Евгения Бергер

Призраки долины папоротников

1 глава

— Ты должна непременно пойти со мной. Ну, пожалуйста! — умоляла, молитвенно сложив руки, Грейс Стаффорд, подруга Кэтрин по пансиону для благородных девиц, в который ее определили ни много ни мало два года назад.

Грейс, обладая милым вздернутым носиком и загнутыми кверху густыми ресницами, осознавала, как действует на людей: их умилял ее наивный кукольный вид и побуждал исполнять каждую просьбу. Только вот с Кэтрин все было иначе: ни милая внешность подруги, ни ее голубые глаза вкупе с молитвенно сложенными руками, ни сам умоляющий взгляд — ничто не могло воздействовать на нее. Кроме, собственно, самой Кэтрин Аддингтон, коей бы вдруг захотелось действительно ей помочь… В данном случае улизнуть тайно из пансиона для участия в деревенском празднике Майского дня.

И Кэтрин, несмотря на авантюрность характера, соглашаться так сразу не собиралась… Припомнила, как директриса, миссис Патрисия Чемберс, с которой они едва ли находили общий язык, после выходки со штанами предупредила: «Три часа… три часа вышивки, Кэтрин Аддингтон, столько вы просидите за вышивкой в следующий раз. И не встанете, пока не закончите свой рисунок на наволочке!» Больше, чем сам пансион, эту тюрьму для богатых девиц, девушка ненавидела именно вышивку: гладью, крестом, золотом — для нее все было едино, и директриса-тюремщица знала об этом прекрасно.

Вот и сейчас Кэтрин, словно нарочно, укололась иглой… Охнула, сунув палец с выступившей рубиновой капелькой в рот, и стиснула зубы.

— Ну, пожалуйста, Кэтрин! — не унималась, между тем, Грейс, близко к ней наклонившись. — Без тебя я пойти не решусь, а ты знаешь, как я хотела б там быть… — Она вспыхнула от макушки до пят. — Танцевать вместе с Терренсом в белом платье, словно невеста.

— В белом платье? — Кэтрин вскинула бровь.

В этом было больше насмешки, чем, собственно, любопытства, но подруга восприняла его по-другому:

— Все девушки, что участвуют в шествии, надевают белые платья, — пояснила она, накладывая стежок за стежком. — Ты тоже можешь надеть… Это будет так весело! Я вся в нетерпении.

Надевать белое платье… Ну уж нет, подумала Кэтрин, вонзая иглу в полотно, в ее планы никак не входило носить белые платья, как будто нарочно намекающие на брачный обряд, который она считала недостойным себя. Кэтрин Аддингтон, несмотря на полные восемнадцать, выходить замуж по-прежнему не собиралась… И именно в этом, как считала Элизабет Аддингтон, ее мать, и заключалась ее основная проблема.

— Как нам вести тебя в Лондон и представить самой королеве, — говорила она, особенно распалившись, — когда ты, словно дикарка, предпочитаешь леса и берег залива светским салонам, а под юбки, — она одернула в тот момент край ее юбки, заткнутый за кожаный пояс, — надеваешь мужские штаны? Мы опозоримся на весь остров. Никто не захочет взять тебя в жены! Кем ты станешь тогда? Старой девой на иждивении брата?! — И вздохнув от набившей оскомину темы: — Такой судьбы ты для себя хочешь?

Кэтрин тогда, помнится, буркнула:

— Я сама заработаю себе денег и не стану обузой для брата.

После этого мама схватилась за сердце и долго говорила с отцом в кабинете, и уже на следующий день ей объявили, что Кэтрин поедет для начала вовсе не в Лондон, а в пансион для благородных девиц, где ей, родителям хотелось надеяться, привьют немного светских манер и приучат положенной девушке из благородной семьи дисциплине.

Ох, как же Кэтрин тогда возмущалась и как грозилась сбежать на Карибы, нанявшись юнгой на торговую шхуну! Родители, всерьез испугавшись, что она исполнит угрозу, заперли ее в комнате до отъезда… Оскорбленная в лучших чувствах, страдающая и впавшая в меланхолию, Кэтрин прибыла в Берджесс-хилл грозовой тучей, нависшей над его безоблачной жизнью.

И вскоре гроза разразилась…

— Ну так что, я могу рассчитывать на тебя? — снова прозвучал голос подруги.

В тот момент Кэтрин подумала, что, подпортив себе репутацию, она либо вернется домой (директриса, скорее всего, прогонит ее, как давно и грозилась), либо просто заставит о себе говорить. А если о тебе говорят (и говорят, прикрыв рот рукою), это она усвоила твердо — «твоей репутации грош цена, дорогая», а значит, никаких женихов, свадьбы и белого платья. И вообще…

— Хорошо, я согласна, — сказала она. — Но учти, если нас с тобою поймают…

— … Я знаю, будет скандал. — Грейс сглотнула комок, вставший в горле. — Но я готова рискнуть ради Терренса. Ты ведь знаешь, какой он хороший… какой…

Кэтрин оборвала подругу:

— Ты так в нем уверена? Он всего лишь смазливый молодой человек. Вы и виделись-то всего лишь два раза…

— Достаточно и минуты, чтобы найти свое счастье.

— Вот это уж вряд ли, — хмыкнула Кэтрин и снова вогнала иголку в белую наволочку. — Нельзя полюбить кого-то за миг, это полный абсурд.

И Грейс, взмахнув ресницами-крыльями, прижала руки к груди:

— Ты просто никогда не влюблялась, — сказала подруге с мечтательным выражением на лице, — вот и не знаешь, как это бывает.

— И как это бывает? — поддела девушку Кэтрин. — Потеют ладошки, ухает сердце? Такое и от быстрой скачки случается, особенно если прыгать через барьер. Так чем любовь лучше скачки?

У Грейс на мгновенье отнялся язык, она глядела, не в силах понять, шутит подруга или говорит это всерьез. Кажется, она не шутила… И Грейс стало грустно.

— Всем, — отозвалась она. — Без любви жить стало бы просто невыносимо. — И спросила: — Ты, разве, не любишь родителей? Брата? Или, может, сестру?

— Конечно, люблю. Но это другое! Я лишь не пойму, зачем нужен муж, этот несносный мужчина, который, находясь всегда рядом, станет решать, что для тебя лучше и диктовать свое право. Я хочу решать все сама! — заключила Кэтрин с напором.

— Мисс Аддингтон, — раздался голос Патрисии Чемберс, — будьте добры сохранять тишину за работой! — одернула девушек директриса.

Обе девушки тут же склонили головы ниже, изображая полную занятость ненавистным процессом (по крайней мере, для Кэтрин процесс был ненавистным, Грейс, казалось, им наслаждалась), и вновь заговорили лишь несколькими минутами позже.

— И все-таки муж не синоним «тирана», — сказала Грейс, накладывая идеально ровный стежок. — Если он любит, то станет прислушиваться к твоим мыслям, желаниям…

— Ключевое слово здесь «если», — тут же подхватила подруга. — По мне, так любовь в браке так же редка, как редки солнечный свет и довольство в стенах этого жуткого места, то бишь узилища.

И Грейс улыбнулась.

— Ты странная… очень-преочень странная, — сказала она. — Можно подумать, твои родители не любят друг друга. Или вот Джексоны… Ты сама рассказывала о них.

— Они — редкое исключение, — нехотя признала истину Кэтрин. — Но ты будь с этим Терренсом осторожна. Не хочу, чтобы он разбил тебе сердцем! Сама же потом станешь рыдать мне в жилетку. Тем более, — девушка вскинула брови, — он всего лишь клерк средней руки. Твой отец, если узнает, запрет тебя в монастырь…

— В монастырь больше не запирают, глупая Кэтрин. А я ведь не замуж за него собираюсь — всего лишь потанцевать на лугу в Майский день! — И добавила с хитрым прищуром: — А как же тот мальчик, о котором ты мне говорила? Как там его… Артур или как-то похоже?

Кэтрин в тот момент пожалела, что вообще рассказывала подруге о нем (просто он был во всех детских играх, участвовал во всех шалостях и проделках, обойти его стороной было бы сложно) и, глянув с видимым осуждением, подтвердила:

— Артур, так его и зовут. Только к чему этот вопрос?

— Ну как же, он кажется милым…

— Ты в лицо его никогда не видала!

— Видала. Помнишь он навещал тебя прошлым летом, так я подсмотрела издалека!

— И много ты тогда рассмотрела? — усмехнулась подруга.

— Вполне достаточно, чтобы…

— … Влюбиться?

— Нет же, я думала, это ты в него влюблена!

— Я?! В Артура?! — Возмущенная, Кэтрин повысила голос, и директриса нахмурила брови.

— Мисс Аддингтон, вы хотите нам что-то сказать? — прозвучал ее грозный рык. Кажется, даже запахло озоном, как перед грозой… Другие пансионерки втянули головы в плечи, не желая даже макушкой привлечь внимание «драконицы». А та поднялась…

Грейс глянула умоляюще на подругу: «Только не раздражай ее, умоляю. Не нарывайся на наказание! Мне без тебя в деревню не убежать». Быть паинькой у Кэтрин выходило не очень, но ради подруги она переступила через себя:

— Нет, директриса Чемберс, простите меня. Я уколола палец и не сдержалась!

— Быть сдержанной — первой правило истинной леди, — последовала обязательная сентенция, и миссис Чемберс по-королевски опустилась на стул, расправив юбки пышного платья.

— Да, мэм, благодарю. — Кэтрин невольно скривилась, но ощутив пальцы подруги, стиснувшие ладонь, смирилась с непривычной покорностью, которую проявила.

— Мне без тебя ну никак, — совсем тихо повторила Грейс Стаффорд вслух то, что прежде сказала глазами. — Спасибо, что не стала с ней спорить! Это ведь ты сговорилась с кухаркой насчет отпертой задней двери. Кстати, вот… — девушка извлекла из корзинки для вышивания два серебряных шиллинга. — Это чтобы ей заплатить.

— Два шиллинга? Хватит и одного. Не станем ее баловать больше необходимого! — сказала Кэтрин и, взяв одну из монет, спрятала ее в собственную корзинку.

У Грейс засветились глаза в предвкушении настоящего приключения.

— Значит, сегодня сразу после отбоя?

— Сегодня после отбоя. Но учти, — добавила Кэтрин, — белое платье я не надену.

— Что же тогда?

И теперь уже Кэтрин многозначительно улыбнулась.

— А вот это будет сюрпризом, — сказала она. — Тебе понравится, обещаю!

2 глава

Грейс подумала, что их авантюра раскрыта, когда увидела в закутке около кухни тощего паренька в нахлобученной на голову шляпе. Он дерзко сверкал глазами из темноты и казался каким-то…

— Кто ты такой? — спросила она.

… знакомым. Именно что знакомым!

— Что, не узнала? — чуть развязно, намеренно басовито спросил незнакомец.

И девушка ахнула:

— Боже мой, Кэтрин, что ты с собой сотворила?!

Паренек, обняв подругу за плечи, как делают прожженные фаты, подмигнул ей.

— Всего лишь надел свое лучшее платье, милая леди. Разве я вам не нравлюсь?

Грейс рассмеялась, даже как-то смущенно, словно Кэтрин действительно была парнем.

— Нравишься. Думаю, да… Просто… я тебя не узнала. — И в сомнении: — Что, если миссис Чемберс увидит тебя в этой одежде? Будет скандал.

— Думаешь, больший, чем вызвало бы само наше бегство, узнай она только о нем? — чуть насмешливо кинула Кэтрин. И дернула головой: — Так меня точно никто не узнает. К тому же, я буду тебя защищать в образе кавалера… Никто не посмеет к тебе приставать.

— Со мной будет Терренс, — напомнила Грейс, вскинув бровки, тем самым как бы спуская подругу с небес на землю.

— В любом случае, я хочу ТАК пойти, — пожала Кэтрин плечами.

Потом подхватила подругу под руку и повела ее к задней двери, заведомо отпертой, за что и было кухарке заплачено загодя, еще днем. Дверь выходила на тихий дворик у хозяйских построек, и, девушки, обогнув дровник и прачечную, скользнули под кроны яблоневых деревьев. Здесь они дружно выдохнули и поспешили к садовой калитке, ведущей полями к самому Ламберхёрсту, живописной маленькой деревеньке, празднующей Майский праздник. В ней, если верить рассказам Терренса, весь день устраивали различные состязания: от ловли грязного поросенка до взбивания масла, играли музыку, целовались и танцевали под майским деревом, украшенным лентами и цветами. Именно танцы и привлекали Грейс больше всего: она мечтала покружиться под майским деревом вместе с возлюбленным, ощутить его руки на талии — может быть, впервые в жизни поцеловаться. А танцы начинались после заката…

— Поторопимся, Кэтрин! — потянула она подругу в видимом нетерпении. — Танцы вот-вот начнутся.

— Успеется, — пробасила подруга. — К тому же, я нынче не Кэтрин, а… — она задумалась на секунду, — Юджин Фитцжеральд.

— Что еще за ужасное имя?

— Самое то на нынешний вечер. И не зови меня по-другому! Договорились?

Грейс закатила глаза.

— Если запомню. — И они понеслись по дорожке, подгоняемые лишь собственным нетерпением и беззаботной юностью, крыльями вырастающей за плечами.

Вскоре до них долетела веселая мелодия скрипки, и еще издали девушки различили на фоне зеленых изгородей и домов, обвитых ползучими растениями, белые платья длинной процессии женщин, двигавшихся попарно вокруг деревни. Каждая из них несла в правой руке жезл — ивовый прут с содранной корой, а в левой — букетик белых полевых цветов.

— В самый раз! — вскрикнула Грейс, еще дорогой собравшая хрупкий букетик из ландышей и звездчатки. — Ничего, если я побегу?

— Иди, это твой праздник, — милостиво кивнула Кэтрин, и Грейс, подхватив длинную юбку, поспешила занять место в процессии.

Ее приняли с радостными улыбками и любопытством; здесь, посреди деревенских девушек в таких же простеньких платьях, одна из наследниц лорда Стаффорда казалась такой же простушкой, как и другие. Красивые волосы разных оттенков цветов, тонкие талии и веселые лица — все было одинаково общим и привлекающим взгляд.

Кэтрин, даже несмотря на свой скептицизм, невольно ими залюбовалась, и, проследовав за процессией в сторону луга с установленным там Майским деревом, затесалась в среду любопытных зевак и мужского населения деревни, собравшимися у изгороди и, казалось, бывших не прочь принять участие в танцах.

Девушки к тому времени все, как одна, танцевали парами на лугу, а молодые люди, только-только окончившие работу в полях, несмело перехватывали то одну, то другие, пока даже самая последняя девушка не обзавелась кавалером. И Грейс, все еще поджидавшая Терренса и просмотревшая все глаза, вдруг потянула Кэтрин на луг…

— Потанцуй со мной, Кэт… Юджин Фитцжеральд, — поправилась она споро под взглядом подруги. — Вот увидишь, тебе очень понравится! — И они закружились по лугу под задорную мелодию свирели и скрипки, да так, что в глазах делалось ярко, а в голове — удивительно пусто. Казалось, уходили все беды и глупые мысли, как бы вытряхивались сами собой под ноги танцующим и пропадали в траве.

— Боже мой, Грейс, я сейчас упаду! — простенала подруга, когда буквально сперло дыхание, и они поспешили к калитке, ведущей с луга. — Где же твой Терренс?

В тот самый миг, словно только и дожидаясь того, к ним подошел молодой человек, одетый просто, но с определенной изысканностью, и Кэтрин невольно отметила правильность его черт и миловидность лица.

— Терренс, ты здесь! — воскликнула Грейс, невольно зардевшись.

— Здравствуй, Грейс, — произнес тот, пытливо глядя на Кэтрин. — Не хочешь представить нас?

— Юджин Фитцжеральд. — Девушка попыталась остаться серьезной, но прыснула со смеху, стоило этому имени вспорхнуть с языка. — То есть Кэтрин Аддингтон, — добавила шепотом. И рука Терренса, стиснувшая ладонь Кэтрин, мгновенно расслабилась, а угрюмость лица сменилась видимым удивлением.

— Как зовут вас, мне прекрасно известно, — между тем, буркнула Кэтрин и спрятала руки за спину. Не хватало еще, чтобы он полез с поцелуями… — Ты не против, если я чуть-чуть поброжу здесь? — обратилась Кэтрин к подруге, игнорируя ее кавалера, как будто все еще малость шокированного самим ее видом.

— Только не уходи далеко, — бросила та, утягивая молодого человека на луг и, кажется, полностью занятая этим процессом.

Что ж, Грейс получила то, что хотела: свое белое платье, танцы и знатного кавалера — свое приключение Майского дня. Кэтрин открыла калитку и обернулась, глянув на кавалера подруги, — они как раз кружились на другой стороне — глаза их неожиданно встретились, и словно кубик холодного льда скользнул девушке за воротник.

— Ээээ, гляди, что у меня есть, — услышала Кэтрин пьяный голос подле себя. — Четверть сырной головы настоящего валлийского чеддера! Хочешь кусочек, парень?

Один из жителей Ламберхёрста, изрядно набравшийся, глядел на нее расфокусированными глазами, оставалось загадкой, как он вообще ее видел.

— Эм, почему бы и нет, — ответила Кэтрин.

Мужчина сунул руку в карман и достал маленький нож, отсек им изрядный кусок от своей поредевшей сырной краюхи и протянул его девушке.

Пах сыр аппетитно, так что у Кэтрин в животе заурчало, и она откусила изрядный кусок, полагая, что тем самым доставит дарителю удовольствие.

И охнула от смачной затрещины…

— Ешь не спеша, — буркнул пьяница, хмуря кустистые брови. — Это Saint Davids, глупый мальчишка, а не какой-то кусок черствой буханки. Он назван в честь святого Дэвида, покровителя Уэльса… Ощущаешь, какой у него мягкий вкус?

Кэт молча буркнула, ощущая лишь железистый привкус крови на прикусанном от затрещины языке.

— Вот. Ешь не спеша, — повторил собеседник и побрел дальше, еле передвигая ногами.

Девушка тут же сунула весь кусок в рот и зажевала им неприятный привкус во рту. Правда, теперь жажда, одолевавшая ее после танца, стала только сильнее… Вкус у сыра был терпкий, с привкусом эля. Кэтрин как-то хлебнула хмельного напитка в доме Артура (он отлил чуток из отцовской бадьи) и повторять этот опыт не собиралась, но тут, засмотревшись на метающих подкову мужчин, услышала окрик:

— Эй, парень, хочешь тоже сыграть?

Не сразу она догадалась, что обращаются к ней, а догадавшись, подошла ближе.

— А что мне будет за это? — спросила, чуть прищурив глаза.

Мужчина, зазвавший ее, высокий тощий субъект, ничуть не похожий на деревенских парней, указал головой на пинту темного эля, стоящую тут же на перевернутой бочке.

— Пинта доброго эля любому, попавшему в цель, — озвучил он кивок головой. И усмехнулся: — Или боишься, что засмеем? — двое мужчин, столь же непривычного вида, усмехнулись в тон говорившему. — Тогда тебе лучше выбрать то, что попроще: к примеру, ловить поросенка в загоне Адоры Паркинс. — И все трое саркастически рассмеялись. — Мальчишке — мальчишеская забава.

Одной частью ума Кэт понимала, что эти трое нарочно раззадоривают ее, и поддаваться не стоит, тем более, эля ей совсем не хотелось, но другая — желала им доказать, что Кэтрин совсем не глупый мальчишка-неумеха, каким она, верно, им представлялась.

— Давайте вашу подкову, — сказала она и протянула ладонь.

Все с тем же насмешливым видом мужчина протянул ей подкову.

— Думаешь, справишься?

Кэтрин выгнула бровь: они с Артуром и другими мальчишками дни напролет тренировались в этой забаве. Ей — и не справиться? Этот насмешник не ведает, что говорит.

Она встала, чуть выставив правую ногу, примерилась взглядом… Примерно тридцать семь футов. Сбалансировала захват и метнула подкову вперед. Та трижды перевернулась в воздухе и попала точно на колышек, словно притянутая магнитом.

Пару зевак разом зааплодировали, кто-то хлопнул ее по плечу, а тощий насмешник только осклабился:

— Что ж, ты заслужил свою пинту! Пей не спеша, как бы не захлебнулся с непривычки-то.

— Не захлебнусь, — ответила Кэтрин и залпом ополовинила кружку.

Пить хотелось сильнее прежнего…

— Может, еще испытаешь удачу? — подмигнул ей второй из мужчин. — Ты у нас, вроде, везунчик.

И Кэтрин, испытав пьянящий восторг от одержанной вдруг победы, снова потянулась к подкове. И снова попала как надо… За первой кружкой последовала вторая, за второй — третья… Что было после нее Кэтрин вряд ли сумела бы вспомнить: лица слились, краски смазались. И в какой-то момент она просто ткнулась носом в траву и, кажется, задремала.

3 глава

Очнулась Кэтрин под непривычные, раздающиеся со всех сторон звуки: слышался рев воды, точно у громадной мельничной плотины, раздавались тяжелые удары волн, страшный шум парусов и резкие крики матросов. Все вокруг то поднималось с головокружительной быстротой, то так же быстро опускалось, а она лежала на чем-то донельзя неудобном, таком твердом, словно это был пол, и боль в голове пульсировала в такт мерным ударам плещущихся волн.

От осознания этой мысли она и открыла глаза…

Распахнула так быстро, что приглушенный свет помещения, каким бы тусклым он ни был, резанул по глазам. И захлопав глазами, перед которыми заплясали светлые пятна, она вдруг различила, где оказалась: в каюте на корабле. Сомнений быть не могло! Помещение было большим; вдоль его стен тянулись койки, на которых сидели и курили или же спали матросы, свободные от вахты. Все они разом глядели сейчас на нее и как будто бы ожидали чего-то…

От дыма дешевого табака, лениво выплывавшего в открытый люк наверху, у девушки запершило в носу, она закашлялась, отчего голова разболелась сильнее, и просипела каким-то неестественным голосом:

— Что я здесь делаю?

— Работаешь, мальчик, теперь ты здесь работаешь, — со смешком ответил один из мужчин, грубый моряк с обветренной кожей. — Добро пожаловать на «Конвент», торговый бриг под водительством капитана Гаррета Флетчера! — И ухмыльнулся так мрачно, что у Кэтрин дернулось сердце: — Полагаю, тебе здесь понравится, маленький проходимец.

Она на бриге…

Бриг — в море и движется…

Как такое случилось? Где Грейс, ее милая Грейс, и Ламберхёрст с его Майским праздником?

— Как я здесь оказала…лся? — поправилась она споро, почти задохнувшись от страха от собственной оговорки.

Теперь они все улыбались, эти грубые люди, оторванные от всего, что в жизни есть самого лучшего, обреченные вместе качаться на бурных волнах под командой не менее грубого начальства, они забавлялись ее растерянностью и страхом и не спешили с ответами.

Между тем, Кэтрин услышала слабый стон подле себя и, поглядев в его направлении, увидела еще двух несчастных, оказавшихся на корабле, как и она, против собственной воли. Это были простые деревенские парни, она, кажется, даже видела одного танцующим в паре на ламберхёртском лугу, которые ни с того, ни с сего оказались вдали от привычных полей и лугов, лежащими на дощатом полу в общей каюте на подпрыгивающем на волнах бриге, направляющемся в туманную неизвестность.

— Где я? — спросил один из пришедших в себя. — Что происходит?

— Ты, друг мой, — ответил все тот же мужчина, — на «Конвенте», бриге его величества королевы Виктории, направляющемся в Каролину за мехами и табаком. Привыкай к новой жизни, приятель! — Моряк встал и по-доброму огрел его мозолистой лапищей по плечу, вроде как приласкал.

Парень этот, едва ли на пару лет старше Кэтрин, сжался, скуксил лицо и заплакал, словно ребенок, вытирая бегущие слезы рукавом своей лучшей рубаки, надетой явно в честь праздника. Моряки насмешливо заулюлюкали, обзывая его то «прохудившейся лодкой с протекающим дном», то сухопутною крысой, из которой они с радостью сварят отличный бульон, то и вовсе девчонкой, из которой воспитают настоящего человека, морского волка… И все это время Кэтрин сидела ни жива ни мертва, страшась даже представить, что будет с ней, коли эти мужчины прознают, кто она есть в самом деле…

Между тем, все эти насмешки лишь распалили горе бедного парня и он, обхватив ноги руками, затих, раскачиваясь из стороны в сторону и молча захлебываясь слезами. Кэтрин почти было решилась за него заступиться, когда дневной свет, льющийся из раскрытого люка, заслонила темная тень. И по трапу, грохоча сапогами, спустился высокий мужчина с недовольным выражением на лице. В лице его, помимо этого недовольства, угадывалось нечто хищное, злое, такое, что девушка в миг поняла, что молить его о понимании бесполезно. Она бы просто не осмелилась это сделать, страшась доверить ему свою жизнь…

— Ну, чего раскричались, дьявольское отродье? — надтреснутым голосом вопросил он, остановившись на последней ступеньке. — По розгам соскучились? — И чуть менее грозно: — Ну, — он окинул помещение взглядом и вперился взглядом в трех новобранцев, — что у нас здесь? Три сухопутные крысы, разрази меня гром, кои вряд ли отличат бизань-мачту от фок-стеньги. Что нам делать с такими?! — взревел он, поглядев на мужчину с пеньковой трубкой в губах.

Кэтрин тоже глянула на него и узнала вчерашнего незнакомца, подбивавшего ее кинуть подкову и подливавшего эля ей в кружку щедрой рукой. Так вот, значит, как все это вышло: ее просто-напросто напоили и увезли на корабль. Обманули! Завербовали, супротив воли.

— Обучим, сэр, — меланхолично произнес тот. — Мы с ребятами знаем верные способы, чтобы в два счета сотворить из недомерков бравых ребят, моряков до мозга костей. Ну, что скажете, — обратился он к сотоварищам, — есть у нас верные способы?

— Есть, — закивали те разом, многозначительно улыбаясь.

И Кэтрин подумала, что знакомиться с этими способами ей совсем даже не хочется, вот ни-ни. Она незаметно сглотнула несуществующую слюну… Горло так пересохло, а язык так распух, что выпей она сейчас даже галлон пресной воды, тот не помог бы ей утолить эту жажду.

А в целом она жаждала оказаться подальше от этого места, на суше, пусть даже в пансионе «драконицы» миссис Чемберс, лишь бы только не здесь, в компании грубых мужчин, один вид которых заставлял ее сердце сжиматься. А ведь Кэтрин трусихой никогда не была…

— А этот и вовсе словно девчонка, — услышала она голос, обращенный к себе, и замерла под оценивающим капитанским взглядом. Он подошел и схватил ее за подбородок: — Для юнги ты как-то великоват, а вот для матроса… хил больно.

— В камбуз его! — подал кто-то неуверенный голос. — Майки давно умоляет подрядить ему кого в помощь, да охотников нет.

Капитан Флетчер выпустил ее подбородок и потер пальцами о сюртук, как будто бы измаравшись.

— В камбуз, так в камбуз, — кивнул он. — Больше этот натоптыш вряд ли на что-то сгодится!

Кэтрин захотелось ответить ему в свойственной ей манере, дерзко и веско, но вряд ли сейчас это было уместно, уж лучше держать язык за зубами. И она сжала челюсти… Крепко-прекрепко. Не дай бог, ненароком не выдержит и сболтнет что-то лишнее!

Капитан, к счастью, задерживаться не стал: поднялся по трапу — и был таков. Кэтрин и двое других, маявшихся похмельем парней, сидели еще какое-то время, затравленно наблюдая за моряками, а потом тот, что опоил ее — Терри Бонс, как она позже узнала — рывком вздернув девушку на ноги, поволок ее вверх по трапу.

Едва оказавшись на палубе, Кэтрин посмотрела на море, надеясь увидеть, как далеко ушли они в море, и различила лишь тонкую полоску земли, исчезающую за горизонтом. Судя по расположению солнца, они вышли с рассветом и удалились достаточно далеко, чтобы лишить несчастных похищенных новобранцев всякой надежды на возможное бегство.

— Ну, шевелись! — подтолкнул ее Бонс, ткнув между лопаток. — Сегодня ты менее прыткий, да, парень? Больше не хочешь побахвалиться своей меткостью…

— Вы обманули меня.

Мужчина пожал плечами.

— Добровольно ты вряд ли согласился бы отправиться в море, а нам нужны были люди. Уж извини, парень, что не стали с тобой церемониться! — И он отвесил шутовской полупоклон. — Зато теперь у тебя будет настоящее приключение… вот в этом клоповнике. — Он распахнул какую-то дверь, камбуза, как оказалось, и зашвырнул Кэтрин внутрь, словно мешок с мукой. — Принимай пополнение, Майки. Твой новый помощник пожаловал! — сопроводил он это словами, после которых дверь снова захлопнулась, и девушка оказалась в полной, как ей на мгновение показалось, темноте.

— Чего стоишь там? Сюда иди, — услышала она старческий голос и буквально наощупь пошла на него. Запнулась о что-то, со звоном покатившееся по полу (о кастрюлю, возможно, или, быть может, пустую бутылку), а потом ощутила костлявые пальцы, вцепившиеся в ладонь. — Ручки-то какие у тебя нежные, — продолжал тот же голос, ощупав ей руку, — как у девицы. Видно, жизнь у тебя была не такой уж плохой… Жаль, корабельные тралы изотрут их до крови, а потом сделают твердыми, словно пемза. Ну, чего замер-то? Как зовут тебя?

— Ю-юджин Фитцжеральд, — представилась девушка.

— Чудное какое-то имя, — хмыкнул старик.

Теперь, привыкнув к полумраку камбуза, глаза ее различили именно старика, сидящего у полупотухшего очага, над которым, черный и закоптелый, висел пузатый котел со слабо побулькивающей бурдой.

— Тебе б что попроще, иначе ведь засмеют. Быть Томом иль Джеком на корабле много проще, чем Юджином, — старик хмыкнул в усы. Придумал же кто-то! — И сменил тему: — Так это тебя прошлой ночью приволокли из деревни? У нашего капитана скверная слава на берегу, вот никто и не хочет идти к нам на службу, а без людей, сам понимаешь, с бригом не сладить, вот он и надумал умыкнуть парочку деревенских. Не повезло тебе, парень, ох как не повезло!

Кэтрин, чуть осмелев, решилась спросить:

— Мы, в самом деле, идем в Каролину?

— Туда, а куда же еще? Местные дамочки любят тамошние меха.

— А почему капитана не любят на берегу?

— Да потому что рука у него больно тяжелая. Не всякий всю ее силу перенесть может…

— Хотите сказать…

— … Не попадайся ему под горячую руку, вот и все, что я говорю. — И старик принялся мешать в котелке.

4 глава

Камбуз, на который определили Кэтрин Аддингтон, оказался грязным, зловонным местом, которое вся прочая братия корабля предпочитала обходить стороной. Его называли «адской преисподней», а Меттью Такера — «чертовым коком». И, верно, прозвище было дано неспроста: вечно пылающий жар очага, грязная утварь и отвратительная еда — все это заставляло ненавидеть как самого кока, так и место его извечного обитания: ненавистный камбуз.

Весь прошлый день, длившийся, по ощущениям, целую вечность, девушка провела, сидя в темном углу и пытаясь свыкнуться с мыслью, что ее забавный, казалось бы, маскарад привел к далеко не столь забавным последствиям, как ей бы хотелось.

Где сейчас Грейс? Вернулась ли она в пансион и рассказала ли о случившемся «драконице»? Знает ли девушка вообще, что с ней случилось? Вдруг для всех она просто пропала, и никто никогда не узнает, куда она делась на самом деле… От этой мысли впервые в жизни хотелось расплакаться, и Кэтрин, которая вообще не умела, казалось бы, плакать, с трудом пересиливая себя, вонзала ногти в ладони и твердила без остановки: «Я выберусь, как-нибудь выберусь!» Только, как и когда, она понятия не имела. К тому же очень хотелось в гальюн… Но она боялась даже представить, как станет справлять там нужду на глазах у целой команды мужчин. Лучше терпеть… хотя бы до темноты, а там будь что будет…

Той ночью Кэтрин спала здесь же, в камбузе, на одеяле, брошенном на пол у очага. Казалось, она никогда не сможет уснуть, но стоило на секунду прикрыть глаза, как она тут же провалилась в небытие. Такое глубокое, словно бездны того самого океана, пересечь который они собирались…

И приснились ей не родные стены Раглана, не родители или Эден, а трюм «Justine“, шхуны Лантье, и то, как они с мисс Уоттс, ее гувернанткой, запертые среди сотен папоротниковых кустов, увидели, казалось бы, невозможное: полыхавший алым огнем цветок папоротника. Настоящее чудо, которому не было объяснения!

Что она тогда загадала? Уж точно не огромного чувства, как мисс Уоттс (от любви люди глупеют, а быть глупой она не хотела), а вот проникать во все тайны… Отыскивать клады.

Кэтрин проснулась, почти прикоснувшись к цветку, до которого в прошлый раз так и не дотянулась, — Мэттью Такер пихал ее носком башмака в бок.

— Поднимайся, пацан, хватит дрыхнуть!

Она села, еще толком не понимая, на каком свете находится, и, рассмотрев потолок, висящий чуть ли не над головой, и грязные стены, испытала такой острый прилив безграничного разочарования, что снова рухнула на тонкое одеяло и прикрыла глаза руками.

— Что, думал проснуться в королевских покоях под пуховым одеяльцем, малец? — хмыкнул старик, отчего лицо его сделалось и вовсе похожим на сморщенный фрукт. — Поди воды принеси для похлебки. Горох с солониной вполне сойдут на сегодня.

— Разве вчера было не то же? — спросила девушка просто чтобы что-то сказать.

— Ан-нет, вчера была солонина с горохом! — обнажил старик десны в улыбке. — Смекаешь, где разница?

Кэтрин изобразила натянутую улыбку: ничего она не смекала, разве только тот факт, что есть несъедобную кашу с горохом и солониной моряком придется так долго, насколько хватит бобовых. И отчего-то вспомнился Артур с его всегдашней мечтой уйти в море на корабле… Интересно, он тоже питается этой скудной, ужасно приготовленной пищей? Ей стало жаль давнего друга и нестерпимо захотелось увидеть его, посетовать на свою злую судьбу и увидеть улыбку, с которой он всегда глядел на нее. Так, как будто сам ее вид делал его невероятно счастливым… Она дернула головой, отгоняя видение, и через силу поднялась на ноги. Все тело ломило от сна на твердом полу, а в голове словно туманы с пустоши разлились…

— Где взять воды? — спросила она.

— Так в трюме, ясное дело, — ответил старик. — Там бочки с пресной водой! — И почти пригрозил: — Смотри, ни капельки не пролей, иначе капитан с тебя шкуру сдерет. Вода в море, как бы странно то ни звучало, ценнее золота, мальчик!

Кэтрин не знала, как добраться до трюма на этом именно корабле, но полагала, все они скроены по одному образцу, а потому несмело пошагала с ведром в примерно предполагаемом направлении. Несмотря на явное нежелание покидать пусть и мрачный, но относительно безопасный камбуз, Кэтрин, все-таки выбравшись на солнечный свет, замерла с замирающим сердцем.

Море, качавшее «Конвент», словно мать родное дитя, казалось безбрежным, могучим и даже живым. Оно дышало своей невидимой грудью, то вскидывая корабль на выдохе, то опуская на вдохе, и волны, с шумом рассекаемые бушпритом, тянулись двумя бороздами вдоль обоих бортов корабля. Паруса чуть-чуть колыхались, жалобно скрипел такелаж…

— Эй, парень, уснул, что ли? — окрикнул ее кто-то с бака. — Или «чертов кок» успел тебя доконать своей болтовней? Совсем черепушка того…

Кэтрин не стала дожидаться окончания монолога и, подорвавшись прочь, побежала прямиком к трапу, где едва лоб в лоб не столкнулась с Ренсомом, молоденьким юнгой, выбегавшим наружу.

— Эй, осторожней! — прикрикнул он на нее, подражая манере других моряков. — Тебя стакселем приложило иль как, куда так несешься?

Мальчишка был младше нее, совсем безусый юнец с голубыми глазами.

— Мне бы в трюм за водой… — сказала она.

И тот, явно довольный, что знает больше нее, великовозрастного балбеса, как он, верно, думал, милостиво кивнул:

— Вниз по лестнице и направо. Там еще одна лестница… В общем, найдешь, чай не дурак.

— Благодарю, — вырвалось у Кэт против воли.

И мальчонка залыбился:

— «Благодарю», — передразнил он. — Никогда таких слов не слыхал. Чудной ты, впрочем, как и сам «чертов кок». Вы с ним точно сработаетесь! — И он побежал дальше с таким же ведром, как у нее, только полным воды.

Вскоре Кэтрин узнала, что не только слова благодарности, но и обычное человеческое обращение были также чужды голубоглазому юнге, как чужд был для Кэтрин весь этот мир, в котором она оказалась, сам по себе.

Сразу после полудня, как раз пробило первую склянку, она, чтобы только занять беспокойные руки, взялась наводить порядок на камбузе — работа отвлекала от тягостных мыслей — и вдруг услыхала дикие крики. Казалось, резали поросенка, так сильно визжал человек… Его тонкий, перепуганный голос заставил Кэтрин замереть с тряпкой в руке.

— Что происходит? — спросила она. — С кем-то беда?

Мэттью Такер, привычно дремлющий у очага, открыл глаза и прислушался.

— Это Ренсом, — произнес как ни в чем ни бывало, — капитанская собачонка. Видно, снова попал ему под горячую руку! — И многозначительно глянул на Кэт: мол, вот, я ведь тебе говорил.

Она вся напряглась, не в силах спокойно сносить происходящее.

— Что же, никто не заступится за него? — в сердцах осведомилась она.

Старик усмехнулся, разве что пальцем не покрутил у виска, изображая ее полную глупость.

— И пойти

супротив капитана? Ты в своем уме, глупый мальчишка? — И приказал никак для острастки: — Ты работай-работай, делай вид, что это море шумит.

Но шумело не море, это у Кэтрин в ушах шумело от горячего тока крови, вызванного подобной несправедливостью. Ей так и хотелось кинуться к капитанской каюте и заступиться за мальчика… Вместо этого она сжала зубы и продолжила драить столы с удвоенной силой.

Крики вскоре совсем прекратились, но, выглянув на шкафут, она увидала двух матросов с Ренсомом на руках.

— Что с ним? — спросила она, бросившись к ним и напрочь забыв об осторожности.

Лицо у мальчика было белым, застывшим как маска. Руки висели плетьми… Живым он не выглядел, да таким, пожалуй, и не являлся.

— Прибил он мальчишку, — глухо ответил один из мужчин, широкоплечий Оуэн Данси. — К тому все и шло. Бедный Ренсом!

У Кэтрин сердце сбилось с привычного такта: сначала замерло, а потом понеслось скорым аллюром. Она задохнулась от ужаса…

— Что делать с мальцом? — спросил кто-то из моряков.

— В море его и — дело с концом, — ответил Терри Бонс равнодушно. — Нам ни к чему, чтобы кто-то узнал о таком. Скажем в порту, что мальчишка свалился за борт, справляя нужду!

И к ужасу Кэтрин мужчины лишь закивали, соглашаясь со словами товарища. Они даже не стали утруждаться никаким хотя бы подобием похоронного ритуала: просто бросили мальчика за борт и побрели по своим делам.

Кэтрин долго стояла у борта, глядя в воду и как будто пытаясь рассмотреть в ней умершего мальчика — было страшно от мысли о том, что и ее однажды бросят за борт, словно какой-то ненужный предмет. И не останется от нее ничего, кроме памяти, да и та имеет свойства тускнеть, превращаясь в итоге в ничто.

— Они бросили его за борт, — сказала она, возвратившись на камбуз к Мэттью Такеру.

— Грубые люди. Такими их сделало море… Оно меняет людей, знаешь ли, мальчик, — отозвался он, скрипнув суставами ноги. — Не суди слишком строго. У каждого их этих бродяг своя собственная история. Чаще всего непростая… — Он подкинул полено в огонь. — Простое вообще редко случается: вся наша жизнь сплошная головоломка.

И так он это сказал, что Кэтрин с интересом глянула на старика:

— А у тебя какая история, Мэттью Такер? — спросила она. — Как давно ты на «Конвенте»?

Тот задумался на мгновение, явно подсчитывая в уме.

— Лет эдак семь или восемь, уже и не вспомнить. Здесь, в море, время как будто стирается, движется по-другому…

— И все это время ты провел в этом камбузе?! — ужаснулась его собеседница.

Старик хмыкнул.

— Есть места и похуже: Ньюгейт, к примеру, вот где клоака, мой мальчик, вот где истинный ад.

— Ты был в Ньюгейте? За что?

— За воровство. Стянул пару центов у богатого прощелыги в Сити…

— Расскажи, — попросила Кэтрин с явной заинтересованностью, но старик поджал губы.

— Работай иди, — велел он, — нечего прохлаждаться.

И девушка, как бы сильно ей не хотелось послушать историю «чертова кока», поплелась надраивать стол и кастрюли, а старик снова погрузился в свою привычную полудрему, перемежавшуюся тихими стонами и скрипом его с трудом гнущихся ног.

5 глава

За ужином капитану прислуживал один из парней, похищенных из Ламберхёрста вместе с Кэтрин. Он был крепким и жилистым, но неповоротливым, как телега, которую загрузили мешками с картошкой и отправили в город на рынок: он сгибался, протискиваясь в камбуз за кипятком для капитанского чая, а после дважды проливал его, сбитый с ног захлестывающими палубу волнами, и Такер ворчал, называя его остолопом и переростком.

Сама Кэтрин руками, не привыкшими к грубой работе, надраивала посуду и под вялым руководством полусонного кока готовила нехитрые блюда, а однажды, потеряв равновесие во время качки и привалившись к плите, сильно обожгла себе локоть. Грязь въедалась в некогда белую кожу, ногти пообломались… Тем вечером она с грустью смотрела на них, невольно вздыхая по своей простой жизни в стенах пансиона, когда Мэттью Такер, все так же дремавший у очага, ни произнес:

— Я тоже вздыхал поначалу: все не мог свыкнуться с вечными качкой и грубостью окружавших меня людей, но знаешь, мальчик, человек ко всему привыкает. — Он кивнул в такт своим мыслям. — Привыкает и приспосабливается.

— А если я не хочу приспосабливаться?

— Тогда выход один — сигануть за борт и дело с концом. Но, скажу тебе честно, как бы сильно тебе этого ни хотелось, решиться на этот прыжок очень непросто… Да и к чему? Ты еще молод, пацан, а жизнь на «Конвенте» не так уж плоха…

Кэтрин головой покачала.

— Скажите об этом несчастному Ренсому, кок. Его прыжок уже совершился… и не по собственной воле, скажу я вам.

В этот момент старик улыбнулся, и улыбка его была грустной, полной тайного сожаления и тоски. Она скользнула по каждой морщинке, подобно граммофонной игле, и голос Такера зазвучал, словно старая запись…

— Многое в жизни происходит не по нашей собственной воле, малец. Ты еще слишком юн, чтобы это понять, но судьба нас не спрашивает… Так было со мной.

— Когда вы попали в Ньюгейт?

— Нет, много раньше. Все началось много раньше… Я тогда служил в доме одного богача, лорда Таггерта, был лакеем в ливрее с золоченными галунами да при белых перчатках. Можешь представить, меня да в белых перчатках? — хмыкнул старик, развеселившись по-настоящему. Даже хлопнул себя по коленкам своими иссохшимися, с огрубевшей кожей руками.

Кэтрин подумалось, что она слышала это имя — лорд Таггерт — не тот ли это старик, что живет в красивом имении Кедартопп-хаус близ Кэстлтона?

— Должно быть, вы были настоящим красавцем, — польстила она старику. — И работа, я вижу, вам нравилась. Почему же вы бросили ее ради моря?

— Ради моря? Э нет, все было совершенно иначе, — возразил Мэттью Такер. — Будь моя воля, я так и служил бы лакеем в том славном имении, да кое-что приключилось…

— Что?! — Вот теперь любопытство Кэтрин разгорелось по-настоящему. Ничто не могло захватить ее больше старой истории, намекающей на наличие тайны!

Старик хрустнул суставами ног, удобнее располагаясь на стуле.

— Давненько то было, — произнес он, — уже будто и не со мной. Воистину в другой жизни! Я был молод тогда и самоуверен, надеялся, что судьба подарила мне шанс…

— Какой?

— Разбогатеть, ясное дело. Чего еще мог желать бедный парнишка, окруженный чужой роскошью изо дня в день? Но это был только мираж, фата-моргана, мой мальчик, и я, поставив на него слишком много, лишился в итоге всего.

И Кэтрин снова с горячностью попросила:

— Расскажите, что с вами случилось.

— Что уж там, расскажу, — отозвался старик, — дело былое, да и мне страшиться уж нечего: того и гляди отдам богу душу. Перед Ним и отвечу… Так вот, приключилось тогда в том поместье нехорошее дело. Убийство. Самое настоящее. И убили не кого-нибудь, а сына важного господина, что присутствовал вместе с семьей на приеме в доме лорда Таггерта.

— Убийство, — ахнула Кэтрин. — Как интересно! — В тот момент она забыла и о натруженных тяжелой работой руках, и своем положении на корабле, плывущем в далекую Каролину, о родителях, «драконице» — обо всем, одним словом. Рассказ старика захватил ее полностью…

— На самом деле, скорее ужасно, нежели «интересно», мой друг, — возразил старый Такер, — но ты, в силу юного возраста, можешь считать по-другому. Я понимаю… Мы же, весь Кедартопп-хаус, были тогда возбуждены и испуганы одновременно. Как же, такое событие: именины нашей хозяйки, а тут — раз тебе! — труп в курительной комнате. Труп самого мастера Редьярда Стаффорда, молодого, подающего надежды сына судьи, отец которого был очень дружен с мистером Таггертом, нашим хозяином.

— Вы знаете, что с ним случилось?

— Вроде как головой приложился об угол стола.

— Вы сами видели труп?

Старик глянул на нее чуть насмешливо, поражаясь ее нездоровому любопытству.

— Видел, — кивнул Такер. — Первым нашел его, чтобы ты знал. И кое-что сделал… как тогда полагал, во благо себе и хозяину, но просчитался.

— Что же такое вы сделали, кок?

— Спрятал улику. Так это, кажется, называется… — Кэтрин распахнула глаза и подалась вперед. — Мужское кольцо.

— Кольцо? Вы хотели продать его?

— Нет, хотел хозяина защитить, да денег подзаработать. — Даже сейчас, десятки лет спустя, Мэттью Такер, казалось, стыдился собственного поступка или, возможно, лишь сожалел о собственных глупости и наивности, приведших не к тем последствиям, на которые он рассчитывал.

— То есть, найдя труп того человека, вы нашли рядом кольцо, и оно, это кольцо…

— … принадлежало младшему мистеру Таггерту, сыну хозяина, — подхватил ее собеседник. — Я узнал его тотчас, как только увидел, и спрятал в карман, особенно не задумываясь…

— Боже мой, — ахнула Кэтрин, — вы скрыли одну из главных улик. — И спросила: — Преступника задержали? Ваш хозяин, действительно, был виноват?

Старик снова скрипнул суставами, заерзав на стуле, и произнес:

— Сложно сказать, преступника так и не сумели найти.

— Но кольцо… мастер Таггерт был виновен в том преступлении? Вы сумели узнать?

— Ну… я как бы поговорил с ним однажды… намекнул, что за нужную сумму готов вернуть ему то потерянное кольцо… Мол, только мне и известно, где именно он его обронил.

— И?

— Мастер Джон рассердился так страшно, что я испугался до ужаса. Он говорил, что кольца никогда не терял… даже показал мне свой палец с этим самым кольцом (клянусь богом, тем самым, что лежало в моем тайнике!) и клялся рассказать все отцу, чтобы тот вздернул меня за шантаж и беспочвенные наветы. Зол он был страшно… И я той же ночью сбежал из поместья, не выпросив ни рекомендательных писем, не получив жалованья за отработанную неделю. Я страшился, что он исполнит угрозу, и меня ни за что ни про что порешат за ближайшим углом… Недаром хозяин наш был таможенным прокурором, и, коли верить ходившим слухам, довольно суровым. — Мэттью Такер вздохнул: — Вот так и закончилось мое доброе время! — как бы заключил он. — Из лакея Кедартопп-хаус я превратился в нищего попрошайку… Жизнь моя пошла под откос. Да так и катилась многие годы, пока я не угодил на «Конвент», где она, видит бог, и закончится.

— А как же кольцо? — Кэтрин, казалось, думала только об этом. — Что вы сделали с тем кольцом?

— Спрятал, да так и забыл о нем навсегда.

— Спрятали? А почему не продали?

— Боязно было, — признался старик, — уж больно особенное кольцо это было. Семейная драгоценность, еще при Тюдорах Таггертам принадлежащая. К тому же я думал, что коли поймают меня с этим кольцом (если вздумается мастеру Оливеру пустить за мною погоню), то уж точно не отвертеться мне от беды. Не хотел иметь его при себе…

— И где же вы его спрятали, кок? — Кэтрин даже дыхание задержала.

Старик усмехнулся, беззлобно, довольный самим ее откликом на его несложный рассказ.

— В руинах аббатства, что были неподалеку, — отозвался с той же улыбкой. — Местные парочки завсегда бегали туда на свидания… — И вздохнул ностальгически: — Живописное место. Красивое! — было видно, что и старик припомнил какую-то девушку, с которой ни раз и ни два бегал встречаться к этим руинам. — Там был старый алтарь, уже и тогда полуразрушенный, вот я и спрятал кольцо в щель между камнями. — Он покачал головой в такт своим мыслям: — Пожалел я тогда, что и вовсе взял его в руки. Пусть бы констебли во всем разобрались, как оно есть. А так…

— Но как такое возможно, — не унимался его собеседник в лице любопытной Кэтрин Аддингтон, — что кольцо оказалось одновременно и у вас, и у мастера Оливера? Быть может, колец было два?

— Никогда об этом не слышал.

— Или, зная, что потерял семейную драгоценность, молодой человек состряпал подделку?!

Кэтрин так увлеклась этой загадкой, что вскочила со стула и заходила по камбузу из угла в угол, размахивая руками.

— Вряд ли он бы успел: прошло не больше двух дней после убийства, как между нами случился тот разговор…

— Тогда как же?

И Мюттью Такер покачал головой.

— Есть ли толк забивать этим голову? — произнес он. — Прошло так много лет, что события те кажутся чем-то ненастоящим… Не существенным ныне.

— Но убийца до сих пор на свободе! Это несправедливо.

— Ах, эти юношеские горячность и чувство несправедливости! — поцокал языком старый кок и, поднявшись на ноги, поплелся в свой закуток для сна. Он на мгновение остановился в дверях и посмотрел на миловидного мальчика долгим, внимательным взглядом: — Не за чем ворошить прошлое, — произнес он. — Что прошло, то быльем поросло! — И вышел за дверь.

Кэтрин долго ворочалась, несмотря на усталость: рассказ старого кока взбудоражил ее не в меру яркое воображение, заставил мысли метаться под черепною коробкой и надумывать всякое.

С мыслью: «Вот бы наведаться в руины аббатства и отыскать то кольцо» она и уснула. А проснулась от криков и суете, и холодной воды, выплеснутой прямо в лицо…

6 глава

Фыркая и отплевываясь, с таким чувством, словно ей в рот плеснула волна прямо из океана, Кэтрин вскочила и поглядела на истязателей. Это были все те же Терри Бонс и Скотт Стивенс, кошмар всей ее нынешней жизни, и довольными по обыкновению они не были.

— Якорь мне в глотку, где чертов кок? — гаркнул Бонс, обдав девушку отвратительным запахом изо рта. — И какого, скажи на милость мне, черта, ты сам дрыхнешь здесь, зелень подкильная, вместо того, чтобы работать?!

— Мэттью должен был разбудить… — пискнула было она, но Бонс наградил ее оплеухой, от которой она в миг замолчала, потерявшись в россыпи звезд перед глазами.

Сам он ринулся в комнатку кока, закуток за камбузом, и грохнул дверью и крепким словцом.

— Эй, червь гальюнный, поднимай свою старую задницу и принимайся за дело!

Как ни странно, ему никто не ответил, а потом что-то и вовсе поволокли за ноги из коморки, и Кэтрин увидела старого кока, как будто все еще спящего, ничуть подобным с собой обращением не возмущенного.

— Что с ним? — спросила она дрогнувшим голосом, догадываясь внутри, что случилось со стариком, но страшась признать это вслух.

А вот Стивенс ничего не боялся, он лишь перекинул табачную жвачку из-за правой щеки в левую, и сказал:

— Чертов кок окочурился. Помер, да еще так не вовремя!

— Эй, позовите нашего «доктора»! — крикнул Бонс.

И вскоре на камбуз явился высокий, нескладный, словно разложенный перочинный нож, паренек в коротких не по размеру штанах. Бедняга близоруко щурил глаза, казалось, в прежней, докорабельной жизни, он носил когда-то очки, да так и было, как после узнала Кэтрин: он был студентом медицинского факультета, носил очки и был подающим надежды молодым человеком. Но потом он на спор записался на торговое судно и вот уже третий год ходит в море, не в силах вернуться назад к разочарованным и убитым горем родителям.

— Док, ты у нас умный, скажи: что сталось с чертовым коком? — не без насмешки спросил его Бонс.

А Стивенс поддакнул, как было и в Ламберхёрсте:

— Чертов кок, как по мне, отправился к праотцам. Яснее смерти ничего не бывает!

Матрос склонился над стариком и приложил пальцы к его сонной артерии.

— Умер, — констатировал он, чем вызвал насмешку Стивенса, и так поставившего тот же диагноз. — И по состоянию тела я бы сказал, что умер довольно давно: возможно, в ту же минуту, что лег на эту постель, — он поглядел вглубь закутка, из которого его вытянули вперед ногами. И продолжил осматривать тело почти так же дотошно, как коронер в морге. — У бедняги сердце пошаливало, от него он, верно, и умер: губы вон посинели.

В этот момент они услышали шаги капитана, и тот ворвался в камбуз, сверкая глазами.

— Что расквохтались здесь, словно куры? — осведомился он в своей привычной грубой манере. — Что с чертовым коком?

— Помер он, сэр, — просветил его Стивенс. — И, похоже, давненько.

Но Кэтрин не могла согласиться: она видела старика среди ночи. Он зашел на камбуз, разбудив ее на мгновение, и шептал себе под нос, словно лунатик: «Не стоило мне оставлять его там… надо было забрать… снести в ломбард или отдать кому следует. Пусть бы запрыгал тогда, богатый засранец!» Она еще обратилась к нему: «Кок, тебе чем помочь?» Но тот не ответил, даже не поглядел на нее, только вышел так же внезапно, как и вошел. Ей на миг показалось, просочился сквозь стену… Но это, видно, со сна. Привидится же такое!

— Я видела его ночью, — сказала она. — Как раз шестые склянки пробили.

Но «док» покачал головой.

— Он умер часа четыре назад, может, и больше.

Бонсу час смерти покойника был явно не интересен и он перевел на насущное:

— А кто станет готовить нам, сэр? — обратился он к капитану. — Кто займет его чертового место? — Он глянул на мертвого Такера.

Капитан окинул взглядом собравшихся моряков, те даже плечи втянули, стараясь казаться меньше и незаметнее. И в этой относительной тишине, на море никогда не бывает совершенно спокойно, разнесся грохот посуды, упавшей с подноса вместе с незадачливым юнгой, еще вчера бывшего фермером, а сегодня — «собачонкой» капитана.

— Разрази меня гром, — взревел капитан Флетчер несвоим голосом, — что за несносный маленький недомерок! Я удушу тебя своими руками. — Он бросился к парню с кровожадным блеском в глазах и вздернул его на ноги прямо за шею, хрустнувшую под его цепкими пальцами.

Паренек захрипел, став из пепельно-серого синим, и никто, ни одна живая душа, не бросилась за него заступиться, ни одна, кроме Кэтрин, кинувшейся вперед.

— Капитан, вы сейчас убьете его, а потом пожалеете, — закричала она. — Вспомните Рэнсома… Кто станет прислуживать вам, если не он?

Хватка капитана на шее парнишки несколько ослабела, и под его натужные всхлипы он поглядел на отчаянного мальчишку, посмевшего вмешаться в его, капитана Флетчера, дело.

— Вот ты и станешь, — процедил он сквозь зубы. — Посмотрим, так ли ты расторопен, как скор на язык! — И уронив бывшего юнгу на палубу: — А этого — в камбуз. — Пнул его сапогом. — Пусть готовит нам завтрак.

Все, довольные, закивали, и парнишка, выпучив глаза больше, чем во время недавнего удушения, хрипло проблеял:

— Но я не умею готовить.

— Не валандайся, парень, чертов кок и сам был не ас, но, однако, как-то справлялся. И ты справишься… коли жизнь дорога! — пригрозил ему Бонс кулаком размером с лебедку.

В этот день Кэтрин не единожды пожалела, что не сдержала своего языка. Конечно, она ни за что бы не стала спокойно смотреть, как убивают невинного человека, но, может быть… если только допустить это «может быть», дело можно было б решить по-другому. Не привлекая внимания капитана, который, словно в отместку за ее дерзость, гонял ее так, что к вечеру ее ноги буквально подламывались от усталости. Она бегала с чайником и подносом с едой из камбуза в кают-компанию и обратно так часто, что сбилась со счета… К тому же Флетчер высчитывал время по песочным часам на своем рабочем столе, заваленном картами и залитом чернильными пятнами: если она бы не возвратилась в положенный срок, он грозил высечь ее боцманской дудкой. И Кэтрин страшилась этого из-за Рэнсома, прибитого ею же, если верить ходившим по палубе слухам.

— Бутылку! — в очередной раз потребовал капитан, и Кэтрин бросилась наполнять им с помощником по бокалу.

Она взмокла под плотной повязкой, которой три дня назад стянула грудь, чтобы сойти за мальчишку, кожа зудела, волосы слиплись и висели жуткими паклями. Матушка бы ужаснулась, увидев во что она превратилась, а отца хватил бы удар, узнай он только, кто ее окружает: самые грубые из мужчин, которых только можно представить. Мало того, она им прислуживает, словно мальчик на побегушках, она, дочь благородных родителей, разливает коньяк не хуже портовой трактирщицы.

Во всем этом был один-единственный плюс: у капитана была своя личная ванная с крохотным туалетом. И Кэтрин надеялась, улучив, если выйдет, минутку, хотя бы наскоро обтереться чистой тряпицей, коли на большее не приходилось рассчитывать. Остальные, как она уже поняла, обходились купанием прямо в одежде, когда волной захлестывало вдруг палубу, и они хватались за ванты, чтобы просто не улететь за борт.

Итак, осталось только дождаться момента…

В тот же день, пробегая, словно механический дрозд, по заведенному кругу от камбуза к кают-компании и обратно, она заметила, как матросы забавлялись издевательством над вторым из деревенских парней. Его звали Гаррисон. Они загнали его на фор-топсель, чтобы перенести паруса с одного борта на другой (из-за слабого, часто меняющегося противного ветра шхуне приходилось много лавировать), но бедняга был так испуган, открывшейся ему высотой — как никак он висел в восьмидесяти футах над палубой на тонких, колеблющихся снастях — что едва мог дышать, не то чтобы двигаться, выполняя команду.

Матросы снизу кричали ему, осыпая градом ругательств, велели спускаться, но тот висел там, словно паук, распростертый в своей паутине, и не мог двинуть ни ногой, ни рукой…

— Бесчеловечно! — не сдержалась Кэтрин от комментария. — Он ведь ни разу не ходил в море, тем более не лазал по вантам. Вы нарочно над ним издеваетесь!

— Учим, — поправил Бонс с неизменной ухмылкой. — Мы его учим. Что, хочешь тоже попробовать?

Кэтрин не отвела взгляд, твердо глядя в насмешливые глаза, словно полные осколками битых стекол, а потом, когда Бонс отвернулся, глянув на несчастного Гаррисона, поспешила уйти, воротившись к делам.

Только часа через три Гаррисон все же спустился на палубу и тогда же, обрадовавшись желанию капитана выкурить трубку в компании рулевого, это был его неизменный дневной ритуал, Кэтрин решилась таки улизнуть в ванну. Это был ее шанс.

Помещение было донельзя крохотным, так что и развернуться можно было с трудом, но все же не чета гальюну простых матросов, коим ей с трудом удавалось воспользоваться без десятка направленных на себя глаз.

А здесь она впервые осталась одна… Кэтрин поспешно скинула куртку и стянула рубашку и, ослабив повязку, вдохнула всей грудью, казалось, как никогда в жизни. Она едва успела обтереться тряпицей, как услышала окрик:

— Эй, ты, сухопутный крысеныш, куда запропастился, разрази меня гром?!

Она замерла, поспешно натягивая рубашку и стараясь почти не дышать, но Флэтчер, как будто учуяв сам запах страха, исходивший от ее тела, вдруг дернул дверную ручку с той стороны.

— Только не заставляй меня думать, что ты, гальюнный червяк, решил справить нужду в моем нужнике! — пригрозил он таким скверным тоном, что у Кэтрин задрожали поджилки.

Собрав в кулак всю свою смелость, она, отодвинув щеколду, выскочила за дверь и сразу же сообщила:

— Я только хотел там убраться, вот и тряпка, глядите. Вы, верно, решите принять ванну, сэр! Я так подумал…

Флэтчер сграбастал ее за грудки, вскинул в воздух и пришпилил к стенке каюты, словно какого-то мотылька. Вместо иглы он пронзал ее взглядом, подозрительным, полным злобы и неприятия.

— Не дури меня, мерзкий крысеныш! Я ведь вижу, когда меня водят за нос. Думаешь, умный нашелся? Знаешь, что я делаю с такими, как ты? — Он разжал пальцы и потянулся к боцманской дудке, та всегда лежала у него под рукой. Как будто нарочно передвигалась в его направлении, как домашний питомец — за любимым хозяином…

Кэтрин, получив на секунду свободу, ринулась было к дверям, но мужчина сшиб ее, со всей силы огрев по ногам. Полетев к стенке каюты, она задохнулась, когда тело Флэтчера придавило ее, словно грот-мачта блоху.

— Я тебе сейчас покажу, как гадить не в своем нужнике, червь! — цедил он, пытаясь удержать ее руки. И вдруг замер — Кэтрин поняла почему: она некрепко затянула повязку, и та сбилась в процессе драки — Флэтчер почувствовал то, чего у парня в принципе быть не могло: мягкую женскую грудь. И на мгновение оцепенел…

Но лишь на мгновение, так как злобная кровожадность сменилась вдруг в нем сладострастной ухмылкой.

— Баба на корабле, — выдохнул он ей в лицо. — Настоящая баба, да разрази меня гром, недоноски не поверят в такую удачу! — Он пребольно стиснул ей грудь полной ладонью, и Кэт задохнулась от омерзения.

— Отпусти меня, гад!

— Только после того, как увижу, что у тебя между ног, моя цыпочка.

— Грязный мерзавец!

— Еще и горячая. Как же я сразу не догадался?!

Он так распалился предвкушением женского тела, что утратил должную осмотрительность, чем Кэтрин не преминула воспользоваться: извернулась, ударив Флетчера коленом меж ног, и бросилась вон из каюты.

— Эй, ты чего? — закричал кто-то из моряков, увидев ее безумное бегство по палубе и то, как она забралась на фальшборт, хватаясь за ванты.

— Флэтчер опять распустил свою дудку? — предположил кто-то другой.

Тут и сам капитан буквально вывалился наружу и закричал страшным голосом:

— Схватить эту бабу! Убью мерзкую тварь, но сначала ты у меня хорошенько «попляшешь».

Глаза их встретились через все расстояние палубы, и такая злоба полыхала в обоих, что могла разжечь бы пожар, подобно двум кремням, звякнувшим друг о друга.

— Какая баба? — произнес кто-то в недоумении.

Послышались шепотки, возгласы недоверия, и Кэтрин, решив, что лучше умрет, чем позволит Флэтчеру к себе прикоснуться, разжала пальцы и полетела за борт.

7 глава

Эден Аддингтон обожал прогулки пешком, еще больше — пробежки до колотья в обоих боках, но бегать «юному джентльмену», как величали его в школе для мальчиков, позволительно лишь во время спортивной игры. Да и то умудрившись не растрепать идеальной прически…

У Эдена с этим были проблемы: его волосы, непокорные правилам, как и нрав (в этом он видел влияние старшей сестры), лежать волосок к волоску не желали и подчас странно вздыбливались самым удивительным образом. Строгий директор ни раз и ни два отчитывал «мальчика» за неопрятность…

Впрочем, это самое обращение «мальчик» казалось Эдену оскорбительным — он давно не ребенок! — и потому взбунтоваться хотя бы неопрятной прической было даже приятно. В остальном он был даже покладистым и сносил школу кротко, как сносят любое необходимое зло…

Если бы только не этот отвратительный воротничок!

Он рванул верхнюю пуговицу рубашки и зашагал по дороге счастливее, чем был секундою раньше. Их экипаж с Томасом на облучке успел скрыться в воротах Раглана, а он все шагал и шагал, вдыхая воздух, насыщенный морем, и радуясь, что вернулся домой. Пусть даже на время… Он увидит родителей, Кэтрин и крошку Мари, младшую Аддингтон, а еще будет странно не застать на кухне Альвину… Старая травница умерла прошлой осенью. Эден по ней горевал, как по родной, вот и сейчас сердце сжалось от горького чувства. Кто там теперь управляется вместо нее? Да и может ли быть этот кто-то «вместо нее»? Казалось кощунством даже представить, что святое святых старой служанки отдано в вотчину новому человеку.

Эден в принципе не понимал, как Альвина могла умереть: ведьмы бессмертны, считал он долгие годы… а потом повзрослел, стоя над могилой служанки с заплаканными глазами. Мама тоже по ней убивалась, он слышал, как она сказала отцу: «Не представляю, как мы станем жить без нее. Альвина долгие годы была как бы сердцем Раглана!» И отец молча кивнул: у него, понял Эден, стиснуло горло.

Кэтрин, его любимая Кэтрин, тогда весь день просидела в пещере у моря, и он знал, что она тоже горюет, пусть и стыдится выказать чувства. Слезы казались ей стыдными, как прогулка без панталон, и она их копила в себе, как алчные люди копят богатство, но Эден не был уверен, что такое сомнительное богатство, как невыплеснутые эмоции, может кого-нибудь сделать счастливее. Он надеялся, Кэтрин однажды это поймет и станет счастливой, как всегда и хотела…

В этот момент порыв ветра прошелся над пустошью, как бы пригладил нежной рукой кудри папоротников и непокорные волосы пешехода. Эден вскинул обе руки и закричал, приветствуя эту скромную ласку… Он любил этот замок, эту долину, и целое море взъерошенных папоротников с одной стороны и настоящее море — с другой! В этом месте была вся его жизнь.

— Мастер Эден! — первой встретила его Джейн, мамина камеристка. Обняла, словно сына, и даже, кажется, прослезилась. — Как же я рада вас видеть! Вы изменились. Стали как будто бы краше!

У Эдена вспыхнули щеки: такие комплименты мужчинам не делают.

— Ну чего ты смущаешь парнишку, — заступился за него Томас, поглаживая кобылу. — Видишь же, мастер Эден стал совсем взрослым! Раздался в плечах… и глядит уже как-то иначе. Что с вами там делают, в этих школах для мальчиков? — улыбнулся, задавая вопрос. — Наверное, чем-то особенным кормят…

— Это вряд ли, стряпню Альвины ничто не заменит! — откликнулся Эден и замолчал, поняв, что сказал.

Все трое разом притихли, и Джейн первой произнесла:

— Теперь ТАМ другая, некая миссис Бут с дочерью. Странная, я скажу вам, особа, скрытная!

— Ты так говоришь лишь потому, что она не болтает по пустякам, да не пускает никого к себе в душу, — возразил ей супруг. — А так готовит она хорошо, мистер Аддингтон высоко оценил ее каул. Помнишь, что он сказал? — И сам же ответил: — «Передайте кухарке, что ее мясной каул приготовлен просто прекрасно».

— Он сказал это из вежливости, — возразила жена.

— Вовсе нет, каул был, действительно, превосходен. Ты сама так сказала, а теперь упираешься, и упираешься лишь потому, что невзлюбила кухарку!

Миссис Флинн взмахнула руками, оскорбленная в лучших чувствах.

— И с чего бы мне делать такое?! — взвилась она. — Мы просто с ней не друзья, вот и все.

Ее супруг вскинул брови, тем самым лишь подтверждая, что супруга лишь подтвердила его собственные слова.

Эден, желая прекратить перепалку, спросил:

— А родители дома?

Джейн, тут же переключившись с супруга на молодого хозяина, изобразила лицом сожаление.

— Ах нет, им пришлось спешно отправиться в Конуэй к мистеру Трелони, тот занемог и просил их приехать. Но вы не волнуйтесь: к ужину они будут. — И указав на белый конверт на подносе в прихожей: — Вот и письмо привезли из пансиона мисс Кэтрин. Тоже дожидается ваших родителей, как и вы!

Эден, поглядев на конверт долгим взглядом, — обычный, непримечательный тонкий конверт, но именно этим вызывающий беспокойство, — снова спросил:

— Значит, Кэтрин еще не приехала?

— Боюсь, нет. Но мы ждем ее со дня на день!

Рука Эдена потянулась к конверту, как бы сама по себе, помимо его собственной воли. –

— Мастер Эден? — с укоризной сказала служанка.

Но он все равно взял конверт и, покрутив его перед глазами, поднял вверх, как бы желая просветить содержимое.

— Мастер Эден! — настойчивей повторила служанка. — Это письмо для ваших родителей.

— … Из пансиона сестры, — дополнил ее слова молодой человек с явной многозначительностью, и они с миссис Флинн хорошо поняли друг друга. — Как считаешь, что в нем?

— Представления не имею, — категорически припечатала женщина. — Мне положение не позволяет вникать в такие вопросы.

Эден поперхнулся улыбкой, насмешливой, но вполне дружелюбной.

— А что, если Кэтрин учудила какую-то шалость, и миссис Чемберс желает огорчить этим родителей? — произнес он. — Понапишет такого, что расстроит лишний раз маму… Отец тоже, конечно же, огорчится, и наши каникулы будут испорчены. — И Эден состроил такую умоляющую гримаску, что сердце служанки не выдержало.

— Ах, мастер Эден, что вы со мной делаете?! — всплеснула она руками.

И вместе, как по сговоренному, они направились в сторону кухни вытворять непозволительное кощунство: вскрывать письмо, адресованное супругам Аддингтон.

Кухня со смертью Альвины внешне осталось все той же: большой очаг, как бы спрятанный за рабочим столом, медная утварь, развешанная вдоль стен, и пряный аромат трав, смешанный с запахами готовящейся еды. Вот только самой травницы здесь больше не было… Ни ее, ни старика Нолана, умершего пятью годами прежде супруги, — зато была незнакомая женщина в белом фартуке, руководившая царившей здесь суетой. Она и три ее юных помощницы: кто ощипывающий гуся, кто шинкующий вилок белой капусты — все разом замерли, завидев Эдена и камеристку хозяйки, переступивших порог кухни.

— Миссис Бут, — поприветствовала Джейн кухарку кивком головы.

— Миссис Флинн, — ответила женщина в фартуке.

Эден с интересом на нее посмотрел — перепалка Джейн с мужем подогрела его любопытство — и увидел невысокую симпатичную женщину средних лет, с правильными чертами лица. Взгляд ее мог бы показаться тяжелым, даже насупленным, не рассмотри в нем Эден усталость, даже печаль. Как будто ей многое пришлось пережить, и женщина разучилась смеяться. И доверять… Возможно, Эден себе это только придумал, но отторжения она в нем не вызвала, что было приятно, ведь он заранее был настроен против любого, занявшего место Альвины.

— Позвольте представить вам мастера Эдена Аддингтона, Тереза, — представила его Джейн, и миссис Бут молча кивнула. — Надеюсь, вы нам позволите задержаться здесь на минутку?

Миссис Бут опять отозвалась кивком и без лишних слов продолжила растирать специи в ступке. Эден уловил аромат черного перца, когда проходил мимо нее к очагу… На нем исходила паром кастрюля, и молодой человек, держа нам ним белый конверт с адресом пансионата, принялся ждать, когда же распарится клей. Этому фокусу его научила сестра… Но правильная во всех отношениях миссис Флинн, как оказалось, тоже знала о нем. Она заслонила его, как могла, от взглядов прислуги и только ждала, когда клапан конверта поддастся, являя свое тревожно-волнующее нутро, испещренное завитками букв директрисы.

— Готово! — наконец, выдохнул Эден, и они с миссис Флинн поспешили из кухни, чтобы прочесть письмо без свидетелей.

Эден еще дорогой вынул листок из конверта и углубился в его содержимое. По мере чтения лицо его становилось все более мрачным, и миссис Флинн, полная недобрых предчувствий, нетерпеливо спросила:

— Ну что там, мой мальчик, с Кэтрин что-то случилось? Бедняжка занемогла? Вывихнула лодыжку? Сломала руку?! — ужаснулась она, так и не получив никакого ответа.

И Эден, совсем побледневший, наконец-то, сказал:

— Пропала из пансиона нынешней ночью, если верить написанному в письме. Ее всюду искали, но не нашли… Миссис Чемберс сочла необходимым известить об этом родителей пансионерки. Она, между прочим, не исключает возможности, что та сбежала нарочно, исполнив угрозу, частенько срывавшуюся с ее языка.

— О да, мисс Кэтти, частенько грозилась сбежать с пансиона! — подтвердила служанка. — Неужели решилась?!

— Иного варианта и в голову не приходит, — ответил ей Эден. — Не похитили же ее, в самом деле?

Миссис Флинн взмахнула руками.

— Что скажет миссис Аддингтон, когда узнает об этом? — выдохнула она. — Бедняжка и так волнуется за мисс Кэтрин, за ее будущее. И вдруг этот скандал! Если только люди узнают… если только заговорят…

— Не узнают, — оборвал ее Эден уверенным тоном. — Не узнают ни родители, ни кто-либо другой, кроме нас. — Джейн выпучила глаза. — Не узнают, так как мы им не скажем, — еще тверже повторил молодой человек. — Я сам поеду в Кардифф и поговорю с директрисой. Уверен, Кэтрин вскоре найдется, и родителям знать ни к чему, что она пропадала! — И с мольбой поглядел на служанку: — Ты ведь мне подыграешь, милая Джейн? Позволишь выручить Кэт из беды без участия наших родителей?

— Мастер Эден… — попыталось было воспротивиться Джейн не менее умоляющим голосом, но хитрец знал заранее, что битва ее проиграна не начавшись. Миссис Флинн никогда не умела отказывать маленькому прохвосту, и что с того, что он обогнал ее в росте и больше не выглядел бедненьким малышом, которым всегда ей казался, — она вздохнула. И Эден понял, что победил…

8 глава

Пансионат юных леди миссис Патрисии Чемберс, окруженный пышной зеленью сада и витой решеткой ворот, располагался на тихой Томазин-стрит, которая за последние годы претерпела ряд значительных изменений: например, обросла фешенебельными домами под светлою черепицей и огласилась звуками проезжавших экипажей, коих прежде здесь редко можно было заметить, то есть из дома в самом предместье превратилась в одно из достопримечательностей района для богачей.

Именно к этому зданию за железной оградой и направлялся экипаж Эдена Аддингтона с Томасом на облучке. Эден хотел было ехать на лошади — что было бы много быстрее — но миссис Флинн категорически воспротивилась «подобного самоистязанию», как заявила она. К тому же, и этот довод оказался решающим, если им встретится «милая Кэтти», сказала она, везти ее в экипаже будет много удобней. Да и вещи ее, если Кэт вдруг попросят из пансиона, подумалось брату, сподручней загрузить в экипаж…

В итоге весь этот час он провел словно в горячке, гадая, что же он скажет рассерженной «драконице», именно так, насколько он помнил по рассказам сестры, та называла злобную директрису. И вот Эден самолично отдавался ей в лапы… то есть в руки, он мотнул головой, и он совершенно не знал, что ей скажет. Эта мысль пришла уже после того, как он уселся в карету и посетивший его было кураж по спасению Кэтрин сменился страхом и неуверенностью.

Итак, что же он скажет?

Чем объяснит свое появление в пансионе?

«Драконица», конечно же, спросит, где мистер и миссис Аддингтон, почему пред ее светлые очи предстал он, а не они. Святая жемчужина Авалона, во что же ты, Эден, ввязался?

Так он терзался дорогой, мечтая, по сути, чтобы она никогда не закончилась, и в то же время проклинал свое малодушие и готов был ринуться в бой хоть со всеми драконами королевства, а в следующий миг снова глядел в окно в тщетной надежде, что они еще даже не в Кардиффе…

Но они были именно в Кардиффе, и колеса их экипажа гремели о брусчатку Томазин-стрит, приближая его к намеченной цели. Эден, отодвинув шторку окна, выглянул на дорогу… И вдруг увидел девушку в голубом легком платье, выскочившую из-за чуть приоткрытых ворот. Кажется, ее кто-то выпустил — Эден заметил мелькнувший за воротами силуэт. Девушка эта, блондинка, причем весьма прехорошенькая, кинулась вдруг чуть ли ни под колеса их экипажа и замахала рукой. Кажется, так она представляла непривычное, судя по всему, действие «остановить кэб».

Эден подумал, что им все равно пришло время остановиться — они находились в двух шагах от ворот пансиона — и подал Томасу знак придержать лошадей. Девушка, одарив Томаса быстрой улыбкой, назвала адрес:

— Виктория-плейс, 21, пожалуйста. — И кинулась к дверце, за которой за ней наблюдал молодой человек, то ли нарочно, то ли по банальной рассеянности, не отличив богатого экипажа от обычного кэба.

— О, — выдохнула она, распахнув дверцу и заметив Эдена внутри экипажа, — я не знала, что кэб уже занят.

В присутствии женщин Эден всегда несколько тушевался, а в присутствии столько красивых и вовсе делался косноязычным.

Вот и сейчас смог выдавить лишь банальное:

— Это не кэб, как вы, верно, не сразу заметили. — Ничего более тонкого и изящного, приправленного веселою шуткой, он, глупый болван, сказать, конечно, не мог, лишь это почти осуждающее: «Вы по глупости спутали экипаж с уличным кэбом».

Но девушка неожиданно не обиделась: окинула экипаж быстрым взглядом, улыбнулась чуть смущенной улыбкой, сделавшей ее, к слову, еще более обворожительной, и, оглянувшись в явном волнении на ворота пансиона, произнесла:

— Если вы истинный джентльмен, сэр, а я вижу, что это именно так, отвезите меня, умоляю, на Виктория-плейс, 21. Это вопрос жизни и смерти! — И протянула ему маленькую ладонь.

Он не сразу понял, что это значит, но девушка поторопила его.

— Пожалуйста, помогите забраться. Не будем тратить драгоценное время на простые условности!

Условностями в ее понимании были ступеньки, которые Эдену надлежало бы опустить, но он просто коснулся женской ладошки и, совершенно пораженный происходящим, втянул юную леди в свой экипаж. Поступил как какой-нибудь тайный любовник, похищающий собственную возлюбленную из стен отчего дома…

— Благодарю. — Девушка плюхнулась на сидение, распластав шелк пышного платья по всей внутренности кареты и даже накрыв им ноги покрасневшего от такой явной неловкости Эдена. — Вы — истинный джентльмен! — сказала она, сложив руки на юбке и улыбнувшись спасителю. После чего выглянула в окно, за ним в тот момент мелькнуло чье-то лицо на тротуаре, и девушка сразу отпрянула, полыхнув испуганным взглядом. — Велите кучеру отправляться, — шепотом попросила она. Так, словно кто-то извне, мог их услышать.

Эден подал Томасу знак, но все как-то автоматически, без участия разума, коий в нем неожиданно замолчал. Или просто-напросто отключился под влиянием как самой необычности ситуации, так и волнующих глаз незнакомки.

Экипаж тронулся, и Эден, глянув в окошко, заметил высокую даму у ворот пансиона. Она пристально провожала взглядом его экипаж, чуть ли ни дыры в нем прожигала, точно так же как тот же дракон, если верит легендам, изрыгал жуткое пламя. Молодой человек зябко поежился…

— Что она делает? — шепнула девушка, вжавшись в спинку сидения.

— Вы о той женщине на тротуаре? — также тихо уточнил Эден.

— Ну да, о драконице, что она делает?

— О драконице… — Эден округлил против воли глаза, но поспешил взять себя в руки. — Эм… она просто смотрит нам вслед. — И не вытерпел: — Вы что же, сбежали из пансиона?

— Не сбежала — на время ушла.

— Вы сбежали! — повторил он с напором.

И почти добавил: «Это у вас, что ли, хобби такое, у пансионерок, сбегать куда ни попади?», но опять же сдержался. Уж больно хороша была незнакомка! Сердиться на такую дольше минуты он вряд ли был бы способен, а портить едва начавшееся знакомство ему не хотелось.

— И что с того? — с вызовом вскинулась девушка. — Станете отчитывать меня, словно грозная маменька? Уж простите, но это явно не ваше амплуа. — И в тот же миг, как будто совсем о нем позабыв, задумалась о чем-то своем.

Какое-то время они ехали в полном молчании, и Эден, крайне на себе разозленный, мучительно соображал, какого лешего он согласился помочь этой странной девчонке. Если выйдет, что «драконица» заметила его в окне экипажа, если узнает, когда он явится к ней… Что будет тогда? Настоящий скандал. Родители будут в ужасе: одна дочь пропала, сын же… помог сделать то же другой.

— Зачем вам нужно попасть на Виктория-плейс? — не вытерпел он и дал волю своему любопытству.

Девушка, словно очнувшись, молча на него поглядела. Вздохнула. Дернула головой. И, наконец, верно, решив не юлить, сообщила:

— Мне нужно там кое-что взять.

— Что именно?

— Вам-то какое до этого дело?

— Такое, что вы сидите в моем экипаже, и это я помог вам сбежать от этой… как вы ее там назвали…

— Миссис Чемберс или, как зовет ее Кэтрин, «драконица».

Эден, услышав знакомое имя, дернулся на сидении.

— Кэтрин… это ваша подруга? — спросил, как можно спокойней, хотя сердце припустило дай бог, он напрягся, чтобы расслышать ответ, так оно грохотало.

— Да, это так, — последовал быстрый ответ. И лицо девушки как-то враз помрачнело…

О чем она думает? В пансионе могли быть десятки девушек с именем Кэтрин, но Эден уверился вдруг, что она дружна именно с той, что носила фамилию Аддингтон. Только сестра, эта несносная авантюристка, могла столь дурно повлиять на подругу: научить ее бегству из пансиона в компании незнакомого человека, мужчины, который мог увезти ее неизвестно куда, будь он кем-то другим, а не Эденом Аддингтоном, джентльменом.

А если они с Кэтрин дружны, то девушка должна знать, где ее отыскать. Куда она подалась, почему и зачем… Но не может же он наброситься на нее вот так сразу, спугнуть ее.

Нет, Эден понял, что должен действовать тоньше, раз уж такая удача свалилась ему прямо в руки, вернее забралась напористо в экипаж.

— Должно быть, она большая шутница, — произнес он. — Наделить директрису столь… эм, дерзким прозвищем!

— Кэтрин такая, именно дерзкая и безрассудная, — отозвалась девица как-то воинственно. И снова враз помрачнела. Определенно знала о Кэтрин что-то такое, что ее огорчало… И дело могло быть не просто в самом ее якобы исчезновении.

— Хотел бы я с ней познакомиться, — произнес он.

Незнакомка смерила его внимательным взглядом, как бы оценивая его шансы понравиться той самой Кэтрин.

Вердикт был неутешительным, и Эдена он очень повеселил:

— Вряд ли вы ей бы понравились, уж извините за прямоту. — И поспешила загладить грубость собственных слов: — Не то чтобы вы были уродливы или что-то такое, — пролепетала она и покраснела, — Кэтрин просто невысокого мнения о мужчинах, и менять его ради вас она, я уверена, бы не стала.

Даже если бы Эден все еще сомневался в личность таинственной Кэтрин, теперь он уверился точно: речь шла именно о сестре. Именно потому его самолюбие было задето значительно меньше, чем было бы, не являйся мужененавистница Кэт его родною сестрой.

— И все же вы меня крайне заинтриговали. Ваша подруга сейчас в пансионе?

Незнакомка пристально на него посмотрела и нахмурила брови.

— Почему вы спросили? — поинтересовалась она.

— Просто так. Пытаюсь поддержать разговор!

— Не пытайтесь, — откликнулась девушка. — Мы не на светском приеме. К тому же мне надо подумать…

— О чем же?

— Вы всегда такой любопытный?

— Вовсе нет. На голодный желудок я бываю и вовсе невыносим! — Сказал Эден и сам же опешил от собственных слов.

Незнакомка головой покачала. Ее белокурые волосы заплясали вокруг головы, словно нимб…

— Тогда я надеюсь, вы всегда будете сыты, иначе упаси бог ваших близких.

Она дерзила так явно и беззастенчиво, что Эден ей восхитился. Еще больше, чем секундой назад, когда любовался белокурыми волосами… Наверно, он привык к дерзостям Кэтрин, и дело было лишь в этом.

В этот момент остановилась карета, и Томас сказал:

— Виктория-плейс, 21.

Вся воинственность незнакомки мгновенно сменилась нервическим нетерпением. Она пристукнула ножкой, вцепилась в сидение побелевшими пальцами, прикусила губу, но явно не торопилась покидать экипаж…

— Мы на месте, — напомнил ей Эден.

И девушка, распахнув большие глаза, с мольбой прошептала:

— Помогите мне, очень прошу. Я думала, что смогу, но теперь сомневаюсь…

— В чем сомневаетесь?

— В том, что пролезу в окно в этом платье. — И более экспрессивно: — Я в нем застряну! Как пить дать, застряну, и что мне делать тогда? Торчать там, пока не поймают?

Эден, в очередной раз, сбитый толку, глубокомысленно предложил:

— Может быть, просто не стоит этого делать, лезть в окно, я имею в виду. Можно ведь зайти через дверь!

— Через дверь не могу: слуги меня сразу узнают и доложат отцу.

И, услышав такое, Эден окончательно растерялся, а вернее, в очередной раз убедился, что понять женщин так же непросто, как и осмыслить законы вселенной.

9 глава

— Так вы хотите ограбить свой собственный дом?! — воскликнул молодой человек.

Его собеседница на мгновение прикрыла глаза, демонстрируя всем своим видом отношение к его якобы узколобости.

— Не ограбить — всего лишь кое-что взять. На время!

— Так войдите и сделайте это.

— Мне что, по пальцам вам объяснять?! — в свою очередь возмутилась юная мисс. — Во-первых, я сбежала из пансиона, а значит, меня уже здесь быть не должно, — она загнула маленький пальчик с розовым ноготком, — во-вторых, то, что я хочу взять, как бы нельзя брать всем подряд. А точнее — только отцу и дяде Магнусу. Меня в списке доверенных лиц точно нет… И в-третьих… — она задумалась на долю секунды, — нет никаких «в-третьих». Достаточно и двух пунктов… Так вы поможете мне или нет? — заключила она, вперив в Эдена вопросительный взгляд.

Эта странная девушка предлагала ему проникнуть в ее собственный дом и стащить нечто важное для ее отца с дядей. Любой здравомыслящий человек должен был бы отказаться от этого не задумываясь… В ту же секунду. Но Эден должен был выяснить, куда пропала сестра, а незнакомка, конечно же, знала ответ, и свое здравомыслие молодой человек отпихнул в дальний угол, как отпихивают докучливого щенка, путающегося в ногах.

Если он ей поможет — она не посмеет не ответить ему на вопрос о местонахождении Кэтрин. Что ж, игра стоила свеч, и Эден сказал:

— Помогу. Не могу же я вам позволить застрять в окне на потеху всем домочадцам!

Незнакомка сверкнула глазами, должно быть, тоже представила эту картину. Они улыбнулись друг другу.

— Грейс Стаффорд, — представилась она вдруг.

— Э… Гарри Джексон, — назвал Эден первое имя, пришедшее в голову.

— Приятно познакомиться, Э-Гарри Джексон! — улыбнулась мисс Стаффорд и протянула ладонь.

Они скрепили знакомство быстрым рукопожатием двух потных ладоней: мисс Стаффорд волновалась за успех операции с проникновением в дом, Эден взмок от самой ее близости и предчувствия неминуемой катастрофы.

— А теперь, когда мы знакомы, Э-Гарри…

— Просто Гарри, будьте добры, — поправил ее молодой человек.

— Хорошо, просто Гарри, теперь, когда мы знакомы, вы должны обещать, что исполните все, как я скажу, и не расскажете о случившемся никому в целом мире.

— Обещаю. Слово джентльмена!

Малышка Грейс смерила его еще одним взглядом: теперь она, верно, решала, насколько по-джентльменски он выглядит, чтобы джентльменское слово имело какой-либо вес.

— Ну хорошо, — заговорила она, и Эден понял, что проверку прошел, — слушайте, что вы должны сделать. Во-первых, войти в ворота и юркнуть в кусты рододендронов. Вон, видите их по левую сторону от ворот… — она указала пальчиком из окна экипажа. Эден видел, но картинка начала расплываться перед глазами: от нервов с ним такое частенько бывало. Он попытался сфокусировать зрение…

— Кажется, вижу.

— Так вот, под прикрытием этих кустов вы обойдете дом слева, отсчитаете третье окно первого этажа с обратной его стороны и влезете в него, как какой-нибудь вор-домушник.

— Но как я открою окно?

— У вас есть маленький нож?

Эден отрицательно покачал головой.

— У каждого юноши должен быть нож, — вскинула брови мисс Стаффорд. — Возьмите вот, не потеряйте. — Она извлекла словно из воздуха маленький перочинный нож и протянула его удивленному собеседнику. — Что? — пожала плечами. — Я тщательно подготовилась. — И продолжила: — Просто подсуньте его снизу под раму и надавите верх. Запор на окне совсем хлипкий и открывается в тут же секунду… Не бойтесь, я убедилась в этом на деле!

Эдену захотелось спросить, когда именно и почему она убедилась в таком, но он не осмелился перебить серьезно вещавшую мисс. — Когда окажетесь в комнате, вы заметите первым делом картину Рембрандта, так вот, не она вам нужна… Чуть нижу, правее, висит портрет кисти Хогарта… вот за ним и находится сейф…

— Сейф?! — Эдену поплохело до мушек перед глазами: во что его втравливает ангелоподобная мисс с задатками вора-домушника? — Вы ничего не говорили про сейф. Сейф все меняет! Если меня вдруг поймают…

— Постарайтесь, чтоб не поймали, — даже не улыбнулась мисс Грейс.

— Я — не вор, мисс Стаффорд. Если отец ваш услышит… или слуги…

— Отец сейчас в адмиралтействе, а слуги в его кабинет просто так не заходят. Не трусьте, мистер Джексон, это вам не идет! — И продолжила как ни в чем ни бывало: — Итак, за картиной есть сейф. Я назову вам правильный шифр! В сейфе вам нужно взять только тетрадь с красной обложкой. Только ее, ничего больше. Вам все понятно?

Эден сглотнул так, словно яблоком подавился, причем всем целиком.

— Понятно.

— Тогда поторопитесь! Отец может вернуться в любую минуту.

Такая угроза возымела силу пинка, и молодой человек, совершенно непонимавший, как ввязался в такую ужасную авантюру, вылез из экипажа. Комбинацию шифра мисс Стаффорд шепнула ему в последний момент, как благословение к битве…

Томас вопросительно на него поглядел с облучка…

— Э… я скоро буду, — произнес Эден и потащил свое отяжелевшее тело через дорогу к богатому дому под номером двадцать один.

Чтобы не упасть в грязь лицом, он с ходу вошел в дружелюбно распахнутые ворота (Томас и мисс-авантюристка, определенно, за ним наблюдали) и нырнул в кусты настолько изящно, насколько это вообще было возможно. Потом, следуя указаниям, он пробрался за фасад дома и, опасливо заглянув в третье окно от угла и убедившись, что в комнате никого нет, достал нож. Поддел раму… в надежде, что та не поддастся, и ему не придется лезть внутрь, но щеколда слетела быстрее и легче, чем он полагал — Эден, в последний раз вдохнув запах свободы (кто знает, что будет потом), втянул себя в комнату головою вперед. И, хотелось бы верить, сделал это бесшумно… Но сердце стучало так сильно, что он едва различал сторонние звуки. А все дело в том, что какое-то время назад — пять лет назад, если быть точным — он тоже забрался в окно по наущению неугомонной девчонки и едва не умер от страха, будучи пойманным призраком Темного дома. Это теперь он знает, что Джексон — вовсе не призрак — такой же человек, как и все, но испуг сделал тогда свое черное дело: с тех пор Эден стал опасаться темных окон, незнакомых домов с этими темными окнами и вообще лазанья в них. К счастью, как ему думалось, он достаточно вырос, чтобы больше подобных действий не совершать, но…

И все из-за Кэтрин. Опять!

Это только ради нее он полез в дела обворожительной мисс и растреклятое это окно соответственно.

Пока он так размышлял, сердце его относительно успокоилось — билось не прямо у горла, а где-то чуть ниже, возможно, в желудке — и он, наконец, осмотрелся. Большой письменный стол, книжные полки под потолок с одной стороны, с другой — стена, увешанная картинами. Вот и Рембрандт, о котором говорила мисс Стаффорд, а вот портрет пожилого мужчины в ночном колпаке кисти Хогарта… Эден поднялся на ноги и прокрался к тому джентльмену.

— Извините, что потревожил, — зачем-то шепнул он ему, касаясь рамы в поисках механизма. Та откинулась просто как открывается дверь, и он увидел цифровое реле. Почти протянул к нему руку, как послышались голоса и звук двух пар обуви, стучащих по полу. Ему показалось, что и голоса, и гулкое эхо шагов — все разом устремлено к кабинету мистера Стаффорда, то есть в эту самую комнату, в которой был Эден.

Он с ужасом прикрыл дверцу-портрет, убедился глазами, что загодя запер окно, а потом юркнул под письменный стол и затаился, страстно надеясь, что никто не услышит, как стучит его сердце.

Дверь комнаты отворилась, и в нее вошли двое.

Один из двух голосов, тот, что звучал много строже и раздражительнее, отрывисто кинул:

— Теперь говори, здесь нас никто не услышит.

— Опять приходил этот проныра, как там его, сынок Андервуда, снова требовал дело нашего брата, сказал, что сделает специальный запрос, чтобы его посмотреть. С трудом отделался от него… Магнус, он пугает меня. Я боюсь, как бы он в самом деле…

— … Не раскопал чего? — подхватил первый голос. — Да что он сумеет после стольких-то лет? Сам подумай: дело в архиве, его и тогда не сумели раскрыть, а теперь — и подавно. — Голос замолк на секунду и добавил: — Но разговоры нам ни к чему. Если явится снова, скажи мне: я придумаю, как его приструнить.

— Да-да, так я и сделаю, Магнус. Разговоры нам, действительно, ни к чему! — заискивающе поддакнул второй.

И тот первый, как показалось Эдену, откинул раму, за которой был сейф, что сразу же подтвердилось его следующими словами:

— А пока что я заберу отцовский дневник, — сказал он. — Спрячу его где получше, пока Андервуду не пришло в голову влезть в эту комнату через окно.

— Боже мой, брат, зачем ему делать такое?! — искренне изумился его собеседник. — Мало ли что люди болтают.

— Люди болтают, — с нажимом произнес первый, — что отцовский дневник хранит многие тайны, и только мы с тобой знаем, что некоторые из них настолько ужасны, что способны нас погубить. И если Андервуду вдруг вздумается заглянуть в него…

— Боже мой нет! — ужаснулся мужчина. — Не лучше ли кинуть эту чертову книжку в огонь? Так будет вернее всего.

— Ты, разве, забыл, о чем просил нас отец перед смертью?

— Он бредил, ты сам так сказал.

— И я по-прежнему так считаю, но бросить дневник в огонь… — Эдену показалось, что говоривший, достав тетрадь в красной обложке из сейфа, глядит на нее в задумчивой нерешительности. — Нет, на это я не способен. Пока не способен, — поправился он. — И с твоего разрешения, я заберу его, чтобы спрятать получше, как уже и сказал.

— Но где ты спрячешь его?

Эден навострил уши. Весь этот подслушанный разговор взволновал его не на шутку… Тайнам всегда удается нас взволновать, такова их натура, суть, если хотите.

— Пока не знаю. Но появление Андервуда тревожит меня…

— Столько лет все было тихо…

— Полноте, брат, — первый закрыл дверцу сейфа и, кажется, пошел к двери, — еще не время впадать в отчаяние. Андервуд может даже прочитать дело — это ничего не изменит. В нем лишь шелуха… — Мужчины вышли и прикрыли за собой дверь.

Эден выдохнул, отчасти не понимая, как пережил этот страшный момент, осознавая лишь, что искомая девушкой книжица больше ему недоступна, а потому поспешил покинуть комнату так же, как и вошел, — через окно.

Предстояло сообщить ей неприятную новость… И расспросить поподробнее. Эден чувствовал, что теперь она должна ему больше, чем только лишь информацию о сестре.

10 глава

— О да, вас не поймали! — воскликнула девушка, стоило Эдену появиться у экипажа.

Она сама распахнула перед ним дверцу и пропустила внутрь, даже не озаботившись убрать платье, занимавшее, как Эдену показалось, все пространство кареты от пола до потолка. Оно было похоже на пушистый клочок облака, случайным образом решившего прокатиться в человеческом экипаже… Эден плюхнулся на сиденье и с трудом перевел дух.

— Только чудом, — выдохнул он. И укорил собеседницу: — Вы говорили, что вашего отца нет дома!

— Его и не было. Он подъехал вместе с дядюшкой Магнусом сразу, едва вы ушли! Я так испугалась… — Девушка стиснула руки. — Так испугалась! Почти бросилась им навстречу, но удержалась усилием воли. Понадеялась, что вы так же сообразительны, как и милы, — она хлопнула длинными ресницами, — и успеете вовремя спрятаться.

Эден как-то неожиданно догадался, что девушка льстила ему, надеясь тем самым загладить вину. И не сказать, чтобы это ему не понравилось…

— Благодарю, письменный стол вашего отца спрятал меня лучшим образом, — чопорно отозвался он.

И мисс Стаффорд прыснула со смеху:

— Вы прятались под столом?! — спросила она. — Хотела бы я это увидеть.

Эден не был уверен, что скрючившийся под столом молодой человек выглядел так уж мужественно — скорее нелепо, и был рад, что на самом деле юная мисс этого не увидит.

И вообще перевел разговор на другое:

— Мисс Стаффорд, ваш дядя забрал дневник вашего деда из сейфа скорее, чем это успел сделать я.

Девушка враз посерьезнела и глянула на него искоса, с подозрением:

— Откуда вы знаете, что это дневник?

— Понимаете, мисс, иногда люди весьма откровенны, коли не знают, что кто-то прячется под столом в их кабинете.

Она молча кивнула, признавая вескость его объяснения, и стала еще грустнее.

— Но зачем дяде этот дневник? Именно теперь, когда я хотела помочь человеку…

— Мистеру Андервуду?

— Нет! Почему вы спросили? Я не знаю такого. Я говорила о Терренсе Марлоу… своем друге, — зарделась она. И Эден поморщился от досады… Что еще за Марлоу? Более дурацкого имени и придумать было нельзя.

— И зачем ему дневник вашего деда? — более желчно, чем хотел бы, осведомился ее собеседник.

— Затем, — поджала мисс губы, — что в нем, если верить подслушанным мной разговорам, раскрыты некие тайны касательно старого дела, которое Терренс желал бы раскрыть ради хорошего друга.

— Как интересно, — хмыкнул Эден, сам себе поражаясь.

Его как будто бы огорчило, что ради него, Эдена Аддингтона, ни одна девушка в целом свете, не собиралась пробраться в дом через окно, дабы выкрасть семейную ценность.

Мисс Стаффорд, казалось, его настроения не заметила, лишь посетовала с грустным лицом:

— Что же мне теперь делать? Я обещала, что помогу Терренсу. Он так на меня понадеялся!

— Где живет дядя Магнус? — спросил девушку Эден.

— Дядя Магнус? — удивилась она. — В съемных апартаментах на Крайден-плейс, что близ анатомического театра.

В тот же момент Эден, выглянув из окна, сообщил Томасу:

— Томас, будьте добры, Крайден-плейс, близ анатомического театра.

— Что вы задумали? — снова удивилась мисс Стаффорд. — Зачем мы едем по этому адресу?

— Я подумал, ваш дядя мог поехать домой, а если так…

— … То и спрятать дома дневник, — подхватила с воодушевлением девушка, разгадав его мысль. — И мы, пробравшись туда, сумеем его отыскать!

Эден не был так в этом уверен, но отчего-то загорелся идеей согнать с красивого лица собеседницы грустное выражением, пусть даже путем очередного безумства. К тому же могло выйти так, что мистер Стаффорд не отправился к себе на квартиру, а поехал в сотне других направлений, но Эден, как бы там ни было, выигрывал еще пару минут наедине с очаровательной мисс…

Эти минуты они провели в оживленной беседе о Кардиффе, пансионе и миссис Патрисии Чемберс, а вот о подруге мисс Стаффорд, как будто нарочно, молчала. И хмурилась, стоило вспомнить о ней… Эден почти было решился спросить о сестре напрямую, но в этот момент Томас сказал:

— Крайден-плейс, сэр. Театр по правую руку…

Мисс Стаффорд выглянула наружу и указала на второй дом в ряду прочих.

— Вон его дом. Однажды мы проезжали здесь с мамой, и она сокрушалась, что дядя Магнус живет в «таком месте». Она давно мечтает женить его на мисс Гроу, но он сопротивляется! — присовокупила она для ясности. И тут же спросила: — Но как мы узнаем, здесь ли дядя?

Эден и сам думал об этом. К счастью, удача была на их стороне: мистер Стаффорд как раз вышел из дома и кликнул проезжающий кэб.

— Он, действительно, припрятал дневник где-то дома! — воодушевилась мисс Стаффорд.

— Если не носит его с собой, — поспешил охладить ее пыл молодой человек.

— Зачем бы ему делать такое? Ясное дело, он оставил его где-то в квартире. Пойдемте! — Она схватила Эдена за руку. — Нам надо найти его!

— Как?!

Это «как?!» относилось скорее к самой возможности проникновения в дом Магнуса Стаффорда, а не к поиску в нем дневника, но мисс Стаффорд, ступив на подножку, опущенную предусмотрительным Томасом, думала о своем.

И сказала:

— Перевернем все вокруг, но отыщем дневник. Я обещала, что сделаю это, и обещание свое выполню!

Правда, порыв ее иссяк уже около дома, когда девушка осознала, что, во-первых, это не первый этаж, чтобы залезть в комнату через окно — квартира располагалась на втором этаже — во-вторых, что являлось следствием первого, у них не было ни ключа, ни возможности обмануть бдительность домашней хозяйки Магнуса Стаффорда. А значит…

— Что же нам делать? — спросила девушка, сморщив носик.

И Эден почти сказал: «Оставить опасную эту затею», когда, словно чертик из табакерки, из ближайшего переулка вынырнула фигура в черном плаще и ухватила мисс Стаффорд за руку.

— А вот и вы, моя дорогая беглянка! — произнес чуть насмешливый голос.

Мисс Стаффорд испуганно ахнула:

— Миссис Чемберс.

— Именно так, моя девочка, — отозвалась суровая директриса и смерила Эдена взглядом. — Не думали же вы, в самом деле, что сумеете убежать от меня!

— Миссис Чемберс, я…

Но директриса оборвала ее вопросом:

— Где мисс Аддингтон, Грейс? Полагаю, вы вместе обо всем сговорились. Где она?

Эден мгновенно навострил уши, желая услышать ответ на заданный ею вопрос.

— Я же вам уже говорила: я не видела Кэтрин после праздника в Ламберхёрсте. Я решила, что она вернулась одна в пансион, но не нашла ее в комнате…

— Зачем бы подруге бросать тебя в одиночестве? — нахмурила брови миссис Чемберс. — Если только… — Женщина снова смерила Эдена взглядом. — … Ты была на празднике не одна. — Вы помогли ей сбежать, — обратилась к нему. — Как это низко для джентльмена, как недостойно… Вы забили бедняжке голову романтической чепухой и, воспользовавшись ее наивностью…

— Я и не думал… — попытался защититься от незаслуженного укора вспыхнувший Эден.

— Все вы не думаете, а после — слезы, скандал, последствия разные, — с особым акцентом произнесла говорившая, — а отвечать за все миссис Чемберс. Кому же еще? Мол, не доглядела, не уберегла… Ай-яй-яй, какая беда! — Эден с мисс Стаффорд стояли перед ней словно нашкодившие щенята. — Еще раз спрашиваю: где ваша подруга? Вы ведь не хотите, чтобы с ней случилась беда.

Мисс Стаффорд готова была разрыдаться: наигранно или нет, бог его знает. Как бы там ни было, Эден узнал, что хотел: Кэтрин пропала после какого-то праздника — и это его не на шутку встревожило. Еще бы расспросить юную мисс поподробней, но директриса вцепилась в нее, словно клещами, и отпускать не собиралась. Еще и потащила куда-то…

— Скажите своему кавалеру, чтобы больше не появлялся в пределах моего пансиона, — вещала она при этом беглой пансионерке. — Пусть будет доволен и тем, что я его отпускаю подобру-поздорову!

— Позвольте нам хотя бы проститься, — упиралась мисс Стаффорд. — Не будьте такой драко… — И прикусила язык под грозным взглядом, которым ее наградила миссис Чемберс. Впрочем, рука ее все-таки то ли ослабла от возмущения, то ли девушка оказалась проворней, только мисс Стаффорд вдруг вырвалась и бросилась к Эдену. Обняла его, словно они в самом деле были кем-то друг другу, и быстро шепнула:

— Глэнуэй-стрит, 18. Отвезите дневник на Глэнуэй-стрит, 18! Запомнили?

Эден кивнул и продолжал так стоять, оглушенный, совсем сбитый с толку, пока мисс Стаффорд и ее директриса не скрылись из глаз в переулке, в котором их, верно, ждал экипаж.

— Мистер Блохх? — произнес кто-то у него за спиной, и Эден отмер пошевелившись.

Обернулся, увидев тощую женщину в сером платье строгого вида.

— Мистер Блохх? — повторила она.

— А… — все еще не придя в себя, буркнул Эден.

Но женщина, восприняв односложность ответа как утверждение, продолжала:

— Мистер Стаффорд сказал, что вы можете подойти несколько позже. Сам он отбыл по срочному делу, но должен скоро вернуться! Я полагаю, он будет не против, если я пущу вас в гостиную…

— А… То есть да, было бы замечательно!

Серая женщина улыбнулась, и кивком головы поманила его за собой. Эден направился следом… Переступил порог дома и поднялся по лестнице к дверям квартиры мистера Стаффорда. Женщина отперла дверь и впустила его…

— Я приготовлю вам чай. С молоком или сливками?

— Сливками, — на автомате выдохнул Эден, оглядываясь по сторонам.

Где-то здесь, если верить в удачу, должен был находиться дневник в красной обложке, и раз уж тот сам шел ему в руки — Эден не мог упустить такой шанс.

— Благодарю, миссис…

— … Лоу, — подсказала квартирная хозяйка и вышла из комнаты.

Эден остался в гостиной Магнуса Стаффорда в одиночестве.

11 глава

Миссис Лоу принесла чай, и Эден для видимости прихлебнул из сочащейся паром чашки, но желудок от волнения взбунтовался и едва не выдал горячую жидкость обратно. Эден с трудом переборол тошноту… И едва женщина удалилась, бросился в поисках хозяйского кабинета. Решил, что дневник, коли его спрятали в доме, должен быть именно там.

Но найти кабинет оказалось значительно проще, чем сам пресловутый дневник… Среди вороха книг, папок с бумаги и всевозможных безделиц отыскать его не представлялось возможным. Эден обшарил все стены в поисках сейфа и задвижки письменного стола — в поисках тайника, но так и не нашел ничего.

Только рухнул на стул и подумал, что пора уходить, как на лестнице раздались шаги, а испуганный голос домоправительницы затрещал испуганным фальцетом:

— Вы сами сказали, что в скором времени пожалует гость, вот я и подумала… Не на улице же держать человека. Пригласила его обождать вас в гостиной!

— Миссис Лоу… — с грозой прозвучало в ответ, но оборвалось на полуслове. Кажется, говоривший, с трудом сдержал рвущееся наружу ругательство. — Если бы я хотел, чтобы вы ввели гостя в дом, я бы так вам и сказал. Где сейчас этот… гость?

— Так в гостиной, ясное дело. Я не видела, чтобы он уходил.

У Эдена сердце захолонуло, да так, что он почти захлебнулся горьким приступом паники, подступившим к самому горлу. Что делать? Окно. Он подергал задвижку, но прыгать вниз было высоковато — не ровен час, ноги переломаешь. Снова под стол? Но его станут искать — хозяйка знает, что он где-то в доме. Куда же тогда? Под кровать. А под кроватью, разве, не станут искать…

Но времени на размышления почти не осталось: ручка двери уже проворачивалась, и Эден, бросившись в спальню, полез под кровать, как какой-то преступник. Впрочем, им он и был, ведь лазать в чужих вещах и домах — преступление, как бы там ни было. И все из-за какой-то девчонки…

Он представил, как его выволакивают наружу… как держат за шкирку и угрожают полицией… как доносят о его поступке отцу… Наверное, у него в голове помутилось от страха, так как очнулся он только тогда, когда миссис Лоу заголосила все тем же фальцетом:

— Вот глядите, и чашечка с чаем, которой я его угостила. Совсем непитая, кстати! А чай-то хорош, зря только добро извела!

Три пары ног — Эден на слух различил каждую — ходили по комнатам, но в спальню пока не заглядывали.

— Как он выглядел? — спросил мистер Стаффорд, этот голос забыть было сложно. Властный, звенящий подобно металлу, он не понравился Эдену еще в доме Стаффорда-младшего, отца юной мисс, втянувшей его в эту ужасную (просто ужасную) авантюру.

— Да обычный такой, в костюмчике, юный совсем…

— Юный? — Кажется, данное обстоятельство Магнуса Стаффорда удивило. — Вы уверены, миссис Лоу?

— Совершенно, сэр. Я еще умилилась, какой же он миленький и безусый совсем.

Эден прикрыл глаза, недовольный подобной характеристикой. Правильно говорят: не подслушивай и не услышишь неприятное про себя! Эта его безусость, так умилившая старую женщину, для Эдена была самым тяжелым переживанием его лет.

— Так может просто мальчишка какой решил пошутить? — произнес другой мужской голос. Возможно, настоящего мистера Блохха, за которого приняла его домоправительница.

— Может, и так.

Две ноги в начищенных туфлях вошли в спальню, замерли ненадолго у гардероба — Эдену показалось, что мужчина шарит рукой на полке в шкафу — а потом быстро вышли, и Эден выдохнул сдерживаемый в легких воздух.

— Все в порядке, миссис Лоу, — услышал он голос Магнуса Стаффорда. — Можете быть свободны. Уверен, этот ребенок решил просто-напросто подшутить над вами… Впредь, прошу, будьте внимательней, запуская незнакомцев в мой дом!

Миссис Лоу, оправдываясь и причитая, была, наконец-то выдворена за дверь, и мистер Блохх, коли это был действительно он, осведомился:

— Полагаете, кто-то намеренно проник в вашу квартиру?

— Не исключаю такой возможности, мистер Блохх. Человек, о котором я вам говорил, очень настойчив и способен, как я полагаю, пойти на любые уловки. И я хочу знать, — со значением произнес он, — что сподвигло его интересоваться этим делом сейчас, по прошествии стольких лет. Если имеются хоть какие-то предпосылки… бумаги, письма… Все равно что. Я хочу это видеть!

Эден подумал, что мистер Блохх, должно быть, молча кивнул, так как слов он не услышал.

А Магнус Стаффорд продолжил:

— Выясните все, что удастся, и я в долгу не останусь. — И снова, как Эдену показалось, его собеседник кивнул. — Вот человек, о котором я говорю. — Зашуршали бумаги. — Не знаю, где он живет в Кардиффе, но в Тонглейсе у Андервудов есть дом. Там, как я полагаю, этот мужчина и жил последнее время… пока не решил преследовать нашу семью.

— Я выясню все, что смогу… и даже больше. Не сомневайтесь! — подал голос собеседник Стаффорда. — Что-то еще?

— Нет, это сейчас самое главное.

— Я сообщу, как только что-нибудь выясню.

Вскоре без лишних слов мистер Блохх покинул квартиру, а хозяин, оставшись один, долго ходил из угла в угол, не в силах усидеть на одном месте. Он не единожды в этом своем нервическом возбуждении заходил в спальню, шарил, как в первый раз, между стопок сорочек и бридж и выходил, вздыхая от облегчения… Эден еще в первый раз догадался, что делал он это с одной-единственной мыслью: проверял на месте ли пресловутый дневник. Он спрятал его вовсе не в кабинете, как Эдену думалось поначалу, а в платяном шкафу в своей спальне! Что ж, теперь оставалось дождаться его ухода и…

… Магнус Стаффорд не уходил. Гремел стаканом, в который подливал из графина, и пил на ходу. Эден боялся, что Томас, оставшийся у экипажа и видевший, как он вошел в этот дом, начнет волноваться и явится к миссис Лоу с вопросами. Но время шло, и ничего нового не происходило… Пока вдруг на улице не заржала какая-то лошадь, не послышались грохот и шум — Стаффорд выругался сквозь зубы. То ли вторя собственным мыслям, то ли недовольный разыгравшейся суетой…

— Что за черт… — он, кажется, выглянул все же в окно.

И не прошло и минуты, как мужчины щелкнул замком и покинул квартиру, загрохотав подметками туфель по лестнице. Эден в тот же момент метнулся из-под кровати, бросился к шкафу и, пошарив рукой между сорочек, торжествующе улыбнулся: в руке он держал тетрадь в красной обложке.

Теперь следовало уйти, не теряя ни единой минуты, что он и сделал с замирающим сердцем. Юркнул в чуть приоткрытую дверь и, страшась столкнуться с Магнусом Стаффордом нос к носу на выходе, побежал по лестнице вверх, а не вниз. Затаился пролетом выше, выглянув сквозь загвазданное мухами оконце, и удивился, увидев Стаффорда, что-то гневно выговаривавшего Томасу, что держал под уздцы их кобылу.

Что у них там случилось? Или Томас… все это специально подстроил? Эден расплылся в широкой улыбке. И когда Стаффорд ушел — Эден слышал, как он воротился в квартиру — побежал вниз со скоростью, прежде ему неизвестной, заскочил с разбегу на облучок рядом с Томасом и назвал адрес:

— Глэнуэй-стрит, 18. И гони поскорее!

— Еще один адрес? — хмыкнул мужчина. — Не многовато ли для одного дня, мастер Эден? Мне казалось, вы хотели посетить пансион и побеседовать с директрисой… — И все как-то с улыбкой, без осуждения.

— С директрисой я уже как бы поговорил, — выдохнул Эден. — И про сестру кое-что выяснил… Кстати, спасибо за устроенный тарарам! — он глянул на слугу вполоборота.

Тот спорить не стал, сказал только:

— Да что там, сэр, это Марта взбеленилась ни с того ни с сего… Словно ткнули ее чем-то под хвост. Одним словом, женщина! — и подмигнул. Стало ясно, что сам Томас и ткнул ее чем-то под хвост… Хитрец! Эден был рад, что слуга не осуждает его, а еще и подсобил, несмотря ни на что.

— Марта, ты умница! — похвалил лошадь Эден, делая вид, что поверил объяснению Томаса. А потом обратился к слуге: — Ты только родителям не рассказывай ничего. Про мисс Стаффорд и вообще…

— Так вот как зовут ту юную леди?

— Да, и по счастливой… или не очень, — он хмыкнул, — случайности она знает Кэтрин. Они были подругами… То есть и сейчас ими являются, просто Кэтрин пропала, и девушка, если верить ее же словам, ничего об этом не знает.

— А при чем же здесь Глэнуэй-стрит, мастер Эден?

Эден задумался: в самом деле, совсем не при чем, и, однако, он едет туда, куда его отправила юная мисс со вздернутым носиком, и едет по собственной воле, как будто она наложила проклятие подчинения.

— Мне надо отдать кое-что одному человеку.

— Понятно… — произнес Томас так, что любому было бы ясно, что понимает он теперь меньше прежнего. Просто не решается спрашивать больше…

Так, раздумывая о разном, — каждый, ясное дело, о чем-то своем — они добрались до Глэнуэй-стрит. Эден почти не заметил дороги, даже того, как Томас окликал возниц на дороге, выспрашивая направление, — он думал о мистере Блоххе, Магнусе Стаффорде и незнакомом ему Андервуде, чьи действия так напугали отца и дядюшку Грейс. Что за дело он хотел прочитать, выспрашивая о нем в полицейском участке? И что находится в красной книжечке, спрятанной в кармане его сюртука? Хотелось вытащить и прочитать, но Эдену не позволила совесть. Он и так дважды за этот день подслушивал разговоры, не предназначенные для его ушей…

— Гленуэй-стрит, 18, мастер Эден, — произнес Томас, придерживая лошадей. И как бы совсем невзначай: — Может, мне пойти с вами?

— Нет, останься при лошадях, я скоро вернусь, — ответил молодой человек после секундной заминки.

— Если вас не будет минут через пять…

Эден улыбнулся слуге.

— Спасибо, Томас, но со мной все будет в порядке!

С такими словами он спрыгнул на землю и направился к дому под номером восемнадцать. Дернул дверной колокольчик и улыбнулся открывшей дверь женщине в белом чепце.

— Простите за беспокойство, но могу ли я видеть хозяина дома? — осведомился он у нее.

Служанка кивнула и распахнула дверь посильнее, пропуская Эдена внутрь. Едва он оказался в прихожей, и прикрытая дверь отгородила его от внешнего мира, как что-то холодное ткнулось в висок, а голос холодный не менее, чем металл револьверного дула, упершегося в висок, процедил:

— Итак, кто вы такой и что вам нужно от хозяина этого дома?

12 глава

Артур Флинн был мечтателем, может быть, самым наивным из всех, но он верил в две вещи: в море, способное как отнять твою жизнь, так и привнести в нее нечто хорошее (например, запах соли, щекочущий ноздри, ветер, колышущий волосы, стон парусов — из простого, из сложного — статус, статус не просто мальчишки, сына слуги, но капитана) и в любовь, которая путеводной звездой вела каждого моряка в сторону дома, к родным берегам.

И если быть честным с собой (а он не терпел самообмана), то выходило, что первое напрямую проистекало из второго. То есть сначала он абсолютно по-детски влюбился, а после решил уйти в море, чтобы любви той соответствовать. Или проще сказать, впечатлить предмет своей страстной влюбленности… Поначалу оно так и было, что уж юлить, это потом он вдруг осознал, что впечатлять надо не девушку, а родителей девушки, веди коли они не сочтут его подходящей кандидатурой, то и думать не стоит быть им когда-нибудь вместе.

Правда, и девушка была непроста: с нее сталось бы отказать ему просто из вредности. Но он потому-то и назывался мечтателем, что верил в ее доброе расположение… Хотя именно Кэтрин Аддингтон была в сотню раз неспокойнее и капризнее моря и столь же непредсказуемой!

Артур знал, что в таких, как она, мужчины влюбляются себе на беду, но сердце не слушалось доводов разума, лишь раз за разом подпитывало мечту воспоминаниями о прошлом. В частности, тем первым и единственным разом, когда они с Кэт целовались…

Он тогда уже больше года ходил на торговце в качестве юнги (капитан взял его по протекции мистера Аддингтона) и возвращался домой повидаться с семьей после прибытия в порт из Калькутты. Его отпустили на день или два (он уже точно не помнил), но зато точно помнил, что ощущал: крылья за раздавшимися от тяжелой работы плечами и предвкушение встречи с той, что владела всеми мечтами. Он грезил ей в телеге зеленщика, что подобрал его по дороге в Раглан, направляясь туда с овощами для кухни, и вдруг решил, что ему померещилось, когда вдалеке, на берегу моря, он увидел фигурку в длинном плаще.

Кэтрин…

Его Кэтти-Кэт. Мысленно он подчас называл ее именно так! Позволял себе вольность, за которую мама с отцом отругали бы его всеми словами… Они и так-то ругали, замечая, какими глазами он смотрит на дочку хозяев, и были, наверное, рады отпустить Артура даже в море, лишь бы соленые бризы выветрили «недоброе» чувство из сердца мечтательного подростка.

Но ветры не помогли, даже наоборот, странным образом закрепили женский образ на сердце, сработали как закрепитель для фотографической карточки, и Артур вернулся влюбленным сильнее, чем уезжал.

И вот его Кэтти-Кэт маячила на берегу.

Он соскочил с телеги на полном ходу и, помахав мистеру Берри, побежал через дюны. Ему хотелось сделать сюрприз, но он не выдержал, закричав что было силы:

— Здравствуй, Кэтрин!

Она обернулась. Взвизгнула от восторга и кинулась его обнимать. Она всегда была импульсивной, но нежностей не любила, и Артур понял, что она скучала о нем, раз позволила себе непривычную вольность. Ему тогда было семнадцать, ей — четырнадцать. Он не видел ее около года и поразился, как она изменилась: из нескладного, вечно взъерошенного ребенка проступили черты взрослой женщины. Он ощутил мягкие грудки, коснувшиеся его сквозь материю платья, горячие руки, запах волос — его как будто кипятком обдало…

— Я соскучилась по тебе, — призналась, между тем, девушка со счастливой улыбкой. — Без тебя Раглан стал не тот. Больше не с кем устраивать шалости!

— Ни за что не поверю, — вторя ей, отозвался Артур в той же шутливой манере, хотя до боли хотелось прижать ее к себе снова и крепко поцеловать. Он и не думал, что чувства нахлынут так сильно, ударят в голову с опьяняющей силой… Он стиснул пальцы. Сжал зубы. И улыбнулся вымученной улыбкой, как делают это хронические больные, таящие боль.

— А между тем, Эдена отправили в школу, сказали, наследник Раглана не может остаться неучем и лентяем, — вещала Кэтрин, ведя его за руку вдоль кромки прибоя. — Хотели сослать прямо в Итон, но мама воспротивилась: далеко. Теперь он учится в Мэдлтон-колледж, что в Бате. — Она улыбнулась. — Он скоро приедет на рождественские каникулы.

— Ты что же, — хрипло произнес Артур, — так и мучаешь гувернанток?

— Это они меня мучают, глупый мальчишка. — Она по-дружески пристукнула его по плечу. — Расскажи, как тебе море?

Без тебя там бывает невыносимо.

— Хорошо. Мне нравится жизнь на море!

— Расскажи, что ты видел, где побывал! — Глаза Кэтрин горели восторгом, солнце играло на покрасневших щеках и путалось бликами в волосах. Он и забыл, какой красивой она на самом деле была… В этот день он влюблялся бы в нее снова и снова, даже если бы прежде этой беды с ним уже не случилось.

Беды или этого счастья… Это как посмотреть.

Он долго рассказывал ей о капитане, о своих нехитрых обязанностях на корабле, о диковинной Индии с ее одуряющей вонью, жарой и воронами, что утрами кричали, как стая безумных старух, не идя ни в какое сравнение с английскими соловьями. О плантациях чая, о языческих храмах, о том, как ему бы хотелось все это ей показать… Она слушала, приоткрыв в восхищении рот, и тогда-то Артур и не сдержался: подался вперед и поцеловал ее в губы. Очень быстро, поспешно, как бы срывая ворованный плод в соседском саду, и почти задохнувшись застрявшим у горла собственным сердцем. Хотелось бежать без оглядки… И отлупить себя за несдержанность, за глупый порыв.

Но Кэтрин его удивила, улыбнувшись как ни в чем ни бывало:

— И что это было? — спросила она. — Разве больше не на ком было потренироваться? Уверена, индиянки неплохо целуются.

Артур сглотнул — сердце скользнуло из горла вниз — и тоже решил отшутиться:

— Сложно сказать, ведь я пока мало с кем целовался. Для этого нужен опыт!

— И ты вдруг решил, что как подопытный кролик я тебе вполне подойду. — Не вопрос — утверждение.

И улыбка… Лукавая до одурения. После такой с ними всегда что-то случалось по воле Кэт Аддингтон…

— Побежали! — Она сорвалась на бег и потянула его к той самой пещере, в которой они собирались детьми.

Прилив как раз отступил, но пещера была залита водой все еще по колено, однако девушка скинула обувь и ему приказала поступить так же, босиком они вошли в воду и прошли до середины. Артур все еще не понимал, чего она хочет, может быть, показать очередное припрятанное «сокровище», но девушка посмотрела вдруг на него и сказала:

— Теперь тренируйся, не хочу, чтобы ты опозорился перед индийскими девушками.

Артур опешил. Его бросило в жар, несмотря на холодную воду, в которой оба стояли мокрые по колено…

— Кэт… я…

Она закатила глаза.

— Лучше так, чем с кем-то другим, — сказала она. — К тому же мне тоже хочется это понять, поцелуи, ну понимаешь? Горничные болтают о кавалерах и поцелуях, в те моменты у них глупые лица, — усмехнулась она, — вот мне и хочется хоть отдаленно понять, что вызывает эти улыбки…

— Кэт…

— Боже мой, Артур, хватит болтать! — И с такими словами она сама потянулась к нему.

В тот день они целовались, пока онемевшие ноги продолжали держать их в холодной воде. Не менее онемевшие губы, казалось, пили друг друга, по крайней мере, Артур так ощущал. Его, умирающего от жажды, как будто пустили к источнику чистой воды… Кэт и сама казалась не менее увлеченной.

— Кажется, в этом действительно что-то есть, — сказала она, когда они, наконец, выбрались из пещеры. — Можем повторить завтра…

И они повторили. Раз или два, или сотню раз по два… Пока Артуру не пришлось уезжать. Ему казалось тогда, сердце его разорвется, и он жил мыслью о новом свидании, но оно вышло уже совершенно другим…

Кэт встретила его сдержанно, чинно, как будто и не было тех поцелуев в пещере по колено в воде — она повзрослела и превратилась в юную леди. Артур понял, что время шалостей миновало…

Но любовь, увы, не прошла. И это было хуже всего…

— Человек за ботом! — крик смотрового вырвал молодого помощника капитана из задумчивости, он встрепенулся.

— Где? — крикнул он, взбегая на ют и прикладывая к глазу трубу.

Море стелилось вокруг корабля атласом голубого оттенка с переливами изумрудного цвета, солнце играло бликами на поверхности — и вдруг посреди однообразия этой картины Артур различил некое инородное тело, распластавшееся по воде, словно клякса — на белом листе.

Матросы все, как один, сбежались к правому борту и вглядывались вперед в восторженном нетерпении. Как же, три месяца скуки и однообразия подходили к концу, а тут еще этот сюрприз…

— Мистер Флинн, что происходит? — на палубу вышел капитан Маккензи.

— Сэр, там человек за бортом. — Он подал капитану трубу. — Смотровой заметил его минутою раньше. Прикажете спустить шлюпку?

— Действуйте, мистер Флинн, стоит узнать, жив ли он.

Артур кивнул и крикнул матросам:

— Шлюпку на воду! — И первым прыгнул в нее, когда ее закачало на волнах.

Матросы гребли проворно и споро, им не терпелось увидеть того, кого нашли посреди океана, и вскоре они различили темные волосы, ореолом окружавшие голову, как на первый взгляд показалось, мертвого человека. Тот лежал на спине, раскинув в стороны руки и ноги, тонкий, худенький, как тростинка, этот мнимый мертвец слабо пошевелил головой, когда один из гребцов тронул его за плечо.

У Артура странно екнуло сердце… застучало в ускоренном ритме… Вот ведь дурак, отругал он себя, отчего-то разволновавшись. Подумаешь, бедный ребенок напомнил ему чем-то Кэтрин… может быть, профилем с прямым маленьким носом… может быть…

— Сэр, он живой, тащить, что ли, в шлюпку?

— Тащите.

Матросы подхватили парнишку под руки и втянули через борт в шлюпку. Спасенный снова зашамкал губами…

— Пить хочет, — предположил кто-то.

— Дайте мне фляжку. — Артур не знал, зачем это сделал, но напоить парнишку захотелось вдруг самому.

Ему подали фляжку, и он, отведя от лица его мокрые волосы, замер вдруг… Уж больно разительным было сходство.

Неужели он так глубоко ушел в свои мысли, размышляя о прошлом, что ему мерещится вдруг…

Мерещится, что…

Парнишка сделал жадный глоток и распахнул вдруг глаза.

Артур с трудом удержался, чтобы не вскрикнуть, словно трепетная девица, и не уронить голову этой самой девицы на деревянные доски настила.

В этот момент он решил, что просто-напросто сходит с ума…

13 глава

Артур, метавшийся по шкафуту, завидев доктора Фергюссона, кинулся ему чуть ли не под ноги.

— Как… он? — кинул отрывисто, слишком волнуясь, как для простого участия к незнакомому человеку.

— Вы хотели сказать: «Как она?» — поправил его доктор Фергюссон совсем тихо. — В добром здравии, учитывая обстоятельства. Обезвоживание быстро пройдет… — И с интересом, который не смог скрыть: — Вы знаете эту юную мисс?

Артур кивнул после секундной заминки.

— Мы вместе росли…

— Даже так. — Доктор вскинул обе брови. — Что ж, в таком случае ей вдвойне повезло! — И сказал: — Позаботьтесь о ней, как сумеете. Благо, до Кардиффа осталось недолго! Кстати, да, расскажите мне после, что с ней случилось… Со мной эта дикая кошка беседовать не захотела, возможно, вам она доверится больше.

Артур сглотнул: он понятия не имел, как с ней говорить. Как не схватить, отчитывая и целуя одновременно… Как вообще оставаться спокойным, когда внутри клокотало, как в жерле вулкана.

Кэт была в море…

Переодетой в мальчишку.

И одному богу известно, что случилось с ней до того.

А узнать он страшился… Страшился настолько, что темнело перед глазами. Он слишком долго ходил на кораблях, слишком хорошо изучил жизнь на море…

Он постучал в дверь отведенной Кэтрин каюты, крохотного закутка, предназначенного для пассажиров небольшого достатка. Ответить никто не спешил, и Артур, толкнув дверь, произнес:

— Кэтрин, это я, Артур. И я вхожу!

Она сидела на тонком матраце, поджав к груди ноги и глядела на него исподлобья. Правда, расслабилась, увидев, что это действительно он…

— Не думал, что мы вот так встретимся… — начал он, но запнулся.

Слова выходили банальными и сухими, и даже чуть-чуть осуждающими — он этого не хотел.

Он хотел совершенно другого…

— Кэт… — Она дернулась. — Кэт, что случилось? Расскажи мне, я помогу. — Он присел рядом с ней и протянул руку, боясь отчего-то к ней прикоснуться.

Она первой подалась к нему и уткнулась носом в ключицу.

— Артур, ты не поверишь, но я думала, что умру.

— Мне бы этого не хотелось, — глухо произнес он, не в силах справиться с чувствами. Те же, что и четыре года назад, теперь они стали много понятнее, четче… И, черт возьми, заявляли о себе с удвоенной силой!

— И все-таки я так думала…

— Как ты оказалась в воде… в этой одежде? — Он глянул на ее длинные ноги в мужских бриджах, на рубашку с оторванной пуговицей у горловины, на чуть просохшие волосы — на когда-то целованные им губы. — Ты сбежала, Кэт?

— Кэт… Так зовешь меня только ты, — улыбнулась она. — И нет, я не сбегала. Меня похитили в Ламберхёрсте, и я три дня проработала сначала помощником кока, после — юнгой. Все это пока они не узнали, кто я на самом деле…

— Они тебя… тронули?

— Оплеухи считаются? Или тычки? Или, может, нападение капитана, когда он схватил меня за… — девушка покраснела, припомнив этот момент, и гордо вскинула подбородок. Но Артур под порывом накрывшего его облегчения стиснул ее и прижал к себе крепче.

— Боже мой, Кэтрин, я в ужасе от того, что с тобою случилось! Куда шел корабль, на который тебя увели?

— В Каролину.

Он рвано выдохнул.

— А потом ты бросилась в море, чтобы…

— … не дать капитану прикоснуться к себе. Он понял, что я девчонка!

Артур вскочил и заходил по каюте: два шага вперед, два назад. И так много раз кряду! Ему захотелось влепить кулаком прямо в стену, прогнать те картины, что теснились в его голове.

— Твои родители знают, где ты? — И сам же ответил: — Какой я дурак, конечно же, нет. Как ты вообще оказалось в этой одежде, да еще в Ламберхёрсте?

— Я все расскажу, только хватит ходить. У меня от тебя голова кругом идет! — с укором выдала девушка.

И молодой человек возмутился:

— Это моя голова идет кругом. Кэтрин, если узнают, где ты провела это время…

— Я знаю, будет скандал, — спокойно отозвалась его собеседница. — Меня заклеймят страшным словом, которое леди нельзя говорить, и замуж точно никто не возьмет. — Говоря это все, она улыбалась. — И знаешь, я этому отчасти рада, — объяснила она эту улыбку, — я все равно не собираюсь становиться женой. Ничьей в целом мире!

Артур изобразил недовольство, сжал губы, и девушка, расценив это укором, дернула головой.

— Мама всегда говорит, такую, как я, непросто сносить, так зачем мучить несчастного джентльмена?!

— Почему сразу несчастного? — спросил Артур, изогнув черную бровь.

— Да потому что составить кому-нибудь счастье я вряд ли способна… А потому не волнуйся о моей репутации! Я как-нибудь справлюсь.

Он посмотрел на нее долгим взглядом, вовсе не укоризненным, как думалось Кэтрин, и думал, что, может, это и к лучшему, что он вовсе не джентльмен и не связан семейными обязательствами: если общество отвернется от Кэтрин… он станет всем ее миром. По крайней мере, он попытается… Помечтает хотя бы.

И тут же повел головой, прогоняя туман непрошенных мыслей. Такому ведь все равно не бывать… Хотя, стоит признаться себе, в этот раз он возвращался на берег в твердом намерении переговорить со своими родителями и… Аддингтонами.

— Расскажи все с самого начала, — попросил он, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей и сконцентрировался на рассказчице, позволяя себе не таясь глядеть на нее.

— Все было банально, — начала, между тем, Кэт, — моя подруга влюбилась в обычного клерка, — она скривила лицо, и эта ее гримаска резанула Артура по сердцу (он думал, Кэтрин другая: не презирает тех, кто ниже по статусу. Он не мог настолько в ней ошибиться! Или мог?) — и попросила меня пойти с ней на праздник в деревню…

Артур слушал, но как-то вполуха: ныло в груди и шатало его не только от качки — все внутри сделалось странно пустым. Ему показалось, он утратил жизненную опору, что держала его все это время…

— Ты вообще меня слушаешь? — возмутилась мисс Аддингтон в какой-то момент.

— Да, конечно, тот странный кок рассказал тебе о каком-то убийстве, после умер, и все говорили, что он не мог заходить на камбуз на рассвете, тогда как ты видела его там.

— Вот! — Кэтрин вскочила с постели. — Это и есть самое интересное. Знаешь, о чем я подумала в тот момент?

— О чем же?

— О том, что на камбуз входил его призрак.

— Призрак? — Артур хмыкнул, впервые развеселившись. — Ты ведь знаешь, что призраков не существует. Даже призрак Темного дома оказался всего-то лишь человеком.

Девушка возразила:

— Но и в цветок папоротника мы тоже особо не верили, однако я видела, как он цветет в ночь летнего солнцестояния. Я ведь рассказывала тебе…

— Рассказывала…

— Но ты мне не веришь?! — Кэтрин ткнула Артура в грудь маленьким кулачком. — Думаешь, я все придумала, так? А как же Эвелин Джексон, она тоже видела этот цветок.

Артур не хотел злить собеседницу, но по справедливости был обязан сказать:

— Иногда при недостаточном количестве кислорода — а вы были заперты в трюме «Justine“ — людям, я слышал от доктора Фергюссона, начинает мерещиться всякое.

— Так мне примерещилось?! — в сердцах выдала Кэтрин так громко, что Артур, подавшись вперед, зажал ей ладонью рот.

Она дернула головой и вцепилась в его крепкие пальцы в тщетной надежде справиться с его хваткой. Но лишь напрасно метала глазами готовые испепелить его молнии…

— Не кричи, умоляю, — очень тихо попросил ее Артур. — Будет лучше, если другие на корабле не узнают, что ты… девчонка. — Он улыбнулся, понимая, что она готова привести сотню доводов супротив его нежеланию обнародовать ее пол, а потому привел свой единственный против них всех: — У нас нет для тебя женского платья, а ходить в этой ужасной одежде по палубе на глазах у двух десятков мужчин ты точно не будешь.

— Уже ходила и стану снова, — огрызнулась девушка.

— Нет, не станешь. — Артур невозмутимо покачал головой. — Я скорее запру тебя в этой каюте, чем позволю кому-нибудь глазеть на тебя.

Их взгляды схлестнулись, карий и голубой, карий у Кэтрин и голубой, словно море, у Артура. И Кэтрин вдруг спасовала: первой отвела взгляд и провела ладонями по своим обтянутым бриджами бедрам. Может быть, в самом деле вдруг осознала, насколько неподобающе леди она выглядит…

— Не думала, что ты станешь таким… правильным и… противным, — выдала она через силу. И, вернувшись к постели, плюхнулась на матрац.

Ее слова опять укололи его. Правильно говорят: больше всего ранят близкие люди.

— Я просто хочу позаботиться о тебе.

— Тогда не запирай меня, словно пленницу!

— Кэт, — произнес он так мягко, как только умел, — я хочу тебе счастья.

— Я была счастлива, пока не попала на этот корабль.

— Ну конечно, умирая от обезвоживания в океане, ты была счастлива… Кэтрин, не веди себя, как ребенок. Ты знаешь, что я твой друг!

— Был когда-то.

— И остаюсь им.

— Я не заметила.

— Да ты просто невыносима. С тобой невозможно говорить на серьезные темы!

— Отчего же, давай обсудим теорию эволюции Дарвина. Тема очень даже серьезная, как на мой взгляд!

Артур покачал головой, признавая свое полное бессилие в этой нелепейшей перепалке.

— Я напишу твоим родителям, Кэтрин, — произнес он. — Как только мы сойдем в Кардиффе, я отправлю письмо с посыльным. А мы сами отправимся следом, но лишь приведя тебя в должный вид… Не хочу, чтобы миссис Аддингтон или твоего отца хватил при встрече удар.

И лицо юной упрямицы дрогнуло, сердитое выражение сменилось печалью.

— Пожалуйста, не пиши им, — попросила она, — вдруг они даже не знали, что я пропадала.

— Такого не может быть, Кэтрин. Тебя нет четвертые сутки — они точно извещены и места себя не находят!

— И все-таки не пиши. Я лучше вернусь в пансион! — И совсем умоляюще: — Отвези меня в пансион, Артур, очень тебя прошу.

Его сердце не было каменным, и при виде умоляющих глаз мисс Аддингтон дрогнуло, словно было отлито из воска, а ее глаза обладали огненной силой.

— Хорошо… я не стану писать, но это неправильно, Кэт. Надо каким-то образом объяснить твое нынешнее отсутствие!

Девушка на секунду задумалась, должно быть, решая непростую эту задачу.

— Ты напишешь письмо, — наконец сказала она, — но отправишь его миссис Джексон в Уиллоу-холл. Уверена, что она не откажется нам помочь! А лучше, я сама напишу. Принеси мне перо и бумагу!

Артур не знал, что задумала эта девчонка, но говорила она таким повелительным тоном, что он, молча кивнув, покинул маленькую каюту и отправился добывать бумагу и отточенное перо.

14 глава

Артуру не спалось, он ворочался из стороны в сторону в тщетной попытке забыться хотя бы на время. Хоть на время перестать думать о той, что практически чудом оказалась на их корабле… На его, Артура, корабле. И он все гадал, было ли это даром судьбы или только ее дерзкой насмешкой… Он гадал, почему вообще должен тратить время на сон, когда можно было бы наслаждаться обществом Кэтрин. Пусть даже и спящей…

Быть может, это его единственный шанс увидеть ее просто Кэтрин, без всяких там «мисс» и «будьте добры». Без условностей, как и было то в детстве… Но не мог же он просто войти к ней в каюту и…

Артура бросило в жар. Он измаялся на своей узкой кровати и вскочил на ноги, как ошпаренный. Накинул сюртук и вышел на палубу. Удивился такому привычному, но равнодушному сиянию звезд: казалось, они, отражая его беспокойство, должны были бы либо вовсе потухнуть, либо мигать в каком-то беспорядочном ритме, точно так же, как билось и ухало его сердце.

Но нет, все было обычным, разве что он изменился…

— А это вот Орион, — услышал он голос с кормы. — Одно из самых красивых созвездий на небе! В ясные ночи можно посчитать все его звезды.

— А много их?

— Больше сотни, пацан. Больше сотни сияющих звезд! И все они наши.

Артур узнал голос Роба Барнса, одного из матросов, а вот второй голос… Услышав его, молодой человек ринулся на корму, не разбирая дорогу. За штурвалом действительно стоял Роб, а у бушприта, глядя на небо, стояла фигурка в мальчишеском одеянии. Кэт!

— Доброй ночи, сэр! — поприветствовал его рулевой. — Не спится?

— Высплюсь на берегу.

— И то верно, сэр. Наконец-то увидим родных!

— А этот что тут? — небрежно кивнул Артур в сторону Кэтрин. Та, казалось, и не заметила его появления…

— Да вот звездами интересуется. Славный пацан!

Артур молча кивнул и, приблизившись к Кэтрин, небольно сжал ее локоть.

— Разве ты мне не обещала оставаться в каюте до возвращения в порт? — спросил он ее. — Мы сказали всем, что ты болен… тьфу ты, больна. — Он смутился от собственной оговорки. — Тебе нельзя выходить.

— Но я задыхалась в этой каюте, к тому же, ночью все спят.

— Не спит рулевой.

— Он славный парень…

— И вы говорили о звездах. — В словах Артура чувствовался укор.

И Кэтрин то ли сделала вид, то ли действительно удивилась:

— А что здесь такого? Разве это запрещено? Мне было с ним интересно.

Артур сжал губы. Он знал о звездах не меньше здоровяка Роба, но с ним Кэтрин о звездах не говорила… Только спорила. И язвила. И как будто нарочно из себя выводила.

— Идем. — Он, стараясь чтобы Роб не заметил, потащил ее с юта в сторону бака. Там было совершенно безлюдно и можно было говорить не таясь… — Я тоже покажу тебе «звезды». — И прозвучало это как-то двусмысленно. Он даже сам покраснел как подросток.

— Опять злишься, — укорила его мисс Аддингтон, стоило Артуру выпустить ее локоть. Она еще и потерла якобы заболевшее место…

— Прости, — повинился молодой человек. — Я просто все еще не понимаю, что ты делаешь здесь, на моем корабле. Это слишком невероятно…

— … чтобы быть правдой. Я понимаю! — подхватила она. — Я и сама чуточку в шоке.

— Только чуточку?

Они поглядели друг другу в глаза и улыбнулись.

— Хорошо, признаю: очень сильно. Даже для моей крепкой психики все это очень, но, Артур, я верю, что все неспроста.

— О чем ты?

— О том старике, который скончался на «Конвенте». Он винил себя за сокрытые важной улики, которая помогла бы полиции раскрыть серьезное преступление. — Кэтрин схватилась за перила фальшборта. — Так вот, я могу сделать это вместо него: найти эту улику и предоставить полиции.

Артур хотел бы вникнуть в вопрос, искренне попытался, но смерть неизвестного старика и совершенно древнее дело занимали его много меньше судьбы самой Кэтрин. Он просто не мог думать о чем-то другом…

— Кэт, в кой-то веке подумай о себе — не о других. Что, если миссис Джексон нам не поможет?

— Поможет. Я в ней не сомневаюсь!

Артур тоже схватился за перила фальшборта и случайно коснулся руки девушки. Та отдернула руку… Так стремительно, словно он был ей противен. Нелепое чувство обиды комком подступило к самому горлу…

А Кэт, прижимая ладонь к громко стучащему сердцу, сконфуженно прошептала:

— Извини, у меня ужасные руки. Их щелок разъел, к тому же мозоль…

И у Артура словно гора с плеч свалилась. Он с трудом сдержал радостную улыбку.

— Хочешь принесу кокосового масла? Оно лучше всего кожу смягчает. Капитан закупил как-то в Кейптауне целую бочку.

Кэтрин кивнула, и Артур, велев ей его дожидаться, скрылся в люке на нижнюю палубу. И обернулся в долю секунды… Усадив Кэтрин на бочку, сам устроился рядом, да так, чтобы с кормы, ничего не было видно.

— Давай руку. — Он откупорил жестянку и выжидающе поглядел на собеседницу. Не сразу, но та протянула ему свою руку… И у Артура во рту пересохло. Он аккуратно нанес немного мягкого масла на ее израненные ладони.

— Боюсь, руки меня могут выдать, — едва слышно прошептала обычно бойкая Кэт. — Миссис Чемберс, едва их увидев, заподозрит неладное.

— Не заподозрит, — тоже прошептал он, — скоро они станут такими же, как и прежде. — С такими словами он принялся аккуратно втирать масло в загрубевшую кожу, касаться каждого пальца, скользить по чувствительной коже ладони… И казалось в тот миг, звезды действительно замерли в небесах. Даже волны больше не бились о борта шхуны, лишь пульс бился трепетной птицей под пальцами Артура.

И вдруг Кэтрин охнула.

— Извини, там чуточку щиплет, — как будто оправдываясь повинилась она. — Кожа лопнула!

— Где?

Но Артур и сам уже ощутил ранку на ее правой руке, и, повинуясь порыву, просто взял и поцеловал ее.

— Что ты, не надо, — вспыхнула девушка. Он буквально почувствовал, как она покраснела. И попыталась выдернуть руку… Он не позволил. Сделал вид, что это просто игра, их обычная детская шалость.

— Мама всегда говорила: «Где поцелуешь, там меньше болит». Решил проверить, права ли она… Что скажешь? — А сам продолжал ласкать ее руку.

— Н-не знаю, — с запинкой отозвалась мисс Аддингтон, — пока болит так же.

И Артур, неожиданно осмелев, сверкнул белозубой улыбкой:

— Возможно, целовать надо дольше. — И снова потянул руку к губам, но Кэтрин все-таки вырвала руку.

— Не дурачься… т-тебе не идет, — выдохнула она и вскочила на ноги. — Я лучше спать пойду. Завтра прибудем в Кардифф!

— Приятных снов, Кэтрин, — пожелал молодой человек.

— И тебе, Артур, — отозвалась она, стремительно срываясь на бег.

Артур жалел, что она так быстро ушла, но все-таки улыбался: крохотная искра надежды пробилась сквозь тучи на небосклоне и подмигнула ему почти заговорщически.

На рассвете они вошли в Бристольский залив. Бросили якорь. И после долженствующих процедур получили дозволение от капитана сойти на берег. Артур простился с капитаном Маккензи с особенным чувством: он не планировал возвращаться на «Кондор» помощником капитана. Он вообще сюда не вернется… Господа Линдси и Марлоу обещали ему капитанский патент — он собирался опять выйти в море на собственном корабле. Но пока никому об этом не говорил… Боялся спугнуть шальную удачу.

А еще он хотел решить вопрос с Кэтрин… Не с самим ее похищением — об этом он два дня назад даже понятия не имел, — а именно их с Кэтрин вопрос. Глупо, конечно, надеяться на взаимность бедному парню, сыну слуги, но Артур хотел услышать отказ из уст самой Кэтрин. Пусть отругает его, выскажет свое веское «фи», и тогда он, возможно (только «возможно»), излечится. Заживет своей собственной жизнью, в которой не будет Кэт Аддингтон и ее магнетических карих глаз, и безумств ее тоже не будет.

Артур вздохнул.

Они как раз плыли в шлюпке — еще два взмаха веслами, и они ступят на берег — и Кэтрин, должно быть, уловив мрачный ход его мыслей, улыбнулась из-под ресниц.

— Что с вами, мистер Флинн? — спросила она. — Не рады вернуться домой?

— Рад. Просто…

— Что?

Артур не знал, что ей сказать. Он ощущал себя нежной барышней с вечно изменчивым настроением… и все из-за этой девчонки, обряженной в пацана. Они словно поменялись местами! И это выводило его из себя. Не для того он провел столько лет в море, чтобы раскиснуть от раздирающих душу чувств…

— Я собираюсь жениться.

Кэтрин такого ответа явно не ожидала, он понял это по ее потухшей улыбке и удивлению, промелькнувшему на лице, — он знал, что ни разу не говорил ей о любви, но все-таки был бы рад, скажи она что-нибудь супротив. Возмутись вдруг!

Но она отозвалась:

— Что ж, поздравляю, твои родители будут рады! Я ее знаю? — И с притворным ужасом: — Это хотя бы не индиянка? Такое они вряд ли переживут.

Кэт улыбалась, подшучивая над ним, а Артур вспыхнул внутри: она помнила их поцелуи… Помнила, раз уж помнила о его рассказах об Индии и поцелуях с индийскими девушками. Она помнила, но все эти годы делала вид, что забыла…

— Нет, она англичанка. Славная девушка, они будут рады!

— Обязательно нас познакомь. Я раскрою ей все твои тайны… даже самые пикантные!

— Таких нет.

Кэтрин вскинула брови, намекая на нечто такое, о чем Артур умудрился забыть.

— А как же Анна Беддерт? — спросила она. — Я слышала, ты возил ее в лодке на Остров…

Было дело, расстроенный в лучших чувствах, отвергнутый Кэт в новую встречу в Раглане, он близко сошелся с дочкой мельника, Анной, она как-то сразу подластилась к нему, строила глазки без зазрения совести. И он катал ее в лодке на Остров… И не только катал. Девушки, как ни странно, любили его, хотя он редко делал авансы и вообще не казался душою компании. Но что-то их подкупало… Возможно, та самая отстраненность, перебороть которую он не мог из Кэт.

— Я и тебя бы свозил, да ты не шибко хотела общаться, — высказал он свой укор.

Кэтрин фыркнула, ну, натуральная кошка, и глянула на воду.

— Я — не Анна Беддерт, — сказала она. — Могу и сама сплавать на Остров! Сопровождающий мне не нужен. — И губы поджала.

После этой непонятного содержания перепалки оба ступили на берег надутыми и расстроенными. Демонстративно не заметив протянутой Артуром руки, Кэтрин сама сошла на мостки… И вообще держалась чуть в стороне, как, впрочем, и подобает простому мальчишке в присутствии помощника капитана.

Так, кликнув кэб, они и добрались до снимаемой Артуром квартирки недалеко от доков. Хозяйке, обрадованной его возвращением, он сказал, что приютит друга на пару ночей… Она радостно закивала, тем более, что постоялец обещал доплатить лишний шиллинг за приживальца.

— Оставайся здесь и дожидайся меня, — велел он Кэтрин, едва они оказались внутри. — Я отправлю письмо миссис Джексон и куплю нам еды.

Она молча кивнула. Но стоило Артуру выйти за дверь, как и сама девушка покинула дом, направляясь по своим, четко определенным делам.

15 глава

Кэтрин шагала по улице размашистым шагом, как настоящий мальчишка. Впервые в жизни не сдерживала себя ни правилами, ни ненавистным корсетом… К тому же, она была страшно расстроена, и, не понимая причин, злилась только сильнее. Ей казалось, она ведет себя глупо.

«Я собираюсь жениться».

Подумаешь, удивил! Пусть женится на ком хочет, она-то при чем…

«Я и тебя бы свозил, да ты не шибко хотела общаться».

Ага, так бы она с ним и поехала… Нет, поехала бы, конечно, да ведь он не позвал. Заявился весь такой… взрослый, такой… не такой, каким она его помнила. Еще и горничные шептались, она их как-то подслушала: «Артур Флинн — настоящий красавчик. Видела, его плечи? А эти голубые глаза…» Кэтрин тогда и не думала о мальчишке Артуре Флинне, как о каком-то «красавце» — они вместе росли, она видела его босоногим, с разбитыми в кровь коленями и руками, с волосами, стоявшими дыбом со сна, однажды даже заплакавшим от обиды — но слова глупых горничных побудили ее посмотреть на него по-другому. И Кэтрин как будто прозрела: а ведь и правда, хорош. И с ним она в первый раз целовалась…

В первый и, по сути, последний, так как больше желающих не нашлось. Да и не хотелось особо…

Но если бы он опять позвал ее в ту пещеру…

Но он не звал.

Зато повез Анну Беддерт на Остров. А всем известно, зачем парочки туда ездят: чтобы вдоволь нацеловаться.

Кэтрин тогда не на шутку на него обозлилась, на него и на эту глупую Беддерт. Она с тех пор даже ходит мимо мельницы с кислым лицом и с трудом перебарывает желание подхватить с земли камень и запустить им в одно из окон. Пусть бы разбилось, как разбилось в тот день ее…

Кэтрин дернула головой.

Женится он… Ну и счастья тебе, Артур-противный-ты-Флинн, подумаешь спас он ее… ручки ей гладил… От самого этого воспоминания девушку бросило в жар. Ничего это не значит! Ни свадьба твоя, ни забота эта… горячая — все это не значит для нее НИ-ЧЕ-ГО.

А вот загадки она всегда любила разгадывать…

И ради этой расстарается, будь уверен. Никто не остановит ее! Даже сам Артур Флинн.

Она дернула головой, проклиная ненавистного моряка, упрямо занимавшего все ее мысли, и, перебежав через дорогу, вошла в здание полицейского департамента.

Внутри было людно и шумно, сновали констебли кто с папкой бумаг, кто в компании странных мужчин и не менее странных женщин, кто и вовсе, казалось, дремал с папиросой в зубах. На парнишку в картузе и рваных штанах никто и внимания не обратил.

Кэтрин постояла немного присматриваясь, а потом направилась к стойке и как можно уверенней попросила:

— Подскажите, пожалуйста, с кем я могу поговорить по важному делу.

Дежурный констебль, ушастый парень с еще не успевшей заматереть высокомерной ухмылкой, оглядел ее, словно мерку снял, с ног до головы.

— И что это за важное дело? — спросил он, растянув губы шире. — Потерянный пенс в сточной канаве или… постой, тебе заехали в нос где-нибудь в доках, и ты хотел бы на обидчика заявить. — И сам же заржал, схватившись за стойку, вроде как чтобы на ногах удержаться, так его разобрало.

Кэтрин дождалась пока его приступ веселья сойдет на нет, а потом очень серьезно повторила все ту же фразу:

— Не сочтите за труд подсказать, с кем из инспекторов я могу поговорить по важному делу.

Дежурный констебль уже без улыбки сказал:

— Может, сразу тогда к комиссару? Что мелочиться-то.

— Можно и к комиссару. Вы, главное, подскажите, куда мне идти.

— Да вон в ту самую дверь, — ткнул он пальцем за ее спину. Это был выход на улицу. — Туда и иди. — И гаркнул, так что Кэтрин подпрыгнула: — Вали отсюда, шантрапа уличная! Ишь, ушлый какой, комиссара ему подавай!

На Кэтрин прежде никогда не кричала, никогда до службы на корабле, и этот краткий, но весьма поучительный опыт, как будто заранее подготовил ее для общения с такими вот… лопоухими варварами.

— У меня важные сведения по делу, — твердо заявила она, не дрогнув под убийственным взглядом констебля.

— Вон пошел…

— Эй, Боб, чего кричишь-то? — подошел к стойке седовласый констебль.

— Да вот малец шалит.

— Чего хочет?

— Комиссара увидеть, — ухмыльнулся лопоухий Боб. — Что сразу не королеву, а?! — зыркнул он на нее.

Но Кэтрин, обратившись ко второму констеблю, произнесла:

— У меня важные сведения по делу убитого Редьярда Стаффорда. Я хотела бы ими поделиться!

— Редьярд Стаффорда? — удивился седовласый констебль. — Не припоминаю такого. Эй, Боб, кто ведет дело Стаффорда? — обратился он к лопоухому.

И тот был рад отозваться:

— Нет такого у нас. Говорю же, парень придумал все, издевается, гад!

— Ничего я не издеваюсь. Дело в архиве. Мистер Стаффорд был убит в девяносто восьмом!

— Когда-когда? — поперхнулся старший констебль. — Самому-то тебе сколько, пацан? Лет пятнадцать-шестнадцать…

— Мне восемнадцать.

— Мало верится. — И махнул рукой, как бы отгоняя назойливую муху. — Шел бы ты, в самом деле, иначе запрем тебя за обман. Приятного мало, будь уверен, пацан, в камерах нынче кого только нет!

— Но я вовсе не лгу.

Но лопоухий уже выскочил из-за стойки, схватил ее за воротник и вышвырнул вон, как нашкодившего щенка. Дверь захлопнулась — Кэтрин осталась за порогом полицейского департамента вместе с той информацией, поделиться которой хотела от чистого сердца. Что ж, решила она, вам же хуже, мулы упрямые, и побрела по тротуару в еще более подавленном состоянии, чем до этого.

Противным оказался не только Артур-будь-ты-неладен-Флинн, но и все мужчины с ним в купе.

Кэтрин в очередной раз убедилась, что доверять можно только себе… и вообще… жениться он может на ком пожелает.

Чтобы вернуться, оставалось пройти буквально пару шагов — интересно вернулся ли Артур и заметил ли, что она уходила? — как по улице мимо Кэтрин прогрохотала карета и остановилась у дверей ее дома (временно ее дома). Дверца распахнулась через минуту, и из нее вышел Артур, улыбающийся и, как показалось выглядывающей из-за угла девушке, смущенный, он принял большую коробку из рук скрывающейся внутри женщины. Кэтрин увидела лишь ее ручки в ажурных перчатках и услышала приглушенный стенами кареты смешок… Слов Артура разобрать она не смогла — в ушах словно море разлилось, плескалось, набегая волнами на ее барабанные перепонки — и с трудом переборола желание убежать. Куда-нибудь, не имело значения направление… Она вдруг ощутила себя неожиданно преданной, пусть и не знала, каким именно образом. И кулаки странным образом сжались…

Дверца захлопнулась, карета поехала прочь.

Кэтрин выдохнула с усилием… И, заметив, что Артура нет на мостовой, должно быть, он вошел в дом, бесстрашно направилась следом. Пусть только попробует ей хоть слово сказать, она ему так ответит… так…

— Где ты была?

Они столкнулись в дверях. Артур с встревоженным видом, ничуть не похожий на себя минуту назад у кареты той незнакомки, схватил ее прямо за плечи и легонько встряхнул.

— Могу задать тот же вопрос, — огрызнулась мисс Аддингтон ему в тон.

— Кэт, я ведь просил. — Артур уронил руки вдоль тела. — Просил тебя не ходить никуда… ради твоего же собственного блага… Вдруг тебя кто-то узнает. Вдруг…

— В таком виде меня никто не узнает, можешь не волноваться. Так где ты все-таки был?

— Отправлял письмо миссис Джексон, как я тебе и сказал…

— А еще? — допытывалась Кэтрин, сощурив глаза. И глянула из-за плеча молодого человека, рассмотрев брошенную на пол коробку.

Он проследил ее взгляд.

— А еще искал тебе платье.

— Чье оно? — Девушка не могла удержаться, вопросы сами выстреливали как пули.

— Это имеет значение?

— Я хочу знать.

Они с Артуром встретились взглядами, мерились ими какое-то время — секунду-другую — а потом он сказал:

— Моей невесты.

Кэтрин с шумом выпустила весь воздух из легких. Ее как будто бы сдули, подобно воздушному шару…

— Я не стану надевать ее платье, — заявила она безапелляционно.

К Артуру, казалось, вернулось привычное спокойствие духа, он даже ей улыбнулся (вот ведь наглец!).

— Это еще почему? — спросил, как будто бы радуясь непонятно чему. — У вас похожее телосложение… — он окинул ее внимательным взглядом, скользнул от ключиц по торсу к ногам в узких бриджах, и девушка вспыхнула от смущения, захотелось прикрыться, — … и осанка. Это платье подойдет тебе идеально!

Кэтрин опустила глаза:

— Платье ТВОЕЙ невесты не может мне подойти, — процедила она. — Я не хочу его надевать.

— Ты имеешь что-то против мисс Флетчер? — продолжал веселиться ее собеседник.

О, много чего!

— Так вот, значит, как зовут эту несчастную. Кто она? — вопрос снова слетел с языка сам собой.

Артур ей улыбался, настолько самодовольно, что захотелось толкнуть его хорошенько, поступить так же, как в детстве, но теперь он был больше в два раза, и выше… И вообще, детство, как поняла она вдруг, давно миновало. Теперь если и бить, то только словами…

— Дочь капитана Флетчера. Он познакомил нас на одном из приемов у себя дома!

— И ты сразу влюбился, — презрительно кинула Кэтрин. — Как это похоже на Артура Флинна. Что ж, желаю совместного счастья! — Она развернулась, чтобы уйти, но Артур загородил ей входную дверь. Кэтрин поглядела на собеседника, вскинув голову, окатила его, как ей хотелось бы верить, горячим презрением, и добавила: — Платье я все равно не надену…

— Тогда я сделаю это насильно, — пообещал молодой человек. — Ты не можешь выходить на улицу в этом. — Он снова пробежал взглядом по ее стройной фигурке в мальчишеском одеянии. — Слишком много соблазна…

— Для кого? — воинственно кинула Кэтрин просто чтобы что-то сказать.

И удивилась, когда Артур смутился:

— Для всех, Кэт. Ты очень красивая…

Вот теперь смутилась она. И попыталась скрыть это за привычной ей дерзостью:

— Рассыпай комплименты перед своей невестой — не передо мной. Терпеть не могу льстивых слов! — С такими словами она подхватила коробку с заочно ненавистным ей платьем и хлопнула дверью спальни.

Там, уткнувшись в подушку, отчего-то расплакалась — вот незадача! — и пораженная этой слабостью больше, чем всем остальным, возненавидела мисс Флетчер только сильнее. Это ее уродливое платье выбило Кэтрин из колеи… Ее платье и этот несносный Артур со своими замашками заботливого родителя. Ей не нужен ни еще один брат, ни отец — у нее есть и тот, и другой — ей нужен был друг, но друг… этот скорее, недруг разочаровал ее до глубины души.

Особенно, когда сообщил, что ради приличия ночевать будет у друга…

У друга, как же, наверное, пойдет к Флетчерам, там его с радостью примут.

— Мне все равно, — кинула она через дверь. — И передай «другу» мой горячий привет!

Артур ничего не сказал, просто взял и ушел. Просто взял и ушел, словно был рад избавиться от капризной девчонки хотя бы на время!

Что ж, она не будет обузой, не тот у Кэтрин характер, чтобы от мужчины зависеть, особенно от такого… ей ненавистного.

И, подумав так, она подхватила картуз и вышла из дома, в сердцах хлопнув дверью.

16 глава

— Итак, кто вы такой и что вам нужно от хозяина этого дома?

Ствол револьвера холодил кожу виска, и Эден, взяв себя в руки, как можно спокойнее произнес:

— Поговорить. Всего лишь поговорить и передать ему это! — Он потянул руку к карману своего сюртука, но угрожавший ему мужчина дернул оружием.

— Не шевелись, — велел он и сам нырнул пальцами в карман его сюртука. Вынул тетрадь в красной обложке и даже на шаг отступил, настолько был удивлен. Эден понял это по его быстрому выдоху и опустившемуся револьверному дулу, более не нацеленному в висок. — Но как? — И еще более удивленно, но с мрачным видом: — Кто ты такой?

Эден, наконец, повернулся и рассмотрел говорившего: молодого мужчину, должно быть, немного за тридцать, с проницательными глазами серого цвета и гладко выбритым подбородком. Круги под глазами выдавали в нем то ли внутреннюю усталость, то ли что-то нервическое… Он глядел холодно, с подозрением, но хотя бы опустил револьвер.

— Я — Эден Аддингтон, — представился Эден. — По случайному стечению обстоятельств, мисс Стаффорд — полагаю, вы знаете эту юную мисс? — попросила меня поспособствовать ей в поиске этого дневника. — Он кивнул на тетрадь в руках собеседника. — Но сама, к сожалению, не смогла его принести — я делаю это вместо нее.

— Мисс Стаффорд, Грейс? — удивился мужчина, но от этого не стал менее мрачным. — Где она?

— Полагаю, в стенах пансиона. Миссис Чемберс, их директриса, выловила ее на Чемберс-плейс, близ квартиры ее дяди Магнуса.

— Что вы там делали?

— Добывали эту тетрадь. — Эден видел, как мужчина стиснул пальцы на красной обложке. — И мисс Стаффорд велела мне ехать сюда и отдать тетрадь некому Терренсу Марлоу. Верно я понимаю, речь шла о вас?

Не сразу, но тот кивнул.

— Вы правильно полагаете, — произнес он.

И Эден позволил себе быть откровенным:

— Однако, мне думается, это ваше не настоящее имя, — сказал он, как будто забыв про оружие в руках собеседника. И смело поглядел мужчине в глаза… Тот выдержал взгляд, не смутившись ни на секунду, только спросил вдруг:

— И что же вас заставляет так думать?

— Подслушанный разговор в доме Магнуса Стаффорда. — Они снова смерились взглядами.

— И о чем же в нем говорилось?

— Скорее, о ком, — поправил его молодой человек. И со значением: — Они говорили о мистере Андервуде, желающем заполучить тетрадь в красной обложке. Он якобы ни перед чем не остановится, и это их не на шутку пугало…

— Мерзавцы и подлецы! — В сердцах выругался мнимый Терренс Марлоу, метнувшись по крохотному помещению прихожей. — Значит, это все правда, им есть что скрывать. И раз тетрадь у меня… — Он направился по коридору к ближайшей двери, за ней оказалась гостиная, Эден вошел в нее за ним следом.

— Расскажите мне, что находится в этой тетради, — попросил он мужчину, ощущая себя не в силах отступиться так просто, когда судьба буквально толкнула его в эту историю с головой, как толкают в воду некоторых несчастных. — Почему она так важна? И кому из друзей вы хотите помочь? Мисс Стаффорд сказала…

— Я солгал ей, — прервал его Андервуд такими словами. — И да, я не горжусь этим поступком. Вижу, что вы меня осуждаете, вижу по взгляду, но, видит бог, я не знал, как сделать иначе. И вы поймете меня, если только узнаете всю подоплеку…

— Так расскажите мне. Я хочу знать, что случилось! Тем более, что мне есть что добавить к своим словам…

Андервуд глянул на него с любопытством, но допытываться не стал, лишь указал Эдену на кресло рядом с диваном. Оба сели. После небольшого молчания, в течение которого мужчина, казалось, собирался с мыслями, начал он так:

— Это старая, очень давняя история, случившаяся еще тогда, когда ни вас, ни меня не было даже на свете. — Эден искренне удивился, что и выразил, вскинув брови. — Да-да, прошло больше сорока лет, — подтвердил его собеседник. — И, казалось бы, что бы тогда ни случилось, должно забыться, уйти в небытие, но то, что случилось в Кедартоп-хаус сорок три года назад, слишком сильно затронуло моего отца и семью нашу в целом, так что я, едва мне попались бумаги отца, не смог жить и дальше так же, как жил…

— Что за бумаги? — спросил его Эден.

— Бумаги отца, собранные по делу Стаффорда. Я нашел их в тайнике в его кабинете и, едва прочитав их, сразу же понял, что должен сделать: завершить начатое им когда-то расследование.

— Я пока мало что понимаю, расскажите подробнее, о чем идет речь, — вынужден был признать Эден.

Андервуд молча кивнул, признавая за юношей право теряться в догадках, и казалось, сам был только рад поделиться тяготившей его тяжкой ношей, настолько охотно он продолжил рассказ.

— Как я уже и сказал, событие, о котором пойдет сейчас речь, совершилось в Кедартоп-хаус сорок три года назад. Отцу моему тогда было двадцать два года, он был молод, влюблен и ждал от жизни только самого лучшего. Но убийство на званом приеме перечеркнуло все его планы…

Эден даже дыхание затаил, настолько был увлечен рассказом своего собеседника. Он представил, с каким любопытством внимала бы ему сейчас Кэтрин, и даже сдержанно улыбнулся. К счастью, Андервуд этого не заметил: был глубоко погружен внутрь себя.

— Вы говорите, убийство? Кто был убит?

— Редьярд Стаффорд, близкий друг моего отца.

— Родственник мисс Стаффорд?! — удивился молодой человек.

— Ее родной дядя, если точнее. Он был старший в семье, двум его братьям было тогда много меньше, в свет они, ясное дело, не выходили.

— Мы говорим о Магнусе и Джоне Стаффордах?

— Именно так. На том злополучном приеме отец присутствовал из-за девушки, на которой собирался жениться, они с Редьярдом Стаффорда пришли туда вместе. Потом, насколько я знаю, между ними случилась некая ссора, причины которой мне до сих пор не известны, они разошлись сильно не в духе, а несколько позже Стаффорда нашли в курительной комнате мертвым. — Андервуд замолчал, стиснув зубы так крепко, что они даже скрипнули. — Гости сразу припомнили произошедшую ссору, зашептались между собой, и отца обвинили заочно, без единой улики, и слова отца Стаффорда лишь дополнили общее мнение: он прилюдно сказал, что винит моего отца в смерти сына.

— Почему он это сказал?

— Я не знаю. Отец тоже не знал… Полагаю, то были слова убитого горем отца, потерявшего старшего сына, наследника и гордость семьи. Говорят, он был не в себе… Обезумел от горя. Но отец мой был не виновен… Он не трогал Редьярда Стаффорда даже пальцем.

Говоривший поглядел молодому человеку в глаза, как бы желая убедить его в своей правоте. И тот отчего-то верил ему…

— Я верю вам. Но как же расследование, оно проводилось? — спросил его Эден. — Неужели найти истинного виновника так и не получилось?

— Приезжал инспектор из самого Лондона, — чуть презрительно вскинулся Андервуд. — Как же, расспрашивал всех и вся, особенно моего отца, но, как бы он ни старался, найти подтверждение обвинениям Стаффорда-старшего он не сумел. Отца, в конце концов, оставили в покое, но урон его репутации уже был нанесен, и серьезный. Ему многие отказали от дома, а отец девушки, которую он любил и о браке с которой давно было сговорено, отозвал свое благословение. И девушку выдали за другого… Долгие года отец жил под гнетом несправедливого обвинения, лишенный любви, друзей и простого человеческого участия. Пока не женился на моей матери… Но и тогда он не смог жить спокойно: смерть друга постоянно нависала над ним темной тенью, отравляя каждое мгновение жизни. И, как я узнал месяц назад, все это время он вел свое собственное расследование…

— Вы говорите про те самые найденные в тайнике бумаги отца?

— Да, я нашел их совершенно случайно. Один из шкафчиков его секретера перестал закрываться, словно ему что-то мешало, и я, пытаясь понять причину, заметил нишу за задней стенкой. В ней находились тонкая папка и записная книжка отца…

— Что было в тех документах?

— В частности список гостей на званом приеме в Кедартоп-хаус и его собственные пометки по каждому из них.

— Он выяснил что-то конкретное?

— Сложно сказать, но сам факт его исчезновения наводит на определенные мысли.

Эден, казалось, был готов ко всему, но здесь опять удивился, и не на шутку.

— Ваш отец исчез?!

— Да, тридцать пять лет назад. Я тогда был ребенком, но до сих пор помню, как он зашел проститься со мной. Крепко обнял, сказал, что скоро вернется… И что любит меня. — Андервуд помолчал, как бы заново переживая воспоминание детства, и заключил с грустной улыбкой: — Но он не вернулся. Его искали, но опять же безрезультатно! Мама не знала, куда он поехал — он не сказал ей ни слова. Лишь только упомянул, что однажды надеется обелить свое имя… Больше отца я не видел.

Эден кивнул:

— Мне очень жаль, мистер Андервуд. Это грустный рассказ. Но что вы надеялись отыскать в дневнике Огастеса Стаффорда, отца убитого?

— Правду, — последовал быстрый ответ. — Правду о том, что случилось с отцом. — И пояснил, заметив недоумение на лице собеседника: — Дело в том, что после смерти Огастеса Стаффорда поползли слухи о том, что бывший судья на смертном одре признался своим сыновьям в чем-то неблаговидном, даже порочном. Якобы в тонкой тетрадке под обложкой из красной кожи таятся некие тайны, записанные его же рукой…

Рассказчик умолк — Эден невольно поглядел на тетрадь в красной обложке, лежавшую у него на коленях. Андервуд прижимал ее полной ладонью, словно боясь отпустить хоть на миг.

— Вы полагаете, что судья признался своим сыновьям в преступлении против мистера Андервуда, вашего отца? — осведомился он у мужчины. — Вам кажется, это он виноват в его исчезновении?

— Я почти в этом уверен, — вскинулся говоривший и, сорвавшись с дивана, заходил по гостиной, не в силах унять свои чувства. — Уверен, что он отомстил, как он, верно, считал, убийце своего сына. И отец, невиновный, оклеветанный человек, понес наказание за чужое преступление!

— Вы желаете его оправдать?

— И сделаю это, чего бы мне это ни стоило.

Эден подумал, что это «во что бы то ни стоило» касалось и Грейс Стаффорд, обманутой им в своих целях.

Как раз в этот момент кто-то постучал в дверь, и экономка прошелестела ногами по полу. Эден и Андервуд не успели даже понять, что происходит, как под вскрик миссис Бетель в комнату ворвались двое мужчин с нахлобученными до самых глаз шляпами.

17 глава

— Кто вы такие? Что вам здесь надо? — воскликнул Андервуд полным возмущения голосом. — Немедленно убирайтесь из моего дома.

Сам отступил к фортепьяно, на котором столь легкомысленно оставил свой револьвер.

— Мы так и сделаем, но сначала отдайте эту тетрадь, — произнес один из мужчин, указав на дневник судьи Стаффорда у него в руках.

— А, я понимаю: вас прислал один из сынков Стаффорда, Джон или Магнус. Видно, они не на шутку перепугались, не найдя эту вещицу там, где должно… — И Андервуд отступил еще на шаг. — Но можете им передать, эту тетрадь им снова не получить. — С такими словами он кинулся к фортепьяно, надеясь схватить револьвер, но второй из мужчин оказался проворнее и перехватил его прежде, чем мужчина дотянулся до оружия. Оба, Андервуд и нападавший, покатились по полу, опрокидывая по пути и плетеное кресло и чайный столик под ажурной салфеткой.

Этот грохот как будто привел Эдена в чувства, застывшего от самой невероятности происходящего, и он закричал:

— Немедленно прекратите. Я знаю, что вас прислал Магнус Стаффорд… Мистер Блохх! Кто из вас мистер Блохх? — Но ни тот, что боролся на полу с Андервудом, ни второй, что глядел на него чуть насмешливым взглядом, на зов этот не отозвались. Только этот второй заметил почти что лениво:

— Вы ошибаетесь, молодой мастер Аддингтон, мистера Блохха среди нас нет.

То, что этот мужчина знал его имя, удивило Эдена до глубины души. В любом случае это признание гроша ломаного не стоило: мистер Блохх точно стоял за нападением, Эден слышал своими ушами, как Магнус Стаффорд наставлял его проследить за мистером Андервудом.

И Эден решил преуспеть там, где его собеседник потерпел поражение: он тоже кинулся к фортепьяно. Его пальцы почти сомкнулись на рукояти оружия, когда это самое фортепьяно как будто рухнуло на него сверху… В голове зазвенело, зашумело в ушах.

Последним, что он услышал, было почти сожалеющее:

— А ведь нужно было всего лишь отдать эту проклятую книжонку и не доводить до такого.

После этого Эден, кажется, умер.

И подумал, что лучше бы, в самом деле, скончался, когда очнулся от всколыхнувшейся в животе тошноты, подступившей к самому горлу. Он сглотнул, с трудом перебарывая желание вывернуть наизнанку желудок… В нем все равно не было ничего, кроме желчи. Эден почти забыл, когда ел в этот день… Или уже не в этот? Темнота, когда он открыл глаза, казалась такой же плотной, как и за закрытыми веками. И дышать было сложно…

Эден хотел было отвести от лица забивавшие нос волосы, но понял вдруг, что не владеет руками: они онемели и, кажется, были связаны. А дышать тяжело из-за надетого на голову мешка…

Святая Бригитта, где он и что с ним случилось? В тот же момент он вспомнил дом Андервуда и двух незнакомцев, желавших отнять тетрадь в красной обложке. Андервуд… Что эти люди сделали с ним? Эден пошевелился, пытаясь понять, где находится, но отчетливо понял только одно: его куда-то везут. От каждого толчка на дороге его голова взрывалась искрами звезд и нещадно болела.

Вдруг кто-то застонал рядом с ним, зашевелился…

— Мистер Андервуд, это вы? — с надеждой произнес молодой человек.

И услышал еще один стон, перешедший в хриплое:

— Не уверен, что это все еще я… Где мы?

— Нас как будто куда-то везут. Что вы помните из последнего?

Андервуд ненадолго притих, явно припоминая случившееся.

— Помню, как мы боролись с тем первым громилой, катаясь по полу гостиной, а второй, подойдя сзади, должно быть, огрел меня чем-то по голове. Помню боль, и как меня подхватили подмышки и поволокли вон из комнаты… Потом — темнота.

— Они забрали дневник? — без надежды на лучшее осведомился молодой человек.

— Уверен, что так. Мои руки связаны, и вряд ли он мог сейчас оказаться в кармане моего сюртука…

— Мне очень жаль, мистер Андервуд, — сказал ему Эден. — Я должен был раньше предупредить вас: Магнус Стаффорд нанял специального человека, чтобы за вами следить. Именно это я и хотел вам сказать в самом конце, но не успел…

Они помолчали, трясясь на особенно жестких ухабах, а потом его собеседник сказал:

— Вашей вины в этом нет, мистер Аддингтон, кроме того, я даже по-своему рад этому нападению. — В голосе говорившего слышалось странное воодушевление.

Эден ненароком подумал, что беднягу Андервуда приложили по голове слишком сильно, чему радоваться в нынешних обстоятельствах Эден совершенно не понимал. Кроме того, происходящее пугало его… Неизвестность пугала его.

Куда их везут?

Почему?

И зачем…

— Что именно радует вас, мистер Андервуд? — поинтересовался он у мужчины.

— Только то, мой друг по несчастью, что ради ничего не стоящих записей Стаффорды вряд ли пошли бы на такие крайние меры, а значит… в дневнике что-то есть. Что-то по-настоящему важное!

И Эден напомнил:

— Но его у нас больше нет.

— Однако, я знаю, в каком направлении двигаться, и это самое главное.

Нет, Эден не мог понять этого фанатизма: их везли неизвестно куда с совершенно неясной им целью и думать о каком-то возмездии казалось ему мало того, что неуместным, так еще и безумным.

— Вы можете двигать ногами? — спросил он вместо ответа на последнее утверждение собеседника. — Было бы неплохо понять, где мы находимся. Или хотя бы избавиться от мешков… Я едва в нем дышу.

— Сейчас попробую. — Андервуд завозился где-то под боком у Эдена и вскоре сказал: — Не получается. Хотел скинуть мешок, но не выходит.

И Эден снова спросил:

— Как полагаете, что нас ждет?

Андервуд отвечать не спешил, и Эден кивнул сам себе: хорошего — ничего. Если бы этим двоим нужна была только тетрадь, их бы бросили в доме…

Умереть же вот так ни за что ни про что казалось таким… до банальности глупым.

Кэтрин так и сказала бы: «Только ты, младший брат, был способен умереть так банально». А ведь это она во всем виновата… Как ни крути, Кэтрин Аддингтон — сосредоточение неприятностей!

Бедная Кэт… и родители…

Стоило Эдену пожалеть себя, как ход экипажа замедлился, и вскоре он вовсе остановился. Распахнулась какая-то дверь, пахнуло свежестью…

Эден подумал, что пахнет морем… И не просто соленым бризом, как на любом морском берегу, а именно ароматом его родных мест: солью, смешанной с терпким запахом разнотравья лугов, и папоротниками. Он решил, что придумал себе этот запах… чтобы меньше бояться…

— Эй, поднимайтесь, я слышал, что вы оба очнулись! — произнес один из нападавших и толкнул Эдена в бок. — Выходите. Хватит разлеживаться, красотки! — Последовал грубый смешок, и его подняли на ноги.

Те не держали, и Эден начал заваливаться на бок, пока грубые руки не подхватили его.

— Развяжи ноги, балда, — гаркнул Второй. — Далеко не убегут… не успеют.

Их точно убьют, уверился Эден, и даже срезанная веревка не вернулся устойчивости его враз ослабевшим ногам.

— Давайте, вперед! — Тычком в спину его подтолкнули вперед, и Эден с ужасом сделал шаг.

Потом еще шаг, еще… — А теперь ты, этот, — кажется обращались не к нему — к Андервуду, — беги, если сможешь. — И оба загоготали.

Эден не знал, побежал ли Андервуд или остался стоять — сам он как будто оглох от гремевшего в ушах сердца — только грянул еще более оглушительный выстрел, и ему захотелось рухнуть на землю и прикрыть голову руками. Но он не позволил себе этого сделать: он не хотел умирать, словно трус, нет, только не так — и остался стоять, вздернув трясущийся подбородок.

Прошла минута, другая — никто не стрелял. Они, что ли, забыли о нем?! Вот уж вряд ли.

И вдруг Эден различил сквозь грохот сердца в ушах звук отъезжавшего экипажа…

Что происходит?

Он ничего не видел в надетом на голову мешке, но вдруг понял, что может снять его.

— Мистер Андервуд? — позвал он, дергая головой. — Мистер Андервуд, где вы?

Неужели тот выстрел…

— Аддингтон, вы тоже живы?! — прозвучал удивленный голос в ответ. — Слава богу! Я думал, они вас застрелили.

— Я думал, они сделали это с вами, — отозвался на это Эден и, наконец, избавился от мешка.

Они стояли у кромки темного леса, и полоска зари на востоке начинала светлеть, предвещая начало нового дня. Андервуд, находясь в паре десятках шагов в стороне, тоже стягивал с головы грубую мешковину… Экипаж, увозивший обоих мужчин, маячил далеко на дороге, едва различимый в предрассветных сумерках.

— Почему они нас отпустили? — спросил Эден, глядя вслед крохотной точке.

— Меня интересует другое: почему, не желая нас убивать, они все-таки притащили нас в это место? Еще и заставили думать…

— Хотели нас напугать? — предположил Эден. — Отворотить от дела Стаффордов…

Мистер Андервуд почти зарычал:

— Если им кажется, что эта жалкая инсценировка заставит меня отступиться, они жестоко разочаруются. Теперь я лишь полон еще более непоколебимой решимостью докопаться до правды!

— Для начала нам бы хотя бы развязать руки, — охладил его пыл молодой человек.

Те были стянуты знатно, так крепко, что Эден едва чувствовал пальцы, и Андервуд, тряхнув головой, впервые оглянулся по сторонам.

— Где мы? — последовал быстрый вопрос.

Лес, поле и тот самый запах… Эден сказал бы, что где-то в Долине папоротников, но боялся даже мечтать. Он тоже глянул по сторонам — рассвет занимался все ярче — и как будто уловил что-то знакомое в волнистой линии ближайших холмов. Неужели они где-то у Берри? Это было бы слишком прекрасно, чтобы быть правдой.

— Пойдемте, — поманил он мистера Андервуда, напрасно терзавшего руки в тщетной надежде освободиться, — я, кажется, узнаю эту местность.

— Вы ее узнаете? Уверены, что не ошиблись?

— Скажу точнее, как только взберемся вон на тот холм.

Он указал направление подбородком, и оба невольных спутника побрели по дороге к холму. Когда они взошли на него, Эден практически не сомневался, что его догадка верна: примерно в шести милях отсюда, за ближайшей грядой, располагался Раглан. Должно быть, их везли по главной дороге, то ли направляясь куда-то конкретно, то ли просто по чистой случайности оказавшись в долине. Как бы там ни было, удача им улыбнулась, о чем Эден не преминул сообщить Лоренсу Андервуду.

Спустя полчаса они брели по дороге, представляя, должно быть, довольно странную картину: двое мужчин растрепанного вида со связанными за спиной руками. Раглан к счастью, был уже рядом, оставалось пройти милю, не больше, и вдруг из его ворот показались два всадника. Она так отчаянно пришпоривали лошадей, что Эден в какой-то момент испугался, что их сомнут под копытами… Не заметят.

Но заметили.

— Эден?! — воскликнул один из всадников, спрыгивая на землю. — Эден, боже ты мой! — Его заключили в объятия, и молодой человек, слишком счастливый, чтобы смущаться, был рад этой ласке, как никогда в жизни.

18 глава

В Раглане как будто взорвался артиллерийский снаряд: все было вверх дном и гудело подобно пчелиному рою. И как не гудеть, если наследник семьи, сам мастер Аддингтон, явился в родные пенаты связанным по рукам, а с ним — какой-то неизвестный мужчина мрачного вида. И все это после того, как израненный Томас пригнал экипаж с рассказом о том, что его юного господина похитили неизвестные.

Это случилось за два часа до рассвета, когда в замке все спали, разве что миссис Аддингтон не спалось: отсутствие сына тревожило ее целый день. И то, что с наступлением ночи он так и не дал знать о себе, не давало покоя ее материнскому сердцу… Что за дела могли быть у мальчика в Кардиффе? Да еще сразу после приезда, так что они не успели даже увидеться… Нет, на Эдена это было мало похоже.

Она то и дело глядела в окно на дорогу и первой заметила экипаж, несущийся с непривычной для Томаса скоростью. Он обычно жалел лошадей, не погонял их так сильно…

Что-то случилось, поняла Элизабет Аддингтон, и, накинув поверх ночной сорочки халат, вышла из спальни.

Джейн тоже по всему не спалось, и они столкнулись на лестнице.

— Ты не спишь? — удивилась Элизабет. — Волнуешься из-за мужа?

Служанка выглядела не столько взволнованной, сколько как будто бы виноватой.

— Странно, что ни мастер Эден, ни Томас не прислали нам даже весточки, — сказала она.

Миссис Аддингтон согласилась:

— Да, и меня удивило подобное обстоятельство. Не могу и представить, что погнало Эдена в город, да еще сразу после приезда!

Лицо Джейн исказила страдальческая гримаса. Она должна была рассказать все, как есть… Да никак не решалась.

— Мэм, я должна вам сказать…

— Постой, Джейн, там на дороге наша карета. Она, должно быть, уже во дворе! Я думаю, Эден вернулся…

Служанка взмахнула руками, возблагодарив бога за данное обстоятельство, и побежала вслед за хозяйкой по лестнице в холл. Во двор, действительно, въезжала карета — они слышала, как дребезжали колеса, и Томас осадил лошадей зычным «Тпру!».

Они выскочили во двор и удивились мрачному виду слуги и супруга, не спешившего открывать Эдену дверь.

— Томас, где Эден? — кинулась к нему миссис Аддингтон. — Где мой сын?

Мужчина стоял перед ней с хмурым видом, опустив голову, — женщина испугалась. Даже сердце запнулось, сбившись с привычного ритма…

— Мэм, не знаю, как и сказать, но мастера Эдена кто-то похитил.

И тут началось: обычно сдержанная хозяйка вскрикнула и повалилась на руки ошалевшей от такой новости Джейн. Вместе с супругом они занесли ее в дом принялись приводить в чувства, перебудив попутно всех слуг и мистера Аддингтона. Тот спустился, явно недоумевая, что послужило причиной ночного переполоха, а услышав признание Томаса, побелел словно мел.

Элизабет к тому времени наконец-то очнулась и, рыдая у него на груди, молила сделать хоть что-то. Но никто, кроме Томаса, толком не понимал, что вообще происходит… Да тот и сам терялся в догадках, но рассказал все, что знал.

— Когда мы приехали по последнему адресу, я остался ждать у кареты, — перешел он к самому главному. — Время шло, и я стал волноваться… Решил, что пора постучать в двери дома и выяснить, все ли в порядке. И только я, значит, подумал такое, как к дому подошли двое мужчин. Они мне сразу показались какими-то скользкими… Неприятными, понимаете? Они постучали, им открыла служанка. В тот же миг они оттолкнули женщину в сторону и ринулись в дом, я — следом, но на почтительном расстоянии. Я волновался за мастера Эдена… Не понимал, во что он ввязался и что ждать от этих людей. Между тем, в доме завязалась борьба — я отчетливо это слышал — подхватил в руки трость, что стояла в прихожей, и направился на звуки борьбы. — Томас рвано вдохнул, как будто снова переживая тяжелый момент: — Мастер Эден прокричал что-то о мистере Блоххе, я, признаться, не понял ни слова, был слишком встревожен происходящим, а потом все как-то разом затихло: и звуки борьбы, и голос мастера Эдена — только вдруг из комнаты в двух шагах от меня показалось лицо одного из мужчин. Он, кажется, удивился, увидев меня, но я выставил трость, а потом… кто-то огрел меня по макушке. — Он притронулся к ране на голове. — Экономка, как потом оказалось. Она решила, что я один из бандитов, и ударила меня вазой…

Джейн охнула и обхватила плечи руками. Она косвенно полагала себя виноватой во всем этом ужасе: запрети она мастеру Эдену вскрывать то письмо…

— Что случилось потом? — спросил мистер Аддингтон, поторапливая его.

— Потом я очнулся на полу в коридоре. Миссис Бетель поливала меня из стакана… Просила ее извинить, каялась, что не разобралась. А на вопрос, куда делись молодой джентльмен и хозяин квартиры, сквозь слезы ответила, что их увели другие мужчины. Мол, велели ей держать рот на замке да помалкивать… Я, совершенно не зная, как быть, отправился сразу в Раглан. — И в сердцах простенал: — Простите меня, мистер Аддингтон, не уберег я мальчонку!

Последовала минута почти осязаемого молчания, гнетущего и тяжелого, а потом миссис Аддингтон всхлипнула:

— Боже мой, во что он ввязался?! И где сейчас моя бедная Кэтрин? — добавила через секунду.

Выслушав этот рассказ, ее муж, меривший шагами гостиную, кивнул сам себе.

— Я сейчас же оправлюсь в Кардифф и сделаю все, чтобы вернуть нашего сына, — пообещал он супруге и пошел одеваться.

Уже через двадцать минут они с Томасом погнали лошадей со двора, а вскоре, что стало для них совершеннейшей неожиданностью, увидели на дороге двух путников со связанными руками, в одном из которых оба узнали похищенного давеча юношу.

Срезав веревки и засыпав обоих вопросами, их привезли в Раглан, где мрачный мужчина, которого Эден представил Лоуренсом Андервудом, поведал хозяевам дома свою безрадостную историю. Ту самую, что слышал Эден днем ранее… Притихшие и пораженные, они дослушали ее до конца, а после мистер Аддингтон возмутился:

— Невозможно оставить такое без наказания! Если эти Стаффорды, в самом деле, виновны в нападении на ваш дом, мистер Андервуд, мы обязаны донести на них в полицейское управление. Люди должны узнать, что они из себя представляют… И тайна дневника в красной обложке должна быть раскрыта.

Но Андервуд покачал головой:

— Подумайте сами, у нас нет никаких доказательств, кроме наших догадок. Мы даже не знаем, что за тайну хранит тот дневник… Кроме того, стоит им бросить его в огонь, как у нас вовсе не останется ничего, чтобы что-либо доказать. Нет, — решительно заключил он, — здесь нужно действовать тоньше, не забывая о том, что отец нынешних Стаффордов был судьей, уважаемым человеком, а старший из братьев, Джон Стаффорд, и сейчас занимает высокую должность в полицейском департаменте округа. Обвинить их без доказательств — лишь нанести вред всему делу!

— Что же вы предлагаете?

Андервуд явно и сам толком не знал, с какого угла подступиться к этому делу, понимал лишь, что хочет увидеть дневник. С этой целью и была выбрана Грейс Стаффорд как самое подходящее средство для осуществления его планов, но теперь и она была бесполезна, а как действовать по-другому…

— Не знаю, — признался он честно. — Возможно, придется пойти по отцовским следам: поговорить с присутствующими на том приеме сорок три года назад. — И понимая, как это звучит, поспешно добавил: — Ему удалось тогда что-то узнать, у него появилась догадка… Именно потому он отправился в ту поездку, из которой уже не вернулся.

— Полагаете, он поехал к убийце?

— Другого объяснения у меня нет. И если он смог что-то узнать, то сможем и мы…

— Вы сказали, он оставил список гостей и записную книжку с пометками…

— … Больше частью, как мне кажется, бесполезными. Я долго бился над ними, но не разгадал ничего…

В гостиной стало так тихо, что они услышали крики чаек, доносившиеся в распахнутое окно. Тревожные, грубые крики, как будто нарочно навевающие печаль…

— В любом случае, — прервал тишину мистер Аддингтон, — я намерен поехать в Кардифф и поговорить в первую очередь с миссис Чемберс. Если Эден теперь снова с нами, то Кэтрин… мы ничего не знаем о ней… Я только надеюсь, что ее исчезновение не связано с этим делом.

— Но как? — подал голос Эден. — Каким образом она бы могла быть причастной к этому делу?

Его отец тоже терялся в догадках, но памятуя о способности Кэтрин находить приключения на свою голову, был готов допустить любую возможность.

— Хотя бы через мисс Стаффорд… — не желая укорить мистера Андервуда, произнес он с толикой смущения.

— Но мисс Стаффорд не знала, кем мистер Андервуд являлся на самом деле, — возразил ему сын. — И добавил: — Нет, я уверен, с Кэтрин случилось что-то другое…

Его мать прикрыла ладонями рот, стараясь не разрыдаться. Мало того, что она страшилась за физическое благополучие дочери, так еще и сама ее будущность, как истинной леди, висела на волоске. Если только кто-то узнает, что Кэтрин сбежала… Или хотя бы пропала неизвестно куда. И с кем…

— И все-таки расспросить юную Стаффорд будет не лишним, и я сделаю это сама, — сказала она. — Возможно, как матери своей лучшей подруги, она откроется мне много охотнее, кроме того, и в этом вы правы: нельзя оставлять произошедшее с сыном и вами, мистер Андервуд, без воздаяния. А лучшим воздаянием будет, раскрыть тайну, которую они столь трепетно оберегают, и рассказать о ней миру! Итак, — она поднялась на ноги, — я намерена отправиться в Кардифф прямо сейчас.

— Я поеду с тобой, — сказал ее муж.

— В таком случае, я отправлюсь к себе и вернусь с записями отца, если вам будет угодно, — добавил к этому мистер Андервуд.

И Эден в стороне не остался:

— Я поехал бы с вами, если позволите. — И глянул сначала на Андервуда, после — на обоих родителей.

Супруги Аддингтон переглянулись.

— Только в том случае, если с вами отправится Томас, — ответил отец. — Я велю ему вооружиться. И возьмите наш экипаж!

Мистер Андервуд благодарно кивнул, Эден расцвел довольной улыбкой. Он боялся, что после случившегося его запрут в доме на все каникулы…

— Будь осторожен, — шепнула мать ему на ухо, обнимая перед уходом. — Я слишком люблю тебя, чтобы вдруг потерять!

Эден смутился и покраснел, но крайне довольный простился с родителями, чтобы отправиться в комнату и привести себя в должный вид перед поездкой.

19 глава

На почтовой станции дилижансов долговязый парнишка с измазанным сажей лицом выспрашивал, как доехать до Кедартоп-хаус битый час кряду. От него просто отмахивались, как от назойливой мухи, пока он, пустив в ход свой основной аргумент, не извлек из кармана серебряный шиллинг. Возница, враз посерьезнев и перестав подшучивать над парнишкой, сказал, что поместье находится близ Кэстлтона, и коли «Юджин» берется платить, довезет его до самой развилки, от которой буквально рукою подать до поместья. Надо только пройти мимо руин почившего в бозе аббатства, которые пусть и кажутся живописными в солнечный день, ночью вызывают мурашки по коже.

— Ходят слухи, — подмигнул парнишке возница, — что ночами в руинах блестит призрачный свет и мелькает подол женского платья. Длинный шлейф от него, сотканный из тумана и звезд, окутывает руины и поля по соседству… Если попасть в него, не найти дороги домой: так и будешь блуждать, пока коварные фейри не заведут тебя в смертоносные топи или к обрыву у моря. — Рассказчик выдержал паузу и хитро улыбнулся: — Так что, ты все еще хочешь добраться до Кедартоп-хаус, малец?

Кэтрин, а это была именно Кэт, ответила не задумываясь:

— Я не ребенок, чтобы бояться страшилок. Сойду на развилке, как и было сговорено!

С такими словами она оплатила проезд и, засев в стороне в тени лавки старьевщика, принялась ждать отправления дилижанса.

Примерно часа через два, день уже клонился к закату, они покинули Кардифф и покатили в сторону Кэстлтона по Южной дороге. Кэтрин сидела на запятках кареты и болтала ногами, как обычный мальчишка… Сколько раз она видела это со стороны и мечтала повторить тот же трюк, но даже представить себе не могла, что действительно повторит.

И вот сбылась очередная мечта…

Детская, если подумать, но от этого не менее значимая.

День был теплый и солнечный, и вечерний бриз с моря приятно холодил Кэтрин лицо. Она ехала, погрузившись в раздумье о событиях последних нескольких дней, и гадала, что ждет ее впереди. Какой бы смелой она ни хотела казаться, собственный бунт и последствия оного все же пугали ее и немало. Оказаться совершенно отвергнутой обществом казалось по-настоящему страшным… Все больше из-за родителей, брата и маленькой Энн. Это разбило б им сердце…

— Эй, парень, развилка! — услышала она голос возничего. — Сходишь ты иль как?

— Схожу.

Дилижанс замедлился, Кэтрин почти на ходу спрыгнула на траву, смягчившую ей падение, и помахала мужчине, оглянувшемуся через плечо. Он рукой указывал ей верное направление…

Итак, дилижанс катил дальше в сторону Кэстлтона, а Кэтрин осталась стоять на дороге посреди зеленых полей и гадать, не лучше ли была вернуться домой и забыть о руинах аббатства, кольце и преступлении таком давнем, что о нем прочие, кроме нее, и думать забыли. Не это ли стоило сделать и ей?

Но Кэтрин хотела увидеть руины и убедиться в наличии или отсутствии спрятанного кольца. Если его нет на месте, тем легче: она выкинет это дело из головы и вернется, если получится, в пансион. Если же кольцо там…

Итак, ей в любом случае следовало спешить: день почти догорел, небо окрасилось яркими красками алого и пурпурного. Скоро станет темно, и она в темноте вряд ли отыщет дорогу к руинам… А ночевать в поле Кэтрин хотелось меньше всего, и это несмотря на страшилку возничего о Белой женщине в платье из звезд и тумана.

Как бы там ни было, призраков девушка не боялась, даже с одним была близко знакома, и пусть он был призраком лишь на словах, она все равно в настоящих привидений не верила. Разве что мистер Такер не шел из ее головы: то, как он появился в камбузе, размышляя о припрятанном в руинах кольце… Но он казался более чем живым и вряд ли был призраком.

Кэтрин дернула головой, как бы отгоняя безумные мысли, и, шагая по протоптанной тропке, вскоре увидела то, что искала: руины старого здания.

Серые камни двух сохранившихся стен, поросшие мхом, побитые дождями и ветром, напоминали древний пергамент с закорючками иероглифов. Отдельные камни из кладки, вывалившиеся в траву и наполовину вросшие в землю, казались диковинными всходами волшебных бобов, готовых вот-вот устремиться к самим небесам.

При свете догоравшего дня, возница был прав, руины не казались жуткими или хотя бы пугающими — Кэтрин любила такие места, и с радостью, вошла под широкую арку. Здесь, под едва сохранившимся сводом, было темнее, и ветер шумел как-то иначе, так, словно напевал грустную песню, нашептывал что-то… Или шептали сами серые стены, грустившие о былом, но утерянном ныне величии. И холодком пробегало по коже…

Кэтрин поежилась, подивившись собственной мнительности: серые камни, трава и оплетавшие углы кружева паутины вряд ли могли устрашить хоть кого-то.

Где же алтарь, о котором говорил Такер?

Он, скорее всего, находился в самой глубине полутемного зева, маячившего перед ней в виде полуразрушенной арки среднего нефа. Но у Кэт не было ни свечи, ни даже одной-единственной спички, чтобы подсветить себе в поисках — она просто-напросто не подумала ими разжиться, слишком спешила оставить Артура в дураках — и теперь укорила себя за отсутствие предусмотрительности.

Может быть, стоило дождаться утра? Но любопытство гнало вперед, и Кэтрин, пройдя под изъеденной временем аркой, вошла под своды часовни… Пустые глазницы проемов под потолком пропускали совсем мало света, а сквозь прорехи в едва державшейся кровле виднелось быстро темнеющее небо. Ее шаги, даже, казалось, само биение сердца, отдавалось под сводами гулким эхом. Она прошла через главный неф до алтаря, квадрата с полуобтесанными ныне краями, и обошла его дважды по кругу. Внутри стало почти совершенно темно, и Кэтрин в очередной раз отругала себя, только теперь уже вслух:

— Какая же ты балда, Кэтрин Аддингтон, следовало разжиться огнем!

Она наугад сунула руку то с одной стороны, то с другой и вскрикнула, стоило ощутить паутину на пальцах и паучка, побежавшего по ладони. Она с брезгливостью смахнула его, но продолжить поиски не решалась…

— Так и быть, утром будет заняться этим сподручней, — сказала себе и огляделась в поисках места для сна.

Жутковато, конечно, этого не отнять, пришлось признаться самой себе, но она так устала, так сильно устала думать и волноваться за последние дни, что готова была уснуть даже стоя. Или сидя в том дальнем углу, защищенном стенами от ветра и непогоды… Решив так, она расчистила угол от мелких камней, села прямо на пол и, укутавшись, в куртку, съела кусок хлеба с сыром, которым с ней поделился возница, а после, облокотившись о стену, закрыла глаза.

И, казалось, не прошло и минуты, как она услыхала шаги — не шаги даже, едва слышную поступь и шорох, как будто ступал кто-то почти невесомый, а шуршал, например, подол его платья. Кэтрин не успели ни испугаться, ни толком понять, что услышала, как даже сквозь прикрытые веки различила окутавший ее свет, и распахнула глаза.

В шагах пяти от нее, в самом центре некогда главного нефа, стояла Белая женщина в длинном, скользящем по полу платье. Она глядела перед собой, задумчиво, отрешенно, так смотрят, пытаясь припомнить не забыли ль чего, собираясь выйти из дома, и губы ее шевелились.

Кэтрин, пораженная и испуганная одновременно, замерла не шевелясь — ее сердце забилось в каком-то особенном ритме, тревожно-восторженном, словно в стаккато.

Она прислушалась, напрягая слух до предела…

— Зря я матери с отцом не послушалась, — шептали призрачные уста, — зря не осталась в родительском доме, как было мне велено. Пустошь — не место для юной девушки, как и руины с их летучими мышами и промозглыми сквозняками… — Белая женщина зябко вздрогнула, повела полупрозрачным плечом, укутанным белым туманом, как саваном или плащом, и добавила еще тише: — Лучше бы я никуда не ходила в тот вечер… лучше бы грелась у жаркого очага в родительском доме… А теперь мои косточки, выбеленные дождями, тлеют в земле между кореньев и некому положить их во гроб… — В этот момент говорившая повернула медленно голову и посмотрела на Кэтрин. Черные бездны двух ее глаз, казалось, уставились прямо ей в сердце… — И ты не ходи одна на руины, — обратилась она точно к ней, — не совершай той же ошибки, что и бедная Лили. Будь осторожна! — почти выкрикнула женщина-призрак, и Кэтрин, вздрогнув от страха… снова открыла глаза.

Захлопала ими, как бы разгоняя дурман, и даже вскочила на ноги. Ни Белой женщины с ее призрачным светом, ни самого намека на присутствие оной — все казалось таким же, как и всегда, унылым и скучным. Неужели ей это приснилось?

Ну, конечно, приснилось… А все этот возница со своими рассказами о привидениях. Она улыбнулась… и вдруг услыхала хруст гравия под чьим-то ботинком. Звук был негромким, как если бы кто-то старался красться неслышно, но очень отчетливым, не таким, как шорох призрачной девы в ее недавнем видении-сне. Так мог ступать только живой человек…

И тогда Кэтрин стало по-настоящему страшно…

Она наклонилась, схватив с земли камень побольше, прижалась к стене, напряженно вглядываясь во мрак, да так и стояла, пока в проеме ближайшей стены на фоне подсвеченного звездами неба не показался мужской силуэт. Он мелькнул там лишь на мгновенье, но Кэтрин хватило и этого: пальцы ее ослабели, и камень вывалился из рук. В панике наклонившись, чтобы снова поднять его, девушка закричала, когда чьи-то руки обхватили ее сзади за талию и зажали ладонью рот, оборвав этот истерический ор.

20 глава

Чувствовал себя Артур прескверно: мало того, что страшился за будущее мисс Кэтрин, так еще и рассорился с ней по глупой причине. Из-за платья своей мнимой невесты… Абсурд, да и только! Мисс Флетчер была просто знакомой, единственной девушкой в Кардиффе, у которой он мог выпросить платье без лишней огласки, и он это сделал. Не к старьевщику же идти, в самом деле? Мисс Кэтрин все-таки была леди, а не бродяжкой с паперти у собора Святого Давида.

И вот во что вылилась его доброта…

Артур мерил шагами гостиную друга, не находя покоя ни душе, ни телу. Хотелось вернуться и объясниться с этой несносной девчонкой, признаться, что нет у него никого ближе нее, что никакая мисс Флетчер, будь она даже в тысячу раз раскрасавицей, ничего для него бы не значила, коли может он выбрать ее, Кэтрин Аддингтон, дикую, непокорную, но занозой засевшую в сердце.

Он попытался припомнить, когда, собственно, это случилось… когда он вдруг понял, что любит ее… Но память молчала. И начинало казаться, что он любил ее вечно, еще только родившись, знал, что Кэтрин его половинка. Его пиратка. Его несносная леди.

Только его ли?

Их разделяла целая пропасть.

— Хватит ходить. Голова от тебя пухнет! — пожаловался молодой человек, студиозус в круглых очочках, записывавший что-то в тетрадь. — Ты из-за этой девчонки совсем лишился рассудка. Но помяни мое слово, такая богачка, как эта мисс Аддингтон, на тебя и глазом не скосит. Хватит рвать себе сердце!

Артур остановился и поглядел на приятеля не без злости.

— Кэтрин другая, — выдал на выдохе побелевшими вдруг губами. — Происхождение не играет для нее роли.

— Зато родителя ее вряд ли обрадуются сыну слуги, набивающемуся в зятья. Сам подумай, этому никогда не бывать! — И собеседник поправил очки на носу. — Это при том, что девица, я так понимаю, и сама не жаждет быть чьей-то женой… А потому просто сядь и успокойся!

Артура распирало от желания возразить, сказать, что Аддингтоны другие, что он сам сделает все, чтобы стать достойным любимой, но… голос разума в лице друга как будто запечатал молодому человеку уста.

Он вздохнул и рухнул в глубокое кресло, как будто погребая в нем не только себя, но и свои романтические мечты. Болван! Дурак! Мечтатель и простофиля! Он наградил бы себя и еще большим количеством неблагозвучных эпитетов, но в этот момент в дверь постучали. И Артур вскочил так же быстро, как минутой назад упал в это кресло…

Он открыл дверь.

— Мистер Джексон! — воскликнул в то же мгновение, не сумев сдержать удивления. — Проходите, прошу вас.

Гарри Джексон, щегольски одетый и в дорожном плаще, переступил порог скромной квартирки. Кивнул смущенному студиозусу, поспешившему удалиться в соседнюю комнату, и перешел сразу к делу:

— Миссис Джексон получила ваше письмо, мистер Флин, и, поделившись со мной его содержанием, была крайне обеспокоена. Где сейчас Кэтрин?

— В моей квартире на улице Грейвс, — ответил Артур, оробев в присутствии этого джентльмена. — Я счел более правильным, оставить ее там одну… во избежание пересудов.

— Вы поступили правильно. Мисс Аддингтон и без того достаточно скомпрометирована!

Артур не выдержал:

— Вы поможете ей? Что сказала ваша супруга?

— Эвелин не по душе лгать ее матери и отцу, как вы, верно, и сами то понимаете, — произнес мистер Джексон, — но она искренне хочет помочь. И считает, что будет лучше, если Кэтрин приедет в Уиллоу-холл… Там мы решим, что делать дальше.

Артур кивнул — предложение было разумным.

— В таком случае, я провожу вас к мисс Кэтрин.

— И дорогой расскажите подробности произошедшего с ней.

Артур кивнул и уже в экипаже пересказал спутнику все, что услышал от Кэтрин и, в свою очередь, выяснил, что удержало саму миссис Джексон от немедленного приезда в Кардифф: женщина находилась на сносях.

— Я как раз собирался отправиться в город за доктором Брентом, когда прибыло ваше письмо, — сказал ему Гарри Джексон. — Таким образом, я почел своим долгом явиться к вам сам.

— И я очень вам благодарен.

Мужчина кивнул, искренне улыбнувшись.

— Мы с Эвелин как бы в долгу перед Кэтрин, полагаю, вы знаете, — произнес он. — Если бы не она, кто знает, что было бы с нами сейчас… Мы с супругой бесконечно ей благодарны.

Артур отчего-то ощутил щекотку внутри, как будто крошечные пузырьки удовольствия поднялись к самому сердцу и обволокли его все — он понял, что гордится своей дикой, необузданной Кэт и счастлив услыхать похвалу в ее адрес.

— Да, сэр, я знаю. Кэтрин… особенная, — добавил тише и отвернулся, так что не видел обращенного на себя понимающего взгляда.

В молчании они доехали до улицы Грейвс, Артур толком не знал, радуется ли тому, что вот-вот избавиться от ответственности за девушку или печалится данному обстоятельству, экипаж остановился, и они с мистером Джексоном поспешили к дверям.

Не успели еще постучать, как хозяйка квартиры, вездесущая мисс Тинбердэйл корпулентного вида, выглянув посмотреть, кто соизволил явиться, сообщила обоим мужчинам:

— Так вы хоть стучите, хоть нет, мистер Флинн, вашего друга нет дома. Он ушел сразу за вами… Я полагала, вы знаете.

Артур и Джексон переглянулись.

— Нет, мисс Тинбердэйл, не знал, но благодарю, что сказали, — отозвался осипшим от волнения голосом и, открыв дверь, пригласил спутника внутрь.

Они вошли. На полу воздушным «облаком» было брошено платье мисс Флетчер — Кэтрин так и не надела его. Ушла мальчишкой…

— Вы хотя бы предполагаете, куда Кэтрин могла пойти? — спросил Джексон у Артура. — Она что-нибудь говорила?

Молодой человек, пораженный исчезновением Кэтрин до глубины души, замер в задумчивости. Не следовало ее оставлять! Не следовало говорить о невесте… Нужно было заранее догадаться, что она выкинет что-то подобное.

— Она говорила о старом аббатстве близ Кедартоп-хаус, о каком-то кольце, о котором рассказал ей старик на «Конвенте»… Она хотела поехать туда и попробовать отыскать это кольцо, но я запретил ей.

— Полагаете, она могла захотеть сделать это сама?

— Другого объяснения нет.

Он должен был расспросить ее, куда она уходила с утра! Но он, болван, вместо этого рассорился с ней и тем самым, возможно, лишь подтолкнул Кэт к противлению.

— Я найду ее, — кивнул он скорее собственным мыслям, чем Джексону. — Я найду ее и привезу в Темный дом… — И смутился своей оговорке: — Простите, в Уиллоу-холл, — поправился скоро.

Но его собеседник лишь улыбнулся:

— Название Темный дом, признаюсь вам честно, нравится мне даже больше, чем Уиллоу-холл, — сказал он, положив руку на плечо Артуру и сжав его в дружеском жесте. — Вам не стоит смущаться. А в поисках Кэтрин я полностью полагаюсь на вас, уверен, вы отыщете ее, где бы они ни была, — произнес он с непоколебимой уверенностью. — Сам я отправлюсь за доктор Брентом, как и было задумано, — приезжайте в Уиллоу-холл как можно скорее. Эвелин будет рада вас видеть…

На этом они и простились, и Артур, подгоняемый страхом за судьбу Кэтрин, первым делом наведался на ближайшую станцию дилижансов, где выяснил, что какой-то парнишка действительно купил место до Кэстлтона, хотя сходить хотел раньше. Возница посмеивался над ним, стращая страшными байками, потому-то мальчишка-конюх и запомнил этого парня. У него был картуз и вымазанное сажей лицо…

Артур тут же нанял почтовую лошадь, самую резвую, как ему обещали, и погнал ее в сторону Кэстлтона. С лошадьми он управлялся хуже, чем с парусами и прокладкой курса по ветру, однако уже в темноте, свернув не туда и проплутав какое-то время, он нашел-таки нужную тропку и, сойдя с лошади, пошел к серебрящимся в свете луны руинам аббатства. От мысли, что Кэт могло там не быть (а ночевать в таком месте, на его взгляд, было ужасно), он покрывался холодным потом, поскольку, где искать ее дальше, не имел никакого понятия.

А он был ответственен за нее…

Он боялся за нее, как ни за кого в этой жизни.

Артур был совсем рядом с руинами, когда различил черную тень, мелькнувшую у стены. Он замер на полушаге… Что это было? Вернее, кто… Животное? Человек? Артур склонялся к второму.

Неужели там Кэт?

Может, стоило окликнуть ее, но что-то его удержало, побудило красться вперед, словно преступнику. И вскоре он убедился: там действительно кто-то был и этот кто-то, подобно ему самому, крался через проем с северной стороны. И на Кэт он был мало похож…

Значит… черный и неизвестный мог желать зла самой девушке, если, конечно, она действительно в этих руинах. С такой мыслью Артур метнулся напрямую под арку, прошел притвор и вошел в главный портик… Еще одна тень поднимала что-то с земли. Недолго думая, Артур обхватил ее со спины и зажал рот ладонью…

— Кэтрин?

Девушка замычала, порываясь освободиться, но он держал крепко, только шепнул.

— Успокойся, здесь кто-то есть. Я видел его с другой стороны! Что происходит?

Кэтрин, наконец, успокоилась, перестала биться, как запертый в клетку голубь, и Артур отнял от лица свою руку. Другой он все еще прижимал к себе девичье тело, и быстрый перестук сердца Кэтрин сливался с его собственным ошалевшим от близости девушки перестуком. Они звучали как один слаженный механизм, сложенный их двух идеально подогнанных шестеренок…

Артур вспомнил, как они целовались в пещере… как…

— Отпусти меня! — прошипела мисс Аддингтон злобным тоном. — Ты с кем-то спутал меня… наверно, с мисс Флетчер! Я не давала тебе разрешения трогать себя.

— Мне казалось, во имя спасения…

— Меня не нужно спасать, — фыркнула Кэтрин. — Я понятия не имею, о ком ты сейчас говоришь! Возможно, какой-то влюбленный дурак, — с особым акцентом прошептала она, — явился сюда на свидание. Кок говорил мне, что такое бывает!

Артура больно кольнули слова о «влюбленном дураке»: она, что же, все-таки знает о его чувствах? Он даже толком не понимал, рад этому или нет. Кэт всегда потешалась над чувствами и любовью и как отнеслась бы к его собственным чувствам, направленным на нее…

— Отпусти!

Он разжал руки и выпустил девушку из вынужденных объятий.

— Тот человек мало похож на влюбленного, скорее на наблюдателя. Не знаешь, зачем бы кому-то следить за тобой?

— Понятия не имею.

— Хорошо, будь здесь.

Артур едва слышно скользнул в арку притвора и выглянул из-за стены. Незнакомца не было видно, должно быть, он так и сидел затаившись с северной стороны руин, и молодой человек пошел в его сторону. Шаг, другой… На третьем тишину огласил испуганный женский крик. Такой пронзительный, что Артур запнулся на месте, а потом, страшно перепугавшись, побежал назад. Туда, где оставил Кэтрин минутой назад и откуда, насколько он понимал, и раздался ее оборвавшийся на изломе крик…

21 глава

Артур слышал, как кто-то бежал, громко топая башмаками, уже не таясь, — хотел устремиться вдогонку, но должен был убедиться, что с Кэт все в порядке.

— Кэтрин! Кэт. — Он увидел девушку на земле и бросился к ней в диком испуге. Так сильно он никогда еще не боялся и, кажется забыл, как дышать: даже перед глазами вдруг поплыло. — Кэтрин… милая! — прошептал, толком не соображая, и подсунул руку ей под голову.

Та даже не шевельнулась. Глаза ее были закрыты.

— Боже мой, Кэт. — Артур подхватил ее на руки и прижал к себе.

Что же делать? Где искать помощь? Что с ней случилось? В этот момент он нащупал пальцами что-то липкое на ее голове.

Кровь!

— Кэт, Кэтрин, пожалуйста! — он затряс ее, прижимая к себе, и, услышав стон, шумно выдохнул. — Кэтрин…

— Ты снова схватил меня? — с недовольством отозвалась она. — Немедленно отпусти!

— Кэт… — Вместо того, чтобы выполнить просьбу, как она и просила, Артур прижал ее к себе крепче. — Кэт, как же я испугался, — выдохнул в облегчении. — Никогда так больше не делай!

Она затихла на какое-то время, казалось, тоже наслаждалась объятиями, но скорее всего, потеряла сознание…

— Кэтрин? — Артур с опаской поглядел ей в лицо, и взгляды их встретились.

Темнота сыграла с ним странную шутку: Артуру показалось, что Кэтрин глядит как-то странно. Так, как никогда прежде, вроде бы… с нежностью.

И она подтвердила, что он совершенный дурак, когда ворчливо заметила:

— Ты совсем меня задушил. Отпусти! — Артур разомкнул кольцо своих рук, и девушка, ойкнув, коснулась своей головы. — Разбила голову. Вот ведь мерзавец!

— Кэт, что случилось? — спросил ее Артур. — Этот мужчина напал на тебя? — И протянул ей платок. — Вот, прижми к ране. Надо бы найти доктора!

— Не раньше, чем я отыщу кольцо кока.

— Кэт, ты сама себе злейший враг. Зачем ты сбежала из дома? Миссис Джексон на сносях и прислала супруга, чтобы позаботиться о тебе, но тебя не было на квартире. Ты хоть знаешь, как я испугался?

Она снова на него посмотрела, в темноте Артур видел, как в каждом зрачке отражаются звезды. Вроде как тонут в глубоком колодце… Артур тоже когда-то в них утонул — и вот результат. Сидит посреди ночи на руинах аббатства с девчонкой, переодетой в мальчишку, и сжимает дрожащие руки. От волнения едва ли способен соображать…

— Не знала, что ты из пугливых…

— Кэт, будь серьезной хотя бы раз в жизни, — укорил ее молодой человек. — Я говорю, что боюсь за тебя… что мне не безразлично, что будет с тобой. Неужели так сложно принять это по-взрослому? — Она не ответила, что само по себе было целым событием, и Артур взял ее за руку. Кэтрин не отняла ее… — Кэт, я… — «люблю тебя», хотелось добавить ему, но язык не повернулся признаться, — … хочу помочь тебе. Ты должна вернуться домой и выбросить рассказ кока из головы! На кону твое будущее…

И девушка прошептала:

— Как ты не понимаешь, я даже не знаю, хочу ли я это будущее? А ведь, казалось бы, ты и Эден — единственные, кто знает меня настоящую. Скажи, разве я создана быть чьей-то женой, растить детей, составляя за завтраком меню на весь день и вести светские разговоры?

— Ты создана для всего, чего захочешь сама.

Кэтрин дернулась, словно он ударил ее, и прикрыла глаза.

— Ты говоришь так же, как все, а, быть может, мне хочется чего-то другого. Того же моря, тех же неведанных берегов с их другими людьми… Что, думаешь, я и для этого создана? — И в сердцах: — Никогда. Никто мне этого не позволит…

— Кэт, — Артур сжал ее пальцы, — я понимаю тебя даже лучше, чем ты полагаешь.

Он ведь и сам хотел невозможного: эту дикую девушку из другого сословия. Их разделяла целая пропасть, но в этот момент — только полголовы. Стоит податься вперед самую малость… Закрыть глаза. Прижаться губами к губам…

— Ты не можешь этого утверждать. — Ему показалось или в этом был вызов? — Безупречный Артур Флинн никогда не разочаровывал собственных родителей.

— Разочаровывал и не раз.

— Ни за что не поверю. Джейн с Томасом тебя обожают!

— И все-таки…

— Расскажи. — И снова эти звезды в глазах. Этот вызов в чуть дрогнувшем голосе!

— Кэт… — Он сглотнул.

— Артур. — Она подалась вперед, как будто чтобы лучше услышать признание, что он сейчас сделает.

И Артур не удержался, просто не смог: закрыл глаза и нырнул в черный колодец, полный сияющих звезд, — прижался к губам девушки поцелуем. Вдохнул в ее полураскрытые губы всё желание, страсть — давнее чувство, что годами не давало покоя. И удивился, когда она отозвалась, очень робко, несмело, но у Артура заклокотало в груди: он притянул к себе ее голову и углубил поцелуй. Он хотел, чтобы она поняла, насколько дорога для него… Насколько желанна. И вообще, насколько мир может оказаться другим, когда кто-то любит тебя. Любить — это не слабость… В ней, этой любви, настоящая сила.

— Кэт? — Перестав целовать, когда закончился воздух, Артур с волнением и опаской поглядел Кэтрин в лицо. Она казалась чуть-чуть опьяневшей и много больше — взволнованной. — Кэтрин, я должен сказать, что лю… — В этот момент без единого слова девушка повалилась на землю, Артур в последний момент успел подхватить ее голову. — Кэтрин? — он встряхнул ее, стараясь привести в чувства, но это не помогало.

Ему хотелось бы верить, что Кэтрин лишилась чувств от избытка эмоций, вот только Кэт Аддингтон никогда не теряла сознания, и этим гордилась. А значит, ее рана серьезнее, чем казалось… Артур подхватил девушку на руки и побежал, направляясь к дороге, там у дерева он привязал свою лошадь. Только бы с Кэт все было в порядке! Только бы…

Лошади на месте не оказалось. Артур решил было, что ошибся тропой, вышел к дороге не с той стороны, но нет, вот и знакомая липа, а вот и камень, который он сразу приметил, стоило только съехать с дороги к руинам.

Место было тем самым, а вот лошади не было… Неужели тот человек отпустил ее? Но почему? Запоздало Артур подумал, что Кэт так и не рассказала, чем именно напугал ее мужчина в руинах. Что ему вообще было нужно?

Артур замер, не зная, как ему быть. Кэтрин, хоть и была поначалу не тяжелее пушинки, сейчас ощущалась тяжелой, как никогда. Он нес ее через лес буквально без остановки, и сейчас у него заныли спина и плечи… Он аккуратно уложил ее на траву на обочине и всмотрелся в черную ленту дороги, пустынную и глухую, как чердак с забитыми окнами.

— Кэт. — Он снова тронул ее за плечо. — Кэтрин, прошу тебя! — Ни единого вздоха, только чуть слышно бьется пульс под пальцами на запястье.

Артур ощутил безысходность, беспомощность, от которой скрутило желудок, и вдруг — он решил, что это слуховая галлюцинация — со стороны Кардиффа загрохотал колесами экипаж. Не может быть! Молодой человек подорвался на ноги и кинулся ему чуть ли не под колеса. Еще бы секунда и тот подмял его под себя, но возница, натянув вожжи, закричал во всю мощь своих легких.

— Тпру, милые! Тпру, я сказал! — Тройка породистых лошадей встала, как вкопанная, и недовольный мужчина, возможно разбуженный этой внезапной и даже яростной остановкой, высунулся в окно.

— Что случилось? — грозно выкрикнул он. — Это разбойничье нападение? — Артуру показалось, что он увидел ствол револьвера, блеснувший в свете луны и нацеленный на него. — Если так, вам нечем здесь поживиться. Идите к черту!

Артур даже опешил от этих напора и злости, но длилось это не дольше минуты.

— Сэр, это ни в коем случае не разбойничье нападение, как вы изволили было заметить, скорее жест отчаяния: мне нужна ваша помощь.

— Что случилось? — повторил мужчина менее грозно.

— Мой друг… он упал с лошади и ударился головой, — принялся сочинять Артур. — Он сейчас без сознания, а лошади убежали… Ему нужен доктор. Если бы только вы помогли…

— Я направляюсь в Конуэй. Если вам по пути…

— Да, конечно. Я бесконечно вам благодарен! — Артур бросился к Кэтрин и подхватил ее на руки. Она застонала, но в себя не пришла…

— Кладите его на это сиденье, — сказал хозяин кареты, смахнув с сиденья напротив папку с бумагами.

Артур аккуратно уложил Кэтрин голову, но замешкался, не совсем понимая, как вместить ее ноги. Они были длинные, неприлично, он бы сказал, оголенные… Он видел каждый изгиб ее женского тела от щиколотки и выше. К счастью, хозяин кареты не знал, кто она…

И предложил:

— Ноги положите себе на колени. — И Артур, боясь себя выдать отказом, именно это и сделал: разместил ноги Кэт на себе, еще и коснулся голени рукой.

— Как вышло, что ваш друг упал с лошади? — поинтересовался мужчина. — Он не научен держаться в седле?

— Боюсь, лошадь взбрыкнула, испугавшись уханья филина, — совсем малолетка, горячая — а мой друг задремал.

— Печально. Надеюсь, вам удастся изловить ваших беглянок!

— Я тоже надеюсь, но здоровье приятеля для меня важнее всего.

— Похвально, — похвалил собеседник. — Он должен быть счастлив, имея такого друга, как вы!

— Надеюсь, что так и есть, сэр, очень надеюсь.

На этом они замолчали, погрузившись каждый в себя. Возможно, не представившийся джентльмен задремал, в любом случае, через какое-то время Артур узнал родные места (он даже ночью прекрасно ориентировался в долине) и встрепенулся, заметив развилку на Уиллоу-холл.

— Сэр, простите, не могли бы мы сойти здесь, на развилке. Неподалеку живут наши друзья, они нам помогут!

Мужчина зашевелился и мотнул головой.

— Да, конечно, как вам будет угодно. Но вы уверены, что не хотите доехать до Конуэя?

— Совершенно уверен, сэр. Здесь нам помогут!

Мужчина кивнул и ударил в стенку кареты, давая вознице знак остановиться. Вскоре Артур, подхватив все еще бесчувственную Кэтрин на руки, выбрался из кареты… В последний раз поблагодарив незнакомого джентльмена, он пошел по дороге к Темному дому.

22 глава

Миссис Эвелин Джексон получила письмо нарочным из Кардиффа как раз перед обедом. Удивившись поначалу незнакомому почерку, она удивилась сильнее, ознакомившись с его содержимым… Молодой Артур Флинн, тот, кого она помнила тощим подростком, писал, что Кэт Аддингтон попала в беду: сбежала из пансиона на сельский праздник, где, будучи похищенной моряками, два дня провела на торговой шхуне переодетой мальчишкой. Рукой самой Кэтрин было дополнено, что она очень надеется на поддержку и помощь своей дорогой «мисс Уоттс»…

Эвелин, поначалу сбитая с толку нагромождением невероятных событий, в конце концов разволновавшись, отправилась побеседовать с мужем: он как раз собирался в Кардифф за доктором Брентом (тот должен был помочь в ее родах, которые, как ей виделось, должны были скоро случиться), а значит, мог привезти в Уиллоу-холл и саму Кэтрин. После они бы решили, что делать дальше…

Ясное дело, она бы желала скрыть факт похищения — такое просто в голове не укладывалось! — и представить свое отсутствие в пансионе, скажем, ее бегством в Уиллоу-холл, что, конечно, само по себе предосудительно, но менее тяжко для репутации юной леди. Эвелин, ясное дело, обвинят в безответственности, скажут, что она приютила беглянку, зная, что директриса и оба родителя места себе не находят от беспокойства, но проявят толику снисхождения к ее положению. Женщины в тягости, как известно, подчас поступают совершенно иррационально!

К Эвелин это, впрочем, не относилось, но людям необязательно знать все подробности. В конце концов, она в долгу перед Кэтрин! Муж, как и всегда, ее поддержал, сказал, что помочь «непоседе мисс Аддингтон» — их прямые долг и задача. С этим и отбыл, оставив супругу дожидаться своего возвращения в видимом нетерпении…

Она как раз прогуливалась в саду, подперев рукой поясницу, когда слуга доложил о визите двух леди, миссис Патрисии Чемберс и мисс Грейс Стаффорд. Эвелин не была знакома ни с одной, ни с другой, но, распорядившись о чае, поспешила в гостиную так быстро, как только могла в своем положении.

— Миссис Чемберс… мисс Стаффорд… — поздоровалась она с обеими леди и замерла в неловком молчании. — Прошу вас, садитесь! Чем могу быть полезна?

Было совершенно не ясно, что привело эту строгую женщину и смущенную девочку в ее дом, вопреки правилам этикета, и Эвелин несколько растерялась. Она заметила только, как та, что звалась миссис Чемберс, окинула ее быстрым взглядом, задержавшись особым образом на ее животе, и как после этого зыркнула на свою юную спутницу осуждающим взглядом. Та совсем стушевалась, опустив низко голову…

Что, в конце концов, происходит?

— Миссис Джексон, не так ли? — уточнила строгая леди.

— Да, это я.

— Нас привело к вам одно щекотливое дело, крайне неловкое, если быть точной, и очень скандальное.

— Скандальное? — Брови Эвелин вскинулись против воли. — Я вас слушаю, можете говорить совершенно свободно.

— Рада, что вы позволяете, — как показалось хозяйке, с особым акцентом выдала ее собеседница. И, поерзав на месте, что, казалось, совсем ей не свойственно, продолжала: — Эта юная мисс, миссис Джексон, уверяет, что…

Юная мисс вскочила на ноги и прервала ее вкрадчивый голос своим звонким контральто:

— Пожалуйста, миссис Чемберс, я все это выдумала. Я вас обманула! — повторила более твердо.

Но было заметно, что слова ее миссис Чемберс не убедили, та как была, так и осталась при своем мнении.

Еще и велела спокойным голосом:

— Грейс, сядьте, прошу вас. Наш разговор еще не окончен!

— Но я вам сказала…

— О, вы много, о чем говорили, и я, право слово, больше не склонна верить ни одному вашему слову! — чуть повысила она голос. — Из-за вас и особы, имя которой я не стану здесь называть, мой пансион станет притчею во языцех. Никто более не захочет отправить ко мне своих дочерей! Итак, миссис Джексон, — обернулась она к другой собеседнице и в том же тоне спросила, — скажите мне честно, как на духу: был ли ваш муж в Кардиффе позапрошлым днем? И наезжает ли он в город периодически, так что…

— Прошу вас! — снова взмолилась мисс Стаффорд. — Я абсолютно уверена, что речь идет о другом человеке, не о муже миссис Джексон. Мистер Джексон, с которым я познакомилась, был много младше… Моего возраста, я полагаю.

Но миссис Чемберс только губы поджала, а Эвелин, растревоженная их недомолвками, чуть повысила голос:

— Я совершенно не понимаю, что здесь сейчас происходит, но могу вас уверить, мой супруг — достойнейший человек, что бы вы себе там ни думали. И да, он часто ездит в Кардифф по делам, но при чем здесь все это? Говорите без обиняков.

В миссис Чемберс после признания собеседницы словно лампочка вспыхнула: кажется, женщина ни на секунду не сомневалась в том, что хотела сказать.

— Эта юная леди, — сказала она, игнорируя слезы в глазах своей юной спутницы, — уверяет… уверяет, что «познакомилась» с вашим мужем какое-то время назад. Встречалась с ним тайно, убегая для этого из пансиона… И, как призналась мне этим днем… — говорившая хмыкнула в руку.

— Миссис Чемберс, это неправда! Прошу вас молчать. Умоляю!

Ни миссис Чемберс, ни Эвелин на девушку даже не посмотрели.

— Продолжайте, — велела хозяйка ледяным тоном.

И женщина, наконец, заключила:

— … имела неосторожность опорочить себя этой связью с такими последствиями, что способны проявить себя несколько позже. — Миссис Чемберс зыркнула на живот собеседницы весьма говорящим, многозначительным взглядом.

Эти слова погрузили гостиную в тишину настолько глубокую и тяжелую, что, казалось, в комнате кто-то умер, и этот кто-то испустил дух в этот самый момент. Правда, длилась она не дольше секунды, так как слезы мисс Стаффорд разрезали ее пополам…

— Я в-ведь с-сказала, что это н-неправда, — через слезы заговорила она. — Я в-все п-придумала, ч-чтобы н-найти мистера Д-джексона. Но не вашего мистера Джексона, — поглядела она на словно заледеневшую Эвелин, даже ресницы которой перестали моргать, — а совершенно другого. Тот был моего возраста, и он помогал мне достать одну вещь…

— Какую вещь? — строго вскинулась миссис Чемберс. — Вы об этом прежде не говорили.

Голубые глаза мисс Стаффорд блестели слезами, и сама она шмыгала носом весьма несимпатично, и нос тот был красным. Но ее это мало сейчас волновало: она поняла, что устроила бурю в стакане воды, и ей следует объясниться начистоту.

— Не говорила, — призналась она, — но теперь скажу все, как есть. Миссис Джексон, — обратилась она к женщине с заледеневшим лицом, — простите меня за то, что сказала вам миссис Чемберс. Я ввела ее в заблуждение в своих целях, — на этих словах драконица засопела совсем по-драконьи, — но я вовсе не думала, что всё получится так. Я лишь хотела отыскать того юного джентльмена, что помогал мне добыть одну важную вещь… Он представился мне Гарри Джексоном, именно потому я хотела его отыскать. Я не думала, что…

— … Он назвал вам ненастоящее имя, — произнесла Эвелин дрогнувшим голосом. И как будто выдохнула осколок засевшего в сердце стекла… Она ни на йоту не сомневалась в собственном муже, но навет в его адрес напугал ее не на шутку. Она было даже решила, что эти Чемберс и Стаффорд какие-то аферистки, промышляющие скандалами…

— Именно так, — с горячностью подтвердила юная девушка. — Он всего лишь помог мне, но мы ни в коем случае не…

— Зачем вы тогда сказали мне эту страшную вещь про… — миссис Чемберс подавилась гаденьким словом «бесчестие». — Про ваши чувства к этому джентльмену? Про то что, что вы с ним…

— Ничего этого не было! — почти выкрикнула мисс Грейс. — Я ни за что не позволила бы себе поцелуи до брака.

— Поцелуи?! — Миссис Чемберс схватилась за сердце. — Но вы мне сказали, что этот мужчина вас… обесчестил, — почти прошептала она.

Девушка опустила глаза, совершенно пунцовая от стыда.

— Я просто подумала, что только тогда вы станете мне помогать, — призналась она. — Побоитесь огласки свершившегося в стенах пансиона и поможете мне отыскать мистера Джексона, чтобы решить все, так сказать, полюбовно. — Миссис Чемберс откинулась на спинку дивана с побледневшим до неестественности лицом, и мисс Стаффорд обмахнула ее веером несколько раз. — И вы помогли. Вы узнали, где найти мистера Джексона — в Уиллоу-холл, в Долине папоротников. Но я не могла и представить, что это окажется другой человек. Я уверена, что другой… — добавила она тише, поглядев на хозяйку гостиной.

И та спросила:

— Так зачем вы искали СВОЕГО мистера Джексона?

— Я надеялась, он мне подскажет, где найти мистера Марлоу… — нерешительно выдала девушка.

И директриса в сердцах простенала:

— А он кто такой, этот Марлоу?

— Мужчина, которого я, как мне казалось, люблю.

Миссис Чемберс сдавленно вскрикнула и опять повалилась на спинку дивана.

Эвелин вскинула брови:

— Полагаю, тебе следует рассказать все, как есть, — сказала она. — Но для начала мы выпьем чашечку чая!

В этот момент как раз принесли поднос с чаем и шоколадным бисквитом. И Эвелин, разлив каждому ароматного чая, пригласила своих посетительниц вернуть бодрость духа этим нехитрым напитком. Стоило миссис Чемберс отпить первый глоток, как к щекам ее прилила сбежавшая было краска, а разбушевавшееся дыхание успокоилось. И только после того, как она допила чашечку до конца, смогла произнести:

— А теперь говорите, мисс Стаффорд. Говорите или я за себя не ручаюсь!

Грейс им и рассказала, как познакомилась с Терренсом Марлоу, клерком нотариальной конторы (мученический вздох миссис Чемберс), гуляя в парке Виктории, и как он рассказал ей о своем близком друге, отец которого, обвиненный в чужом преступлении (еще один мученический вздох директрисы), был изгоем всю свою жизнь, и сын его, друг мистера Марлоу, хотел бы эту несправедливость исправить. И для этого ему нужен дневник ее дедушки, Огастеса Стаффорда, который якобы к этой несправедливости был причастен. Вот мисс Стаффорд и решила выкрасть дневник, то есть не выкрасть, конечно (смущенный смешок юной леди), а только лишь одолжить на короткое время, и мистер Джексон, встреченный ей случайно у пансиона, вызвался ей помочь (почти вызвался! Его заставили лишь самую малость). Правда, миссис Чемберс увела ее раньше, чем они добрались до дневника, и мисс Стаффорд, назвав Джексону адрес, просила его этот дневник отнести по адресу мистера Марлоу. Но… прошлым вечером девушка вдруг узнала (миссис Чемберс выпучила глаза), что мистер Марлоу, обитавший на улице Гленуэй-стрит, 18, куда-то пропал. Уехал, как сказала хозяйка квартиры, и мисс Стаффорд, не зная, где его отыскать и как вообще выяснить что-то о событиях прошлого дня, придумала только одно: нажаловаться директрисе на юного мистера Джексона и убедить ее отыскать его с целью решить их деликатный вопрос полюбовно, не привлекая родителей миссис Стаффорд. Все-таки миссис Чемберс всегда пеклась о респектабельности своего заведения! И скандал ей был ни к чему.

Как раз в этот момент, когда рассказ девушки был закончен, но леди, выслушавшие его, все еще пребывали в некой прострации от услышанного, лакей, распахнув дверь, доложил:

— Мистер Джексон, мистер Андервуд и мастер Аддингтон, госпожа.

23 глава

Усадьба Андервудов, представшая перед молодыми людьми, была меньше и современнее по сравнению со старым Рагланом. Портик здания выглядел впечатляюще, хотя и казался массивным для строения такого размера, однако аккуратно оформленная крона плюща смягчала его края. Это была простая усадьбы в благородном палладианском стиле.

— Дом, милый дом, — невесело произнес Лоренс Андервуд, завидев родимые стены еще на подъезде. — Я не был здесь больше месяца и, признаться соскучился.

— Весь этот месяц вы провели в Кардиффе? — спросил Эден. Язык так и чесался добавить: «… Обольщая мисс Стаффорд», но он не решился.

Но Андервуд неожиданно сам коснулся этой весьма щекотливой темы.

Сказал:

— Вы, верно, считаете меня негодяем, воспользовавшимся доверием бедной девушки, чтобы добиться собственной цели? — Эден открыл было рот для ответа, но собеседник продолжил: — Нет-нет, можете не отвечать, я сам понимаю, как выгляжу со стороны, но вы должны знать: я не позволил бы себе лишнего в отношении с ней. Я был джентльменом, и границы меж нами были соблюдены.

— Э…

— Бедная девочка так наивна и безыскусна, что мне не пришлось делать что-то особенное, дабы привлечь ее. Ей хватило толики восхищения и грустной истории о моей нелегкой судьбе… — Андервуд усмехнулся в той же мрачной манере. — Должен сказать вам, мой юный друг, лучшей приманки для женского сердца и придумать было бы сложно: они склонны быть жалостливыми и буквально благоговеют пред неудачниками.

Эдену не понравилось, как он это сказал, особенно в отношении прекрасной мисс Стаффорд. Ее голубые глаза и светлые локоны так и стояли перед его внутренним взором…

— Мисс Стаффорд, — решил он заступиться за девушку, — не показалась мне такой уж простушкой.

Андервуд глянул на него с интересом, должно быть, прочем его, как открытую книгу.

— О нет, Грейс совсем не простушка, — согласился он живо, — скорее мечтательница и немного бунтарка. Но это не умаляет факта о том, что женщины склонны влюбляться в мужчин, вызывающих жалость. Запомните это, юный мой Эден, и учтите на будущее.

Эден подумал, что совет этот какой-то сомнительный, не из тех, что обычно дают взрослые люди, но, быть может, именно потому его стоило принять во внимание.

— Благодарю, — буркнул он, желая сменить разговор, — я это запомню. И глянув в окно: — Кажется, нас кто-то встречает…

Андервуд, тоже глянув в окно, молча кивнул:

— Это моя экономка, несравненная миссис Прайс.

Вслед за этим карета остановилась, и молодые люди, довольные, что могут размять затекшие ноги, вышли наружу. Миссис Прайс, между тем, пухленькая старушка в строгом платье серого цвета, выказывая все признаки едва сдерживаемого волнения, почти бросилась к Андервуду с такими словами:

— Мистер Андервуд, сэр, как же я рада, что вы, наконец-то, вернулись. Мы все очень о вас волновались!

— В самом деле? Весьма польщен, миссис Прайс.

Старушка едва ли уловила его беззлобный сарказм — Эден стал понимать, что он свойственен Андервуду, как некоторым свойственен насморк в дурную погоду или скверное настроение в дождь — и продолжала:

— О да, сэр, мы весьма волновались, — повторила она, — ведь здесь, у нас в Хартли, случилось нехорошее дело.

Андервуд замер на полушаге и обернулся к семенящей за ним экономке.

— Какое именно «нехорошее» дело, миссис Прайс? — спросил он.

— Проникновение, сэр. Кто-то разбил окно библиотеки и забрался внутрь…

— Что-нибудь взяли?

— Это и странно, сэр, но ничего. Мы с Перкинсом, вашим дворецким, осмотрели весь дом, учли, кажется, каждую вещь, но не заметили ни единой пропажи. — Андервуд поджал губы. — К тому же, если судить по следам на ковре, злоумышленник не прошел дальше библиотеки… Либо был спугнут слугами, сэр, либо еще по каким-то причинам… Но стекольщик из Конуэя, — затараторила она с еще большим энтузиазмом, — уже вставил новые стекла, а ковры были почищены. Мы только не знали, где вас найти, чтобы сообщить о случившемся. Вы не оставили адреса…

— Благодарю, миссис Прайс, — оборвал ее Андервуд. — Вы все сделали правильно. — И уже в дверях той самой библиотеки спросил уточняя: — Когда именно произошло проникновение?

— Полагаю, уже с неделю назад, сэр. Тогда как раз прошел сильный дождь, и грязь с ботинок того скверного человека изгваздала пол хуже некуда… Мэри, горничная, отмывала пол два часа кряду.

— Миссис Прайс, будьте добры, позвать Мэри в библиотеку, я хотел бы задать ей пару вопросов.

Экономка, если и удивилась, а Эден видел, что это именно так, задавать лишних вопросов не стала, только кивнула и поспешила на поиски горничной. Эден вошел в библиотеку следом за Андервудом… Тот казался задумчивым и как будто ушедшим в себя.

— Как вы думаете, — прервал Эден затянувшееся молчание, — это проникновение имеет какое-то отношение к нашему делу?

Мужчина кивнул.

— Именно это я и хочу сейчас выяснить с помощью горничной. Но, видит бог, я почти уверен, что да… правда, не понимаю одно: как Стаффордам удалось выяснить обо мне и бумагах отца еще до того, как я поступил столь беспечно, что отправился в полицейский участок, затребовав дело их погибшего брата.

— И когда именно вы ходили в полицейский участок?

— Три дня назад. А в дом, по словам миссис Прайс, проникли намного раньше…

В этот момент в дверях появилась личико горничной, той самой Мэри, как легко догадались Эден и Андервуд.

— Мистер Андервуд, сэр, вы хотели видеть меня? — в смущении пролепетала она.

— Да, проходи сюда, милая Мэри, и скажи мне, пожалуйста, где именно ты отмывала следы в этой комнате? — обратился к ней Андервуд.

И хотя вопрос был задан спокойным, даже ласковым голосом, девушка враз испугалась.

— Вы недовольны моей работой? — пролепетала она.

Андервуд улыбнулся, и Эден подумал, что улыбка ему очень идет, хотя, как он уже догадался, улыбался хозяин этого дома нечасто.

— Вовсе нет, вы справились замечательно. Просто ответьте на мой вопрос, бога ради! — в нетерпении заключил он.

И девушка, то ли ойкнув, то ли все-таки пискнув, показала рукой сначала на пол под разбитым окном, потом на рабочий стол, занимавший большую часть комнаты, и в последнюю очередь на секретер у дальней стены.

— Вы уверены, что больше следов нигде не было?

— Уверена, сэр, я отмывала их целое утро.

— Спасибо, Мэри, вы можете быть свободны.

Девушка юркнула прочь так быстро, словно и вовсе не приходила, а Андервуд, едва за ней хлопнула дверь, прошел к секретеру и поднял крышку. Склонился, шаря рукой среди ящичков для бумаги и прочих письменных принадлежностей, — тревожная складка прорезала его лоб. И разгладилась, стоило щелкнуть какому-то механизму внутри секретера: он победно продемонстрировал Эдену записную книжку отца.

— Все на месте, — констатировал он. — Стаффорды до нее не добрались.

— Так вы думаете, это они?

— А вы сомневаетесь, Аддингтон? — вскинул он брови. — Подумайте сами, забрались именно в библиотеку, а не в чулан или кухню, где действительно было бы чем поживиться для обычного человека, но нет, этот некто был здесь и натоптал в первую очередь у стола и старого секретера. И при этом не взял ни серебряную чернильницу или тот же набор канделябров, ни коллекционные книги отца — ничего ценного этот некто вообще не коснулся, а значит… — Андервуд постучал по обложке блокнота костяшкой указательного пальца, — найти хотели именно это.

— Записи вашего отца.

— Именно так. И хотя в них нет ничего особенного, кроме разве что списка гостей на приеме в честь леди Таггерт. Отец, как я, должно быть, уже говорил, проводил свое собственное расследование и делал пометки под каждой фамилией в списке. Но даже они, как мы видим, пугают Стаффордов и побуждают их рисковать… Вот, кстати, и список, если хотите взглянуть… — Андервуд протянул собеседнику записную книжку отца, раскрыв его в нужном месте.

Эден, конечно, хотел, и, взяв ее, пробежался глазами по списку. Многие из фамилий были ему не знакомы, но одна привлекла его взгляд…

— Монтгомери Джексон? Не о Джексонах ли из Уиллоу-холл идет речь? — осведомился он с интересом.

Андервуд изобразил недоумение.

— Я, признаться, не знаю, что вам сказать. С некоторыми из этого списка я встретился лично и расспросил, что они помнят о тех давних событиях, но, как вы понимаете, прошло больше сорока лет: кого-то уже нет в живых, кто-то так стар, что едва помнит себя, а прочие… Я не успел побеседовать со всеми, как идея с дневником Огастеса Стаффорда завладела мной целиком, и я, прекратив разъезжать по округе с расспросами, поехал в Кардифф и… Ну, вы знаете сами, что было дальше.

Эден кивнул: дальше он задурил голову юной Грейс Стаффорд настолько, что она захотела выкрасть дневник своего деда из сейфа отца. И все ради эфемерной влюбленности… Бедная девушка!

— Здесь какие-то обозначения? — Эден указал на значки подле каждой фамилии. — Не знаете, что они означают?

— Понятия не имею. Либо отец пытался что-то зашифровать, — по голосу было ясно, что Андервуд в эту идею не верил, — либо просто делал пометки, вроде «да» или «нет», но в своей особой манере, разгадать которую я, признаться, не смог.

— Значит, у нас есть только список…

— И даже неполный, как я понимаю. На приеме в честь именин леди Таггерт присутствовали больше сотни гостей, но в списке не больше двадцати имен, как вы, Аддингтон, могли видеть.

— Возможно, ваш отец выделил самые важные, как он считал, и тем самым сузил список подозреваемых с сотни до двадцати человек. Тем более, что он догадался о чем-то, как вы говорили…

— Я думал об этом, — кивнул Андервуд, — именно потому и взялся за список в первую очередь. Но все эти люди — для меня полные незнакомцы, к тому же мои визиты и последующие расспросы мало им нравились… Я выслушал много нелестных эпитетов в адрес отца и себя, так что да, руки мои опустились, и я решил действовать по-другому.

Эден еще раз пробежался глазами по списку и снова зацепился за фамилию Джексон. Ясное дело, Гарри Джексон родился уже после убийства Редьярда Стаффорда, но что, если отец его что-то видел или о чем-то рассказывал… Иногда важна каждая мелочь.

— Почему бы нам на обратном пути не заехать в Уиллоу-холл? — спросил Эден. — Гарри Джексон, сын одного из гостей, указанных в списке, наш хороший знакомый. Уверен, он с радостью ответит на наши вопросы…

— Но что он скажет? — скептически хмыкнул Андервуд. — Он вряд ли присутствовал тогда на приеме…

— Но вдруг отец его что-то упоминал…

— Надежда призрачнее, чем фата-моргана. Вы зря надеетесь… Но да, почему бы и нет, — закончил Андервуд просто, как бы смирившись с судьбой и готовый на все.

Эден не смог не улыбнуться.

— Начнем с этого, а будущее покажет, — сказал он, протягивая собеседнику записную книжку его когда-то исчезнувшего отца.

24 глава

Экипаж Аддингтонов с Эденом и мистером Андервудом вкатился на подъездную аллею Уиллоу-холл следом за экипажем самого Гарри Джексона, возвращавшегося из Кардиффа вместе с доктором Брентом и раздумьями о беглянке мисс Кэтрин, судьба которой волновала его не в последнюю очередь. Он надеялся только, что молодому Артуру Флинну удастся действительно ее отыскать…

И вдруг, словно продолжение его мыслей о ней, из кареты, остановившейся у дверей, вышел сам Эден Аддингтон, за ним следом — мужчина в сюртуке серого цвета и зеленой жилетке.

— Мистер Джексон, простите наше несвоевременное вторжение, — первым подался вперед Эден Аддингтон с такими словами, — но мы с мистером Андервудом очень надеялись, что вы уделите нам толику времени. — И указал на своего спутника: — Позвольте представить вам мистера Андервуда из Хартли. Мистер Андервуд, Гаррисон Джексон из Уиллоу-холл.

Мужчины раскланялись. Джексон тоже представил им доктора Брента, и так как знакомиться на пороге казалось каким-то неловким, пригласил всех войти.

— Мозли, где миссис Джексон? — спросил он дворецкого. — Будьте добры, сообщить ей о гостях.

И удивился, услышав:

— Миссис Джексон, сэр, принимает двух леди в гостиной. Они изволят пить чай.

— Двух леди? — Джексон думал не дольше секунды. — Тогда, полагаю, общество четырех джентльменов приятно разнообразит их чаепитие. Распорядитесь принести дополнительный чайный сервиз…

— Да, сэр, конечно, — кивнул дворецкий, и Джексон, едва ли подозревая о готовой разразиться грозе, повел трех гостей в гостиную Уиллоу-холл.

В ней-то сразу вслед за словами хозяина дома: «Миссис Джексон, позвольте присоединиться к вашему милому дамскому обществу», и совершилась молчаливая пантомима, так озадачившая хозяев и миссис Чемблер не в последнюю очередь.

Первой замерла с чашкой у рта мисс Стаффорд и даже рот округлила, потом покраснел Эден Аддингтон, став почти свекольного цвета, а его спутник, мистер Андервуд, многозначительно кашлянувший в кулак, с трудом скрыл неловкость, мгновенно испытанную.

Все остальные переводили взгляд с одного на другого в недоуменном молчании, пока Грейс Стаффорд охнула:

— Мистер Марлоу… мистер… Дж-жексон… — И глядела она не на хозяина дома, что озадачило Эвелин в первый момент, а на юного Эдена Аддингтона. Впрочем, гадать долго ей не пришлось…

Лоренс Андервуд произнес:

— Мистер Андервуд, если быть точным, мисс Стаффорд, — раскланялся он. — Простите, что скрыл от вас свое настоящее имя! И я был бы рад объяснить вам причины своего поведения, но только наедине.

Рот девушки, округлившийся еще больше, почти исторг покорное «да», когда директриса, явно того ожидавшая, упреждающе вздернулась на ноги, словно ее потянули за волосы.

— Что вы себе позволяете, молодой человек? — грозно осведомилась она. И в сторону юной воспитанницы: — Мисс Стаффорд, кто этот мужчина?

Грейс, побледневшая было, теперь стала огненно-красной, и вообще менялась в цветах, словно проглотившая радугу канарейка.

— Эт-то Терренс Марлоу… то есть мистер Андервуд…

И директриса все поняла:

— Этот тот самый мужчина, который вскружил вашу маленькую головку?

И, потупившись, девушка быстро кивнула. Другого миссис Чемберс было не нужно: она как будто опустила невидимое забрало, сжала невидимое копье и ринулась в бой.

— Известно ли вам, кто я такая? — обратилась она к Андервуду. Но ответа и не ждала: — Миссис Чемберс, директриса пансиона для юных леди, которых заботливые родители доверяют на мое попечение и которых, как они верят, я пестую, оберегая от всякого зло. Вы — зло, мистер Как-вас-там-звать-по-настоящему! — ткнула пальцем она в мистера Андервуда. — И я, в полной мере осознавая весь вред, нанесенный вашей особой моей юной воспитаннице, вопрошаю как на духу: готовы ли вы понести последствия оного? Станете ли вы просить руки мисс Стаффорд, как следует честному и благородному человеку?

На этих словах девушка вскрикнула, Эден шумно выдохнул, Лоренс Андервуд вскинул вверх подбородок.

— Мне кажется, между нами случилось некое недопонимание, миссис Чемберс, — произнес он спокойным, даже вкрадчивым тоном. — И я, искренне уважая вашу готовность блюсти честь своих подопечных, вынужден все же ответить отказом. — И продолжил, не дав миссис Чемберс вставить ни слова: — И в большей степени из-за самой юной мисс Грейс, которая, я уверен, едва выслушав все обстоятельства, сподвигшие меня к небольшому обману, и сама не захочет для себя такой участи, как оказаться женой недостойного себя человека.

Грейс Стаффорд глядела на Андервуда большими глазами, в которых, как в штурмующем океане, блестели близкие слезы. Слезы обиды, разочарования и тоски… Ее сердце рвалось сотней вопросов, но язык, как ни странно, словно приклеился к небу.

Зато язык миссис Чемберс действовал преотлично:

— О, так вы признаете, что поступили бесчестно! — в сердцах выдохнула она. — Что ж, в таком случае расскажите нам всем, зачем вы, воспользовавшись доверчивостью мисс Стаффорд, принудили ее чуть ли не к воровству. — И еще более грозно: — Вы обманули ее ради дневника ее деда! Она нам все рассказала, так что не думайте увильнуть.

Андервуд, в самом деле, был удивлен — он явно не ожидал, что мисс Грейс расскажет даже об этом — но быстро взял себя в руки.

К счастью, Эвелин в этот момент и сама отойдя от первого шока, поспешила сказать:

— Постойте, прошу вас, какие бы страсти в нас ни кипели, давайте по-прежнему оставаться воспитанными людьми: прошу вас, мистер Андервуд, Эден и вы, доктор Брент, присаживайтесь к столу. Я уверена, чашечка чая поможет нам успокоить возбужденные нервы… Вот, кстати, и Мозли. — Дворецкий, действительно, распахнул дверь в гостиную и впустил горничную с подносом. Та опустила его на стол и спешно ретировалась, должно быть, каким-то образом ощущая повисшее в комнате напряжение. От него, верно, даже кожу покалывало!

Мужчины сели. Миссис Джексон разлила каждому чая, все это время не было сказано ни единого слова. После, стоило ей присесть и молча кивнуть, поднося к губам чашечку чая, как миссис Чемберс, словно только этого и ждала, первой кинула:

— Ну, мы вас слушаем, мистер Андервуд. — Имя она произнесла слогам, чуть презрительно.

В искусстве психологического давления драконице не было равных… Она совершенствовала его многие годы на череде своих подопечных, как иные совершенствуются в музыке или танцах, она знала, как посмотреть, как сделать вроде бы комплимент, но при этом таким особенным тоном, что человек ощущал себя полным ничтожеством. И вообще, миссис Чемберс не любила играть не первую скрипку…

Комната снова наполнилась тишиной, звонкой и одновременно вязкой, Эден даже запил ее чаем, словно она встала в горле комком. Он не знал, решится ли Андервуд рассказать женщинам правду, но, даже будучи не причастен к его обману, все-таки ощущал себя виноватым перед маленькой мисс с голубыми глазами.

Сама юная мисс грела руки о чашечку чая, и та чуть подрагивала в ее тонких пальцах. Эдену очень хотелось взять эту руку и успокоить юную мисс, но вместо этого он снова сделал глоток…

— Признаю, что поступил очень скверно по отношению к юной Грейс, — произнес наконец мистер Андервуд, который к своему чаю так и не прикоснулся. — Я использовал вас, — поглядел он на девушку, — я желал с вашей помощью добраться до дневника вашего деда, и действовал не во благо старого друга, о котором вас говорил, а ради себя самого. Вернее, ради отца, оклеветанного когда-то, да так и умершего, я полагаю, во имя правды, в которую верил…

Грейс Стаффорд снова сменила окраску с розового на бледно-лиловый, и что именно за эмоцию эта раскраска скрывала, понять было сложно. В любом случае, она лишь вздохнула, а в разговор вступил мистер Джексон.

— Прошу меня извинить, — произнес он, — но я, кажется, совершенно запутался. Расскажите, о чем идет речь… Что за дневник и при чем здесь наш новый гость, мистер Андервуд?

— Полагаю, — предположила супруга, — будет лучше, если сам мистер Андервуд расскажет нам всю историю целиком.

Мистер Андервуд мысленно улыбнулся: за последнее время он уже дважды рассказывал всю историю целиком и третий вряд ли что-то бы изменил. К тому же он должен был объясниться — миссис Чемберс казалось не из тех женщин, которые довольствуются полуправдой. Он даже мысленно возблагодарил бога, что в его пансионе когда-то директором был мистер Пибоди, очень тихий, безобидный, словно щенок, человек, а не это вот… нечто. С изрыгающими пламя глазами…

— Полагаю, так будет лучше всего, — произнес он, обращаясь к Эвелин Джексон. И в третий раз пересказал всю историю от начала и до конца…

Ровно на том моменте, когда на пороге его квартиры на Гленуэй-стрит в Кардиффе появился Эден с дневником мистера Стаффорда, сама мисс Стаффорд встрепенулась, услышав хорошо знакомую фамилию пропавшей подругу.

— Аддингтон? — удивилась она и посмотрела на Эдена большими глазами.

Он и признался в повисшем неловком молчании:

— Я — брат Кэтрин Аддинтон, вашей подруги, мисс Стаффорд.

— Ну, конечно, — сказала она, — вот почему вы представились Гарри Джексоном. Не хотели, чтобы я знала! И расспрашивали меня о сестре.

— Поверьте, это вышло случайно, я сам весьма удивился, догадавшись, кем вы являетесь Кэтрин.

— И помогали мне, чтобы выпытать правду? — вскинула голову юная мисс. — Похоже, честных мужчин в Англии не осталось.

Этот укор, в некотором роде, совсем незаслуженный, глубоко задел Эдена и он не сразу нашелся с ответом.

И Эвелин, пожалев его, спросила с улыбкой:

— Почему все-таки ты назвался именем моего мужа?

— Я не знаю, — признался молодой человек. — Оно было первым, которое пришло в голову. — К тому же, все происходило так быстро… Я вломился в чужое жилище, я подслушивал… под столом…

Мисс Грейс, посчитав то укором в свой собственный адрес, отозвалась с достоинством:

— Я полагала, что помогаю хорошему, — на этом слове был сделан акцент, — человеку и не задумывалась о средствах. Мне жаль, что втянула вас в это дело! Тем более, когда у вас другие заботы: вести поиски Кэтрин.

Вот здесь мистер Джексон хмыкнул в кулак, привлекая внимание собеседников, и Эвелин знала, что он хочет сказать.

— Наша милая Кэтрин в какой-то мере уже отыскалась, — произнес он, и три пары глаз — Эдена, мисс Стаффорд и ее директрисы — одинаково вопросительно впились в него, дожидаясь должного разъяснения.

— Кэтрин нашлась?! — воскликнула Грейс, впервые за этот день улыбнувшись. — Где она? И где пропадала?

Джексон переглянулся с супругой, и та негласно велела ему говорить. Раз уж это был вечер сплошных откровенностей, то нарушать закономерность не стоило…

25 глава

— Похищена на корабль?! — буквально простенала пораженная до глубины души директриса и обмахнулась рукой. — Как такое возможно?

— Перед походом в деревню, — призналась ей робко мисс Грейс, — Кэтрин переоделась мальчишкой.

Вот тут у обычно крепкой на нервы драконицы миссис Чемберс по-настоящему сбилось дыхание и сперло в груди: она охнула и повалилась на спинку дивана, как делала давеча, только уже без наигранных ужаса и отчаяния. Она, в самом деле, их испытала и простенала чуть слышно:

— Мальчишкой? Боже мой, я пойду по миру из-за этой девчонки. — И еще горше: — Как только об этом станет известно, никто не доверит мне своей дочери… Моя репутация будет погублена. Пансион разорен, и все из-за этой… несносной… дерзкой… абсолютно неуправляемой…

— Я уверена, об этом никто не узнает, — вступилась за девушку миссис Джексон, пресекая поток нелестных эпитетов в ее адрес. — Совместно с вами мы сделаем так, чтобы ни репутация юной мисс Аддингтон, ни соответственно репутация вашего пансиона не пострадали бы от случившегося с вашей пансионеркой.

Миссис Чемберс, приоткрыв левый глаз, осведомилась трагически:

— Где сейчас эта несносна… мисс Аддингтон? Я хочу ее видеть. — И открыв оба глаза: — И вы правы, конечно, мы должны сделать все, чтобы защитить ее честь и достоинство. Итак, где она?

Мистер Джексон выглядел явно смущенным, когда признавался:

— Насколько я знаю, снова сбежала. — На этих словах директриса испустила отчаянный крик раненого животного, и он поспешил ее успокоить: — Но вам не о чем волноваться: Артур Флинн, тот самый молодой человек, о котором я вам уже говорил, обещал отыскать ее и привести в Уиллоу-холл. Я уверен, именно так и случится в скором времени! Он знал, куда Кэтрин направилась…

— И куда же она направлялась? — спросил Эден, которого причитания миссис Чемберс занимали меньше, чем очередное исчезновение Кэтрин.

— Я знаю немного — она сама расскажет точнее, как только доберется сюда — но, кажется, это связано с каким-то старым событием в Кедартоп-хаус. Ей рассказал о нем старый моряк на «Конвенте», и девушка собиралась отыскать что-то в руинах аббатства, что расположено на землях поместья.

Теперь уже встрепенулся сидевший с мрачным выражением на лице мистер Андервуд.

— Кедартоп-хаус? Какое странное совпадение: именно там был убит Редьярд Стаффорд, я рассказывал вам о нем.

— В самом деле, — согласился с ним мистер Джексон, — совпадение кажется удивительным. И что-то подсказывает мне, что оно неспроста…

Андервуд, крайне взволнованный, встал и прошелся по комнате. Он даже не замечал взглядов мисс Грейс, которыми она одаривала его, когда ей казалось, что никто этого не замечает. В любом случае она суетилась подле миссис Чемберс и отошла от нее лишь тогда, когда слуги внесли в комнату свечи. За окном действительно сильно стемнело…

— Итак, — спросила мисс Грейс, едва слуги вышли, — где дневник моего дедушки? — И посмотрела на Эдена с вызовом.

Тот стушевался — дорассказать об их с Андервудом безрадостном приключении они еще не успели — и, переглянувшись с товарищем по несчастью, признался:

— Его у нас больше нет.

— Как же так, куда же он делся?

— На самом деле, его у нас отняли, — включился в диалог Андервуд, и был награжден убийственным взглядом, так и кричавшим: «А с вами я вообще не разговариваю». Но он все же добавил: — Люди вашего дяди, смею предположить. — Казалось странным, что он не пал мертвым под тем же взглядом в тот же момент.

— О чем вы? Мой дядя отнял у вас дневник деда? Ваша дерзость не знает границ.

— И все-таки это так, — подтвердил Эден слова Андервуда. И рассказал, что последовало за их разговором на Глунуэй-стрит вплоть до их возвращения в Раглан со связанными руками.

Девушка слушала их внимательно, но с упрямым блеском в глазах, казалась дикой необузданной лошадью, рвущейся с поводка и готовой унестись прочь в любую минуту.

Она фыркнула, стоило ему замолчать:

— Мой дядя на такое никак не способен. Это явно был кто-то другой!

— И кто же? — спросил ее Андервуд. — Кто еще был сведущ о находке вашего друга? — Он кивком головы указал на молчавшего Эдена. — К тому же, мастер Аддингтон слышал, как ваш дядя Магнус давал указание некому мистеру Блохху следить за вами и доносить ему все.

Грейс казалась взволнованной не на шутку, но все-таки не убежденной. Или упрямо не желавшей становиться такой…

— И все-таки я не верю, — прошептала она.

А Джексон заметил:

— В любом случае, кто бы ни был виновен в похищении дневника и случившемся с вами, — он глядел на Эдена с Андервудом, — сам факт подобных усилий наводит на определенные мысли: в дневнике находится нечто важное. И кто-то готов сделать все, чтобы не предать это огласке!

— Я слышал собственными ушами, как братья Стаффорды, обсуждая вопрос с дневником, говорили, что он может их погубить, и не лучше ли было бы просто-напросто избавиться от него, — вынужден был вставить Эден, и мисс Грейс обошлась с ним не лучше, чем с Андервудом: полоснула убийственным взглядом.

Джексон в конце концов подытожил:

— Значит, сомнений нет: именно Стаффорды напали на вас и отобрали дневник. Весь вопрос в том, что вы станете делать дальше… — посмотрел он на Андервуда, а после с толикой извинения — на Грейс.

Та, насупленная, несчастная, сидела подле своей директрисы и нет-нет да взмахивала над ней распахнутым веером. Сама миссис Чемберс, как будто впавшая в транс, наблюдала за происходящим в гостиной невидящим взглядом… Должно быть, еще никогда в жизни на нее разом не выливали столько шокирующей информации, и это выбило женщину из колеи.

Андервуд произнес:

— Аддингтон предлагал пройтись по списку отца и поговорить с означенными в нем лицами. С некоторыми из них я уже беседовал сам, но другие… такие, как ваш отец, например, уже не способны ответить на наши вопросы.

Джексон кивнул — прошло так много лет, и найти подсказки будет непросто, особенно без дневника.

Но Эден добавил:

— Мистер Джексон, мы потому и приехали, что подумали, вы можете помнить что-то полезное. Возможно, отец ваш когда-либо упоминал о случившемся в Кедартоп-хаус…

Мужчина задумался, но Андервуд с Эденом видели, что сказать ему нечего.

— Боюсь, нет, отец был не из тех, кто делится мыслями с окружающими. Он даже с Мартой, своей гончей, общался охотнее, чем с супругой… Да и нас не сказать, чтобы жаловал. Увы, мне нечего вам сказать!

Затянувшееся после сказанного молчания, прервал Эден, сказав:

— Я очень надеюсь, что Артур привезет Кэтрин, как и обещал, но сейчас мне нужно возвращаться в Раглан, чтобы успокоить родителей. Они все еще пребывают в неведении и сильно волнуются! — Он посмотрел на Эвелин Джексон: — Могу я рассчитывать, что вы сообщите нам сразу, как только получите хоть какую-то весточку о сестре?

Эвелин улыбнулась.

— Конечно, ты мог и не спрашивать о таком. Я отправлю слугу сразу же, как станет что-то известно.

— Спасибо! — Эден кивнул хозяевам дома и несмело покосился в сторону юной Грейс Стаффорд. Она вежливо, но достаточно холодно с ним простилась… Как и с Андервудом.

Стоило им удалиться, как подала голос будто очнувшаяся миссис Чемберс:

— И нам пора честь знать. Мы засиделись непозволительно долго! Миссис Джексон, — обратилась к хозяйке, — могу я рассчитывать, что и нам вы отправите весточку, стоит только мисс Аддингтон переступить порог вашего дома?

Та кивнула и собиралась было ответить, но юная Грейс, поднявшись, решительно заявила:

— Я никуда не уеду, пока не увижу подругу своими глазами. — И тоже обращаясь к хозяйке: — Миссис Джексон, не будете ли вы так добры, приютить меня на какое-то время?

Миссис Чемберс едва не задохнулась от возмущения.

— Вы полагаете, я оставлю вас совершенно одну в доме незнакомых людей?! — И извиняющееся поглядела на обоих хозяев. — Я, право слово, не имею ничего против вас, но это совершенно немыслимо. — И заключила столь же категорично, как и ее подопечная: — Я никуда не поеду без вас, мисс Стаффорд. Вы — моя подопечная, и я за вас отвечаю!

Эвелин, наблюдавшая эту сцену, поглядела на мужа, и тот молча кивнул, отвечая на ее безмолвный вопрос.

— Почему бы вам, в самом деле, не остаться в Уиллоу-холл, — сказала она. — По крайней мере, на эту ночь, пока не выяснится что-то про Кэтрин. Мы будем рады принять вас обеих! — И она, позвонив в колокольчик, обратилась к дворецкому: — Мозли, не могли бы вы позаботиться о двух комнатах для наших гостей? Они останутся ночевать и будут ужинать с нами.

Полыхнув яркой улыбкой, Грейс Стаффорд от души поблагодарила приютившую их хозяйку. Только строгая миссис Чемберс хмурила брови и всем видом пыталась сказать, что ничуть такому не рада и совсем не довольна.

Посреди ночи или, вернее, в первых предрассветных лучах в двери поместья кто-то решительно загрохотал. Дворецкий Мозли, крайне этим обстоятельством удивленный и одновременно оскорбленный (что за бестактность так грохотать в двери приличного дома!), отпер ее с постным видом, но мгновенно изменился в лице, увидев странную пару: молодого Артура Флинна (мальчишку он знал долгие годы) с… мальчиком на руках.

— Мозли, прошу вас, мисс Кэтрин нуждается в докторе. Пошлите кого-нибудь в город да поскорее! — кинул тот на ходу, входя в дом и направляясь в гостиную, дверь которой (Мозли поперхнулся словами) отпер с ноги, словно какой-то дикарь.

Только минутою позже дворецкий, обретя снова дар речи, сумел произнести:

— Посылать за доктором ни к чему: доктор Брент как раз гостит в нашем доме. Сейчас я велю его разбудить! Но мисс Кэтрин… — он в крайнем волнении поглядел на бесчувственную юную леди (да уж, на леди она была мало похожа), — что с ней случилось?

— Она ударилась головой. Мозли, зовите доктора! — почти выкрикнул Артур, и слуга, утратив повадки важного господина, так долго взращиваемые в себе, выскочил прочь, словно нашкодивший сорванец.

Артур, опустив Кэтрин на оттоманку, отвел ее волосы от лица и задержался пальцами на бледной щеке. Кожа под пальцами была мягкой и нежной — у него защемило в груди. Только бы с ней все было в порядке! Только бы…

— Артур, боже мой, мы так волновались! — раздался голос от двери, и молодой человек вскочил так поспешно, что едва не снес книжный столик, стоявший сразу за ним.

На пороге гостиной стояла Эвелин Джексон в домашнем халате. Она глядела на него таким понимающим взглядом, с таким сочувствием и добротой, что он неожиданно ощутил слабость в ногах…

Покачнулся и произнес:

— Миссис Джексон, нам нужен доктор, Мозли обещал его привести.

Он произнес это «нам» с такой интонацией и так просто, как будто Кэтрин являлась его второй, неделимою половиной, и сам же смутился от собственных слов, но в гостиную набежали какие-то люди (высокий незнакомый мужчина, должно быть, доктор, юная девушка со строгою женщиной и толпа слуг), и Артур, взяв себя в руки, принялся отвечать на вопросы, сыпавшиеся на него со всех сторон с удивительной скоростью.

26 глава

Кэтрин проснулась… очнулась в уютной комнате приятного зеленого цвета. Обои с цветочным узором создавали иллюзию сада, и «сад» этот был совсем не похож на руины аббатства… Она дернулась, коснувшись шишки на своей голове, села в постели.

— Наконец, ты очнулась! — провозгласил радостный голос, и нежные руки подруги оплели ее шею.

— Грейс? — не поверила Кэтрин глазам. — Где мы? И как ты здесь оказалась?

— О, это целое приключение! — выдохнула подруга, усевшись на край кровати и продолжая сжимать ее руку. — Ты не поверишь, когда я тебе расскажу.

— Поверь, моя история не менее занимательна…

— Я знаю об этом, — огорошила ее Грейс. — Мистер Джексон нам все рассказал, а ему рассказал, в свою очередь, Артур… мистер Флинн, — поправилась девушка, вскинув бровки. — Кстати, о нем: мистер Флинн даже лучше, чем я себе представляла. Ты ни разу об этом не говорила!

— О чем?! — громче необходимого выдала Кэтрин, и в голове у нее запульсировало от боли. — Артур — старый друг детства, он самый обычный. — И поспешила заговорить о другом: — Скажи, наконец, где мы находимся.

— Мы в Уиллоу-холл… в Темном доме, — добавила Грейс с блеском в глазах. — Я не могла и представить, что однажды увижу его своими глазами. После всего, что ты мне рассказывала… Сейчас он, конечно, другой, но я жуть как хочу видеть старые катакомбы.

— Грейс, — Кэтрин стиснула пальцы подруги, пресекая ее восторженный лепет, — где Артур? Я должна его видеть.

— Я точно не знаю, возможно, в библиотеке. Миссис Чемберс просила мистера Флинна рассказать, все, что случилось с тобой, до единой детали.

Кэтрин ахнула:

— Миссис Чемберс?! Она сейчас здесь? Как это вышло?

Грейс замялась, явно не желая вдаваться в подробности, по крайне мере, сейчас, и была явно рада, когда в комнату заглянула хозяйка.

— Значит, мне не показалось, что я услышала голоса, — сказала она, подходя и обнимая свою бывшую ученицу. — Как ты, Кэтрин, голова сильно болит?

— Болит, — вынуждена была признать девушка. Но не это волновало ее в первую очередь: — Как я здесь оказалась?

— Тебя привез Артур. Он рассказал, что случилось в руинах: тебя напугал тот незнакомец, ты упала и ударилась головой.

Кэтрин на секунду задумалась.

— Он не просто меня напугал, — сказала она, — он толкнул меня убегая. Я оступилась и полетела на землю… Но до этого, — она невольно сглотнула, — он спросил мое имя.

— Спросил твое имя? Зачем?

Кэтрин головой помотала, признавая свое полное недоумение.

— Я не знаю, но уверена, это не был обычный бродяга. Он действовал как-то слишком целенаправленно… Эвелин, — обратилась она к миссис Джексон, — я должна видеть Артура. Пожалуйста, позовите его!

Грейс сказала, что сама сходит за ним, и выпорхнула из комнаты в приподнятом настроении.

Едва она скрылась, Кэтрин спросила:

— Эвелин, что происходит? Я чувствую, что-то случилось.

— Я расскажу тебе все, что сама узнала только вчера, но мы полагаем, что каким-то удивительным образом дело мистера Андервуда и история, рассказанная тебе моряком, каким-то образом связаны.

— Андервуд? Я не знаю такого.

— Андервуд — это Терренс Марлоу, тайный поклонник твоей подруги, мисс Стаффорд.

Кэтрин дернула головой, совершенно сбитая с толку.

— Он что же, представлялся ей другим именем, но почему?

— Поверь, в этой истории переплелось очень многое, и даже твой брат успел поучаствовать в ней.

— Совершенно ничего не понимаю, — призналась девушка, когда в дверь постучали, и в комнату вошли Артур, мистер Джексон и миссис Чемберс, едва различимая за их спинами.

Но Кэтрин, казалось, видела только Артура: она сразу же подалась к нему и с укором спросила:

— А как же кольцо? Ты не должен был увозить меня, пока мы его не нашли.

Артур, который очень страшился встретиться с ней после их поцелуя в руинах, мгновенно переменился в лице. В нем всколыхнулась то ли обида, то ли банальное раздражение…

В любом случае ответил он жестко:

— Ты была ранена. Я думал только об этом!

— И зря, — в тон ему припечатала Кэтрин. — Тот человек, которого ты заметил в руинах, мог следить за мной из-за него!

Еще до того, как Артур приехал в Уиллоу-холл, на подобное утверждение он ответил бы четко: «Не придумывай, Кэт: абсурдно и думать такое», но теперь не был уверен ни в чем. Спросил только вдруг:

— Куда ты ходила в прошлое утро?

— В полицейский участок, — нехотя призналась она. — Хотела поговорить об убийстве Редьярда Стаффорда!

Все в комнате разом переглянулись, они как будто знали такое, о чем Кэтрин не имела понятия. Да так оно, верно, и было! И ей не понравилось это чувство.

— Твой отец, — поглядел Джексон на Грейс, — является комиссаром полиции. Если Кэтрин явилась в участок с расспросами, он мог об этом узнать и отправить кого-нибудь проследить за ней…

Девушка вздернула подбородок, но тут же сникла.

— Хотите сказать, это из-за действий отца Кэтрин ударилась головой? Нет, я не верю, что он на такое способен. Это точно какое-то совпадение!

От слов Джексона у Кэтрин совсем поплыло перед глазами.

— Вы должны мне все рассказать, — потребовала она. — И кольцо, нужно найти его! — Она словно с упреком посмотрела на Артура: мол, он помешал ей сделать задуманное — и казалось, совсем не помнила поцелуй, случившийся между ними.

Или он значил так мало, что она даже думать забыла о нем?

— Я знаю, где нужно искать, — произнес Артур сумрачным тоном, — помню, что ты говорила. Я поеду и отыщу его! — Сказав это, он развернулся и пошел к двери.

Четыре пары глаз проводили его недоуменными взглядами, и только глаза Кэтрин Аддингтон виновато потупились — она вдруг ощутила вину за чрезмерную резкость. В конце концов, Артур не виноват, что у нее на душе такой кавардак, от которого она просто сама не своя… И виной всему явно не сотрясение головы, а нечто совершенно другое: быть может, поцелуй Артура за минуту до спасительного беспамятства, спасшего ее от объяснения с ним.

От самой мысли о том поцелуе у Кэтрин сердце забилось быстрее… И дыхание участилось. То, как Артур ее целовал (совсем не так, как когда-то в пещере), уверенно, страстно, у нее чуть сердце не разорвалось, и в голове поплыло… Потому-то, должно быть, она и лишилась сознания! В первый раз в жизни. И не где-нибудь, а в объятиях друга детства… Она с трудом могла в это поверить и отрицала, как только могла.

— Ну что ж, раз дело с кольцом решено… — неуверенно молвила Грейс, — я могу пока рассказать тебе всю историю целиком. Если ты хочешь…

Кэтрин, конечно, хотела, и в первую очередь потому, что ей нужно было отвлечься: от Артура с его поцелуями и от собственных ощущений. Она кивнула, и подруга начала говорить.

Артур стремительно спускался по лестнице, погруженный в свои невеселые мысли, и был удивлен, столкнувшись лицом к лицу с обоими Аддингтонами на нижней ступеньке. Он замер так резко, словно врос в землю… Ему вдруг почудилось: они знают о его поцелуе с их дочерью, знают и осуждают его. Он несмело вгляделся в их лица, но осуждения не заметил — миссис Аддингтон даже, напротив, ему улыбалась.

— Спасибо, что проявил заботу о Кэтрин, — сказала она. И мистер Аддингтон молча кивнул, подтверждая, что тоже думает также.

У Артура стало легче на сердце, но ненадолго: новая мысль буквально подкосила его. Он не сможет поговорить с мистером Аддингтон о Кэтрин, наивно было надеяться, что сумеет, это от долгого пребывания в море у него просолилились мозги и он размечтался… Болван. Вот сейчас, увидев обоих супругов так близко, он враз понял истину о себе: он — сын слуги, никто в их глазах; пусть даже Аддингтоны хорошо относились к родителям все эти годы, Артур для них только дворовый мальчишка.

Он стиснул зубы и, простившись с обоими, пошел прочь еще более торопливо.

И вдруг услыхал:

— Эй, Артур, куда так торопишься? Что случилось? — Это был Эден.

— Я должен кое-что привезти, — кинул он на ходу, даже не обернувшись.

А ведь с Эденом они были друзьями и не виделись долгие месяцы. Но… пора повзрослеть и понять, что они стали слишком взрослыми для детских привязанностей.

— Можно с тобой?

Артур в первый раз поглядел на приятеля.

— Разве ты не хотел увидеть сестру?

— Хотел и хочу, но мне кажется… ты нуждаешься в помощи.

Артур фыркнул, сам себе удивившись, и вышел из дома, направляясь к конюшням.

— Вовсе нет, уверен, что справлюсь. Можешь не волноваться!

— И все-таки я проедусь с тобой… Расскажешь, куда направляешься? И что ночью случилось… — добавил Эден чуть тише и таким голосом, словно тоже знал о случившемся поцелуе.

Артур подумал, что у него паранойя: кому есть до этого дело, если даже сама Кэтрин Аддингтон не придала ему никакого значения. А он ведь, дурак, от счастья едва сознания не лишился, точно как те субтильные барышни в пансионе для благородных девиц. Стыд и позор!

— Нечего тут рассказывать: Кэт… Кэтрин, — исправился он, — испугал какой-то мужчина, она упала, ударилась головой и потеряла сознание. Я привез ее в Темный дом… — После этого он велел конюхам взнуздать двух лошадей и, пока они ждали, упорно молчал. Настроение было скверным… Может быть, Эден передумает ехать — собеседник из Артура был еще тот — но парень не передумал.

Они скакали вдоль зеленых лугов, уходивших с одной стороны до самого горизонта, с другой — опиравшихся в кромку Кирклендского леса, и думали о своем. Молчание было даже уютным, как бывает лишь в компании доброго друга, и когда Эден вдруг произнес: «Я подслушал вчера, что родители хотят отдать Кэтрин замуж. Надеются, что супруг сумеет ее обуздать…», лошадь Артура вдруг запнулась, или запнулось само его сердце, Артур так и не понял.

— Мне что с того? — вскинулся он, не сдержав раздражения. — Кэтрин действительно без царя в голове, мы все это знаем.

Эден чуть-чуть помолчал, глядя на друга внимательным взглядом. Тот этого не заметил, слишком занятый собственным бурно клокочущим сердцем…

И сказал, наконец:

— Я всегда думал, что ты к ней неравнодушен. — И подобрался, как будто ожидая удара.

И Артур действительно полоснул его взглядом, но произнес кратко и чрезмерно спокойно:

— Ты ошибался.

Так они и доехали до руин. В свете дня они не казались зловещими или хотя бы гнетущими — вовсе нет, пение птиц и цветущие кусты девясила придавали картине пасторальный, умиротворяющий вид.

Артур прошел напрямую через атриум в главный неф и пересек его весь до алтаря. Да, выглядел тот неважно: сплошные трещины, крошка и паутина. Кольцо, если и было здесь спрятано, давно кем-то найдено, продано и… Он не сдержался и в раздражении припечатал по старому камню подошвой своего сапога.

Клокотавшее в нем отчаяние так и жаждало выплеснуться агрессией! Вот хотя бы по отношению к камню…

А Эден вдруг наклонился и поднял что-то с земли:

— А это еще что такое? — в удивлении произнес он.

Артур, не веря глазам, рассмотрел у него на ладони кольцо. Потемневший ободок золота с камнем неопределенного цвета, вывалилось из щели, когда Артур пнул по камню ногой…

27 глава

Весь этот день прошел для Кэтрин в постоянных беседах то с родителями, оказавшимися неожиданно очень спокойными и лишь несильно попенявшими ей за идею переодеться мальчишкой (Кэтрин знала, что они сдержанны лишь потому, что рады видеть ее невредимой, живой), то с миссис Чемберс, напротив, оказавшейся чрезмерно эмоциональной и высказавшей ей все, что думает о ее «безумных поступках», то с неким мистером Андервудом, прежде знакомым ей под другим именем, и, конечно же, с доктором Брентом, настоятельно ей советовавшим больше спать и по возможности не волноваться.

Но как здесь не волноваться, если ее эскапада с переодеванием обратилась в настоящее морское приключение, сведшее ее с Мэттью Такером и его рассказом о случившемся в Кедартоп-хаус. Разве могло это быть обычной случайностью? Особенно в свете событий, случившихся с Грейс и Эденом… Все как будто нарочно сводилось к одной-единственной цели: раскрытию старой тайны.

Кэтрин верила, что это все неспроста…

— Помнишь, — сказала она, когда они остались с Эвелин наедине, — ту ночь в трюме «Justine“, когда мы увидели расцветший цветок папоротника?

Женщина положила руку на свой выступающий живот и, задумавшись, отозвалась:

— Я до сих пор частенько гадаю, было ли это на самом деле, или нам все привиделось…

— Разве можно сомневаться в таком? — живо откликнулась ее собеседница. — С нами случилось настоящее чудо и смотри, разве загаданное не исполнилось в наших жизнях?

Эвелин вскинула брови.

— Что именно ты имеешь в виду?

— Ты и сама это знаешь: ты нашла настоящее чувство, а я… вижу сокрытое. — И продолжила, не дав женщине возразить: — Полагаешь, это было случайно, что я попала прямиком на «Конвент», где Такер рассказал мне о важной улике? Я ведь понятия ни о чем не имела, а, между тем, Грейс уже познакомилась с Андервудом, а Эден ехал домой на каникулы и первым прочитал письмо миссис Чемберс, сообщавшее о моем исчезновении. Все было закономерным…

— Иногда такое бывает, — улыбнулась ей миссис Джексон.

И Кэтрин до зуда под кожей захотелось ей рассказать о том, что она видела ночью в руинах: Белую женщину. И Такер, теперь ей казалось, в самом деле был призраком, когда заходил на камбуз в сомнамбулическом состоянии… Но неожиданно не решилась.

К тому же в этот момент с подъездной аллеи донесся топот двух лошадей, и Кэтрин дернулась сердцем, порываясь к окну. Неужели вернулись Артур и Эден?

— Тебе нужно лежать, — строго глянула на нее миссис Джексон и выглянула в окно. — Доктор Брент на этом очень настаивал.

Кэтрин недовольно насупилась.

— Не могу я лежать, когда такие события происходят. — И в нетерпении: — Это Артур вернулся? Интересно, нашел ли он что-нибудь, — сказала чуть тише, прижав руку к груди.

— Они торопятся, и я бы сказала, что да, что-то нашли. Скоро узнаем, они уже входят в дом!

Артур вошел в комнату первым. Выглядел мрачным, однако без слов протянул Кэтрин кольцо. Вернее, что-то весьма отдаленно напоминавшее оное…

— Вы нашли его! — ахнула девушка. — Значит, Мэттью Такер не лгал.

Эден, стоявший за спиной друга, кивнул:

— А это, в свою очередь, подводит нас к новой неожиданной мысли: Таггерты, если только кольцо в самом деле принадлежало младшему Оливеру Таггерту, причастны к убийству.

У Андервуда, вошедшего в комнату вслед за ними, челюсть ходуном заходила:

— Будь это так, зачем бы Стаффордам, уж простите, мисс Грейс, прикладывать столько усилий ради дневника вашего деда? Нет, в нем что-то есть. А Таггерты… Я беседовал с пожилым ныне Таггертом. Он показался мне порядочным человеком…

Кэтрин, сжимая в руках порченное временем украшение, сказала вдруг:

— Что, если Оливер Таггерт убил Редьярда Стаффорда, а твой дедушка, Грейс, обвинив в этом другого, сам же и отомстил ему. Именно это и скрывают твои отец с дядей…

— Но я, сколько бы ни расспрашивал, не услышал ни единого упоминания о том, что Редьярд Стаффорд и Оливер Таггерт были друзьями, — возразил Андервуд. — Какой повод мог быть у Таггерта для убийства?

— Возможно, тот самый, о котором нам ничего неизвестно, — произнес Эден.

И миссис Джексон спросила:

— Но почему все-таки ссорились в день приема ваш отец, мистер Андервуд, и убитый? Мне кажется, сам этот факт заслуживает быть разъясненным. Кто-то мог бы рассказать нам об этом?

— Возможно, сам Таггерт, — предположил Андервуд. — Он один из немногих, кто точно помнит, что тогда было.

— Вряд ли он скажет нам правду, — покачала головой Грейс. — Если он — настоящий убийца, то станет юлить и обманывать. Правды нам не добиться!

— И все-таки с ним нужно поговорить, — в задумчивости произнесла Кэтрин. — Особенно располагая этим кольцом. Вдруг, увидев его, Таггерт выдаст себя…

Андервуд все-таки возразил:

— Но дневник мистера Стаффорда много важнее, чем это кольцо: в нем могут находиться ответы на многие важные нам вопросы. А полагаться на то, что старик Таггерт выдаст себя долгие годы спустя, едва увидев старую безделушку… Уж простите, это все весьма эфемерно!

Грейс стиснула зубы, удивляясь, как быстро влюбленность способна превратиться в откровенную неприязнь, — остальные молчали, обдумывая услышанное. Теперь, когда появилось разом два подозреваемых, решить, как действовать дальше стало непросто, тем более, что каждый верил в своё.

И Грейс, которая и без того ощущала себя хуже некуда (из-за того, что сделали дядя с отцом, и из-за использовавшего ее «Терренса Марлоу») наконец высказала идею, засевшую с некоторых пор в ее голове:

— В таком случае, — сказала она, — предлагаю в первую очередь вернуть отобранный у вас с Эденом дедушкин дневник. И, предваряя ваши вопросы, скажу, — поспешила добавить она, — что придумала план, как это сделать. — Она с вызовом поглядела на Андервуда. — Если вы, конечно же, не спасуете! — чуть насмешливо заключила она.

Они с Андервудом глядели друг другу в глаза, как будто меряясь силами, что было бы просто смешно, не имея это странное противоборство вполне понятного основания.

— Поверьте, после того, что устроили нам прихвостни мистера Стаффорда, вашего дяди, я уже ничего не боюсь, — кольнул он ее.

И Грейс в тон отозвалась:

— Значит, то, что вы хотите ему отомстить, не удивит его слишком сильно…

— О чем именно ты говоришь? — Кэтрин не выдержала и вмешалась в их диалог.

— О шантаже. — Бравируя словом, отозвалась девушка. — Мы скажем отцу, что мистер Андервуд похитил меня и обещает вернуть невредимой только в том случае, если получит дневник мистера Стаффорда, моего деда.

В комнате стало так тихо, что пролети муха над их головами, они различили бы стрекот ее маленьких крыльев.

Первой пришла в себя Эвелин Джексон: как единственная взрослая в комнате (пусть не годами, но опытом) она сочла нужным призвать молодежь к благоразумию.

— Прошу вас, — сказала она, — не нужно впадать в чрезмерные крайности. — Мы даже не знаем наверняка, действительно ли господа Стаффорды виновны в нападении на ваш дом, Андервуд, и последующие события.

Тот одарил ее укоризненным взглядом с ноткой презрения.

— Миссис Джексон, — отозвался насмешливо, — мы именно что уверены. Больше некому делать такое! И раз уж Стаффорды полагают возможным нападать на людей, бить их по голове и инсценировать казнь, то и я считаю возможным пойти на мнимый шантаж, коли мисс Стаффорд так любезно предлагает мне его совершить. — Он изобразил вежливый полупоклон в сторону Грейс.

Щеки у той раскраснелись, глаза полыхали лихорадочным блеском. Было заметно, насколько непросто дается ей вся ситуация…

— То есть вы согласны рискнуть? — уточнила она, хотя в этом не было надобности.

— Согласен. Грех не пойти таким козырем!

— Тогда я все устрою: миссис Чемберс поможет нам.

Кэтрин с сомнением головой покачала.

— Ты уверена, что она согласится? Драконица… — начала было она, но, вспомнив о других слушателях, глянула на них с извиняющейся улыбкой, — директриса, — поправилась споро, — вряд ли станет участвовать в чем-то подобном. Я даже толком не понимаю, что она делает здесь, в Темном доме.

— Зато я понимаю, — ответила Грейс, — спасает свой пансион от недоброй молвы и разорения. И я знаю, как ее убедить нам помогать!

Миссис Чемберс, против воли вовлеченная в противные ее воле интриги собственных пансионерок, все утро провела за созерцанием сада, поразившего ее своими красотой и ухоженностью. Садовники Уиллоу-холл определенно знали свое дело, и она, сидя в беседке, увитой лозами роз и клематисов, лечила нервы травяным чаем с ликером и маленькими бисквитами с заварным кремом.

Когда Грейс появилась на пороге беседки, она как раз доела пятый бисквит и облизнула вымазанный кремом палец. Завидев девушку, воровато утерла руку салфеткой, надеясь, что она не заметила ее «невоспитанного» поступка. Все-таки именно светским манерам она и учила своих девочек в первую очередь…

— Миссис Чемберс, — промурлыкала Грейс непривычно приторным тоном, присаживаясь подле своей директрисы, — у меня есть к вам один разговор. Очень важный, я бы даже сказала, судьбоносный для вас и меня разговор.

Та нахмурила брови.

— Вряд ли такие важные разговоры ведут по утрам на голодный желудок, мисс Грейс, — попыталась она увильнуть от того, что заведомо ей не нравилось самим тоном ее собеседницы. Таким сахарным голоском сообщают только недобрые вести… Особенно если это Грейс Стаффорд, обычно вздорная и упрямая, но вовсе не милая.

— Но вы только что съели бисквит… я видела это, — добавила девушка с многозначительным видом, явно имея в виду не только бисквит, но и пальчик, который она облизала.

Будь миссис Чемберс капитаном пиратского корабля, она бы вскричала: «Карамба!», но в статусе чопорной директрисы могла только зыркнуть глазами и величественно осведомиться:

— Чего вы хотите, мисс Грейс? Я достаточно потакала вашим безумствам. Как только мисс Кэтрин сможет подняться с постели, вы вернетесь со мной в пансион и думать забудете о всяких там мистерах Андервудах, убийствах и…

— … Шантаже, — охотно подсказала ей девушка. И с еще большим энтузиазмом: — Мы решили пойти на меленький, — она развела пальцы на дюйм, показывая их собеседнице, — акт шантажа ради общего блага. — Та выпучила глаза. — Ради мистера Андервуда и вас, миссис Чемберс.

— Ради меня?! — сиплым голосом выдохнула несчастная женщина. — Ради меня — на шантаж? Вы в своем уме, мисс Грейс, уж простите за прямоту… Я ведь и слова такого не знаю: шан-таж. Где вы набрались такого? Точно не в моем благопристойном во всех отношениях пансионе.

И Грейс пожала плечами.

— Действительно ли он такой благопристойный, как вы говорите? — спросила она в явном сомнении, чем едва не лишила женщину жизни, лишив ее от возмущения воздуха, что залип в ее легких.

— Что вы хотите этим сказать, юная мисс?! — вскричала, наконец, миссис Чемберс, сумев протолкнуть воздух наружу. — Вы сомневаетесь в благопристойности… респектабельности… порядочности моего пансиона?

— … И другие в нем усомнятся, стоит им только узнать, как две ваши пансионерки тайком бегали на свидания за стенами вашего пансиона, и вы ничего об этом не знали.

Миссис Чемберс потемнела лицом.

— И как же они это узнают? — с угрозой осведомилась она.

— Мы с Кэтрин расскажем, ясное дело, — улыбнулась ей Грейс. И похлопала женщину по руке: — Но вы не волнуйтесь, расскажем только в том случае, если вы откажетесь нам помогать…

Драконица с присвистом засопела, даже глаза у нее покраснели.

— Вы меня шан-та-жи-ру-ете, мисс Грейс? — осведомилась она.

— Самую малость, — та снова развела пальцы на дюйм. — Ради общего блага. — Ее личико стало ангельски кротким, невинным. Ресницы трепетно хлопнули дважды. — Просто помогите нам, миссис Чемберс, и ваш пансион останется в безопасности.

28 глава

Миссис Чемберс уехала сразу после обеда, уехала с таким постным лицом, что Кэтрин, наблюдавшая за ней из окна, даже с расстояния в десять ярдов различила ее вздернутый нос и волну яростного негодования, выраженного, как самим этим носом, так и осанкой низверженной королевы, вынужденной покориться неизбежному злу. В данном случае шантажу юной мисс Грейс… И директриса всем, чем могла, демонстрировала свое к нему отношение: презрительно-высокомерное — спиной, носом, вцепившимися в ридикюль пальцами.

Как только она покинула Темный дом, Кэтрин как будто бы стало легче дышать: было, как ей чудилось, в ее присутствии в доме нечто неправильное. Как если бы кто-то грубо ворвался в твою собственную гостиную и разбил твой любимый мейсенский сервиз с розовыми цветочками… Все-таки строгие директрисы должны оставаться заведомо в стенах своих заведений, не врываясь самым неожиданным образом в реальную жизнь своих пансионерок.

Так она размышляла, пока не вспомнила снова об Артуре… Мысли снова и снова возвращались к нему, и это уже не казалось забавным, напротив, граничило с чем-то навязчиво-странным, даже безумным. Но самую малость приятным…

— Сходить с ума ничуть не приятно! — одернула себя Кэтрин, опять мысленно вспоминая ТОТ поцелуй. — Уверена, поцелуй меня кто-то другой, это было б не менее впечатляюще. — И поглядев на свое отражение в зеркале: — Если верить утверждениям Грейс — поцелуи — это в целом нечто особенное. Только откуда ей знать, коли она ни разу не целовалась?! — закончила Кэтрин, сердясь на себя самое.

И тут, словно нарочно, постучав, в комнату вошел Артур. Он замер на самом пороге, не решаясь сделать шаг ближе, — пресловутые правила этикета на берегу сделали его совершенно невыносимым, в море он был другим: проще — и произнес:

— Я еду в Раглан, родители меня заждались. Береги себя, Кэтрин!

Та взвилась:

— Что с тобой сталось? — спросила она. — Ты как будто чем-то обижен.

— Не понимаю, о чем ты…

— Ты все понимаешь, просто делаешь вид…

— Мисс Аддингтон, у вас разыгралось воображение!

— Вот, — Кэтрин как была, только в сорочке, вскочила с постели и ткнула в Артура пальцем, — ты даже не зовешь меня «Кэт», как обычно.

— Мне казалось, тебе это не нравится, и к тому же… я просто-напросто вспомнил, где мое место.

— И где же оно? — осведомилась девушка не без вызова.

— На облучке вашего экипажа… Кэт… как и любого другого слуги. Прощай!

Он развернулся уйти, но Кэтрин, не зная, что делает, схватила его за рукав.

— Артур… — Он посмотрел на нее, она — на него. Нужно было сказать что-то важное, хотя бы просто признаться, что она не забыла их поцелуй… И не забудет, как сильно бы ни старалась. Но слова совершенно не шли: встали колючим чертополохом во враз пересохшем горле и застопорили дыхание.

— Мне пора, — произнес молодой человек, так и не дождавшись от нее ни единого слова и став при этом на пару градусов холоднее, чем был. Он разжал ее пальцы, на секунду опалив ее руку жаром собственной кожи, и вышел не оглянувшись.

Кэтрин рухнула на кровать и отчаянно захотела заплакать, разреветься из-за мальчишки, который и был то всего лишь… старым приятелем. Именно старым приятелем, а не каким-то там… другом сердца или что-то подобное. Кэт терпеть не могла такие слова…

— Ненавижу Артура Флинна! — в сердцах высказалась она. А потом долго лежала, бездумно пялясь в лепнину на потолке, и на сердце словно кошки скреблись. Такие когтистые, вредные твари, сродни монстрам из старых легенд, которые того и гляди и вовсе прогрызут в нем дыру и лишат девушку жизни…

Болтовня с Грейс на время уняла эту тоску, но навалилась опять, стоило той отправиться спать, — вскоре и сама Кэтрин уснула, радуясь, что хотя бы во сне несносный моряк не будет мучить ее своим укоряющим взглядом.

И приснился ей странный сон…

— Кэтрин, — позвал ее тихий голос, и она как будто открыла глаза. — Кэтрин, проснись! Я хочу тебе кое-что показать.

Ей следовало бы испугаться, увидев сотканную из лунного света фигуру, присевшую у себя на кровати и словно гладившую ее по волосам, но страха неожиданно не было, только внезапное удивление, когда Кэтрин рассмотрела лицо.

— Миссис Джексон?! — спросила она.

И женщина улыбнулась. Ее глаза, озера белого марева, заблестели, отражая сияние звезд… Она поднялась и скользнула к двери.

— Пойдем, — услышала Кэтрин слова, сорвавшиеся с неподвижных мраморных губ. — Я покажу тебе нечто важное.

Кэтрин спустила ноги с кровати. Голые ступни не обожгло холодом пола… Так и должно быть во снах, решила она, направляясь за белой фигурой, скользнувшей за дверь в коридор.

И страха не было…

Но как странно, что ей снится мать мистера Джексона! Она видела ее лишь на портрете в библиотеке, но мистер Армстронг… он, помнится, говорил… Да нет, это все сон!

— Кэтрин… — ветерком донеслось до нее, и девушка ускорила шаг, чтобы не отставать.

Призрачный силуэт миссис Джексон вел ее вниз по лестнице, мимо гостиной и курительной комнаты в половину для слуг, мимо кухни прямиком в кладовую, а оттуда через знакомую Кэтрин дверь — в погреба. Пять лет назад она ходила здесь несколько раз, когда отыскала хозяина дома в катакомбах под домом, упавшим в глубокую яму, а после воротившись сюда со своей гувернанткой, чтобы помочь ему.

А еще дедушка говорил, что здесь когда-то держали их с дядей Родериком, несчастным безумцем, ставшим проклятием рода Бродериков. Он рассказал ей все прошлой осенью, когда тяжко болел, полагая, что умирает… К счастью, он выжил, а вот Альвине тогда повезло меньше.

Кэтрин даже не удивилась, когда бледная женщина подвела ее к двери, запиравшей вход в старые катакомбы. Уиллоу-холл был когда-то монастырем и, перестроенный под помещичий дом, он все-таки сохранил в себе память о былых временах. Говорили, что этими подземными коридорами ходили когда-то монахини-бенедектинки, хоронившие своих почивших сестер… Много позже после того Блевин Джексон, брат ее «мистера Призрака», использовал катакомбы для хранения контрабандных товаров. Но Кэтрин с ее развитым воображением всегда верилось, что скрывают эти подземные лабиринты много больше того, что озвучено вслух…

И вот женщина-призрак привела ее к этим дверям.

Но насколько девушка знала, дверь в катакомбы была заперта с тех самых пор, как нынешний мистер Джексон едва не сгинул в их переходах, — ходить туда запрещалось.

— Кэтрин, — позвал ее призрак, призывая ближе к дверям. И девушка удивилась, заметив, что та приоткрыта: тяжелый замок лежал в стороне, словно нарочно отпертый для нее. Она потянула тяжелую створку и заглянула в темный проем… Пахнуло сырой затхлостью и запустением. И темно было бы так, что вытянутой руки не увидеть, но бледный свет, исходивший от женщины-призрака, рассеивал мрак, озаряя его синеватым свечением.

И Кэтрин поспешила за проводницей, страшась отстать хоть на миг, заплутать в темноте сырых переходов в одиночестве. Это показалось неожиданно хуже, чем следовать в катакомбы за призраком… Что могло быть в них хуже того? Кэтрин не знала, но неизвестность пугала отчего-то сильнее самой ее проводницы.

А та все скользила и скользила вперед… И Кэтрин вдруг различила отсвет еще какого-то света, маяком сигналивший издалека, словно направлявший их к невидимой цели.

— Миссис Джексон? — обратилась к призраку Кэтрин, но та приложила палец к губам, призывая к молчанию. Девушка повиновалась…

И вскоре — новый сюрприз! — Кэтрин различила мужской силуэт. Сотканный, как и образ Августы Джексон словно из лунного света, он казался, в отличие от нее, крайне печальным… Мужчина сидел, подперев лоб рукою, — ни дать ни взять мыслитель Родена — и встрепенулся только, когда миссис Джексон положила ладонь ему на плечо.

— Пойдем прогуляемся в сад, Джервис, — сказала она. — Нынче так дивно благоухают алиссумы, их аромат опьяняет.

Мужчина поднялся, его ноги скользнули над полом, и он взял женщину за руку.

— Ты сегодня красива, как никогда, — легким выдохом прозвучал его голос, обращенный к призрачной спутнице. — Я люблю тебя.

— Я тебя тоже…

Они шли, удаляясь по коридору, но миссис Джексон уже не манила девушку за собой, лишь обернулась через плечо и указала на место, где секундой назад сидел тот, кого она назвала именем «Джервис».

И сказала так тихо, казалось, шепнула на ухо, хотя была далеко:

— Я привела тебя сюда неспроста — запомни это самое место.

Потом они с ее спутником просто исчезли, как свойственно призракам, и Кэтрин осталась одна в темноте. Сон закончился, ей бы следовало проснуться, но она продолжала стоять и пробуждаться явно не собиралась.

Что еще должно с ней случиться?

Откуда-то из темноты зазвучали шаги, и взволнованный голос позвал:

— Мисс Аддингтон, где вы? Мисс Аддингтон…

Темнота вспыхнула желтым подрагивающим светом свечи, и в его бледном сиянии высветилось не менее бледное лицо мистера Андервуда.

— Мистер Марлоу! — полным облегчения голосом отозвалась мисс Аддингтон и ощутила, как ослабели колени. И в голове застучало… Мужчина придержал ее под руку. — Не ожидала увидеть вас в своем сне.

Тот как-то странно на нее посмотрел.

— Вообще это не сон, мисс Аддингтон, — произнес он. — Я не спал, когда услышал шаги в коридоре. Вышел взглянуть, кто не спит в столь позднее время, и удивился, увидев вас. Вы шли очень целенаправленно, двигались в темноте чужого жилища так просто, словно всегда жили в нем… К тому же… не отозвались, когда я окликнул вас.

— Вы звали меня? Я не слышала.

И Андервуд продолжал:

— Я решил было, что вы не желаете говорить и собирался вернуться к себе, но что-то в вашей походке заставило меня изменить собственное решение и проследовать за вами до этого места.

Кэтрин сглотнула, не понимая, что происходит.

— Со мной кто-то был? — спросила она совсем тихо.

— С вами? Вы были одна, насколько я видел… Но вы говорили… Я слышал, как вы позвали миссис Джексон, но, право слово, она вряд ли могла быть в этом месте. — И спросил: — Где мы? Это какие-то катакомбы?

— Да. — Кэтрин огляделась по сторонам. — И нам нужно отметить это самое место.

— Но для чего?

— Я не знаю, мистер Марлоу, то есть, простите, Андервуд. Никак не привыкну, что вас зовут по-другому! Но это место… я оказалась здесь неспроста.

29 глава

— Я вижу кое-что в последнее время, — призналась Кэтрин, не решаясь взглянуть на собеседников. — Кое-что странное… — Она сидела на диване в библиотеке, укрытая пледом и с чашкой теплого молока в руках.

— Что именно? — задала вопрос миссис Джексон, и беспокойство, звучавшее в ее голосе, не укрылось от девушки. Оно лишь подхлестнуло ее быть откровенней…

И прошептать едва слышно:

— Призраков. Этой ночью я видела миссис Джексон…

Эвелин с мужем переглянулись. Андервуд чуть приметно вскинул бровь…

— Миссис Джексон?

— Её. — Кэтрин указала на портрет женщины над камином. — Сегодня она со мной говорила.

Августа Джексон, в девичестве Чезвик, изображенная в платье небесного цвета, казалось, взирала на нее, как живая, готовая приоткрыть пухлые губы и снова произнести: «Я привела тебя сюда неспроста — запомни это самое место».

И пока Кэтрин взирала на нее, припоминая все слова женщины на портрете, Эвелин положила руку ей на плечо:

— Кэтрин, милая, — сказала она, — ты уверена в том, что видела? Может быть… травма, которую ты получила, сыграла с тобой… странную шутку…

Кэтрин даже не стала на нее обижаться: сама понимала, как собственное признание звучало со стороны. Безумно? Именно так.

— Вряд ли миссис Джексон просто играла со мной, — сказала она. — Она хотела, чтобы я оказалась в том месте. К тому же, вспомните, ваш отец, Эвелин, тоже видел ее…

И тут за Кэтрин вступился тот, от кого она этого не ожидала:

— Мне показалось странным, когда я увидел мисс Аддингтон в коридоре, — произнес Андервуд, — но, должен признаться, несмотря на темноту в доме, шла она очень уверенно, целенаправленно, я бы даже сказал. К тому же, когда мы спустились в подвалы, дверь в катакомбы была приоткрыта… Мне показалось, что она тоже этому удивилась, так как какое-то время стояла, не решаясь двинуться c места.

— Да, именно удивилась, — с благодарностью подтвердила Кэтрин его слова. — Я знала, что мистер Джексон позаботился о надежном замке на дверь.

— Хочешь сказать, призрак отпер дверь для тебя? — спросил ее Джексон. — Моя мать отперла дверь для тебя?! — Он встал и прошелся по комнате. — Сколько раз я мечтал хотя бы мельком увидеть ее (особенно после рассказа мистера Армстронга), но она ни разу не показалась, и вот ты говоришь, что мама… этот призрак Уиллоу-холл привел тебя в катакомбы. Зачем?

— Она хотела что-то мне показать. Что-то важное… — Кэтрин призналась: — А еще там был мужчина…

— Мужчина?

— Мужчина-призрак, — поправилась Кэтрин. — Он сказал, что любит ее — она ответила тем же.

— Влюбленные призраки в моем доме? — Джексон снова метнулся по комнате, и жена поманила его присесть рядом с собой.

— Прошу тебя, успокойся, — сказала она мягким голосом, как если бы успокаивала ребенка. — Мы всегда говорили, что твоя матушка — добрый дух этого дома. Что такого, если это действительно так?

Джексон сел, позволяя супруге взять себя за руку.

— Но мужчина… Как-то слишком много потустороннего для одного дома, ты не находишь? К тому же, близость отца… — «не радует меня совершенно» хотел он было закончить, но вдруг замолчал, пораженный новой догадкой. И спросил: — Как он выглядел, этот призрак?

Кэтрин замялась: лицо в ее памяти было нечетким, размытым, как упавшая в воду капля чернил.

— Мне сложно сказать, но я слышала имя… — Джексон, кажется, даже дышать перестал. — Джервис, она назвала его Джервис.

Джексон выдохнул: не отец. Этого стоило ожидать: мама вряд ли испытывала к отцу жаркие чувства, и он отвечал ей презрением и холодностью.

Андервуд, на которого никто не глядел, вдруг произнес:

— Моего отца звали Джервисом, Джервисом Льюисом Андервудом. — Он поглядел на других собеседников враз потемневшим лицом. — Может ли это быть простым совпадением или…

Кэтрин даже рот приоткрыла, услышав эти слова.

— Вы полагаете… Нет, вряд ли такое возможно! — Но откинув плед, все-таки вскочила на ноги. Кровь в ней вспенилась от самой мысли о том, что все это лишь еще одно крохотное звено в длинной цепи произошедших когда-то событий. — Но, я уверена, что оказалась там неспроста, ваша матушка, мистер Джексон, сама мне об этом сказала, а потому мы должны прямо сейчас вернуться на то самое место.

… Они и вернулись, правда, сначала в постели, чтобы дождаться утра, — на этом настаивал мистер Джексон — а утром, едва справившись с завтраком, что от волнения упорно вставал в горле комком, поспешили в сторону катакомб. Эвелин в силу своего положения осталась ждать наверху (доктор Брент не советовал ей спускаться по лестницам и вдыхать затхлый воздух сырых помещений), Джексон же, Кэтрин и Андервуд, вооруженные фонарем и лопатой, вошли под как будто пропитанные скорбью своды. И осмотрелись…

— Как мы найдем нужное место? — спросил Джексон, который, в отличие от своих спутников, долгие годы не спускался в это «жуткое место». И с подвалом, и с катакомбами у него были связаны одинаково неприятные воспоминания…

— По следам на полу, — первым ответил Андервуд, указав на цепочку следов, отпечатанных в мягкой земле.

Кэтрин же и сама неожиданно помнила все переходы, так ясно, как будто кто сохранил в ее голове четкую карту, и шла уверенно, толком не глядя под ноги. Ей просто это было не нужно… И стоило только дойти до нужного места, как она замерла, сказав дрогнувшим голосом:

— Это здесь. — И поглядела по сторонам, словно надеясь увидеть здесь призрака или оставленную им подсказку. Но рассмотрела лишь пустой выступ каменной ниши, на котором сидел прошлой ночью так называемый Джервис… Она указала на него пальцем.

— Здесь сидел этот мужчина, и миссис Джексон, поманив его за собой, указала мне это самое место. — Она глянула себе под ноги. — Думаю, здесь должно что-то быть.

— И сейчас мы это узнаем, — произнес Андервуд, скидывая сюртук и подворачивая рукава белой рубашки.

Кэтрин отошла в сторону, и полотно лопаты в тот же момент вгрызлось в рыхлую землю, откидывая комок земли за комком. В этом месте, сокрытом глубоко под землей, день и ночь не играли никакого значения: темнота заполняла старые коридоры одинаково что ночью, что днем, и свет фонаря, плясавший по стенам, придавал происходящему особую напряженную атмосферу. Джексон глядел в увеличивающуюся с каждым отброшенным комком яму сцепив зубы и сжав кулаки… Кэтрин подумала, что он, наверное, вспоминает другую яму и другого копателя, устроившего ее как ловушку. Он никогда не поминал в разговорах своего брата, но опять же от дедушки девушка знала, какую роль он сыграл в судьбе ее матери и погибшего дяди. А еще она знала, что Джексон долгие годы винил себя в соучастии в его преступлениях…

Эвелин Армстронг спасла его от себя самого, но это не значит, что прошлое более не одолевало его, особенно в такие моменты…

Лопата звякнула о что-то в земле.

Андервуд дернулся — все трое переглянулись. Он снова откинул землю… Раз, другой. И вдруг, опустившись на ноги, извлек из земли что-то квадратное…

— Шкатулка для письменных принадлежностей, — узнала Кэтрин в почерневшем предмете его прежнее предназначение. Андервуд передал ей шкатулку и со словами «Здесь есть еще что-то» снова откинул землю лопатой, да так и отпрянул в немом ужасе.

Со дна ямы на участников сцены глядел человеческий череп.

Кэтрин охнула, Джексон выдохнул воздух сквозь сжатые зубы. И выдох этот вышел протяжным, сиплым, как стон не упокоенного духа в стенах старого дома…

— Человеческий череп, — в конце концов озвучил вполне очевидное Андервуд, беря себя в руки. — Человеческий череп мужчины, которого звали Джервисом и который… — голос его на мгновение дрогнул, — вполне возможно, являлся моим отцом.

Они помолчали какое-то время, как будто отдавая молчаливую дань обнаруженному покойнику, а потом Джексон сказал:

— Позвольте мне сделать это… — и взглядом указал на находку.

Но Андервуд покачал головой:

— Благодарю, но я хочу сам сделать это. Если это, в самом деле, мой бедный отец, то я бы хотел… это просто мой долг… я… — Он замолчал, не в силах перебороть нахлынувшие эмоции, наклонился и взял череп в руки, осторожно положив его на краю ямы.

И так кость за костью… Пока не продемонстрировал Кэтрин и Джексону очередную находку: мужской портсигар.

Он стер с него землю, повертел в пальцах так и эдак и произнес:

— Я почти абсолютно уверен, что это вещица принадлежала отцу. Отец много курил, и резные павлины на крышке его портсигара меня, тогда еще маленького ребенка, завораживали своей красотой. Я забирался отцу на колени, и он позволял не рассматривать их, водя пальцем по всем завиткам. Мне кажется, — голос его сделался глуше, — я различаю здесь тот же рисунок… — И тут же спросил: — А что в той шкатулке? Ее можно открыть?

Кэтрин, прижимавшая шкатулку к груди и временно о ней позабывшая, пожала плечами.

— Я не уверена. Нужно попробовать! — Она опустила шкатулку на землю и попыталась приподнять крышку. Серебряная вещица, почерневшая и засыпанная землей, поддаваться не собиралась…

— Позволь мне, — сказал Джексон и потянул пальцами крышку.

Через секунду-другую тщетных усилий крышка все-таки уступила и отошла с легким скрипом. Внутри обнаружились серебряная чернильница и перо, а еще пожелтевший лист старой бумаги. Должно быть, письмо…

Ничего, помимо этого, в шкатулке не оказалось.

30 глава

Миссис Мэри Фостер, немолодая, полная женщина с длинной цепочкой пенсне на поясе встретила неожиданных посетителей на террасе в компании своих пушистых любимцев, котов, и рыжего лабрадора с вислыми ушами. Тот был еще молод, игрив и юлой вертелся вокруг двух мужчин, не обращавших на него никакого внимания.

— Сидеть, Спайк! — строго попеняла ему за манеры хозяйка. И извинилась перед гостями: — Извините этого сорванца, его еще учить и учить!

Джексон и Андервуд молча кивнули, признавая за щенком право быть непоседливым и вертлявым. В конце концов, они знали девушку точно подобного нрава… Ее с трудом удалось уговорить остаться в Уиллоу-холл: ни ее недавняя травма, ни неуместность подобной поездки в компании двух мужчин — ничто не могло ее удержать. Кроме, разве что, Эвелин, посулившей ей отправиться в Конуэй к ювелиру, который смог бы привести найденное в руинах аббатства кольцо в должный вид… Мисс Стаффорд и сама рвалась следом. Заявила категорическим тоном: «Я как никак напрямую связана с этим делом. А потому не надейтесь меня отстранить!» и с вызовом поглядела на Андервуда. Но он и не думал с ней спорить: все его мысли были занята их недавней находкой. Он ощущал и радость, и горе одновременно: радость от мысли, что наконец-то узнал, где пропадал мистер Андервуд долгие двадцать лет, и горе… ведь тот умер там не своей смертью. Кто-то приложил к этому руку, и ржавая пуля, найденная среди костей, была явным тому подтверждением.

К счастью, удалось образумить и эту упрямицу… Ни к чему мнимой пленнице разгуливать по округе, вдруг отец ее или дядя подослали шпионов. Эта мысль неожиданно показалась ей здравой, и девушка согласилась остаться. Либо же вознамерилась отправиться в Конуэй с Кэтрин…

Лабрадор, между тем, присмирел, заняв место у стула хозяйки, и она, распорядившись о чае, осведомилась, обращаясь к мужчинам:

— Что ж, теперь можем поговорить. Что именно привело вас в мой дом, господа? — Взгляд ее потеплел, задержавшись на Джексоне, она кивнула как будто самой себе. — Я, признаться, и не надеялась увидеть вас когда-либо снова, — добавила с легким вздохом. — После смерти Августы от вашего дома мне было отказано… Ваш отец — пусть Господь простит его грешную душу! — считал, что я дурно на бедняжку влияла, и запретил мне общение с вами, ее детьми. Я очень из-за этого переживала, но сделать ничего не могла… — Она снова вздохнула: — Жаль, Блевина больше нет. Он был таким славным ребенком…

Джексон подумал, что «славные дети» подчас вырастают в отвратительных взрослых и поспешил произнести:

— Миссис Фостер, вы были ближайшей и самой верной подругой моей матери, насколько я помню.

Та кивнула.

— Да, именно так. Мы дружили с самого детства!

— В таком случае, вам, конечно, известны все ее тайны… даже самые сокровенные.

— Полагаю, что так… — неуверенно, не совсем понимая, куда клонит гость, подтвердила его собеседница.

— Миссис Фостер, мы нашли письмо моей матери, адресованное некой Манон. Может ли это быть так, что писала она его вам?

Женщина выглядела по-настоящему удивленной и явно заинтригованной.

— Полагаю, что так, молодой человек, — сказала она. — Ваша мать всегда звала меня этим именем в письмах, что-то вроде детского прозвища, нашей маленькой тайны. — И спросила: — Что за письмо вы нашли? Могу я увидеть его?

Джексон извлек из кармана томик стихов. Между страниц, наполненных лирическим содержанием, был заложен пожелтевший листок эпистолярного жанра: письмо, обнаруженное в шкатулке с письменными принадлежностями.

Еще только прочитав его в кабинете, где Кэтрин и остальные собрались после раскопок в катакомбах под домом, Джексон сразу предположил, что адресовано оно миссис Фостер, старой подруге его матери. Он помнил детским умом, как к матери приезжала какая-то леди, которая заставляла ее улыбаться и, уложив в корзинку еды, ехать на пикник к морю, где Гарри и Блевин носились босиком по песку, гоняя прожорливых чаек. Это были одни из лучших воспоминаний из его детства…

А письмо нуждалось в основательном разъяснении, и дать его могла только та, что знала, о чем идет речь.

— Вот, бумага совсем изветшала, будьте с ней осторожней. — И Джексон подал миссис Фостер пожелтевший от времени лист.

Та прикоснулась к нему, как к святыне, и, едва увидев первые строчки, выдохнула в волнении:

— Это точно почерк Августы. Столько лет уж прошло — и снова письмо от нее! Я могу его прочитать? — Посмотрела на Джексона.

— Именно потому мы и здесь, — ответил мужчина. — Мы хотели бы знать, о чем писала в нем моя мать. Только вы могли бы нам разъяснить его смысл…

Она молча кивнула и забегала глазами по строчкам. Джексон и сам прочитал его много раз кряду и почти наизусть помнил каждую строчку…

«Дорогая Манон, хочу рассказать тебе, что случилось со мной этим днем. Случилось такое, что… Поделиться могу только с тобой, и если не сделаю этого, у меня случится удар… Я и сейчас еще сама не своя, даже руки дрожат.

Манон, этим утром я видела Джервиса! Он явился к нам на порог, и это после всех этих лет… Я как раз занималась в саду, когда наш дворецкий доложил о прибывшем госте. Назваться тот якобы не пожелал, но говорить хотел только с хозяйкой. Со мной! К нам почти никто не приходит, а тут этот мужчина… Признаться, я оробела и, как оказалось, не зря. Джервис, препровожденный дворецким в гостиную, встретил меня у дивана… Он, кажется, не садился, — и сам был взволнован, как я потом поняла. Он назвал мое имя, и мы долго молчали… У меня отнялся язык от внезапности этой встречи, от удивления… и немного от радости снова видеть его. Ах, Манон, мне казалось, это глупое чувство давно миновало, но стоило только увидеть его… Не могу передать, как неистово билось мое сердце в груди! Как залило румянцем вспыхнувшие пламенем щеки… Как… Да ты и сама понимаешь: такая любовь, как у нас, не проходит бесследно. Зачем он только пришел? Зачем взбудоражил мое глупое сердце?

«Августа, я должен сказать тебе нечто важное», сказал он так просто, словно не было шести лет разлуки, словно мы виделись только вчера, и он пришел рассказать о погоде. У меня звенело в ушах, но я, кажется, шумно сглотнула и ответила, что мой муж может явиться в любую минуту, что он не должен был приходить и говорить нам, собственно, не о чем. Но Джервис настаивал: «Нам нужно поговорить. Я узнал нечто важное о ТОМ деле… Я хочу тебе рассказать, оправдаться…». Я сказала, что время прошло, что смерть Стаффорда более нас не касается, а в виновность его я не верила ни тогда, ни сейчас… «Отпусти, — велела ему, — и живи счастливо дальше». А он усмехнулся: «Счастливо без тебя? Думаешь, это возможно? Из-за Стаффордов я лишился всего в этой жизни: друзей, доброго имени, планов на будущее и самое главное, я лишился тебя». Манон, если только б ты знала, чего стоило мне не разрыдаться навзрыд! Вместо этого я попросила его уходить… Обещала встретиться вечером в роще, где мы смогли бы поговорить. Если бы Деррек увидел нас, понимаешь сама, хорошим это вряд ли б закончилось. А потому ему нужно было уйти…

Манон, я…»

На этом письмо обрывалось, и Джексон, мысленно тоже зачитывавший его, встретился с миссис Форестер взглядом. Та как раз опустила руки с письмом на колени…

— Я никогда не получала его, — сказала она, как бы оправдываясь, хотя это было вполне очевидно. Нельзя получить погребенное под землей в катакомбах под домом. — Боже мой!

Джексон молчал, давая женщине время прийти в себя, но Андервуд не стерпел.

— Мэм, прошу вас, скажите нам правду: этот Джервис, о котором говорится в письме, кто он? Не Джервис ли Андервуд, так его звали? — спросил и даже подался вперед.

Миссис Форестер прошептала вместо ответа:

— Вы его сын… Теперь я вижу фамильное сходство. — И кивнула: — Да, ваш отец и Августа любили друг друга. Скрывать это больше нет смысла, да и тогда не было… Ваш отец, — теперь она поглядела на Джексона, — знал, что женится на невесте другого. Что его выбрали лишь потому, что он первый попросил ее руку после разрыва помолвки с Андервудом, а родители очень страшились, что дочь совершит безумство вроде побега, вот и сбыли ее быстренько с рук. Августа была безутешна, они с Джекрвисом очень любили друг друга — по-настоящему, понимаете? — но обвинения Стаффорда… — Она замолчала, глядя на обоих мужчин. — Вы ведь знаете, о чем идет речь? — спросила чуть настороженно и вздохнула, когда мужчины кивнули. Синхронно. Как по сговоренному. — Те обвинения разлучили их… Репутация Андервудов была испорчена и породниться с ними — значило бы самим сделаться париями. Родители Августы не могли этого допустить…

Джексон спросил:

— Вы знали, об исчезновении Джервиса Андервуда?

— Об этом все говорили. Конечно, я знала, но… — Женщина вдруг умолкла, пораженная новой мыслью. — Это письмо… где вы нашли его? — спросила она.

И тогда Джексон рассказал ей о страшной находке, сделанной этим утром. И о письме, прикопанном там же, над костями Джервиса Андервуда…

Миссис Форестер помолчала, обдумывая услышанное, и сказала:

— Я так понимаю, письмо предваряло исчезновение вашего отца, — обратилась она к Андервуду. Тот молчал, и она поглядела на Джексона: — И как бы мне ни хотелось остаться бесстрастной в этой истории, но ваш отец, Гарри… он был непростым человеком. Очень властным, ревнивым и даже жестоким… Ваша мать никогда не была счастлива с ним. И боялась его. Если только он мог увидеть это письмо…

Джексон поднялся на ноги — она не сказала нового для него, он и сам полагал нечто подобное — он не мог оставаться на месте.

— Я должен знать достоверно, — произнес он. — Я должен знать… — И поглядел в глаза миссис Фостер.

Та кивнула, вполне понимая, что он сейчас чувствует.

— Вам нужно поговорить с Роджером Стелботом, — сказала она. — Он был камердинером вашего отца. Камердинером и правой рукой. Августа боялась его наравне с собственным мужем, к тому же тот следил за ней по указке супруга. Если кто-то и знает, что случилось с Джервисом Андервудом, то только этот мужчина… Правда, не знаю, жив ли он до сих пор. Но после смерти мистера Джексона он ушел из Уиллоу-холл и поселился близ Конуэя, купив молочную ферму. Деньги у него откуда-то были, думаю, Джексон неплохо платил ему за молчание… — И заключила после секунды: — Еще по чашечке чая?

Но оба мужчины, казалось, не слышали ее слов: глядели на нее с одинаково мрачными лицами, и чай — было последним, о чем они могли сейчас думать.

31 глава

Несмотря на обещание миссис Джексон отправиться с Кэтрин в Конуэй к ювелиру, от поездки пришлось отказаться: доктор Брент был более, чем уверен, что тряска в карете пойдет положению Эвелин не на пользу, и она, поступив столь безрассудно, поставит под угрозу себя и ребенка. Кроме того, женщина и сама понимала, что с ее животом да на таком большом сроке показываться вне дома верх неприличия…

И пусть Кэтрин самой было бы лучше остаться в постели, но с ее непоседливостью и жаждой действий удержать ее в ней дольше одного дня не представлялось возможным.

А потому ее следовало занять… Пока она снова не сбежала переодетой в мальчишку. Ее мать Эвелин этого не простила бы: прошлым днем они сговорились, что девушка останется здесь до возвращения в пансион. Три женщины — миссис Аддингтон, миссис Джексон и директриса — битый час кряду решали, как замять дело с похищением Кэтрин с наименьшим уроном для ее репутации. И, кажется, пришли к верному компромиссу… Но если Кэтрин снова сбежит и если ее кто-то увидит…

— Эден, как же я рада видеть тебя! — выдохнула Эвелин от облегчения, когда слуга доложил о прибытии гостя.

Молодой человек, удивленный столь горячим приемом, вскинул бровь.

— Что-то сучилось?

Юлить не было смысла: они слишком давно знали друг друга.

— Джексон с Андервудом отправились навестить миссис Фостер, а я обещала Кэтрин отправиться в Конуэй к ювелиру, но доктор Брент меня не пускает. Я боюсь, что твоя непоседливая сестра сбежит туда без меня, еще и Грейс за собой утянет, а этого нельзя допустить.

— Постойте, — молодой человек вскинул руки, — а зачем мистер Джексон и Андервуд отправились к миссис Фостер? Это как-то связано с нашим делом?

Эвелин молча кивнула и пригласила парня присесть. Едва успела ему все рассказать, как в комнату ворвались Кэтрин и Грейс, раскрасневшиеся, взбудораженные, они разом заполнили собой всю гостиную.

И Кэтрин, недолго думая, схватила брата за руку:

— Эден, пожалуйста, ты должен поехать со мной к ювелиру. Мистер Джексон не взял меня к миссис Фостер… Ах да, ты ведь не знаешь! — спохватилась она.

— Миссис Джексон мне все рассказала.

— Тем лучше. — Даже как будто обрадовалась сестра отсутствию проволочек в виде длинного пересказа случившегося за утро. — Поехали! — Она потянула брата за руку.

Он встал.

— Я приехал на лошади. У тебя же даже нет амазонки…

— Возьмите нашу карету, — с готовностью предложила Эвелин Джексон. И, улучив нужный момент, шепнула Эдену: — Только следи за сестрой — я за нее отвечаю.

Грейс, к вящему удивлению хозяйки, в попутчицы им не набивалась: должно быть, вняла доводам ее мужа о возможных шпионах. Тот, конечно, говорил не всерьез (вряд ли миссис Чемберс уже передала Стаффордам письмо с требованиями «похитителей»), но лучше бы девушкам сидеть дома и не искать дополнительных приключений.

Уже в карете, трясясь по неровной дороге, Кэтрин спросила вдруг брата:

— Что делает Артур? Он уже рассказал родителям о невесте?

— У него есть невеста? — очень искренне удивился молодой человек, но Кэтрин ему не поверила.

— Не делай вид, что не знаешь: он точно тебе рассказал. Похвастал, какая она замечательная и просто чудесная! Не удержался бы… Вы, мужчины, такие забавные.

Эден, припомнивший их с Артуром разговор по дороге к аббатству, продолжал удивленно взирать на наигранно невозмутимую Кэт.

И спросил:

— Он сам тебе рассказал?

— О, еще бы, притащил ее платье и хотел МЕНЯ в НЕГО нарядить, словно какую-то куклу! — И чуть тише, глядя в окно на бегущий мимо пейзаж: — Я видела ее краем глаза: напыщенная особа, к тому же ничуть не красивая. Не представляю, как Артур мог выбрать такую! — заключила она в полный голос, ударив рукой по сидению экипажа.

Эден давно многое понял про этих двоих, еще до того, как Артур, мечтавший о море, покинул Раглан, а Кэтрин, негласная их предводительница, закидывала мальчишку бредовейшими заданиями. Например, он носил ей ромашки с самого дальнего поля близ Берри, они якобы лучше всего подходили для украшения их пещеры, и собирал только Stellaria solaris, морские раковины редкого вида, которыми Кэтрин выкладывала узор в своей спальне под подоконником. Он ни разу не возмутился ее тирании! Ни разу не сказал ничего супротив… Эден даже чуточку ревновал и был рад, когда Артур покинул Раглан. Кэтрин тогда, взвинченная сверх меры, ходила мрачной, как туча, но списала все на погоду…

Впрочем, Эден знал правду…

А вот она все еще обманывала себя.

— Кэт…

— Не называй меня так! — взвилась вдруг девушка.

Усмехнувшись, Эден ответил ей в тон:

— Артуру, значит, можно, мне — нет.

— Артур… — ей хотелось сказать что-нибудь эдакое, обидное, но закончила она невпопад: — Артур сердится на меня…

— Почему? Что ты сделала?

— Почему сразу я виновата? — Кэтрин вперила в брата обиженный взгляд. — Он, между прочим, жениться собрался… а еще почему-то решил, что я нос задираю… Сказал, что понял теперь, где его место. Но я не сделала ничего! — Разве что сделала вид, что не помнит их поцелуя, и он решил, что она оскорбилась. Тогда как ей до звона в ушах хотелось бы снова их ощутить, те эмоции, что и тогда: радость, восторг и волнение, а еще трепыхание в животе — весь тот коктейль, от которого отключилось сознание. Но страх показаться неожиданно слабой пересиливал все…

По ее лицу Эден понял, что Кэтрин чего-то не договаривает… Между ней с Артуром что-то случилось, что-то такое, что развело их по разные стороны, и он только плечами пожал.

— Ты знаешь, он всегда терпел все твои выходки, — сказал он, — позволял делать с ним что угодно, но, похоже, время детских игр миновало. Он вырос, сестра, а ты все еще нет…

— И что это значит? — Кэтрин посмотрела на брата, вещавшего так, словно был он самой миссис Чемберс или хотя бы матерью Артура, Джейн. Та вечно ее наставляла, ругая за «дикие» игры и неподобающий вид…

— Это значит, что он теперь понимает, чего именно хочет, а ты все еще нет. Вот и все.

Кэтрин насупилась, свела брови на переносице: брат был младше, а значит, не имел морального права отчитывать ее, как ребенка. Так ей думалось…

И она, страстно желая и боясь одновременно услышать ответ, вкрадчиво осведомилась:

— И чего же он хочет, скажи мне на милость? Ты, как я погляжу, заделался великим оракулом, о, мудрейший из мудрых! — Прозвучало с издевкой, но Эден знал сестру так хорошо, что даже не стал обижаться. Она защищалась… А, значит, боялась. А страх означал осознание…

Эден ей улыбнулся.

— Ты и сама это знаешь: тебя. Он всегда хотел только тебя! — сказал просто и взял ее за руку. — Даже когда получал нагоняи от матери и оплеухи от Томаса, он все равно упрямо тащил тебе те не нужные, по сути, ракушки и ромашки пучками. А ведь они видели все и страшились за сына: влюбиться в дочку хозяев… Ему здорово доставалось! А ты ведь даже не знала, не так ли?

Кэтрин выдернула ладонь и отвернулась к окну. Глаза жгло огнем, как в сильную лихорадку, — потушить жар могли только слезы. Но плакать она точно не станет!

… Капля потекла по щеке.

… Потом вторая…

И вспомнилось вдруг: «Безупречный Артур Флинн никогда не разочаровывал собственных родителей. — Разочаровывал и не раз. — Ни за что не поверю. Джейн с Томасом тебя обожают! — И все-таки…» Она еще попросила его разъяснить, а он взял и… поцеловал ее…

Это был, она теперь понимала, своеобразный ответ, но разве могла она даже подумать…

— Ты ошибаешься, — упрямо отозвалась она, хоть и знала, что все слова брата верны. — У него есть невеста…

— Которую он точно не любит. А если и любит, то много меньше тебя…

— Перестань, Эден! — в сердцах одернула его Кэтрин. И добавила с облегчением: — Мы приехали.

Карета, уже какое-то время катавшая по улицам Конуэя, в этот момент остановилась у лавки мистера Стенхоупа, ювелира-часовщика. Этот субтильный мужчина, хрупкий и ломкий по виду, казался и сам крохотной шестеренкой в одном из своих старых багетов, разложенных под стеклом на витрине, он встретил неожиданных посетителей теплой улыбкой и отвел от лица увеличительное стекло.

— Чем могу быть полезен, мастер Эден… мисс Аддингтон?

Было бы странным, не узнай их кто-нибудь в Конуэе, а потому Эден лишь улыбнулся часовщику.

— Нам бы привести в порядок кольцо, — обратился он к мистеру Стенхоупу, вытащив из кармана кольцо и положив его перед мужчиной. Тот взял его в руки и с интересом повертел перед глазами…

— Надо же, настоящий «Гиммель», — произнес он в радостном оживлении, — давненько я не видел таких!

— «Гиммель», что это значит? — полюбопытствовал Эден.

— О, это кольца-близнецы, молодой человек, они были весьма популярны в семнадцатом веке. Вот посмотрите, — он указал Эдену на неровности с двух сторон золотого обруча, — это сделано для того, чтобы соединить два кольца в один цельный перстень. Сделать его завершенным. Такие использовались как обручальные кольца: два обруча символически воссоединялись в супружеский союз во время бракосочетания. Часто на эти кольца наносили имена брачующихся. — Мистер Стенхоуп поскреб пальцем налет на внутренней стороне кольца. — Сейчас не разобрать, но если хорошенько почистить…

— Хотите сказать, там может быть чье-то имя? — уточнила Кэтрин с надеждой.

— Да, именно так: либо имя, либо какой-то девиз, принадлежащий определенному роду. — И мужчина покачал головой: — Но что сталось с этим бедным кольцом? Оно как будто лежало в земле. Шинка окислилась, эмаль по бокам каста сбита, чеканка едва видна…

— Кольцо было долгое время потеряно, мы нашли его только недавно, — ответил Эден. И задал вопрос: — Так вы сможете привести его в должный вид?

Мистер Стенхоуп, не отвлекаясь от разглядывания кольцо, кивнул.

— Оставьте мне его хотя бы на сутки — я сделаю все, что смогу.

Брат с сестрой, переглянувшись, отозвались согласием и покинули лавку, едва простившегося с ними часовщика-ювелира. Тот настолько увлекся новой игрушкой, что, казалось, и вовсе забыл о самом их существовании.

32 глава

Молочная ферма Стелботов, встретившая неожиданных посетителей унынием запустения, по всему переживала свои не лучшие дни. Коровники были пусты, лишь одна чахлая коровенка безрадостно пережевывала пук сена в углу, двор зарос сорняками… Гостей встретила женщина лет сорока, с лицом мрачным, под стать самой ферме.

— Чем могу быть полезна, добрые господа? — спросила она, вытирая руки о фартук.

Инициативу в беседе взял Джексон и отозвался:

— Нам бы поговорить с Роджером Стелботом. Он здесь живет?

Женщина, если и удивилась, вида не подала: только хмыкнула:

— Вряд ли его нынешнее состояние можно назвать жизнью, но да, он живет здесь. — Она отступила, пропуская их через калитку. — Меня зовут Марта, я дочь Стелбота. И скажу сразу: не уверена, что старик захочет с вами поговорить. С болезнью его и без того скверный нрав только усугубился. А о чем идет речь? Быть может, я смогу вам помочь.

Джексон покачал головой.

— Боюсь, дело, о котором мы хотели бы переговорить с вашим отцом, произошло до вашего рождения, мэм, и ответить на интересующие нас вопросы может лишь он сам.

Женщина пожала плечами: вроде как, дело ваше, я только предупредила — и ввела гостей в дом, проводив их до комнаты Стелбота. Небольшая, с задернутыми занавесками, она уже одним своим видом нагоняла тоску, а вкупе с осунувшимся больным стариком под серым байковым одеялом она и вовсе казалась своего рода могилой, преддверием ада.

— Кого это нелегкая принесла? — проскрипел старик на постели. — Какого лешего мне не дают умереть в одиночестве? Я прошу не так много. Если это снова викарий, дурная девчонки, — обратился он к дочери, — гони его прочь, как шелудивого пса. Мне не о чем с ним говорить!

— Он плохо видит, — пояснила мужчинам дочь Стелбота. — И взъелся на доброго человека, викария нашей церкви. Даже на одре болезни не желает раскаяться в совершенных грехах…

— Нет у меня никаких грехов, глупая баба! А если б и были, не святоше-викарию их отпускать — бог отпустит. — И с еще большим раздражением: — Кто здесь? Говорите уже.

Джексон подошел ближе к постели и произнес:

— Здравствуйте, Стелбот. Не думал, свидеться с вами снова!

Старик замер, вслушиваясь в слова, и его подернутые дымкой, вылинявшие глаза вперились в говорившего.

— Этот голос… — проговорил он, — этот голос я знал когда-то очень давно. Кто вы такой?

— Гаррисон Джексон, сын Дерека Джексона, вашего бывшего господина.

— Сын Джексона… мне стоило догадаться… — Старик закашлялся в кулак, и дочь поспешила помочь ему, но тот грубо оттолкнул ее. — Уходи уже, глупая баба, нам с мастером Джексоном нужно поговорить.

Марта безропотно отступила, слишком привыкшая к поведению собственного отца, чтобы хотя бы обидеться, и вышла за дверь, оставив мужчин наедине.

— У вас хорошая дочь, — произнес было Джексон, но старик отмахнулся от темы, как от назойливой мухи.

— Какой прок от надоедливых баб?! От них одни только беды. — И спросил: — Кто пришел с вами? Я слышу, здесь есть кто-то еще.

— Со мной Лоуренс Андервуд, мистер Стелбот. Мы пришли, чтобы задать вам вопросы!

— Андервуд… знакомое имя… Этого стоило ожидать.

— Чего именно, мистер Стелбот?

— Того, что прошлое однажды вернется… — И хрипло: — Я знаю, что за вопросы вас двоих интересуют, но, видит бог, не мог и подумать, что однажды отвечу на них.

— Так вы ответите нам?

— Спросите, и мы поглядим.

Старик глядел своими почти невидящими глазами так пристально, с таким неотступным вниманием, что Джексону стало не по себе. Он пододвинул к кровати один из стульев и сел…

— Мистер Стелбот, вы знаете, что случилось с Джервисом Андервудом в стенах Уиллоу-холла тридцать восемь лет назад? Этим утром мы обнаружили его кости в катакомбах под домом.

Старик не спешил отвечать: молчал, думая о своем, и, наверное, вспоминал. И стоило ему только заговорить, как стрелки часов, казалось, закрутились в обратную сторону с головокружительной скоростью, возвращая его слушателей и его самого в далекое прошлое…

— Я знал, что рано или поздно такое случится. Правда, все же надеялся, что отдам к тому времени душу богу, и отвечать не придется… Да и не мой это грех — отца вашего, мастер Гарри. Вот кто должен был бы ответить…

— Расскажите нам, все, что знаете, мистер Стелбот, — подался вперед Андервуд. — Я долгие годы не знал, где мой отец и что с ним случилось, — теперь пришло время для правды.

— Правду переоценивают, — ответил старик, — но я расскажу. Мне теперь терять нечего: я одной ногой в могиле. И если отец ваш, мастер Джексон, и спросит с меня за чертой, я знаю теперь, чем ответить. — И он продолжил через секунду: — Все случилось в сентябре семьдесят девятого. Вам тогда было два года, Блевину — около четырех. Отец вами страшно гордился: постоянно о вас говорил… о вас и супруге. Ее он любил по-безумному и ревновал страшно. — Джексон дернулся, удивленный такими словами, и старик подтвердил: — О да, эта была любовь, мастер Джексон, такая огромная, что стены Уиллоу-холл едва могли ее уместить! Вам, верно, казалось, что отец ваш злобствовал от неприятия, ненависти, ан-нет, это он от избытка огромного чувства, не нашедшего отклика в сердце супруги… — И покачал головой. — Он ведь любил вашу мать еще до того, как сумел стать ее мужем: глазел со стороны, как она миловалась с Джервисом Андервудом, вашим отцом, — перевел он незрячие глаза на Лоуренса Андервуда, — и слюной исходил. Августа была его одержимостью! Страстью. Едва случилось то странное дело на приеме у Таггертов, и Андервуда оговорили (нарочно или по делу — никому не известно), а после и вовсе разорвали их с Августой помолвку, как мистер Джексон, воспользовавшись моментом, отправился к Винтерам и попросил руки девушки. Подумайте сами, была ли она рада такому повороту событий? Она любила щенка Андервудов, а тут Джексон со своим предложением, и родители девушки, опасаясь, что скандал с женихом затронет и его бывшую невесту, поспешили сбыть дочку с рук, пока есть хоть один претендент на ее руку и сердце. Так мисс Винтер стала супругой хозяина…

Старик замолчал, потянувшись к стакану с водой, сделал два жадных глотка и торопливо продолжил. Казалось, страшился умереть раньше, чем закончит рассказ… Желал облегчить душу, если не перед священником, то хотя бы перед двумя незнакомцами.

— Брак их, как вы понимаете, не был счастливым. Хозяйка едва терпела супруга, да и стоит ли удивляться: он был суровым, неразговорчивым человеком, а она, должно быть, привыкла к другому. Андервуд, как я слышал, был его полной противоположностью… Что ж, хозяйка постоянно ходила печальной, а Джексон — мрачным, что тучи на горизонте. Они пересекались в столовой и в спальне… Отец ваш брал ее так, словно мстил за равнодушие, и помыслить не мог, что тем самым лишь делает хуже. А уж как он ее ревновал, святая Матильда! Стоило ей только глянуть на другого мужчину, как черти рвали Джексону душу, а уж мужчины те были разве что слугами: на всякие там приемы он ее не возил. Страшился, что женушка встретится с бывшей любовью или другого кого заприметит… Хотя, как по мне, госпожа была совсем не из тех подлых женщин, что пренебрегают святыми узами брака, какими бы невыносимыми они ни были. Но хозяина было не переубедить…

— Вы следили за моей матерью по указке отца, не так ли? — Джексон скрипнул зубами, задавая вопрос.

— Было дело, — не стал отпираться старик. — И началось это сразу после медового месяца. «Следи, с кем общается и кому она пишет», велел мне хозяин, и я не имел права ослушаться. На долгие годы я стал мрачной тенью хозяйки, и не горжусь этим, но что я мог сделать?

— Отказаться.

— И потерять хорошее место? Э нет, ваш отец нашел бы другого, а меня выгнал взашей. Так был ли смысл совестничать? Молчите… Я понимаю, вам матери жаль, — дернул старик головой, — но уж некоторым выпадает судьба хуже прочих, и с этим ничего не поделать. К тому же у нее были вы с мастером Блевином, и любила она вас за четверых. Только в вас, как мне казалось, и находила душевный покой…

— Расскажи, что случилось с отцом, — потребовал Андервуд в нетерпении.

Стелбот перевел на него подернутые дымкой глазницы, словно древний оракул, глядящий в сокрытое от других.

И повторил:

— Все случилось в сентябре семьдесят девятого. В тот день, как обычно, я наведался в комнату госпожи и нашел на ее секретере недописанное письмо. Его содержание удивило меня и встревожило: она написала, что в Уиллоу-холл наведался ее бывший жених, что она с ним говорила и даже назначила встречу в роще за домом… Я знал, что хозяин, узнай только это, сбесится не на шутку, но скрыть правды не мог.

— Желал выслужиться, ясное дело, — не сдержался от комментария Джексон. И тон его был острее ножа…

Но старик был не в том состоянии, чтобы чувствовать боль от подобных уколов. Он лишь слегка изогнул тонкие губы…

— Что, если и так, мастер Джексон? Каждый выживает, как может. Я показал письмо господину, и тот — никогда не забуду, как он переменился в лице! — велел запереть вашу мать в кабинете, а сам, как я понял, отправился встретиться с Джервисом Андервудом в той роще. Меня он с собой не позвал: должно быть, решил, что в таком разговоре свидетели ему не нужны. Я должен был караулить хозяйку… Та умоляла ее отпустить, говорила, что вы с мастером Блевином ждете ее, что Деррек-де совсем обезумел, раз запирает ее, как ребенка, но мы-то знали, что ей просто-напросто не терпелось отправиться в рощу к своему вдруг объявившемуся любовнику. — Стелбот выдержал недолгую паузу, снова потянувшись к стакану, долго не мог нащупать его, но никто из мужчин даже не шелохнулся, чтобы помочь ему в этом. Наконец, он продолжил: — Она угомонилась где-то к полуночи. Я и сам задремал в коридоре на лестнице… И вдруг меня дернули за плечо. Это был мистер Джексон, и он велел направляться за ним… Уже по голосу, которым он со мной говорил, я приготовился к чему-то недоброму, и когда увидел Джарвиса Андервуда, бездыханным, лежащим в луже собственной крови, понял, что интуиция не подвела меня и на этот раз. Хозяин же сказал лишь одно, снизойдя хоть до какого-то объяснения: «Видит бог, он сам напросился. Сметь говорить мне такие слова и все безнаказанно? Это немыслимо». Не задав ни вопроса, я помог Джексону отволочь тело в катакомбы под домом, выкопать яму и схоронить в ней и тело, и прошлое… Вот как все это было, — заключил Стелбот недрогнувшим голосом.

33 глава

Оставаться одной, не у дел, казалось Эвелин Джексон не просто весьма неприятным, даже обидным. Из-за беременности она редко выходила из дома, а уж нынче, когда роды были так близко, и вовсе стала затворницей, и тут на тебе, приключение: полный дом интересных гостей, настоящая тайна, интриги, а еще старые кости в катакомбах под домом — ей же только и остается, что поить гостей чаем и дожидаться вестей.

Когда уже воротятся Джексон и Андервуд?

К дому подкатила карета, и женщина поспешила во двор, полагая, что вернулся кто-то из отбывших: либо муж ее, либо Кэтрин, что отправилась в Конуэй с братом. Однако ни сам экипаж, ни вышедший из него джентльмен не были ей знакомы…

Высокий, седой, в элегантном темно-зеленом костюме, он приветливо, не без смущения ей улыбнулся и как-то враз расположил к себе миссис Джексон одним своим видом.

— Прошу простить мое неожиданное вторжение, уважаемая хозяйка: я поступаю крайне дерзко и неприлично, уж простит меня бог, но так получилось, что я кое-что потерял. Кое-что крайне важное для меня, и если бы вы могли мне помочь…

Эвелин, изнывающей от ожидания, эта внезапная интермедия в лице незнакомого джентльмена показалась даже желанной, к тому же она никогда не была приверженкой строгого этикета.

— Чем я могу вам помочь? — осведомилась она.

И седой джентльмен с жаром откликнулся:

— Всего лишь сказать, не находили ли вы близ вашего дома старую книжицу в красной обложке. Это всего лишь томик стихов, ценный лишь памятью о давно почившей старушке, моей бабушке, к которой я был крайне привязан… — И поспешил объяснить: — Буквально на днях, проезжая этой дорогой, я выронил его по пути… Сам не знаю, как это вышло: возможно, я просто уснул или недоглядел во время краткого перерыва, только книга из экипажа исчезла, и я, страдая крайней сентиментальностью, езжу назад и вперед в поисках бабулиной книги. Мы, старики, все немного безумцы… — И он развел в стороны руки.

Эвелин улыбнулась.

— Вы зря на себя наговариваете, — сказала она. — Привязываться к дорогим сердцу вещам — это так по-человечески. — И обернулась к дворецкому: — Мозли, скажите этому человеку, не находили ли вы около дома какой-либо книги? Томик стихов в красной обложке, если точнее.

Дворецкий с уверенностью покачал головой.

— Нет, миссис Джексон, найдись что-то подобное близ нашего дома, мне бы об этом сразу же доложили.

Эвелин с сожалением поглядела на незнакомого джентльмена.

— Как видите, мы ничего такого не находили. Очень жаль, что не смогли вам помочь!

— Вашей вины в этом нет, — возразил собеседник с улыбкой, — все мои невнимательность и старческая рассеянность. Благодарю за уделенное время! — Джентльмен поднял шляпу, скользнул в экипаж с юношеской ловкостью и, уже отъезжая, махнул рукой в белой перчатке.

На выезде с подъездной дорожки его экипаж разминулся с экипажем Кэтрин и Эдена.

— Кто это был? — спросила девушка, выпорхнув из кареты, и Эвелин пожала плечами.

— Понятия не имею. Мы так и не успели представиться! — И на вскинутые брови Кэтрин добавила: — Пожилой джентльмен потерял старый томик стихов своей бабушки — надеюсь, найдет. Лучше скажите, как прошла ваша поездка! — перевела она разговор на более интересную тему.

И молодые люди поведали ей все сведения о кольце, предоставленные мистером Стенхоупом. А уже после полудня, как раз наравне с возвращением двух джентльменов, — Джексона с Андервудом — Мозли явился с письмом.

— От Патрисии Чемберс, — многозначительно сообщила всем Эвелин, принимая письмо с серебряного подноса. — Должно быть, наш план уже в действии. — Она вскрыла письмо и пробежала строчки глазами, зачитав самое главное: — «Я сказала ему, как мне и велели, что мисс Стаффорд сбежала с прогулки в саду… Что я понятия не имею, как такое случилось, ведь за девочками в моем пансионе совершаются самый строгий надзор. Мистер Стаффорд, чего и следовало ожидать, не сразу поверил в случившееся: решил, что мисс Грейс где-то заснула (в шкафу, как он даже предположил), и я клятвенно битый час уверяла, что пансион был осмотрен тщательным образом сверху донизу — его дочери в его стенах нет. После этого меня обвинили в халатности, недосмотре, и сотне других подобных вещах, но я держалась подобно скале и заявила с явным намеком, что иногда юные леди сбегают по собственной воле, послушавшись голоса сердца. Кто угодно мог вскружить юной Грейс ее буйную голову… И тогда несчастный отец аж побелел. Мне почти стало жаль его, но еще слишком громко звучавшие в голове оскорбления с его стороны не позволили мне снизойти до подобного мягкосердечия: я добила его парочкой слов о возможном скандале, и мистер Стаффорд почти умолял меня придержать язык за зубами. Хотя бы ближайшие дни… О, в этом таланте мне, как известно, нет равных, и я обещала молчать! Он же кинулся прочь так стремительно, словно знал, где искать свою дочь, и спешил поскорее ее воротить. Итак, я сделала все, должна — теперь дело за вами. Не уверена, что с наилучшими, но пожеланиями, ваша Патрисия Чемберс».

Грейс, сидевшая с печальным лицом, тяжко вздохнула: возможно, уже сожалела о предложенном плане и жалела отца, в этот самый момент мечущегося в ее поисках и, должно быть, страшно волнующегося. Кэтрин стиснула ее пальцы в жесте поддержки… Эден желал б сделать то же, но довольствовался взглядом из-под бровей. Сама Грейс делала то же, но в отношении Андервуда, который сидел, погрузившись в себя и вовсе ее, казалось, не замечал.

— Полагаю, наше письмо, отправленное с нарочным в ваш дом, в этот момент уже прочитано Стаффордом, — предположила Эвелин, глянув на девушку. — А значит, он может явиться в любую минуту. От Кардиффа до Уиллоу-холл не больше полутора часов доброй скачки.

В гостиной повисла гнетущая тишина: все гадали, чего ждать от встречи, не сулившей хорошего.

Кэтрин первой прервала ее:

— Расскажите, что вы узнали от Мэри Фостер. Я вся в нетерпении!

И Джексон поведал собравшимся о беседе и с миссис Фостер, и с умирающим Роджером Стелботом. Рассказ произвел гнетущее впечатление, но хотя бы разъяснил многие важные вещи, и Андервуд, встрепенувшись в самом конце, с ожесточением произнес:

— Каким безумцем нужно быть, чтобы так поступить, убить и спрятать труп человека, ничего вам не сделавшего? Лишить сына отца, а женщину — мужа. Заставить семью долгие годы гадать, где он и что с ним случилось. Моя мать до последнего часа мучилась неизвестностью… Она, в отличие от отца, любила его. — Сказав это, он поднялся на ноги и стремительным шагом вышел из комнаты. Остальные присутствующие проводили его долгим взглядом… Сказать им было нечего.

… Сразу перед обедом Кэтрин заметила Андервуда в оранжерее. Наверное, стоило бы оставить его одного, дать время принять все, что открылось за последние сутки, но Кэт и сама полнилась всякими мыслями, и мысли эти бурлили, не давая покоя. На самом деле, они ее просто измучили… Душу вынули. А этот мужчина мог бы помочь ей понять одну важную вещь… Очень важную для нее. Больше просить было некого: Эден и Джексон точно не подходили.

Она поглядела на Андервуда со стороны: высокий, с волевым подбородком… и глаза довольно красивые… Нет, конечно, с улыбкой он выглядел лучше — она припомнила луг Ламберхёрста и то, как он Грейс улыбался — но даже сейчас в своем мрачном ожесточении он был очень даже неплох. По крайне мере, Кэтрин так себя убеждала, ведь чтобы эксперимент удался, объект должен быть ей хоть чуточку симпатичен.

— Скоро обед, — сказала она, обнаружив свое присутствие в оранжерее. — Миссис Джексон, просила вас отыскать.

Андервуд поглядел на нее без особого энтузиазма.

— Не уверен, что голоден, — сказал он. — Портить же аппетит прочим одним своим видом, считаю невежливым! Прошу вас, мисс Аддингтон, передайте хозяйке, пусть обедают без меня!

Но вместо того, чтобы уйти, Кэтрин присела на бортик каменной тумбы и расправила платье. Андервуд одарил ее вопросительным взглядом с оттенком легкого «я не нуждаюсь в компании, будьте добры удалиться»… Но Кэтрин, ясное дело, предпочла этого не понять.

— Я хотела поблагодарить вас, — сказала она, — за прошлую ночь, когда вы нашли меня в катакомбах. Не знаю, что было бы, если не вы…

— Вы явно преувеличиваете мою заслугу, мисс Аддингтон, — чуть изогнул бровь говоривший. — Я только то проследил за вами до места, а после помог найти дорогу назад…

— Вот именно, помогли! Не представляю, как справилась бы сама.

Вот теперь Андервуд по-настоящему заинтересовался и, усмехнувшись в своей привычной манере, сказал:

— Мисс Кэтрин, уж простите меня, но я никогда не поверю, что девушка, обрядившаяся мальчишкой и три дня продержавшаяся на корабле в компании самых грубых мужчин, а после бесстрашно сиганувшая в море, способна оказаться беспомощной в темных, сырых катакомбах где-нибудь под землей. Вы явно мне льстите, и мне хотелось бы знать почему!

— Не настолько уж я и бесстрашна, — почему-то даже обиделась Кэтрин. — Возможно, у вас сложилось неверное представление…

— О нет, — возразил Андервуд, — в людях я разбираюсь прекрасно, и вы, мисс Аддингтон, никакого сомнения, самый несносный чертенок из всех, что мне встречались. А встречались мне многие, и не все из этих несчастных носили юбку и кринолин…

Кэтрин вскочила на ноги:

— По-вашему я несчастна?! — вспыхнула она в одночасье. — А если и так, то только из-за этих растрекля… — она осеклась, едва не выдав не полагающееся леди ругательство, — … из-за этих противных юбок и кринолинов.

Андервуд покачал головой.

— Скорее из-за вашего вздорного нрава. Такие, как вы, уж если вобьют себе что-то в голову, то идут напролом, не замечая ничего… и никого, — со значением присовокупил он, — рядом с собой.

— И что это значит?

— Вы упрямица, мисс Аддингтон, и это вас в итоге погубит. Итак, — как будто сменил он неприятную тему, — что вы хотели, чтобы я сделал?

Кэтрин, оглушенная его маленькой отповедью, стояла не шелохнувшись. Проводить эксперимент расхотелось… Но отступиться сейчас, когда ей так нужен ответ.

Да никакая она не упрямица. Что за вздор!

— С чего вы решили, что мне от вас что-то нужно?

Андервуд тоже поднялся.

— Вы так явно мне льстили и флиртовали.

— Флиртовала?

— Так это был даже не флирт? Что же тогда?

— Святая Матильда, вы просто невыносимы! — Не выдержала его собеседница. — Что Грейс в вас нашла, право слово?

— Наверное, я умею хорошо целоваться.

И Кэтрин аж вспыхнула от восторга: вот оно самое, и собеседник это заметил. Это и ее скептически вскинутую бровь…

— Хотите, чтобы я доказал? — с недоверием осведомился он. — Да вы еще страннее, чем я думал, мисс Кэтрин!

— А вы намного болтливее, — упрекнула она.

Андервуд красноречиво на нее посмотрел: «Ну берегитесь, мисс Кэтрин, вы сами напросились» как бы говорил он.

Та ощутила, как от волнения сбилось дыхание, и сбилось сильнее, когда Андервуд, сграбастав ее буквально в охапку, поцеловал прямо в губы. Поцелуй не был первым за последнее время, скорее вторым, и губы целовали намного искуснее первых, но, странное дело, мурашек не вызывали. Разве что толику любопытства… Истому. Но звездочек не было…

А потом эта мысль: что я делаю? Если Артур узнает…

И она оттолкнула Андервуда руками…

— Да что вы себе позволяете?!

Тот опешил, но лишь на мгновение:

— Выполняю вашу негласную просьбу: учу целоваться.

— Учите целоваться? Слишком много вы о себе возомнили. У меня, знаете ли… — она запнулась, подыскивая как можно более достойный ответ, — есть учителя и получше!

И, вскинув голову, с королевским достоинством поспешила к двери оранжереи. Сердце стучало, как оглашенное… Вот ведь дуреха ты, Кэт, ругала она себя самое, этот мужлан и целоваться-то не умеет, не то что… И припустив по коридору, она призналась себе не без восторга, что эксперимент в целом-то удался: Артур точно целовался намного лучше какого-то Андервуда. А что это значит, она подумает после, пока же ей не помешало бы подкрепиться…

34 глава

Ожидание было томительным, нервным, так что сама встреча со Стаффордами уже не казалась такой уж пугающей. Что они скажут друг другу? Чем завершится их маленькая дуэль, эдакое противостояние двух противников? Андервуд, полный вопросов и тяжелых, тягостных мыслей, проигрывал Эдену в шахматы: его жизнь была и сама черно-белым шахматным полем, предугадать движение фигур на котором казалось непосильной задачей.

Он передвинул очередную фигуру, и молодой человек возмутился:

— Андервуд, вы мне подыгрываете, не иначе!

— Простите, Аддингтон, игра — последнее, что меня сейчас занимает.

Эден кивнул с понимающим видом и поднялся из-за стола.

— Вы правы, отложим эту партию до лучших времен. — И спросил: — Как вы чувствуете себя, теперь, когда половина тайны раскрыта, когда вы знаете, что случилось с отцом?

— Вряд ли спокойнее, если вы, конечно, об этом. Теперь я просто обязан узнать имя того, кто позволил отцу поплатиться за свое преступление!

— Уверен, мы выясним его вместе.

Как раз на этих словах Эвелин замерла над альбомом для рисования, а обе девушки, негромко переговаривавшиеся между собой, замолчали прислушавшись.

К Уиллоу-холл приближалась карета.

Хозяин дома поднялся и выглянул из-за портьеры — оглянувшись, кивнул всем пятерым, глядевшим на него в тревожном молчании.

— Полагаю, прибыли наши «гости», — произнес он. — Два джентльмена. Андервуд, посмотрите, это те, кто нам нужен?

Андервуд глянул в окно и молча кивнул.

— Магнус и Джон Стаффорды.

Грейс с шумом втянула воздух и столь же шумно выдохнула его.

— Простите, — пролепетала она, — я не думала, что так разволнуюсь.

Эвелин с Кэтрин, сидевшие по обе стороны от нее и напоминавшие одновременно то ли почетный караул, то ли охранниц, с сочувствием погладили ее по спине.

И Кэтрин шепнула:

— Ты ведь хочешь знать правду не меньше нашего, Грейс, а потому просто обязана взять себя в руки.

Та кивнула — все присутствующие в гостиной замерли в ожидании. И вот дверь распахнулась, и Мозли, готовый объявить о визите гостей, не успел даже рта раскрыть: Стаффорды вошли сами.

Дядюшка Грейс произнес, обращаясь к ошарашенному слуге:

— Не утруждайтесь пустыми речами, мой друг: ваш хозяин, я знаю доподлинно, знает, кто мы и почему здесь оказались. Будьте добры, прикрыть дверь с той стороны! — Мозли замер, не зная, как поступить, и Джексон кивком головы велел ему поступить так, как сказал мистер Стаффорд.

Дверь закрылась. Стаффорды и остальные присутствующие в гостиной уставились друг на друга, как на дуэли.

— Грейс, боже мой, я так за тебя волновался! — первым произнес отец девушки Стаффорд-старший, готовый, казалось, броситься к ней, но дочь, опустив низко голову, даже не шелохнулась.

Видит бог, каких огромных усилий стоила ей эта невозмутимость, но Кэтрин права: отступать и давать слабину было поздно.

— Итак, господа, что за комедия здесь происходит? — осведомился Магнус Стаффорд, пока его брат в растерянности глядел на безучастную к его присутствию дочь. — Что за безумный, нелепейший балаган? И да, мне стоило догадаться, что зачинщиком оного станете вы, Андервуд, — он с презрением глянул на Андервуда, — человек, одержимый нелепой идеей, манией, если хотите. Такие хуже всего! — Его губы скривились.

— Полагаю, если позволено будет заметить, я не безумнее вас, мистер Стаффорд, — ледяным тоном отозвался мужчина. — Вам есть что терять, и вы готовы на все, чтобы тайна никогда не раскрылась, я же… пойду на все, чтобы выяснить, что она из себя представляет. Как по мне, так мы очень даже похожи!

На миг, на столь краткий, что он мог показаться игрой воображения, Джексон уловил в глазах Магнуса Стаффорда облегчение. И это его удивило…

Что в словах Андервуда заставило его испытать это чувство? Или Джексону это только привиделось…

— Не тешьте себя напрасной надеждой, мистер Андервуд: вы безумец, похитивший мою родную племянницу. Как еще назвать человека, самолично затянувшего узел петли на собственной шее? — И как будто бы поясняя: — Мой брат — служащий полицейского департамента, вы не могли об этом не знать.

— О да, мне это известно. Как и то, что в книжице под красной обложкой сокрыта тайна, которую вы с вашим братом столь тщательно оберегаете! Тайна, способная пошатнуть устои вашей семьи, да что там — само социальное положение Стаффордов. Итак, где она, эта книжица, дневник вашего отца? — с ожесточением заключил Андервуд, протянув вперед руку. — Без нее не будет обмена.

Джон Стаффорд глянул на брата, тот же стоял словно скала, едва ли моргнув даже глазом.

И тогда отец Грейс, наделенный менее стойким характером, торопливо сказал:

— Всем нам известно, что вы выкрали дневник отца из Магнусовой квартиры. И это неуместное представление… это… — обвел он комнату взглядом, остановившись на дочери, — похищение… Что вы хотите? К чему это все?

Теперь пришло время переглянуться Андервуду и Эдену. Уж они не забыли инсценировку собственной казни…

И мужчина не преминул это заметить:

— Дневник, в самом деле, был в наших руках какое-то время, но столь краткое, что едва ли мы могли его изучить, ведь ваши люди…

— Мистер Блохх, если быть совсем точными, — подсказал ему Эден.

— … Мистер Блохх, — повторил Андервуд, — наемник, которому вы поручили за мной наблюдать, ворвавшись в мой дом и оглушив нас с мистером Аддингтоном, отнял дневник вашего отца, устроив, как вы изволите выражаться, представление с нашим якобы скорым убийством. Это было крайне жестоко, бесчеловечно… И кто из нас теперь больший безумец: вы или я, мистер Стаффорд?

Братья молчали, как теперь было видно, действительно удивленные.

— Не знаю, откуда вы знаете про мистера Блохха, — снова взял слово младший из братьев, — впрочем, я уже перестал удивляться, но я действительно нанял его, чтобы вести за вами негласное наблюдение: ваша, Андервуд, одержимость нашим отцом вызывала вполне конкретные опасения, но… я не давал указаний отнимать у вас отцовский дневник уже лишь потому, что не знал до этого дня, что он пропал, когда письмо с просьбой его привезти в обмен на племянницу не попало мне в руки.

— Хотите сказать, дневник отобрал не ваш человек? — спросил Андервуд. И сам же ответил: — Ложь, вы просто не хотите его отдавать. Придумали сказочку, чтобы себя оправдать и не выдать отцовскую тайну…

Но по виду Магнуса Стаффорда было заметно, что рассказ собеседника поразил его по-настоящему, вряд ли он мог так играть: лицо его сделалось мрачным, опрокинутым, как принято говорить. Он оттянул узел идеально завязанного платка, и кадык его дернулся…

— Отец, прошу вас, скажите, что было в том дневнике! — взмолилась вдруг Грейс, вскочив на ноги и подавшись к отцу. — Мистер Андервуд должен знать, был ли отец его, в самом деле, виновен или его оговорили напрасно. Для него это важно! И для меня… для меня важно тоже… Я не смогу жить спокойно, зная, что мы храним какую-то тайну, тайну, способную обелить человека, оклеветанного когда-то.

— Милая, — стиснул ее руки отец, — это случилось почти полвека назад. К чему бередить старые раны? Мистер Андервуд не понимает…

— Чего именно я не понимаю? — прервал его названый джентльмен. — Что, скажите на милость? Мой отец умер, пытаясь обелить свое имя. Он положил на это все силы, и ему почти удалось…

— Ваш отец был слишком слаб, мистер Андервуд, — вставил свое Магнус Стаффорд. — Он пытался обелить свое имя, вы говорите, и чем это закончилось, самоубийством? Он был виноват, и все это знали.

— Мой отец не самоубийца, а то, что он не виновен, лучше всех знаете именно вы. Все в дневнике вашего отца, и вы не прятали бы его, будь мой отец, в самом деле, виновен. — И продолжал: — Прежде я думал, что Огастес Стаффорд, полагая виновным в убийстве сына Джарвиса Андервуда, моего отца, отомстил ему, чем исчезновение оного и объяснялось, и в этом убийстве он и признался в своем дневнике, но теперь знаю точно: не эту тайно хранит ваш дневник. Теперь мне известно, как именно умер отец, и Огастес Стаффорд не имел к этому отношения…

Стаффорды, явно заинтересовавшись, поглядели на говорившего, но он не спешил удовлетворить их любопытство.

Лишь повторил:

— Где дневник?

— Я вам сказал, мы полагали, что дневник выкрали вы.

— Папа… — умоляюще поглядела на отца Грейс.

И тот повторил слова брата:

— Дневника у нас нет. Именно потому предложение об обмене так нас удивило… Мы не знали, что это значит. Зачем бы вам предлагать нам такое, если дневник уже находился у вас. Мы полагали это какой-то ловушкой…

Стаффорд казался искренним, Кэтрин поняла по лицу Грейс, что она верит отцу. Она и сама, как ни странно, ему верила… Но тогда выходило, что в дело замешан кто-то еще? Вот только кто…

— Ни за что не поверю, что вы не лжете! — заявил Андервуд. — Кому бы еще понадобился дневник Огастеса Стаффорда? Это абсурдно.

— Однако дневника у нас нет, — проскрипел зубами Магнус Стаффорд, и его бледность перешла в болезненный серый. Такой, как будто его вот-вот вывернет наизнанку… — И если его нет ни у нас, ни у вас, это значит… Боже мой, кто-то узнает отцовскую тайну! — простенал он в отчаянии, мало напоминая того человека, каким был появившись в гостиной.

Миссис Джексон плеснула ему виски в стакан, тот взял его с благодарностью, опрокинув в себя в тут же секунду. И то ли средство оказалось бодрящим, то ли Стаффорд и сам поспешил взять себя в руки, только паника на его лице сменилась решительностью и прежним высокомерием. И когда Андервуд снова спросил: «Что было в том дневнике? Что за тайну хранил ваш отец», ответил холодно, как обычно:

— Не для того я хранил ее долгие годы, чтобы открыть первому встречному. Кроме того… некоторым вещам лучше оставаться сокрытыми! — И как бы снизойдя к молодому мужчине, добавил с видимой неохотой: — Могу сказать лишь одно: ваш отец не был причастен к убийству нашего брата.

Тишина зазвенела, стоило только этим словам сорваться с его языка, заискрила, словно гирлянда на рождественской ели. Андервуд открыл рот, готовый что-то сказать, но слова так и замерли, не сорвавшись с его языка, только Кэтрин, подавшись вперед, воскликнула звонко:

— Кто тогда, кто убил Редьярда Стаффорда? Если вы знаете это, то должны рассказать.

Но момент откровений закончился, и Магнус Стаффорд сжал плотно губы.

— Джон, мы уходим — произнес он. — Мы и мисс Стаффорд, ясное дело. Полагаю, она вам помогала. Восстала против семьи! Неблагодарная. — Он одарил племянницу укоряющим взглядом.

Грейс вспыхнула, из ее глаз брызнули слезы.

— Я не стыжусь отстаивать правду, — заявила она. Отец подхватил ее под руку и повел к выходу. — Мне очень жаль, — сказала она, обращаясь ко всем сразу: к Кэтрин и Эдену, к чете Джексонов и Андервуду. — Правда, жаль.

И Джексон предпринял последнюю попытку:

— Послушайте, мистер Стаффорд, почему бы нам не объединить наши усилия и не выяснить, кто завладел дневником вашего отца? Сотрудничая, мы достигнем большего успеха.

— Боюсь, ваши услуги могут мне дорого обойтись. Не уверен, что готов платить эту цену! — откликнулся от двери Магнус Стаффорд и, попрощавшись, вышел за братом.

35 глава

— Не понимаю, — произнесла Кэтрин, — где же тогда дневник мистера Стаффорда? И кто были те люди, что отняли его у вас в Кардиффе?

— Если это были не люди Стаффордов… понятия не имею, — признался Андервуд, сбитый с толку не меньше прочих. — Ясно одно: они тоже хотели узнать, что в нем находится.

— И это наводит на мысль, что в нашей истории есть третья заинтересованная сторона… — сказал Эден.

И сестра ему возразила:

— Но если так, то зачем Стаффорды ее покрывают? Какой им резон? Видели, как дядя Грейс изменился в лице, когда стало ясно, что дневник забрал кто-то третий? Они, в самом деле, страшатся огласки.

— Я должен выяснить, чье преступление перечеркнуло жизнь отца, — твердо произнес Андервуд.

— Мы должны выяснить… — поправил товарища Эден. — И мы непременно сделаем это.

Теперь, когда неуловимый дневник мистера Стаффорда был утерян, попав в сторонние руки, мысли Андервуда и остальных обратились к записям Джарвиса Андервуда, его отца. Как-никак, разгадывая ту же загадку, он так или иначе нашел верный ответ… Именно потому и приехал в Уиллоу-холл: желал поделиться разгадкой с бывшей возлюбленной. Рассказать ей, что не виновен. А если смог Андервуд-старший, то и они тоже смогут…

Записи уже были извлечены, и пятеро человек сели за стол, готовые взяться за их просмотр и изучение, когда Мозли, нервный и дерганый, что совсем не соответствовало его статусу, сообщил о новом визите. Их было так много в последнее время, что несчастный дворецкий утратил свою привычную невозмутимость…

— Миссис Аддингтон и миссис Портер просят принять их, миледи, — сообщил он хозяйке, замерев на пороге.

— Миссис Портер? — удивилась Эвелин. — Мы с ней, кажется, не знакомы. Что скажешь, Гарри?

— Не припоминаю такой, — отозвался супруг.

— Но она прибыла с твоей мамой… — женщина поглядела на Кэтрин. — А это весьма интригует. Как и все остальное в последнее время! — добавила тише. И в сторону Мозли: — Пригласите обеих леди войти, Мозли.

Буквально через минуту миссис Аддингтон представила свою спутницу, как друга по Хартфордширу, с которой встретилась совершенно случайно и которая — здесь она многозначительно понизила голос — хотела бы кое-что рассказать. Кое-что важное по их делу…

— Миссис Портер жила по молодости в Уэльсе, тогда еще были живы ее родители, — взялась пояснить миссис Аддингтон, — после она переехала в Хартфордшир (там мы с ней и познакомились), но недавно она приехала в Конуэй навестить старых знакомых и услышала про мистера Андервуда…

— Да-да, — подхватила сама миссис Портер, — я гощу у Оливии Темблтон (о ней вы, конечно, не слышали), — с надеждой, противореча всем видом своим же словам добавила женщина, но не заметив и искры должного интереса в глазах слушателей, продолжала: — А Оливия Темблтон, чтобы вам было понятнее, знается с Мейси Гринуэй из Ремни, так вот, эта мисс Гринуэй рассказала миссис Оливии Темблтон, что некий интересный мужчина — вы мистер, Андервуд, без сомнения — приезжал в дом Френсиса Батли с расспросами о событии сорокалетней давности. — И шепотом: — Убийстве Редьярда Стаффорда на именинах злополучной миссис Таггерт.

— Вы что-то об этом известно? — встрепенулся, наконец, «интересный мужчина» в лице Лоуренса Андервуда, коего многословие миссис Портер как будто парализовало на время.

— Не то чтобы знаю, — не без жеманства откликнулась та, — просто заметила кое-что интересное, и так долго молчала об этом, что оно не кажется более важным, но ваш отец… он был в свое время так вдохновлен моими словами.

— Мой отец?

— Насколько я понимаю, — взялась ответить Элизабет Аддингтон, — миссис Портер говорила однажды с мистером Джарвисом Андервудом. Как раз перед тем, как он пропал…

И женщина продолжала:

— Да-да, именно так все и было. Он приехал к отцу с расспросами про события на именинах: мол, не заметил ли он чего-то особенного, показавшегося ему незначительным, но на самом деле имеющего значение. На тот момент прошло целых шесть лет, и отец, ясное дело, заявил, что Андервуд ведет себя глупо, копаясь в прошлом, к тому же, столь неприятном. На что собеседник ему возразил, что забыл бы прошлое в тот же момент, не будь оно для него столь трагично-несправедливым, а он желал бы это исправить. Отец был человеком прямым и правдивым, он заявил, и это меня удивило, сподвигнув тогда быть откровеннее с Андервудом, что никогда не верил в его виновность в убийстве Стаффорда. Мол, две внезапные смерти с интервалом в неделю наводят на странные мысли…

— Две смерти? — прервал ее Андервуд. — Кто еще умер тогда?

— О, это был молодой Энвилл Баттерси, сын мистера Баттерси, скончавшегося незадолго до этих событий от сердечного приступа. Молодой человек только-только стал лордом, унаследовав в числе прочего место в палате лордов; тогда как раз между мужчинами только и было что разговоров о скором голосовании против каперства, вот молодой мистер Баттерси, отправившись как-то дорогой в Лондон на заседание, до места так и не прибыл: два разбойника, если я правильно помню (а память редко подводит меня!) стащили беднягу с коня, отняли у него деньги и все украшения, а напоследок… очень серьезно ранили. — Женщина замолчала, прикусив в волнении палец левой руки. — Это был ужасный-ужасный удар для всего нашего общества. Мистер Баттерси был истинным душкой…. Что за изверги могли столь жестоко обойтись с ним?

— Вы упомянули две смерти, — решила уточнить Кэтрин. — Мистер Баттерси все-таки умер?

— Умер, деточка, сразу на третий день и скончался. Его сестра была безутешна! Бедная девушка, потерять за короткое время отца и брата, остаться с больной матерью на руках совершенно одной. О таком и помыслить непросто, а уж пережить…

— Так ваш отец полагал, что смерти Энвилла Баттерси и Редьярда Стаффорда могли быть каким-то образом взаимосвязаны? — спросил Андервуд.

— О, это была только догадка, дорогой мистер Андервуд, вряд ли он говорил это всерьез, но я… услышав тогда разговор между ними, — старая леди неожиданно покраснела, что наводило на мысль на ее явном подслушивании, — подумала, что должна рассказать, что заметила, прячась за пальмами близ курительной комнаты.

— И что же вы видели, миссис Портер? — Голос ее собеседника сделался почти угрожающим.

— О, не так много, на самом деле, но ваш отец…

— Что конкретно вы видели?

— Я видела тех, кто входил и выходил из курительной комнаты до обнаружения тела мистера Стаффорда-младшего.

— Говорите уже, — поторопил ее Андервуд, и тон его голоса смутил миссис Портер: она поглядела на миссис Аддингтон, не совсем понимая, чем вызвала оный. Та похлопала ее по руке и кивнула, побуждая продолжать свой рассказ, не обращая внимание на помрачневшее лицо ее слушателя.

— Мне тогда было то ли шестнадцать, то ли семнадцать — я только-только начала выходить в свет — и, как и прочие, была очарована молодыми людьми вроде Стаффорда и Андервуда, вашего батюшки. Они были веселыми, шумными — совершенно очаровательными. Джон Таггерт тоже был ничего, но в их компанию он не входил… — задумчиво добавила женщина. И поспешно продолжила, заметив мрачный взгляд Андервуда: — Так вот, я, как водится, увлеклась одним из джентльменов… Отец, ясное дело, ничего об этом не знал, тот джентльмен, конечно же, тоже: помню, как он танцевал с Корнелией Пимз, а у меня просто сердце от ревности разрывалось, — призналась и прижала руку к груди миссис Портер. — Вот я и убежала зализывать раны в тот самый угол у курительной комнаты. Там стоял милый диванчик, и там меня бы никто не нашел… по крайне мере, пока я сама этого не хотела.

— Миссис Портер, прошу вас, говорите по сути.

— Так я и делаю, молодой человек. Право слово, что за дерзкое нетерпение? — возмутилась она. И, наконец, продолжала: — Сначала в курительную ворвался взъерошенный мистер Стаффорд (позже мне рассказали, что между ним с миссис Стаффорд случился серьезный разлад. На глазах у друзей и знакомых он отчитал ее за общение с женой своего оппонента по партии: у них были разные взгляды на каперство, и мистер Стаффорд был так уязвлен данным фактом, что желал прервать с бывшим другом любые контакты, пусть даже они касались общения жен). Он был не в себе… Так грохнул дверью, что я подскочила на месте, только потому и заметила, как туда же, следом за ним, вошел Редьярд Стаффорд, его старший сын. Я подумала, что они, наверное, ссорятся (так мне в какой-то момент показалось)…

— Но вы не уверены?

Женщина возмутилась:

— По-вашему, я из тех, кто подслушивает под дверью? — И поспешила проигнорировать вздернутую бровь Андервуда, на это недвусмысленно намекавшую. — Так вот, я не подслушивала, — продолжала она. — Всего лишь хотела увериться, что Стаффорды не поубивают друг друга, — смущенно улыбнулась она, зажав рот ладонью. — Простите, невольно вырвалось: они так кричали.

— Так вы все-таки что-то слышали? — уточнил Андервуд.

— Так, сущую малость. Да и то не по собственной воле! Или я должна была зажать уши, как какой-то ребенок?

— Нет, конечно, вы все сделали правильно, — уверила ее миссис Аддингтон, снова похлопав женщину по руке и послав Андервуду укоряющий взгляд. — Расскажите, что было дальше.

— Стаффорды ссорились: кажется, сын укорял отца за грубость по отношению к матери. Мол, он не должен был делать это прилюдно… Мол, этот каперский билль совершенно лишил его разума и все в том же духе. В конце концов, стало тихо, и я подумала удалиться, но тут Стаффорд-старший вышел из комнаты так же стремительно, как и вошел. Я решила, что пора вернуться на бал, и почти уходила, когда в курительную вошли двое мужчин…

— Кто именно?

Миссис Портер замялась.

— Я не сумела их рассмотреть, ведь, как уже и сказала, я собиралась вернуться на бал, и место, с которого в тот момент наблюдала, затенено было пальмами в кадках. Могу сказать лишь одно, — пожала плечами рассказчица, — это были молодые мужчины, один из которых носил на руке золотой перстень старой чеканки.

— Перстень? — подпрыгнула Кэтрин. — Вы точно его рассмотрели?

— Да что вы, юная мисс, только саааамую малость: перстень блеснул в неярком свете свечи, когда эти двое проходили по коридору. Я еще пожалела, что так рано ушла: хотела узнать, кто это такие, но возвращаться не стала… К тому же они говорили достаточно тихо. Вот все, что я знаю! И это же самое я поведала мистеру Андервуду после его беседы с отцом… Мы еще когда встретились после этого в городе, он меня очень благодарил, даже спросил, опознаю ли я то кольцо, если он привезет его мне… Я сказала, что попытаюсь, но мистер Андервуд больше не появился.

— Он хотел привезти вам кольцо?!

Андервуд переглянулся с друзьями. Каким образом Джарвис Андервуд узнал о кольце, спрятанном в стенах старого аббатства? Или он говорил о другом, том, что по словам Мэттью Такера, так и не покидало палец его хозяина, Джона Таггерта?

36 глава

— Кольца было два! — с убежденностью выдала Кэтрин, едва гостья покинула комнату. Миссис Портер настоятельно убеждали остаться в Уиллоу-холл хотя бы до завтра, чтобы посмотреть на найденное в руинах аббатства кольцо, находившееся сейчас в руках ювелира. Та, в свою очередь, говорила, что едва ли вспомнит, как оно выглядела через столько-то лет, но явно заинтригованная происходящим, да и просто убежденная горячими просьбами, остаться все-таки согласилась, и миссис Джексон, увлекая за собой гостью, вышла отдать слугам нужные указания.

— Даже если и так, — согласился с ней Эден, — каким образом это поможет нам в изобличении истинного преступника?

И сестра буквально подскочила на месте:

— Как ты не понимаешь, — возмутилась она, — если два этих кольца — настоящие части одного перстня «гиммель», тогда это значит, что один из владельцев кольца точно знает, кто владеет вторым подобным кольцом. Это ведь не какая-то безделушка — раритет, передающийся из поколения в поколение!

— К тому же, как вы, мисс Аддингтон, говорили, на кольце может быть выгравировано имя владельца.

— Так сказал ювелир, — подтвердила она, невольно смутившись под взглядом говорившего Андервуда.

Она вспомнила их поцелуй и вцепилась зубами в губу… Вот зачем, скажите на милость, она упросила его целоваться? В него Грейс влюблена (если все еще не остыла после предательства), а ей в принципе не нужен мужчина, особенно вот такой… Снова вспомнился Артур, то, как они с ним простились. И абсолютно не к месту — как целовались в руинах аббатства. Щеки в то же мгновение вспыхнули, сердце заколотилось…

— Я бы хотел, — вернул Кэтрин к реальности голос мистера Андервуда, — наведаться к Таггерту-младшему и расспросить его о кольце. Тут либо он назовет нам имя другого владельца кольца, либо, коли рассказ моряка, переданный нам мисс Аддингтон, окажется правдой, припомнит важные нам детали старого дела.

— Разве вы не говорили с ним прежде? — осведомился Эден.

— Только с отцом, и тот был не очень приветлив. К тому же, я понятия не имел о кольце!

Гарри Джексон, все это время слушавший молча, теперь произнес:

— Возможно, нам стоит дождаться кольца и отправиться к Таггертам с ним. Так было бы во сто крат убедительнее!

Но по лицу Андервуда было понятно, что конь, закусивший удила, не может остановиться, да и можно ли было его осуждать: теперь, выяснив об ужасной кончине отца, тот был твердо намерен выяснить и все остальное.

— Полагаю, мне все же удастся найти правильные слова, — произнес Андервуд. — К тому же, может статься и так, что Таггерт и есть тот человек, что присвоил себе дневник мистера Стаффорда. Мы ведь поверили братьям Стаффордам, утверждавшим, что у них его нет? — осведомился он с толикой вызова в голосе.

— Они показались мне искренними, — первой ответила Кэтрин. — Разве сами вы сомневаетесь?

— Скажем так, пока правда сокрыта, я сомневаюсь во всем.

На этих словах он поднялся, должно быть, готовый в ту же минуту отправиться к Таггертам, но открывшаяся дверь гостиной и появление Мозли и горничнойс остановило его.

— Сэр, позвольте к вам обратиться, — сказал дворецкий.

Джексон кивнул, позволяя.

— Сэр, Мэри, горничная, убиралась по обыкновению в холле и обнаружила кое-что за диванной подушкой. Мы не придали бы этому большого значения, но тот человек, что приезжал этим днем в поисках книги…

— Какой еще человек?

— Джентльмен в летах, сэр. С ним беседовала хозяйка… Он сказал, что ищет томик стихов своей бабушки. Книжицу в красной обложке…

Присутствующие молча переглянулись: все еще толком не понимая, что происходит, они, однако, ощутили предчувствие чего-то особенного.

— Мозли, что нашла горничная? — Его хозяин поднялся.

— Книгу, сэр. В красной обложке, — отозвался слуга, протянув ему тот самый предмет.

Эден ахнул….

Андервуд в три быстрых шага пересек разделявшее их о слугой расстояние и вцепился пальцами в потрепанную обложку.

Мозли смутила подобная дерзость, но хозяин кивнул, и он выпустил книгу из рук.

— Благодарю, Мозли, вы даже не представляете, как помогли нам, — сказал Джексон, обращаясь к дворецкому. — Благодарю, Мэри. — Горничная смутилась. — И да, Мозли, попросите миссис Джексон и миссис Аддингтон в гостиную, как только они освободятся.

Дверь едва успела закрыться, а Кэтрин, не в силах сдерживаться дольше, воскликнула:

— Неужели это тот самый дневник?! Но как… как он мог оказаться здесь, в Уиллоу-холл? Не понимаю.

— И все-таки это он, — подтвердил Эден с полной уверенностью. — Я уже видел его и даже держал в руках.

— Как и я… — Андервуд так и стоял со стиснутыми на дневнике пальцами и, казалось, боялся пошевелиться.

— Вдруг это дело рук Стаффордов… — неловко предположил Эден.

— С чего вдруг? — Кэтрин округлила глаза. — Они скорее сожгли бы дневник, чем позволили ему попасть в наши руки.

— Кэтрин права, — поддержал ее Джексон, — Стаффорды явно здесь не при чем. — И в сторону Андервуда: — Андервуд, почему бы вам не убедиться, что этой действительно тот самый дневник: загляните в него.

Но тот не спешил этого делать, и Кэтрин подалась вперед.

— Быть может, я это сделаю, раз уж вы не решаетесь, — сказала она. Мужчина окатил ее гневным взглядом, как ушатом холодной воды, впрочем, для той, что часами плавала в океане, ушат холодной воды не казался чем-то смертельным. — Что ж, тогда не томите! — только и молвила девушка улыбнувшись.

И только тогда Андервуд, наконец, заглянул под обложку. Там, на форзаце, выведенное твердой рукой, значилось имя: «Огастес Стаффорд».

Вещица, за которой они так долго охотились, была в их руках… Сомнения не было.

— Ну, что там написано? — продолжала изнывать от нетерпения Кэтрин.

Как никак тайна, собравшая их всех вместе, готова была раскрыться в любую секунду, а Андервуд медлил. Еще недавно готовый скакать ради этого на край света, теперь, получив ключ к разгадке, он, казалось утратил запал.

Или страшился того, что может узнать…

Первые записи не имели отношения к делу: мистер Огастес Стаффорд многословно и гневно распалялся по отношению к некому мистеру Дерби, выступавшему за сохранение каперства, как такового. Он называл его наглым разбойником, беспринципным мерзавцем и другими нелестными эпитетами в том же духе. Здесь же, на третьей странице, он написал, что не желает иметь в друзьях подобного типа, что даже супруге своей он запретил любое общение с леди Дерби, поскольку оказанной чести они не достойны.

— Должно быть, именно из-за общения миссис Стаффорд с названной леди между супругами и случился разлад на приеме у Таггертов, — высказала предположение Кэтрин. — И меня удивляет, — присовокупила она, — что такой мерзкий тип, как Огастес Стаффорд, выступал за отмену каперства. Да еще и столь рьяно!

Гарри Джексон покачал головой и с толикой осуждения в голосе произнес:

— Вряд ли нам стоит навешивать ярлыки без какого-то либо на то основания.

— Защищаете Стаффорда?! — поразилась от души Кэтрин. — Он столько лет скрывал правду, позволяя клеветникам порочить имя мистера Андервуда, а вы его защищаете?!

— Я лишь говорю, что мы пока не знаем всего…

Кэтрин готова была возразить, но Эден вмешался:

— Пожалуйста, Кэтрин, спорить можно и после — давайте уже дочитаем дневник.

И они продолжили читать записи, дойдя, наконец, до интересной им даты…

— Вот, март шестнадцатого: день после именин леди Таггерт, — сказала Кэтрин и даже невольно замерла.

Почерк записи разительно отличался от прочих записей в дневнике: неровный, дерганый, почерк этот, казалось, принадлежал старому человеку с приобретенным тремором. Уже одно это наводило на определенные мысли, и Андервуд стал зачитывать вслух:

— «Я все еще не в себе… все еще не понимаю, как ТАКОЕ случилось… как вышло… Мысли скачут и путаются, руки дрожат. И это тогда, когда я считал, что не способен на подобное проявление чувств. А все эти Дерби, эти проклятые Дерби со своей твердолобостью, узостью взглядов. Если бы только не это… Впрочем, я должен написать по порядку, написать, чтобы хотя бы поверить в случившееся… и что-то решить. Итак, Редьярд мертв! Наш мальчик, наш милый мальчик… — В этом месте чернила расплылись под воздействием влаги, возможно, слез. — Нет-нет, я должен начать от начала, а началось все с Коринны, не посчитавшей, что я был предельно серьезен, когда запретил ей общаться с женой этого Дерби. «Мы не станем общаться с людьми, свято отстаивающими свои эгоистичные интересы, Коринна», — сказал я супруге еще прошлым днем, когда она мне напомнила о приглашении к Таггертам. «Они низкие, подлые люди. Якшаться с ними — пятнать свое имя!» Но она возразила в своей привычной манере: «Стоит ли идти на конфликт ради несхожих политических взглядов, мой дорогой? То, что Дерби выступает за каперство, не делает всю семью отщепенцами…» Она, как обычно, не понимала самого главного: нельзя заступаться за противный богу закон и оставаться при этом достойным человеком. Об этом я жене и сказал… И каково же было мое возмущение, когда на приеме я увидал, как она премило беседует с леди Дерби, с той самой, к которой я даже приближаться ей запретил. Во мне сама кровь взбунтовалась — я ощутил бесконтрольную ярость, которую не смог обуздать. И, боюсь, устроил скандал… Боже мой, как, верно, были довольны местные кумушки! Так и вижу, как они квохчут: «Вы видели, что учинил обезумевший Стаффорд: отчитал супругу у всех на глазах, словно нашкодившего ребенка, а после отправил домой. И все это с пеной у рта!» Я не оправдываю себя: это было ужасно. Но, видит бог, Коринна не смела ослушаться мужа, зная к тому же, что я прилюдно обещал Дерби прекратить с ними всяческое общение.

Ярость, ослеплявшая меня в момент ссоры, стоило Коринне уехать, начала проходить, и стыд, занявший ее место, побудил меня скрыться в курительной комнате. Там я и оставался какое-то время, пока мое уединение не прервало появление Редьярда… Сын был расстроен и зол, он сказал, что мое поведение с мамой обсуждают в каждой гостиной. Что меня называют оскорбительными словами… Что сам он… считает меня тираном и ограниченным человеком. Что я… Помню, как мы стояли друг против друга, словно готовые к схватке бойцы. … Опозорил имя нашего рода. Что мои политические амбиции, взгляды — всего лишь попытка казаться лучше, достойнее, тогда как все знают… В общем, я не мог больше этого слушать… Мой сын, мой родной сын, считал меня хуже мерзавца Дерби! Я толкнул его. Просто толкнул, чтобы заставить замолкнуть. Не говорить всех этих слов… И Редьярд замолк. Не знаю, как это вышло: он неловко упал (всегда был очень неосторожным), возможно, ударился головой. Я не посмел к нему подойти… Просто выбежал из курительной и долго стоял на балконе, пытаясь привести в норму дыхание и рассеять туман, застилавший рассудок».

37 глава

Оглушённые только что прочитанным в дневнике, присутствующие в гостиной Уиллоу-холл мрачно молчали, не в силах озвучить свое открытие вслух. Неужели Огастес Стаффорд, в сердцах подняв руку на сына, лишил его жизни? Значит, вот какую страшную тайну хранили его сыновья…

Андервуд произнес:

— Не верю. — И отбросил дневник, словно мертвую жабу. — Это звучит как горячечный бред. Слишком… — он запнулся, пытаясь подобрать верное слово, и Джексон ему подсказал:

— … Просто? Невероятно? Логично?

— Неправдоподобно, — нашел Андервуд верное слово. И продолжил так рьяно, словно желал оправдать преступление Стаффорда: — Подумайте сами, здесь ни слова не говорится о найденном слугою кольце у трупа Редьярда Стаффорда. Неужели убийца, оброни его только, ни словом не обмолвился бы об этом?

— Возможно, об этом сказано дальше? — предположила Кэтрин и открыла дневник.

Но запись, следующая за признанием Стаффорда-старшего, была явно сделана много позже и более твердой рукой, к тому же являлась последней (казалось, тот, кому принадлежала тетрадь, утратил желание вести записи дальше).

Девушка прочитала:

— «Теперь, по прошествии лет, я понимаю, что проявил малодушие, не признавшись в совершенном поступке и переложив вину за него на невиновного человека, но в тот день, оглушенный случившимся, с мятущимся сердцем, в страхе и ужаса, я видел для себя единственный выход отвести от семьи страшный позор: обвинить в моем преступлении Джервиса Андервуда, близкого друга моего сына, с которым у них в тот самый день случилась размолвка. Мысль пришла совершенно внезапно и, как и все спонтанно принятые решения, оказалась практически роковой для несчастного юноши и меня. С тех пор как мне сообщили, что нашли Редьярда мертвым, я не знал ни минуты покоя: муки совести иссушали меня, подтачивали здоровье, лишали покоя. Самое страшное, что никто даже на миг не заподозрил меня… Представить, что я, отец Редьярда, собственными руками… В свое оправдание скажу лишь одно: это был момент страшного помутнения разума, амок, если хотите, я едва ли осознавал, что случилось. Мой бедный мальчик, его восковое лицо до сих пор стоит перед моими глазами! Каждый миг каждого дня наполнен для меня адом и скорбью… Никто: ни Коринна, ни дети — не ведают о моем преступлении, но скрывать его долее равносильно самоубийству, к тому же я, Огастес Стаффорд, всю жизнь ратующий за справедливость и сам же преступивший свой принцип, более не желаю молчать.

Едва я умру, а случится это, мне видится, скоро, этот дневник будет передан комиссару полиции. Мои мальчики сделают это, я умолял их об этом — они не посмеют ослушаться. И тогда справедливость в конечном итоге восторжествует!»

— Так вот о чем говорили братья Стаффорды между собой, обсуждая, что отец их был не в себе, прося их совершить какой поступок., — сказал Эден, припомнив подслушанный под столом разговор. — Он хотел, чтобы они обнародовали дневник, но они, конечно, не сделали это, предпочти скрывать тайну и дальше.

— Представляю, насколько им было непросто услышать такое признание от отца, — вставила Эвелин Джексон. — Они всю жизнь считали убийцей Джервиса Андервуда, а тут узнали, что собственный их отец…

На этом месте Андервуд повторил:

— И все-таки я не верю, что это конец. Слишком много в этой истории неувязок: с кольцом, с таинственным появлением дневника в этом доме…

— Возможно, не таким и таинственным, — произнесла Кэтрин. — У меня есть догадка, но… Мама, — обратилась она к миссис Аддингтон, — Артур сейчас в Раглане?

— В Раглане? — казалось, женщина по-настоящему удивилась такому вопросу. — Нет, он привез меня в Уиллоу-холл и сейчас дожидается где-то в доме.

— Так он здесь? — Кэтрин ощутила восторг, который списала на совершенно другие причины. — Эвелин, попросите слугу пригласить его к нам. Полагаю, именно с помощью Артура вопрос с появлением дневника может быть разрешен…

Распоряжение было отдано, и когда молодой человек вошел в комнату, Кэтрин, недолго думая, обратилась к нему:

— Артур, скажи, хорошо ли ты рассмотрел того человека, что подвез нас в своем экипаже от руин аббатства в Уиллоу-холл?

Артур, казалось, ждал чего-то другого, так как выдохнул и, на секунду задумавшись, произнес:

— Это был уже немолодой джентльмен с седыми висками. И так как было темно, рассмотреть что-то большее было непросто…

— Эвелин, тот мужчина, с которым вы говорили о потерянной книге…

— Да-да, — отозвалась та в явной задумчивости, — он тоже был сед и немолод. Полагаешь, это мог быть один и тот же человек?

Кэтрин кивнула.

— Подумайте сами, дневник явно пролежал за диванной подушкой с тех самых пор, как Артур принес меня в этот дом. До этого нас подвез незнакомец, который два дня спустя приходит с расспросами о потерянной книге…

И Артур, угадав ее мысль, произнес:

— Возможно, виной тому моя невольная невнимательность. — Шесть пар глаз уставились на него. — Когда я подхватывал Кэтрин с сидения экипажа, мне показалось в какой-то момент, что под руку попался посторонний предмет, но я был настолько озабочен ее состоянием…

— … Что не обратил на это внимание, — заключила за него девушка с сияющей улыбкой фокусника, разоблачившего удивительный фокус. — Итак, я права: дневник был в руках нашего незнакомца и попал к нам совершенно случайно.

— Но кто он такой? — удивилась Эвелин Джексон. — По сути, признание в дневнике исключает присутствие третьей заинтересованной стороны.

Андервуд произнес:

— А посему мы возвращаемся к тому, с чего начали: здесь далеко не вся правда, как бы нам того ни хотелось. — И он пристукнул костяшками пальцев по книжище в красной обложке.

— И что же вы предлагаете? — спросил Джексон.

— Предлагаю сделать то же, что мы и планировали до обнаружения дневника: переговорить с обеими Таггертами. Но в первую очередь с сыном… Узнать все, что получится, о кольце, и, возможно, тем самым выяснить имя нашего незнакомца.

Эден с Джексоном согласно кивнули, готовые отправляться в ту же минуту, Кэтрин, намеревавшаяся не отставать от них ни на минуту, тоже поднялась с дивана, но мать удержала ее.

— Кэтрин, нам нужно поговорить по важному делу. Останься, пожалуйста, для разговора!

— Но, мама, я должна ехать…

— Уверена, брат и остальные мужчины справятся без тебя. К тому же не забывай, ты мне обязана!

— Мама… — в сердцах выдохнула ее неугомонная дочь, провожая глазами мужчин, выходящих из комнаты. И плюхнулась на диван в расстроенных чувствах…

Эвелин вышла последней, увлекая за собой Артура, и понятливо улыбнулась, прикрыв за собой тяжелую дверь.

Мать и дочь, оставшись наедине, какое-то время молчали: одна явно обидевшись на весь свет, другая — собираясь с мыслями для разговора, который, как она знала уже наперед, не будет простым.

— Кэтрин, милая, нам еще не пришлось серьезно поговорить о том, что случилось… о твоем бегстве из пансиона.

— О моем похищении, — поправила ее дочь.

— Но сначала ты все же сбежала на сельский праздник, переодевшись мальчишкой.

Кэтрин знала, что не права, но все-таки засопела обиженным ежиком.

И вставила свое слово:

— Вы с папой знали, что я терпеть не могу пансионы, что я буду несчастна, запертая в стенах, словно узница. Словно… словно…

— … Птица в клетке, — подсказала ей мать. — Ты права, мы это знали. Но пойми и нас, милая, мы волновались и все так же волнуемся за тебя: твой авантюрный характер способен довести до беды. И уже сделал это: подумать только, тебя увезли на корабль… сделали юнгой, — мать сглотнула вставший в горле комок. — Что, если бы эти грубые люди узнали, кем ты являешься раньше? Что, если бы Артур… не спас тебя из воды? Ты хоть понимаешь, насколько нам с папой непросто даже думать об этом? Он едва ли спит все это время… Он бродит ночами, и я знаю, что он думает о тебе, твоем будущем, Кэтрин. Он любит тебя… мы любим тебя и желаем самого лучшего.

Кэтрин ощутила, как увлажнились глаза и отвернулась, чтобы не показать этого. Проявлять слабость казалось стыдным…

А мать продолжала:

— Рано или поздно, как бы миссис Чемберс ни старалась, история с побегом из пансиона просочится наружу, и тогда твоя репутация пострадает. Поверь мне, я знаю, как болезненно это бывает… — Миссис Аддингтон стиснула руку дочери. — Люди глядят с осуждением, думают о тебе скверные вещи и переходят на другую сторону улицы, стоит им заметить тебя…

— Мне безразлично, что творится в их головах.

— Зато нам с папой не безразлично. К тому же, подумай об Эдене и сестре, что ждет их после такого скандала?

У Кэтрин стиснуло грудь: ну вот всегда они так, давят на самое больное. Любой скандал не казался Кэтрин страшнее стен пансиона, но Эден и Энни… за них она волновалась сильнее, чем за себя.

— Что вы хотите, чтобы я сделала? — спросила она, едва протолкнув комок в горле, мешавший это сказать.

И мать, давно готовившая ответ, ответила в ту же секунду:

— Выйти замуж, родная. Мы с твоим папой считаем, что это будет наилучшим решением! К тому же, — добавила она тише, — есть неплохой кандидат, готовый взять тебя в жены…

— Выйти замуж… — простенала девушка так, словно ей предлагали пройтись босыми ногами по раскаленным до бела углям. Она вцепилась в оборку корсажа, словно лишившись разом и сил, и воздуха… — Но это самое худшее из всего, что могло бы случиться.

Миссис Аддингтон вскинула бровь в скептическом жесте.

— Уверена, драить кастрюли на камбузе в окружении грубых мужчин было намного хуже, чем вступить в брак с достойным мужчиной.

— С достойным?! — Кэтрин, не удержавшись, вскочила на ноги. — Вряд ли хотя бы один джентльмен из нашего окружения способен считаться достойным.

— Ты слишком предвзята к ним, милая. Хоть один, да достоин, я в этом уверена. — И вкрадчиво осведомилась: — Не хочешь спросить, кого мы с отцом считаем достойным тебя?

Кэтрин явно этого не хотела, так как хорошего не ждала, но все-таки проскрипела зубами:

— И кто же этот… несчастный?

— Артур Флинн, — ответила мать, и Кэтрин подумала, что ослышалась.

38 глава

— Артур Флинн?! — воскликнула Кэтрин. — Вы хотите, чтобы я вышла за Флинна?

Миссис Аддингтон дернула плечиком, Кэтрин могла бы поклясться, что ее мать крайне довольна собой, хоть этого и не показывает. Только к чему бы ей быть довольной?

— Почему нет, — ответила мать, — Артур Флинн — весьма перспективный молодой человек. К тому же, мы хорошо его знаем!

— Но он, — Кэтрин понизила голос, — сын наших слуг.

— И они достойные люди, — возразила ей мать. И добавила не без укора: — Никогда прежде не замечала, что ты подвержена предрассудкам! А молодой Артур, как я уже и сказала, весьма перспективный молодой человек. Мистер Джексон, и твой отец тоже, находят разумным зафрахтовать торговый корабль под капитанством мистера Флинна и отправить его за папоротниками в Америку. Мода на эти растения все еще высока, и подобное предприятие под руководством верного человека способно принести как арматорам, так и самому капитану хорошие деньги.

— Хотите сказать, вы платите Флинну за необходимость жениться на мне?!

— Боже правый, конечно же, нет. Что пришло тебе в голову?

— Но у Артура уже есть невеста, мисс Флетчер. Я видела ее в Кардиффе!

Элизабет Аддингтон удивилась, но лишь на мгновение.

— Уверена, ты не так его поняла, — сказала она. — Мальчик вряд ли скрыл бы такое от собственных-то родителей.

— Значит, он меня обманул? — Кэтрин насупила брови.

— Милая, не лучше ли тебе спросить у него самого? Мальчик кажется слишком влюблен…

— Так он меня обманул, — оборвала мать Кэтрин, нахохлившись еще больше. — Обманул, а теперь желает жениться… И, наверное, рад, что я попала в беду и не имею других вариантов. Еще и корабль получит в придачу к жене… Что ж, повезло, иначе не скажешь!

Ее мать, слушавшая эту тираду, даже рот приоткрыла, пораженная горечью, что звучали в этих словах.

— Кэтрин, дочка, но мы с отцом полагали, ты будешь рада…

— Чему? Навязанному супругу-обманщику, что строил коварные планы за моей же спиной? Вот уж радость-то, быть проданной, словно лошадь…

— Кэтрин! — ее мать всплеснула руками. — Ты — не лошадь, а Артур… любит тебя. Мы полагали, что ты его тоже…

От подобного откровения Кэтрин даже застыла на полушаге, а потом глухо всхлипнула:

— Да никогда… — И с такими словами выскочила из комнаты, припустив почти бегом по коридору.

Сердце так отчаянно трепыхалось в груди, с такой силой отбивало неведомый сумасшедше-стремительный ритм, что она едва различила, когда кто-то окликнул ее: «Кэтрин, постой, нам нужно поговорить!»

— Нет уж, хватит с меня разговоров! — отозвалась она на ходу, и вовсе сорвавшись на бег.

Но Артур Флинн, а это был именно он, не отставал ни на шаг.

— Кэтрин, позволь мне все объяснить!

— Что именно объяснить, Артур Флинн — подлый обманщик? Не желаю слышать ни слова из твоих уст.

— Кэт, пожалуйста. — Он поймал ее за руку и заставил остановиться. Глаза их на мгновение встретились, и крамольная мысль называться однажды именем этого… негодяя заставила сердце запнуться, а после зачастить пуще прежнего.

— Я целовалась с мистером Андервудом, — выпалила она, пожалев о признании в ту же секунду.

Артур стал пепельно-серым, пальцы его тут же разжались, и рука скользнула вдоль тела.

Кэт отомстила и была этому рада…

Ей казалось, что она была этому рада.

Но, на самом деле, уже толком не понимала, за что именно мстила…

— Значит, он…

— Да.

— Ты его любишь?

— Ты солгал мне о своей мнимой невесте! — совершенно не к месту вскинулась Кэтрин.

— Хотел, чтобы ты ревновала…

— С какой это стати мне тебя ревновать?! — И поспешила добавить, должно быть, не желая слышать ответ: — И вообще… даже не думай, что я соглашусь.

С такими словами Кэтрин влетела в библиотеку и плюхнулась на диван. Она даже не понимала, как здесь оказалась: все было словно в тумане. С какой стати родителям отдавать ее Флинну? Неужели они посчитали, что он единственный вариант для опозоренной девушки? А любовь… Как бы не так.

Кэтрин поерзала, ощутив под собой посторонний предмет. Ах да, записная книжка мистера Андервуда!

— Кэтрин, если ты скажешь, что мистер Андервуд значит для тебя больше, чем я, — я уйду в ту же минуту, — произнес Артур, стоя подле нее.

Кэтрин могла бы так и сказать, просто, чтобы остаться одной, успокоить безумно стучащее сердце, но язык, как ни странно, не повернулся.

— Я не желаю с тобой говорить, — лишь сказала она, делая вид, что погрузилась в изучение списка гостей, составленного Джервисом Андервудом.

И не видела, как тень облегчения скользнула по лицу собеседника… Он присел на другой край дивана.

— Что ты хочешь найти в этом списке? — спросил он через какое-то время.

И получил все тот же ответ:

— Я не желаю с тобой говорить, ты разве не слышал?

— Кэт…

— Кэтрин.

— Кэт…

И Кэтрин не выдержала, вскочив:

— Ты назойливей рыбы-прилипалы! Не могу терпеть этого дольше.

— Куда ты?

— Тебя не касается.

— И все-таки, Кэтрин?

Она обернулась и изобразила наигранную улыбку.

— Лишь потому, что ты назвал меня «Кэтрин»: поеду побеседовать с сестрой Энвилла Баттерси. Это имя есть в списке мистера Андервуда, к тому же, две насильственные смерти в короткий промежуток времени не могут не удивлять. Возможно, мне повезет, и я узнаю что-нибудь важное…

— В таком случае я поеду с тобой.

— Ни к чему утруждаться: уверена, тебе, как будущему капитану собственного корабля, есть чем занять свое свободное время, — саркастически выдала Кэт, направляясь к конюшням.

Но даже не остановилась, когда услыхала: «Будь моя воля, то все свое свободное время, я занимал бы только тобой, Кэт Аддингтон» — вместо этого она фыркнула.

Конюх взнуздал двух лошадей, и Кэтрин первой сорвалась в галоп. Артур догнал ее и пристроился рядом…

— Не уверен, что это удачная мысль, соваться к Баттерси, не предупредив остальных, — обратился он к девушке.

Та дернула головой, все равно что кобыла, прядающая ушами.

— Ты так осторожен, что это почти умиляет… ой, прости, раздражает! — огрызнулась она.

И Артур действительно ощутил раздражение, острое, всколыхнувшееся в самых недрах души, он сцепил крепко зубы и сжал удила так сильно, что скрипнула кожа перчатки.

Они как раз свернули на тракт, дорога сделалась ровной, и Артур, повинуясь скорее порыву, нежели разуму, ухватил лошадь девушки под уздцы. Та резко застопорилась, едва не скинув наездницу наземь, и Кэтрин вскрикнула от испуга, сверкнув рассерженными глазами.

— В своем ли ты разуме, Артур Флинн? — вскричала она.

А он, подведя лошадь совсем близко к ее, круп к крупу, ноздря к ноздре, наклонился и, обхватив голову Кэтрин руками, притянул к себе для поцелуя.

В этот раз поцелуй не был ни нежным, ни трепетным — скорее настойчивым, даже чуточку грубым. Голодным, дерзким, как будто утверждающим что-то… Кэтрин даже на мгновение испугалась, и этот страх заставил ее задрожать от неведомого прежде желания, посмотреть на старого друга другими глазами. Ощутить кожей и каждым рецептором губ что-то глубинное, прежде ей незнакомое, но как будто проснувшееся под напором целующих ее губ. И руки, обхватившей и словно бы заклеймившей её…

В самый пик удовольствия, когда рука Флинна скользнула по ее спине в нежной ласке, язык же его, коснувшись кончика ее языка, взметнул пламя абсолютно неведомых прежде эмоций, по дороге загрохотала карета. Кто-то ехал в их направлении… кто-то мог их увидеть в любую минуту, если уже не увидел, выпучив от восторга и надвигающего скандала глаза, но Кэтрин — всемогущий господь! — не сумела оттолкнуть целовавшего ее человека. Ни грохот кареты, ни грохот ее же безумного сердца в груди — ничто не могло привести ее в чувства…

Она с трудом удержалась на крупе, когда Артур все-таки отстранился. Сам, без ее на то ведома…

И сказал:

— Держите удила, мисс Аддингтон, не хочу, чтобы вы снова лишились сознания.

Она хотела бы дерзко ответить, но из груди вырвался то ли хрип, то ли стон… Голос как будто покинул ее. Как и желание препираться… В голове вместе с кровью билось только одно: «Неужели в самом деле возможно, ощущать нечто подобное при одном-единственном поцелуе?» Да еще в объятиях Артура Флинна…

Грохот колес, между тем, приближался, И Кэтрин, все еще в сладостной полудреме, не сразу заметила выражение лица ее спутника: из довольного, произведенным его поцелуем эффектом, оно стало сосредоточенно-мрачным.

Карета как раз проехала мимо, и Кэтрин мельком увидала немолодого мужчину с седыми висками, глядевшего на нее сквозь занавески окна, и стоило той удалиться на несколько футов, как Артур вдруг произнес:

— Клянусь кабестаном, это был тот самый мужчина, в чьей карете мы добрались до Уиллоу-холл в ту злополучную ночь, когда я нашел тебя на руинах.

— Что… — Кэтрин дернула головой, разгоняя пьяный туман в голове, мешающий здраво мыслить. — Что ты хочешь сказать?

— Хочу сказать, что это тот самый старик, в карете которого находился дневник мистера Стаффорда.

— Ты уверен? — как-то робко глянула на него девушка-непоседа.

— Совершенно, — ответил Артур, срывая лошадь в галоп и устремляясь за удаляющейся каретой, ничуть не заботясь о здравомыслии, в избытке которого Кэт Аддингтон еще недавно его укоряла.

39 глава

Не сразу, но горе-преследователи догадались, что открытая слежка привлечет к себе слишком много внимания — не мешало бы затаиться. Они так и сделали, следуя за каретой на почтительном расстоянии, а после и вовсе засев в кустах за витой оградой богатого дома, который оба помнили, как Шеридан-плейс. Правда, он долго стоял нежилым и какое-то время интриговал своей мрачностью, наподобие Уиллоу-холла.

Но теперь в доме появился хозяин…

Экипаж на подъездной дорожке и свет в окнах первого этажа явно указывали на то.

К тому же, они оба знали, кто именно в нем обитается: тот субъект, что похитил дневник Стаффорда-старшего из рук Эдена с Андервудом.

— Нужно вернуться в Уиллоу-холл и рассказать о нашем открытии, — шепнул Артур Кэтрин, не сводящей глаз с дома.

— Уйти и позволить этому типу сбежать?! — отозвалась она с возмущением. — Ну уж нет, кто-то должен его караулить. — И как бы загоревшись новой идеей: — Вот почему бы тебе и не отправиться в Уиллоу-холл? Езжай, вижу, тебе не сидится на месте.

Артур невесело усмехнулся.

— Уехать и позволить тебе совершить какую-нибудь глупость? Я ведь знаю тебя, Кэтрин Аддингтон, ты непременно сунешься внутрь совершенно одна.

Она сложила на груди руки, за что миссис Чемберс непременно бы ее отругала, но к счастью, строгая директриса была далеко, и изобразила всем видом королевское возмущение.

— Тогда оставайся, а я отправлюсь в Уиллоу-холл.

— Одна, по этим дорогам?!

— Артур Флинн, вы просто невыносимы!

— Как и ты, Кэтти-Кэт. Мне кажется, мы достойны друг друга!

От подобного обращения — Кэтти-Кэт — девушка даже застыла на месте, должно быть, решая, не ослышалась ли ненароком.

— Кэтти-Кэт? — повторила она. — Что ты себе позволяешь?

Но вместо ответа — Артур понял уже, что это самый действенный способ заставить ее замолчать — он сграбастал Кэтрин в охапку и снова поцеловал. В конце концов, чем лучше он ей продемонстрирует, от чего она столь уперто отказывается, тем больше у него шансов переубедить эту упрямицу.

Он вспомнил про Андервуда — неужели он, в самом деле, ее целовал? — и кровь в нем взыграла с удвоенной силой, заставив углубить поцелуй, как будто стирая губами, прикосновением рук память о ком-то другом, помимо себя. Он покрыл поцелуями ее губы и шею, спустился к тонкой ключице, покрытой прожилками вен, замер у выреза платья, грудь за которым вздымалась так бурно, что сомневаться в ощущениях Кэтрин не приходилось, и провел вдоль него шершавыми от долгой работы с грубой пенькой пальцами. Все ее тело отозвалось крупной дрожью…

Артур заглянул Кэтрин в глаза.

— Кэт, я ведь лю… — начал он, совершив очередную попытку признаться, но девушка прикрыла ему губы ладонью.

— Слышишь, в кустах кто-то есть?

У Артура сердце лупило по ребрам, как ошалевшее, — как он мог что-то слышать? Да и ей бы не следовало… Но это ведь Кэтрин.

Он прислушался. В самом деле, в кустах за их спинами что-то шуршало. Может, птица какая возилась в поисках пищи, может…

— Скорее. — Кэтрин потянула его за собой, увлекая вдоль ограждения в самую чащу, туда, где они привязали своих лошадей. — Я думаю, они нас заметили, — сказала она на ходу. — И ты прав, будет лучше вернуться сюда с остальными!

Кэтрин призналась, что была неправа, и это поразило Артура больше всего остального. Он даже подумал, уж не волшебному ль действию поцелуев стоит приписать это чудо? И решил провести эксперимент в самое ближайшее время…

Вот только вынырнувшие из кустов мужские фигуры, державшие под уздцы их лошадей, смешали все его планы.

— А вот и голубки прилетели! — осклабился самый плечистый, хватая Кэтрин за руку.

И Артур, кинувшись ей на помощь, был грубо схвачен другим, заломившим ему обе руки. Изловчившись, он заехал мерзавцу головой в нос, и тот взвыл, ругаясь непристойнейшими словами, но хватки своей не ослабил, лишь заломил руки сильнее, так что Артур рухнул на землю лицом в траву.

Он видел, как Кэтрин брыкалась в руках второго мужчины, как вцепилась ему зубами в оголенную кожу руки и получила за это знатную оплеуху, заставившую ее присмиреть и рухнуть сюда же, в траву. Артур в бессилии зарычал, задергался под руками мучителей, пеленавших им обоим веревками руки и ноги.

Глядеть Кэтрин в глаза не было сил — он не смог ее защитить, и это причиняло страдание посильнее впившихся в кожу веревок.

— А теперь будет немного темно, — осклабился один из мужчин, натягивая ему на голову мешок. — Надеюсь, темнота тебя не пугает! — И Артура, вскинув тем же мешком на плечо, понесли в неизвестном ему направлении.

— Кэтрин, — позвал он, желая узнать, здесь ли она, или их разлучили.

И, получив тычок в бок, все-таки услыхал, как она отозвалась:

— Я здесь. — И это его отчасти успокоило: они все еще были вместе. Все остальное неважно… пока.

Вскоре, после недолгой «прогулки» по свежему воздуху, шаги двух мучителей застучали по твердому полу, возможно паркету Шеридан-плейс, а значит, они вскоре увидят хозяина дома, и встреча эта вряд ли предвещала им что-то хорошее.

— Кэтрин?

— Молчать, я сказал!

Артура, что было сил, швырнули на пол, и он, пребольно приложившись плечом, копчиком и как будто всем телом разом, первым делом снова позвал:

— Кэт… Кэтрин, ты здесь?

Если ее и оставили в этой комнате, то не швырнули на пол, как его, бесчеловечные изверги: он не слышал звука падения. Это и радовало, и пугало одновременно!

— Кэтрин?

— Я здесь, — наконец отозвалась она. — Этот… проклятый урод, — выдала она с явной запинкой перед собственным воспитанием, — упаковал меня, словно куколку бабочки. Я едва могу шевельнуться!

— Боже мой, Кэт, — выдохнул Артур от облегчения. — Ты до ужаса напугала меня!

Но сантименты она себе даже сейчас не позволила:

— Ты можешь избавиться от мешка? — спросила строго по делу.

Артур, дергая головой, как припадочный, кое-как стянул с головы злополучный мешок, впрочем, ясности это ему не добавило: в комнате, где они были заперты, стояла плотная темнота. Он различил только смутные очертания мебели, да и те вполне могли оказаться игрою воображения…

— Что ты видишь? — осведомилась Кэтрин.

— Почти ничего: здесь темно.

Кэтрин фыркнула, будто не доверяя услышанному, и потребовала:

— Помоги мне избавиться от мешка!

Артур видел, что темнота рядом с ним шевелится сгустком более темного цвета: это куколкообразная Кэтрин боролась с мешком на голове.

— Не шевелись, я подхвачу его зубами, — велел он, подкручиваясь к ней по полу.

Вцепился в мешковину зубами, стянул мешок с ее головы и замер, глядя в глаза… Даже здесь, посреди темной комнаты, глаза девушки слабо фосфоресцировали, привлекая его, как огни привлекают ночных мотыльков. Он лежал, глядя в эти светящиеся колодцы, и жалел только о том, что не может протянуть руку, чтобы коснуться ее мягкой щеки или четкой линии подбородка с крохотной родинкой справа. Можно было бы заговорить, но даже слова казались лишними в это мгновение…

— Артур…

Он слабо пошевелился.

— Да, Кэт?

— Нас убьют?

— Почему ты так решила?

Она усмехнулась.

— Нас убьют, — уже утвердительным тоном повторила она. — Это ведь очевидно: мы знаем больше, чем нужно.

— Как по мне, так мы знаем меньше малого, Кэт. И я надеюсь на лучшее!

Он, конечно, лукавил, и Кэтрин знала, что он лукавит ради нее и, наверное, была благодарна. Почти благодарна, если бы только…

— Они ведь то не всерьез, о нашем замужестве, правда? — спросила, прикрыв на мгновенье глаза. — Это какая-то несусветная глупость, абсурд… Они ведь не могут хотеть в самом деле, чтобы мы поженились. — И тише: — Мы с детства были друзьями, друзьями и только.

— Кэт, — Артур сглотнул застрявший в горле комок, — ты всегда была для меня больше, чем другом. Ты не могла об этом не знать…

Он бы многое отдал, чтобы только увидеть выражение ее глаз в этот момент, но слышал лишь, как она дышит: шумно, сбивчиво — а потом говорит:

— Наверное, знала, но это ничего не меняет.

— Ты не любишь меня? — Тишина. — Я люблю тебя, Кэт. И хочу, чтобы ты знала: для меня нет никого дороже тебя. — И снова молчание, тишина. И дыхание с легким присвистом, словно девушка задыхалась. — Я не помню себя до тебя… — продолжал Артур, не в силах остановиться. Он так давно хотел это сказать, сделать признание, что слова полились сами собой. — Кажется, ты всегда была в моем сердце. С самого детства и до сих пор… Но ты не думай, неволить тебя я не стану — знаю, насколько ты ценишь свободу — если не любишь меня, если даже не надеешься полюбить (а я готов ждать, сколько придется), просто скажи. Я отступлюсь, и больше ты меня не увидишь. — Девушка продолжала молчать, хотя Артур выдержал паузу, чтобы дать ей ответить. Даже дыхание затаил, страшась услышать отказ, категоричный и твердый, как и сама Кэтрин Аддингтон, но она промолчала, и он продолжал: — Помнишь, как мы целовались в пещере на берегу? Ты думала, это все не всерьез, а я уже и тогда жить не мог без тебя… Ты, не зная того, сделала мне подарок, самый лучших из всех. Я никогда не забуду, как мы тогда целовались! А теперь, годы спустя, ты целуешься еще лучше… Кэт, я бы мог целовать тебя вечно! Я бы сделал все что угодно, чтобы ты была счастлива. — Артур знал, что она глядит на него в темноте, и повторил, вложив в каждое слово всю свою душу: — Я люблю тебя, Кэтрин Аддингтон, и любил бы тебя, независимо от достатка и социального статуса. Независимо от того, кто ты есть… Если только ты чувствуешь ко мне что-то… если только согласна…

Дверь скрипнула, отворяясь, и длинный луч света, почти ослепляющий посреди кромешного мрака, прорезал комнату пополам.

— А вот и наши влюбленные, — произнес черный силуэт на пороге, ступив в комнату с канделябром и обманчивым добродушием на лице.

40 глава

Вошедший в комнату, обладал приятными чертами лицами и в целом располагающей внешностью.

— Развяжите их, мы ведь не какие-то дикари, — приказал он подручным осуждающим тоном. Маячившие у него за спиной, они сразу же выступили вперед, поспешив исполнить приказ своего господина. Срезанные веревки упали на пол, и Артур растер онемевшие ноги, Кэтрин сделала то же. — Присаживайтесь, прошу вас, — обратился к ним «радушный» хозяин, указав на стулья у ломберного стола. — Нам есть, о чем с вами поговорить.

Артур подал Кэтрин руку и помог ей подняться, подведя к стулу. Та все это время не сводила с мужчины гневного взгляда, и стоило ей присесть, как она выдала:

— Невежливо, не представившись, приглашать к светской беседе. Кто вы такой? Будьте добры назвать свое имя.

Седовласый мужчина с толикой снисхождения улыбнулся.

И представился:

— Роберт Шеридан к вашим услугам, юная мисс. Сами можете не представляться, я прекрасно знаю, кто вы такие.

Кэтрин поглядела на Артура: этого имени не было в списке, казалось, сказала она одними глазами, и понял ее не один только Артур.

— Полагаю, мое имя мало что вам сказало, но в этом и суть: в истории с гибелью Редьярда Стаффорда меня вроде как вовсе не существует. Ни меня, ни моего приятеля Брюса… Как жаль, что он умер два года назад, не дожил до этих славных деньков, старый пройдоха. А деньки выдались воистину славные: вы, мисс Аддингтон, с вашим другом, — взгляд на Артура, — и остальной вашей шайкой заставили меня изрядно поволноваться. Итак, где дневник Огастеса Стаффорда? — заключил он вопросом.

И Кэтрин не осталась в долгу:

— Зачем вам этот дневник, мистер Шеридан? — отозвалась ответным вопросом.

Две пары глаз — юные и поблекшие под воздействием лет — сошлись в молчаливой дуэли.

— Вы правы, вроде как ни к чему, — согласился вдруг Шеридан, — в нем все равно нет ничего, представляющего для меня интерес… или угрозу. Ни слова о Роберте Шеридане и обнаруженном у тела кольце… Этот дурак Стаффорд даже подсобил мне, признавшись в убийстве, которого не совершал… Подумать только, он посчитал, что убил родного ребенка! — Старик изобразил изумление на грани возможного. — А все эти годы настоящий убийца… жил себе припеваючи, пока отпрыску Андервуда не приспичило покопаться в старом белье.

— Так это по вашей указке пробрались в дом Андервуда, а после вырвали дневник Стаффорда из его рук в Кардиффе? — уточнил для ясности Артур, и собеседник кивнул.

— Все так: как только Андервуд начал рыскать по местности, задавая вопросы, я решил, что за ним нужно бы присмотреть и нанял нужного человека.

— Это ваш человек рыскал за мной на руинах аббатства? — вставила Кэтрин.

— Руины аббатства? — искренне удивился ее собеседник. — Понятия не имею, о чем вы, юная мисс. Возможно, то был мистер Блохх, наемник Стаффордов, — крайне некомпетентный и в принципе бесполезный субъект, надо заметить. Но теперь я, кажется, понимаю, — покачал Шеридан головой, — это он напугал вас, доведя до беспамятства, так что мистеру Флинну пришлось нести вас до самой дороги, где наши пути столь удивительным образом пересеклись. Вот ведь болван!

— Вы или он? — не сдержалась от колкости Кэтрин.

И Шеридан улыбнулся, демонстрируя почти волчий оскал, замаскированный под восхищение.

— Вы — само очарование, юная мисс, будет жаль с вами расстаться.

— Так, может, не стоит?

— Вы знаете о кольце, — вздохнул собеседник. Казалось, он пленник неприятных ему самому обязательств.

— Понятия не имею, о чем вы. — Кэтрин пожала плечами.

Но обмануть старика не удалось.

— Вот об этом, — произнес он, вскинув руку и продемонстрировав девушке палец с найденным на руинах аббатства кольцом. Теперь чисто отполированное, ярко блеснувшее золотом в свете свечей, оно выглядело намного красивее и богаче. — Полагаю, колечко вам все же знакомо, как бы вы ни пытались разыгрывать недоумение.

Но Кэтрин уже не играла, была слишком удивлена, чтобы скрыть подобное чувство.

— Откуда у вас это кольцо? Где вы взяли его?

— Там, где вы его и оставили этим днем, мисс Аддингтон: у ювелира на Харли-стрит в Конуэе.

— Он не смел вам его отдавать!

— Я был весьма убедителен — он не смог отказать.

— Но это мое кольцо!

И тогда Шеридан покачал головой, не соглашаясь с таким утверждением.

— О нет, юная мисс, оно мое и всегда было моим, пока я… случайно… не обронил его в одном месте.

И Кэтрин знала, в каком…

— В курительной комнате Кедартоп-хаус, когда убивали Редьярда Стаффорда, — процедила она презрительным тоном.

Старик, сидевший напротив, демонстративно вздохнул, то ли просто-напросто соглашаясь с правотой ее утверждения, то ли делая вид, что о содеянном сожалеет. Но в его сожаление верилось мало: слишком довольным было лицо.

— По справедливости должен заметить, это вышло совершенно случайно, непреднамеренно, как говорят судейские крючкотворы. Стаффорд просто услышал больше положенного… — И Шеридан улыбнулся: — Та же ошибка, что и у вас, юная мисс.

— Расскажите нам, что случилось тогда, — потребовал Артур, и старик откликнулся почти с радостью. Кажется, за долгие годы молчания он измаялся невозможностью поделиться этим хоть с кем-то…

— Почему бы и не рассказать, — сказал он, поерзав на месте и устраиваясь удобнее. — Вам… теперь можно знать правду: все равно никому не расскажите. — И он улыбнулся, заметив, как юная парочка стиснула пальцы друг друга. — Итак, с чего бы начать?

— Начните с момента, как вы с вашим другом — Брюс, кажется так, вы назвали его — вошли в курительную комнату Кедартоп-хаус, — подсказала Кэтрин с услужливостью.

Шеридан только кивнул.

— Это, конечно, не начало истории, но можем начать и отсюда. Итак, мы с Брюсом, вы верно запомнили его имя, решили уединиться в курительной для приватного разговора. Нас, знаете ли, распирало от внутреннего восторга, от осознания дерзкого действа, совершенного несколько ранее на лондонском тракте.

И Кэтрин как будто током прошибло: она поняла, о чем они говорят. Так ясно, словно сама при этом присутствовала, она увидала карету, двух мужчин в масках, размахивающих оружием, и джентльмена с ужасом на лице, умоляющего не трогать его.

— Это вы напали на Энвилла Баттерси, — прошептала она. И много громче: — Это вы убили его, ранив по пути в Лондон. Но зачем вы сделали это?

— Это и есть начало истории, — подтвердил Шеридан с явным самодовольством. — Но вы меня удивляете, юная мисс, вы оказались много умнее некоторых надутых болванов, пытающихся докопаться до сути.

Комплимент, впрочем, а скорее — неприкрытая лесть, лишь распалил неприятие Кэтрин сильнее.

— Не тратьте слова понапрасну, мистер Шеридан, расскажите уже вашу историю, — процедила она.

И тот улыбнулся:

— Не смею заставлять даму ждать. Продолжим… Итак, вы правы, мисс Аддингтон, Баттерси умер, но опять же не по нашей вине: то была очередная случайность.

— Как-то их много в этой истории, — процедил Артур, но рассказчик предпочел этого не услышать и продолжал.

— … Мы с Брюсом желали лишь припугнуть этого глупого фанфарона, ехавшего голосовать за билль по отмене выдачи каперских патентов. Он был так горд возможностью заменить в Парламенте своего умершего папеньку, выступить за «доброе дело», как он говорил, что его было не лишним чуточку приземлить, понимаете? Выдрать парочку перышек из распушенного хвоста и выросших за спиной крыльев.

— Только это? — хмыкнула Кэт. — Только желание «приземлить» двигало вами?

Шеридан в этот момент стал серьезнее, перестал улыбаться так дружелюбно, словно рассказывал добрую сказку племянникам на ночь.

— Мой дядя на каперстве заработал огромное состояние, мисс, и заработал бы еще больше, не взбреди этим чистоплюям в Парламенте назвать каперство бесчестным пиратством и призвать к его упразднению. — Даже сейчас, годы спустя, старик вскинулся, все еще возмущенный: — Глупые идиоты, не понимавшие, за что ратуют? Я не мог тогда сделать чего-то серьезнее, но щелкнуть по носу хоть одного из этих болванов… И не моя в том вина, что Баттерси узнал Брюса, сказал, что узнает его голос… что донесет местным властям о нашем скверном поступке… И, впавший в истерику Брюс — он всегда был немного не сдержан, — выстрелил в Энвилла. — Шеридан выдержал краткую паузу. — Мы тогда страшно перепугались, думали, что он умер, а узнав, что Энвилл живой, пожалели, что с ним действительно этого не случилось. Он мог нас выдать, и выдал бы непременно, но мы позаботились, чтобы он все-таки ничего не сказал…

— Вы… — Кэтрин запнулась, не смея озвучить услышанное.

— Да, мисс, мы позаботились, чтобы он замолчал… А потом очень гордились собой, особенно, когда кто-то в гостиной с ужасом рассуждал о творящихся в нашей долине бесчинствах. История с Баттерси потрясла наше маленькое сообщество! Кто-то считал, что на Энвилла напала целая шайка вооруженных разбойников, кто-то — чаще сторонники каперства — говорили о воздаянии свыше, мы же с Брюсом в тайне по-настоящему ликовали. Вот и в тот день, в доме Таггертов, выслушав очередную историю «о разбойниках на дорогах» удалились в курительную, чтобы просто выпустить пар. В той комнате, помню словно вчера, стояли два вольтеровских кресла, повернутых к решетке камина, но день был теплым, огонь не горел, и мы с приятелем расположились на стульях в углу у окна… Брюс сказал: «Знал бы этот дурак, старый лорд Тальбот, что за разбойники порешили бедного Энвилла, уделались бы со страху». Я же поддакнул: «А помнишь, как верещал этот трус, когда мы волокли его из кареты? Он, кажется, тоже наделал в штаны. Стоило бы проверить!» Мы еще какое-то время переговаривались все в том же ключе, когда вдруг услышали стон… Брюс аж подпрыгнул на месте. Мы вроде бы были одни, но, как оказалось, мы ошибались: в кресле, бледный, с раной на лбу, сидел Редьярд Стаффорд и глядел на нас с ужасом. Когда мы его обнаружили, он даже не шелохнулся, — был тем еще чистоплюем — только спросил: «Где мой отец?» Мы, ясное дело, подумали, что он хочет сдать нас судье (его отец был судейским, если вы об этом не знали, хотя, конечно же, знали. О чем это я?) Ну Брюс и схватился за кочергу… Мы даже опомниться не успели, как Стаффорд лежал в луже собственной крови, с раной на том самом месте, где до этого было только легкое рассечение. Брюс начал стенать, что нам делать… что он не мог поступить по-другому, ведь Стаффорд выдал бы нас родному отцу… Он цеплялся за меня, заламывал руки (тогда-то, должно быть, кольцо и соскользнула с моего пальца), и я, не зная толком, что делать, просто вывел его из курительной и увел подальше, в комнату наверху.

41 глава

Шеридан какое-то время молчал, вспоминая и, может быть, наслаждаясь своей безнаказанностью. Но теперь он хотя бы не улыбался…

— Когда Стаффорд-старший обвинил в убийстве сына Джервиса Андервуда, мы с Брюсом не поверили этой удаче. Между теми, как оказалось, произошла какая-то стычка (касательно женского пола, как мы позже узнали. Нелепое совпадение, подставившее беднягу Джервиса и полностью обелившее нас!), и ее посчитали возможным поводом для убийства. Расследование велось ни шатко, ни валко, да и о чем говорить, коли сам судья Стаффорд, отец убитого молодого мужчины, прилюдно обвинил в преступлении конкретного человека. Конечно, когда обнаружилась пропажа кольца, мне стало дурно, и не шутку, но о кольце в деле Стаффорда не говорилось ни слова, а потому я со временем успокоился. Ах да, — как бы припомнил Шеридан нечто важное, — был момент, заставивший меня поволноваться: я тогда зашел к Джону Таггерту, мы с ним были когда-то друзьями, почти закадычными, если можно такое сказать, но со временем мы охладели друг к другу, однако кольца, — он вскинул руку с кольцом на мизинце, — так и носили. Когда-то Таггерт обнаружил на чердаке старые украшения своей древней прабабки: ожерелья, браслеты и прочее он снес отцу, оставил себе лишь двойное кольцо — гиммель, если не ошибаюсь — который в знак нашей дружбы мы и носили на пару. Каждому по ободку! Так вот, какое-то время спустя я зашел проведать приятеля (в большей степени расспросить о расследовании и прочем), а он мне и говорит: «Сегодня случилась странная вещь, — и мрачно так на меня посмотрел. — Ко мне пришел мой слуга, требуя денег. Он сказал, что нашел у тела убитого Редьярда Стаффорда вот такое же золотое кольцо. — Он показал мне свой ободок. — Я, ясное дело, его отчитал, сказал, что кольца не терял, но, Роберт, успокой меня и скажи, что я напрасно волнуюсь…» И он замер, желая увидеть кольцо на моем пальце. Того там, конечно же, не было, но я, как мне кажется, сумел его успокоить: сказал, что кольцо действительно потерял, не знал точно где, но, как теперь понимаю, на приеме в их доме, раз его же слуга, найдя оное, состряпал такую вот байку. Я приплел еще много подобного, ссылаясь на непорядочность слуг, их меркантильность и желание насолить собственному хозяину, нажиться на их беде и тому подобных вещах. Джон мне поверил, хотел даже вызвать слугу и велеть ему возвратить найденное кольцо, если уж такое действительно у него было, но слуга, должно быть здорово испугавшись, сбежал из поместья вместе с кольцом. Я потом нанял одного человека, чтобы его отыскать, но не вышло… Впрочем, до кольца мне не было дела, коли оно не ссылалось на меня в деле убийства Редьярда Стаффорда! Кстати, — закончил свой рассказ Шеридан, — как вы достали кольцо?

— Нашли на руинах аббатства, — без заминки ответила Кэтрин. — Тот самый слуга спрятал его, не решившись забрать с собой убегая. Боялся, что если будет с ним пойман, то сделает себе только хуже!

— Так оно все эти годы пролежала в Долине?! — удивился старик. — И как вы об этом узнали?

— Тот самый слуга рассказал мне об этом. Прямо перед своей смертью… Как видите, тайное рано или поздно все равно раскрывается!

Шеридан улыбнулся.

— И все-таки не на этот раз, юная мисс. Вместе с вами умрет и моя тайна!

— Не думаю, мистер Шеридан, — Кэтрин тоже позволила себе улыбнуться, — мои друзья сейчас в Кедартоп-хаус, беседуют с мистером Таггертом. Он, я уверена, вспомнит историю с этим кольцом и расскажем им, а они… смогут сделать верные выводы.

Вот только Шеридан не испугался, только расплылся в еще более самодовольной улыбке.

— Мисс Аддингтон, будучи так умны, вы все-таки невероятно наивны. По-вашему, я не позаботился и об этом? Старый Таггерт доживает свои последние дни (да он и не знает ничего о кольце), а вот Джон, его сын… боюсь, с ним случилось несчастье, небольшое падение с лошади и удар головой. Сомневаюсь, что он сумеет вообще говорить, не то что припомнить события молодости…

— Боже мой, — не сдержала Кэт ужаса, — неужели вам мало убийств?! Мало горя, которое вы причинили стольким семьям? Вы стары, возможно, завтра умрете, каким же предстанете перед божьим судом? Нераскаянным грешником, до конца покрывающим одно преступление новыми злодеяниями?

Роберт Шеридан поднялся с дивана, на котором сидел, и вздохнул в видимом утомлении.

— Сколько патетики, мисс, но боюсь, я к ней не чувствителен, кроме того… мне предстоит совершить самое главное, как вы изволите выразиться, «злодеяние», — он окинул Кэтрин и Артура выразительным взглядом, — заключить всё романтической смертью двух несчастных влюбленных. — Он подошел к секретеру и, вынув из него лист бумаги и отточенное перо, положил и то, и другое на стол. — Прошу вас, мисс Аддингтон, напишите прощальные строчки, исполненные любви и неизбывного горя. Что-нибудь в духе «Мы так любили друг друга, но не способные соединиться в любви, скорее умрем, чем позволим нас разлучить».

Девушка усмехнулась, догадавшись теперь, что планирует этот старик.

— Вы действительно полагаете, что в это кто-то поверит? — спросит она. — Вы явно не знаете мою маму, и меня в первую очередь. Я ни за что бы не совершила такого безумства, умирать от любви! Большей нелепицы и придумать нельзя.

— И все-таки вы напишите то, что я вам скажу, — процедил Шеридан, оскалившись словно ласка. И добавил зловеще: — В противном случае, ваши родители никогда не узнают, куда пропала их дочь. Как и родители мистера Флинна, само собой… Я мог бы избавиться от вас просто так, не утруждая себя, но, видит бог, я не настолько жесток и коварен, как вам представляется, мисс. Пишите! — приказал уже твердо.

И Кэтрин, поднявшись, переместилась за стол. Артур, воспользовавшись моментом, метнулся было к камину, над которым висела коллекция сабель, кортиков и стилетов красивой чеканки, но Шеридан оказался проворней и упер в висок девушке ствол пистолета.

— Ни к чему это все, молодой человек, — спокойно произнес он. — Сядьте на место и без сюрпризов, пожалуйста! Не хотелось бы портить такое чудесное личико выстрелом в голову… Или вы не согласны?

Как же хотелось сделать хоть что-то — стиснуть пальцы на дряблой старческой шее или, без снисхождения к возрасту, отправить мерзавца в нокаут апперкотом в правую скулу — но вместо этого Артур отступил к стулу и сел.

— Молодец, правильное решение, — похвалил его тот, отводя пистолет. — а вы, мисс Аддингтон, начинайте писать — время не ждет.

В этот самый момент несколько происшествий произошли разом: Кэтрин взяла в руки перо, порыв ветра, ударив в оконную раму, распахнул его с громким стуком, свечи мигнули, почти затухнув и погрузив комнату в полумрак, а после вспыхнули снова… и Артур рассмотрел подле Кэтрин призрачную фигуру, зависшую в воздухе.

Женщины в белом, сотканную из мерцающего тумана…

Она улыбалась, касаясь девичьих волос, а после заговорила:

— Здравствуй, Кэтрин, — сказала она. — Вот мы снова и встретились.

— Миссис Джексон! — ахнула та.

И, кажется, вовсе не испугалась, зато испугался кто-то другой: тот, кто сдавленно вскрикнул, отступая на шаг с немым ужасом на лице.

— Что, Роберт, не ожидал? — обернулась к еще недавно столь довольному собой Шеридану призрачная фигура. — Думал, прошлое не возвращается, разве что в снах да кошмарах… — Женщина подплыла к старику совсем близко, чуть склонилась, растянув губы в улыбке. — Ан-нет, иногда бывает и по-другому, особенно здесь, в нашей Долине. Особенно, если кто-то загадал нечто особенное на цветок расцветшего папоротника…

Шеридан, кажется, не дышал, настолько ужас парализовал его тело от макушки до кончиков пальцев. Большие расширенные зрачки отражали голубоватое сияние призрака…

— Ты — мираж, — прошептал он глухим, сиплым голосом. — Простое видение. Дымка… Призрак.

— О да, призрак, который ждал долгие годы справедливого воздаяния! И теперь оно близко, старик.

Шеридан отступил, упершись, в конце концов, в стену и проскрипел:

— Что тебе надо? Тебя это все не касается.

— Ты действительно в этом уверен? — спросила Женщина, поглядев в распахнутое окно и словно приглашая кого-то третьего в их беседу. Через мгновение, сотканная из того же свечения, подле нее проступила фигура мужчины… Кэтрин узнала ее в ту же секунду: она видела этого призрака в катакомбах Уиллоу-холл.

Перед ней стоял Джервис Андервуд, сомневаться не приходилось.

— Здравствуй, Роберт, — поздоровался он с давним приятелем. — Не ожидал, что однажды увижу тебя, да еще при таких неожиданных обстоятельствах. И время, насколько я вижу, не пощадило тебя…

— Джарвис Андервуд… — выдохнул совершенно ошалевший старик. — Как… как такое возможно…

— Это не важно, — покачал тот головой. — Важнее сейчас совершенно другое, — и лицо его перестало быть добрым, — важнее всего факт того, что твое преступление перечеркнуло всю мою жизнь.

— Мое преступление? Нет, я не совершал преступления. Это все Брюс, ты ведь знал Брюса, Джарвис, он был совершенный безумец, это все он. Я просто не мог выдать друга! Я…

Джарвис Андервуд сжал кулаки.

— Это все ложь, и теперь мы знаем об этом. Не стоит обманывать призраков, Роберт! — сказал призрак и обернулся, глянув на стол, за которым сидела онемевшая Кэтрин. Он велел твердым голосом: — А теперь ты напишешь признание. Самое искреннее из всех! Все, чем ты бахвалился в этих стенах, ты отобразишь на бумаге. Каждое твое преступление, каждый шаг, мысль…

И Шеридан закричал:

— Я не стану этого делать! Вы только призраки — вам меня не заставить. — И в сторону двери, призывая подручных: — Эй вы, там, за дверью, скорее сюда! Быстрее на помощь! — Он и сам было бросился к двери, но по комнате снова пронесся порыв сильного ветра, портьеры затрепетали, вскидываясь наверх, словно прожорливые животные, кортики со стены, сорвавшись с гвоздей, вонзились в стену в дюйме от головы Шеридана.

Он замер, с ужасом глядя на развернувшийся в комнате хаос: на дрожащие на стене и готовые вот-вот сорваться вдогонку клинки, на мигающий свет почти потухших свечей, на взметнувшиеся портьеры, на кружащиеся, как в танце, салфетки, книги, подушки, сорванные с дивана — и, наконец, просипел:

— Это признание ничего вам не даст: вы мертвы. Вы — больше никто! Убирайтесь из моего дома…

— Пиши, — повторил Джарвис Андервуд, указав полупрозрачной рукой на перо и бумагу.

И старик, сверкая глазами, но все еще неестественно бледный, и сам больший призрак, чем те, что его окружали, занял место, которое Кэтрин ему уступила. — Пиши обо всем, начиная с убийства Энвилла Баттерси.

— Я даже не трогал его… — прошипел Шеридан с ненавистью.

И призрак ответил усмешкой:

— Уверен, это было не так.

Перо скрипело по плотной бумаге, трещали свечи, стрекотали кузнечики за окном. Ни один не произнес больше ни слова, пока старик не закончил писать… Как только была поставлена последняя точка, призрак, склонившись над его правым плечом, внимательно прочитал каждую строчку. Кивнул.

— Кэтрин, возьмите это письмо и сделайте так, чтобы доброе имя Джервиса Андервуда было оправдано, — произнесла Женщина, обращаясь к Кэт Аддингтон. И улыбнулась: — Спасибо за твою помощь! Теперь, наконец-то, мы можем найти настоящий покой. — Она взмахнула рукой, указывая на дверь: — Поспешите. И будьте счастливы!

Кэтрин смахнула со стола лист бумаги с признанием Роберта Шеридана и, провожаемая ненавидящим взглядом этого джентльмена, направилась с Артуром к двери. Его подручных в доме не оказалось: должно быть, испуганные происходящим в запертой комнате, они просто-напросто убежали, бросив хозяина одного.

Найдя в конюшне своих лошадей, они вскоре выбрались на дорогу и скакали до самого Уиллоу-холл ни разу не придержав лошадей. Где-то в дороге, уже покрытые плотными сумерками, они услышали отчаянный, полный ужаса ор… Обернулись на миг, словно надеясь понять, что именно его вызвало, но отправились дальше, полные пережитых волнений и, как ни странно, острого облегчения.

Говорят, когда люди наведались в Шеридан-плейс утром нового дня, они нашли хозяина дома сидящим за секретером с зажатым в пальцах пером. Казалось, он только-только что-то писал, погруженный в свое нехитрое дело, и вдруг что-то настолько его напугало, что сердце немолодого уже человека не выдержало нагрузки: разорвалось от пережитого страха, навечно запечатлев на бледном лице маску ужаса и отчаяния.

И что именно он увидел в самый последний миг своей жизни, будут гадать снова и снова, превращая историю смерти Роберта Шеридана в очередную легенду Долины папоротников…

Эпилог

Кэтрин места себе не находила: металась по комнате, передвигая предметы и все пытаясь уверить себя, что дело не в Артуре Флинне. Просто нервы слегка расшалились… Если верить Грейс Стаффорд, юным девицам такое законом предписано, правда, она — Кэтрин закатила глаза — теперь поет дифирамбы ее младшему брату, а значит, доверие потеряла. Влюбиться в Эдена?! Нет, он, конечно, неплох, даже, наверное, симпатичен — как сестре, ей сложно было судить! — но все-таки Эден… совсем не то что…

Она дернула головой. Прочь из нее, Артур Флинн! Она ведь ясно сказала, что замуж не выйдет… Ни за что в целом мире.

«Я люблю тебя, Кэт. И хочу, чтобы ты знала: для меня нет никого дороже тебя».

Безумный мальчишка, разве можно влюбиться в нее, Кэтрин Аддингтон, что всегда его изводила?! Она поглядела на коллекцию собранных за годы ракушек, большую часть из которых отыскал для нее именно Артур… Поглядела в окно, за которым вздымалось бурное море. Неспокойное и тягучее, оно словно отражало ее душевный настрой, и как будто шептало: «Скоро он уплывет, и ты останешься вышивать гобелены».

В пансион ей уже не вернуться, но родители обещали, что найдут для нее другое занятие, и по тону сказанных слов Кэтрин хорошего не ожидала.

«Помнишь, как мы целовались в пещере на берегу? Ты думала, это все не всерьез, а я уже и тогда жить не мог без тебя… Ты, не зная того, сделала мне подарок, самый лучший из всех. Я никогда не забуду, как мы тогда целовались! А теперь, годы спустя, ты целуешься еще лучше… Кэт, я бы мог целовать тебя вечно! Я бы сделал все что угодно, чтобы ты была счастлива».

Кэтрин впилась ногтями в ладонь и выскочила за дверь. Сбежала по лестницы, очень надеясь, что ее не заметят, но мама расставляла в холле срезанные цветы, и сказала словно бы мимоходом:

— Слышала, Артур уплывает с рассветом. Мальчик несчастлив, но капитанская форма ему очень к лицу.

Дочь ничего не ответила, выскочив прочь и стремглав пробежав по двору к уводящей на берег калитке. Горелая бухта больше не полыхала огнями, как рассказывалось в легендах, только манила к себе ощущением тишины и покоя. Кэтрин любила бродить по песку, заигрывая с прибоем, что шаловливым котенком хватал ее за ноги. Но сегодня и это не усмиряло тоски…

«Я люблю тебя, Кэт».

Она добрела до пещеры, в которой они целовались, и подумала: «Не пришел даже проститься». Вошла по сырому песку к тому самому месту, где когда-то хранилась шкатулка с маленькой балериной, и вдруг различила клочок белой бумаги.

«Кажется, ты всегда была в моем сердце. С самого детства и до сих пор…»

Она вытянула конверт и даже без подписи догадалась: это от Флинна. Когда он успел это сделать? Пальцы дрожали, когда она надрывала конверт и разворачивала письмо. Да и не письмо даже — записка в два слова: «Все, что я тебе говорил, могу повторить слово в слово. Чувство мое неизменно. Прощай, милая Кэт!»

Кэтрин не помнила, сколько раз прочитала эти слова — сто или, может быть, двести — строчки в конечном итоге расплылись перед глазами: она разрыдалась, прижав к себе это послание вместе с конвертом. И такая тоска ее охватила, такая беспросветная мгла легла тяжестью на сердце, что дышать стало тяжко, грудь сдавило тисками… Она рванула корсет, страшась задохнуться, кое-как справилась с ним, бросившись как была прямо в море, и долго лежала, качаясь на волнах и глядя в серое небо, пока онемевшее от холода тело не вынудило ее выйти на берег.

В этот день, вернувшись в Раглан мокрой и полуодетой, Кэтрин впервые не услыхала укора в свой адрес: мама лишь головой покачала и прошептала что-то о «глупом упрямстве».

Но разве же Кэтрин упрямилась? Только отстаивала свой принцип.

«Но ты не думай, неволить тебя я не стану — знаю, насколько ты ценишь свободу — если не любишь меня, если даже не надеешься полюбить (а я готов ждать, сколько придется), просто скажи. Я отступлю, и больше ты меня не увидишь».

Глупый мальчишка… Его слова не давали покоя, крутились в голове денно и нощно. Они ей душу изматывали…

Пусть бы скорее уехал…

Пусть бы уже и не видеть его никогда!

Она так испугалась собственной мысли, что рухнула на колени, умоляя простить ее за пустые слова. Просила сохранить его в море, уберечь от штормов и туманов… от девушек-индиянок и прочих девиц — дать успех его предприятию. И уснула с мыслями о поцелуях, которыми он ее целовал… О ласках, которые плавили тело.

И проснулась под утро от страшного сна: в черном траурном платье стояла она над разверстой могилой, а в гробу, с белым лицом, в капитанском камзоле, лежал Артур. И черные чайки тучей кружились над ними… А Марта, глядя на Кэтрин озлобленными глазами, прошептала, тыча в нее длинным пальцем: «Это все ты виновата, бессовестная девчонка: ты разбила мальчику сердце, и он умер, не желая жить дальше».

Она проснулась в слезах… В ужасе, что увидела пророческий сон, и, вскочив, принялась собираться. Боже мой, если она не успеет… если только корабль уйдет до того, как она доберется…

День едва занимался, даже слуги еще не проснулись. И Кэтрин, оседлав самую быструю лошадь, вскочила в седло, не особо заботясь о собственном виде. Кажется, она плакала все это время, и в дороге, уносимые ветром, слезы бежали и бежали из глаз…

Какой же глупой она должна была быть, самолично отказываясь от дара, который и не надеялась получить… Еще тогда, получая от Флинна ракушки, Кэтрин в какой-то момент поняла, что Артур для нее самый особенный, лучший. Ночами, лежа в постели, она по-детски мечтала, как он позовет ее замуж, сделает миссис Флинн и подарит весь мир на ладони, но с годами пришла трезвость мысли: ей никогда не стать женой Артура Флинна, а значит, и ничьей больше. Она настолько укоренилась в этой уверенности, что со временем позабыла, почему вообще отказывалась от брака.

А ведь она когда-то любила Артура Флинна, любила настолько, что не хотела и думать о прочих мужчинах.

Любила тогда… да и сейчас любит не меньше… Просто порой так непросто признавать свои же ошибки. Неправоту, что могут счесть слабостью…

«Я люблю тебя, Кэт».

И я тебя тоже!

Кэтрин не помнила, как добралась до Кардиффа, как скакала по улицам города с вьющимися по ветру волосами, как ворвалась на пристань, вглядываясь в лес матч и разнообразие флагов. Вдалеке удаляющейся кормой чернел какой-то корабль… Кэтрин спрыгнула с лошади, заметалась по пристани, захлебываясь слезами, — она абсолютно уверилась, что это Артур отчалил на том корабле.

И вдруг ее взяли за плечи, нежно, трепетно, так, что сердце захолонуло. Она развернулась, с трудом различая мужской силуэт сквозь застилавшие глаза слезы, но даже тогда точно знала….

— Ты не уплыл — я успела. — И уткнулась в сюртук Артура носом.

Он запустил пальцы ей в волосы, нежно коснулся затылка и шеи.

— Я точно бы не уплыл без тебя, — произнес совсем тихо, у самого уха. Так, что у Кэт по спине побежали мурашки…

— Мама сказала, что ты уплываешь с рассветом. — Она осмелилась поднять взгляд и шмыгнула носом.

— С рассветом… через два дня. Ты почти заставила меня волноваться!

Слезы ее как-то враз пересохли, а возмущение вырвалось криком:

— Так ты был уверен, что я непременно приду?!

— Когда любят — приходят. — Артур ей улыбнулся, заведя за ухо непокорную прядь.

— Так, по-твоему, я… — По привычке она почти начала упираться, твердить, что, конечно, не любит, что он слишком много думает о себе, но осеклась, разом припомнив и сон свой, и мысли, теснившие голову, все это время. И призналась, хоть это было непросто: — Я… люблю тебя, Артур Флинн. Ты даже не представляешь, как сильно… Я просто очень боялась признаться себе, признаться, насколько зависима от тебя… насколько хочу быть с тобой… Насколько…

— … тебе нужны мои поцелуи, — подсказал молодой человек, шепча прямо в губы.

— И это тоже, — смутившись, согласилась Кэт Аддингтон с гулко клокочущим сердцем.

Артур обхватил ее талию, привлекая к себе, и поцеловал так, как ни разу до этого. Это был поцелуй жениха, предвкушающего настоящее удовольствие…

— Кэт, ты выйдешь за меня замуж? — спросил он, когда они снова могли говорить.

— Только если ты возьмешь меня на корабль…

Артур опять поцеловал ее в губы.

— Знаешь, именно так я сделать и собирался… — сказал, улыбаясь счастливой улыбкой. И спросил с хитрым блеском в глазах: — Кэт, хочешь увидеть весь мир?

— Да, да, да, сотню раз, да! — воскликнула девушка. И смутилась: — Ты только не думай, это «да» относилось к твоему предложению выйти замуж, и только потом — ко всему остальному.

— Я знаю, Кэт, я действительно знаю. — С такими словами он вынул из кармана платок и, распустив его узелок, покрутил что-то в руках. — Надеюсь, ты не откажешься от такого помолвочного кольца? Я думаю, миссис Джексон… — он запнулся, назвав ее имя, — та другая, не нынешняя, ты понимаешь? — хотела, чтобы я поступил именно так… — И он надел Кэтрин на палец золотой ободок кольца «гиммель».

— Откуда оно у тебя? — удивилась она.

— Я ведь сказал, так хотела Августа Джексон. — И пояснил: — Когда мы выбрались из Шеридан-плейс, я нашел кольцо в кармане своего сюртука. Мне кажется, это она его туда положила…

И Кэтрин с бьющимся сердцем вытянула из-за выреза платья цепочку с точно таким же кольцом, чем несказанно удивила своего нареченного.

— Кольцо Джона Таггерта? — вскинул он бровь, требуя разъяснения.

— После обнародования всей правды о Роберте Шеридане, Таггерт избавился от кольца, продав его местному ювелиру. Там я его и нашла… — ответила Кэтрин. И сняв кольцо с длинной цепочки, надела его Артуру на палец. — Вот теперь они снова вместе. — Она сплела их руки между собой, любуясь игрой яркого солнца на золотых ободках с выгравированными словами: «Любовь есть совокупность совершенства».

— Осталось только сообщить нашим родным и сыграть свадьбу, — улыбнулся ей Артур.

— Полагаю, вполне достаточно простого благословения в церкви, — хмыкнула Кэт. — Иначе в два дня не уложимся, а нас как-никак ждет целый мир!

И они обнялись, потянувшись друг к другу для поцелуя.

Конец

Content

Евгения Бергер
Призраки долины папоротников

1 глава

2 глава

3 глава

4 глава

5 глава

6 глава

7 глава

8 глава

9 глава

10 глава

11 глава

12 глава

13 глава

14 глава

15 глава

16 глава

17 глава

18 глава

19 глава

20 глава

21 глава

22 глава

23 глава

24 глава

25 глава

26 глава

27 глава

28 глава

29 глава

30 глава

31 глава

32 глава

33 глава

34 глава

35 глава

36 глава

37 глава

38 глава

39 глава

40 глава

41 глава

Эпилог