляны, к кусту бирючины.

И они принялись ждать…

Аддингтон привалился к березовому стволу, следил за кобылой, монотонно пощипывающей едва пробившуюся из земли зелень и вспоминал прощание с Лиззи: как подхватил ее руку, поцеловал, и как зарделось ее лицо в ответ на его комплимент.

«Раглан не ведал хозяйки прекраснее вас…»

Он вдруг осознал, что это не просто слова, что верит в каждое из них, что Лиззи… милая Лиззи, пробралась ему под кожу. Сделалась больше банальной благотворительности, коей он изначально прикрывался.

Он чувствовал больше, чем хотел бы на самом деле…

И вдруг увидал отмашку егеря… Заскучавшие охотники вскинули ружья, замерли, заприметив костлявую волчицу, показавшуюся на поляне: она с опаской обнюхивала воздух, бока ее ходили из стороны в сторону — щенята заголосили сильнее при виде нее.

И тогда грянули выстрелы… Один, другой, третий. Воздух заволокло пороховым дымом, в ушах зазвенело, и только по счастливой случайности Аддингтон успел заприметить второй волчий силуэт, метнувшийся под кроны деревьев. Он закричал, не разбирая собственных слов…

— Еще один зверь… Волк. Волк… Самка была не одна!

Его никто не услышал: оглушенные не меньше его, другие участники гона устремились к окровавленному телу волчицы. Они улюлюкали и смеялись… Аддингтон вспрыгнул в седло и подхватил поводья.

Он убьет этого зверя сам! Это его охота. И удивился, заприметив серого хищника между деревьев. Словно поджидающего его… Мужчина вскинул ружье, почти нажал на курок, когда животное вспрыгнуло в сторону и понеслось по протоптанной дорожке спорым аллюром.

Аддингтон устремился следом… И ничего, что ветки хлестали его по лицу, а чаща становилась все менее проходимой. Тропинка превратилась в едва заметную нить, уводящую все дальше и дальше…

И вдруг они вышли на поляну. Природный амфитеатр из уходящих к самому верху ветвей мачтообразных сосен… Волк замер по центру, прижался к одному из стволов и вдруг ощерился, как бы намереваясь пойти в наступление. Кобыла под Аддингтоном заволновалась, беспокойно запрядала ушами, и он, соскочив на землю, накинул поводья на руку, вскинул ружье.

Прицелился…

Еще секунда, и зверь был бы мертв, но тут что-то вскочило ему на спину. Упало с дерева, судя по ощущениям, вцепилось в одежду, раздирая ее когтями, острыми лезвиями полоснуло по ребрам, груди, впилось клыками в правое предплечье.

Он закричал, заметался, пытаясь избавиться от этого нечто: раздирающего его когтями и удерживающего, словно человек. Однако оно так и держало со спины, не давая повернуть головы… А после и вовсе вцепилось в самые волосы, оттянуло макушку назад, обнажая тонкую кожу над сонной артерией.

И тогда Аддингтон увидал того самого волка… С ощеренной мордой, наступающего с неизменной неотвратимостью.

25 глава

Девочка металась на постели, горела, словно в огне. Выкрикивала непонятные слова…

— Что с ней? — спросила Элиза.

Рассказ про возможное обращение не шел из головы… Что, если и правда возможно такое? Что, если здесь, в этом диком краю, любая сказка способна осуществиться? Про мужа, охотившегося на чудовище, она старалась и вовсе не думать… Что-то тревожное, страшное не отпускало ни на минуту.

Рассказ Альвины про канувших Бродериков во время такой же облавы она старалась и вовсе не вспоминать.

— Тело и хворь вступили в противоборство, — ответила старуха. — И кто пересилит, одному богу известно! Придержите ей голову.

Элизабет обхватила голову девочки руками, постаралась удержать ее неподвижно, и старуха влила меж пересохших губ Эмили очередную травяную настойку.

— Что вы ей дали? — спросила Лиззи в видимом беспокойстве. — Это поможет девочке выздороветь?

— Говорю ж, только богу известно… А это горячку уймет, даст телу передохнуть. — И добавила от порога: — Зря вы девочку сюда перенесть велели, теперь и присмотреть за ней некому. Джейн совсем от страха ополоумела, а вам, верно, не с руки с ней сидеть.

— Я посижу, — уверила ее Лиззи. — Мне это не сложно. Только в радость!

Старуха мотнула головой и прикрыла за собой дверь, Лиззи осталась с девочкой наедине. Чуть стиснула ее горячую руку, посмотрела в осунувшееся лицо… Здесь, в одной из пустующих комнат для слуг, маленькой пациентке было всяк лучше, чем в полутемной каморке Альвины, да и родителей здесь принимать сподручнее. Томас еще с утра отправился в деревню с печальным известием…

Девочка начала затихать, похоже, отвар Альвины подействовал, и Лиззи, супротив этому, вернулась мыслями к мужу и происходящей нынче охоте, разволновалась пуще прежнего. Сама словно в горячке забилась…

Тогда в дверях и появился Томас с незнакомой ей женщиной, крестьянкой, судя по одежде и виду, матерью Эмили, как поняла девушка. И слуга подтвердил догадку, представив ее миссис Маргарет Чейз.

Крепкая, плотно сбитая женщина, она, казалось, только теперь уверилась в истинности принесенного ей известия: накрыла дочь своим телом и зарыдала. Да так, что у Лиззи комок подступил к самому горлу, и слезы навернулись на глазах… Она позволила женщине выплакаться и только потом коснулась ее подрагивающей спины, помогла присесть на стул у постели дочери.

Женщина наспех утерла слезы, вроде как устыдившись собственной слабости.

— Простите, — прошептала глухим, осипшим от долгого рыдания голосом, — не думала я, что такое с дочкою приключится. Что девочка наша… — она с трудом, но сдержала рыдание, — попадет в лапы этого зверя. А ведь муж еще тогда мне говаривал: «Попомни слова мои, Маргарет, не к добру человек этот в деревню явился. Не бывать дыму без огня! Жди новой беды». Но время прошло, и мы, верно, расслабиться успели, страх потеряли…

Она стиснула руку дочери, и слеза медленно побежала по ее щеке.

Элизабет поинтересовалась:

— О каком человеке вы говорите? Кто приходил в деревню и почему?

— Имя уж я и не упомню, — ответила собеседница, — да и не важно оно. Авантажный такой мальчонка, лет двадцати или чуть больше. Все Бродериками интересовался… Вот и к нам заходил, знамо дело: мать моя горничной в замке работала, каждого в доме знала. Очень переживала, что с ними такое случилось… С каждым из них. Впрочем, вам, верно, о том мало известно: вы не из местных. Про Бродериков слыхом не слыхивали…

— Немного наслышана. Альвина рассказывала о смерти мисс Кэтрин и исчезновении мужчин Бродериков

— Рассказывала, значит. — Маргарет Чейз поглядела на девушку с любопытством. — Что ж, тогда она, верно, и о слухах упомянула… Тех самых, что после смерти мисс Кэтрин ходили.

Элизабет мотнула головой.

— Ничего такого она не упоминала, — сказала она. — А что за слухи такие?

— Такие, — ответила женщина, — что это не мисс Кэтрин прибоем у Берри прибило, другое то было тело. Девичье, но другое… Еще матушка, добрейшей души человек, говаривала бывало: «Отродясь у мисс Кэтрин таких волос не бывало, как у этой утопленницы». А ей ли не знать, коли тело ее она обмывала да в гроб укладывала… А прежде уборкой в ее комнате занималась и волос этих множество с ковра выметала. Только никто в Раглане и слова не сказал… Схоронили девицу, и дело с концом.

Элизабет возразила:

— Но разве родные родители смогли бы так обмануться? Да и к чему бы им это?

— Вот и я тем же вопросом задаюсь. О том и мальчонке заезжему говорила: не понимаю, я, дескать, что тут к чему, коль надо, то сами и разбирайтесь. А он словно обрадовался даже, денег мне дал: фартинг оставил, мол, за потраченное мной время. Чудный такой, в горчичного цвета камзоле… До сих пор так перед глазами и стоит.

Женщина даже улыбнулась, едва приметно, как солнечный луч через тучку пробился. И Лиззи, страшась, что она большего и не скажет, поспешила заметить:

— Но муж ваш деньгам не обрадовался…

— Не обрадовался, — подтвердила Маргарет Чейз. — Еще и обозлился на мой длинный язык. Сказал, зря я о Бродериках разболтала: мол, недоброе это дело — о них вспоминать.

— Отчего же?

Женщина тяжело вздохнула, задумалась на мгновение.

Произнесла:

— Бродерики — они ж проклятые, понимаете? Весь их род. От первого до последнего человека… Вы ж слыхали, верно, про лорда Гервальда, в оборотня обратившегося? Как жену он родную снасильничал да наследника зачал… С тех пор никому в нашей долине покоя нет. Все под страхом живем, ожидаем, не объявится ли новое чудище, старым Рагланом порожденное, Бродериками выпестованное.

— Но Бродериков более не осталось… — несмело вставила Лиззи.

И женщина прошептала:

— Но оборотни, однако, не перевелись. Быть может, дело в долине папоротников… В самом этом воздухе, веками чудесами пропитанном. А, может…

— Хватит болтать, балаболка!

Элизабет и Маргарет Чейз вздрогнули одновременно. Альвина с насупленными бровями двинулась от порога и замерла с осуждающим видом.

— Чего хозяйку-то пугаешь, бестолковая? Али поговорить больше не о чем, как только пустые сплетни передавать.

— Пустые ли? — Маргарет Чейз ничуть не дрогнула, хотя даже Лиззи смутилась при виде рассерженной служанки. — Ты сама в то время в замке служила, с матушкой моей дружбу водила. Вот и скажи теперь: вру я или нет? Про Бродериков да про погибшую мисс Кэтрин… Пустые ли это сплетни, как ты говоришь.

Альвина не сводила с нее своих потемневших, полных негодования глаз, однако молчала. То ли ей нечего было возразить, то ли она не считала вопрос достойным обсуждения…

А Маргарет Чейз не унималась:

— А кабы Бродерики не прокляты, то отчего же, скажи на милость, все жительницы долины к старой сторожке бегают с приношениями? — спросила она. С вызовом, даже вперед подавшись…

— Дуры просто, вот и бегают, — припечатала старуха и вышла за дверь, ничего более не добавив.

Поведение служанки удивило Элизабет не на шутки: не далее как вчера она сама ей про оборотней говорила, про обращение и разное такое, а теперь отругала гостью за слухи. Или все дело в погибшей мисс Кэтрин…

— Простите ее за грубость, — попросила девушка миссис Чейз. — Она это не со зла, вы же знаете. Вот и о девочке вашей заботится с истинным участием, со вчерашнего дня от нее не отходит.

Эти слова напомнили женщине о ее растерзанном ребенке, лицо ее снова скуксилось, оживление, вызванное разговором, пропало и она уставилась на крепко спящую девочку невидящими глазами.

Элизабет извинилась и выскользнула за дверь, поспешила в поисках старой служанки, которую и обнаружила на кухне, помешивающей готовящийся обед.

— Альвина, тебе не кажется, что ты была лишком груба с бедной женщиной? — пожурила она служанку. — Она всего лишь высказала свое суждение, возможно, абсурдное, но в том нет ничего плохо, разве не так?

Старуха продолжала мешать в кастрюле, ни дать ни взять ведьма за приготовлением зелья. Она даже не обернулась на хозяйку…

Максимальная сосредоточенность на процессе.

Вот Лиззи и решила спросить по-другому:

— О какой старой сторожке она говорила? Почему женщины бегают к ней с приношениями? Расскажи.

Вот теперь Альвина поглядела на нее, обернулась и поглядела все с тем же раздражением во взгляде, что и в разговоре с Маргарет Чейз.

Произнесла:

— Все-то вам неймется, новая хозяйка, все-то вы хотите знать, всем интересуетесь. Но некоторые вопросы, позвольте заметить, лучше бы оставлять без ответа… Спокойнее так, понимаете? Спится крепче. — И выдержав паузу, ответила-таки на последний вопрос: — Сторожка это — старая хижина в лесу, едва на ладан дышащая, если по сути. Местные верят, что ее на том самом месте установили, где распустился некогда огненный цветок, тот самый, что обратил лорда Гервальда назад в человека… В ночь летнего солнцестояния. Они полагают, что если оставить у хижины жбан молока или пару куриных яиц, то это оборотня отвратит, заставит семью их не трогать… Вроде как откуп, добровольная жертва замены. Надеюсь, я ответила на ваш вопрос? — спросила она в заключении.

Элизабет молча кивнула и продолжила глядеть на вновь увлеченную готовкой Альвину. Она, казалось, забыла про нее… Или делала вид, что забыла. Говорить в любом случае не хотела…

А Лиззи было, о чем подумать…

Она покинула кухню и отправилась вверх по лестнице.

Что, если по берегу побродить? Голову проветрить…

Вот только прихватит накидку.

На стуле за ширмой был брошен один из сюртуков мужа: должно быть, Томас еще не успел прибрать с прошлого вечера. И Лиззи коснулась материи руками… Обычный сюртук, ничем непримечательный, темно-синего цвета… На пару тонов темнее глаз его обладателя. Такой же жесткий, как его внешняя оболочка, и… чем-то похожий на штормовые волны за окном.

Лиззи вдруг показалось, что она и сама — штормовое море: бурлит и волнуется, полнится неведомыми доселе чувствами и эмоциями, подчас выходит из берегов…

Она подхватила сюртук и поднесла его к лицу.

Втянула запах всей грудью…

Даже екнуло что-то… от стойкого аромата незнакомых ей трав.

Такого ядреного… и бодрящего, такого… приятного?

Ну уж нет, Лиззи отбросила мужнин сюртук и подхватила свою накидку. Выскочила из спальни так быстро, словно оборотнем преследуемая… Бежала до самой калитки в стене и все равно ощущала травяное амбре, преследующее ее по пятам.

И только на берегу сумела отдышаться и в сотый раз внутренне вопросить: как же проходит охота? Удалось ли охотником выследить зверя? И… не случилось ли чего нехорошего… с одним из преследователей? Не только с мужем, убеждала она себя, с любым из них.

И вдруг увидала щенка, темношерстного, с голубыми глазами: он забился между камней, глядел на нее исподлобья, ощетинившись.

Испуганный, но дерзкий…

— Эй, малыш, — Элизабет подошла ближе, протянула руку, — что ты здесь делаешь? Как здесь оказался?

Щенок еле слышно зарычал, заскулил даже в попытке избежать ее прикосновения, заскребся лапами о землю, как бы пытаясь вжаться в холодный камень. Не выходило…

— Ну, не бойся меня, глупыш, я не причиню тебе зла. Иди… иди-ка сюда!

Элизабет коснулась его головы, провела ладонью по вздыбленной шерсти. Ухватила зверька за загривок и потянула наружу… Он упирался изо всех сил, но девушка оказалась сильнее: выволокла его наружу и прижала к себе.

— Какой же ты маленький… и хорошенький. Где же твоя мама, дружок? Как же ты здесь совершенно один? — Она осмотрелась по сторонам, как бы ожидая увидеть суку с отвисшими сосками, однако берег был пуст — кроме нее, чаек и этого щенка здесь больше никого не было. — Не оставлять же тебя одного…

И, несмотря на его явное сопротивление, Элизабет понесла животное в Раглан.

26 глава

Щенок укусил ее за руку, не до крови, но вполне ощутимо, Элизабет перехватила его покрепче, чуть пристукнула по носу в воспитательных целях и сунула под плащ. Решила не показывать его домочадцам, по крайней мере, сегодня… Спрятать в пустующем крыле замка. Прикормить кусочком паштета.

Только бы Альвина не заметила ее возвращения…

Только бы ее маленький план удался.

Она прошла по двору и юркнула в полутемный холл, осмотрелась… Потянула тяжелую дверь и замерла прислушиваясь. Должно быть, страшилась столкнуться с Джейн, пусть мужа и не было в замке…

Как же проходит охота?

Она отмахнулась от назойливой мысли и с решительным видом пошла по коридору. В ту самую спальню, пусть нехотя, но заглянула — ничто не выдавало случившегося в ней совокупления — дошла до запертой в прошлый раз двери, толкнула и ее. Та снова не поддалась!

Что ж, найдется щенку убежище не хуже… Вот, например, эта самая комната с ободранными обоями. Ее и портить не жалко: потоки воды из прохудившейся крыши разрисовали стены ржавыми «радугами». Элизабет прикрыла за собой дверь и выпустила щенка из рук…

Он тут же забился под накренившийся комод и затих там, словно его и не бывало…

— Эй, маленький трусишка, — пожурила она подопечного, — не будь таким букой! Это невежливо.

Но тот, само собой, никак на укор не отозвался, и Лиззи, пообещав вернуться с чем-нибудь вкусным, вышла из комнаты, тщательно заперев дверь.

Альвина была еще на кухне, заметила ее метания из стороны в сторону, еще и поругала:

— Все-то неймется вам, хозяйка, все-то вы мечетесь из стороны в сторону, словно лист на ветру? Никак по хозяину изводитесь… Воротится он, нечего и страшиться.

— И вовсе я не извожусь, — возразила ей девушка. — Не в этом все дело!

— В чем же тогда?

И Лиззи замерла вдруг, задумалась на мгновение, без предубеждения и самообмана, поняла с неожиданной ясностью, что не в щенке найденном дело, не в покалеченной девочке даже, а именно в ее страхе за мужа… В его охоте на зверя, которая можем чем угодно закончиться.

И все из-за нее?

Не может же быть совпадением, что сразу в двух местах Англии одновременно оборотни объявились?!

Во всем она виновата.

Знать бы еще, каким образом…

— Есть хочется, — произнесла она вслух. — Можно я чем-нибудь перекушу?

Альвина вскинула брови: мол, все дело в урчащем желудке, кто бы мог подумать, однако не сказала ни слова, и Лиззи, прихватив кусок хлеба и колбасы, воротилась к своему подопечному. Как раз пыталась выманить его из-под комода, когда услыхала звук въехавшего во двор экипажа, гомон взволнованных голосов, оживление, от которого что-то внутри похолодело. Она бросила еду на полу и устремилась прочь по коридору…

Только бы никто не заметил, откуда она появилась!

Только бы не случилось чего-то страшного…

Экипаж был ей не знаком, мужчины, выволакивающие ее мужа наружу, тоже.

Ее словно парализовало при виде этой картины… Она так и замерла на пороге с большими, перепуганными глазами.

— Несите его в дом, — велела меж тем старая служанка. — В комнату наверху. — И увидала хозяйку: — Ах, вот вы где, а я-то гадала, куда вы подевались. Супруга вашего зверь подрал… Проводите людей в комнату наверху, я пока травы нужные подберу. — И уже в сторону Джейн, не менее перепуганную, почти белую: — А ты воды нагрей да в комнату подними. Нечего столбом здесь стоять! Живо — за работу.

Этот окрик подействовал на Элизабет, равно как и на Джейн: они обе сорвались с места, каждая в своем направлении. Служанка побежала на кухню, Лиззи — вверх по лестнице, увлекая за собой мужчин с ее окровавленным мужем на руках.

— Что… что произошло? — спросила она запинаясь, когда они опустили его на постель. — Как это вышло?

Один из мужчин, в явном смущении и с виноватым лицом, замялся на месте.

— Мы и сами толком не знаем, — пробасил он совсем по-медвежьи, — мы волчицу убили, когда хозяин пропал, на волка пошел, как оказалось. Они вместе там были, волк и волчица, за щенятами своими пришли… Вот эти двое и сошлись один на один… Все на это указывает. Мы сами не видели… В овраге его нашли, таким, как сейчас. Довезли до деревни, а там воспользовались экипажем.

— Хватит болтать, нашли тоже время, — ворвалась в комнату Альвина, расталкивая мужчин. — Идите давайте отсюда. Идите! Толку от вашей болтовни хозяину никакого… Того и гляди отдаст богу душу.

Лиззи невольно выдохнула, шумно, всей грудью, старуха глянула на нее и приказала.

— Одежду с него помогите снять.

— Я? — пискнула Лиззи.

— А кто же еще? Или вы к собственному мужу прикоснуться боитесь?

Лиззи бы возразила — командирский тон старой служанки казался ей оскорбительным — однако она была по-своему права, и девушка шагнула к постели.

— А как же Томас? Он мог бы…

— Силы небесные, — не выдержала Альвина, — Томас повез миссис Чейз обратно в деревню. Возьметесь вы уже за дело или нет?! Чему вас только учат в ваших пансионах…

— Я не была в пансионе… — прошептала Элизабет себе под нос и склонилась над мужем, протянула руки к пуговицам его некогда белоснежной рубашки. Теперь бурой от запекшейся крови… Вздрогнула, когда Альвина брюзгливо заметила:

— Сами бы в обморок не грохнулись. Потом еще и с вами возиться!

— Крови я не боюсь, — с вызовом отозвалась Элиза и начала расстегивать пуговицы.

Прежде она никогда подобным не занималась: не касалась мужских рубашек и уж тем более их не расстегивала. Сердце так и грохотало о ребра… Комком поднималось к самому горлу. Мешало дышать… Даже пальцы дрожали, усложняя простую, казалось бы, задачу.

И вдруг Аддингтон открыл глаза… Посмотрел на Элизабет и улыбнулся. Она не сразу это заметила, слишком погруженная в собственные мысли, ахнула, встретившись взглядом с его голубыми глазами:

— Мистер Аддингтон…

— Элиза. — Он протянул правую руку, коснулся ее щеки. Обхватил ее всею ладонью… Так они и замерли на мгновение, глядя в глаза друг друга, и Лиззи смутилась, когда Альвина произнесла:

— Смею заметить, хозяин, вы в лучшем состоянии, чем мы полагали. И это весьма меня радует, как и вашу супругу, я полагаю… Она весь день места себе не находила. Словно предчувствовала беду… — И понудила Лиззи: — Ну, помоги снять испорченную одежду. Слышу, Джейн поспешает с горячей водой…

Лиззи видела, как Аддингтон поглядел на нее после слов служанки, так, словно хотел убедиться в верности ее предположения, получить уверение от самой Элизы, но ей было слишком неловко ответить, и она продолжала тянуть рубашку, полностью на этом сосредоточившись. Аддингтон приподнялся, чтобы помочь ей с задачей… И Лиззи увидела рваные раны на его боку. Три четких отпечатка… Борозды.

Они с Альвиной невольно переглянулись: не точно ли такими же было отмечено тело несчастной малышки?

В этот момент и появилась Джейн с тазиком теплой воды и тряпицей для умывания.

— Вот и ты наконец-то, — брюзгливо заметила старуха, продолжая «колдовать» над своими настойками. — Явилась не запылилась. Оботри хозяину раны и помоги мне с настойкой.

Джейн бросила на хозяйку настороженный взгляд, протиснулась боком к постели и кое-как пристроила тазик на стуле подле него. Когда она отжала намоченную тряпицу и потянулась к хозяйской груди, Лиззи не выдержала и подалась вперед:

— Я сама это сделаю, — сказала она, перехватив ее руку. — Можешь помочь Альвине с настойкой.

Джейн юркнула мимо, не поднимая головы, и Лиззи только теперь поняла, на что столь импульсивно подписалась: голубые, внимательные глаза глядели на нее не отрываясь. Девушку бросило в жар от макушки до кончиков пальцев на ногах… И ноги те ослабели. Она едва устояла перед соблазном, присесть на краешек постели и отдышаться.

Но нет, это было бы слишком красноречиво…

Оно бы столь много сказало о странных мыслях в ее голове.

О снах, виденных неоднократно…

— Надеюсь, я не сделаю вам больно, — пролепетала она, неловко коснувшись мужниной груди.

И он отозвался:

— Только не сейчас.

И прозвучало то так, словно прежде она именно так и поступала: делала ему больно. Хотя все было с точностью да наоборот… Это он… и Джейн разбивали ей сердце. Буквально на мелкие кусочки… И сам факт данного обстоятельства казался невероятным: разве можно разбить равнодушное сердце?

А ее именно таковым и было, равнодушным и очень холодным.

По крайней мере, именно так ей и казалось…

Она провела по коже супруга мокрой тряпицей, один, второй, третий раз, вода в тазу загустела, окрасилась ржавым, стойкий железистый аромат разлился по комнате фимиамом.

Лиззи сглотнула и снова провела по краю изодранной раны, от одного ее вида делалось тошно на душе, вот она и отвела взгляд, лишь на секунду, но и того хватило, чтобы столкнуться с супругом глазами. Угодить словно в ловушку… Заметить, какими больными и воспаленными они выглядели, такими, словно не спал он много ночей, словно тяжело, безнадежно болен.

— Спасибо, что заботишься обо мне, — услышала она его голос.

И, вспыхнув, вернулась к прерванной работе. Если бы только не эти кровь, рана и запах, она бы хотела коснуться кожи супруга руками… Ощутить, какая она на ощупь, отличается ли от женской. Грубее ли… Тверже. Настолько ли гладкая, как ей это кажется.

Подрагивающие пальцы буквально сводило от любопытства…

И вдруг эта мысль: а что, если он умрет? Что, если он… обратится?

Она с таким испугом поглядела на мужа, так тяжело выдохнула, что он, словно прочитав ее мысли, отозвался:

— Со мной ничего не случится, Элиза. Я буду жить и тоже заботиться о вас!

Едва ли разбираясь в причинах своего поведения, Лиззи почувствовала слезы на глазах: сначала их, а после руку супруга, накрывшую ее руку своей.

— Идите поближе, — попросил он вдруг, — хочу вам что-то сказать.

И она наклонилась вперед, подалась так близко, что ощутила дыхание мужа, всколыхнувшее прядь ее выбившихся из прически волос, еще раз всмотрелась в его измученные глаза…

— Ближе.

— Но…

Ближе было нельзя… там находились его губы, именно это она и хотела сказать, когда, обхватив ее затылок рукою, Аддингтон притянул к себе ее голову и… поцеловал.

Чуть настойчиво… нежно… так, что поплыло перед глазами. Вспыхнуло радугами, разлилось весенними красками, прыснуло фейерверком за веками. Заставило позабыть все на свете…

И, казалось, могло продолжаться вечно!

27 глава

Аддингтон спал — Альвина напоила его снотворным — а Лиззи лежала без сна, прислушивалась к его мерному дыханию в темноте, вглядывалась в черты такого чужого… знакомого лица.

И вспоминала свой первый поцелуй…

Раз за разом. Снова и снова!

«Идите сюда, я хочу вам что-то сказать".

И вдруг эти радуги… этот фонтан сокрушительных эмоций… это теплое чувство, разлившееся под кожей.

И чем оно было, объяснить было едва ли возможно…

Только не счастьем.

Принятием…

И уж тем более не любовью.

Чем-то совершенно другим, о чем она подумает позже.

А сейчас…

Элизабет выпростала руку из-под одеяла и коснулась мужских волос. Ей так давно хотелось этого сделать (нелепая, пустая фантазия), что теперь, воспользовавшись моментам, она не смогла отказать себе в удовольствии исполнить ее. Волосы были мягкими, совсем не такими, как она себе представляла, чуть вьющимися на концах, как у тех ангелочков в церковных брошюрах, и темными-темными. Словно ночь за окном над долиною папоротников…

Припомнился разговор со старухой.

— У девочки те же раны, что у хозяина, — сказала она. — Я штопала и те, и другие, так что можете мне поверить, хозяйка. Его подрал тот же зверь, что и малышку!

— Я и сама вижу схожесть, — откликнулась Лиззи. — И это меня пугает… Что, если Джейн права: и это работа чудовища. Оборотня!

— Коли вы верите в них… — зыркнула старуха.

— А ты разве не веришь?

Альвина крепко задумалась, глядя куда-то поверх собеседницы.

— Я так долго жила на этом свете, — сказала она наконец, — что, верно, и вовсе выжила из ума! — И, выдав эту странную фразу, отправилась прочь по своим делам.

… В этот момент Аддингтон заметался на постели, дернулся, застонал, произнес что-то невразумительное, и все это во сне, не просыпаясь. Элизабет придвинулась ближе, коснулась его плеча…

— Все хорошо, — прошептала едва слышно. — Вы… ты… в безопасности!

Мужчина затих на мгновение, однако лишь для того, чтобы дернуться снова, снова произнести:

— Вы здесь… море совсем неспокойно… Элиза…

— Я здесь. — Она чуть надавила на его плечи. — Я здесь… рядом с тобой.

И Аддингтон зарычал… Настолько страшно, что Лиззи вскочила с кровати и едва не расшиблась о туалетный столик. Что-то с грохотом полетело на пол…

Одновременно с этим распахнулась дверь комнаты, и на пороге появилась фигура в белом. Элизабет вскрикнула было, только услышала знакомый голос и лишь потому не переполошила весь замок.

— Это всего лишь я, госпожа. — На пороге стояла Джейн с кружкой в руках. — Альвина сказала, хозяину это не помешает… Настой из бузины и ромашки. От болей… — добавила она совсем тихо, верно, только теперь рассмотрев устремленный на себя взгляд. Тяжелый, полный скрытого подозрения…

— Ты словно за дверью стояла, — сказала Элиза. — Ты напугала меня!

— Простите, я этого не хотела. Можно мне запалить свечу?

Лиззи ощутила решимость выставить горничную за дверь, сказать, что сама позаботится о муже и почти открыла для этого рот, когда он снова заметался на постели, издал еще одно страшное рычание, и ее решимость откатилась назад, подобно прибою.

— Запали, — сказала она, а сама поглядела на мужа, сопоставляя рык и битье посуды несколько ночей назад. Не он ли тогда кричал? Не его ли вину взяла на себя Альвина?

И почему?

Комната озарилась подрагивающим светом свечи.

Джейн сказала:

— Хозяина нужно разбудить…

И Лиззи с решительным видом коснулась его плеча:

— Мис… Джеймс, — исправилась она. Хотелось доказать дерзкой служанке, что муж для нее не чужой человек. Не «мистер Аддингтон», как для нее самой. — Джеймс, просыпайтесь!

Тот выкрикнул:

— Открыть порты! Выдвинуть стволы. Румб на правый борт, будь оно все неладно! — и, взмахнув правой рукой, ухватил Элизу за руку. Так крепко, что она вскрикнула и попыталась высвободиться…

Напрасно.

Подоспевшая Джейн, так, словно делала это множество раз, склонилась над ухом Аддингтона и прошептала:

— Восьмые склянки, хозяин, пора просыпаться.

И он, ослабив хватку, открыл вдруг глаза.

— Элиза, — прошептал обеспокоенным голосом. Выпустил ее руку: — Что происходит?

Лиззи не знала, что на это ответить, потерла травмированную руку, и Аддингтон это заметил.

— Вам следует выпить настой, — вмешалась служанка. — Альвина настаивала на этом. Как… как ваше самочувствие? — осведомилась с опаской, в очередной раз покосившись на хозяйку.

— Терпимо.

Мужчина не глядел ни на одну из них: залпом осушил горький настой и снова повалился на подушки. Укладываясь рядом после ухода служанки, Элизабет видела лишь его отвернутую спину и не услышали ни единого слова. Казалось, он был сердит на нее… Что она сделала не так? И не ей ли следовало бояться…

И только Аддингтон знал, что сердился он разве что на себя самого.

Впервые Элизабет проснулась не одна — и ощущение было престранным — Аддингтон лежал рядом, к тому же не спал. Казалось, караулил этот момент…

— Доброе утро, Элиза.

— Доброе, — отозвалась она, смутившись под его взглядом.

В комнате царил мягкий полумрак, только это и помогало ей проявить хоть какую-то выдержку, не выскочив из постели в ту же минуту. Избежать и этого взгляда, и разговора — всего, касающегося этого мужчины. Особенно его губ… Они что-то сделали с ней прошлым днем, что-то в ней переменили… Заставили чувствовать странные вещи, которые словно ей не принадлежали.

Вот и сейчас она невольно посмотрела на них…

И отвела взгляд.

— Как ваше самочувствие сегодня?

Ей показалось или улыбка мужа притухла при этом вопросе…

— Намного лучше, благодарю, — отозвался он как-то нехотя, даже отрывисто. Осведомился вдруг: — Надеюсь, я вас не напугал этой ночью?

— Ничуть, — покривила душой Элиза. — Я все понимаю.

— Все ли… — прошептал он как бы самому себе. Но развивать тему не стал: чуть приподнялся на локте, что, верно, далось ему нелегко, и склонился над ней.

Произнес:

— Я бы хотел повторить прием назначенного давеча лекарства. Надеюсь, вы не откажете…

— Лекар… — начала было Лиззи в недоумении, которое, однако, было заглушено новым поцелуем. Тем самым, которого девушка так боялась… тем самым, противиться которому не находила решимости. А он был к тому же нежнее первого… Неторопливый. Теплый… Похожий на солнечный день лесу: те же блики меж зеленой листвы, те же живительная прохлада и чувство приятности. Это как вернуться домой после долгого, утомительного блуждания… Выдохнуть полной грудью в блаженной истоме.

И Лиззи выдохнула… прямо супругу в губы. Ощутила громкое биение сердца под тонкой сорочкой ночной рубашки и пальцы, ласкающие ее ключицы, обнаженные плечи… Ее полное странной податливости тело.

— Мне давно следовало признаться, — произнес Аддингтон, заглядывая в ее лицо, — признаться без обиняков… Да все не выпадало момента. — Девушка впервые заметила в нем нервозность, и это ее удивило. — Вы… ты, Элиза, небезразлична мне. И никогда не была… С первого же нашего знакомства я думал о тебе больше, чем следовало бы в других обстоятельствах. Поначалу ты заинтриговала меня рассматриванием следов на земле, после заставила себе сопереживать… Сейчас же… — он легко поцеловал ее в уголок губ, — я, кажется, влюблен в тебя.

Ожидала ли Лиззи такого признания? Надеялась ли на него? И что испытала, услышав его, — она едва ли соображала. Казалось невероятным, чтобы он, этот всегда столь невозмутимый мужчина, вообще был способен на нежные чувства, а уж тем более по отношению к ней. Той, что и повода не давала их испытать!

Между тем она не припомнила ни единого недоброго взгляда или поступка с его стороны, разве что запрет на общение с Джексоном и приходил сейчас в голову, но и он мог быть следствием проявления чувств, тех самых, в которых он признавался… Аддингтон мог ревновать ее к лейтенанту.

Ревновать к лейтенанту!

Она улыбнулась. Залилась мучительным румянцем… Прикрыла ладонью рот. И зажмурилась одновременно… Все тело ее, казалось, ей более не принадлежало: зажило иной, непонятной ей жизнью. И Лиззи была благодарна раздавшемуся стуку: на пороге стояли Альвина и Джейн, обе разом, как по сговоренному.

— Хочу осмотреть ваши раны, — сказала одна.

— Я помогу вам с одеждой, — молвила вторая.

И Лиззи, выскользнув из постели и тщательно избегая взгляда супруга, юркнула поскорее за ширму и позволила горничной самой выбирать наряд. Слишком взвинченной себя ощущала, слишком взбудораженной и… счастливой, чтобы думать о внешнем, не о душе, в которой подснежники расцветали.

Так явственно потянуло весной: талым снегом с полей, ароматом свежей земли и проснувшихся деревьев. Стойким цветочным амбре, как если бы разом раскрылись все розы в оранжерее… Лиззи вдохнула, подняла руки над головой, позволила Джейн затянуть повязки корсета потуже и вдруг спросила:

— Ты тоже это ощущаешь?

— Что, мэм? — откликнулась Джейн.

— Весну. Как восхитительно пахнет цветами!

Джейн одарила ее странным взглядом, заметила только:

— Ну разве что травами для настоек.

Элизабет тоже на нее посмотрела, впервые без всякого предубеждения, неприязни.

Сказала:

— Смешная какая. — И улыбнулась. Осведомилась вдруг: — Есть ли у тебя друг, сердечная привязанность, Джейн? Кто-то, кому ты не безразлична?

Девушка покраснела и головой покачала

— Нет, мэм, я совершенно одна. — И наклонилась помочь ей с туфлями.

Лиззи знала, что она лжет и все-таки промолчала. Уверилась вдруг, что лишнего напридумывала… Дала волю фантазиям, подумала худшее о муже.

А он ее любит…

И не в силах устоять на месте, выскочила сначала из-за ширмы, после — за дверь. Решила воспользоваться отсутствием Альвины на кухне и разжиться едой для своего питомца. Тот, верно, заждался, оголодал… И будет рад ее видеть.

Сегодня хотелось верить в самое лучшее…

Он любит ее. Кто бы мог подумать!

— Привет, дружочек! — Щенок высунулся из-под комода и поглядел на нее бусинами глаз. — Что, есть хочется? Смотри, как пахнет. — И она поднесла кусок колбасы к своему носу, изобразила наслаждение его ароматом. И, отщипнув кусочек, бросила немного щенку… Тот высунулся чуть больше и заглотил подаяние не жуя.

— Ну вот, молодец какой, вижу, мы с тобой подружимся. Вот, держи! — И положила следующий кусочек чуть дальше от комода.

Щенок с опаской, но съел и его, чем вызвал у Лиззи очередную счастливую улыбку.

28 глава

Пока Лиззи играла с щенком, позабыв о времени в угоду мятущимся мыслям в голове, она неожиданно додумалась до того, что так и не нашла времени расспросить Аддингтона о случившемся на охоте. Как вышло, что он остался со зверем один на один и значит ли его спасение то, что зверь этот их более не потревожит, убит ко всеобщему благу, как она о том и мечтала.

Ответов у нее не было, а получить их было так просто: пойти и расспросить мужа прямо сейчас, узнать все, что не давало покоя, однако решиться на новую встречу после высказанного им признания казалось делом невероятно сложным.

Посмотреть в голубые глаза и…

Что она скажет?

Чем откликнется на первое в жизни признание в любви?

Что и сама она чувствует по отношению к этому человеку?

Ей казалось, прошло не так много времени прежде, чем она выбралась из северного крыла и появилась на кухне, движимая голодными спазмами в желудке. Альвина, как обычно, готовила что-то к обеду, ее муж укладывал дрова у очага…

— Вот и она, поглядите-ка только, — ворчливо заметила старуха. — Где вы, спрашивается, пропадали? Ваш муж искал вас к завтраку, но, как вы понимаете, не нашел. — И вдруг осведомилась не без подозрительности: — Уж не в северное ли крыло вы похаживаете ненароком? Вам было велено этого не делать… Опасно там, беды не оберешься.

— И вовсе там не опасно, — запальчиво возразила Элиза. — Всего-то уныние да запустение. Ничего более! Да и ходила я туда только разок, — добавила она, сообразив, что старухе может взбрести в голову и вовсе запереть дверь на ключ.

— Ну-ну, — отозвалась та с тихим смешком, — только разок… — И вопросила: — И что же такого интересного вы там увидали?

Свидание Джейн с незнакомым мужчиной…

Очаровательного щенка…

— Запертую дверь, — отозвалась она. — Пожалуй, это самое интересное! Не знаете, что скрывается за ней?

— Запертая дверь, — все в том же ворчливом духе повторила Альвина, оборотившись к плите и помешивая черпаком в кастрюле. — Подумаешь, невидаль. Должно быть заперли играючи да ключ потеряли… Что здесь такого?

И Лиззи, так неожиданно, как от удара молнии, сопоставила вдруг: странный, ни к чему не пригодный ключ был у нее однажды, был до тех пор, пока она не выбросила его в кусты у дороги. В нескольких милях от этого места…

Она даже рот приоткрыла от удивления…

Сцепила беспокойные пальцы и, простояв так не менее минуты, сорвалась с места и поспешила в сторону лестницы.

Движимая горячим желанием поделиться открытием с мужем, добежала до самой двери их спальни, замерла с приподнятой для стука рукой… медленно ее опустила.

И, развернувшись, побрела в обратном направлении.

Нет-нет, она еще не была готова встретиться с ним!

Даже ради подобного сообщения…

— Куда вы, хозяйка? — окликнула ее старая служанка. Должно быть, подивилась ее внезапному бегству и вышла проследить, куда ее нелегкая понесла…

— Немного пройдусь.

— Час от часу не легче. А как же обед? Он скоро подоспеет. И что мне хозяину сказать? Он волнуется о вас.

— Я скоро вернусь, Альвина.

— «Я скоро вернусь», — проворчала та и поглядела на мужа. — Присмотрел ты бы, что ли, за ней, сам знаешь, нам новые беды в Раглане ни к чему.

Старик Нолан безмолвно поднялся со стула, прихватил плетеную корзину и поплелся следом за хозяйкой.

Новые беды им, действительно, были ни к чему.

Впрочем, ничего страшного Лиззи не замышляла: всего лишь бродила по берегу и размышляла, прокручивала в голове вереницу событий, сопоставляла. И мягкий бриз овевал ее голову, как бы лаская… Трепал непокорные пряди волос, нарумянивал щеки.

Столько всего следовало осмыслить…

Столько принять.

Над водой пронеслась очередная быстрокрылая чайка, прокричала тревожным, полным предупреждения голосом… «Ключ, Лиззиии… Не забывай про ключ!» Лиззи мерещилось, что именно эти слова она и кричала, камнем падая в воду…

«Ключ, Лиззиии… Не забывай про ключ!»

Неужели тот ключ… и эта дверь…

В голове не укладывалось!

Возможно ли это в принципе?

Далеко в дюнах мелькнул черный силуэт, мужской, насколько она могла рассмотреть. Уж не Джексон ли снова? Лиззи едва ли ощущала себя способной к пустому светскому разговору… К счастью, мелькнув на мгновение, тот скрылся, как бы и сам не желая быть узнанным. На Джексона это было мало похоже…

Что ж, Лиззи поворотила к замку; погода решительно портилась: свинцовые, грозовые тучи затянули небо до самого горизонта, начал накрапывать дождь. Старик Нолан встретил ее у калитки, помог запереть ее на засов.

— Спасибо, — откликнулась Лиззи, смутившись при виде его согбенной фигуры. Она полагала, никто не знает о ее тайных прогулках в бухту этим путем… Ан-нет, это давно не тайна.

— Ну наконец-то. — Альвина протянула ей теплую кружку. — Выпейте вот, согрейтесь. Весь день непонятно где бродите… Хозяина избегаете, — заключила с многозначительной интонацией.

Элизабет возмутилась:

— И вовсе не избегаю. С чего ты взяла?

— С того, что дуреха Джейн, наслушавшись басен, к ребенку малому подойти страшится, и вы, как я погляжу, тому же недугу подвержены. Весь день хозяина сторонитесь, из дома бежите… Слова доброго ему не сказали. Да и малышку забросили…

Лиззи вспыхнула от этих укоров, поняла, насколько неверно себя вела, пусть даже движимая иными мотивами. Она и думать не думала про возможное обращение…

— Дело вовсе не в страхе, — сказала она. — Я даже не думала…

И старуха вдруг хмыкнула, резко переменившись:

— А стоило бы подумать: не вам ли в ночь Святой Агнессы оборотень явился? Прямо на кладбище, первым из встреченных…

— Что ты хочешь сказать?

Альвина подошла совсем близко, в глаза ей заглянула.

И зашептала своим зловещим каркающим голосом:

— А то, что вам на роду написано за оборотня замуж пойти. — И заметив, как Лиззи переменилась в лице: — Как знать, вдруг ваш супруг в чудище обратится!

Никогда бы вне стен древнего Раглана подобные разговоры не напугали Лиззи сильнее, чем в этот момент. Сама атмосфера этого замка, легенды, с ним связанные, и собственные переживания Лиззи сплелись единым узлом, петлей обхватили ей сердце. Заставили отпрянуть от старой весталки с безумной усмешкой…

— Неправа все это. Зачем ты меня пугаешь? — воскликнула она.

Старуха захохотала. Так громко, что впору было оглохнуть… И Лиззи попятилась к двери. Схватилась за деревянный косяк, боясь повернуться к ведьме спиной.

А та, замолчав так же внезапно, как начала, зашептала:

— Обращенного завсегда отличить несложно: раны на нем в миг заживают, да и выглядит он словно иначе. Коли мужа своего хорошо знаете, разобраться сумеете…

Дверь как раз распахнулась — вошел Томас, отфыркиваясь дождевой водой, — и Лиззи, воспользовавшись моментом, выскочила за дверь и понеслась вверх по лестнице, не разбирая дороги.

«… вам на роду написано за оборотня замуж пойти»…

«Как знать, вдруг ваш супруг в чудовище обратится»…

Элизабет заскочила без стука, застала Джейн с повязкой в руках у постели супруга. Замерла на мгновение, глядя на него, как бы примеряясь к внешнему виду: все ли в нем также, как прежде, нет ли тревожных признаков перемен. Даже пальцы вдруг задрожали от нервного напряжения…

Наверное, дрогнуло и лицо.

Аддингтон сел на постели, кинул небрежно:

— Джейн, можете быть свободны.

Лиззи едва ли заметила ее уход: просто смотрела на мужа и сердце ее клокотало в груди.

— Лиззи… Элиза, подите сюда, — поманил ее Аддингтон. — Сядьте и расскажите, в чем дело. Весь день вас не видел… Где ты пропадала?

Элизабет двинулась с места, робко, неторопливо, ноги вовсе не слушались, словно чужие. Наконец она подошла… Аддингтон взял ее за руки, чуть потянул на постель рядом с собой.

— Как твое самочувствие?

— Где ты пропадала весь день?

Оба вопроса, произнесенные в унисон, слились воедино, заставили улыбнуться обоих.

Обоих же разом ответить:

— Так хорошо, как это только возможно.

— Я не решалась снова тебя увидеть.

Они сидели бок о бок, смущенные и молчаливые. Не больше минуты-другой…

Пока Аддингтон не спросил:

— Мое признание напугало тебя? Ты потому избегала меня?

— Я просто не знала… не знаю, что можно ответить. Твое признание… удивило меня…

— По-твоему, я не способен любить?

— Я вовсе не это имела в виду.

Обилие мыслей распирало ей голову, обилие чувств — громко стучащее сердце. Она не знала, чему отдать предпочтение: разуму или чувствам — и то, и другое казалось одинаково важным.

И тогда он коснулся ее спины… Провел от лопаток по позвонку, слегка задержался на пояснице.

— Ты не должна ничего отвечать, — сказал совсем тихо и отнял горячую руку. — Я только желал быть честным с тобой. Желал, чтобы ты знала, что значишь для меня…

Элиза вздохнула, порывисто дернулась… Все это не облегчало задачи.

— Ты просто не понимаешь… — она поглядела ему в глаза. Запнулась о их голубую бездонность и тихую нежность, которой прежде не замечала…

Как чувства могли так внезапно перемениться?

— Так объясни, — попросил мужчина.

Что, если ты обратишься в чудовище?

— Что, если я осмотрю твои раны?

Аддингтон чуть улыбнулся:

— Тебе не стоит тревожиться обо мне: Альвина творит чудеса своими настойками и целебными мазями.

— И все же…

Поднявшись с постели, он чуть оттянул верх белой сорочки: алеющий след, не столь глубокий как на боку, тянулся от уха по самой ключице, пересекая грудь, исчезал под бинтами. Лиззи поднялась и встала вплотную: не глядя Аддингтону в лицо, дабы не утратить решимости, коснулась пальцами раны и провела по ней до самой груди. Она казалась поджившей, зарубцевавшейся…

Как это возможно?

Она присмотрелась поближе, едва ли не носом к ране прижалась — света камина было решительно мало для подобного эксперимента — и Аддингтон замер, втянув воздух сквозь стиснутые зубы.

— Что ты творишь? — осведомился глухим, незнакомым ей голосом.

И Лиззи отозвалась:

— Пытаюсь понять, насколько тебе хорошо? — А сама, не сдержавшись, коснулась его предплечья.

— Уверена, что хочешь это узнать? — осведомился супруг, прикасаясь к ее лицу.

И Лиззи дрогнувшим голосом отозвалась:

— Мне это жизненно необходимо.

Через секунду ей запечатали рот поцелуем, еще пьянящее, головокружительнее первых двух, и Лиззи, утратив представление о реальности, на собственном опыте убедилась, насколько чудесны и воистину благотворны настойки старой колдуньи Раглана.

29 глава

Ему снова снились тревожные сны… Не те, что обычно донимали его, однако не менее страшные. Если не больше…

Снова и снова что-то хватало его крепкими лапами, удерживало со спины и приманивало волчицу вцепиться в его оголенную шею. Разодрать ее острыми клыками… Оросить землю потоками крови.

И он ничего не мог с этим поделать. Был полностью беззащитен, беспомощен…

Аддингтон распахнул глаза и прислушался к ощущениям: комната, полумрак, все та же снедающая боль, и Лиззи, спящая под боком. Такая тихая… мягкая и… его.

И ничего, вызывающего страх, кроме страха ее потери…

А он только-только впервые по-настоящему счастлив.

И как потерять все это своими признаниями?

Боль, как и прежде, усиленная внутренними терзаниями, дала о себе знать с удвоенной силой… Он застонал, стиснув голову руками, откинул край одеяла и запалил огарок свечи.

Заметил кровь, проступившую сквозь бинты, — должно быть, случившееся ночью, растревожило раны — и улыбнулся воспоминанию.

А еще испугался: вдруг и это ему только привиделось. Вот только добрые сны редко посещали его… Ни одного припомнить не выходило. А значит, все было… с ним и Лиззи… с ними обоими.

Он обернулся, поглядев на нее долгим влюбленным взглядом, а после вышел из комнаты и пошел привычной дорогой: в сторону комнат для слуг.

Идти было тяжело… ныло все тело… в глазах странно двоилось…

Впрочем, не впервой.

Он постучал и буквально ввалился в отпертую дверь…

— Джейн, помоги! Сделай хоть что-то, — взмолился из последних сил.

— Идите на постель, — велела она.

И Аддингтон кулем упал на матрац, прикрыл измученные глаза.

И то ли он сам провалился в тишину, то ли в нее погрузилась комната целиком: только затихли все звуки, даже Джейн перестала суетиться, выбирая необходимое в шкафу. Он испугался, что с ним что-то не то и заставил себя приоткрыть глаза…

На пороге стояла Элиза.

Стояла там и смотрела…

С такой болью, таким осуждением в глазах, что он испытал потрясение.

— Элиза! — Она метнулась от двери, и Аддингтон из последних сил поднял себя на ноги. — Элиза, постой! Нам нужно поговорить.

Далеко, однако, он не ушел: кулем рухнул посреди комнаты и затих, словно мертвый.

Джейн вскрикнула. Отскочила на шаг, даже склянку выронила из рук. Глядела на распростертое тело хозяина в видимом ужасе…

— Альвину зови, — пробасил неожиданно выступивший из-за занавески Томас. — Чего вдруг застыла? Поторопись. — А сам подхватил Аддингтона подмышки и потянул его на постель.

— Что с ним? — услышал испуганный голос от двери. — Он будет жить?

— Сердце все еще бьется, — ответил мужчина, прикладываясь ухом к хозяйской груди. — Должно быть, все дело в его голове… Ну, знаете, этих мигренях, что его донимают.

— Мигренях? — переспросила Элизабет. — Я ничего об этом не знала.

— Хозяин не любит об этом распространяться. Там что-то с глазами, понимаете? Ему нельзя без очков.

— Нельзя без очков… — повторила за Томасом Лиззи.

«Однако, чтобы порадовать вас, я готов сделать небольшое отступление от собственных правил: обещаю давать вам возможность видеть себя без очков. Возможно, таким образом вам станет легче привыкнуть ко мне, увидеть в моем лице не просто переменившее жизнь недоброе обстоятельство, но хотя бы доброго друга, искренне к вам расположенного».

Слова припомнились так явно, словно только что Аддингтоном произнесенные…

— А Джейн и… — она только теперь рассмотрела одеяние Томаса. И знала, что в комнату он не входил: сама вернулась, едва услыхала грохот падения. А значит…

Он был только в исподнем.

— Мы с Джейн, как бы это сказать, — замялся мужчина, — любим друг друга.

Элизабет не сразу уразумела услышанное… Оно как будто просачивалось в сознание мелкой капелью. И вдруг ярко вспыхнуло… изогнуло губы в улыбке. От нахлынувшего вдруг облегчения даже в глазах потемнело… Она подошла и присела на край постели подле бесчувственного супруга. Взяла его за руку.

Джейн и Томас…

Джейн была с Томасом в северном крыле…

Джейн целовалась в дровнике с ним же.

Мысль эта, на разные лады проигрываемая в ее голове, оказалась воистину благотворной: отчаяние, с которым она выслеживала супруга в его ночной вылазке по замку, сменилось восторгом более острым. Счастьем столь явным и безграничным, что даже терзавший его мучительный недуг не смог этой радости омрачить.

Если только случившееся прежде не было обманом (а оно было воистину необыкновенным), они найдут силы справиться с чем угодно…

Вместе они справятся с чем угодно.

— Где этот глупый ребенок? — проворчала Альвина, показываясь на пороге. Прошла сразу к постели и приступила к осмотру. — Говорила ж ему, негоже вам без очков на свету появляться, к хорошему это не приведет, так нет же, и слушать не захотел. Жене, видите ли, угодить он желал… Влюбленный мальчишка, не иначе. — И она одарила хозяйку осуждающим взглядом. — Вот, поглядите, к чему это привело. Довольны теперь?

— Я ничего об этом не знала.

— А следовало бы…

Старуха приподняла Аддингтону рубашку и, различив проступившую на бинтах кровь, только головой покачала.

— Так и знала, к добру такие усилия не приведут. Но он, само собой, удержаться не мог… — и снова зыркнула на хозяйку.

Лиззи, смутившись сильнее прежнего, поспешила произнести:

— Он только сказал, что не терпит яркого света… Могла ли я даже представить, насколько все это всерьез. Что с ним, скажи мне, Альвина?

Старуха нехотя отозвалась.

— Боли головные его донимают да сны нехорошие снятся. Разве не замечали, как он переменился? Мы с Джейн как могли ему помогали, да все то без толку, коль сам поберечься не хочет. И все ради вас…

— Перестань, Альвина. — Голос супруга заставил Лиззи поглядеть на него. — Элиза ни в чем не виновата.

— А, очнулись, — проскрипела старуха, — тем лучше. Вот, выпейте это! — Она протянула ему кружку с отваром. — А Джейн пусть наложит компресс на глаза.

Аддингтон даже не шевельнулся, лишь попросил:

— Мне бы с женой поговорить надо… наедине.

— Время ли нынче? Успеется позже.

— Альвина, — с угрозой одернул ее собеседник, — оставь нас, пожалуйста, наедине.

Служанка уперла руки в бока, проговорила:

— Вам только хуже, себя истязаете. — И с воистину королевским видом направилась к двери.

Аддингтон сразу же произнес:

— Не знаю, чего старуха эта наговорила, самое главное: Джейн для меня никто. Лишь ты одна имеешь значение! Ты и больше никто.

Теперь она и сама не понимала, как только могла усомниться в его словах, его поцелуях, глазах — во всем, что случилось между ними.

— Я знаю, — Элиза стиснула его руку. — Меня обманули нелепые обстоятельства. Я видела Джейн, целующейся с мужчиной… Не только целующейся, по существу…

— И ты возомнила, что это я?

— Других вариантов и быть не могло! — воскликнула Лиззи не без смущения. — Томас казался непозволительно стар. Я и помыслить не могла…

Аддингтон усмехнулся.

— Томаса старят не годы, а серебро в волосах. Мы вместе служили на флоте, ходили на одном корабле… Он был рядовым воякой и все-таки славным малым. Я жизнью ему обязан… Когда-нибудь расскажу. Не сейчас…

Лиззи не удержалась:

— И Джейн ты привез в Хартфордшир, как выяснилось, отсюда. Вы были знакомы задолго до нашей встречи!

— Теперь я понимаю, что был неправ: следовало давно открыться тебе, рассказать все, как есть. — Он запнулся, как бы переступая через себя. — Я страшился, что ты не поймешь… Разочаруешься больше, чем уже есть, и мысль об этом была особенно неприятна. Мучительна даже…

Лиззи невольно застыла, один за другим вспоминались рассказы Альвины: оборотни, обращения, быстро врачующиеся раны — все это обступило ее, закружилось безудержным вихрем, наполнило ожиданием страшного.

Аддингтон же сказал:

— Светочувствительность — не единственная беда, доставшаяся мне после ранения: намного страшнее мучительные мигрени, тревожные сны. Раздражительность, как следствие и того, и другого… Подчас я едва владею собой. Боль доводит до исступления…

И Лиззи припомнились его метания на постели, животный рык, слышанный однажды…

— Это тебя я слышала одной из прошлых ночей, — сказала она. — Тогда ты не ночевал в нашей… постели. Я слышала странные звуки на кухне и грохот разбившегося стекла… Альвина сказала, то был ее собственный недосмотр. Но…

— … Это был я, — подтвердил Аддингтон ее догадку. — Боли измучили меня. Я потерял контроль над собой… Но больше того терзало осознание собственной неполноценности. Неумение стать лучшим супругом для тебя… Мысль, что ты несчастлива в этом месте.

— Едва ли стоило судить о таком по нескольким первым дням, — произнесла Лиззи в неловком смущении. — Все для меня было чуждым: и дом, и люди, его населяющие. Особенно ты… Я ощущала себя одинокой и преданной. Я часто ходила к морю…

Хотела про Джексона рассказать, но промолчала. Сейчас не решилась…

— Прости, что вел себя, как чурбан. Теперь расскажу все, как есть…

Элизабет улыбнулась.

— Не лучше ли отложить рассказ до утра? Позволь Альвине позаботиться о себе.

— Рассказ не займет много времени, — возразил мужчина. — Позволь мне сделать это сейчас… Облегчить душу хоть этим. — И начал такими словами: — Примерно с полгода назад я гостил у друзей здесь, в Кардиффе. Это был мой прежний приятель, недавно женившийся и крайне этим довольный. Он явно желал воздействовать на меня, сподвигнуть к такому же счастью, каким наслаждался и сам с молодою женой, однако тогда я и думать не мог о подобном. Не видел в том проку, по существу… — Он стиснул руку Элизы. — Однако меня покорили места. Мы ездили к морю… Был чудный, осенний день. И я ощутил себя цельным… Взбодренным и радостным, как никогда. Казалось, развеялись тучи, висевшие над моей головой… Впервые за долгое время я искренне улыбался.

Приятель заметил мое настроение и в шутки (или всерьез) сказал, что уэльские бризы лечебнее всяких других. Советовал здесь же обосноваться: мол, знает чудесное место, как раз поступившее в продажу. И, коли я захочу, готов свести с правильным человеком… Так он и сделал. И я познакомился с Освальдом Пенникоттом, джентльменом сомнительной репутации, который, однако, имел родовитые корни по матушке, урожденной Сесилии Бродерик, и который, по его же словам, как раз стал владельцем старого замка. Раглана. Весьма живописного, хоть и пришедшего в упадок от долгого запустения… Он же поведал о трагической судьбе его бывших хозяев.

Нельзя не признать, меня захватило настолько, что я согласился не только проведать описанный замок, но даже пожить в нем какое-то время. Пенникотт сам подвязался устроить все для меня: сговорился со слугами, привез меня прямо ко входу. Провел по пустующим комнатам… И сам, как мне кажется, удрученный плачевным их видом.

Я же был очарован… Проникся с первого взгляда. Решил, что останусь, чего бы это ни стоило. И выдержал столько суровых, неприязненных взглядов, что было воистину чудом остаться в живых. Альвина в них мастерица, в них и местных легендах. Ты, верно, немало наслушалась от нее?

— Пришлось, — отозвалась Лиззи, и Аддингтон понятливо улыбнулся.

30 глава

— Полагаю, это случилось в конце первой недели: Альвина бухнула передо мной кружкой с каким-то отваром, велела выпить и ложиться спать. Подумалось было, уж не смерти ли она моей хочет, однако противиться я не стал… Доверился старой ведьме, о чем ни разу не пожалел. То была первая ночь без кошмаров за долгое время… А после она предложила глазные компрессы, сказала, помочь мне берется, коль слушаться стану… Боль обещала облегчить. Мог ли я отказаться?

Аддингтон поглядел на Элизу, с опаской, как бы боясь разглядеть неприятие, однако она вопросила:

— Альвина тебе помогла?

— Она и, конечно же, Джейн. Они сотворили настоящее чудо! Я бесконечно благодарен обеим.

Элизабет разом припомнила свое неприязненное отношение к служанке, все случаи отторжения, хмурые взгляды. Свое подозрение в мужниной измене… И испытала горячее раскаяние.

— Я очень виновата перед Джейн, — сказала она.

— Ты просто не знала. Легко было ошибиться! И я не облегчил задачи, за что корю себя непрестанно… А между тем я знал достоверно, как выглядеть могло то со стороны, — продолжил Аддингтон свой рассказ. — Когда пришло время уехать — отец призывал меня в Лондон, просил матушке на глаза показаться — Альвина сказала, что Джейн лучше со мною податься, продолжить лечение, дабы не ослабить достигнутого эффекта. И я согласился… Пусть нехотя и навлек на себя дополнительные укоры. От матери и отца… Они посчитали ее содержанкой, устроили настоящий скандал, и если с отцом я умел объясниться, то с матушкой сладить и вовсе не выходило. Она без того жила мыслью о моей cкорой женитьбе, а тут и вовсе стала невыносима.

— Выходит, тебя принудили жениться? — спросила Лиззи.

И Аддингтон покачал головой:

— Не матушка, нет, — ей это вряд ли было по силам: боюсь, это были твои глаза… Большие, испуганные, так и взывающие о помощи.

— И вовсе они такими не были, — возмутилась Элиза. — Ты это просто придумал!

Он знал, что сердится она не всерьез, всего лишь не может смириться с внезапной капитуляцией… Ей нужно время, чтобы с этим ужиться.

И он произнес:

— Но чувства к тебе отнюдь непридуманные, Элиза. Я знаю… умею такое понять…

Вскоре, не без помощи Томаса, Аддингтон был отведен в свою комнату и уложен в постель, явившаяся Джейн, как обычно, несколько скованная в присутствии хозяйки, наложила ему лечебные компрессы. Элизабет, как бы ни старалась отринуть всякое предубеждение к ней, следила за горничной внимательными глазами.

Альвина сказала:

— Может статься, хозяйка, вы и сами желаете чему-то подобному обучиться? Вникая в лечебные свойства трав, можно многому научиться… Многим помочь. — И продолжив глядеть на спорую работу крестницы: — Я обучила ее всему, о чем знаю сама. Но и сама не ведаю многого… Не так, как дано то некоторым из нас. Бывшая леди Бродерик — да упокоится она с миром! — владела истинным травным волшебством: в замке говаривали, лечебные травы прошлись перед ней хороводом, и каждая назвала свои лечебные свойства.

Лиззи впервые отвела глаза от супруга и Джейн, поглядела Альвине в глаза:

— Очередная валлийская легенда? — спросила она чуть насмешливо.

Старуха пожала плечами:

— Так женщины говорили, я лишь повторяю услышанное. Легенда же гласит, что коли в ночь летнего солнцестояния найти в лесу папоротник женский и посидеть у него, не шевелясь под плотною тканью, то можно познать все тайны лечебных трав, вникнуть в саму их суть. Мол, пробежит мимо тебя каждая из них и о свойствах своих лечебных прошепчет…

— И вы полагаете, бывшая хозяйка именно так и поступила? Ходила в лес с травами разговаривать?

Альвина, видимо оскорбленная ее недоверием к старым легендам, молвила только:

— Легенды они ведь не лгут. Да и мертвые насмешек не любят… — И, не добавив более ни слова, проверила проделанную Джейн работу и увлекла ее за собой, оставив супругов наедине.

Лиззи забралась под одеяло, неловко прильнула к мужскому плечу, вопросила:

— Тебе уже лучше?

— С тобою рядом я словно другой человек.

Она улыбнулась:

— Все так переменилось… — и снова поглядела на рану у Аддингтона на плече.

Он не мог этого не заметить, однако все-таки промолчал, а Лиззи долго-долго глядела на нее в темноте. Пока не уснула…

… И не увидела сон. Себя в старой башне, в одной из пустующих комнат, лежащей под бархатным балдахином, изнемогающей от жары. Окна распахнуты, ветерок играет ажурными занавесками… Свеча почти догорела в ночи. И вдруг этот звук: скрежет по камню, громкое, сиплое дыхание… Она бы хотела подняться, да тело не поддается, тяжелое, словно свинец, оно едва ли способно и пальцем пошевелить. Не то чтобы спрятаться… Скрыться. От этого нечто, пугающего до дрожи… Подвижны только глаза. Распахнутые от страха, они наблюдают за тем, как нечто проскальзывает в окно, крадется на полусогнутых лапах-ногах, нависает над ней мохнатым, полузвериным телом…

Глядит человеческими глазами.

И вдруг произносит:

— Легенды они ведь не лгут, Элиза. Им верить нужно… А ты не поверила. Оберега не сберегла! — И проводит шершавым языком по ее щеке. — Быть тебе потому волчьей невестой. — Голубые глаза глядят прямо в душу. Так близко, что можно в зрачок заглянуть… — Оросить своей кровью белые простыни, — он касается лапой ее бедра, ведет по нему все выше и выше. — Даровать Раглану наследника, Бродерика по крови и духу. Хочешь ли этого, Лиззи? — Теперь он ведет языком по ее телу, касается там, где никто не касался. И мнится ей, что это не оборотень больше — сам Аддингтон шепчет: — Не бойся, я буду нежен, Элиза. Доверься мне, милая! Будет немного больно…

И вдруг это нечто вторгается в ее тело, рычит и стонет… Мохнатая морда брызжет слюной. И Лиззи, исполненная боли и ужаса, кричит и бьется под ним…

… Просыпается с тихим вскриком. Глядит невидящими глазами… Не сразу отличает одно от другого: реальность от вымысла, сон от яви. Сердце колотится, как безумное, тело кажется оскверненным. Она касается своего живота и явственно вспоминает слышанные слова: «Даровать Раглану наследника…», «Оросить своей кровью белые простыни…».

Аддингтон все еще спал, ничуть не похожий на страшного зверя из сна, он все-таки сделал с ней это… Ворвался в лоно, излился семенем. А ведь она не была даже уверена, верит ли старым легендам… Что, если они не лгут?! Что, если Аддингтон обращен и ей надлежит даровать старому замку проклятого младенца?!

Лиззи поднялась с постели и, все еще под впечатлением от жуткого сна, выскочила из комнаты и побежала по замковым переходам. Едва ли заметила, как оказалась у ведьмовской каморки Альвины, а ворвавшись в нее, принялась рыскать по полкам, выхватывая глазами кое-как нацарапанные надписи.

«От сглаза», «От горла», «От завалков», «От грешной болезни»…

И совсем ничего от нежеланной…

— Что вы здесь делаете, скажите на милость? — грозный голос Альвины заставил Элизабет замереть в странной позе. С одним из флаконов в руках… Сгорбленной. С перекошенным ужасом лицом…

— Ищу кое-что.

— Что же, уж объясните? — И несколько смягчившись: — А коли нуждаетесь в чем-то, могли и спросить. Я завсегда помогу… — Старуха коснулась флакона, зажатого в пальцах хозяйки. — А это вам лучше отдать: оно мужскую немощь излечивает, хозяину, полагаю, такое пока ни к чему.

Лиззи разжала пальцы, флакон вывалился из рук, да и сама она словно подломилась: рухнула на старый матрац и разрыдалась.

Альвина, к нежностям никак не приученная, неловко похлопала девушку по спине. Смущенная на свой особенный лад, не без строгости вопросила:

— И что это вы разнюнились, как дитяте? Аль вас хозяин обидел чем? Так все то пустое, стерпится-слюбится…

Лиззи и прорыдала:

— Мне сон жуткий приснился. Такой, что мороз по коже… — И отняла от лица руки, поглядела на собеседницу большими, полными слез глазами: — Привиделось мне, как к леди Мелинде оборотень пробрался… Через окно, прямиком в спальню. И он… это жуткое существо, — голос Элизы прервался, дрогнул от страшного воспоминания, — набросился на нее. Шептал всякое непотребное… И все это как бы я… словно меня он касался и мной… овладел.

Она снова уткнулась в ладони и снова потекли непокорные слезы.

Альвина лишь головой покачала, изобразила недоумение.

— То сон был дурной, вам-то с него что сталось?

Элизабет вскинулась:

— Не я ли новая хозяйка Раглана? Не мужа ли моего волки подрали? А если не волки? Чудовище какое. И сам он теперь… в чудовище обратится… А это, — она обхватила руками живот, — проклятое семя, во мне им посеянное. Могу ли я, зная все это, позволить ему утвердиться? Не лучше ли сразу его изничтожить? — И Лиззи вскочила с матраца, схватила старуху за руки. — Помоги мне, Альвина, сама говорила, что можешь…

— А вы говорили, что грех от младенчика избавляться!

— Не думала я, что так обернется. Прошу, умоляю, дай мне ведьмовского средства!

Альвина вздохнула, протяжно, с присвистом сквозь щербатые зубы.

Сказала:

— Не ведьма я, дочка. Знахарка, не больше… А ты впечатлительна больно, не думала, что настолько. — Освободила обе руки и завозилась у полок с флаконами. — На вот, — капнула что-то в стакан, — пары глотков тебе хватит.

Элиза с жадностью припала к стакану, выпила все до капли.

Спросила с надеждой:

— Это то самое?

— Абортивное? Нет. Только от нервов, — молвила старуха. И вдруг коснулась ее живота… — Ты в первый раз была с ним? — спросила при этом. — С хозяином-то? Я видела кровь на измятых давеча простынях. И вот что скажу: редко кто с первого раза понести сумеет. Бывает приходится постараться…

Элизабет выдохнула с протяжным стоном, как будто разжались залипшие легкие. Улыбнулась невольно… И вдруг покраснела.

Старуха же головой покачала:

— Я вот что скажу, — сказала она, — забудьте вы эти легенды, про оборотней и папоротниковые поля, они только старые сказки, из уст в уста передающиеся. Темному люду — потеха в дождливый вечер… Вам же, девице чувствительной и нервной, — слезы да страшные сны. Выбросьте это из головы! — И даже пальцем, как маленькой, пригрозила.

Элизабет молча сглотнула, смахнула еще непросохшие слезы с ресниц.

Тогда и сказала:

— Не ты ли вчера о другом говорила? Стращала меня пуще некуда. Теперь же себе противоречишь…

— Перестаралась я малость, — призналась Альвина с явным усилием. — Хотела постращать для забавы… Валлийским фольклором попотчевать. Кто ж думал, что вы впечатлительны сверх меры?

И Лиззи застыла с распахнутым ртом, враз онемела от возмущения.

В этот момент они и услыхала шаги, быстрые, торопливые.

— Альвина, — Джейн появилась на пороге, — мне кажется, девочка померла. Она посинела и больше не шевелится…

— Как померла? — выдохнула старуха. — Ей лучше уже становилась. Никак не могла я так ошибиться…

И, взмахнув руками, она устремилась по коридору к комнате девочки.

31 глава

— Я тоже поеду, — сказала Элизабет. — Принесу семье девочки соболезнования от нас. Так было бы правильнее всего!

— Тогда и мне стоит поехать. — Аддингтон, стоя на нижней ступеньке лестницы, с решительным видом зажал перевязанный бок рукою.

Лиззи шагнула вперед и тихо, так, чтобы не услышали слуги, произнесла:

— Не лучше ли тебе поберечься? Не стоит испытывать судьбу. Мы с Томасом справимся самостоятельно…

Было так странно глядеть в затемненные очками глаза и не испытывать неприязни, беспочвенного предубеждения, что вело ее с первого дня знакомства с этим мужчиной, мешало взглянуть на него другими глазами.

Теперь было иначе…

Совсем по-другому.

И чувства были другими: так скоро переменившимися, что ей самой непонятными.

Что это было сейчас там в груди, сменило предубеждение чем-то теплым, комочком свернувшимся у сердца? Уютным. Трепетным. Сладко мурлычущим при каждом ласковом взгляде, касании, высказанной заботе со стороны собственного супруга.

Неужто любовь?

И нежность, прежде ей неиспытанная, нахлынула так внезапно, так мощно и всеобъемлюще, что ей бы вцепиться в мужнин сюртук, обвить его шею руками, прижаться к груди.

Просто, чтоб не упасть…

Поделиться излишками чувства.

Она не решилась.

— Элиза, — Аддингтон сам подался вперед, взял ее руку, коснулся ее губами, — я верю, что ты способна справиться сама, я только хочу помочь тебе в этом… Рядом быть, мне это приятно.

Лиззи смутилась, присутствие слуг не давало ответить тем же, руки она все же не отняла.

— Мы обернемся в мгновение ока, ты вряд ли сумеешь заметить, — ответила она. И тише добавила: — Не стоит тревожить едва поджившие раны тряской по нашему бездорожью. К тому же Томас возьмет открытую коляску — в нее сподручнее уложить… тело девочки — а яркий свет будет вреден для тебя. День нынче солнечный! Сам посмотри.

Аддингтон нехотя уступил, столь же нехотя отпустил ее руку. А после — она слышала это — напомнил слуге прихватить в дорогу ружье. Всякое может случиться, заметил он между делом.

И вот они ехали в деревню, вдвоем с Томасом, сидя бок о бок на облучке, так, как Лиззи никогда прежде не ездила — здесь, в Уэльсе, все было много иначе.

И ей — она ощутила вдруг это — нравилась эта свобода!

Эти поля, покрытые чуть пробившимся по весне папоротником…

Океан… крики чаек… песчаные дюны с осколками перламутровых раковин…

Стены старого замка… забавный щенок…

Ключ! Она совсем позабыла о ключе.

Даже дернулась, так, что Томас спросил:

— Мэм, что-то случилось?

— Вспомнила нечто важное, — отозвалась она. И сразу же поинтересовалась: — Помнишь, тот вечер в пути, когда ты стрелял в непонятное… животное?

— В волка-то? Как же не помнить. Теперь-то я точно уверен, что видел… Часто о том вспоминал.

— Значит, ты точно уверен, что видел… животное?

— Точно, мэм. Пусть Джейн и считает иначе… Она — трусиха, — добавил с тихой улыбкой. Даже голос его смягчился. — Верит в бабские сказки. Про оборотней да цветущие папоротники в полях. Всяк знает, что это все не взаправду…

— А как же охотник на оборотней, нанятый местными крестьянами? Слыхала такой появился в округе.

Томас видимо подивился ее осведомленности.

— Темные они люди, — покачал головой, — вот кто-то этим и воспользовался. — Добавил тут же: — Хозяин в такие байки не верит. Вот и я не верю… Он человек разумный, а я его суждениям доверяю.

Лиззи поглядела на профиль слуги, его простое, открытое лицо, высвеченное солнечными лучами.

Заметила как бы невзначай:

— Вы, я слыхала, давно с ним знакомы, служили на одном корабле.

— Было дело. Ходили на «Спартиэйте» под началом капитана Фрэнсиса Лафорея…

— И корабль у вас был «заколдованным».

— Вы и об этом слыхали?! — хохотнул Томас, ударив себя по коленке. — Славные были деньки!

Да и ребятки отменные… Многие сгинули, — потемнел лицом так же внезапно, как и развеселился, — так и не ступили на берег. Стоят передо мной, как живые…

— Муж говорил, вы жизнь ему спасли.

Томас отвлекся от дороги, поглядел на нее в задумчивости.

— Да что там, — пожал вдруг плечами, — в лазарет отволок, когда его шрапнелью-то посекло от взорвавшегося снаряда. Делов-то! Я тогда многим помог. Да не все выжить сумели…

И Лиззи, вдруг осознав это, как откровение, произнесла:

— Я рада, что вы были рядом тогда… что помогли ему… и спасли. — И вдруг повинилась: — Простите, что к Джейн была недобра, что думала всякое.

— Вас можно понять — она зла не держит, — покачал головой возница. — А с хозяином просто вышло: я думать не думал, кто он и что, просто помог, как и всякому другому. А он вот, позаботился обо мне… И я так вам скажу: мистер Аддингтон — редкой души человек, повезло вам его внимания добиться. Держитесь этого и не отступайте! Он, может, обузой быть вам не хочет, но любит по-настоящему. — И вдруг смутился: — Простите, если лишнее говорю. Не мое это дело… Я ведь только из дружеского расположения. — И прищелкнул кнутом, погоняя серого мерина.

Появление хозяйской коляски наделало в деревне настоящий переполох: мал и стар высыпали на улицу полюбоваться новой хозяйкой. И Лиззи, подумав о скорбной причине, приведшей ее сюда, невольно порадовалась широким полям надетой по случаю шляпки: хотя бы за ней не видели ее глаз.

Глядящих жалостливо и чуточку виновато…

— А вот и дом Чейзов. — Томас остановил коляску у хлипкой калитки, соскочил с облучка и помог Лиззи спуститься.

Их обступили чумазые сорванцы, такие же высыпали из дома следом за Маргарет Чейз, показавшейся на пороге.

— Миссис Аддингтон, — женщина всплеснула руками, — рада вас видеть. Что привело вас сюда? — И сразу же всполошилась: — Надеюсь, с дочкою все хорошо? Альвина передавала, ей становится лучше…

И Лиззи потупила взор, слова словно к небу прилипли… Женщина поняла все сама: выпустила ручонку младшенького ребенка и, подавшись к коляске, заглянула внутрь. Охнула, запричитала, осела кулем на землю… Томас успел ее подхватить. Тут же подоспели соседки, заголосили с ней в унисон, и Лиззи, несколько оглушенная, шокированная, отступила на шаг и вдруг услыхала:

— Осторожнее, мисс, ушибетесь.

Она оглянулась: рядом стоял высокий мужчина, показавшийся смутно знакомым. Хотя прежде, она его точно не видала.

— Не знаете, что происходит? — осведомился вдруг. — Мы с братом как раз находились неподалеку, когда услыхали женские крики.

Лиззи решила, что сильно не осрамится, коли ответит. Она без того нарушила много неписаных правил…

— Боюсь, они получили недобрую весть, — ответила она, — умерла их старшая дочь.

— Новая жертва местного оборотня?

Лиззи удивилась такому вопросу: она теперь и сама толком не знала, верить ей или нет в местные легенды. Случайные собеседник же не казался ни глупым, ни суеверным сверх меры…

— Вы верите в существование зверя? — осведомилась она.

Мужчина даже не улыбнулся, не вскинул брови, как сделал то Томас при том же вопросе, ответил лишь:

— На прошлой неделе я посетил Берри, в то самое время принесли растерзанного мальчишку, местного пастушка. Он был едва жив и испустил дух на моих глазах… И вот что я вам скажу: может ли зверь подобное сотворить? Верится в то с трудом. Слыхал даже, — добавил через секунду, — бегут некоторые с долины. Не желают жизнями рисковать… Страшатся.

Сказав это, он поглядел Лиззи за спину и вдруг улыбнулся:

— А вот и мой брат поспешает.

— Миссис Аддингтон, судьба уготовила нам новую встречу! — Джексон чуть поклонился, и Лиззи заметила свежий шрам под самой линией волос. — Вижу, вы познакомились с моим братом.

— Формально, только формально, — откликнулся высокий джентльмен. — Однако, представь нас скорее, дорогой брат: я счастлив свести знакомство с новой хозяйкой долины папоротников.

Лиззи вновь удивилась его словам:

— С хозяйкой долины папоротников? — переспросила она. — Быть может, вы спутали меня с кем-то?

— Отнюдь, милая миссис Аддингтон, отнюдь: любую хозяйку Раглана именно так и величают. Повелось испокон веков!

Джексон сразу же подхватил:

— Позволь представить тебе миссис Элизабет Аддингтон, брат. Миссис Аддингтон, — мой старший брат, Блевин Джексон, хозяин «Имения на холме».

Новый знакомый вежливо поклонился, так, словно они действительно только что познакомились, и сообщил брату о новом, постигшем жителей горе.

Дверь домика Чейзов как раз приоткрылась, выпустив вслед за Томасом поток женского причитания, криков и слез. Слуга поглядел на хозяйку в обществе двух джентльменов, нахмурился отчего-то и, подхватив из коляски тело несчастной малышки, понес его к дому.

— Ваш слуга кажется грозным, — заметил старший Джексон с улыбкой. — Должно быть, подражает хозяйскому тону, что очевидно.

Его брат заметил на это:

— Не думай, что миссис Аддингтон подвержена тем же предубеждениям, что и супруг. Она способна сама составить верное представление… — И поглядел на недоумевающую Лиззи: — Вам, верно, кажется, что мы изъясняемся загадками, вовсе нет: просто в долине все знают про давние нелады между Бродериками и Джексонами. Еще наш отец пострадал от коварства последнего из них, однако вражда кажется непреходящей…

— Мой муж даже не Бродерик… — заметила Лиззи, припомнив слова лейтенанта о неприятии между старшим Джексоном и ее мужем.

— Однако он — новый хозяин Раглана и, кажется, перенял давнюю неприязнь к нашему роду вместе с купчей, полученной на имение.

Воротившийся Томас, угрюмый и мрачный, прервал их беседу:

— Пора бы в дорогу, хозяйка, — пробасил он, глядя под ноги, — нам больше делать здесь нечего.

— Я так и не высказала соболезнования семье…

— Сейчас им это мало поможет. Дадим бедной женщине свыкнуться с потерей!

Лиззи стало неловко за собственную недогадливость: она могла и сама подумать о том же, да, верно, праздные разговоры с братьями Джексон оказались увлекательнее человеческого сопереживания.

— Рада была познакомиться, мистер Джексон, — сказала она. — Уверена, ваше взаимное недопонимание с моим мужем в скорости разрешится, и я буду рада приветствовать вас обоих в Раглане. Всего доброго, господа!

— Берегите себя.

— Был рада нашей встрече не меньше вашего, миссис Аддингтон.

Раскланявшись, они распрощались, и Томас помог Элизабет взобраться в коляску.

Когда они выехали на дорогу и миновали последний деревенский дом, Лиззи спросила:

— Знаешь ли ты, где находится сторожка в лесу? Старая хижина… Альвина о ней говорила.

— Вы о той самой сторожке, что жителями долины за святыню почитается?

— Я слышала, нужно принести откуп…

Томас поцокал языком.

— Вы ведь не собираетесь тоже туда податься? — осведомился он.

И Лиззи сказала:

— Хочу увидеть ее своими глазами. — Потом расправила платье и понудила замершего слугу: — Ну, чего ты сидишь, вези меня к нужному месту!

32 глава

В воздухе ощущалось сладковатое зловоние разложения… С каждым дуновением ветерка оно то крепчало, то меньшилось, Лиззи приложила к носу платок.

— Должно быть, какое-то животное сдохло, — заметил слуга. — Прознали про вольные харчи, вот и хаживают к сторожке. — Он раздвинул перекрывавшие дорожку еловые лапы и пропустил хозяйку вперед.

Они ступили на небольшую поляну, словно стенами, укрытую стволами сосен и елей, заметили покосившуюся избушку прямо перед собой: обросшая мхом, заплетенная диким плющом, она сливалась с пологом леса, казалась самим его продолжением.

— Кому она раньше принадлежала? — спросила Элиза.

— Отшельнику, как говаривают: с людьми он не знался, жил себе потихонечку. Охотой да рыбной ловлей себя обеспечивал…

Они как раз подступили к самой сторожке, заметили крынку скисшего молока, яичную скорлупу на ступеньках…

— Все так, как я и сказал, — отметил Томас, указав на это рукою, — скоромные подаяния несуществующему чудовищу. Да кабы оно и существовало, — возвысил он голос, — разве не мясом оно привыкло питаться? К чему тогда яйца с молоком.

И Лиззи вместо ответа потянула на себя дверь.

Та поддалась, но лишь на пол-ярда, однако смрадом пахнуло сильнее прежнего.

— Должно быть, разбухла после дождя, — заметил слуга. — Да и животное явно в самой сторожке и сдохло. Забралось через окно, да выбраться не сумело… — И вопросил: — Может, ну его, мэм, поедем уже? Хозяин тревожиться станет.

Элизабет не хотелось бы признаваться, только в ее наручной сумочке был припрятан крохотный кусочек сыра, который она хотела бы здесь оставить, да не решилась бы сделать это при Томасе, только не при нем.

— Очень хочется посмотреть, — сказала она. — Никогда не видела дома лесного отшельника!

Томас изобразил что-то лицом, но Лиззи не стала в это вдаваться: он волен думать, что хочет. А ей бы только от чудища откупиться… Вдруг, правда, сработает и кончатся ее страхи.

— Да было б на что смотреть, право слово, — проворчал ее спутник, поддевая створку плечом.

Птицы в лесу неожиданно смолкли, словно страшась свершавшегося святотатства, даже трель лесного ручья сделалась тише.

Дверь поддалась, и на обоих посетителей сторожки пахнуло таким ядовитым смрадом, что они даже отпрянули. Не спасал ни платок у носа, ни задержанное на миг дыхание…

— Матерь божья, — с трудом выдавил из себя Томас, — ну и вонища!

Лиззи, превозмогая отвращение, заглянула в сторожку и обомлела на пороге: старое бревенчатое строение с усыпавшим пол иссохшимся мхом из законопаченных некогда стен было обставлено скудно и просто — деревянная койка да стол. Койка была пуста, а вот за столом сидел… человек, вернее, то, что от него осталось. Горчичного цвета жилет, темные панталоны и модный цилиндр на старой столешнице посреди разложения и пыли.

Пустые глазницы глядели точно на нее…

Луч света из крохотного окошка отражался от металлического предмета подле цилиндра.

Лиззи хотела бы броситься прочь, оставить ужасное зрелище и зловоние одинаково позади, однако что-то ее удерживало, приковывало взгляд, не позволяя отступиться.

— Что это? — произнес Томас за ее спиной. — Никак человек какой помер. Бродяга или… — Он заприметил цилиндр на столе, умолк, не договорив фразы…

Лиззи ступила вперед.

Предмет на столешнице притягивал ее взгляд.

И Томас, супротив всяких правил, ухватил ее за рукав:

— Миссис Аддингтон, пойдемте отсюда! — едва ли не взмолился испуганным голосом. — Доложим констеблю, пусть с этим и разбираются.

Не ответив ни слова, девушка сделала три оставшихся шага и замерла сразу супротив мертвеца. Глядела, однако, не на него: на ключ, лежащий посреди пыли.

Тот самый ключ.

Проклятый ключ, выброшенный в кусты по дороге в Раглан.

Как он здесь оказался?

Он ли это действительно?

Лиззи с опаской протянула руку — мертвец, казалось, сторожил его ото всех — и подняла причину всех ее бед со стола.

Он… сомнений быть не могло.

— Мэм, пожалуйста! — взмолился бедняга Томас.

И Лиззи, позабыв даже о приношении, обернулась, чтобы уйти, только услышала грохот в лесу: шум переламывающихся ветвей, топот тяжелых лап. Или ног…

Или еще чего-то похуже.

Томас метнулся к двери, поглядел в сторону тропки, приведшей их к этому месту, и, верно, решив, что бежать слишком опасно (они просто-напросто не успеют добраться до поджидавшей коляски), захлопнул дверь и схватился за ручку.

Лиззи так и стояла с зажатым ключом в кулаке, глядела на Томаса не мигая.

Она и мертвец — они оба глядели на него.

— Мое ружье, — простенал слуга в полном отчаянии, — я оставил его в коляске. Не думал, что волки сюда добираются… Но, видно, бабские приношения привлекают и их.

— Это волк? — спросила Элиза. — Вы его видели?

— Только мельком, он бежит через папоротники, но я слышу его дыхание.

И они замолчали, прислушались…

Шумное, прерывистое дыхание, казалось, шло ото всех сторон разом.

Перекрыло все звуки в лесу…

И вдруг что-то стукнуло в дверь.

Снова и снова…

Томас налег на хлипкую перегородку, и Лиззи, вскрикнув, отступила к стене. Прижалась спиной, замерла в ужасе перед таящимся извне… И вдруг явственно услыхала то же дыхание позади, так, словно страшное нечто стояла прямо за ней, там, отделенное бревнами старой сторожки.

Да и ломиться в дверь перестали.

И заскреблись когтями по дереву…

Лиззи сдвинулась вправо… Шаг, второй, третий.

Дыхание, скрежет по дереву следовали за ней… Сквозь щели бревенчатой хижины сложно было этого не расслышать. Она как раз была у окна, когда подслеповатые перекрестья заслонила темная тень… В сторожке стало темно, словно сумерки опустились.

— Кэтрин! — услышала она полустон-полушепот. — Кэтрин.

Надломленный, сиплый голос казался чужд человеческой речи… Он шел словно издалека, из самых недр потустороннего мира, таким мог бы говорить призрак или лесной человечек.

Элизабет пробрала дрожь.

Она стиснула ключ. Вдавила его в ладонь до выступивших от боли слез! Всхлипнула даже, припомнив глаза за окном гостиной… И шепот «Ключ, Лиззи, не забывай про ключ!»

Ключ был при ней…

Снова.

Голос же явно другой.

Впрочем, о том ли ей думать, когда это нечто явилось за ней?!

Отыскало…

И как же им быть? Как с Томасом выбираться?

Разве что выйти, выяснить все, как есть…

Умереть?

А умирать не хотелось, особенно теперь… в этот самый момент, когда муж дожидался ее в Раглане. Когда она впервые за долгое время ощущала себя счастливой…

— Быть может, если я побегу, смогу добежать коляски и оружие раздобыть?

Слова Томаса словно разбудили ее, заставили разлепить смоченные слезами ресницы…

Лиззи мотнула головой.

— Ты не сумеешь. Оно намного быстрее!

Мужчина не возразил, только сглотнул, тяжело так, с натугой, кадык дернулся, словно острое в горле застряло. И перехватил ручку двери…

— Кэтрин.

Лиззи отступила к столу — умерший пугал меньше живого — и оборотень за стеной (кто же еще, если не он?) снова метнулся к двери, начал ломиться в удерживаемую Томасом перегородку.

Долго слуге не продержаться…

Лиззи осмотрелась в поисках оружия. Зацепилась взглядом за табурет, подхватила его обеими руками. И замерла посреди сторожки в ожидании неминуемой встречи…

— Боюсь, дверь разлетится в щепи! Не выдержит дольше, — выкрикнул Томас. — Встаньте за мной: мимо ножа ему не пройти.

И дверь действительно затрещала, удивительно, как вовсе продержалась так долго. Брызнула щепками, грохнула, распахнувшись, о стену…

В этот момент и раздался выстрел.

Оглушил и Лиззи, и Томаса, заволок пеленой едкой дыма обзор, помешал рассмотреть то ужасное, что шептало ей женское имя. Скрежетало когтями… Ломилось в сторожку с нечеловеческой силой.

Только крик они и услышали.

Крик и рычание, удаляющееся прочь…

А еще человеческий силуэт, шагнувший на порог.

С ружьем наперевес… Донельзя знакомой походкой.

Лиззи ахнула, протерла глаза… и воскликнула:

— Отец? Вы ли это на самом деле?

Разгоняя едкую пелену свободной рукой, в сторожку вошел Элайджа Хэмптон собственной персоной.

— Здравствуй, милая, — произнес он с улыбкой. — Соскучилась по отцу?

— Как же… как же вы здесь оказались?

Элизабет все еще не могла осознать произошедшее.

— Слыхал, созывали людей на волчью облаву, мол, расплодились звери без меры. Людям проходу не дают… А я, как ты помнишь, — Хэмптон встряхнул охотничьим ружьем, — завсегда был заядлым охотником. Никогда пропустить такого не мог… Вот и решился двух зайцев сразу убить, — он посмеялся над собственным каламбуром, — тебя повидать, да зятю помочь. Авось не зря торопился: явился в самое время. Ну, — он расставил обе руки, — обними уж родного отца. Не томи меня ожиданием!

— Папенька. — Лиззи упала ему на грудь и обняла. Вдохнула знакомый запах… Выдохнула от удовольствия. Но своего не забыла…

— Видели ли вы зверя, в которого стреляли?

И Хэмптон глянул на Томаса у дочери за спиной, тот, казалось, и сам ждал ответа не меньше ее.

Сказал:

— Волк, полагаю. Я видел его только издалека… Жаль, не сумел толком прицелиться, слишком поторопился. К чему вопрос, милая?

Она не знала, что ему рассказать: слишком многое сумело произойти.

Да и поверит ли он?

Она и сама с трудом многое понимала…

— В долине о том говорят, что оборотень вновь объявился. Что это не сказки какие… Взаправду все это.

— Пустые легенды. — Элайджа Хэмптон подставил дочери локоть и только теперь рассмотрел сидящего за столом мертвеца. — А это еще что такое?

— Томас считает, какой-то бродяга, забравшийся в дом, — ответила Лиззи, — однако этот цилиндр наводит на мысли иного толка.

Отец с мрачным видом поглядел на странного «джентльмена», потом развернулся и потянул дочь в сторону двери.

— Нам лучше уйти, поспешим же, такие места не для барышни вроде тебя.

Они прошли сквозь проем с сорванной с петель дверью, спустились по разбитым ступеням и поспешили в сторону дожидавшейся у дороги коляски.

33 глава

— Рада, что вы ей сказали, — Альвина оторвалась от тарелки с фасолью и поглядела на Аддингтона. — Она девочка неплохая, добрая, разве что впечатлительная сверх меры. Но так это проходит с годами… Да и сами вы как-то повеселели. Давно стоило объясниться, не доводить себя до беды.

— Значит, она тебе нравится?

Альвина выдержала задумчивую паузу, скорее для вида, чем по существу.

— Могло быть хуже, вот что скажу, — ответила она. — Да и жить с ней не мне, а вам, вот о пустом и не спрашивайте.

Аддингтон усмехнулся, беседы с Альвиной забавляли его. Впервые в жизни он мог говорить с кем-то без обиняков, просто так, как есть, не подбирая красивых фраз, не обдумывая слов наперед.

Заметил вдруг:

— И брось сказки свои городить, Лиззи запугивать. Знаю я, как ты то умеешь… На себе испытал. Просил ведь от них воздержаться…

— А я и ни-ни, — старуха изобразила полнейшую невинность, — ни словечка, ни полсловечка. Я ж говорю, впечатлительная она, любого звука чурается. Мне даже рта раскрывать не приходится…

Аддингтон поглядел с недоверием, ничуть не убежденный ее словами.

— Про оборотней даже не заикайся, — погрозил ей пальцем. — Хватает Дженни, любого звука шарахающейся… — Осведомился: — Ты знала про них с Томасом? Она говорила?

— Молчала, что та осина в лесу. Я думала даже, она по вам убивается… — и зыркнула на мужчину глазами.

Тот даже скривился.

— А мне не сказала.

— Мало ли дурочек по вам убивается, — пожала плечами старуха. — Мужчина вы ладный, по-своему привлекательный… Разве что чашки ночами побиваете да несдержанны бываете. Так то свойственно и лучшим из нас. — И вдруг спросила: — Как ваши раны? Укус на плече меньше страдания причиняет?

Аддингтон отмахнулся:

— Болит много меньше. Ты лучше скажи, как девочку проглядела? Как вышло, что мертвой она оказалась? Ты обещала на ноги ее поставить.

— Все так и было, — мотнула головой Альвина, — она на поправку пошла, жар у нее унялся.

— Так что же случилось?

— Мне то неведомо, хозяин.

И словно эхом зазвучали тревожные крики Джейн:

— Альвина! Альвина! — Она замерла на пороге, увидев хозяина. — Мистер Аддингтон.

— Что у тебя приключилось? — осведомилась старуха недобрым тоном. — Снова чего примерещилось?

Джейн съежилась, как от удара, однако произнесла:

— В холле кто-то скребется. Звук слышится из-за двери, ведущей в северное крыло…

— Крысы, знамо дело, — сказала Альвина, — их там расплодилось без меры. Надо бы потравить, да руки все не доходят… — И продолжила заниматься фасолью.

Аддингтон, однако, поднялся: Джейн выглядела по-настоящему перепуганной, а он был ей многим обязан.

— Пойдем поглядим на тех крыс. Все веселее, чем здесь сидеть…

— Тогда и я погляжу, — сказала Альвина.

И они потянулись в сторону холла, заслышав еще на подходе, как кто-то скребет в дубовую дверь с той стороны. Настойчиво, без перерыва…

— Вот, и так постоянно, — заметила Джейн еле слышно.

Аддингтон усмехнулся:

— Какая настойчивая крыса. Никак и ей примерещилось приведение… То самое, шаги которого раздаются ночами!

— В замке нет привидений, — молвила Альвина против всякого обыкновения. — Причудилось вам, верно. — И с решительным видом потянула дверь на себя. Правда, сама не управилась: Аддингтон ей подсобил. Приоткрыли дверь на несколько дюймов и даже отпрянули, когда что-то пушистое, крохотное и донельзя верткое метнулось в сторону кухни, исчезло, только его и видели.

Все трое переглянулись.

— Что это было? — у Джейн задрожала нижняя губа.

— Никак домовой или леший, — хохотнул развеселившийся Аддингтон. — Ну, Альвина, неужто ни одной истории не расскажешь? Ты много их знаешь… — И снова пошел в сторону кухни.

Пушистое нечто лакало молоко из высокого жбана и мелко помахивало хвостом. Насторожилось, подняло бурую шерсть, даже тяфкнуло при их появлении… И Аддингтон замер, пораженный внезапной догадкой. Она так и полнилась на языке, пока Джейн не озвучила ее первой:

— Волк! — взвизгнула она истерически. — Волк в нашем доме. — И схватила метлу, ткнув ей в волчонка, словно мечом.

Тот испугался, метнулся под обеденный стол и затих, наблюдая за неприятелем.

Ровно через секунду на кухне начался настоящий переполох…

— Значит, девочку задрал волк?

— Волк… или оборотень, как полагают в деревне, — ответила Лиззи. — Альвина считала, что сможет помочь, вот только не вышло…

— Альвина? Ты прежде не упоминала о ней.

— Старая травница, она еще при прежних хозяевах в замке служила. Увидите, какая она… — Лиззи замолкла, рассмотрев старого Нолана с щенком в правой руке. Тот как раз появился из дома, неся его прямо за шкирку…

И Лиззи узнала питомца.

Соскочила с коляски почти на ходу, кинулась следом.

— Куда вы его несете?

— Волка-то? — Нолан остановился. — Знамо дело, в — мешок, да в — море.

Лиззи опешила.

— Волка?

Она поглядела на крохотный комок меха, глядящий как бы с мольбой, попыталась осмыслить данную истину.

Волк.

Она приютила волчонка…

— Но он ведь совсем малыш…

— Это пока, а после что будет? В дом вот пробраться сумел, жбан молока испоганил…

И Лиззи, выставив подбородок, выхватила волчонка из рук старика.

— Это я его принесла. Сам он пробраться бы не сумел… — Прижала к себе пушистую тушку, вдруг ощутила шершавый язык, лизнувший ее прямо в щеку.

И улыбнулась.

— Так это вы его в дом притащили? — Альвина, стоявшая на пороге, уперла руки в бока, брови нахмурила, глядела на девушку в явном неодобрении.

— Я думала, это щенок, — сказала Лиззи в свое оправдание. — Он прятался на берегу.

Нолан заметил:

— Должно быть, во время облавы сумел убежать.

— Бедненький кроха! — Лиззи погладила его между ушами, тот ткнулся ей в руку, словно котенок.

Такого в море нельзя…

Никак.

— Я его в замке оставлю, — сказала Элиза. — Он добрый… и вовсе не страшный.

Альвина взмахнула руками, ни дать ни взять мельница в ветреный день.

— В замок? Волчонка? Да где ж это видано, чтобы так поступать? Не бывать дикому зверю в стенах Раглана. И не надейтесь!

Ее яростное сопротивление пробудило и в Лиззи упрямый дух: она прижала к себе волчонка и поглядела на мужа.

— Я его все равно не отдам, — сказала она. — И это мое последнее слово!

Мистер Хэмптон, наблюдавший сцену сидя в коляске, решил, что пришло время вмешаться, разрядить обстановку, спустившись на землю, он произнес:

— Лиззи всегда привечала всяких зверушек. Вся в свою мать, да упокоится она с миром!

— Мистер Хэмптон. — Аддингтон выступил вперед, сердечно приветствовал друга и тестя. И будь Лиззи меньше увлечена бессловесным зверьком, смогла бы понять, что удивлен он меньше возможного. — Рады вас видеть в Раглане. Пусть и при столь безрадостных обстоятельствах…

— Лиззи поведала мне печальную эту историю.

Альвина же, грозная и насупленная, от главного не отступилась:

— Так что будем делать с волчонком? Хищнику не место среди людей.

Лиззи вперила в старую травницу многозначительный взгляд. Многозначительно-недовольный… Готовая настоять на своем, чего бы ей это ни стоило.

К счастью, Аддингтон произнес:

— Лиззи может оставить зверушку, коли обещает присматривать за ней. Не хотелось бы неприятных последствий!

И девушка, расцветая благодарной улыбкой, с чувством отозвалась:

— Последствий не будет, обещаю! Пушок станет лучшим животным этой долины. — Добавила тише: — Благодарю тебя, Джеймс.

И мистер Хэмптон, исподволь наблюдая за обоими, счастливо улыбнулся. Весна, как он видел, коснулась не только природы, но и отношений между супругами… О большем он и мечтать не мог.

Разве что душу облегчить…

Поведать Лиззи о тяготивших душу воспоминаниях.

Только он пока не решил, как это сделать…

После обеда они сидели в так называемой гостиной Раглана и вели негромкую беседу. Пушок, бурый волчонок с голубыми глазами и настороженным взглядом, затаился под стулом Элизы, в складках хозяйского платья, и она нет-нет да склонялась погладить его по милой мордашке.

В этом доме он доверял только ей, и пока менять мнения не собирался.

— Как поживает тетя Клотильда? — поинтересовалась Лиззи в какой-то момент. — Она не очень усердный корреспондент, и я мало что знаю про Колчестер после отъезда.

Ее отец улыбнулся в привычной манере:

— Полагаю, все самое интересное ты увезла с собой, милая, — ответил он дочери. — Привычные тишь да гладь вернулись в наш городок, как и прежде.

— Даже… про оборотня больше не говорят?

— О да, все оборотни нынче переместились в Уэльс!

Если он желал пошутить, то вышло не очень удачно: Лиззи спала с лица и поглядела на мужа испуганными глазами. Он как раз взял ее за руку, стиснул легонько в безмолвной поддержке, она и спросила:

— Я так и не знаю, что случилось в лесу во время охоты. Люди, доставившие тебя в Раглан, сказали, что ты преследовал зверя… Они нашли тебя раненым, истекающим кровью. Что там случилось? Ты видел напавшего на тебя?

Аддингтон заерзал на месте, отвел глаза на секунду и поглядел на их нежданного гостя. Казалось, не знал, говорить ли при нем — именно так Лиззи это и поняла — решал, насколько сведущ он в происходящих в долине делах.

— Я видел… волка, — ответил он наконец, — матерого зверя, хитрого и опасного. Он заманил меня в самую чащу… Я преследовал его от Серых камней, видел, как он уходил и решил помешать ему скрыться. Мы сошлись на поляне… — Аддингтон непроизвольно коснулся шейного платка, — я и он… его когти и зубы против моего ножа.

— Почему ты не стрелял? — ужаснулась Элиза. — Зачем подпустил зверя близко к себе?

— Я, — Аддингтон снова глянул на Хэмптона, — просто не успел…

И тот вдруг произнес:

— Зато теперь мы знаем, что никакого оборотня не существует. Всего лишь старый матерый волк, подравший и вас, и несчастную девочку. К тому же он мертв…

— Ты убил его? — уточнила Элизабет.

И Аддингтон с мрачным видом отозвался:

— В противном случае меня бы здесь не было, Элиза.

В комнате стало настолько тихо, что Лиззи расслышала дыхание питомца. И уловила пение птиц за окном… И тихий голосок Дженни в соседней комнате.

Такие приятные, умиротворяющие звуки…

А между тем события в сторожке случились только вот-вот, пару часов назад, и она знала, уверена была: не просто животное поджидало их за ее стенами.

Животные говорить не умеют…

А это нечто… этот… оборотень… умел.

— Я думаю… оборотень все еще жив, — сказала она, пересиливая себя. — И знаю, что вы не поверите мне, решите, что я напридумывала себе, наслушалась разного, но… Томас тоже был там в сторожке. И вы, отец! Вы даже спасли нас…

— … от оголодавшего хищника, — подсказал предусмотрительный папенька. — Он, верно, пришел едой поживиться да вас учуял.

И Лиззи вскочила со стула, даже руками взмахнула.

— Умеют ли животные говорить? — воскликнула она, заметавшись по комнате.

Щенок учуял напряжение в воздухе, настроение хозяйки… Саму эту тягостную атмосферу между людьми.

Он зарычал…

Ощерился.

Аддингтон поднялся на ноги и поглядел Лиззи прямо в глаза.

— А это умело? — осведомился самым серьезным тоном.

И Лиззи кивнула.

— Оно называло меня «Кэтрин».

34 глава

Это было столь непривычно…

И столь приятно.

Ощущать тепло любимого человека…

Льнуть к нему, зная, что это взаимно, утопать в тихой нежности… странном успокоении.

Поделиться таящимся на душе…

— Мне приятно, что ты поддержал меня перед отцом. — Лиззи приподнялась на локте и поглядела мужу в глаза, даже в ночном полумраке совместной спальни она различала их манящую голубизну.

— Разве не в этом мой долг, как мужа, и заключается? — изогнулись его губы в улыбке. Аддингтон потянул девушку на себя и поцеловал в любимые губы…

Лиззи вдруг покраснела, припомнив предсвадебные наставления тетушки Сэттон, нырнула головой под подушку, проигрывая напугавшие когда-то слова: «Мужчины, ты должна это четко усвоить, имеют некоторые потребности, которые нам, женщинам, могут показаться несколько непристойными, даже отвратительными…»

Аддингтон приподнял подушку и усмехнулся:

— О чем можно думать в такой-то момент?

— Уж точно не о новой шляпке и пикнике, — откликнулась Лиззи. — И это страннее всего…

— Мне стоит допытываться до сути или… продолжить тебя целовать?

Лиззи вдруг посерьезнела, села в постели и, протянув дрогнувшую руку, коснулась его волос, провела от виска к подбородку.

Произнесла:

— Ты не такой, как я думала — я ошибалась. Создала неправильный образ, его и держалась… Мне жаль, что вела себя глупо.

— Я вел себя много хуже и тем усложнил ситуацию.

— Мы оба вели себя глупо, на том и сойдемся.

Потом она потянулась и тоже его поцеловала. Так, чтобы он понял: она сожалеет, по-настоящему сожалеет… О собственных слепоте и нелепом предубеждении. О зря потраченном времени, ревности к Джейн, недосказанностях между ними.

— И все-таки он повел себя странно, — не выдержала Элиза. — Не захотел даже слушать… А прежде такого не бывало.

— Ты об отце?

— О нем. Никак не могу забыть!

Аддингтон помолчал немного:

— Дай ему время осмыслить. Не так-то просто это принять…

— А ты принимаешь, — вскинулась Лиззи, — по-настоящему принимаешь наличие оборотней?

Аддингтон произнес:

— Я принимаю сам факт происходящего, Лиззи: ключ, странное нечто в темноте…

— … И мертвец в горчичного цвета жилете, — вставила девушка.

Аддингтон покачал головой, казалось, припомнил нечто донельзя неприятное. Что так и было, судя по следующим словам:

— Тебе не следовало ехать в сторожку одной. Это было крайне неразумно! Что ты намеревалась там делать?

Очень хотелось снова нырнуть головой под подушку, но Лиззи мужественно сдержалась. Они ведь пообещали быть честными друг с другом…

Вот она и сказала:

— Хотела от оборотня откупиться. Думала, вдруг поможет… Вдруг отвратит беду… от тебя… от Раглана. От нас всех! Но это не важно, тут о другом речь, — продолжила Лиззи менее экспрессивно, — тут дело в самом мертвеце из сторожки. Я вдруг поняла, что слышала о нем прежде: от Маргарет Чейз, матери бедной малышки… Сомнений быть не может. Тот самый молодой человек, что Бродериками в деревне интересовался, носил фрак того же цвета, что и мертвец в сторожке, она особо на то внимание обратила…

— Когда это было?

— Несколько месяцев назад. Он расспрашивал многих, мисс Кэтрин особенно интересовался…

— Мисс Кэтрин? То самое имя, что называло то существо?

Лиззи отчаянно закивала, довольная верным направлением его мыслей, произнесла:

— Как бы там ни было, убеждена я только в одном: все это так или иначе связано с Бродериками, Бродериками и старым Рагланом. Нам нужно выяснить больше о прежних хозяевах…

Аддингтон откинулся на подушки, полежал немного, глядя в задумчивости в потолок, Лиззи подумалось, уж не собрался ли он уснуть, однако муж поглядел на нее в темноте:

— Когда я собирался купить этот замок, мистер Пенникотт говорил что-то о трудностях, связанных с его унаследованием. Якобы прежде Раглан переходил из рук в руки только от Бродерика к Бродерику, по прямой наследственной линии — ни разу не случалось иначе — и только на этот раз все переменилось…

— Канули все Бродерики разом.

— Именно так. Ему пришлось обратиться в суд и отсудить права на владение более ничейным замком. Помнится, он жаловался на траты, вызванные тяжбой… Говорил, что более нелепых условий наследования в жизни не видывал.

— Каких условий?

— Признаться, я не вдавался в подробности. Мне было не до семейных историй… Но я могу написать мистеру Пенникотту и расспросить его, если требуется.

И Лиззи не смогла удержаться:

— Конечно, требуется, еще как требуется, — воскликнула она. И взмолилась: — Джеймс, пожалуйста, сделай это как можно скорее! Я хочу знать… понять, что происходит в долине. И почему то коснулось меня… Я… — она почти сказала про найденный ключ, но вдруг призналась в другом: — Я виделась с Джексоном и его братом. Мы были представлены утром в деревне… — И тише: — Старший Джексон показался мне неплохим человеком.

Замолкла, ожидая реакции мужа, страшась, должно быть, его возможной несдержанности, вспышки негодования. Ревности.

Он ее удивил:

— Вы слишком мало знакомы, чтобы судить о нем верно, — заметил он ровным, спокойным голосом. Переплел их пальцы между собой и заключил: — Просто будь осторожнее, хорошо? Доверие — вещь хрупкая и опасная…

— Почему ты так говоришь? Почему… не терпишь каждого из них?

— Не терплю, это они так сказали? — Лиззи мотнула головой. — И что же еще они успели наболтать?

— Вот, даже теперь ты говоришь о них с пренебрежением! — укорила мужа Элизабет. — Прежде я полагала, что дело в банальной… ревности, теперь же не знаю, что и думать. Должно быть, и правда ты унаследовал неприятие к Джексонам вместе купчей на замок… Блевин оказался прав.

Аддингтон, несколько раздраженный, ответствовал:

— Поверь, Лиззи, у меня нет обыкновения навешивать ярлыки, но Джексоны явно достойны своей репутации в долине. К тому же Уиллоу-холл — ты этого, конечно, не знаешь — формально принадлежит нам…

— Уиллоу-холл, имение Джексонов? — воскликнула она. — Не понимаю, как это возможно…

И Аддингтон пояснил:

— Из изученных мною старых бумаг явственно следует, что отец нынешних Джексонов заложил Уиллоу-холл в счет полученной у Бродериков ссуды… ссуда была довольно большой, и Джексоны, насколько могу я судить, денег так и не выплатили. А значит… имение их перешло в наши руки, пусть формально они и являются истинными владельцами.

— Но… — подобная новость совсем не обрадовала Лиззи, — было бы бесчестно лишать владельцев их дома. Родового имения… Ты ведь не думаешь в самом деле…

— А это покажет время.

Аддингтон потянул девушку на себя и прекратил неприятные разговоры самым приятнейшим образом.

Элизабет разбудило шевеление в ногах…

Тяжесть маленьких лапок, протопавших по одеялу…

Мокрый, шершавый нос, ткнувшийся в щеку…

— Эй, — прошептала она, — не спится, ранняя пташка? — И погладила волчонка по шерстке.

Знала бы Хелен, какого питомца она завела, грохнулась б в обморок не задумываясь!

Воспоминание о подруге напомнило Лиззи о нарушенном обязательстве: частой переписке, которой она в последнее время пренебрегала. Второе письмо, начатое еще с неделю назад, так и лежало недописанным… Лиззи бралась за него неоднократно, но так и не знала, что написать: правдой делиться не хотелось (тогда она все еще была несчастна), а врать не хотелось.

Теперь же, в переменившихся обстоятельствах (Лиззи глянула на спящего мужа), она вполне способна это письмо дописать. Вылезла из постели и села за секретер…

«Здравствуй, милая Хелен, пишет тебе твоя несчастная (она вымарала последнее слово) провинившаяся подруга, та, что так долго своими обязанностями пренебрегала. Прости меня, если можешь! Теперь обещаю исправиться и рассказать обо всем, что со мной приключилось после отъезда, а приключилось немало… Начну с того, что…»

Пушок стянул на пол рубашку мужа, протиснулся носом сквозь ее горловину, завилял призывно хвостом.

— Даже не думай, — улыбнулась Элизабет, — я в такие игры не играю! — И вдруг увидала вновь обретенный ключ, лежащий у самой кровати. — А это еще тут откуда?

Ключ она спрятала среди одежды, ждала подходящего случая, чтобы о нем рассказать, боялась, наверное, что это все же не он, не ТОТ САМЫЙ ключ. Возможно, другой…

И пушистый проказник измудрился его найти…

Она отложила перо и подняла с пола ключ. Постояла задумавшись… Муж заворочался, как бы собираясь проснуться, и она испугалась, что это разрушит ее внезапно наметившийся план: пойти и примерить таинственный ключ к единственной запертой двери на целый Раглан.

К той самой, в северном крыле…

Ключ…

И запертая комната.

Они как бы априори были созданы друг для друга.

И пусть это казалось невероятным, Лиззи была готова в это невероятное поверить.

Слишком много не менее странного с ней уже приключилось…

Итак, Лиззи накинула пеньюар и вышла из комнаты.

Если чудо не совершится, решила она, то возвратившись, расскажет мужу о найденном ключе. Даже представила его удивление, шок… Невозможность принятия данного факта. Она и сама все это пережила… До сих пор не могла поверить.

— Пушок, веди себя тихо!

Волчок семенил за ней по пятам, словно привязанный. Едва она приоткрыла дубовую дверь и скользнула в заброшенное крыло, как он вдруг насторожился, замер, поводя маленьким носом…

— Ну, чего ты боишься? — спросила Элиза. — Припомнил свое вынужденное заключение? Прости, что вчера запамятовала о тебе… Столько всего навалилось. — И она подхватила его на руки.

Так и замерла с ними обоими у закрытой двери: с ключом и волчонком.

Снова подергала ручку.

Не поддалась…

Что ж, она стиснула ключ и потянула руку к замочной скважине.

Почти коснулась ее, когда Пушок задергался на руках, и Лиззи пришлось опустить его на пол.

— Перестань безобразничать! — пожурила она его. — Ты даже не представляешь, насколько сейчас ответственный момент. Мне этот ключ, может, всю жизнь переменил… К худому ли, к доброму — дело другое. Но тайна должна быть раскрыта!

Она, конечно же, не щенка убеждала — себя самое и глядела на дверь чуть испуганными глазами.

Страшилась возможной разгадки…

— Пора заканчивать с этим.

Элизабет вставила ключ в замочную скважину…

35 глава

Дверь поддалась легко, без единого усилия. Замок щелкнул с первого оборота…

Лиззи вдруг ощутила, что вовсе того не ожидала, скорее не верила в возможный успех, нежели наоборот.

И вдруг запаниковала…

Что ждет ее по ту сторону двери?

Уж, наверное, не ужасное чудовище…

Собрав волю в кулак, она толкнула дверь рукою и замерла на пороге.

… В луче утреннего света плясали пылинки. Плясали о оседали на вполне безобидные вещи: на кровать под тканым пеонами балдахином, платяной шкаф, секретер и широкое кресло у камина.

Ничего необычного в комнате не было, она казалась одной из многих, уже виденных Лиззи в этом крыле. Кольнуло разочарованием…

Что, неужели вот ради этого все только и было?

Она смело пошла вперед и отдернула плотную портьеру. Комнату залило солнечным светом…

Пушок так и сидел за порогом.

— Ну, чего ты сидишь, входи уже поскорее! — понудила его Лиззи, но тот даже не шелохнулся. — Что ж, как хочешь…Ты в своем праве. — И она осмотрелась еще раз.

— Зачем ключ от пустующей комнаты в Раглане оказался однажды в моих руках? — произнесла она вслух, переходя от одного предмета обстановки к другому.

Заметила горку золы в холодном камине…

И наспех прикрытую одеялом кровать.

Что, если кто-то из домочадцев использует комнату для своих целей?

Альвина? У нее собственная коморка с травами и спальня в служебном крыле.

У Томаса с Джейн — она видела это однажды — также имелась комната для свиданий.

Лиззи замерла у секретера, точной копии стоящего в их с Аддингтоном спальне… Пыль здесь казалась менее плотной, стул предусмотрительно отодвинут.

Она присела на него и подняла крышку секретера.

Пересохшие чернила в чернильнице, сломанное перо… Листы пожелтевшей бумаги.

Тетрадь…

В обложке из телячьей кожи, перевязанная лентой.

Лиззи сглотнула, в горле неожиданно пересохло, коснулась обложки рукою. Так, словно она могла укусить… Обернуться змеей и впиться зубами в покрытую мурашками кожу.

Ничего не случилось… она взяла в руки тетрадь и распустила голубую ленту.

«Кэтрин Бродерик» значилось на обложке.

А внутри — перемежающиеся записями зарисовки различных растений. Изображенных так верно, с такой удивительной точностью, что Лиззи могла лишь подивиться талантливости мастера.

Поначалу она решила, что записи — описания тех самых растений, однако, внимательно присмотревшись, ахнула от удивительного открытия: дневниковые записи. Это были дневниковые записи!

Самая первая начиналась такими словами: «Люцерна. Ее много в лесу со стороны моря. Собрала целый пучок и принесла домой… Родерик надо мной посмеялся: говорит, я похожа на ведьму. Только они всякие зелья и составляют… Но я не варю зелий — я помогаю людям.

И пусть говорит, что хочет… Он просто желает видеть меня при себе, как было то с самого рождения. Подчас мне видится, он ревнует меня к увлечению лечебными травами».

Лиззи с трудом могла в это поверить: дневник давно погибшей девушки. Той самой Кэтрин Бродерик, о которой рассказывала Альвина и миссис Чейз… Может ли быть, что это ее бывшая комната? Лиззи окинула комнату еще более пристальным взглядом: пионы на балдахине и — она распахнула дверцы платяного шкафа — женские платья давно вышедшего из моды фасона.

Невероятно!

Она снова вернулась к секретеру и продолжила чтение: «Родерик жаловался на слугу: тот изводил его кашлем — а он достаточно брезглив. Предложила мальчишке настойку из листьев подорожника (слышала, это лучшее средство), и ему помогло. В знак благодарности он преподнес мне букетик полевых цветов, не более того. Родерик же устроил скандал: велел перестать якшаться со слугами, а после и вовсе швырнул подарок в окно. Бедные цветочки!»

Родерик — ее брат-близнец, вспомнила Лиззи. Тот самый, пропавший вместе с отцом во время облавы на волков! Похоже, характер у него был еще тот…

Лиззи перевернула страницу.

Подробный рисунок красного анемона содержал следующую запись: «Родерик совершенно невыносим. Не пойму, что с ним происходит… Сегодня ночью страшно перепугалась: едва начала засыпать, когда щелкнул дверной замок, кто-то вошел в мою спальню и долго стоял у двери. Наблюдал, словно преданный страж… Хотела уже возмутиться, выяснить, что это за странные шутки, и тут разгадала фигуру брата. «Родерик? — позвала его, — что ты там делаешь?» Он, показалось, хотел убежать, однако вдруг передумал. Приблизился, сел ко мне на постель… Глаза у него были престранные. Как если бы он отравился листьями белладонны… «Что ты там делал? — спросила его. — Я испугалась». Он взял меня за руку. Вдруг уткнулся в нее головою… «Плохо мне, — произнес совершенно чужим, незнакомым мне голосом. — Где-то болит…» «Где же? — откликнулась я. — Только скажи, с радостью помогу». Он снова посмотрел на меня, и взгляд его вдруг ожесточился. «От тебя только тошно!» — воскликнул в сердцах и отбросил прочь мою руку… И ушел. С утра не глядит в мою сторону, словно я провинилась в чем перед ним. И вообще ходит мрачный… Не знаю, что и думать».

Лиззи тоже терялась в догадках, рассказ незнакомой ей девушки увлек ее невероятно. Она словно видела ее в стенах этого замка… Сидящей вот здесь, на этом самом месте и пишущей эти строки.

Что же будет дальше?

«Расцвели гиацинты. Джон, наш садовник, питает к ним особенную страсть. Я помогала ему рассаживать луковицы, и вот результат: мы долго сидели и любовались цветущей клумбой. Просто молчали… Давали цветам говорить в тишине. Джон уверяет цветы это умеют: говорить. Надо только услышать… Хочу хоть однажды услышать их голоса».

Двумя днями позже, судя по датам:

«Мама просила на Родерика не сердиться: мол, все успокоится, и он станет прежним. Я только не понимаю причин его поведения. Она говорит, дело в новых обязанностях (отец привлекает его к управлению замком и фермерскими угодьями), вот только мне отчего-то в это не верится… Он словно зол на весь мир и на меня в первую очередь.

Сегодня сбежала собирать одуванчики в полях. Наша кухарка готовит вкуснейшее варенье из одуванчиков… И не заметила, как время пролетело. Надеялась услышать хоть один шепоток, голосок маргаритки или пролеска, однако не повезло. Должно быть, я не умею слушать… Хотя и очень стараюсь, даже уснула там же, среди одуванчиков. И проснулась от гневного голоса: «В замке ее обыскались, родители с ног сбились, а эта дикарка, вы поглядите, спит прямо на голой земле. Поднимайся и марш домой! Что, если бы тебя в таком виде застали?! — Родерик обвел меня осуждающим взглядом. — Это совершенно неприемлемо». «Неприемлемо то, как ты говоришь со мной, братец, — огрызнулась на него я. — И ведешь себя тоже». Хотела уйти, да он ухватил меня за руку… Больно до слез. От обиды скорее, нежели от физической боли. Что с ним могло приключиться? Где же мой брат, преданный друг и верный товарищ? Я перестала его узнавать. «Что приключилась? — спросила его. — Чем я тебе насолила? Отчуждение рвет мне сердце. Поговори со мной… Умоляю!» Родерик выпустил мою руку… Снова насупился. Я обхватила его щеки руками, заставила поглядеть на себя… «Что с тобой происходит?» «Хочешь действительно знать? — дернул он головой высвобождаясь. — Хочешь понять меня, Кэтрин?» И вдруг ухватил меня за волосы, потянул их назад, прошипел в самое ухо… «Я, может, и сам того не понимаю, но тебе оно точно не понравится».

Мне стало страшно. По-настоящему жутко… Что-то в его темно-карих глазах с расширенными зрачками убедило меня, что он вовсе не шутит. Да и за волосы меня никто никогда не хватал… Особенно брат. Опекающий и заботливый вплоть до последнего времени…

Не знаю, что будет дальше, только маме об этом я не скажу».

Лиззи задумалась на мгновение: что же могло приключиться с молодым человеком? Что на него повлияло? Смогла ли сестра выяснить то досконально… Щенок продолжал сидеть на пороге, слабо поскуливая и как бы призывая ее отозваться. Но Лиззи не могла оторваться от чтения…

«Сегодня у нас с папА состоялась встреча во время прогулки: мы выехали чуть свет, туман еще зябко клубился над полями, хотели добраться до Берри и воротиться к первому завтраку. Как раз на повороте на Уиллоу-холл мы и услышали голоса… Еще прежде, чем увидали их обладателей. Мне показалось, отец желал бы уклониться от встречи (у них с мистером Джексоном натянутые отношения), однако мы не успели, и встреча, как бы там ни было, состоялась. И к счастью… Мистер Джексон был не один: с другом из Лондона. Приятным молодым человеком, который мне сразу понравился. Папе, мне думается, тоже: они с ним затронули тему охоты и долго о ней говорили, пока мистеру Джексону это не надоело. Сам он охотой не увлекается… Все больше игрою в покер, как я слышала то от папА, не напрямую, конечно, подслушала в разговоре с мамой. И вот, распрощавшись, отец пригласил нового знакомца на чай… В этот четверг. Через два дня! Уже через два дня я снова увижу мистера Хэмптона».

Стоп, Лиззи замерла, глядя на буквы знакомого имени, глядя и словно не видя… Сердце странно притихло. Замерло даже… Сжалось, словно в испуге.

«… Уже через два дня я снова увижу… мистера Хэмптона» перечитала она.

Мало ли Хэмптонов в этом мире?

И все же… что-то тревожно екало в глубине. Где-то под самым сердцем… Или прямо внутри.

Лиззи перевернула страницу.

«Шалфей и крапива. Использую для волос и очень довольна!»

«Не пропустить лесную герань…»

«Мама велела испечь кейки с изюмом. Скорее бы наступило завтра!»

И вот, наконец-то, искомое: «Я ждала у окна, прячась за занавеской. Дом пропах выпечкой, словно на Рождество… Папа ходил счастливым, улыбалась и мама. Кажется, новый знакомец заведомо ей симпатичен, с папиных слов, само разумеется. Я и сама полна нетерпения… А вот Роланд мрачнее тучи. Но я научилась с этим мириться… Хочется дуться, неволить не стану!

«Рад снова вас видеть!» Хэмптон явился один, преподнес маме фиалки. Сказал, что нашел их в лесу и просто не удержался… Я осмелела настолько, что тоже решилась выйти. Он и мне подарил букетик… Самый приятный подарок из всех на моем веку! А как же он улыбался… Как глядел на меня. Боязно и мечтать, но, кажется, я ему нравлюсь…

Как и он мне… чуть-чуть. Или намного больше… Голова просто кругом! Едва ли могу все это вместить. Все улыбки, слова так и крутятся хороводом… «Вы, верно, любите море? Или, подобно многим, живущим подле него, не замечаете ни красоты, ни величия этой морской стихии? Я же буквально околдован». И как же он поглядел… Так, словно не море околдовало его: я сама. Пусть мы и виделись только дважды! Но скоро увидимся вновь. Он говорит, что любит гулять по утрам… любит песок и морские дюны… Завтра же встану пораньше, чтобы спуститься в Горелую бухту до завтрака. Было бы чудом встретиться с ним наедине!»

Лиззи почувствовала озноб, дурноту, жар — разом, одновременно.

Сердце более не молчало: билось раненой птицей.

Разрывало грудную клетку…

«Он был там, сидел на камнях и глядел на воду. Я так оробела, что думала молча уйти: развернуться и убежать. Дорожка вела прямо к замку… Спасение было рядом. Но простила бы я себе подобное малодушие? Смогла бы спокойно дождаться возможной встречи? Более правильной, но менее интересной… «Мисс Бродерик». «Мистер Хэмптон». Так глупо было бояться! Так глупо хотеть убежать. Теперь, вспоминая, кажусь себе глупой, нелепой девчонкой… Элайджа не тот, что другие…»

Лиззи выпустила тетрадь, и та с громким стуком шлепнулась на пол.

36 глава

«Элайджа не тот, что другие молодые люди: он мыслит и понимает намного больше положенного по возрасту. Лишь только за это одно я готова проникнуться к нему больше… Хотеть продолжать наши встречи, пусть это и кажется недозволенным. Даже порочным. Но только не для меня! Наше знакомство — самое светлое и дорогое, что могло со мною случиться…»

Лиззи долго просидела не двигаясь, может, и не дыша, в голове было пусто и гулко.

Ее словно контузило…

Разом лишило всех мыслей.

— Это не может быть правдой! — наконец прошептала она, подхватывая дневник и продолжая прерванное чтение.

«Роланд сошел с ума! Совсем обезумел. — Так начиналась новая запись. — Я очень близка к желанию возненавидеть его… Всем сердцем, если это возможно. Всею душой! Он сам не ведает, что творит, и я устала мириться с его дурным нравом. Извечным сумрачным недовольством… Теперь еще с ЭТИМ.

Как он мог так со мной поступить? Так поступить с Хэмптоном? С нами обоими. Иначе, как помутнением рассудка, его поведение и назвать было бы трудно…

Так, только бы успокоиться, только бы описать произошедшее… Может, хоть это меня отвлечет.

Все началось как обычно: сразу же после ужина я удалилась к себе, сделала вид, что собираюсь ложиться и, выждав лучший момент, убежала из замка по северной тропке… Элайджа ждал меня у камней. Мы встречались так несколько раз… Просто гуляли, глядя на море. Нам было вдвоем хорошо… Так хорошо, что, боюсь, я выдала себя перед братом: слишком счастливой ходила по замку. Слишком мало внимания ему уделяла…

И он проследил. Выждал момент, когда милый Элайджа взял меня за руку, и появился с перекошенным злостью лицом. Начал кидаться страшными обвинениями, такими жуткими и оскорбительными, что повторить их язык не повернется… Назвал меня падшей женщиной. Элайджу — мерзавцем и совратителем. И это еще самые безобидные из них! Ах, если бы он только на этом остановился: так нет же, схватил меня за руку и попытался оттащить прочь, я воспротивилась… Ахнула громче положенного (надеялась, причиненная боль заставит Роланда одуматься), и только сделала хуже: брат не отступился, зато за меня вступился Элайджа. «Ваша сестра не сделала ничего дурного, у вас нет причины быть с ней жестоким» — произнес он и выступил вперед. Они с Роландом встретились глазами, глядели друг на друга не отрываясь…

Я понадеялась было на чудо, но такового не произошло: Роланд, удерживая меня одной рукой, нанес удар второй, свободной… Ударил противника в лицо. Просто так, словно какой-то простолюдин! Элайджа не был готов к такому подлому шагу, удар откинул его на песок, из носа потекла кровь… Кажется, я закричала. И, может быть, укусила брата за руку… Все словно в тумане, лишь знаю, я сделалась свободна. Бросилась к возлюбленному и обняла его за плечи. «Уходи, уходи отсюда! — закричала что было силы. — Ты обезумел и не ведаешь, что творишь!» Я боялась Элайджы, его желания отплатить за бесчестное нападение. Как бы там ни было, оба — и брат, и возлюбленный — были важны для меня. Я страшилась последствий…

К счастью, Элайджа молчал… Верно, заметил огонек ненормальности в Роландовых глазах, этот жуткий горящий огонь, от которого и сейчас холодок по коже.

«Я уйду только вместе с тобой, сестра» — произнес он так просто, словно не сделал ничего необычного. Не повел себя, словно монстр… И тогда Элайджа сказал: «С тобой она не пойдет» — и стиснул мою ладонь. Мы оба глядели на него в твердой уверенности так и поступить: не позволить ему сделать по-своему. «Я пожалуюсь на тебя папе» — добавила я для острастки.

Но Роланд вдруг улыбнулся, отвратительной, гадкой улыбкой, никогда не видела ее прежде.

И произнес: «Или пойдешь со мной, или… — он запустил руку в карман сюртука, — я убью этого грязного недоноска, словно собаку». И наставил на нас револьвер…

Револьвер!

Я почти задохнулась от ужаса и возмущения.

«Ты этого не сделаешь, Роланд, — заявила как можно доходчивее. Стараясь не выдать душевного страха… — Элайджа не тронул меня. Я… я сама наших встреч желала. Если любишь меня, ты его не тронешь!»

И он отозвался: «Ты околдована им и не ведаешь, что для тебя лучше. Он ведь лондонский хлыщ, пустышка, такие только и ждут, как бы очередную глупышку обдурить… Вскружить ей головку своими манерами, умными речами да красивым костюмом. Ты не лучше других, Кэтрин. Не думай, что ты особенная для него! Не так… как для меня».

Как же меня возмутили его слова… Словно внутренность вся перевернулась. Думать обо мне таким образом… думать, что я способна полюбить негодяя… Этих слов я ему не прощу, пусть даже и не надеется! Хоть на коленях молить будет… Хоть как… Это были самые гадкие слова, когда-либо им произнесенные!

«Убирайся немедленно! — завопила я самым постыдным образом. — Убирайся и оставь нас в покое». Телом я прикрывала Элайджу от смертоносного дула, наставленного на нас револьвера…

Но он вдруг воспротивился моей защите: «Давай поговорим, как мужчина с мужчиной, — предложил, поднимаясь с песка. Встал, точно как на дуэли, только лишенный оружия…

И брат опять улыбнулся: «Нам не о чем говорить».

В этот момент я услышала голоса со стороны замка, кто-то спешил к нам на помощь, должно быть, услышал, как я кричала.

«Что здесь происходит?» — раздался грозный голос отца.

«Роланд, опусти пистолет!» — произнесла мама.

Я бросилась к ней в объятья, взмолилась вразумить обезумевшего брата.

И Роланд выстрелил — отец лишь слегка успел отвести его руку — пуля попала Элайдже в плечо. Для меня все словно смешалось! И до сих пор как в тумане… Отец велел матери увести меня в замок, послать за доктором и воротиться со слугами.

Я не хотела идти, просила позволить остаться, однако родители были непреклонны. Оглянувшись на стонущего от боли Элайджу, я не заметила и следа пропавшего неведомо куда Роланда».

Элизабет провела рукой по пересохшим глазам.

Она знала Элайджу Хэмптона с застарелым шрамом на правом плече… Помнится, они с матушкой говорили, что он упал с лошади, сильно поранился.

И мать ее звали Кэтрин…

Лиззи с решительным видом перевернула следующую страницу: запись на ней оказалась последней. Да и не запись, если подумать, несколько строк, обрывающихся на полуслове… Так, словно автора кто-то прервал по очень срочному делу.

«Элайджу поселили в комнате для гостей. Всего лишь три двери дальше по коридору… Я рада, что он так близко, не рада, что ранен. Но, к счастью, доктор настроен оптимистично, а мама, пусть даже и пожурила за ночные прогулки, казалась не очень ими огорчена. Как будто бы думала о чем-то другом… Была непривычно задумчивой, мрачной.

И Роланда до сих пор не нашли… Как странно, что-то скребется в окно… Мои растревоженные нервы нынче не те. Я плачу и смеюсь одновременно… Неужто ветер поднялся? Море казалось спокойным.

Боюсь одного: наши встречи с Элайджей навеки закончились. Захочет ли он новой встречи с сестрой настоящего безумца?

Опять стучит… словно просится кто-то… Ах, сердце невольно зами…»

Лиззи перелистала еще страницы… Ни строчки, ни буковки — ничего.

Как же это возможно?

Почему Кэтрин перестала писать?

Что увидела она в том окне?

И в окне ли все дело?

Что… что заставило ее бросить писать?

И правда ли, что она… Кэтрин Бродерик, ее мать? Может ли быть такое взаправду…

А если и так… почему отец ничего ей об этом не рассказал?!

Почему утаил… отпустил ее в это место…

Лиззи вскочила со стула и подхватила дневник. Она больше не станет медлить: выяснит все в ту же минуту. Спросит, как есть…

Отец ведь не зря появился в Уэльсе — не зря отыскал ее в старой сторожке.

Она побежала по коридору, щенок едва поспевал за нею, и устремилась к отведенной отцу комнате. Коротко постучала и ворвалась, подобно вихрю, застыв на мгновение при виде супруга, стоявшего тут же, у широкого кресла.

Мистер Хэмптон глядел на нее от окна…

На нее и дневник, выставленный подобно щиту.

— Элизабет, дочка, — произнес он словно с опаской.

И девушка утвердилась в своих подозрениях.

Такие глаза говорили о многом: испуге, вине, мольбе о прощении.

Она и сказала:

— Я знаю о маме… о маме и этом замке. Сомнения быть не может, она была Бродерик от рождения. И вы, отец, оба скрывали то от меня… Пусть раньше, но не тогда, как узнали о моем новом жилище. Вам следовало открыться… Все рассказать. Почему вы смолчали? Почему до сих пор продолжаете это делать?

Мистер Хэмптон, с осунувшимся лицом и разом поникшей фигурой, покачал головой:

— Прости меня, Лиззи, я так виноват. Слишком привык замалчивать и таиться, так глубоко в этом укоренился, так сросся с этою тайной, что выдать ее казалось кощунством… Чем-то ужасно сложным. Кэтрин всегда меня против этого предостерегала: велела молчать, никогда тебе правды не открывать. Я так бы и сделал, коли не обстоятельства…

— Ключ? — осведомилась Лиззи, и отец покачал головой.

— Все началось несколько раньше, еще до ключа, в день, когда прошлое с настоящим слились воедино, — произнес он, тяжело опускаясь на стул. — Незадолго до Рождества я получил письмо, в этот момент самые худшие опасения твоей матери получили неожиданное подтверждение. Я не знал, что и думать… Я очень испугался. А ее не было рядом, чтобы направить… успокоить меня…

Лиззи подошла совсем близко, замерла, прижимая к себе материн дневник.

— Что было в письме и кто его написал? — спросила она.

Мистер Хэмптон поглядел на нее:

— Письмо я сжег, не сразу, но почел то за благо. И было оно… от твоего деда…

— Моего деда? — ахнула Лиззи. — Мистера Бродерика? Как такое возможно? Он ведь умер… Погиб на охоте.

— Пропал во время охоты, — поправил ее отец. — Тела никто так и не видел. Ни его, ни юного Роланда. Кэтрин, твоя мать, милая, в их погибель так и не поверила. До конца полагала, что если и не отец, то брат уж точно остался в живых… Потому и таилась пуще прежнего, не желала ни о Раглане, ни о наследстве, ей полагающемся, слышать. Боялась повторения однажды случившегося… — Хэмптон протянул руку и коснулся обложки дневника у дочери в руках. — Это дневник твоей матери, не так ли? — спросил он при этом. — Она говорила, что делала записи… Сокрушалась, что так и не забрала его с собой. Или лучше: не кинула в огонь.

— Почему? К чему было таиться? Все из-за Роланда, маминого брата? — не выдержала Лиззи. — Повторения чего она так страшилась?

Она присела напротив отца с явным намерением выяснить все досконально, не упустить ни единой детали.

Заглянула ему в глаза:

— Расскажите, как есть, умоляю. О письме и маминых страхах, о ключе… моем деде… Обо всем.

Отец мотнул головой, как бы признавая ее право на правду, спросил:

— Что рассказала Кэтрин? — поглядел на дневник.

— О вашем знакомстве и жуткой сцене на берегу, — ответила Лиззи. — О том, как Роланд ранил тебя… Как она страшилась больше тебя не увидеть. И как услышала странные звуки от окна… На этом записи обрываются. Что тогда приключилось, отец? Почему маму считали погибшей все это время?

Мистер Хэмптон кивал головой в такт каждому произнесенному дочерью слову.

И начал такими словами:

— Твоя мать была особенной, Лиззи, — с этого, пожалуй, и стоит начать — светлой, волшебной. Маленькой феей! Звонкой, как колокольчик. Маленьким солнцем, ослепившим меня с первой же встречи. Если любовь с первого взгляда и существует, то это была она… — выдохнул он с тихой улыбкой. — Я поддался ей не задумываясь, окунулся как в омут с головой… Жил ожиданием новой встречи. Страшась и помыслить о разлуке… Любовь, как сильно она все меняет: преображает или повергает в уныние. — Лиззи невольно взглянула на мужа, он так и стоял у окна. Глядел на нее из-за стекол очков… — Мы объяснились довольно скоро, — продолжал отец, — встречи на берегу многое открыли нам друг о друге. Таиться не было смысла… И вдруг это свидание с Роландом… его дикое поведение. Признаюсь, я замечал его странные, неприязненные взгляды, но полагал, то братская ревность, настороженность к незнакомому человеку, страх разлучиться с сестрой. Меж близнецами присутствует крепкая связь… Но он… он был болен сестрою, чувством к ней, во сто крат превосходящим братские привязанность и любовь. Он боготворил Кэтрин совершенно в другом, противоестественном смысле, и я понял это несколько позже, в ту же ночь после случившегося ранения. Сама сцена на берегу мне этого не открыла… Я все еще заблуждался на этот счет.

37 глава

37 глава.

Отец поглядел в лицо ошарашенной дочери, коснулся ее руки в ободряющем жесте.

— Теперь ты знаешь, отчего было непросто открыть эту правду: она слишком ужасна, чтобы в ней признаваться. Порочная страсть к собственной сестре помутила Роланду разум, он сгорал от желания ей обладать… сделаться больше, чем брат, получить от девушки то, что по праву принадлежит только мужу. И невозможность этого добиться делала его все мрачнее и мрачнее… А потом появился я, и он испугался лишиться сестры. Был готов на убийство, если придется…

Лиззи, бледная, но с ярко горящими щеками, глядела в пол, не в силах вместить открытую отцом правду. Представить матушку объектом подобного извращенного чувства казалось делом невероятным… Она и вовсе не думала, что такое возможно. Жила в своем собственном, тщательно оберегаемом родителями мирке, если и видела людские пороки, то лишь вполне безобидные для осмысления… Не столь возмутительно гадкие.

Но прятаться было поздно: ящик Пандоры открыт.

И Лиззи спросила:

— Что случилось той ночью? — Отец должен знать, она достаточно взрослая, чтобы это вместить. Пусть сердце ее и противилось новым открытиям…

— Раненого, истекающего кровью, меня препроводили в Раглан и выделили комнату в замке, — продолжил Хэмптон рассказ. — Доктору, явившемуся помочь с раной, правды, конечно же, не открыли: мол, револьвер ненароком выстрелил в процессе чистки. Или нечто подобное… Мистер Бродерик особенно настаивал на молчании, я подчинился. Он зашел ко мне после перевязки, сказал, нам нужно поговорить… Я очень страшился суровой отповеди, укора с его стороны, готовился привести тысячу доводов против любого из них, однако был удивлен: «Ты, действительно, любишь Кэтрин? — спросил он меня. — Даже теперь, после случившегося на пляже?» Я ответил, что она не несет вины за преступные действия брата, что Роланд надумал дурного о моих истинных чувствах, намерениях в отношении сестры. И мистер Бродерик казался довольным ответом… Он улыбнулся, несмотря на глубокую складку, пересекавшую его лоб.

И тогда мы услышали крик. Женский, истошный крик, от которого оба не сразу пришли в себя… Он оборвался внезапно, на самом изломе, словно схлопнулся, так и не набрав силы. Мы с Бродериком переглянулись, произнесли в унисон: «Это Кэтрин», и вот он уже бежит к двери, я — следом за ним. Не больше десятка шагов по коридору, и он поворачивает ручку двери… Та не поддается. Заперто изнутри. «Кэтрин, дочка, ты там? Что происходит? Открой двери немедленно». Ответа не получаем, ничего, кроме звука борьбы из-за двери… Возни и мычания. В комнате что-то происходит, что-то недоброе, злое, а мы абсолютно беспомощны: дверь, как бы Бродерик не пытался сорвать ее с петель, достаточно крепкая, чтобы выдержать вес в сотню раз больше.

Хэмптон на мгновение замолкает, сидит в глубокой задумчивости, ни на кого толком не глядя: словно опять переживает страшный момент.

— Никого из слуг так и не появилось, зато мы увидали миссис Бродерик со связкой ключей. Не сказав ни единого слова, она проследовала к двери и отперла ее в считанные секунды… То, что мы увидели в комнате, повергло меня в настоящий ужас: Кэтрин лежала на постели с кляпом во рту (кажется, это был обрывок ее собственной ночной сорочки) и пыталась сопротивляться мужчине, удерживающего ее весом своего тела. Намерения его были более, чем прозрачны… Разодранная сорочка Кэтрин и вожделение в его глазах сказали мне больше необходимого. Но самое страшное — это был Роланд, ее родной брат… Растрепанный и босой, обнаженный по пояс, с этим диким, безумным блеском в глазах. Он поглядел на нас, не ослабляя железной хватки, кажется, даже не испугался, только склонился и припал к ее шее губами… Не целуя, проводя по ней языком. Словно зверь, вылизывающий детеныша… Первой пришла в себя миссис Бродерик: кинулась к сыну и вцепилась в его руку. Он оттолкнул ее, словно щепку… Пришел наш черед действовать, и Бродерик подхватил тяжелый серебряный канделябр. Пламя взметнулось… Вспыхнуло. «Отойди от сестры! — твердым голосом отчеканил Бродерик, подступая с горящим оружием в руках. — Я не хочу тебя ранить, но сделаю это, если придется».

Роланд Бродерик зашипел, его губы ощерились в подобии животного оскала, он весь напрягся, словно перед прыжком, даже волосы вздыбились на загривке.

«Она моя, — то ли выдохнул, то ли простенал он, — моей и останется. Никому этого не изменить!» Потом соскочил с постели и выскочил в коридор, оставив нас, оглушенных, потерянных, наедине с плачущей Кэтрин и ее непроходящей истерикой…

Роланд, как оказалось, забрался в окно… Проявил удивительную способность, доселе мне непонятную. Стены Раглана кажутся неприступными. Он же сумел одолеть их без всякой страховки… Впрочем, — Хэмптон встряхнул головой, — речь сейчас не о том…

Страшный рассказ стоял у Лиззи перед глазами, кроме того, она ощущала его собственным телом… Так, словно с ней приключилось нечто подобное.

И ведь было…

Во сне.

В том страшном сне, когда жуткое нечто пробралось в окно ее спальни, придавило к постели, шептало мерзкие вещи…

Касалось ее языком.

Она сидела, боясь шевельнуться… Дыхание вдруг захолонуло. Накатил тот же ужас, что и тогда… в утро ее пробуждения.

Крепкая рука мужа легла на ее плечо, погладила через одежду, даря покой и успокоение. Страх вдруг отхлынул… Трезвость мысли вернулась.

Это был только сон.

Сон, навеянный разговорами об оборотнях…

Случайное совпадение.

— В ту самую ночь Бродерик рассказал мне о сыне: о его бесконечной преданности сестре, проявляемый к ней с самого их рождения, о том, что, умиляя поначалу, переросло в нечто большее, пугающее и страшное. О том, как в восьмилетнем возрасте Роланд столкнул со стены поваренка, не так посмотревшего, как ему показалось, на Кэтрин… Как это заставило обоих родителей присмотреться к собственному ребенку и заметить тревожные признаки отклонения, лишь усугубившиеся с возрастом. А в последнее время ставшие настолько явными и пугающими, что они начали серьезно опасаться возможных последствий.

И, как все мы могли убедиться, не зря…

Аддингтон вдруг осведомился:

— Его отыскали? Что с ним сталось тогда?

— Мне почти ничего о том не известно, — ответил Хэмптон на заданный вопрос. — Я был занят делами иного толка. Приводил в исполнение план, поведанный мне двумя днями позже… И то, что я на него согласился, объясняется лишь моими юностью и влюбленностью в Кэтрин. Не думаю, что сейчас согласился бы на подобное…

Лиззи сказала:

— Мнимая смерть. Вы хотели сымитировать гибель мамы…

И Хэмптон кивнул:

— Так и было. Бродерики считали, что Роланд от девушки не отступится… Будет вечно следовать по пятам, поджидать удобного момента, уверенный в своем праве, рано или поздно совершит новое нападение. И все мои уверения в возможно защитить Кэтрин от любых нападок с его стороны не возымели должно эффекта… Родители были уверены, что мне с этим не справиться. Безумие усмиряют безумными планами, сказали они… Только отлучив одного близнеца от другого, есть возможность обеспечить должную жизнь каждому из них. И они готовы были на многое, чтобы этого добиться.

— Разве мама не воспротивилась плану? — осведомилась Лиззи.

— Она все еще была не в себе после пережитого. Я страшился, увижу ли прежнюю Кэтрин в ее глазах, услышу ли звонкий переливчатый смех, прельстивший меня однажды. Она глубоко замкнулась, ушла в себя… И я был готов свернуть горы ради ее благополучия. Помню, она мне сказала: «Увези меня, милый Элайджа. Увези далеко, так, чтобы больше не возвращаться!» — Он выдержал паузу. — Так и вышло: больше она Раглана не видела. Никогда. Ни Раглана, ни собственных родителей. Они свято берегли тайну ее мнимой погибели, ни разу нам не написали. Верно, страшились, что Роланд что-то прознает… Выследит. Низведет тем самым на нет приложенные усилия…

— Бедная мама! — выдохнула Лиззи. — Если б я только знала…

И отец покачал головой.

— Она не хотела, чтобы ты знала. Это расстроило бы ее… Больше, чем просто расстроило. Потому она и таилась… Стыдилась, что была слишком наивна, дабы рассмотреть в брате безумца, не предотвратила беды. Хотя сотню раз я твердил ей о том, что догадка мало бы что изменила… Она была в случившемся не при чем.

— Девушка, похороненная вместо нее?..

— Одна из жительниц Берри, как мне сказали. Ее привезли уже мертвой… С разбитым о скалы лицом. Я подумал тогда, что вышло то весьма своевременно, точно как надо. Бродериков слуга, тот самый, что и сейчас греет кости на кухне…

— Нолан?! — ахнула Лиззи.

— Нолан, коли его так зовут. Так вот он ее и привез… Он же вывез нас с Кэтрин в Кардифф и посадил на корабль. Бродерик доверял ему, как себе… Мы простились у тела погибшей незнакомой нам девушки — никогда не забыть мне той сцены — миссис Бродерик крепилась из последних сил, никак не могла дочери отпустить. С серым лицом все прижимала и прижимала ее к себе… Ее муж наставлял меня увезти дочь как можно подальше, позаботиться о ее будущем счастье. Передал деньги. Кольцо с изумрудом. И мы отбыли под полной луной, освещающей нам дорогу… Помню, как выли волки в лесу. Словно пели прощальную песнь… Заупокойную и печальную.

Они помолчали немного, как бы и сами отдавая дань погибшей некогда девушке.

А после Лиззи спросила:

— Кольцо с изумрудом. То самое, пропавшее? Было ли в нем нечто особенное? Мне вдруг показалось…

— Было, — сразу же подтвердил Хэмптон. — Родовое кольцо Бродериков, передающееся по наследству главе рода и владельцу Раглана. На тот момент я этого не знал, воспринял кольцо памятным подарком, милой безделицей, и только годы спустя, сразу после известия об исчезновении Бродериков на охоте, Кэтрин рассказала мне о настоящем значении отцовского подарка. Он все равно, что вручил ей ключи от Раглана, сделал ее наследницей замка… Кэтрин могла вернуться и потребовать полагающееся по праву, однако она и думать о таком не хотела: сказала, что даже будучи точно уверенной в гибели отца и брата, не стала бы претендовать на наследство, а уж в противном случае и подавно… Она, как я и сказал, не верила в их погибель.

И оказалась права: в письме, полученном под Рождество, твой дедушка, Лиззи, якобы погибший Эдуард Бродерик просил меня рассказать тебе правду о прошлом матери, о Раглане, привезти тебя в Кардифф и вступить во владение замком. Он страшился посягательств дальнего родственника, намеревавшегося обойти пункт с предъявлением родового кольца для вступления во владение Рагланом…

— Где же он был все это время? — осведомилась Лиззи. — Объяснял ли он причины своего исчезновения? И жив ли матушкин брат?

— В письме ни строчки об этом не упоминалось. Бродерик только настаивал на твоем немедленном прибытии в Кардифф… Он писал, медлить нельзя. И грозился приехать и сделать все за меня, коли сам я продолжу упорствовать в замалчивании правды. Это страшно меня напугало — я хотел даже уехать из Хартфордшира — переждать в незнакомом для Бродерика месте, однако так и не решился срывать вас с Корделией с насиженного места. Особенно перед праздниками… И даже сумел успокоиться, уверив себя, что страшиться, наверное, нечего: Бродерику до тебя не добраться. И тогда появился этот ключ…

38 глава

— То есть ключ мне подбросил мой дедушка? — Лиззи и вовсе почувствовала дурноту. — Как… каким образом? Капитан Мэннинг с друзьями всего лишь устроили розыгрыш… Ни один из них, я уверена, с дедушкой не знаком. К тому же они рассказали, как все это было… Джеймс, ты ведь сам передал их рассказ, — обратилась она к супругу, — вспомни, как все это было. Ключ был у Джексона в руках: он забросил его в окно моей спальни…

— Или не делал того, просто солгал, — произнес мужчина.

Лиззи вскочила со стула, с обидой поглядела на мужа.

— Для чего бы ему делать подобное? — воскликнула она. — Ты напрасно предубежден против него!

— Боюсь, мое подозрение — не просто предубеждение, Лиззи. — Супруг поглядел на нее извиняющимся взглядом. — Вспомни тот вечер, когда пропало кольцо…

— Так хорошо, словно это было вчера.

— … Вспомни, как я ходил на чердак, чтобы проверить окно, через которое вор пробрался в ваш дом.

— Ты сказал, что нашел на подоконнике грязь, более ничего.

— Ничего, кроме свежего отпечатка армейского сапога.

— И скрыл это от меня?!

— Я не ведал тогда, что может такое открытие значить. Признаться, несколько растерялся… Решил хорошенько подумать, прежде чем обвинять кого бы то ни было. К тому же о Джексоне я даже не думал… Ни значение похищенного кольца, ни близкое соседство Раглана с Уиллоу-холлом тогда еще не было мне известно. Когда же я вник в суть проблемы поглубже, многое стало намного понятней…

И то, как Аддингтон произнес эти слова, как голос его предательски дрогнул, заставило Лиззи насторожиться. Она вдруг увидела, как врывается в комнату с дневником своей матери в руках, как открывает удивительную тайну, а муж даже не кажется удивленным… Сочувствующим. Чуточку виноватым… Испуганным даже.

Но вовсе не удивленным.

— Когда ты узнал тайну Раглана? — спросила она. — Когда мой отец рассказал тебе то, о чем никак не сумел признаться мне сам?

— Лиззи… — Хэмптон подался вперед, — Аддингтон не виноват перед тобой. Я сам умолял его дать мне время признаться тебе… Рассказал же ему все в общих чертах, хотел, чтоб он знал о возможных опасностях. Я не мог отпустить вас обоих в полном неведении…

— Ты должен был рассказать мне.

— Я хотел… очень хотел. Особенно после того, как узнал о насмешке судьбы: место, в которое я желал бы тебя никогда не пускать, должно было стать твоим домом. Раглан. Аддингтон помнит, что было со мной после этого слова… Я, верно, его напугал своей дикой реакцией. Смехом, слезами одновременно. После такого я должен был объясниться… Рассказать все, как есть. Молить его позаботиться о тебе… — Сам я, — Хэмптон покачал головой, — тоже не собирался бездействовать… Как только вы отбыли, отправился следом. Сказал Корделии, что зван на охоту — она, к счастью, мало в таком понимает, даже не усомнилась — и, прибыв в Кардифф, стал наблюдать за происходящим в долине… Хотел отыскать Эдварда Бродерика, выяснить правду о минувших годах: где, почему он скрывался. Кто мог выкрасть кольцо с изумрудом?

— Сошлись мы в одном, — Аддингтон поглядел на жену, — Джексоны точно причастны к этому делу. Само обстоятельство появления одного из них в колчестерском гарнизоне, след армейского сапога на чердачном окне вашего дома и постоянные появления младшего Джексона подле тебя — все то не могло быть простым совпадением.

Лиззи обхватила голову руками, прошлась по комнате в явном волнении.

— Но они не могли знать о мамином прошлом. Все считали ее погибшей! Как же они… Нет, я решительно в это не верю! — воскликнула она наконец. И спросила, обращаясь к отцу: — Удалось ли вам отыскать мистера Бродерика, отец?

— Боюсь, нет, на его след я так и не вышел, хотя и сумел войти в доверие к многим людям в долине. Они, напуганные страшным зверем, желали найти охотника на чудовищ, и я, воспользовавшись, добрыми обстоятельствами, таким охотником им и представился. Обходил всю долину вдоль и поперек, но Бродерика так и не нашел… Уверен, однако, что искать его стоит именно здесь и нигде иначе. Единственный толк от этих блужданий: спасение Аддингтона от погибели. В день облавы… Когда волчица завела его в самую чащу. Как будто нарочно с «чудовищем» сговорилась… Мне в эти сказки — прости, Джеймс — не очень-то верится, — Хэмптон поглядел на зятя с извиняющимся видом, — однако супруг твой уверен, что было то не простое животное. Нечто человекообразное… Оборотень, наверное, — улыбнулся он, не сдержавшись. — В долине всяк про него говорить горазд: мол, старый Раглан веками проклят от этой напасти страдать. Вот и сейчас снова сподобился… Но я, коли продолжу свои изыскания, «оборотня»-то этого изловлю, покажу всей долине, что он из себя представляет.

Впрочем, Лиззи не слушала его слов: глядела на мужа большими глазами. С еще большей обидой, чем прежде… Он ей не только про отцовское признание не сказал, он ей и про зверя лесного солгал. Мол, ничего особенного в нем не было, просто матерый волк, с которым они в схватке сошлись…

— Твой отец спас меня, Лиззи, я обязан ему своей жизнью. Этот зверь, что напал на меня…

— … Этот оборотень, хотел ты сказать.

— Этот зверь, — повторил упрямо супруг, — казался человеком скорее, нежели зверем.

— Ты видел его?

— Только ощущал его руки… лапы… не знаю, чем было то больше. Хэмптон выстрелил из ружья, и страшное нечто отпустило меня…

Лиззи запахнулась в халат, сердце ее клокотало в груди. Шум в ушах перекрыл сторонние звуки…

— Оборотень ранил тебя, — глухо выдохнула она. — Все, как и говорила Альвина.

Страх накатил такой явный, почти осязаемый, словно поземный туман: прошелся по коже, засел у самого сердца.

Сколько всего она узнала, сколько должна переосмыслить, но именно это… ударило словно под дых. Лишило воздуха… Заставило присмотреться к супругу.

Снова.

И снова.

— Лиззи, прости, что скрыл от тебя и это. Не мог рассказать, не выдав твоего отца…

— Ты просил довериться тебе, — отозвалась Лиззи на это, — просил обо всем тебе говорить, быть честной… Без недомолвок. А сам… сам столько скрывал от меня! О стольком умалчивал. — Она отступила к двери. — Мне нужно время, чтобы это принять! Осмыслить… — Потом развернулась и выбежала из комнаты.

Ноги сами понесли в северное крыло, в комнату ее матери, на постель под цветочным балдахином. Она легла на нее, свернувшись калачиком, долго-долго лежала, словно в какой-то прострации. Голос мужа из-под запертой двери казался далеким голосом моря, шумевшего за окном, как и прежде.

Она не воспринимала его живым…

Она и сама казалась себе мертвой.

Словно та Элизабет Хэмптон, что родилась и воспитывалась до девятнадцати лет в родительском доме, вдруг умерла, перестала существовать, окуклилась в ожидании чего-то более совершенного…

В любом случае, прежней ей более не быть.

Никогда!

Правда меняет получше любого возможного средства.

А ей еще столько открытий предстоит… Вот, например, Джексоны: Лиззи никак не удавалось поверить в столь изощренную злонамеренность старого знакомца. Гарри всегда казался открытым и искренним, чуточку бесшабашным, но уж точно не коварным воплотителем продуманного в мелочах плана. Ведь если поверить в то, что это он выкрал матушкино кольцо, то стоит принять и его нападение на тетушку. Пусть ненамеренное, но крайне жестокое…

Да и зачем ему это?

Неужели ради Раглана?

Неужели Джексоны желали заполучить Раглан вместе с долговой распиской отца?

А самое главное: как они докопались до правды?

Как узнали, что Кэтрин Бродерик вовсе не умерла и хранит родовое кольцо?

А еще этот ключ…

Тот самый многострадальный ключ, что, будучи выброшенным в кусты, воротился к ней самым неожиданным образом.

Кто… или что могло сотворить такое?

Что ведают Джексоны про страшного зверя, держащего в страхе долину, и про тот самый ключ?

Новая мысль, настолько простая, что казалось нелепым не додуматься до нее раньше, заставила Лиззи сесть на постели, замереть, обдумывая ее так и эдак, встать и отпереть дверь…

Аддингтона за ней уже не было, и Лиззи отправилась на его поиски.

Больше она не пряталась, не страшилась зорких глаз домочадцев: Альвины ли, Нолана ли — все равно. Она хозяйка Раглана по праву! Дочь Кэтрин Бродерик, той, что положено было законом владеть его древними стенами.

— Джейн, где твой хозяин? — окликнула она горничную, вытянувшуюся по струнке при ее появлении.

— В комнате, мэм, он снова мается болями. Альвина послала меня за компрессами!

Лиззи подумала, что это ей на руку…

План в любом случае должен осуществиться.

— Так иди исполняй, — велела она служанке, а сама направилась вверх по лестнице. Стоило все же и в порядок себя привести…

— Элиза! — Аддингтон поднялся при ее появлении, отнял пальцы от пульсирующих висков.

— Не вставай, тебе вредно, — сказала она и улыбнулась. — Джейн говорит, боли усилились.

Но он словно не слышал ее: вглядывался в лицо, ощупывал взглядом, пытался понять ее истинное настроение.

Лиззи, однако, не притворялась: вместе с намеченным планом пришло неожиданное спокойствие. Обида на мужа враз улеглась, испарилась…

— Прости меня, Лиззи, я очень перед тобой виноват.

— Вовсе нет, ты сделал то, что был должен. Теперь я понимаю! Ложись и не думай об этом.

Аддингтон послушно прилег, и Лиззи присела рядом. Провела пальцами по волосам, помассировал виски, как учила Альвина.

— Я сама наложу компрессы, — сказала она вошедшей в комнату Джейн. — Я видела, как ты делаешь это. Уверена, справлюсь без труда!

Джейн оставила плошку с отваром и тряпицы для компресса и молча удалилась. Лиззи принялась за дело…

— Пахнет очень приятно, — сказала она, — что это за травы?

— Я мало в том разбираюсь, — признался Аддингтон, поймав ее руку и поцеловав, — тебе лучше спросить у Альвины, этой старой колдуньи.

И Лиззи призналась:

— Я подумала вдруг, она ведь матушку мою знала и может многое о ней рассказать. Обязательно ее расспрошу! А ты лежи смирно и не шевелись, — пожурила она супруга, никак не желавшего успокаиваться. Она как раз отжала смоченную в отваре тряпицу и наложила ему на глаза… — Альвина, помнится, велела держать подольше.

— Не более получаса.

Полчаса…

Лиззи поднялась на ноги и направилась к секретеру. Джеймс хранил в нем найденные в библиотеке бумаги, возможно, и старая расписка Джексона находились среди них.

— Куда ты? — осведомился супруг. — Посиди со мной рядом. Я очень хотел бы поговорить!

— Я только хочу переодеться, — солгала ему Лиззи. — Давно пора в порядок себя привести! Подожди немного… — Приоткрыла нужную дверцу и вынула старый потертый портфель из кожи. Юркнула за ширму и принялась судорожно просматривать бумаги…

Глазам не поверила, заметив витиеватые завитки росписи на желтой бумаге.

Неужели то самое?

Удача ей благоволила.

— Лиззи?

— Почти готова, — ответствовала она, скидывая халат и принимаясь одеваться. Закончив и выйдя из-за ширмы, произнесла: — Я только спрошу Альвину про травы. Любопытство замучило: хочу знать наверняка, чем тебя лечат. Подожди еще чуточку… — И, наклонившись, поцеловала супруга в губы.

Ради него и себя самой ей нужно выяснить все до конца…

И эта бумага поможет ей в этом.

39 глава

Лиззи была не очень хорошей наездницей — в городе возникало не много возможностей покататься верхом — однако взнузданная Томасом кобылка оказалась довольно смирной, она легко с ней управлялась. Пусть и нервничала сверх меры… Боялась, что Томас, пусть нехотя ее и отпустивший, направится следом, не поверив сказке о конной прогулке вдоль берега моря.

А ей сопровождающие были ни к чему…

Она знала, что, если ехать вдоль леса и свернуть к холмам у самого Берри, как раз попадешь к воротам Уиллоу-холла, а именно туда она и намеревалась попасть.

Имение Джексонов было ее единственной целью.

Имение и встреча с его владельцами.

И вот Лиззи увидала его издалека: красивый дом в тюдоровском стиле, величественный и славный, отмеченный, впрочем, следами явного запустения. Кованые ворота оплели дикий плющ и вьюнки, садовые клумбы проросли сорняками, а вышедший из конюшни неопрятный слуга поглядел на нее неприветливыми глазами. Он казался одичавшим островитянином, много лет не видевшим человека, и Лиззи вдруг поняла, посетители не часты в Уиллоу-холле. Возможно, она первая за долгое время… И дрогнула на мгновение: верно ли поступила, явившись сюда — все-таки дом — зеркальное отражение хозяев, а увиденное угнетало и наводило тоску.

Хотелось верить, в общении с Джексонами она испытает больше воодушевления.

Слуга в тот момент как раз ухватил ее лошадь под уздцы.

— Чего желаете, барышня? — осведомился басовитым тоном.

И отступать было некуда…

— Мне бы с хозяевами переговорить. Дома ли они?

— Мастер Джексон всяк дома. Должно быть, сидит в библиотеке… — он кивком головы указал в сторону дома. — Али еще где… — Говоря это, он помог Лиззи спешиться и повел кобылку в конюшню, ни разу не оглянувшись.

Растерянная, не совсем понимая, как же ей быть, Элизабет осталась посреди двора, постояла, глядя на дверь и утрачивая надежду на появление дворецкого или любого другого, способного сопроводить ее к дому слуги, поднялась по ступеням и постучала.

На стук никто ожидаемо не отозвался, и она потянула за ручку.

Заперто не было — Лиззи оказалась в широком холле.

Здесь следы запустения стали еще более явными, почти угнетающими: пыль, паутина и осенние листья, внесенные в дом еще прошлой осенью, таились по углам и плясали в застоявшемся воздухе хороводом.

Здесь все было иначе, чем даже в Раглане, в том самом заброшенном северном крыле: там все казалось мертвым из-за отсутствия жильцов, здесь жильцов это запустение устраивало.

Альвина никогда бы не допустила подобного безобразия в жилой башне замка…

— Миссис Аддингтон! — взволнованный голос отвлек Лиззи от созерцания запустения и заставил поглядеть на его обладателя. — Вы ли это на самом деле?

Гарри Джексон, ее старый знакомец (и незнакомец одновременно), стоял у двери в дальнем конце холла. Должно быть, за ней и располагалась библиотека…

И Лиззи, испытав лишь секундное замешательство, медлить не стала.

— Я знаю, что это вы украли кольцо моей матушки, — сказала она вместо приветствия. Боялась утратить решимость вместе с положенными вежливыми расшаркиваниями… Лучше уж сразу перейти к делу. — И я бы хотела его вернуть!

Лицо у Джексона сделалось серым, приветливая улыбка стекла к подбородку, он тяжело сглотнул. Словно ей же едва ли не подавился…

— Не понимаю, о чем вы говорите… Элизабет… — произнес через силу.

Лиззи сказала:

— Не усугубляйте вину никчемными отпирательствами. Есть доказательства вашего присутствия в нашем доме… След армейского сапога на подоконнике чердачного окна. К тому же… — девушка невольно запнулась, — это слишком явное совпадение: наши дома по разные стороны долины, ваш отец, так и не расплатившийся по долговой расписке, и долгое время пустующий Раглан, нуждающийся в хозяине. Стоило только предъявить правильное кольцо… Но меня волнует даже не это, — Лиззи смягчила интонацию голоса, — я хочу знать, как вы узнали про маму… про то, где найти родовое кольцо, как смогли догадаться, что она вовсе не утонула, как считалось остальными людьми?

Джексон не глядел на нее — куда-то на темно-вишневые панели, опоясывающие холл, и Лиззи точно уверилась в их с братом вине. Надеялась бы обмануться, да только напрасно…

— Я не понимаю… — снова пролепетал молодой человек.

И Лиззи выставила руку с бумагой:

— Это долговая расписка вашего отца, — сказала она, — и мне она ни к чему. Я готова обменять ее на правду… Мне надоело теряться в догадка! Просто поведайте все, как есть…

— Но я правда не знаю… — начал было в очередной раз отпираться Джексон, но его оборвал голос более уверенный, менее склонный к душевным терзаниям, как догадалась Лиззи.

Его обладатель одарил ее донельзя обаятельной улыбкой.

Такой, словно знакомился с нареченной невестой…

Или радовался счастливому стечению обстоятельств.

— Не надо, брат, не отпирайся, — произнес старший Джексон, — это уже ни к чему: наша гостья желает правды, и она в своем праве. Расскажем ей все, как есть! С самого начала.

Он жестом радушного хозяина указал в направлении гостиной, и Лиззи последовала за ним. Пусть и на враз ослабевших ногах… Вмешательство Блевина Джексона испугало ее, самой интонацией голоса, словами… Второй раз за несколько минут она пожалела о принятом вдруг решении. Гарри она не боялась, потому только и решилась приехать сюда, этот же человек…

Он был другим.

Теперь она точно видела это!

И постаралась взять себя в руки…

Портьеры в гостиной были задвинуты, комната утопала в глубоких тенях, однако обоих Джексонов то волновало в последнюю очередь: старший присел на оттоманку, младший — остался стоять в дверях. Лиззи опустилась на краешек стула…

— Итак, с чего же начать? — вопросил старший Джексон, сложив руки домиком и постукивая кончиками пальцев друг о друга.

Улыбка приятного довольства не сходила с его лица.

— Начните с того, как вы узнали про маму, — с вызовом посоветовала Лиззи. Бумагу она крепко сжимала в своих руках…

— О, это вышло совершенно случайно! — Без экивоков заговорил Джексон. — Случайное стечение обстоятельств… Самому удивительно, стоит припомнить. Это случилось в прошлую осень… Я как раз отправился в Берри развеять тоску да найти, между прочим, кровельщика порукастей. Крыша совсем прохудилась, — он обвел комнату взглядом, — дом приходит в упадок, уж простите за прямоту, а денег у нас не так, чтобы много. Едва сводим концы с концами… Вам, впрочем, это, конечно же, не интересно: Аддингтоны богаты, и могут позволить любую роскошь. Я же со смерти отца, сколько помню себя, жил под домокловым мечом проклятой этой расписки… Боялся объявится новый наследник Раглана, прознает о ней и выкинет нас из дома, как каких-то щенков.

И вот я приезжаю в деревню, а там только и разговоров, что о любопытном хлыще в горчичного цвете жилете: мол, ходит от дома к дому, вопросами жильцов донимает. Про Бродериков, молодых да про старых, про тот же Раглан и всякое такое. Меня и торкнуло что-то с хлыщом этим встречу свести, расспросить о его интересе… Подмазаться в общем.

И сделал я это в пабе за кружкою пива. Зазвал паренька освежиться — день тогда выдался теплый! Он весь раскраснелся: то ли от жара, то ли от слышанных сплетен — рад был в мужской компании посидеть. Передохнуть-то от бабских пустых пересудов… Да хил оказался, разнесло его быстро, я и опомниться не успел. Бедный ребенок! — Лиззи вдруг догадалась, что бедного простака просто-напросто опоили, и брови ее невольно насупились. Джексон только плечами пожал: — Пьяным он стал говорлив, многословен, поведал, как на духу, кто он, с какой целью явился. Мол, нанял его старый прохвост Пенникотт, дальний Бродериков сородич, хотел исподволь про исчезнувших Бродериков разузнать: видел ли кто, слышал ли что. Он, как мальчишка сказал, наследство бесхозное решил прикарманить, в обход имеющегося условия: наследовать замок мог только владелец кольца с изумрудом, родового давнего раритета. А то оказалось утеряно… И тут же заметил: однако в деревне не верят в погибель юной девицы, считают, мол, убежала она с кавалером. Тем самым, что в долине гостил… А родители, дабы позор этот скрыть, мертвой ее объявили. И он собирался о том Пенникотту и донести…

Не сразу, но что-то во мне встрепенулось: я припомнил отцовские разговоры про давнего друга и прерванное знакомство, о том, как сбежал тот, едва ли простившись, и даже на свадьбу его не позвал. Отца то печалило снова и снова… Особенно будучи пьяным, а это бывало частенько, любил он припомнить былое и друга коварного тоже, Элайджей Хэмптоном его звали, славный, говаривают, малый. Правда, легко разрывающий дружеские контакты… Но, верно, не без причины, подумалось мне тогда. И я оказался прав…

Блевин замолк, сцепил кончики пальцев и заложил их за голову с истинным незамутненным самодовольством. Глядеть на него было тошно…

Вот прям до рвотных позывов.

Особенно, коли припомнить труп в старой сторожке.

И Лиззи, превозмогая брезгливость, спросила:

— Что вы с ним сделали?

— С пьяным ребенком? Позаботился как мог.

— Убийство почитается нынче заботой? — съязвила она против воли, и в Джексоне что-то едва приметно переменилось.

— Мальчик неловко упал… пробил голову камнем. Только и всего! — отозвался он с теперь уже наигранным добродушием. И чуть сузил глаза: — От вас, миссис Аддинггон, мало, что скроется, не так ли? Как вы узнали о нем?

— Я была в старой сторожке. Видела труп за дубовым столом… Вы даже не потрудились придать ему должный вид.

И Блевин мотнул головой:

— Предпочитаю мертвецов не касаться: плохая примета, как говорят.

От этих слов Элизабет снова замутило.

Она впервые вдруг осознала, с каким бессовестным типом имеет дело…

И даже хуже — с бесстрастным убийцей.

И что помешает ему убить и ее ради отцовской расписки?

— Зачем? — только и спросила она.

— Зачем он упал и разбил голову камнем? — уточнил Блевин с тонкой улыбкой. — Ну так это мне невдомек. Знаю только: мне то было на пользу. Уж коли догадка оказалась бы верной, досужие сплетни о возможно здравствующей наследнице мне были совсем ни к чему. И уж, если Раглан ей был за ненадобностью, я и сам мог о нем позаботиться… Стоило только кольцо раздобыть.

С этой целью мной и были произведены некоторые изыскания: расспросил об Элайдже Хэмптоне, вашем папеньке, Лиззи: узнал, что он овдовел, растит дочь… о Раглане ни сном, ни духом. Что ж, я решил наведаться в Колчестер, поглядеть на возможную наследницу. Сравнить ее с портретом собственной матери — такой, коли вам не известно, хранился в одной из пустующих комнат Раглана — и либо утвердиться в своих догадках, либо их опровергнуть.

— Вы украли портрет моей матери?

— Я его одолжил.

— Вы его украли, — отчеканила Лиззи, чем только повеселила собеседника.

— Не будьте такой непреклонной в своих суждениях, юная леди, — отозвался он, ничуть не смущенный ее укором. — Мне требовались явные доказательства родства, и я их заполучил. Признаюсь вам честно: вы точная копия своей матушки, Лиззи. Я поразился, когда вас увидел!

И девушка возвысила голос:

— Не смейте ТАК ко мне обращаться, никто не давал вам подобного права. — Осведомилась не менее холодно: — Зачем вы подкинули мне этот ключ? — Она вынула его из висящего на шнурке кошелька и продемонстрировала собеседнику.

Блевин изобразил искреннее удивление:

— Впервые вижу этот предмет. От чего этот ключ?

— От одной из комнат Раглана.

— Забавно. — Блевин поглядел на брата: — Гарри, тебе что-то известно об этом ключе?

Тот был неестественно бледен, глаза лихорадочно горели.

— Это тот самый ключ, что вы нашли в своей комнате в гадальную ночь? — обратился он к Лиззи дрогнувшим голосом. — Она молча кивнула. — Я никогда не понимал, как он мог появиться. Ваш собственный ключ я положил в карман своей формы… Подумал, что он пригодится, коли решусь пробраться к вам в дом в поисках кольца. Потом распахнул створку окна, скатился по лестницы и был таков… Это все, что я знаю.

— То есть это были не вы?

Гарри мотнул головой, и Блевин Джексон вмешался:

— К чему бы ему подбрасывать вам ключ из Раглана? Нам было на руку ваше незнание о нем. Джексон для того и вступил в *****полк: желал присмотреться, выяснить все о вас, а после добраться и до кольца.

К несчастью, эта скотина Пенникотт нашел-таки лазейку в законе и заполучил Раглан в обход оговоренного условия. Мы были так близко… В двух шагах от победы. И тут… — Губы Джексона сжались, лицо окаменело. Впавший в задумчивость, он казался почти пугающим…

Пальцы Лиззи ослабили хватку на документе.

Ей хотелось отдать его и уйти.

Вернуться домой… в Раглан…

К Джеймсу.

Забыть все, как страшный… изматывающий сон!

Она поднялась, губы дрогнули в готовых сорваться прощальных словах, однако не привелось.

— А, знаете… миссис Аддингтон, я, кажется, знаю, кто может ответить на ваши расспросы про ключ, — произнес старший Джексон, и сам поднимаясь на ноги.

Шагнул в ее сторону с выставленным локтем, как бы приглашал к пешей прогулке в доброй компании.

Элизабет не спешила его принимать, и он вскинул черные брови.

— Как, вы уже не желаете знать всей правды? — осведомился с улыбкой.

— Полагаю, мне хватит уже услышанного. — Она протянула ему отцовскую расписку. — Как и обещала, она ваша.

Джексон продолжал улыбаться и расписки не брал.

Даже головой покачал:

— Пустое, милая Лиззи, она мне, увы, ни к чему.

Потом ухватил ее за плечо и повлек за собой прочь из комнаты.

40 глава

— Ккуда… куда мы идем? — Лиззи попыталась высвободить руку, но Блевин держал крепко. И тащил в самую темень…

В самую мрачную часть дома: в погреба.

От его хватки у нее онемевала рука, от страха сбивалось дыхание.

— Вы все увидите сами, милая моя Лиззи. Осталось совсем немного! — И он подтолкнул ее вниз по темным ступеням.

Здесь, несмотря на яркий солнечный день, царил почти ночной полумрак. Коптящий факел, вдетый в кольцо на стене, испускал желтоватый призрачный свет… И Лиззи невольно поежилась. Это было похоже на подземелье, каменный волглый «мешок», из которого не было выхода.

Что Блевин задумал?

Убить ее, как и парнишку в горчичном жилете?

И никто… абсолютно никто не найдет ее в этом месте.

— Вот мы и пришли. — Старший Джексон подвел ее к импровизированной темнице: железным дверям, явно служившим не этой цели, — и отпер их с помощью ключа. — Принимай гостей, старина Эдвард, уверен, ты будешь доволен, — провозгласил он, освящая каморку светом коптящей лампы.

На деревянной скамье лежала груда тряпья.

Она вдруг зашевелилась, ожила… приняла сидячее положение.

Поглядела измученными, почти выцветшими глазами.

И Лиззи увидела в ней старика.

Груда тряпья была стариком…

Древним, еле живым.

— Узнаешь? — обратился к нему тюремщик. — Твоя ненаглядная Кэтрин вернулась! Впрочем, прости, — изобразил он извиняющуюся улыбку, — Кэтрин ведь умерла, вы так и не свиделись с ней перед смертью, а это всего лишь Элизабет, твоя внучка, старик… — И он поглядел на пораженную Лиззи, так и застывшую на пороге. — Счастливое воссоединение!

Счастливым, однако, никто из участников сцены не выглядел, даже Блевин только играл.

— Деточка, — проскрипел старик на деревянной скамье. — Милое дитя. — Рука его поднялась, потянулась к ней в тщетном усилии дотянуться, упала на старческое колено с тихим шлепком.

Лиззи невольно дернулась. Даже назад отступила… Пусть и знала уже, дед вовсе не умер — сейчас испугалась. Бессознательно захотела укрыться от страшной картины…

Оказаться в Раглане.

Зарыться носом в мужнин сюртук и вдохнуть вместе с травами ощущение защищенности и покоя.

Не всего этого смрада из мочи, старого пота, опаленной шерсти животного.

— Твоя деточка хочет знать правду, — зло ответствовал Блевин, подаваясь в сторону старика. — Хочет понять, кто подкинул ей ключ от одной из комнат Раглана. С какой целью? И многое другое, я полагаю. Ну, Элизабет, — обернулся он к девушке, — подтвердите, правду я говорю или нет.

Слова странным образом не выходили, липли к небу, там же и оставались.

— Гостья от счастья, видимо, онемела, — произнес Блевин, снова глядя на старика. — Сделай доброе дело: расскажи ей про ключ. Гарри и сам будет рад выслушать правду… Он давно этим мается, да спросить в голову не приходило.

Младший Джексон был тут же, правда, в камеру не входил.

— Ключ этот я внучке подбросил, — произнес старик тем же скрипучим голосом, словно лебедка старого кабестана провернулась. — Он от комнаты Кэтрин, я его завсегда в кармане ношу. Там же храню милые сердцу вещицы, воспоминания о ней. Там же ее дневник… Она вела его незадолго до… бегства. Я хотел, чтобы ты его прочитала… — Он впервые взглянул внучке в глаза и потупился, глядя под ноги. — Возвращаюсь туда время от времени… Альвина пускает меня.

Удивление Лиззи прорвалось вопросом:

— Альвина знает про вас?!

— Ее муж еще прежде служил мне верой и правдой. Они поддерживали меня все эти годы…

Хотел добавить что-то еще, но Блевин воскликнул:

— Нет-нет, так не пойдет, если уж говорить, то, верно, все по порядку. Расскажи, как ты оказался в Колчестере, старик.

Эдвард Бродерик, или только скупая тень того прежнего человека, безвольно мотнула обросшею головой.

— Я пошел туда, чтобы свидеться с Хэмптоном, побудить его дочери открыться и вернуться с законной наследницей Раглана. На письмо, писанное ему месяцем раньше, он так и не ответил… Я понял, что он не желает прошлое ворошить, я и сам желал бы этого избежать, правда, Пенникотт, старый пройдоха, решил заграбастать Раглан, и я не мог этого допустить. Лиззи должна была затребовать причитающееся по праву… Других вариантов и быть не могло.

В Колчестере я ждал подходящего момента, наблюдал за домом, его жильцами, тогда и заметил, как Лиззи с подругой на кладбище побежали. Явно гадать собирались… Я за ними пошел. С ними же воротился… Хотел уже уходить, когда появились подвыпившие офицеры. Хотели шутку какую-то учудить, лестницу притащили. Я наблюдал — и услышал, как они все про ключ говорили. Мол, забросим его в окно, вот забава-то будет. Тогда и я про свой ключ вдруг подумал… Что, если Лиззи его подкинуть, растревожить сонное царство: она, верно, отцу бы его показала, тот, сопоставив верные факты, мог испугаться вмешательства моего, сам бы о матери правду ей рассказал. Да выполнил, наконец, мою прежнюю просьбу… Так я и сделал: едва скрылись те офицеры, кинул в распахнутое окно ключ от комнаты Кэтрин.

Сам, не подозревая того, поспособствовал плану, пусть и не так, как рассчитывал.

Лиззи глядела во все глаза, сердце в груди так и ухало.

Вот она, тайна загадочного ключа!

Ключ из прошлого, брошенный в настоящее…

— Через несколько дней, — продолжал старик, — в городе пошли странные слухи: про опозорившуюся девицу и похищенное кольцо, про наметившуюся вдруг свадьбу. И если свадьба меня удивила, то исчезнувшее кольцо перепугало не на шутку. Кому оно могло вдруг понадобиться? Кто прознал его тайну? И тогда я припомнил две вещи: одного из подвыпивших офицеров звали Джексоном, слышал своими ушами, и что, если это не просто случайное совпадение, что, если Джексоны догадались… А второе касалось будущего супруга моей несравненной Лиззи: припомнилось вдруг, что я слышал уже от Альвины про странного парня, гостившего как-то в Раглане, тот якобы очень проникся, хотел прикупить его для себя. Вышло бы так, что, если не Хэмптон, то Аддингтон точно привез бы ее в Раглан. Оставалось только кольцо отыскать… И я, положившись на случай, покинул Колчестер вслед за Джексоном, увозившим, как я полагал, родовой раритет.

— Полагаю, речь именно о нем? — Блевин Джексон извлек из кармана похищенное у Лиззи кольцо, покрутил им на свету. — Красивый камень. Я любуюсь им непрестанно!

Лиззи выдохнула:

— Кольцо моей мамы. — И потянулась к нему.

Джексон тут же зажал его в кулаке.

— Не так скоро, Элизабет, рассказ еще не окончен. Продолжай же, старик, свеча догорает!

Эдвард Бродерик не заставил просить себя дважды:

— Шел я лесами, используя тропы подальше от человеческого жилья, и, будучи стар, двигался медленнее, чем хотелось бы. Джексон давно опередил меня на своем дилижансе, но я знал, где его отыскать… И вот как-то вечером, сумерки уже наползали на землю, мутное солнце скрылось за горизонтом, я различил звук экипажа по мерзлой земле. Свеклхетской дорогой пользовались редко — потому я и выбрал ее для себя — и теперь, не желая попадаться никому на глаза, спрятался в зарослях придорожных кустов. Кажется, были то папоротники… Никогда не любил эти растения. И заметил, как двое появились из остановившегося экипажа… Мужчина и женщина. Ты, Лиззи, и твой супруг, вы шли по дороге, о чем-то беседуя, а я все не мог поверить в удачу. Столкнуться с тобой вот так, без никого… А тут еще прозвучал этот выстрел, и муж твой стремительно убежал, бросив тебя одну. В тот самый момент я испытал твердую решимость выйти на дорогу, подойти к тебе и представиться… «Здравствуй, милая, я твой дедушка. Не ожидала?» И даже пошел из кустов… Но ты меня испугалась. Не меня даже… — он дернул патлатой головой, — а того нечто, что, верно, привиделось тебе… или придумалось. И ты побежала! Упала запнувшись, и я, пусть и желал помочь тебе, дочка, утратил всколыхнувшуюся решимость: только и смог, что про ключ тебе снова напомнить. Ты должна была правду узнать… Не так, посреди стылого тракта, а отыскав материнский дневник. Про то, что Хэмптон так и не открыл тебе правды, я даже не сомневался. Пустил все на самотек… Признаться, я был о нем лучшего мнения.

— Значит, то вы были на дороге, — прошептала Лиззи, как бы только для себя. — И ваш голос я слышала… — Громче: — А ключ?

— Я видел, как ты швырнула его в кусты — огорчился, не скрою — отыскал его там и снова унес с собой. Решил, что ты сделала это в сердцах, а после раскаявшись пожелаешь вернуть, и тогда обретешь его снова. Об этом я мог легко позаботиться… Однако вышло иначе. — Старик перестал говорить и поглядел на Джексона, поигрывающего кольцом.

Взгляд у него был тяжелый, сумрачный…

Полный затаенного неприятия.

Но и покорный одновременно.

Лиззи не понимала, чем вызвано это последнее, рассматривала обоих, и мысли ее кричали на разные голоса. Словно прибрежные чайки… Или предвестники бури — альбатросы.

Блевин Джексон и произнес:

— Ты сам виноват, старик, таскался за нами, словно привязанный. Выслеживал, как добычу… И стал слишком беспечен, думал, что годы изгнания сделали тебя невидимкой. Так вот, ты ошибался… — припечатал он жестким голосом. — И был пойман, словно животное. Старый, ничтожный хорек, слишком много о себе возомнивший!

Старик снова опустил голову, и Лиззи, несмотря на бурю раздирающих душу эмоций, вычленила одну, самую сильную — жалость.

Ей было жаль виновника всех своих бед…

— Зачем вы с ним так? — вступилась она перед Джексоном. — Ведете себя некрасиво… Измываетесь над заведомо беззащитным, отданным в вашу полную власть. В чем он виноват перед вами? Не только ли в том, что стремился вернуть свое же, вами украденное? И вот вы держите его здесь, в этом ужасном месте… На что вы рассчитываете? Чего добиваетесь?

На лицо Блевина Джексона вернулась прежняя улыбка.

Он усмехнулся:

— Наша юная, наивная миссис Аддингтон так еще ничего и не поняла, — произнес он, как бы призывая Бродерика в свидетели взглядом холодных, насмешливых глаз. — Она все еще верит в сказки. — И понудил его: — Расскажи ей, как есть. Без единого упущения! Этих вывертов, на которые ты горазд. — Прошипел прямо в лицо: — Расскажи ей про оборотня, старик. Девочка точно желает услышать ЭТУ историю!

Лиззи невольно сглотнула пересохшим горлом.

— Он действительно существует? — просипела она.

Джексон осведомился не без язвительности:

— Разве вы могли усомниться в подобном? После покалеченной девочки на вашем пороге и собственного мужа, едва избегшего смерти, вы все еще можете сомневаться?!

— Но…

— … Ключ в старой сторожке оставил я для тебя, — неожиданно вклинился в диалог между ними старик. Казалось, продолжал монолог, начатый в собственной голове… — После вашего с Аддингтоном приезда в Раглан, я наведался в замок в первую ночь, рассказал Альвине про чудесное стечение обстоятельств, попросил позаботиться о тебе. Объяснил, что должен вернуть украденное кольцо… Провел ночь в комнате Кэтрин, переложил дневник так, чтобы легче было найти, и, уходя, запер дверь на ключ. Думал, тем самым вызвать желание дверь эту самую отпереть и тогда подумать и выброшенном ключе… Хотел оставить его Альвине, да не решился: подумал дождусь правильно момента. Сам это сделаю… — Он выдержал паузу. — Но тут меня выследили… загнали с собаками. Я был как раз у сторожки… Решил, что, если поймают, хотя бы ключ уберечь. Был словно сам не в себе… Ворвался внутрь, увидел того мертвеца… в последний момент оставил ключ на столе и вышел, чтобы следы увести.

— … Тогда-то мы его и поймали, — заключил его рассказа Блевин Джексон с нетерпеливыми нотками в голосе. — Но я не об этом просил тебя рассказать… Расскажи ей про оборотня, старик.

И тот, глянув в его глаза, с твердостью произнес:

— Оборотней не существует, и тебе хорошо это известно, Блевин Джексон.

41 глава

Аддингтон ждал — Лиззи не возвращалась.

Ушла, словно канула в Лету…

И вела себя странно.

Он подумал, причиной услышанное от отца, неожиданные открытия, которые следовало осмыслить.

Ан-нет, все-таки странно…

Он снял с глаз компрессы, осмотрелся по сторонам. Отправился вниз в поисках супруги… Что-то скребло прямо у сердца, что-то не давало покоя.

— Где мисис Аддингтон? — осведомился у занятой готовкой Альвины. — Она сказала, что хочет увидеть тебя…

— Видно, плохо старалась, — ответствовала старуха, — я здесь который час прозябаю. Вашей супруги не видела!

— Как же…

Беспокойство усилилось, отдалось в голове пульсирующей болью. Аддингтон прошел в холл, распахнул дверь в северное крыло…

— Элиза! — позвал громким голосом.

Отозвался только Пушок: прибежал неизвестно откуда, начал крутиться в ногах, щеголять голубым атласным бантом, завязанным накануне.

Теперь мужчина по-настоящему испугался, даже дышать стало трудно.

— Лиззи! Элиза! — позвал еще громче.

Никто не ответил и теперь.

Он вышел во двор: Томас работал на конюшне.

— Ты случаем не видел хозяйки? — спросил Аддингтон без всякой надежды. И встрепенулся, когда Томас мотнул головой…

— Так на прогулку отправилась, к морю. Сказала, вы ей разрешили… — голос его становился все тише — лицо Аддингтона мрачнее. — Я ей Звездочку и запряг; она смирная, вряд ли, сбросит. — И понял, что норовистая лошадь — последнее, чего страшился его хозяин.

Он и сам до сих пор не понимал, что приметил в окне старой сторожки…

Все, что он отрицал и высмеивал, показалось вдруг правдой…

Он даже себе в том признаться страшился.

— Седлай лошадей! — приказал хозяин, а сам поспешил к калитке в стене.

Аддингтон знал, Лиззи ей пользовалась в прогулках к морю. И пусть был уверен, там ее нет, все же не мешало проверить… Он сбежал по едва приметной тропе, прошелся по берегу, прикрывая глаза от солнца, и пошел снова к дому.

Пушок бежал следом не отставая…

— Где же твоя хозяйка, приятель? — вопросил он у зверя, но тот лишь хвостом завилял. Ни дать ни взять обычный щенок…

— Сэр, лошади готовы, — сказал Томас, завидев его. — И вот, — он протянул хозяину девичью шаль, — хозяйка, должно быть, обронила.

Аддингтон стиснул ее в руках, такого страха, как в этот момент, он не испытывал долгие годы.

«Вы не сможете видеть», сказали ему однажды, и он почти задохнулся от ужаса. Думал, откажет заклокотавшее сердце…

И вот они снова, ужас и паника, чувство безрадостного конца, безысходности.

— Хэмптона позови, — произнес он сквозь стиснутые зубы.

— Так нет его, по делам уехал.

Аддингтон выругался все так же сквозь зубы. Стиснул кулаки… Щенок крутился в ногах, поскуливал, словно чувствовал что-то. Он оттолкнул его ногою, даже прикрикнул — и пожалел через секунду: то был питомец Элизабет. И он присел, чтобы его приласкать…

— Прости, приятель, я не хотел. — Провел ладонью по вздыбленной шерстке. — Твоя хозяйка пропала… Не знаешь, куда ее понесло?

Щенок вдруг уткнулся носом в хозяйскую шаль у него в руках, завертелся юлой, принюхался.

— Что происходит? — подивился Томас, заметив, как тот рванул под арку ворот.

Аддингтон помолчал, наблюдая за вынюхивающим землю зверем, неуверенно произнес:

— Мне кажется или он чует хозяйку?

— Взял след, как ищейка?

— Все может быть.

С этими словами Аддингтон вспрыгнул в седло, Томас последовал его примеру, и оба выехали со двора вслед за волчонком, опрометью несущимся по дороге.

— Как же не существует? — отозвался Джексон с хорошо наигранным изумлением. — Вам ли не знать старой легенды Раглана: Бродерики — проклятый род, из поколения в поколение порождающие страшное чудище. Убить его можно серебряной пулей или… обратить Огненным цветком. — Джексон с улыбкой отступил к двери. Казалось, предвкушал нечто особенное… — Пойдемте, Элизабет, я покажу вам такое, что разом изменит ваше представление о реальности, заставит переосмыслить многие вещи. Я сам испытал нечто подобное, а потому знаю, о чем говорю.

Она на негнущихся ногах последовала за Джексоном из камеры старика, видела, как он запер дверь на замок, замер, как бы пропуская ее вперед.

В самую темноту.

И вздрогнула от полухриплого голоса за спиной:

— Не делай этого, Джексон. Ты сам не ведаешь, что творишь! — Это старик припал к решетке всем телом, схватился за железные прутья руками.

— О нет, — ответствовал Блевин, — уж я-то знаю, чего добиваюсь, в отличие от тебя, старик.

И он поманил Лиззи в самую темную часть подземелья, туда, где чернильная темнота наползала как бы со всех сторон разом, полнилась, едва ли не хлюпала под ногами, подобно болотной жиже.

Чадящие факелы по стенам не могли сюда дотянуться…

Не могли или не хотели. Словно сами страшились этого места!

— Вот, — Джексон собственническим жестом коснулся ее плеч и развернул девушку в сторону еще одной забранной решеткой камеры, — погляди своему страху в глаза. Говорят, то помогает избавиться от него навсегда! Если он сам… сделает этого первым…

Он улыбнулся, крайне довольный собой и высказанным каламбуром; Лиззи замерла у решетки, интуитивно угадывая, что… или кто может поджидать ее там, в темноте, полнящейся стуком ее собственного сердца.

И даже не удивилась, когда эта тьма ожила, взметнулась саржевым пологом у самой дальней стены (точно как в Колчестере, за окном гостиной) и поглядела на нее однажды виденными нечеловеческими… человеческими глазами с ярко-янтарной радужкой по радиусу зрачка.

И Лиззи невольно отступила назад, наткнувшись на стоящего за спиной Блевина Джексона. Его близость пугала меньше глядящих из темноты глаз…

Не трогали и слова, произнесенные прямо у уха:

— Не бойся, подойди ближе и погляди. Ты разве не задавалась вопросом, почему истинный владетель Раглана притворился мертвым, как собственная дочь? Почему скрывался все эти годы? Зачем жил отшельником в дикой, непроходимой чаще… Ради чего было все это? Что сподвигло его поступить столь ненормально? Столь дико. — Он подтолкнул девушку в спину. — Хотели правды, милая миссис Аддингтон, так найдите смелость выяснить ее до конца.

Тьма между тем чернильным пятном двигалась на нее, неотрывно глядела по-волчьи желтыми, неестественными глазами, пока не замерла у самой решетки. Много ниже нее… Словно какое-то животное на четырех лапах.

Только это было не животное.

Никак нет.

Человек…

Теперь она знала наверняка.

И человек этот был ее родным дядей, маминым братом.

Безумцем с помутненным рассудком!

— Познакомься со своей скорой погибелью, — прошипел Блевин снова у самого уха. — Волк внутри этого существа распробовал крови и жаждет ее постоянно. Словно, действительно, хищник — не человек. Страшное чудище долины Папоротников!

И старик прокричал из-за решетки:

— Это ты, Блевин Джексон, — настоящее чудовище. Роланд был безобиден, пока ты не сделал его убийцей! Пока не дал ему распробовать человеческой крови. Не сделал игрушкой в своих руках…

Тот усмехнулся, ничуть не пристыженный словами старика. Казалось даже, довольный услышанным обвинением…

— Я лишь высвободил его истинную натуру, старик, — отозвался он с тихим смешком. — Дал свободу, которой ты ему не давал.

— Ты сделал его убийцей!

— Он был им изначально.

— Неправда. — Эдвард Бродерик затряс головой. — Все эти годы, прожитые бок о бок в глуши, я имел много возможностей наблюдать за сыном. Он не совсем утратил человеческий разум: он способен к привязанностям, к искреннему проявлению чувств. Бывало, он даже пытался говорить со мной. Речь не совсем оставила его!

— Ты только тешишь себя тщетной надеждой.

И Бродерик возразил:

— Он возвращается снова и снова. Не оттого ли, что знает, кто я такой?

— Он знает, что ты его стая, старик. Это привязанность зверя — не человека. — И в сторону Лиззи: — Вот, погляди, милая Лиззи, на оборотня долины Папоротников. На человека, сделавшегося животным… Повадками и по виду ничем ему не уступающего.

Он выхватил из гнезда один из факелов и осветил им темноту клетки; нечто в обрывках старой одежды, обильно покрытое волосами метнулось от света в самую темноту. Затаилось там наблюдая…

Лиззи стиснула онемевшие пальцы.

Выдохнула залипшими легкими…

Признать в существе человека было решительно невозможно. Всеми повадками, видом он напоминал дикое, загнанное в угол животное… Волка с горящими глазами.

— Я не хотел, чтобы кто-то узнал, — простенал Эдвард Бродерик в сторону Лиззи. — Не хотел, чтобы кто-то увидел его таким. Я потому и ушел… вместе с Роландом, в самую чащу. Знал, что не смогу уследить за ним в замке… Рано или поздно кто-то прознал бы позорную тайну. А это казалось непереносимым… — Лиззи не могла отвести глаз от чудовища, а Бродерик продолжал говорить: — После мнимых похорон Кэтрин, я отыскал сына в лесу: измазанный кровью, заросший, покрытый едва поджившими ранами, он представлял страшную картину. Я отвел его в замок, сказал, что прошлое позабыто… Что гибель Кэтрин многое изменило, что мы должны научиться жить без нее. Роланд тогда по-настоящему обезумел: еще ни разу он не вел себя так неистово, как тогда. Он бегал по замку в поисках сестры, рвал на себе волосы и выл, словно животное. Мы с с твоей бабушкой отвели его на могилу… Он упал на нее и лежал не вставая несколько часов. Даже не шевелился… Словно и сам умер. После того никогда не был он прежним…

Джексон взмахнул факелом и произнес:

— Уверен, ей не нужны твои оправдания, старик. Девочка по-настоящему верила в оборотня и страшно его боялась… К тому же, ты погубил бедного ребенка. Может, расскажешь об этом? Ну, говори же. Поведай малышке об Эмили Чейз, упокоенной твоими руками…

Лиззи впервые поглядела на старика.

С ужасом в глазах…

— Это правда, — спросила она, — это вы виноваты в смерти ребенка?

Лицо Эдварда Бродерика исказила мучительная гримаса.

— Мне пришлось, — выдохнул он с явным усилием. — Она видела Роланда, видела и могла рассказать. Я не мог допустить, чтобы это случилось. Особенно теперь, после стольких-то лет…

— Как вы могли…

— Лиззи, милая девочка, у меня не было выбора. Если бы только Хэмптон отозвался на первое письмо, если бы только привез тебя в замок законной наследницей, все могло быть иначе. Совершенно иначе… Я продолжил бы жить вдали от людей, никогда бы не отправился в Колчестер в поисках тебя, Роланд никогда бы не увидел тебя…

И Джексон, которому, казалось, надоели долгие разговоры, прервал его такими словами:

— Ну все, пора заканчивать наше маленькое представление! Пришло время для славного эпилога.

Лиззи поглядела на него вопросительно, пытаясь понять, что он хочет этим сказать, и Джексон, снова взмахнув рукой, доверительно пояснил:

— В конце героиня умирает. Разве ты еще не догадалась?

42 глава

— Они в подземелье под домом, — прохрипел слуга с перекошенным болью лицом. Томас скрутил ему руки, едва из суставов не вывернул. — Хозяин не велел никого пускать.

— На меня этот приказ не распространяется, — произнес Аддингтон и перехватил пистолет.

Пушок привел их к самому дому, прямиком в Уиллоу-холл, найти кобылу Лиззи в конюшне не составляло труда, мешал только конюх-детина, и Томас живо с ним справился. Скрутил его и выпытал правду…

Лиззи в доме.

Глупый ребенок, вознамерившийся самостоятельно докопаться до истины!

Опять не доверилась ему…

Снова решила все сделать по-своему.

— Оставайся здесь, — велел он Томасу, направляясь к дому. — Ты знаешь, что делать в случае необходимости.

Оказавшись внутри, он поразился царящему в нем запустению, заброшенности даже: здесь пахло пылью и паутиной. А еще догоревшими свечами, загубленными надеждами и мрачной безысходностью.

Аддингтон прошел коридором до лестницы для слуг, спустился на кухню, только здесь и заметил хоть кого-то живого: толстуху в перемазанном фартуке, повариху, она испуганно вскрикнула при его появлении.

— Где лестница в подземелье? — просил он ее.

И та указала верное направление.

Приоткрыв едва приметную дверь в подсобке за окороками (должно быть, его использовали для контрабандных товаров), Аддингтон оказался на лестнице, уводящей вниз… Откуда-то снизу раздавались голоса.

Сердце стучало неровно, гулко… Он едва мог понять, кому они принадлежат.

Кажется, он услышал Лиззи…

Только бы она была жива! Только бы с ней ничего не случилось.

Он пошел вниз прислушиваясь, не опуская пистолета…

— В конце героиня умирает. Разве ты еще не догадалась? — отчетливо прозвучало в тишине.

И он ускорил шаги…

— Несчастная хозяйка долины Папоротников, павшая жертвой местного оборотня. Какая потеря! — Голос явно принадлежал Джексону-старшему. — Убитый горем супруг, желая отомстить за смерть новобрачной, и сам становится жертвой того же зверя. Как следствие: Раглан снова свободен, выставлен на продажу, и ввиду ужасных событий находит мало желающих его приобрести, а значит уходит за полцены вашему покорному слуге.

О чем он говорит, право слово?

Аддингтон преодолел последние ступени и толкнул дубовую дверь… Одновременно с этим Блевин Джексон распахнул решетку одной из камер, и Аддингтон замер, за долю секунды вместив и полутемное подземелье, освещенное подрагивающим пламенем факелов, и Лиззи, глядящую куда-то во тьму, и Джексона, в эту камеру ступившего с одним из факелов со словами: «Что ж, можете познакомиться поближе, родственнички!»

И все то с издевкой, явным скрытым подтекстом…

И вот некий зверь уже несется на Лиззи, странный, никогда им прежде не виденный — он даже не успевает отреагировать: слишком поражен, сбит столку происходящим! — а тот подбегает… обхватывает ее ноги… руками? Утыкается в юбку и затихает, как перед святыней.

Секунда-две…

Элизабет отнимает руки от перепуганного лица и глядит на страшное нечто.

Аддингтон же с твердостью произносит:

— Отойди от нее, кем бы ты ни был! — И грозит пистолетом.

Однако… животное… получеловек… оборотень… даже не шевелится. Только Лиззи поднимает глаза и глядит на него со смесью ужаса и облегчения, от которых екает сердце.

А еще отзывается Джексон-старший:

— Какая удача, сам Джеймс Аддингтон собственной персоной. Кто бы мог подумать!

— Что здесь происходит? — Мужчины глядят друг другу в глаза. — Прикажи этому… человеку отпустить Элизабет. Немедленно! — приказывает Аддингтон, не опуская оружия.

Джексон не кажется испуганным, скорее приятно удивленным.

Он произносит:

— Что ж, можешь и ты полюбоваться на оборотня долины Папоротников. Погляди, хорош, не находишь? Удивительный симбиоз волка и человека. К тому же родственник нашей Элизабет, родной дядя, ты, верно, не знаешь! — И взмахивает факелом в правой руке.

Пламя взметнулось и вспыхнуло, пахнуло удушающей гарью, и странное существо, прильнувшее к Лиззи и казавшееся неподвижным, подняло голову, опасливо осмотрелось… Теперь, в факельном свете, было отчетливо видно, что это именно человек: с руками, ногами, но голый по пояс, покрытый свалявшимися волосами, подобно животному. С глазами ярко-желтого цвета…

Неужели это и есть Роланд Бродерик, тот самый, о котором рассказывал мистер Хэмптон?

— Пусть… оно отойдет, — повторил Аддингтон грозным тоном.

И Джексон пожал плечами:

— Как пожелаете. — Размахнувшись, он почти опалил волосы на голове недочеловека, пахнув пламенем ему в лицо. Тот отпрянул, попятился прочь, забился в угол потемнее. Лишь глаза продолжали светиться, словно два угля. Джексон осклабился: — Эта тварь боится огня. «Огненный цветок», — он взмахнул факелом над головой, — все-таки существует.

Но Аддингтону не было дела до всего этого, он хотел одного: убраться из этого места.

— Мы уходим, Элизабет, — произнес он твердым голосом и протянул девушке руку.

Однако ей не удалось сделать ни шага: Джексон, прыткий как обезьяна, обхватил ее рукою за шею и отозвался.

— Не так скоро, все самое интересное только начинается. — И приказал: — Брось пистолет на землю. Бросай, я сказал! — повторил, когда Аддингтон не выполнил приказа. — Или ты хочешь посмотреть, как вспыхнут волосы твоей любимой. — Он поднес факел к волосам Лиззи. — Слыхал, человек сгорает в считанные минуты.

Противоречивые чувства раздирали Аддингтона изнутри: желание свернуть шею мерзкому недоноску казалось сильнее прочих. И он, швырнув пистолет под ноги, почувствовал, как потемнело в глазах… И молоточками застучало в висках.

— Гарри, позаботься о нашем госте.

Только теперь Аддингтон заметил младшего Джексона, выступившего из тени: бледный, с перекошенным страхом лицом, он принялся вязать руки своему бывшему собутыльнику.

— А теперь, — произнес его брат, — мы закончим все так, как даже и не мечтали. Несчастные влюбленные погибнут вместе, словно Ромео и Джульетта. — Он отпер неприметную дверь, уводящую в сторону леса, и повлек в нее Лиззи. Младший Джексон следовал позади с Аддингтоном и пистолетом.

Старик в клетке неожиданно прокричал:

— У тебя не получится, Роланд ее не тронет. Он полагает, что это Кэтрин… А в этом все для него!

Джексон пожал плечами:

— Это мы еще посмотрим.

Элайджа Хэмптон шел по следу, двигался от самой сторожки битый час кряду и верил, что на этот раз не ошибся.

Никогда в его жизни бывалого охотника не видывал он подобных следов: человеческих и словно звериных одновременно. Существо, их оставившее, двигалось с невероятной скоростью и прытью, да и масштабами обладало солидными: отпечаток стопы на дюйм уходил в землю.

Охотник перехватил ружье.

Постоял прислушиваясь…

Поспешил дальше, словно гонимый недобрым предчувствием, ожиданием чего-то.

И, верно, не зря: в стороне, сквозь кроны деревьев, проступили очертания некогда знакомого дома. Усадьбы Уиллоу-холл… Ошибиться было невозможно.

А ведь он знал: Джексоны точно замешаны в случившемся.

И потому ускорил шаг…

Пока не услыхал голоса.

— Чудесно, осталось только сделать вот так!

Хэмптон подкрался и проглянул сквозь заросли папоротника и лещины, как раз заметил, как Аддингтону рассекли рукав острым ножом.

Услышал, как вскрикнула Лиззи…

Что здесь происходит?

Мужчина с ножом казался смутно знакомым, наверное, просто фамильное сходство давало знать о себе.

А это еще что такое?

Под деревом в неестественной позе сидело какое-то существо. Колючие выступающие ключицы, тонкие костлявые ноги и руки, дикий внимательный взгляд исподлобья — все это никак не вязалось с человеческим обликом нормального человека.

Разве что ненормальным…

— Ты просто безумец, если рассчитываешь на успех, — голос Аддингтона звучал спокойно и ровно. — Мой слуга знает, где я, и вскоре отправится в Берри за помощью. Ты будешь разоблачен! Не усугубляй свое положение.

Блевин Джексон даже не посмотрел на него: дернул за поводок человека-животное, поднес к его носу окровавленное лезвие ножа.

— Вдохни, как пахнет… Какой аромат! — произнес шипящим полушепотом. — Лучшее из всего, что ты пробовал в этом диком лесу. Лучше зайца, хорька или кролика… Тебе нравится? — «Оборотень» потянул носом, облизал как бы враз пересохшие губы. Глаза его вспыхнули, даже волосы, кажется, поднялись на загривке. — Закончи то, что начал однажды, — приказал Джексон с диким блеском в глазах, указывая на Аддингтона обагренным кровью ножом. — Разорви ему горло! Убей его и девчонку. Утоли голод, мучающий тебя…

Он выпустил цепь и взмахнул своим факелом, как бы погоняя хищника вперед. Тот дернулся и вдруг замер…

— Ты не сделаешь этого! — твердым голосом молвила Лиззи, заступив хищнику дорогу и заслоняя супруга своим телом. — Ты не тронешь ни одного из нас.

— Убей обоих! — повторил Джексон.

— Ты этого не сделаешь, — повторила Лиззи.

Глаза их скрестились, существо у ног Джексона в растерянности приникло к земле, глядело испуганными глазами, не зная кого из двоих ему слушать.

Время, казалось, замедлилось, уплотнилось… Даже звуки замолкли. Ни птичьего пения, ни цокота пробежавшей белки… Смолк даже ветер.

Хэмптон поднял ружье и прицелился…

— Ты убьешь ее первой! — Джексон подался вперед и вцепился в волосы девушки. — Ты убьешь ее, если хочешь спасти своего папашу… Если хочешь и сам остаться в живых! — И он дернул ее, обнажая белую шею с четко пульсирующей веной.

Элизабет закричала.

И крик этот, и прозвучавший вдруг выстрел слились воедино.

Выбитый выстрелом факел отлетел куда-то в кусты…

И Джексон замер, безоружный, сам подобравшийся, словно животное, между «оборотнем» и Лиззи. Два зверя глядели друг другу в глаза…

С ненавистью и страхом.

Кружили по кругу, примеряясь, высматривая.

И Лиззи казалась живым щитом между ними…

Воздух, наэлектризованный ожиданием, искрил и плавился, как перед грозой, — тогда Аддингтон, выждав момент, схватил супругу за руку и дернул ее на себя. Пальцы Джексона-старшего стремительно разжались, и он, заслонившись руками, повалился на землю под тяжестью накинувшегося на себя существа.

Страшно рыча и клацая зубами, оно впилось ему прямо в шею. Не отступило, даже когда острый клинок вошел ему под самые ребра и провернулся там дважды… Оба противника так и затихли в один момент.

Желтые нечеловеческие глаза с тоской глядели на Лиззи, пока наконец не закрылись.

эпилог

Лиззи бежала прямиком через луг. Ощущала босыми ногами мягкие уколы травы и свежесть выпавшей за ночь росы…

Волосы развевал утренний ветерок.

— Мы тебя заждались, — голос супруга заставил ее остановиться. Отозваться привычной влюбленный улыбкой…

— Вы ушли без меня. Я спешила, как только могла!

— И все еще не опоздала… — Джеймс обхватил ее рукою за талию, притянул к себе для поцелуя. — Скажи мамочке: «Доброе утро», — обратился он к дочери на руках. — И обними крепко-крепко.

Малышка пролепетала на своем еще непонятном языке и уткнулась матери в волосы. От ее карамельного запаха сладко ныло под ложечкой… Перехватывало все еще сбившееся после бега дыхание.

Их дочь.

Их маленькая принцесса!

Плод их с Аддингтоном любви…

Она поглядела на мужа, не просто на стекла некогда раздражающих очков — намного глубже и дальше: в самое сердце, отданное ей без остатка.

— Как же я счастлива, что вы есть у меня!

— Я тоже люблю тебя, — отозвался мужчина с улыбкой и снова ее поцеловал.

Теперь, по прошествии времени, казалось чудом, что он выбрал именно ее и тем самым сделал счастливейшей из смертных. Как она могла сомневаться в нем прежде? Теперь она каждый день благодарила небо за дар новой жизни.

За мужчину подле себя.

За дочь на его руках…

За старый Раглан…

Это море до самого горизонта.

За чудную свободу, прежде ей недоступную!

Лиззи пошевелила кончиками пальцев в траве, и Аддингтон улыбнулся:

— Моя маленькая дикарка!

Лиззи состроила гримаску, прислонилась к его плечу, глядя на мягко стелящиеся внизу пенные волны.

— Боюсь, твоя матушка предала меня бы анафеме, только увидь в таком виде. Как и тетушка Корделия, полагаю… — Вздохнула: — Будет сложно быть паинькой целую неделю!

— Только неделю, — поправил ее собеседник. — Они пробудут только неделю. К тому же задобрим маменьку лучшей комнатой в замке и лучшими валлийскими блюдами, приготовленными Альвиной. Уверен, она будет так очарована, что на тебя и не взглянет!

— Если бы…

Лиззи не питала иллюзий на этот счет: помнила свадебный ужин в доме свекрови. Пренебрежительные взгляды с ее стороны, уничижительные разговоры… И вот она принимает ее в доме полновластной хозяйкой — первый официальный прием в Раглане после длительного ремонта — и на душе у нее кошки скребут, а страшно так, что, верно, встреча с оборотнем цветочками покажется.

Воспоминание о прошлых событиях заставило ее помрачнеть еще больше… Джеймс опустил девочку в траву, где она принялась собирать букет из ромашек, и притянул супругу к себе. Заглянул прямо в глаза:

— Ну, что тебя мучает? Расскажи.

— Вспомнилось старое… — сказала она. — Сам понимаешь.

Аддингтон понимал: сцена с гибелью Роланда до сих пор стояла перед глазами. Его стекленеющие глаза, устремленные к Лиззи с непреходящей тоской, их посмертное с Джексоном-старшим кровавое объятие под кронами древних деревьев, их собственные ужас, растерянность… Неверие в произошедшее.

— Никто не должен увидеть его, — сказал тогда Эдвард Бродерик, появившийся на поляне секундой позже. Томас, последовавший за хозяином, освободил его из заточения в камере Уиллоу-холла. — Тайна Раглана должна остаться неприкосновенной.

Таковой она и осталась: той же ночью они схоронили тело «чудовища» в мнимой могиле его сестры на кладбище за рагланской часовней.

На старом могильном камне никогда не появится его имени…

Он так и сгинул в окрестных лесах. Думать иначе никто и не должен!

Как и прежний хозяин Ралана: ушедший в леса той же ночью после случившихся похорон, он долго не давал о себе знать. Лиззи решила было, что никогда его не увидит… Не знала, радоваться тому ими огорчаться, собственный дедушка вызывал на душе противоречивые чувства, и вот пошли слухи о новом отшельнике в лесу. Якобы заселил кто-то старую сторожку… Законопатил прохудившиеся стены. Сложил поленницу дров прямо за домом. Поток приношений к тому времени резко иссяк — оборотень более не давал о себе знать — и это вторжение, хоть и вызвало толки, было воспринято относительно спокойно. Никто не погнал дерзкого старика со «святой земли», никто не пришел с указкой на недозволенность подобного святотатства.

Хотя молоко и другие продукты нет-нет да появлялись на его пороге, правда в деревне мало кто ведал о том, разве что Томас и мог рассказать, как носил их к порогу по указке хозяйки. Молча. Тайком. Отшельник не должен был знать о своем благодетеле…

Благодетельнице.

— Было бы правильно позвать и его, — произнес Аддингтон, зная, что Лиззи поймет, о ком идет речь. Они говорили о том неоднократно, и каждый раз он слышал один и тот же ответ:

— Я еще не готова. Сердце противится… Не пойму, почему.

Услышал его и теперь.

И дабы увести разговор на другое, сказал:

— Кто-то видел Джексона в Лондоне, на приеме в доме у Тэрренсов. Говорят, он стал тенью самого себя! Мне его по-своему жаль.

Лиззи мотнула головой.

— Он был только игрушкой в руках собственного брата, — сказала она. — И видел, как умер он на его глазах… Страшной смертью. Такое любого изменит…

«Последняя жертва валлийского оборотня», как называли Блевина Джексона в местных газетах, была упокоена со всеми причитающими статусу почестями на местном кладбище, в усыпальнице семейства Джексонов: его называли достойным молодым человеком с большими устремлениями и надеждами, сетовали о его преждевременной гибели. Соболезновали оставшемуся горевать в одиночестве брату… Тот, впрочем, покинул долину сразу после случившихся похорон, и не только жители Раглана, все другие также гадали, куда он подался в поисках утешения.

— Кэтрин, милая, — окликнула Лиззи девочку, — не подходи близко к обрыву. — И вдруг увидала корабль: — Твои родители скоро будут в Раглане, — взволновалась она. — Пора возвращаться! — и поглядела на мужа. — Меня не должны застать в таком виде!

Паника перед намечающимся приемом и встречей со строгой родительницей супруга разом всколыхнулись в ее душе. И даже обилие головокружительных поцелуев смогло лишь отчасти утишить тайфун в ее сердце…

Так они и поспешили в сторону замка: рука об руку, с дочкою на руках. И были встречены целым выводком пушистых комочков под предводительством… Пушинки, а не Пушка, как предполагалось то поначалу. Одомашненный ныне волчонок оказался совсем не волчонком — волчицей, не так давно разродившейся пятью маленькими щенятами. Гордый отец, старый пес, живущий в замковом дровнике, сидел под аркой ворот и щерил довольную морду.

— Как же вас много, ребята! — Элизабет подхватила одного из щенков и зарылась лицом в его пушистую шерстку. — Такие мягкие и хорошенькие, такие милыееее, — засюсюкала она, не в силах сдержаться.

И вдруг услыхала голос за спиной:

— А вот и она, моя милая племянница! Наконец-то.

Голос тетки Корделии заставил ее замереть с щенком на руках и перепуганным взглядом, обращенным к супругу. Он понимающе улыбнулся… Сочувствующей улыбкой.

И Лиззи наконец обернулась, тщетно надеясь, что по какой-то волшебной случайности тетушка не заметит ни ее растрепавшихся волос, ни недостаточно опрятного платья с промокшим от утренней росы подолом и шерстинками волчьей шерсти прямо на лифе, ни тем более босых ног, на которые немалых размеров волчица уселась, ничуть не заботясь о приличиях.

А тут еще Джеймс держал ее за руку и, кажется, выпускать не собирался.

— Здравствуйте, тетушка. Я и не знала, что вы уже прибыли, — пролепетала она.

— Около получаса назад, — откликнулась та с вытянутым от удивления лицом.

От удивленного недоверия даже.

Как же, ее девочка и в таком виде…

Лиззи вздохнула и поглядела на мужа: все именно так, как она и предполагала.

— Здравствуйте, миссис Сэттон, — Аддингтон стиснул ее пальцы, — рады приветствовать вас в Раглане. Уверен, вас здесь очень понравится! — И отвлекая родственницу разговором, повлек обеих женщин в сторону дома.

Утро, между тем, разгоралось, легкий ветерок играл папоротниками в полях… И те танцевали, нашептывая ему свои особые тайны!

Конец.

Content

Долина папоротников
Евгения Бергер

1 глава

2 глава

3 глава

4 глава

5 глава

6 глава

7 глава

8 глава

9 глава

10 глава

11 глава

12 глава

13 глава

14 глава

15 глава

16 глава

17 глава

18 глава

19 глава

20 глава

21 глава

22 глава

23 глава

24 глава

25 глава

26 глава

27 глава

28 глава

29 глава

30 глава

31 глава

32 глава

33 глава

34 глава

35 глава

36 глава

37 глава

38 глава

39 глава

40 глава

41 глава

42 глава

эпилог