Лейла Аттар

Пятьдесят три письма моему любимому

УДК 821.111-31(73)

ББК 84(7Сое)-44

Leylah Attar 53 LETTERS FOR MY LOVER

Copyright © 2014 by Leylah Attar

© Бялко А., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

СЕМЬЯ ШЕЙДЫ:

Али Каземи (Баба) – отец Шейды

Мона Каземи (Мааман) – мать Шейды

Хуссейн – брат Шейды

Адель – жена Хуссейна (золовка Шейды)

Кайла, Этан и Саммер – дети Хуссейна и Адель

Заррин – сестра Моны (тетя Шейды)

СЕМЬЯ ХАФИЗА:

Камаль Хиджази (Педар) – отец Хафиза

Насрин Хиджази (Ма) – мать Хафиза

Наташа и Заин – дети Шейды и Хафиза

СЕМЬЯ ТРОЯ:

Генри Хитгейт – отец Троя

Грейс Хитгейт – мать Троя

ОСТАЛЬНЫЕ:

Паша Моради – друг Камаля Хиджази

Боб Уортинг – работодатель и наставник Шейды

Элизабет Уортинг – жена Боба

Джейн Уортинг – дочь Боба, лучшая подруга Шейды

Мэтт Кэвелри – муж Джейн

Брэди и София – дети Джейн и Мэтта

Райан Уортинг – сын Боба, брат Джейн, студенческий приятель Шейды

Эллен Уортинг – жена Райана

Терри и Алисса – дети Райана и Эллен

Натан – бойфренд (и потом муж) Наташи (зять Шейды)

Фарназ – кузина Хафиза

Бехрам – муж Фарназ

Марджана – бывшая жена Хуссейна

Аму Реза – отец Марджаны

1. Вот и мы

18 июня 1995 года

Когда я увидела его в третий раз, спустя двенадцать лет после той душной, липкой июльской ночи, он целовал Джейн. Я застыла у двери, глядя на силуэты, слившиеся в объятии на фоне ярко освещенной арки окна. Я отступила назад, не желая прерывать такой трогательный момент между женихом и невестой. Но что-то меня все же зацепило. Мэтт не вызывал в воздухе таких вибраций, не распространял вокруг себя этих стремительных темных лучей, выманивающих меня из тени на свет. Нет, это не Мэтт. Трой. Трой Хитгейт, целующий мою лучшую подругу за несколько минут до начала ее свадьбы.

Во мне тут же началась война – две части моего сознания, бряцая оружием, сбегали с холмов в долину, узкую, как та дверная щель, через которую я глядела. Мне хотелось ворваться туда и спасти Джейн от порабощения этим темным чародеем, каким он и был, но я замерла на пороге, цепляясь за потрепанные знамена самосохранения.

Исчезли потрепанные кроссовки и пыльная куртка. Классический пиджак подчеркивал невозможно широкие плечи. Лохматую копну волос укротила изящная дорогая стрижка. Я видела все того же мощного, крепкого мужчину, да еще с элегантной внешностью. Вздрогнув, я уронила руку, державшуюся за дверь.

Вот он. Тот самый дурацкий, необоримый стук сердца. Это уничтожило Мааман и Баба, это отправило Хуссейна в бега, это раскидало нас четверых по всему свету. Я стиснула золотой ободок на пальце. Я больше не позволю этой тьме коснуться моего дома.

Я следила, как пальцы Троя, скользнув по шее Джейн, зарылись в ее волосы. Повернув ее голову вбок, он прошептал что-то ей на ухо. Она уставилась на него, а затем, моргнув, с силой ударила его по лицу. Но удар не произвел на него впечатления. С едва заметным восхищением он медленно взял ударившую руку и поднес к губам. Затем, оправив пиджак, Трой направился к выходу.

Я отпрянула за дверь и прижалась к стене, пока мимо меня скользнули без малого два метра мужской квинтэссенции, оставив за собой легко узнаваемый шлейф аромата власти и дорогого одеколона. Постукивая ботинками по гладкому мраморному полу, он прошел в банкетный зал – спокойный, уверенный и совершенно невозмутимый. Прислонившись затылком к стене, я выдохнула.

– Шейда? Это ты? – услышала я голос Джейн.

Черт. Собравшись с силами, я вошла в комнату.

– Ты даже не представляешь, что сейчас случилось. – Она порывисто обняла меня.

– Знаю. Но сейчас не время. – Я развернула ее, чтобы она увидела – к нам подходили ее родители.

– Милая, – Элизабет схватила дочь за руки. – Уже пора.

– Не могу поверить. – Боб обнял дочь и нежно прижал к себе. – Моя маленькая девочка.

Я сглотнула. Как бы я хотела видеть своих родителей рядом в день моей свадьбы.

– Папа! – фыркнула Джейн, вырываясь из его рук. – Ты помнешь мне прическу!

– Я? – рассмеялся Боб. – Да меня, похоже, уже кто-то опередил. – Он дернул ее за выбившуюся прядку.

Мы с Джейн обменялись взглядами. Мы-то знали, кого винить.

– Почти незаметно, – сказала я. – Но вот помаду надо подправить.

– Сейчас. – Элизабет взяла сумочку Джейн.

– А я лучше пойду к гостям, – сказал Боб. – Составишь мне компанию, Шейда? – И предложил мне руку.

Я взглянула на Джейн.

– Все в порядке, – заверила она. – Можете идти.

Боб провел меня через изящно украшенный банкетный зал к семейному столу.

– Мы что, тут только одни? – спросил он у Райана. Остальные столы были заполнены смеющимися, разговаривающими, передвигающимися туда-сюда людьми.

– Пока да, – сказал Райан. – Эллен в дальней комнате, занята чем-то таким, что полагается подружкам невесты. Я думал, ты там, Шейда.

Облаченный в костюм, брат Джейн выглядел точной копией своего отца.

– Толпа и речи не для меня, – ответила я. – Так что твоя жена стала спасительницей. Как прошла дорога из Оттавы?

– Отлично. Дети проспали большую часть пути. Но теперь наступила расплата. – Он указал на двух девочек, носящихся кругами по пустому бальному залу.

– Вау, – рассмеялась я. – Как они выросли.

– Да уж, это точно. А как ваши?

– Ну Наташе одиннадцать, а Заину девять.

– Ты не взяла их?

– Они остались с мамой.

– А Хафиз?

– Его нет в городе, – ответила я.

– Все та же безумная работа?

– Все та же.

– Шейда, ты знакома с другом Райана по университету? – спросил Боб, озираясь. – Где он? Эй, Трой. Трой!

Нет. Пожалуйста, только не это. Но Боб уже подзывал Троя жестом.

Я уставилась на украшенную монограммой коробочку, стоящую на столе. Витыми серебряными буквами на ней значилось: «Дж&М». Когда Трой Хитгейт остановился возле моего стула, я почувствовала, как вздыбились волоски на задней стороне моей шеи.

– Трой, познакомься, это Шейда, подруга Джейн. И моя лучшая ученица. Она начинала моей помощницей, а теперь сама – один из лучших риелторов.

Растянув губы в ненатуральной улыбке, я поднялась.

– Пап, да они знакомы, – сказал Райан. – Тот фейерверк в День Канады. Трой, помнишь?

– Да. – Что-то мелькнуло в этой сияющей океанской голубизне. – Помню. – И его улыбка самую малость дрогнула перед тем, как он протянул мне руку.

Едва соприкоснувшись ладонями, мы отдернули руки, словно коснувшись оголенного провода.

– Трой только что снова перебрался сюда из Нью-Йорка, – начал говорить Боб.

Это было неважно.

Было совершенно неважно, что кто-то говорил или делал. Только бы Трой Хитгейт перестал на меня так смотреть. За прошедшее время его взгляд превратился в лазерный луч, который обращал смутные воспоминания о нем в клубы серого дыма. Пуф! – и все. Нету. Исчезло. Растворилось. Уничтожено. Разве у черно-белой радуги есть шансы против той, что сияет полноценным цветом?

– Внимание, вот они! – В зал вошла Элизабет.

Мы все обернулись на входящих в зал Джейн и Мэтта. Я смотрела на них поверх плеча Троя и не могла отвести глаз от его волос, касающихся края воротника. Он подвинулся, положил руку мне на спину и продвинул чуть вперед, откуда было лучше видно. Легчайшее из прикосновений – но все во мне ощетинилось. Как он смеет целовать Джейн? Как смеет стоять у меня за спиной, аплодировать и кричать, как будто не предавал многолетнее доверие ее семьи?

– Вот ты где. – Длинные алые ногти легли ему на рукав, и красотка с каштановой шевелюрой скользнула мимо, встав рядом с ним. – Не забыл ли ты обо мне? – промурлыкала она.

Ну конечно. Он не один.

– Хизер, – улыбнулся он. – А где Фелиция?

– Я тут, дорогой, – пропела медовым голосом еще одна богиня, оставляя на его щеке ярко-розовый отпечаток губ. Хм. Он даже и не вдвоем.

Аплодисменты стихли. Пришло время занять свои места. Слава богу. Сейчас он куда-нибудь уйдет.

Он проводил своих дам к другому концу стола и усадил на пустые места рядом с Райаном.

Нет. Нет-нет-нет-нет-нет.

Мы просидели друг напротив друга все речи, и танцы, и тосты – я между Бобом и одной из малышек Райана; он – между красоток-близняшек.

– Так расскажи же, чем ты таким занимаешься? – сказал Боб в конце ужина. – Что это за «Интернет», о котором я столько слышал?

– Это, в сущности, очень просто, – ответил Трой. – Система компьютерной связи, которая дает возможность общения людям по всему миру. Она существует уже некоторое время, но интересной стала только недавно. Моя компания разрабатывает и внедряет протоколы безопасности для предприятий, которые хотят быть представленными в Сети так, чтобы важная информация, которой они обмениваются в Интернете, была защищенной.

– Это так быстро развивается, – сказал Райан. – Фирма Троя процветает, и ему пришлось открывать представительство тут, в Торонто, чтобы охватить канадских желающих присоединиться.

– Ну это все замечательно, – сказала Элизабет, когда Хизер и Фелиция ушли в дамскую комнату. – Но мне хотелось бы знать, когда же ты наконец остепенишься?

– О, мам, нет-нет-нет, – воздел руки Райан. – Ты что, не видишь, какие у него девушки? Трой, дружище, не слушай, живи на всю катушку. За нас обоих. – И чокнулся с ним.

– Я только говорю, – продолжила Элизабет, – что все это хорошо и весело до тех пор, пока кто-нибудь не украдет твое сердце прямо у тебя из-под носа. Так что вы бы задумались, молодой человек.

– Ну не знаю, – ответил Трой, вращая бокал. – А ты что думаешь, Шейда?

Он произнес мое имя так, словно уже долго держал его во рту, пробуя на вкус, перебирая языком каждую гласную, каждую согласную перед тем, как выпустить его наружу с этим мягким «а-а-ах».

Я что, только одна это услышала? Правда? Шейда-а-а-а-а-х.

Подняв глаза, я обнаружила, что он наблюдает за мной. Пристально. Словно я какое-то насекомое, которое он пришпилил на пробковую доску с ярким ярлычком внизу.

– Эй! – К нашему столу подошли Джейн с Мэттом. – А почему никто не танцует? Давайте. Пойдем, пойдем!

Джейн казалась радостной и расслабленной, как будто ей и вправду было хорошо. Я снова украдкой взглянула на Троя. Никакой реакции. Как будто все, что между ними произошло, мне просто привиделось.

Райан с Эллен вместе с детьми пошли танцевать вслед за женихом и невестой. Хизер и Фелиция вернулись, хихикая. Ничто так не объединяет, как совместный выход в туалет. Они увели Троя, повиснув на нем с двух сторон.

Элизабет отказалась идти, указывая на свою наполовину полную тарелку. – Пригласи лучше Шейду, – сказала она Бобу.

– Нет, спасибо, – ответила я. – Я предпочитаю сидеть и смотреть.

– Как угодно, – ответил Боб. – Но я вижу, что сюда идет Милтон Мэлоун, и что-то подсказывает мне, что не меня он хочет пригласить на танец.

– О, Боб! Зачем ты вообще его позвал?

– Я пригласил многих своих клиентов.

– Идем, – я схватила его за руку, и мы пошли танцевать.

– Она выбрала отличное место, – сказал Боб.

Я кивнула. Несмотря на серьезные переделки интерьера, изящный особняк, который Джейн выбрала для свадьбы, сохранил атмосферу гламура и романтики 1920-х годов.

– Вот тут я буду праздновать свою свадьбу, – сказала она, когда владелец показывал нам запущенный сад. – А там у нас пройдет прием.

Вечером, с мерцающими свечами и кремовыми парчовыми шторами, комнаты казались еще красивее.

– Ты это специально? – спросил Боб.

– Что?

– Оделась в тон месту.

Я рассмеялась, потому что надела платье до колен, сочетающееся цветовой гаммой с мягкими тонами комнаты.

– Думаю, вам надо пригласить на этот танец Элизабет, – сказала я, когда диджей поставил медленную музыку.

– Лиз уже выбрала партнера, и, похоже, ей слишком хорошо, чтобы я им мешал.

– А где она? – рассмеялась я, обернулась – и обнаружила прямо перед собой Троя Хитгейта.

– Не возражаете, если я разобью вас? – спросил он у Боба. Это было заявление, а не просьба. – Спасибо за танец, Лиз.

– Нет-нет, это тебе спасибо. – Она помахала веером. – Надеюсь, ты сможешь выступить на том же уровне, – сказала она Бобу, а он в ответ хлопнул ее по заднице. Они радостно закружились в танце.

Трой сжал в руке мои пальцы, а другой обхватил меня за талию. Сладкие ноты тенора смешивались с низкими нотами бэк-вокала. «Полюби кого-нибудь», – тянули они.

Трой безупречно вел меня в медленном, плавном ритме. Он снял пиджак. Сквозь тонкую хлопковую сорочку я чувствовала тепло его тела – каждый поворот, каждый наклон, каждое движение твердых мускулов. Не поднимая глаз, я смотрела на его воротник, на расстегнутые пуговицы, свободно растянутый галстук – словно ему были невыносимы любые ограничения. В выемке между ключиц я заметила серебряный крестик. Кое-что остается неизменным.

– Ну, – его выдох приподнял локоны у меня на шее. – Вот и мы, миссис Хиджази.

– Ты помнишь… – Слова вырвались у меня раньше, чем я успела задержать их.

– Конечно. – Как будто и не могло быть иначе. – Так это девочка, с волосами цвета заката, как ее мать?

– Да, – ответила я. – Но она больше похожа на своего отца.

Мы медленно кружились, вспоминая другую ночь, ту, в которой мы танцевали под ярким, пронизывающим светом между рядами журналов, туалетной бумаги и жевательной резинки.

– Шейда, ты счастлива?

Одна секунда. Больше не нужно. Это секундное колебание с моей стороны.

Когда Наташе исполнился год, мы с Хафизом пошли смотреть «Ночь страха». Джерри Дэндридж играл там мрачного, соблазнительного вампира, который не мог переступить порог, если его не позвать.

И вот спустя десять лет я снова тут. И Трой Хитгейт у меня на пороге.

Впусти меня.

Я запнулась.

Интересно, сколько жизней может промелькнуть перед тобой в одно мгновение.

– Розы. – Улыбаясь, он покачал головой. – Я чувствую запах роз.

– Я не пользуюсь духами.

– Знаю.

Его взгляд скользнул по моим губам, задержавшись на еле заметном серебристом шраме. Мое сердце забилось.

– Тебя ждут твои дамы, – сказала я.

Хизер и Фелиция, повернувшись на стульях, неотрывно следили за каждым нашим движением.

– Пусть подождут.

Мы двигались по залу, кружась среди прочих пар. Танцевать с ним было бы легко, если бы только мне удалось расслабиться.

– Ну что? – спросила я, когда выносить его взгляд стало слишком трудно.

– Я и сам пытаюсь это понять, – ответил он. – Что. Что в тебе такого, Шейда Хиджази? В форме твоих глаз, носа или лица нет ничего особенного. Но когда смотришь на них одновременно, происходит нечто экстраординарное. Все смешивается. Этот рот, похожий на бутон розы, не подходит энергии, что бурлит в этих глазах цвета турецкого кофе. Твои брови. Этот их гордый изгиб. Совершенно не подходящий к этому скромному носику. А когда ты отворачиваешься, то кажется, что с твоих ресниц сейчас посыплется сажа и испачкает эти невинные щеки. Ты – скопище противоречий, Шейда. Стальной стержень, скрытый под изящными изгибами форм.

– Это называется хребет, Трой. У тебя-то, похоже, его нет. Или же тебя просто тянет к замужним?

– Меня ко всем тянет, – рассмеялся он. – Ах, женщины, прекрасные создания, все и каждая. Замужним? Ну, может, к одной…

– Значит, только к Джейн?

Надо отдать ему должное. Он даже не моргнул. Или не дрогнул.

– Значит, ты видела, да? – Его глаза зажглись скрытой радостью. – И что, Шейда, это оскорбило твои чувства?

– Думаешь, это смешно? – вспыхнула я. – Интересно, что бы сказали Боб или Райан, если узнали бы.

– На твоем месте я бы никому не говорил, – его пальцы на моей талии напряглись.

Песня кончилась, но воздух между нами дрожал.

– Хочу сесть, – сказала я.

– А знаешь, что я хочу сделать? – Он явно не собирался отпускать меня. – Я хочу распустить этот тугой узел, чтобы все твои кудри рассыпались. Хочу увидеть, как бы ты выглядела, если бы не была так безжалостна к себе, Шейда.

Я стряхнула с себя его руки.

– Держись от меня подальше, Трой. И от Джейн тоже.

Повернувшись, я пошла к нашему столу, чувствуя, что он идет за мной следом.

– Куда это ты направляешься? – Хизер преградила ему дорогу и увлекла обратно в бальный зал.

– В нем столько альфа-самца, правда? – сказала Фелиция, когда я рухнула на свой стул. – Если уж Трой Хитгейт выбрал тебя, тебе конец. Даже если знаешь, что это очень-очень вредно, все равно это так… так хорошо.

Не могу поверить. Общество восхищения имени Троя Хитгейта.

– Как вам это удается? – спросила я. – Как вы его… делите?

– Да погляди на него, – ответила она. – Лучше уж получить хоть кусочек, чем совсем ничего.

Мы смотрели, как он, слегка склонившись, слушает, что Хизер шепчет ему на ухо.

– Мне надо выпить. – Фелиция поднялась с места.

Женщины не любят делиться, как бы ни старались убедить себя в обратном.

Я заметила, что к нашему столу направляется Милтон Мэлоун. Убегать было слишком поздно, так что я просто отказалась от танца и подверглась беседе. Немного погодя меня спас Боб.

– Тебя ищут Джейн и Мэтт, – сказал он. – Привет, Милтон. Как дела?

Я направилась к главному столу, чтобы попрощаться.

– Что? Невозможно! – сказала Джейн. – Да мы только начали.

Она снова вытащила меня в танцевальный зал. Было весело, пока я не заметила, что на меня смотрит Трой Хитгейт. Всякий раз, когда я оборачивалась, он оказывался рядом и провожал меня задумчивым взглядом. Пил за стойкой бара и смотрел на меня. Слушал своих дам и смотрел на меня. Крутил в руках бокал и смотрел. Как охотник, выслеживающий добычу. Наблюдает и выжидает.

Когда все вернулись к столу, я с трудом стояла на ногах.

– Мне надо забрать детей, – сказала я, собирая свои вещи.

– Не забудь забрать цветы. – Элизабет указала на букет кремовых орхидей, стоящий посреди стола в хрустальной вазе.

– А я думал, этот букет положено отдавать тому, чей день рождения ближе всего к дате свадьбы, – сказал Райан.

– Ну да. Это и есть Шейда, – ответила Элизабет.

– Нет. Это Трой.

– Шейда.

– Трой.

Элизабет вздохнула:

– День рождения Шейды был вчера.

– Ничего себе! И у Троя тоже вчера! – Райан, засмеявшись, хлопнул по столу. – У вас что, дни рождения в один день? – Он поглядел на Троя, а потом на меня.

Трой с каким-то странным удовольствием наблюдал мою неловкость. А может, он всегда так выглядит, когда напьется?

– Ну, Шейда, что скажешь? Хочешь, поборемся? – и он выставил руку локтем на стол.

Он слегка запинался. Хм, слегка.

– Тогда как насчет года рождения? – предложила Элизабет. – Трой?

– 1962.

Тысяча девятьсот шестьдесят второй.

– Шейда? Можешь не называть, просто скажи, до или после? – спросила она с деликатностью, вызвавшей у меня улыбку.

– Тот же, – ответила я.

Элизабет выпрямилась на стуле.

– Это надо же.

– А моя бабушка говорила, что люди, родившиеся в один день, это половинки одной души, – сказала Хизер.

– Слышишь, Шейда? – Трой оперся щекой на согнутую руку. – Мы с тобой родственные души.

Все рассмеялись. Он звучал, как Шон Коннери на Страш-шно секретной с-служ-ж-жбе ее велитш-шества.

– Ладно, я пойду, – сказала я.

– Извольте. – Он взял орхидеи и поднялся, на удивление прочно стоя на ногах. – Я все равно предпочитаю розы-колючки.

Я протянула руку к букету.

– Я провожу, – сказал он, отводя цветы в сторону.

– Это необязательно.

– Но я настаиваю. – Он указал на дверь.

Милтон Мэлоун выдохнул себе в ладонь. Так-то он неплохой мужик, правда. Трой был гораздо хуже, но он мог обаять даже пингвина.

Господи, как же мне не хватает Хафиза!

Трой провел меня в гардероб и подождал, пока я найду свою накидку.

– Вот, – он помог мне надеть ее, пока я искала в сумочке ключи.

Его рука коснулась моей шеи и замерла там на долю секунды дольше, чем было необходимо. А потом я ощутила на коже еще что-то теплое и мягкое.

Я обернулась, схватившись рукой за шею.

– Ты что?..

– Я сожалею. Наверное, мои губы… – он указал на свой рот, а потом на мою шею.

– Вовсе ты и не сожалеешь!

– Ну да, не совсем, – ухмыльнулся он. Довольно кривовато.

– Ты пьян. – Я все еще чувствовала, как мою кожу жжет и покалывает.

– Виновен. – Поднял он руку.

– О, Шейда. Вы уже идете? – с нами поравнялся Милтон Мэлоун.

– Да. До свидания, Милтон.

– Да, Милтон, до свидания. – Трой взял мятную жвачку из вазочки на стойке и протянул ему.

– Отсюда я дойду сама, Трой, – сказала я.

– Как вам будет угодно. – Он вручил мне вазу с букетом и распахнул передо мной дверь.

Я вышла на улицу, радуясь легкой прохладе ночного воздуха. Он последовал за мной.

– Я же сказала, что отсюда дойду сама, – уставилась я на него.

– Я просто вышел покурить, – ответил он, вытаскивая пачку сигарет.

Как же, покурить. Я сделала большие глаза.

Я перешла парковку, постоянно чувствуя, что он следит за мной, и не переводила дыхания, пока не оказалась в машине. Надеюсь, в следующий раз мы встретимся еще через двенадцать лет. Может, к тому времени у него все зубы будут желтыми от табака. А из ушей вырастут жесткие клочья волос. И, Господи, пожалуйста, пусть у него будет пивное брюхо. Да, вот именно, пивное брюхо.

Выезжая с парковки, я видела красную искорку его сигареты. Темный силуэт следил за мной со ступенек, пока задние огни моей машины не исчезли в ночи.

2. Ноябрь

19 июня 1995 года

До дома Мааман я добралась уже после полуночи.

– Они давно спят, – сказала она, когда мы зашли взглянуть на детей.

Я погладила их по головкам. Детские волосы пахли невинностью, доверием и пушистыми плюшевыми мишками.

– Почему бы тебе тоже не остаться? – спросила Мааман.

Но от одной мысли о том, чтобы спать рядом с матерью, зажатой между туго натянутых простыней в цветочек, я преисполнилась ужаса.

– Я заберу их с утра. Ты сможешь собрать их в школу?

Мааман только пожала плечами. Она никогда не беспокоилась о деталях. Все вещи всегда выстраивались, как надо, все люди делали то, что она хотела. Включая Баба. Пока она с ним не развелась.

– Тут я не должна все это терпеть, – заявила она спустя год после их отъезда из Тегерана.

Конечно, она рассчитывала на Хуссейна. Он останется с ней, он будет о ней заботиться.

Мааман налила мне чашку кофе. Она выглядела королевой даже в бигуди и ночной рубашке до щиколоток. Букет орхидей стоял незамеченным на полочке в прихожей. Он больше подходил Мааман, чем мне. Рядом с ней я была, как ноябрь месяц, унылая и бесцветная.

Мы сидели молча. Большие стоячие часы отсчитывали секунды. Лампа над столом проливала на нас круг желтого света. Остальной дом тонул в неясной темноте.

– Тебе надо бы найти себе приятеля, – сказала Мааман, вырезая из газеты купон. – Тебе нужна курица? На нее скидка.

Я подавилась кофе.

– Что?

Она постучала пальцем по газете.

– Курица. Без кожи и костей.

– Нет, не это.

– А, приятель? Ну да, а почему нет? – Опустив ножницы, она посмотрела на меня. – Они-то делают так постоянно. Все мужчины, каких я знаю. Мой отец, твой отец, твой брат.

– Ну и посмотри, что случилось. – Я резко отодвинула свой стул от стола. – Хафиз не такой, как они.

– И ты думаешь, это тебя спасет? – Горький смешок женщины, жизнь которой полна разочарований. – Мы с твоим отцом, ты же знаешь, были особенными. Мы так ярко пылали, что нам завидовали даже звезды. Но, может, ты знаешь что-то, чего не знаю я. Может, если не пылать, то и не сгоришь.

– Ну у меня не было особого выбора, верно?

– Теперь есть.

Я знала, что она говорит так только потому, что думает – я никогда так не поступлю. Это было ее способом избавиться от чувства вины, используя меня в качестве оправдания переезда, чтобы оставить жизнь, ставшую ей невыносимой. Если бы я не вышла замуж за Хафиза, мы до сих пор бы жили в Иране. Но она это сделала не в одиночку. Я подыгрывала ей. И еще столько всего от нее скрыла. Какой смысл делиться темными, гадкими тайнами, которые лучше оставить в прошлом?

– У меня есть то, что я хочу, Мааман. Я счастлива с Хафизом.

– Хм. Ну конечно, счастлива. Ты с кем угодно была бы счастлива. Ты всегда считала, что тебе никто ничего не должен.

Я тяжело вздохнула.

– Мааман, чего ты от меня хочешь?

– Ничего. – Она снова занялась своими купонами. – Ничего я от тебя не хочу.

Я поглядела через пустой деревянный стол на свою стареющую мать. Она права. От меня она ничего никогда не хотела. Она хотела не от меня. Она всегда удивлялась, когда няня брала выходной, словно вообще не помнила о моем существовании.

– Ну, – я поднялась, – я это все, что у тебя есть. – Я подошла к раковине и вымыла свою чашку. Вода за секунды из ледяной стала почти кипятком.

– Оставь. – Мааман схватила губку и отодвинула меня. – Это меня бесит. Ты даже чашку кофе выпить не можешь без того, чтобы не убрать за собой.

Я подавила привычный всплеск боли и вытерла руки.

– Спасибо, что присмотрела за детьми.

– Погоди. – Она протянула мне желтый конверт, который висел на холодильнике на розовых магнитиках. – Они сделали это для тебя.

Внутри лежал листок разлинованной бумаги, сложенный пополам, как открытка.

«С Днем Рождения, Мам!» – было написано там. Четыре человечка с огромными головами держались за руки перед кривым домишком. Под ногами у них зеленели пики травы, над головой сияло желтое карандашное солнце.

«Мы тебя любим», – было написано поперек всего неба аккуратным почерком Наташи, тем, который она приберегала для самых важных случаев.

– Что там? – спросила Мааман.

– Ничего, – улыбнулась я, убирая бумагу обратно в конверт. – Хафиз не звонил?

– Нет. А ты ждала его звонка?

Хафиз никогда не помнил ни дней рождения, ни годовщин.

Я направилась к двери.

– Увидимся утром.

– Приезжай пораньше, – сказала она. – Я хочу, чтобы ты позвонила Хуссейну.

Мой брат, ее любимец.

А я – просто секретарша у двух Важных Персон.

* * *

«Хуссейн, Мааман хочет с тобой поговорить», – вот так это происходило.

Я всегда чувствовала, как он несчастен, представляла, как он расправляет плечи перед готовой обрушиться на него волной вины.

Мааман выбрала ему самую красивую девушку, цветок Тегерана.

– Пусть у меня будет много внуков, – говорила она.

Но ничего не вышло. Хуссейн влюбился в кого-то, в кого не должен был. Он оставил жену, сказал «прощай!» и уехал в Монреаль. Теперь у него было трое детей. Пять лет назад он прислал нам фотографию своего старшего. Мы стали для него тенями из прошлой жизни.

– Мааман, он любит тебя, – говорила я, когда она особенно сильно переживала.

– Какой толк от любви, если ее не видно?

3. Поцелуй меня

21 июня 1995 года

– Трой Хитгейт на третьей линии, – сообщила мне Сьюзен.

Я уставилась на мигающий красный огонек.

Не снимай трубку. Не снимай. Не снимай.

– Доброе утро. Шейда Хиджази, – сказала я самым профессиональным голосом.

– Шейда-а-а-а-х-х, – так лениво, хрипловато, типа «я-только-проснулся», что я почти увидела его в постели. – Я ищу жилье. Лофт или кондо. В центре. Я бы хотел, чтобы ты помогла мне.

– Прости, Трой. – Я с силой нажала кнопку на ручке. – Но мой список клиентов переполнен.

Долгая пауза.

– Правильно ли я понял, – голос в трубке стал стальным, – что ты отказываешься со мной работать?

– Я… Хм-м… – Я крутила в пальцах телефонный шнур, изо всех сил желая, чтобы связь прервалась.

– Ясно.

Связь прервалась.

Я с усилием разжала руку, сжимающую трубку.

Это было просто. Я еще раз взглянула на телефон.

Слишком уж просто.

* * *

Спустя час он ворвался в мой офис и закрыл за собой дверь. Майка с треугольным вырезом, потрепанные джинсы, серебряная пряжка ремня – словно он только сошел с рекламы Levi’s.

– Что… Что ты тут делаешь?

– Пришел к тебе, не так ли? – Прислонившись к двери, он скрестил руки на груди и уставился на меня в упор изучающим взглядом.

– Ты о чем?

– Единственная причина, по которой ты отказалась со мной работать, та, что ты боишься. – Он сделал пару шагов в мою сторону.

– Это просто смешно! – Я возблагодарила того, кто придумал делать кресла на колесиках.

– Чушь! – Его руки ударили по столу.

Я стиснула края папки, которую держала в руках.

– Шейда, поцелуй меня. – Его голос был густым, как медленно текущий сироп. – Это просто не может быть так прекрасно, как я себе представляю. Я уйду отсюда, и мы оба будем свободны.

Он наклонился вперед, расставив руки во всю ширину стола. Я увидела на его бицепсах одинаковые татуировки. Темно-синие витки колючей проволоки выглядели как короны из шипов. Я была готова поспорить, что он никогда в жизни ничего не приносил в жертву. Невзирая на крест, висящий на шее. Нахмурившись, я взглянула ему в глаза.

Большая ошибка.

Так вот что это такое, когда тебя засасывает в крутящийся водоворот торнадо. В один момент меня закружило в невозможно темном кольце вокруг ярко-голубых зрачков, а в следующий – все померкло в затеплившейся чувственности его губ.

Сколько ударов сердца нужно, чтобы пересечь расстояние в тридцать сантиметров? Сжать это напряженное, гудящее, покалывающее поле между нами?

Он ждал, не шевелясь и не дыша.

Я, не думая ни о чем, двигалась.

Что угодно, лишь бы избавиться от этой безумной, мощной тяги, существующей между нами.

Первое касание наших губ – я думала, оно будет как ярко-белый удар тока, но нет. Оно оказалось мягким, легким и очень-очень тихим.

«Ха! – возрадовалась я. – Я могу это сделать. Могу разорвать заклятье».

Моя радость продолжалась секунды две. Пока его руки не дотянулись до меня, не обхватили мое лицо. И он не поцеловал меня в ответ.

И вся эта пляшущая, обманная, затаившаяся в ожидании энергия не взорвалась. Она проникла мне в кровь, захлестнула меня изнутри. Я отпрянула, но он не отпускал меня, удерживая на месте, пока его губы прижимались к моим. Жаркое, дикое счастье пузырилось в моих венах, пока он влек меня сквозь этот головокружительный ураган. Мои пальцы едва не выпустили папку, желая вцепиться ему в волосы и ощутить их упругость.

Но, когда я совсем уж начала плавиться, он отстранился.

Мои глаза распахнулись.

– Спасибо. Это все, чего я хотел. – Он повернулся и вышел за дверь.

Через несколько минут я услышала в кабинете Боба его голос, спокойный и холодный, как лед. Он просил показать ему ту или иную недвижимость.

Господи. Я вертела на пальце обручальное кольцо до тех пор, пока кожа под ним не побелела. Как я могла? Как я могла, зная, что этими же губами он целовал Джейн? И Хизер. И Фелицию.

Мои глаза защипало от слез.

Что в этом Трое Хитгейте такого, что никак не отпускает меня?

4. Земля и небо

3 июля 1995 года

– Добро пожаловать домой, – обняла я Джейн. – Выглядишь потрясающе.

– Смотри, какой загар. – Она вытянула руки. – В Греции было чудесно!

– Да и тут неплохо. – Я огляделась вокруг.

Просторный бревенчатый дом, укрытый в потайной бухте на озере Бейс. Сквозь могучие сосны, растущие на берегу, посверкивала вода.

– Он принадлежал семье Мэтта в трех поколениях. Будет так здорово провести тут лето.

– А потом? – спросила я.

– А потом у меня столько дел! Нам надо будет найти жилье. Потом я начну его обставлять. О, и еще мама Мэтта хочет, чтобы я помогла ей с благотворительностью. Можешь себе представить? Я вся такая светская?

– У тебя отлично получится.

Это было правдой. Между нами всего четыре года разницы, но мы с Джейн словно из разных миров. Она любила гламур и блеск, ужины с влиятельными людьми, я же предпочитала тихие домашние вечера, простые ритуалы – уложить детей спать, разобрать свежевыстиранное белье, сварить ароматный домашний суп.

Мы обернулись на скрежет шин по гравию. К дому подъезжала машина. Силуэт водителя – узкая талия, широкие мускулистые плечи – невозможно было спутать ни с кем.

Я с силой втянула воздух. Прошло несколько недель. Кожа Троя потемнела, как будто он проводил время на солнце. Он направился к нам своей ленивой расслабленной походкой, затянутый в узкие джинсы и черную майку.

– Трой, тебе удалось! – Джейн бросила накрывать на стол и побежала к нему навстречу.

– Друзья? – она чмокнула его в щеку.

– Друзья, – ответил он.

Его глаза скользнули по длинному столу под дубом и замерли на мне.

– Мило, – сказал он, но смотрел при этом не на старинные лампы на столе, не на кувшины, в которых стояли яркие подсолнухи.

Он оглядел меня – от красного платка, подвязывающего волосы, до белого летнего платья и плетеных сандалий.

– Привет, Шейда!

– Трой. – Кивнув, я занялась сервировкой стола.

– О, прекрасно, – сказала Джейн, глядя на подъезжающий фургон. – Это Райан. Трой, давай зови всех. Мама, папа и Мэтт там, на кухне, с детьми Шейды.

Он быстро взглянул в мою сторону.

Да, Трой. Дети. После девочки я родила еще одного ребенка.

– Не могу поверить, что ты его пригласила! – сказала я, как только он скрылся из виду.

– Троя? – Джейн казалась озадаченной. – Но почему?

– Да ну? Человека, который целовал тебя в день твоей свадьбы?

– А, ты об этом. Ну… – Она улыбнулась. – Это не он целовал меня. Это я целовала его.

– Что?

– Не впадай в такой ужас, Шейда. Ты же знаешь, я всегда по нему умирала. Он пришел поздравить меня, и я поняла, что это мой последний шанс. Вообще. Так что я поцеловала его.

– И?

– И все. – Пожав плечами, Джейн стала раскладывать вилки. – Холодные, вялые губы. Вышло довольно неловко, мягко говоря.

– Тогда почему ты его ударила?

– Да потому что! – Она уперла руки в боки. – Он сказал: «Снова хочешь, чтобы я принес льда, малявка?» Он с того лета так и видит меня маленькой сестренкой Райана. Малявка. Ну кто называет невесту малявкой? Ну правда!

Я рассмеялась. Джейн всегда умудрялась получать то, что хотела. Ей всегда доставались лучшие наряды, лучшие школы, лучшие мужчины. Ее раздражение было понятным.

– А когда я заговорила об этом, он дал мне понять, что вырвал у тебя этот поцелуй, – сказала я.

– Ты с ним это обсуждала? Ты серьезно? – рассмеялась она. – Ну я не удивлена, что он тебя не посвятил. Он страшный рыцарь, хотя и ужасный бабник. Сплошная порядочность под наглой внешностью. И он очень… тактичный. – Она хихикнула. – Ну, во всяком случае, он помог мне избавиться от этого.

Появилось остальное семейство. Заин и Наташа кинулись ко мне со всех ног.

– Мам! Трой сказал, он может покатать нас на лодке! Можно? Ну пожалуйста? Пожа-а-алуйста?

– И меня, – сказала Наташа. – Я тоже хочу на лодку.

– Ну не теперь. Сейчас пора обедать, – ответила я, чувствуя себя слегка преданной собственными детьми. Они только что увидели Троя и уже хотели убежать с ним. Да хоть кто-то может выстоять перед эпидемией по имени Трой Хитгейт?

– Тогда после обеда? – спросил Заин.

– У нас не будет времени. Нам еще долго ехать домой.

Дети приуныли.

– Давайте я соберу вам корзинку, и вы сможете пообедать в лодке, – предложила Джейн.

– Вовсе не обязательно, – сказала я.

– Глупости. Будет весело. Кто хочет мне помочь? – Джейн пошла к дому. Дети за ней.

– М-м-м. Все выглядит таким вкусным, – сказал Боб, отодвигая стул для Элизабет.

– Но никаких жареных цыплят, – напомнила она.

Боб заглянул в корзинку:

– Надеюсь, в круизе ты не будешь так говорить.

– Куда вы отправляетесь? – спросил Трой.

– В этом году они плавают по Средиземью, – ответил Райан. – Их ежегодные плавания с каждым годом становятся все роскошнее.

– Мы это заслужили, – отрезал Боб.

– Не забудь перед отъездом зайти в аптеку.

– Поганец. – Боб кинул в него рогалик.

– Мальчики, наш зять решит, что мы банда каких-то психов, – заметила Элизабет.

– Ну чем раньше он узнает об этом, тем лучше, да, Мэтт? – и Боб хлопнул его по спине.

Я улыбалась. Боб и его семья заставляли меня позабыть о разорванной связи с Мааман, Баба и Хуссейном. Конечно, все могло быть и хуже. Как у Хафиза с Педаром.

– Готово. – Джейн вернулась с корзинкой, полной всякого добра.

– Поехали! – дернула меня за платье Наташа.

– А вы не поедете с нами? – я оглядела стол.

Кто-нибудь? Ну хоть кто-то? Трой и Заин уже направлялись в бухту.

– Иди! – сказала Джейн, слегка подталкивая меня. – Развлекайся.

У меня не осталось никакого пути к отступлению. Взяв Наташу за руку, я пошла за Троем к лодке.

Он посадил туда детей, влез сам и протянул мне руку. Лодка покачнулась, и я чуть не упала. Поддерживая, он обхватил меня рукой за талию. Потом приподнял и медленно опустил в лодку так, что мне пришлось прижаться к нему всем телом.

– Приветствую на борту, – с дьявольской улыбкой шепнул он, когда мои ноги коснулись дна. – Надеюсь, это будет лучше старого каноэ.

Я вспомнила ту ночь, луну, как белая орхидея, одежду, прилипшую к нашим телам.

Боже милосердный. Ради чего я в это вляпалась?

Я занялась спасательными жилетами, завозилась с детьми. Когда мы выплыли из залива, Заин восторженно закричал.

– Сиди тихо. – Я пристегнула их к сиденьям.

– В первый раз? – спросил Трой, когда я присоединилась к нему.

Я кивнула. Они никогда еще не плавали на лодке. Трой, стоя с другой стороны мостика, управлял лодкой, словно только этим и занимался.

Сильные загорелые руки вращали штурвал, мы делали повороты в кристально чистой воде, по берегам рос чудесный лес. Голубое небо на горизонте сливалось с бесконечным простором озера.

– Красиво же, правда? – он снял очки и сунул в карман рубашки.

Даже не знаю, что было лучше: его глаза, цвет которых усиливался ясным небом, или бесстрастный темный экран очков.

Лучше уж очки, решила я, когда его взгляд коснулся моих губ. Мне не нужно, чтобы он вспоминал о нашем с ним поцелуе. От которого он же и ушел.

– Готовы к действию?

– Что?

– Я спрашивал детей, – ответил он, подмигнув.

Заин и Наташа просияли, увидев, что он добавляет скорости.

– Держитесь крепче! – Он повернул штурвал в одну и в другую стороны, выписывая зигзаги на глади озера.

– Время обеда. Посмотрим, что нам положила тетя Джейн.

Мы зарылись в корзинку. Волны мягко хлопали по дну лодки.

– О, да тут холодное пиво, – сказал он. – Заин, это наверняка для тебя.

Заин хихикнул.

– Нет? Шейда, а ты хочешь?

Дети захихикали громче.

– Мама же не пьет, балда, – сказала Наташа.

– Наташа! – Когда это она начала так себя вести с незнакомыми?

– Мам, все в порядке. Трой крутой, – ответила она.

– Да, мам, я крутой. – Он дернул колечко на крышке.

Вместо тихого шипения раздался громкий хлопок, и Трой весь оказался облитым пивной пеной.

– Черт!

Я громко закашлялась, надеясь заглушить его вскрик.

– Капитан сказал слово на «ч»! – смеясь, крикнул Заин.

– Дьявол! – Трой замахал руками, стряхивая пиво.

– Держите, Крутой Капитан, – стараясь скрыть улыбку, я протянула ему бумажное полотенце.

– Ах, так? Ты считаешь, это смешно? – он прикрыл банку и встряхнул остатки содержимого.

– Трой, нет!

– А вы что скажете, ребята? – В его взгляде плескалось веселье.

– Давай! – завизжали они.

Ему не понадобилось много времени, чтобы загнать меня в угол у капитанского мостика. Его глаза сияли хищным блеском. Но за те две секунды, что он приближался ко мне, детское веселье исчезло. Мы стояли, тяжело переводя дыхание, и ощущали присутствие чего-то большего, чем мы оба вместе. Мое сердце билось, как копыта тысяч диких коней. Он отступил и опустил банку.

– Повезло вашей маме, что она в белом, – крикнул он двум любопытным зрителям. – Но это же не должно пропасть. Ну, кого облить первым? – И он сделал вид, что гонится за ними.

Каким-то образом ему удалось изобразить, что они победили его.

– Сжальтесь! Сжальтесь! – Он позволил им повалить себя на пол, и вскоре все трое весело катались среди подушек.

– Заин, Наташа! Быстро по местам. Нам пора возвращаться. – Почему-то меня удручало то, как быстро они с ним сдружились.

– Но мы еще не съели браунис[1], – возмутился Заин.

– Браунис? – сказал Трой. – Без десерта мы не уедем.

Наташа протянула ему коричневый квадратик в салфетке. Трой стянул мокрую майку, сел и откусил большой кусок, закрыв глаза и наслаждаясь шоколадным тянущимся тестом.

– А вы рок-звезда? – спросила Наташа, глядя на тату и четки у него на шее.

– Рок-звезда? Нет, я Крутой Капитан, – подмигнул он ей.

Она растаяла.

– Хотите еще?

– С удовольствием.

– Это мама испекла, – сказал Заин.

– Да?

Без майки он казался еще более угрожающим, словно внезапно вырос и заполнил все поле моего зрения.

– Ага. Мы не дадим вам рецепт, – значительно заявила Наташа. – Но мы можем и вам испечь, если захотите.

– О, я хочу. – Взглянув на меня, он впился зубами в последний кусок. – У меня серьезное пристрастие к сладкому.

Мои щеки вспыхнули от неловкости и раздражения. Флиртовать на глазах у детей!

Это. Не. Круто.

– Ну вот и все, – тихо сказал он, заметив, что я заливаюсь краской. – Думаю, мы сегодня достаточно далеко заехали. – Он поднялся и взялся за штурвал.

Лучше бы он снова надел майку. Или свои очки. Все было бы лучше, чем эти уходящие в джинсы гладкие бронзовые мускулы. Слишком много голого тела. Голые плечи, голая грудь, голая спина.

– Готовы? – обернулся он к детям.

– Да! Да, Капитан!

На сей раз он полным ходом помчался прямо через озеро. Мир проносился мимо нас в потоке радужных капель, деревьев и солнечного света.

– Шейда?

– Что?

Он дернул меня за платок.

– Нет! – сказала я, но он стянул его с моей головы, и ярко-красное забилось на ветру на фоне ярко-синего неба.

Ветер разметал кудри вокруг моего лица. Я попыталась удержать их.

– Оставь, – просиял он самой широкой из своих улыбок.

Сердись на него. Сердись. Сердись.

Но я не могла. По крайней мере, долго. Это было восхитительно – мчаться по озеру, чувствуя, как ветер развевает мне волосы. Я закрыла глаза и подняла лицо к небу. Вытянула руки, ловя проносящийся мимо воздух; мелкие брызги оседали у меня на языке.

К возвращению в гавань мы стали загорелыми, продутыми ветром и хохочущими по любому поводу. Я прищурилась на стоящую на пристани фигуру. Солнце било в глаза, но Заин сумел узнать его.

– Папа! – замахал он.

Мое сердце упало, словно меня поймали едущей не в ту сторону на улице с односторонним движением. Я начала как могла приглаживать волосы.

– Спасибо, Капитан, – сказала Наташа, когда Хафиз вынимал ее из лодки.

Я собиралась последовать за ней, но Трой поймал меня за стропу спасательного жилета.

– Ой, прости. – Я начала нашаривать пряжку. Хафиз уже помог детям снять жилеты.

– Постой. – Трой протянул ко мне руки и стянул жилет, проведя по моим предплечьям.

Я сказала себе, что покрылась мурашками из-за озерной прохлады.

– Тебе удалось, – сказала я, когда Хафиз подал мне руку.

– Очередь на границе сегодня была не очень большой, – ответил он.

Я ощутила укол вины. Он казался усталым и вымотанным, лицо потемнело от ветра, солнца и пыльных сухих дорог. Щетина, с которой он уезжал, отросла в полноценную бороду, от одежды пахло бензином и дешевым кофе. Он не обладал гладким блеском Троя, его привлекательность основывалась на ощущении одиночества, которое окружало его, на том, что тебе хотелось проникнуть в темно-карие глубины его глаз.

– Трой! – К пирсу подошли Боб с Элизабет. – Как думаешь, ты сможешь прокатить парочку стариков?

– Залезайте, – ответил Трой.

– Шейда, накорми Хафиза как следует, – сказала Элизабет. – Он примчался сюда за тобой. – Она помолчала, переводя взгляд с Троя на Хафиза. – А вы знакомы?

Пока она представляла их друг другу, я затаила дыхание.

Трой, это Хафиз, муж Шейды. Ее якорь, ее скала, ее надежная гавань.

Хафиз, это Трой, течение, которое унесло ее в открытое море так далеко, что она позабыла дорогу домой.

Они пожали руки – надежный, земной человек и непредсказуемая, беспокойная небесная молния. Я ощущала себя деревом, разложенным на элементы, – корни глубоко в земле, листья шелестят в небесах.

– Приятно познакомиться, – сказал Хафиз.

– Взаимно, – ответил Трой.

– О, Шейда, чуть не забыл, – сказал Боб, садясь в лодку. – Я сказал Трою, что ты займешься им, когда я уеду. Покажешь ему несколько вариантов?

Меня охватил темный ужас, но я кивнула.

– Спасибо. – Лодка отчалила, и он помахал мне.

– Папа, а это что? – Теребили Хафиза Наташа и Заин.

– Кое-что для мамы. – Хафиз протянул мне белую коробку.

– Открывай! – сказал Заин.

Порывшись в кусочках упаковочной пены, я вытащила пакетик, обернутый в пупырчатую пленку. Внутри лежала композиция из четырех фигурок, объединенных общей основой. Матовый костяной фарфор изображал силуэты отца, матери, дочери и сына.

– Как красиво, – сказала Наташа, любуясь деталями фигурок.

Но это было больше. Она даже представить себе не могла, насколько.

Я отвернулась от Троя, который прокладывал курс к мерцающим миражам на горизонте, и сжала руку Хафиза. Его подарок напомнил мне об иных временах, до того, как появились Наташа и Заин, до того, как фарфоровые осколки, запачканные кровью, оставили уколы и надрезы в наших сердцах.

5. Пляж

ПРОШЛОЕ

10 июля 1982 года

Самое главное, что я помню о первой встрече с Хафизом, – это его улыбка. Не та, с которой он приветствовал меня, но та, что я заметила потом, когда он думал, что я не смотрю на него.

Это было через два месяца после моего приезда в Торонто. Подозреваю, что тетя Заррин организовала встречу еще до того, как мой самолет приземлился. Она была младшей сестрой Мааман и прирожденной свахой.

– Но я же ничего о нем не знаю! – возмутилась я, когда она объявила, что пригласила Хафиза и всю его семью на обед.

– Относись к этому, как к возможному началу, – ответила она. – Если он тебе не понравится, ты можешь больше никогда с ним не встречаться.

В тот день я рано вышла из дома. Мне нужен был какой-то знак, знамение, хрустальный шар, чтобы заглянуть в будущее. Был ясный день – голубое небо, отличная видимость. Я села на траву возле пляжа и смотрела, как мир проносился мимо меня. Вращение велосипедных колес, блестящие тела, играющие в пляжный волейбол, тающие рожки мороженого, младенцы в колясках.

Какая прекрасная, щедрая страна.

Ко мне подбежал золотистый ретривер, лизнул в лицо.

– Эй ты! – Я рассмеялась, и он обслюнявил меня всю.

И тут я услышала. Радостный взрыв смеха. Юная пара на роликах, их лица закрывали яркие шлемы. Она явно только училась, что добавляло им прелести. Он бережно поддерживал ее, пока она отталкивалась то одной, то другой ногой, уверенная, что он не даст ей упасть.

Он достал из рюкзака камеру и оглядывался в поисках кого-нибудь, кто мог бы сфотографировать их. Я начала вставать с травы, но меня опередил пожилой джентльмен. Пара на роликах сняла шлемы и замерла на месте для позирования. Пока они фотографировались, я смотрела на их затылки. Внезапно парень подхватил девушку на руки. Она полуиспуганно, полувосторженно закричала и обняла его обеими руками. Я надеялась, камера успела запечатлеть этот момент. Они поблагодарили за фотографию и укатили, держась за руки.

Вот чего мне хотелось. Его. Их. Кого-то, с кем я могла бы гулять, и смеяться, и держаться за руки до конца жизни. Я получила свой знак. Улыбнувшись, я поднялась с земли.

Пока я гуляла, позвонила Мааман, так что тетя Заррин была счастлива снабдить родителей Хафиза последними сплетнями из дома. Камаль Хиджази выглядел незаинтересованным. Это был невысокий человек с грязными от машинного масла ногтями, который говорил, только когда это было необходимо. Его жена Насрин, круглолицая, с толстой шеей, тяжело дыша, рассматривала меня поверх своей чашки.

Хафиз сидел напротив меня. Его лицо выглядело сдержанным и настолько идеально симметричным, что я обнаружила, что пялюсь на него. Он напомнил мне плитки импортного шоколада, стоящие в запертых витринах в Тегеране, те, что Баба покупал нам с Хуссейном, когда мы очень хорошо себя вели. Его волосы были цвета обжаренных и смолотых какао-бобов, и он носил их зачесанными от лица назад, так, что глаза оставались полностью открытыми. Они были ясными и привлекательными, но с горьковатым послевкусием, как две капли темного ликера. Он знал, что его тоже показывают, но легкое возмущение скатывалось с его карамельной кожи, как те слои блестящей фольги, которые мы срывали со своих шоколадок, когда они наконец попадали нам в руки.

Когда я в третий раз поймала его за тем, что он посмотрел на часы, он немного смутился. Я пожала плечами, ведь для меня это чаепитие тоже не было развлечением. После этого он стал исподтишка посматривать на меня. Когда к нам зашла соседка тети Заррин, он поздоровался с ней, но тут же снова вернулся взглядом ко мне, словно не заметив ее ярко накрашенных губ и откровенного выреза. За обедом мы сидели рядом, чувствуя, как нас обоих оценивают – его моя тетушка, меня его мать – в качестве пары.

– Почему бы детям не убрать со стола? – предложила тетя Заррин, когда обед закончился.

– Все это так нелепо, – пробормотала я, когда мы остались вдвоем.

– Ты в первый раз?

Я кивнула.

– А я в третий, – сказал он. – Постепенно привыкаешь.

Потянувшись к одной и той же миске, мы соприкоснулись пальцами. И оба синхронно отпрыгнули. Мне понравился его смех и то, как он выглядел, когда немного расслабился. Словно маленький мальчик, который долго сидел взаперти и наконец вышел на волю, чтобы запускать змеев и строить башни из песка. Меня так увлекла эта перемена, что я не заметила блюдо с рисом на краю стола и столкнула его локтем на пол. Оно рухнуло с грохотом.

– Шейда! Что там такое? – спросила тетя Заррин из гостиной.

Это было ее любимое блюдо из сервиза, который она привезла из Ирана. Я в ужасе уставилась на осколки.

– Простите, – после неловкой паузы сказал Хафиз. – Я разбил одно из ваших блюд.

Наступило молчание.

– Ничего, дорогой, – сказала тетя Заррин. – Думаю, Шейде просто придется держать тебя подальше от кухни.

Мы услышали смех в гостиной.

– Спасибо, – беззвучно сказала я.

Поддразнивания продолжились. Я покраснела. Хафиз помог мне убрать осколки.

Когда спустя две недели он сделал предложение, я ответила согласием. Вскоре он рассказал мне, что вообще никогда не собирался жениться. У нас обоих были свои причины – у меня семья, ожидающая начала новой жизни, а у него – призраки, от которых он старался держаться подальше.

3 августа 1982 года

Через неделю после того, как мы назначили дату, тетя Заррин отвела меня к доктору Горману. Он дал мне три плоских круга.

– Это пробники. Принимай по одной таблетке каждый день, двадцать восемь дней. Когда пачка закончится, начинай следующую. Поняла?

Я кивнула.

– Их надо вставлять по утрам или вечером?

Доктор Горман посмотрел на меня так, словно я прилетела с другой планеты.

– Дорогая, – улыбнулся он. – Ничего не надо вставлять. Их принимают орально. Глотают, вот так… – Он раскрыл рот и сделал вид, что запивает из стакана с водой.

Я покраснела. Как наивно с моей стороны считать, что все, что имеет отношение к детям, происходит там, внизу.

– Вот рецепт. Покупай новые до того, как они закончатся.

– Спасибо.

Тетя Заррин ждала меня за дверью. Она хитро подмигнула мне и шлепнула по попе.

– Теперь угости меня мятным чаем, и я расскажу тебе, как довести твоего джан до экстаза.

Как же она отличалась от Мааман!

9 октября 1982 года

В нашу первую ночь с Хафизом мне не пришлось воспользоваться ни одним из советов тети Заррин.

Я переехала к его родителям в тесную квартиру с одной спальней. Хафиз раньше спал на матрасе, но теперь они купили в гостиную раскладной диван и со страшной помпой представили это как свадебный подарок.

– Нас не будут беспокоить, – сказал Хафиз.

– А мы… – пробормотала я. – А нельзя подождать до завтра?

Я так устала. День длился так долго. Из всех гостей я знала только тетю Заррин. Мне казалось, что меня поглотило море незнакомцев.

– Конечно. – Казалось, он испытал облегчение. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – ответила я.

Мне хотелось, чтобы он обнял меня, но он заснул, повернувшись в другую сторону. Мне не хватало моей уютной пижамы. Было так странно лежать на неровном диване в шелковой рубашке, которую прислала Мааман. Вытянув вперед руку, я рассматривала золотой обруч на безымянном пальце. В свете уличных фонарей моя кожа казалась оранжевой.

«Теперь я миссис», – подумала я.

10 октября 1982 года

Хафиз разбудил меня на рассвете.

– Мне пора на работу. – Он уже оделся. – Я тебе позвоню. Около полудня?

Я кивнула, еще не проснувшись окончательно. Он первый раз видел мое утреннее лицо.

– Только еще вот что…

Я думала, он хочет поцеловать меня, но он взял нож и порезал себе палец.

– Что?..

– Ш-ш-ш-ш. – Он надавил на лезвие, и на коже выступила ярко-красная струйка крови. – Это не сильно. Но убедись, что Ма увидела это, ладно? – он вытер кровь о простыню. – Увидимся вечером.

Я потянулась к нему, к человеку, который порезал себя, чтобы сохранить мою честь, не задавая вопросов. Я взяла его окровавленный палец в рот и пососала его.

Он резко втянул воздух.

– Это… необязательно. – Но он не убрал руку, глядя на меня мягким, задумчивым взглядом.

– У нас тут не целый день, – позвал из-за двери Камаль Хиджази.

Хафиз поежился. Это были странные отношения. Отец с сыном едва разговаривали, но каждый день уходили вместе на работу.

Ма проснулась через несколько часов. Она велела мне называть ее «Ма», а отца Хафиза – «Педар», так же, как и он сам.

– Теперь мы – твои родители, – сказала она.

Я подумала, не приготовить ли завтрак, но не знала, что она любит и где что лежит, так что притворилась, что сплю.

– Сегодня я покажу тебе, – сказала она. – А потом ты готовишь нам завтрак.

Она говорила со мной по-английски.

– Это хорошо для учиться, – объясняла она, намазывая лаваш фетой и инжирным джемом.

Я вымыла посуду, пока она застилала постель. Потом она пришла и расцеловала меня в обе щеки.

– Хорошая девочка. Пойдем стирать. – Рассмеявшись, она подняла простыню с кровавым пятном.

К полудню мы были готовы принимать гостей – тетушек и кузин Хафиза. Все с высокими прическами и яркой помадой, они нарядились в безупречные платья с подплечниками.

– Насрин! – обнимали они Ма.

Те, кто помоложе, отвели меня в сторону.

– Ну как? – дразнили они. – Как оно? Первая ночь?

– Пойду приготовлю чай, – отговорилась я.

– Какая скромница, – рассмеялись они.

Я разлила сладкий чай по стеклянным стаканчикам и принесла вместе с печеньем на подносе.

– Мы знаем, что Хафиз и Камаль должны работать, но это День благодарения[2], выходной, и мы надеялись, что вы пойдете с нами на ланч, – сообщила одна из тетушек.

Я взглянула на Ма. Ланч означал деньги, а у меня их не было.

– У Фарназ и Бехрама свой ресторан. Иди, – сказала она.

– А как же вы? – спросила я.

– Насрин не любит обедать не дома, – сказала Фарназ, одна из кузин Хафиза. – Доктор говорит, у нее сердце.

– Я не люблю выходить из дома, потому что не люблю обуваться, – сказала Ма, указывая на распухшие ноги. – А ты иди.

Попрощавшись с Ма, мы втиснулись в машину Фарназ. Она настояла, чтобы я села рядом с ней спереди.

Она робко взглянула на меня.

– Не могу представить себе, что вы могли уединиться в этой квартире. Когда вы уезжаете на медовый месяц?

– Мы ничего не планировали. Педар говорит, в лавке много работы.

– Там всегда много работы. Хафиз – самый лучший механик. Ты же не думаешь, что они так просто отпустят его? Ты должна бороться за него, дорогая.

Она въехала на парковку у греческого ресторана.

– Познакомься, это Бехрам, мой муж. – Она помахала ему рукой, пока мы шли к столику.

– Салям, – слегка запыхавшись, поздоровался он. – Джан, – сказал он жене, – мне нужна твоя помощь. Нам не хватает рук.

– А что с той девушкой, что мы наняли? – спросила Фарназ. – Она должна была сегодня начать.

– Она так и не пришла.

Фарназ закатила глаза и скрылась на кухне. Потом вышла оттуда с тарелками, полными лепешек пита, палочек сувлаки[3] и салатов.

– Угощайтесь, дамы. Если что-то понадобится, я на кухне.

– Вам помочь? – спросила я.

– Сиди, – прошипела одна из девушек. – Из-за тебя мы все выглядим невежливыми.

– Ой, – я села на место и опустила голову.

Неловкая пауза затянулась. Когда я подняла глаза, то увидела, что все они с трудом сдерживают смех.

– Добро пожаловать в семью, – сказала та, что сидела слева от меня, толкая меня локтем. – Мы не такие серьезные.

– Да дайте вы поесть бедной девочке, – сказала мать Фарназ, наливая мне в стакан воды. – Я думала, что увижу Мону на свадьбе. Как она?

– С Мааман все хорошо. Они не успели оформить все документы.

– Передай ей, что Фарида шлет привет. Когда я жила там, я много раз бывала в вашем летнем доме.

– Правда?

– Да. Это такое прекрасное место. Твоя мать устраивала роскошные приемы в саду. А твой отец… – Она рассмеялась. – Красивый черт с серебряным языком. Ты, должно быть, совсем молоденькая. Я не помню, чтобы я видела тебя или твоего брата.

– Мы обычно брали еду и прятались в лимонных зарослях, – ответила я. Это было мое самое любимое место на свете.

– Мне очень жаль, что все так случилось, – сказала Фарида.

Я кивнула и занялась едой, стараясь не думать и не вспоминать о запахе горящих лимонных деревьев.

Когда я вернулась домой, Ма протирала от пыли стеклянный шкафчик, который сиял в этой обшарпанной квартире как восклицательный знак. Хафиз сказал мне, что шкафчик – ее гордость.

– Какие красивые, – сказала я, разглядывая коллекцию фарфоровых фигурок.

– Нравится? – просияла Ма. – Взяло много лет.

На полках стояли самые разные статуэтки, некоторые раскрашены золотом, другие похожи на те, что находят на распродажах, но все стояли по группам – мама, папа и дети, иногда трое или четверо, иногда с домашним животным, иногда с домиком.

– Это мы, – указала она на три фигурки, раскрашенные в нежные тона. – Это мне дали, когда я родила. Я, Камаль и маленький Хафиз.

– Очень мило, – сказала я. – Теперь надо найти меня.

– Нет. – Она убрала фигурки на верхнюю полку. – Это мое. Ты должна сама. – Рассмеявшись, Ма похлопала меня по животу.

Мысль о том, что у нас с Хафизом будут дети, вызывала у меня и опасение, и предвкушение. Желание иметь свою семью всегда жило в тайных уголках моего мозга, и я всегда думала о нем, стараясь заглушить громкие споры и ссоры, доносящиеся из комнаты Мааман и Баба.

Теперь, оглядываясь назад, я очень благодарна Хафизу за то, что Наташа и Заин никогда не видели родительских ссор. Нет. Наши разногласия были другими. Тихими, молчаливыми, из тех, что заметают под кровать или прячут в бельевом шкафу. И мы хорошо, так хорошо научились никогда не заглядывать в эти потайные места.

6. Почти на месте

НАСТОЯЩЕЕ

4 августа 1995 года

– Прекрасно, – сказал Трой. – Беру.

– Но ты же не видел остальные. – Я стояла возле широких раздвижных стеклянных дверей, готовая показать ему личный бассейн на крыше.

– Не нужно. – Остановившись за моей спиной, он встретился взглядом с моим отражением в стекле. – Мне тут нравится. – И, понизив голос, добавил: – Очень.

От моего дыхания стекло запотело. Целую жизнь назад, когда мы стояли вот так же, я к нему обернулась.

Думаю, возможно, тогда это и началось.

– Зачем ты это делаешь? – спросила я.

Он начал играть моим локоном.

– Я до смерти хочу поцеловать тебя.

Но он не поцеловал меня. Я выпадала из круга свободных, доступных девиц. Он хотел меня, но ему требовалось, чтобы я сама открыла эту дверь, осознанно, по собственной воле.

Впусти меня.

Я отвернулась.

– Так что, я заполняю предложение о покупке?

– Пожалуйста, – он произнес это с интимной интонацией.

Я представила его рядом, ожидающего касания моих губ, пальцев, языка.

У меня дрожали руки, пока я отыскивала нужный документ в стопке. Это была шестая квартира, которую мы смотрели после отъезда Боба.

Переделанный из столетнего складского здания, с десятиметровыми бревенчатыми потолками, стенами из полированного кирпича, автоматическими жалюзи на окнах, лифтом для спуска в персональный гараж, этот пентхаус-лофт с двумя спальнями, библиотекой и личным гимнастическим залом представляет собой одну из самых больших и самых потрясающих квартир в городе.

Я вспомнила, как прочла это объявление и сразу подумала, что оно подойдет идеально. И, может быть, – ну может быть – тогда я избавлюсь от Троя. Каждый час, что мы проводили вместе, только усиливал мои опасения. Запах его кожи, форма его ногтей, легкие перемены интонаций в его голосе – успешный бизнесмен, очаровательный плохой парень, чувственный любовник. Глядя, как он ест, говорит, улыбается, шутит, я понимала, почему женщины штабелями падали к его ногам. Ненасытная жажда жизни, непоколебимая уверенность, темный, опасный шарм, таящийся под слоем искренней игривости.

– Значит, договорились. – Я начала выключать везде свет.

Вот и все. Мы нашли ему жилье. Я почти спаслась невредимой.

Мы спустились вниз в частном лифте. Тесное пространство хуже всего. Машины, гостевые ванные, подсобные комнаты, гардеробные. Я везде заходила с Троем, показывая ему то одно, то другое. Но уже скоро смогу вздохнуть свободно.

– Через три дня я уезжаю в Нью-Йорк. Если бы мы могли закончить до тех пор, было бы отлично, – сказал он, когда двери раскрылись.

– Сделка не может быть закрыта раньше двух месяцев. Это в случае, если наше предложение примут.

– Примут. Я хочу его. Чего бы это ни стоило. – Прежде чем попрощаться, он проводил меня к моей машине.

Сев в машину и закрыв дверцу, я потерла виски. Напряжение от необходимости держать себя в руках, когда Трой рядом, изматывало меня.

От стука в окно я чуть не подпрыгнула.

Он вернулся. Ну что там еще?

– Я только что понял, что теперь официально живу в этом городе, – сказал он. – Полагаю, это стоит отметить.

– Трой, я не могу.

– Не можешь? – Он быстро взглянул на меня. – Мне нравится это «не могу». Это гораздо лучше, чем «не буду».

– Не могу и не буду. Какая разница?

Он выпрямился, но его улыбка выглядела подозрительно обескураживающей. – Увидимся, когда я вернусь, Шейда.

7. Свекольная бабочка

29 сентября 1995 года

– Пока, Шейда! Хороших выходных.

– И тебе. – Я помахала Сьюзен, набрала код охраны и заперла за собой дверь.

Возле меня остановился темный седан. Водитель опустил стекло.

– Шейда.

Я заглянула в машину.

– Трой? Что ты тут делаешь?

– Садись. – Он приоткрыл дверцу.

– Я иду домой.

– Это ненадолго.

– Что-то случилось? – спросила я. Сделка по продаже лофта прошла без сучка без задоринки.

– Нет. – Он позвенел передо мной ключами. – Только что забрал их у адвоката. Ну ты, наконец, сядешь, прежде чем этот Халк из машины сзади решит разобраться со мной?

Я поглядела на машину, стоящую за ним. Мысль о том, что мускулистое, почти двухметровое тело Троя будут трясти и валять, как в субботнем утреннем мультике, была приятна, хоть и притянута за уши.

– Почему мне кажется, что тебе нравится эта идея? – сказал он.

– Чего ты хочешь? – спросила я, садясь в машину.

– Я привез тебе кое-что, – ответил он, указывая на заднее сиденье.

Я увидела круглую коробку, перевязанную ленточкой.

– Что это?

– Нечто, требующее немедленного внимания. – Он отъехал от тротуара и вырулил на шоссе.

– Куда мы едем?

– Может, ты закончишь с этой сотней вопросов и успокоишься?

Откинувшись на сиденье, я стала смотреть в окно на проносящийся мимо поток красно-желтых огней. Это было легче, чем любоваться на то, как Трою идет кожаная куртка. Через несколько минут он съехал с шоссе и свернул в тихий парк.

– Пойдем. – Он схватил коробку и привел меня к большому пруду, в котором отражались яркие кроны растущих по берегу деревьев. Мы поднялись на холм, где с небольшой поляны открывался вид, от которого захватывало дух.

– Вау. – Я любовалась переливчатым серебром реки Дон, текущей по долине в обрамлении золотых дубов, кленов и берез. – Как будто мы вообще не в городе. Как ты нашел это место?

– Я бегаю тут по утрам, – ответил он. – Вот. – Он протянул мне коробку. – Небольшой сувенир для тебя. Прежде чем откроешь, загадай желание.

– Что?

– Закрой глаза, загадай желание и потом открывай.

– Это глупо, – сказала я.

– Делай.

Сделав глубокий вдох, я закрыла глаза. Потом развязала ленточку и заглянула внутрь.

Яркий всплеск красного трепета изнутри.

– Господи! – я захлопнула крышку. – Это… Это что, бабочка?

Он улыбнулся моему восторгу.

– Ну и что я должна с ней делать?

– Ты должна ее выпустить.

Я снова заглянула в коробку. – Это монарх! Я в жизни не видела, что они бывают такого цвета. Где ты его нашел?

– Я гулял в поле, заросшем дикими цветами, и увидал его. И знаешь что? При мне как раз оказался мой сачок.

– Трой.

– Ну я сделал несколько звонков.

– Но зачем?

– Помнишь, как мы встретились в первый раз? На тротуаре возле дома Боба?

– Да!

– Я наврал. Не было никакой бабочки. Я все выдумал.

– И зачем ты это сделал?

– Потому что ты собиралась убежать, а я хотел, чтобы ты осталась.

Мое сердце замерло, а потом забилось быстро и сильно, а мысли умчались в то солнечное июньское утро.

* * *

От автобусной остановки до дома Боба было довольно далеко. Я шла с тяжелой пачкой контрактов в руках, которые должны были понадобиться ему сегодня, и услышала, что за мной кто-то бежит. Навстречу мне прошли две девушки – сплошные длинные ноги и распущенные волосы. Они улыбались. Я улыбнулась в ответ, но тут же поняла, что их улыбки предназначались не мне, а тому, кто шел позади меня.

– Доброе утро, – голос прозвучал приятно, но хулигански-игриво.

В следующий момент я почувствовала, что меня сбили с ног. Я упала на коленки, бумаги разлетелись вокруг.

– Ох! Вы в порядке? Я вас не заметил.

Ну конечно. Как же. Он был слишком занят, оглядывался через плечо на девушек, оценивая их вид сзади.

Собрав мои бумаги, он опустился на колени рядом со мной. Пыльные кроссовки, серые спортивные штаны, толстовка «Университет Ватерлоо», а над всем этим – потрясающие голубые глаза. Они напомнили мне вырезки, которые я хранила в своем альбоме желаний, о тех местах, куда мечтала поехать. Голубые, как вода вокруг островов в Тихом океане. Я ощутила, как меня словно приподняли с тротуара, и я зависла в воздухе прямо над ним. Я замерла в его руках на несколько бесконечных секунд, вглядываясь в неохватный горизонт.

Щелканье автоматической поливалки вернуло меня на пригородную улицу. Моргнув, я продолжила путь.

– Ш-ш-ш. Не шевелись, – сказал он. – Замри.

– А? – я ощутила странное желание убежать. Мои щеки запылали, словно я уже пробежала длинную дистанцию.

– Не шевелись. Бабочка. У тебя на плече.

Я застыла. Не знаю почему. Я ее даже не видела.

– Какого цвета? – спросила я.

– Красного.

– Красного? – я снова ощутила на себе этот синий взгляд.

– Это самая красивая штука, какую я видел, – прошептал он.

Я боялась вздохнуть.

– Знаешь, – сказал он, – у американских индейцев есть поверье: если хочешь исполнить свое желание, поймай бабочку и прошепчи ей эго. Она не умеет говорить и не расскажет о твоем желании никому, кроме Великого Духа. Загадав и отпустив бабочку, ты донесешь свое желание до небес, и оно исполнится.

– Ты… Ты хочешь попытаться ее поймать?

– Если она захочет, чтобы ее поймали.

Я покрепче сжала стопку бумаг, чтобы они не шуршали. Он посмотрел на мои ноги, прерывая наш контакт взглядов. Когда он снова поднял глаза, они были другими.

– Улетела.

– Что?

– Бабочка.

Я кивнула, шумно выдыхая.

– Ты в порядке? Не ушиблась? – спросил он.

– Нет. – Но с каждой секундой, что он смотрел на меня, он срывал очередной слой моего защитного кокона.

– Я бы сказал, мне очень жаль, что я тебя сшиб, но это не так. – Улыбаясь, он протянул мне остаток моих бумаг.

Это нечестно, когда у кого-то такая улыбка.

Я отвела глаза. Мой взгляд упал на серебряный крестик на цепочке, висящий у него на шее.

– Помочь? – протянул он мне руку.

– Я справлюсь.

Он помолчал, а затем повернулся и побежал. Уверенный стук шагов, удаляясь, понемногу затихал среди летнего утра.

Я глянула на часы. 9.05. Я опоздала. Все документы перепутались. А мое сердце стучало, будто я сто раз подпрыгнула. Я завернула за угол дома Боба и позвонила.

Через секунду я смотрела в голубые глаза незнакомца сквозь косую сетку дверного экрана.

Ну конечно. Сын Боба. Вернулся домой на каникулы. Как я могла забыть?

– Райан? – спросила я, краснея, потому что он оценивающе разглядывал меня с ног до головы.

– Райан – это я. – Из-за его плеча высунулась голова. – А это Трой. А ты кто?

– Заходи-заходи, – раздался знакомый голос Боба. – Привет, Шейда. – Он вышел вперед и открыл мне дверь. – Мальчики, это моя помощница. Ведите себя хорошо. – Он строго посмотрел на них. – Шейда, я оставил тебе записку. Вернусь через пару часов.

– Конечно. – Опустив голову, я протиснулась мимо двух жестких мускулистых тел и прошла прямо в офис.

– Черт возьми. Папина помощница? Ну и штучка! – сказал Райан.

– Охолонись, приятель. Она замужем, – услышала я ответ Троя.

Я уронила бумаги на стол. Обручальное кольцо. Он заметил его. И бежал. Буквально. Я непроизвольно улыбнулась.

– Боже-боже-боже! – Джейн, вбежав в кабинет, закрыла за собой дверь. – Ты видела приятеля Райана?

– Да, – рассмеялась я.

До полудня было далеко, но Джейн уже на ногах, уже причесана и с накрашенными глазами.

– Вчера он мыл тут свою машину. Без. Майки. Е-е-е-е-е! – заверещала она. Потом, приоткрыв щелку в двери, выглянула наружу. – Он такой клевый!

– Джейн? – спросила я. – Ты когда-нибудь видела красных бабочек?

– Красных бабочек? – Обернулась она. – А такие бывают?

– Конечно, бывают, – Трой просунул голову в дверь. – Я сам видел одну этим утром.

– Ну да, конечно, – ответила Джейн. – А как она называется?

– Свекольная бабочка.

* * *

Я уставилась на красного монарха.

– Так ты все это выдумал? Свекольных бабочек не существует? – спросила я, стараясь заглушить усиливающийся шум в ушах.

– Конечно, существуют. – Он заметил, как я заливаюсь краской. – Вот она перед нами.

Время замерло и растянулось. Я зависла в нем, паря в воздухе, невесомая, запыхавшаяся.

В этот момент бабочка решила выбраться на свободу. Она присела на краешек коробки, сложив крылышки. Белые точки на них смотрели на нас, точно глаза. Волшебная долина манила, но бабочка продолжала цепляться за свою клетку.

– Ну давай же, лети, черт возьми! – сказал Трой.

Монарх расправил крылышки, впитывая солнечное тепло, потом поднял их и вспорхнул в воздух. Он поднялся над нашими головами, хрупкий алый всполох над золотой долиной.

– Надеюсь, она справится, – сказала я.

Каждый год бабочки-монархи миллионами улетают на юг, совершая кругосветное путешествие во много тысяч километров.

– Ни одна бабочка не пролетает весь путь, – ответил Трой. – На это нужно четыре или пять поколений.

– Очень грустно, – сказала я. – Но так красиво. Оставаясь, она умирает. И улетая, умирает тоже.

Мы смотрели, как она скользит в воздухе все дальше и дальше, пока не исчезла, слившись с фоном осенних листьев.

– Мы все умрем, Шейда, – повернувшись, он поглядел на меня. – Важно, какой выбор мы сделаем.

– В этом все дело, да? – спросила я. – Ты хочешь, чтобы я сделала выбор?

Солнце начинало садиться, и в воздухе появилась прохлада. Он стянул вместе полы моего пальто. – Неважно, чего я хочу. Или чего хотят все остальные. Чего хочешь ты сама, Шейда?

– Не надо, – сказала я, чувствуя, как крошечные ростки надежды начинают пробиваться из давно забытых могил. – Разве ты сам не видишь, что творишь?

– В том, что касается тебя, я становлюсь слепым, Шейда. – Он приподнял мой подбородок. – Я вижу только тебя. Не мать, не жену, не работника, ничего такого. Только тебя, Шейда.

Лучи заходящего солнца падали ему на лицо. Его глаза сияли, как два голубых зонта с темными точками в центре и золотыми спицами. Отблеск в волосах смягчал черты лица, и он казался гораздо более ранимым.

– Ты видишь только то, чего не можешь получить, – ответила я.

– Может быть. А может, ты была во мне так долго, что там не осталось места больше ни для кого.

Я резко втянула носом воздух.

– Ты выдумал обо мне то, чего во мне нет. Это все только у тебя в голове.

– Эта теория отпала в тот момент, когда мы целовались. И ты это знаешь.

– Трой, это просто физическая тяга. Ничего больше.

– Ладно. – Он глубоко вздохнул. – Тогда давай закрутим дикий, безумный роман. Позволь себе это. Все будет лучше, чем то, что есть. Эта полужизнь. Эта чертова тяга. – Он обвел большим пальцем контур моих губ. – Я не могу перестать думать о тебе – твой запах, твой вкус, твоя кожа…

Я закрыла глаза. Он провел пальцем по моей шее.

Как отказаться от живого, дышащего, трепещущего чувства? Как можно отбросить его, убить и похоронить, чтобы оно никогда не увидело божьего света?

– Держись от меня подальше. – Я вырвалась из его рук. – Я не желаю иметь с тобой ничего общего, Трой.

8. Не так

9 октября 1995 года

– С Днем благодарения, Шейда, – Джейн обняла меня у самой двери. – И с годовщиной!

– Спасибо. И вам хорошего праздника!

Хафиз, Наташа и Заин зашли вслед за мной. Я понесла браунис на кухню.

– Элизабет, как вкусно пахнет! Спасибо, что пригласили нас.

– О, ты принесла мои любимые, – обрадовалась она.

– Шейда, Хафиз, – позвал Боб из гостиной. – Как вы вовремя. Трой как раз собирается уходить.

Я замерла.

Трой?

– Взгляни на этот план. – Боб развернул на обеденном столе большой лист бумаги. – Я как раз показывал Трою некоторые здания, подходящие для его офиса.

– Мне правда пора, Боб. – Трой поставил стакан. – Рад видеть тебя, Хафиз. И тебя, Шейда.

Я поняла, почему он уходит, и у меня все сжалось внутри.

Я не желаю иметь с тобой ничего общего, Трой.

В белоснежной рубашке, темно-синем пуловере и твидовом пиджаке он был бесконечно далек от того Троя в выцветшей черной майке и джинсах, которого я знала, но все равно таким же неотразимым. Даже больше – с этой холодной отстраненностью во взгляде.

– Пойдем, Рейчел, – сказал он.

Только тут я заметила поднявшуюся с дивана длинноногую блондинку в черной водолазке и роскошных брюках.

– Вы уверены, что не можете остаться? – спросила Элизабет.

– Мы встречаем День благодарения с родителями Рейчел.

Ладно. Может, я и ошиблась насчет причины его ухода. Дело в Рейчел. А вовсе не в Шейде. И это же объясняло его консервативный наряд. Вечер знакомства с родителями. Кинжал у меня внутри вонзился еще глубже.

– Трой! – подскочили к нему дети.

– Привет, команда! – Он подхватил Заина на руки, но удержался от того, чтобы взъерошить Наташе волосы, что принесло ему дополнительные очки.

– Капитан, – хитро улыбнулся ему Заин.

– Ты что, уже уходишь? – Наташа пошла за ним к двери.

– Боюсь, что так, принцесса. – Поставив Заина на пол, он помог Рейчел надеть пальто.

– Погоди. – Наташа помчалась в кухню и вернулась, неся что-то обернутое в бумажное полотенце. – Мы испекли браунис.

– А ты запомнила?

– Угу. Ты их любишь.

– Спасибо, милая! – он присел на корточки и взял у нее сверток.

– Так я займусь этим местом в центре, – сказал Боб.

– Это будет отлично. Скоро обсудим, – расслышала я до того, как захлопнулась дверь.

Элизабет выглянула в окно.

– Надо же. День благодарения с родителями. Он что, на этот раз всерьез?

– Лиз, прекрати шпионить.

– Я не шпионю, – она выпустила занавеску. – Я только надеюсь, что мальчик найдет себе хорошую пару.

– А мне кажется, ему нравится быть холостяком, – сказала Джейн. – Он вернулся сюда три-четыре месяца назад? А его жизнь в обществе бьет ключом. Про него пишут в колонках сплетен больше, чем про меня за всю мою жизнь.

– И в области бизнеса о нем много разговоров, – добавил Мэтт.

– Мы будем весь вечер обсуждать Троя или все-таки сядем ужинать? – Боб начал убирать бумаги со стола. – Знаешь, – обратился он ко мне, – он в восторге от своего лофта. Я удивлен, что он тебе об этом не сказал.

– Он с самого начала был твоим клиентом, – ответила я.

Улыбнувшись, Боб потрепал меня по плечу.

– Повезло тебе с ней, Хафиз.

Хафиз просиял. Мне нечасто удавалось видеть его таким, но всякий раз от этого возникала боль, словно в сырой день начинала ныть старая рана.

Вечером я надела кружевную коротенькую рубашку, которую хранила в глубине шкафа. В ней я чувствовала себя смелой и сексуальной. Розовый шелк оттенял мою кожу и карие глаза. Я побрызгалась духами и вышла из ванной, слегка смущаясь.

Свет был выключен, и Хафиз уже лежал в кровати. Я скользнула под одеяло и прижалась к нему.

– Я рада, что ты смог вернуться домой к нашей годовщине.

– Я тоже, – ответил он.

– Я по тебе соскучилась, – я прижалась к мужу теснее и погладила его.

– Хм. Ты соскучилась, – повернувшись, он поглядел на меня с тихим удивлением. – Как это мне так повезло?

Я уже не помню, когда у нас в последний раз был секс. Месяцы стали годами, а годы слились в одну череду без начала и конца. Но сегодня я вся горела. Мне хотелось прогнать мысли обо всех остальных, кроме него. Я хотела все здесь и сейчас, там, где полагалось, где это было хорошо, чисто и правильно.

Он стянул с меня трусики и перевернул меня на живот.

– Нет, не так, – сказала я. – Так я больше не хочу, Хафиз.

В выражении его лица промелькнула боль.

Я хотела слишком многого. Я знаю. Но мне было так нужно. Правда, очень-очень нужно.

И он взял меня лицом к лицу, но прятал свое лицо в моей шее.

«Погляди на меня. Пожалуйста. Погляди на меня!» – хотелось сказать мне.

Когда все закончилось, он отстранился и свернулся калачиком, отвернувшись от меня.

Я обняла его, желая впитать его боль, стараясь спрятать свою.

– Может быть, нам стоит с кем-то поговорить.

– Ты имеешь в виду психолога?

– Это могло бы помочь.

– Ты никогда не говорила об этом.

Приподнявшись на локте, я посмотрела на него.

– Дело не в этом. Ты никогда ни с кем не обсуждал то, что случилось.

– Тут не о чем говорить. Это уже в прошлом.

– Но оно все еще тут. – Я положила руку ему на сердце. – Тебе не кажется, что пора с этим разобраться?

– Что ты от меня хочешь, Шейда? Чтобы я сидел на кушетке и рассказывал какому-то постороннему человеку, что не могу заниматься любовью с собственной женой, потому что всякий раз, когда гляжу на нее, вижу это чудовище?

Я проглотила эти слова.

Я хотела не этого. На самом деле я хотела чего-то другого, кого-то другого, и в попытках убежать от своего желания заставляла своего мужа пройти сквозь ад.

– Нет, – ответила я, внезапно ощущая глубокую усталость. – Давай спать, Хафиз. Ты тут, я тут, дети спят в своих комнатах. И важно только это.

Мы прижались друг к другу, две души из разрушенных домов, решившие держаться вместе и не позволить лапам, протянутым из прошлого, разрушить нашу семью.

9. Посейдон

ПРОШЛОЕ

27 декабря 1982 года

Паша Моради. Я совершенно ясно помню, как впервые услышала это имя. Мой мир качался на грани, готовый вот-вот перевернуться, а я стояла, ничего не подозревая, в теплом, прекрасном ярко-алом пальто, которое только что купил мне Хафиз.

Это был период всего самого первого. Первая зима; первое Рождество в Канаде; первый случай, когда мы с Хафизом смогли провести вместе целых три дня.

Мы купили два куска обжигающей пиццы и остановились на детской площадке позади нашего дома. Хафиз смахнул со скамьи шапку свежевыпавшего снега и улыбался, глядя, как я подстилаю салфетку, прежде чем сесть на нее в новом пальто.

– Оно тебе нравится? – спросил он.

Пальто было дороже, чем он мог себе позволить. Я волновалась, что скажет Ма, когда мы вернемся домой.

– Оно такое прекрасное.

Было немножко смешно, насколько неловко я ощущала себя с человеком, за которого вышла замуж больше двух месяцев назад. Но сегодня, когда он снимал с моего куска пиццы колечки красного лука, который, как он знал, я не люблю, мое сердце захлестнула волна неожиданной нежности. Этим простым действием Хафиз развеял все мои сомнения и снял неловкость.

Я впилась зубами в кусок хрустящего теста, и вкус расплавленного сыра и томатов казался мне лучше всего, что я могла вспомнить. Он заботился. Заботился обо мне. Это читалось в его глазах, в том, как он слегка приоткрыл ворота, ровно настолько, чтобы я могла проскользнуть на эту тщательно охраняемую территорию. Мне хотелось сидеть здесь всегда, глядя, как на балконах мигают гирлянды лампочек.

– Ты катаешься на роликах? – спросила я.

– На роликах? – удивился он. – Нет. А ты?

– И я нет, – рассмеялась я. – Я просто вспомнила одну пару, которую видела на пляже в тот день, когда мы встретились. Они казались такими счастливыми.

Он взял меня за руку в перчатке и тихо пожал ее.

– Шейда, я знаю, что мы не… Что я не…

Слова не шли, он сделал глубокий вдох и начал сначала.

– Я знаю, что есть вещи, которых ты не понимаешь, но я хочу, чтобы мы были как та пара. Когда я увидел тебя, то понял, что существуют вещи, о которых я даже не мечтал. Шейда, я хочу отдать тебе все, что есть во мне хорошего. Я обещаю, что сделаю все, что могу, чтобы ты была счастлива, Шейда.

У меня сжалось сердце. Я ощущала себя большим красным шаром, готовым взлететь.

Взявшись за руки, мы обошли мусорные баки позади здания. Когда мы приблизились к лифту, нас встретил теплый поток воздуха из прачечной, пахнущий сохнущим бельем. Хафиз притянул меня к себе и уткнулся носом мне в шею. Мне нравилось, как его щетина покалывает мне кожу.

Когда мы вошли в квартиру, Ма пребывала в таком возбуждении, что даже не заметила моего нового пальто.

– Паша Моради позвонил. Он получил документы! Он едет в Торонто! Подожди, пока он устроится.

– Когда? – спросил Хафиз. – Когда он приезжает?

– Через две недели, – сказал Педар, сияя от уха до уха.

Я впервые видела на безразличном лице Камаля Хиджази что-то кроме уныния и скуки.

– Кто такой Паша Моради? – спросила я, не заметив, что Хафиз потихоньку выпустил мою руку.

8 января 1983 года

Приготовления к встрече Паши Моради выглядели, как выпущенный на свободу вихрь, заполнивший нашу крошечную квартиру. Мы купили стейки, цыпленка, баранину и целого морского окуня. Каждый вечер будем пировать. Педар часами заменял паркетные доски пола, а Ма отполировала свой стеклянный шкафчик так, что он сиял на свету, как радуга. Я пылесосила и вытирала пыль, натирала краны и раковины и отмыла все пятна в ванной зубной щеткой и хлоркой.

Однажды вечером мы с Хафизом поехали в магазин покупать новое постельное белье. Я рассматривала комплекты, а он стоял рядом, рассеянный и явно думающий о чем-то другом.

– Как считаешь? – показала я ему несколько видов расцветки.

– Да бери ты что хочешь, черт возьми! – он сорвался на меня в первый раз.

Ма расшила покрывало на кровать яркими цветами. Паша Моради должен был спать в их комнате. Мы с Хафизом ляжем на матрасе, а Ма и Педар – на диване.

– Он очень могущественный человек. У него ни жены, ни семьи. Если мы с ним хорошо, он изменит нам жизнь.

«Деньги. Так вот в чем дело», – подумала я, пытаясь расшифровать полный отвращения взгляд, которым Хафиз смотрел на родителей, когда они расстилались перед этим человеком.

Да-да-да, конечно, мы вас встретим.

Что бы вам хотелось на ужин в первый день?

Конечно, мы поедем на Ниагарский водопад!

– Позвони своим, – сказал Хафиз мне как-то вечером, когда его родители освободили телефон.

– Это дорого, – Ма была недовольна. Педар крутил в промасленных пальцах сигарету.

– Не вижу, почему бы ей не позвонить один раз своей семье, когда вы часами разговариваете с ним по международной.

– Это ничего, – шепнула я Хафизу.

– Звони, – протянул он мне телефон.

В ту ночь, ночь перед приездом Паши Моради, Хафиз повернулся ко мне. С тех наших выходных он казался каким-то отстраненным, словно занавес закрылся до того, как представление успело начаться.

– Это на какое-то время наша последняя ночь вдвоем, – сказал он.

Мы почти никогда не бывали наедине, но гостиная по ночам становилась нашей. Я ощутила его руки на своей талии, и мое сердце дрогнуло.

«Муж хочет заняться со мной любовью», – подумала я.

Но, судя по выражению глаз, его мысли витали где-то далеко. Он погладил меня по голове.

– Если бы не Ма, я бы давно отсюда уехал, – сказал он. – Я думал, когда мы приедем сюда, мы будем свободны. – Его грудь вздымалась, его била дрожь, но я не могла понять, от злости или от огорчения. – Держись подальше от Паши Моради. Ты поняла меня, Шейда?

Я не понимала. Но кивнула, потому что он говорил очень серьезно. Я почувствовала страх, от которого стыла плоть, а по коже побежали мурашки.

«Обними меня крепче, Хафиз!» – хотелось попросить мне.

Но он отвернулся, в одиночку борясь со своими демонами в дальнем темном уголке сцены.

25 февраля 1983 года

Серый ветер швырял в окна крупные хлопья снега. Злобный февраль бился в стеклянные панели так, что содрогались рамы. Я лежала на матрасе, забившись в теплую ямку, оставшуюся после Хафиза. Рассвет едва занимался, но муж был уже на ногах. В последнее время он делал так все чаще. Уходил первым, приходил последним. Я прислушалась, как Педар храпел на диване, радуясь долгим громким звукам, которые часто не давали мне спать по ночам, потому что это значило, что сегодня мне не придется будить Пашу Моради.

Я ненавидела заходить в его комнату после того, как Хафиз с Педаром уходили на работу. Она вся пропахла им, как перезрелым фруктом, пропитанным виски. Он был полной противоположностью Педару – большой, шумный, с розовыми щеками и пухлыми губами, которыми чмокал во время еды. Доев, он облизывал свои похожие на сосиски толстые пальцы, покрывая их липкой слюной вместо того, чтобы просто вымыть. И неважно, ели ли мы дома или вели его в ресторан, который был нам не по средствам. Паша Моради плевал на то, что думал о нем окружающий мир. Я уверена, что он нарочно выставлял свой член торчать из пижамных штанов под круглым волосатым брюхом, когда лежал в постели, ожидая, что я приду его будить. Но я держала это при себе. Ма и Педар молились на землю, по которой он ступал. Паша Моради не мог поступить дурно.

– Из всего мира вам надо было перебраться в этот богом забытый кусок промерзшей земли, – ругался он, засовывая пальцы в перчатки Педара.

Педар только смеялся, поглубже пряча замерзшие руки в карманы.

– Ты пахнешь вчерашней бараниной. – Паша Моради хлопал Ма по заднице и целовал в губы. Педар смеялся и подливал ему вина.

– Ну правда, Камаль. Да дыра моего шофера больше, чем вся эта ваша конура. Я не могу больше в ней спать. Грязный лифт, тараканы, вонючие проходы. Найди мне нормальное место.

Педар рассмеялся и позвонил риелтору.

Мне так понравились Боб Уортинг и его работа. Ему было примерно столько же лет, сколько Баба, и он занимался организацией встреч людей с их мечтой, заполнением пустующих помещений подходящими семьями. Я восхищалась прекрасными домами, которые он нам показывал. Величественный кирпичный особняк, скрытый среди высоких деревьев; обособленное имение с высокими потолками; уютное бунгало с ореховыми полами и каменным очагом.

Садиться в фургон Боба было все равно, что совершать путешествия в тот мир, что я оставила позади, где все надежно и спрятано за прочными стенами, где воздух благоухал цветением цитрусовых. После каждой поездки с Бобом я начинала мечтать об очень далекой возможности, о шансе, что когда-нибудь мы с Хафизом построим свое гнездо, и, может быть, я сумею снова отыскать и обрести часть себя, пропавшую в тот день, когда Мааман, Хуссейн и я бежали по холмам.

– Садись вперед, Камаль, – велел Паша Моради в тот день. Мы все садились в фургон. – Ненавижу беседовать с этими людьми. – Последнюю часть фразы он сказал на персидском. Под «этими людьми» он имел в виду Боба.

Он уселся рядом со мной на заднем сиденье. Я притиснулась поближе к Ма, стараясь избавиться от прикосновений к его толстому бедру, давящему на меня. От Ма пахло розовой водой и чесноком, а когда Боб включил обогреватель, запах еще усилился.

– Сколько тебе лет, Шейда?

Я ощутила на себе сальный взгляд Паши Моради.

– Этим летом исполнилось двадцать один.

– Совсем младенец. – Он обхватил меня рукой и прижал к себе. – Миленькая малышка.

Так и оставив руку у меня на плече, он начал поглаживать его круговыми движениями. Он дышал мне в ухо перегаром, но деться мне было некуда. Боб заметил все это в заднее зеркальце. Он уже не в первый раз замечал, что мне неудобно.

– А чем занимаетесь вы и ваш муж? – спросил он чуть позже, когда мы стояли у входа в новый коттедж.

Ма, Педар и Паша Моради рассматривали шкафчики в кухне.

– Хафиз работает в автомастерской своего отца. А я сижу дома.

– У вас очень хороший английский. Вы не думали искать работу?

Мы поговорили о том, какие у меня навыки. Да – высшее образование. Нет – никакого опыта работы.

– Знаете, я ищу себе помощницу – отвечать на звонки, вести документацию, всякие несложные задания. Зарплата не очень большая, но это позволит вам выходить из дома. – Он не делал намеков, но я поняла, что он подумал о руке Паши Моради на моем плече.

– Спасибо, – ответила я. – Но мой свекор не одобрит того, чтобы я работала вне дома.

– У меня тоже есть дочь на несколько лет младше вас, – сказал Боб, словно оправдывая свою заботу обо мне. – Вот моя карточка. На случай если вы передумаете.

Я сунула ее в карман, и тут из кухни вышел Паша Моради, качая головой.

– Не годится. Что у нас следующее?

Боб вычеркивал из списка один адрес за другим. Паше Моради ничего не нравилось.

– Слишком близко к дороге. Слишком шумно.

– Зачем мне такой большой задний двор?

– Слишком много света.

– Слишком мало света.

Белый квартал. Китайский квартал. Черный квартал. Индейцы. Нет. Нет. Нет. Нет. Слишком близко к автобусной остановке. Слишком далеко от автобусной остановки.

– Он никогда не съедет, – сказал Хафиз.

С каждым днем он казался все более изможденным. И нервным.

Мы с Ма начали шить на заказ, чтобы оплачивать продукты. Паша Моради не доедал остатков. Он требовал яиц каждое утро, баранину каждую пятницу. И каждый вечер Педар открывал новую бутылку виски.

– Ничего, – сказала как-то Ма, уколов палец. – Подожди. Увидишь. Он купит дом, он начнет большой бизнес. Сделает Камаля и Хафиза партнерами. И тогда все будет хорошо. Все будет хорошо.

Я подложила ей под ноги подушку, и мы продолжили шитье.

Тем вечером Паша Моради зашел в гостиную. Было сильно после полуночи. Я смотрела со своего матраса, как он постоял над диваном, покачиваясь над спящими телами Педара и Ма. Потом пошел в ванную. Спустя несколько минут Педар встал и пошел за ним. Они встретились в темном коридоре, как зеленые призраки в отсвете уличных фонарей. Педар погладил Пашу Моради по лицу. Паша Моради взял его за руку и повел в спальню.

21 марта 1983 года

– Будь готова к шести тридцати, – сказал Хафиз.

Я повесила трубку. Мое сердце сжалось. Впервые за несколько месяцев я услышала в его голосе искру жизни. Вместо того чтобы отмечать Навруз, первый день персидского Нового года, дома, Хафиз хотел сводить меня куда-то. Я знала, что, когда мы вернемся, Ма и Педар будут недовольны, но обед я приготовила, и у меня еще оставалось время, чтобы вымыть посуду и заскочить в душ.

Прибираясь, я напевала. Мне так редко удавалось остаться дома одной. Я надеялась, что друг, навещать которого пошел Паша Моради, оставит его и на ночь. А может, на две или три. А еще лучше – навсегда.

Ну да, мечтай. Я потрясла головой. Хорошо бы.

Мне нравилось смотреть на нарядный Хафт син, традиционно украшенный стол, который мы накрыли для Навруза. Он символизировал приход весеннего равноденствия и возрождение природы. Посередине стояли семь вещей, начинающиеся с буквы «син» персидского алфавита. Свечи, которые мы зажигали вместе с Хафизом, освещали изящно расставленные зеркала, яйца, монетки, орехи и гранаты. Может быть, Ма была права.

– Свечи приносят добро. Тепло. Придет весна, – говорила она. – Зло уйдет. Зима уйдет. Но пусть они догорят. Если задуть, не к добру.

Я чувствовала себя довольно глупо, когда она объясняла мне вещи, которые я должна была знать с детства. Но у нас Хафт син всегда накрывали слуги, а потом это делала Мааман, но молча и неохотно.

Мы с Ма неплохо ладили. Я пыталась представить ее шестнадцатилетней, с блестящими волосами, развевающимися вокруг юного лица, когда ее выдали за Педара. Но это было довольно сложно. Лицо Ма искажала постоянная гримаса, которая была тем сильнее, чем больше опухали за день ее ноги. Единственное, что отвлекало ее, был стеклянный шкафчик. Я слегка протерла его, думая, что же за мечты стояли там, застыв в форме фарфоровых семейств, глядя на которые она улыбалась.

Взволнованная предвкушением предстоящего, я побежала в душ. Хафиз сохранял дистанцию, но, может, сегодня… Я взяла шампунь, вспоминая наши беседы шепотом с Саломе и то, что она говорила мне про парней. Может, все дело в отсутствии уединения, как думала Фарназ. Может, если мы с Хафизом будем где-то только вдвоем… Покраснев, я завернулась в полотенце и вышла из душа.

Поставив ногу на край ванной, я начала намазывать ее лосьоном. Я знала, что мой муж хочет меня. Иногда желание в его глазах было таким ярким, но он всегда отворачивался, словно натыкаясь на невидимую стену.

Мне в шею дунуло холодом.

А потом я учуяла его.

Виски.

Я обернулась и застыла.

В дверях, глядя на меня, стоял Паша Моради.

Поглаживая себя.

В моей голове пронеслась тысяча разных мыслей, но ни одна не помогла мне.

С покрасневшими, жадными глазами он протянул руки и сорвал с меня полотенце. Я отбивалась, цепляясь за занавеску душа. Динь-динь-динь – падали на пол металлические колечки. Мои суставы застыли от холода, сырой туман заполнил легкие так, что нечем было дышать. Паша Моради прижал меня к полу. Или к стене. Я не разобралась. Я не понимала, где верх, где низ. Я только чувствовала его дыхание на своей шее, его руки на своих бедрах, металлический вкус крови во рту.

Я брыкалась. Вырывалась. Дралась. Я чувствовала жесткие, курчавые волосы на руках Паши Моради, когда он стиснул меня поперек тела. Он поднял меня и швырнул на раковину вниз лицом. Мои ноги скользили по полу, по луже разлившегося лосьона. Я давилась сладким лавандовым запахом, моя щека ударилась о фарфор раковины.

«Нет! – кричала я. – Это же Навруз. Я иду ужинать со своим мужем!»

Но Паша Моради не слышал моих безмолвных криков. Схватив меня за волосы, он потянул с такой силой, что я увидела его искаженное лицо в зеркале, все еще запотевшем после душа. Другой рукой он начал расстегивать штаны. Я слышала треск молнии, звук, с которым все мои мечты унеслись в ржавый слив раковины. Я зажмурилась, стараясь не думать, как в меня вонзится его мерзкий лиловый член.

Мои руки взметнулись, как у тонущего, который из последних сил старается удержаться на поверхности. Пластмассовая полочка над раковиной рухнула. Зубная паста. Расческа. Мягкий шелест зубных щеток. И тут мои пальцы коснулись холодного колечка.

Ножницы. Маленькие маникюрные ножницы Хафиза. Те, над которыми я смеялась, когда заставала его подстригающим волосы в носу.

Я почувствовала, как жирное колено Паши Моради раздвигает мне бедра.

Схватив ножницы, я ткнула их назад острыми концами. Паша Моради зашипел – я проткнула этот надутый шар его тела. Но этого было мало. Его хватка оставалась такой же крепкой. Я вытащила ножницы и ударила снова, со всей силой, вызванной отчаянием. На сей раз он завизжал и отпрянул.

Я так дрожала, что едва смогла оттолкнуться от раковины. Мои ноги скользили по мокрому полу, покрытому лосьоном и кровью. Я вырвалась из ванной, таща за собой сорванную занавеску. Я уже видела входную дверь. Мое сердце билось в диком облегчении.

Я уже почти спаслась, когда он схватил меня за ногу.

Я пыталась хвататься за натертые доски паркета, когда Паша Моради тащил меня за ноги в гостиную. Когда он перевернул меня, первое, что я увидела, это ножницы, торчащие из его глаза, как в каком-то ужасном мультфильме. А потом – его лицо. Искаженное яростью, с красными дьявольскими слезами, стекающими по щеке. Он дважды ударил меня по лицу. Каждый раз у меня клацали зубы, а с моих мокрых волос разлетались капли воды. Затем он схватил меня руками за шею и сжал. Я вцепилась в эти руки, мои ноги задергались на полу. Он мог бы убить меня, но ему слишком все это нравилось. Так что он слегка отпустил руки и дал мне глотнуть воздуха прежде, чем стиснуть их снова.

Я чувствовала, что проваливаюсь в окружающую меня темноту, но потом сквозь туман снова выплыло его распухшее лицо, и я начала хохотать. Он был таким убогим, как большая надутая рыба, с этими ножницами, торчащими из одного глаза, как нож, воткнувшийся в желе.

– Дженде! – ударил он меня снова.

Ему не нравился мой смех, но я не могла остановиться.

Большая пыхтящая рыба-шар разносила наш дом вдребезги.

– Тебе нравится, когда больно? – он снова начал теребить свой бессильно повисший член. Острый предмет в глазу оказывает на мужское либидо такое действие.

Я засмеялась громче.

Я словно вышла за пределы собственного тела, оказавшись словно в каком-то другом месте, обернутая в кокон, который приглушал все ощущения. Но мое тело все равно сжалось при мысли об этом. Сколько раз девушка представляет себе свой первый раз? Сколько у нее таких идеальных, золотых сценариев? Я рассмеялась над горькой иронией происходящего.

– Заткнись! – он плюнул в меня, его лицо покраснело от усилий, он все еще пытался вызвать у себя эрекцию.

Кровь, скопившаяся в металлических кольцах, торчащих из его глаза, капнула мне на лицо. Я подумала: если я выдерну ножницы, может, его склизкие, свернувшиеся мозги тоже вытекут, и рассмеялась еще сильнее.

Следующий удар рассек мне губу. А может, это случилось еще раньше. Я уже не знала. Когда же почувствовала, как тело Паши Моради приподнялось с меня, я была так запачкана, что мне хотелось удержать на себе его удушающий вес, чтобы он выдавил из меня остатки жизни.

– Чертов ублюдок!

Голос Хафиза. А потом – звуки борьбы. Повернув голову, я увидела их ноги. Великаны, чьих лиц было не разглядеть, крушили и громили мир вокруг. Что-то падало, что-то билось. Или кто-то. Паша Моради держался за глаз, пытаясь остановить льющийся между пальцами поток крови. Ножницы валялись на полу. Хафиз лупил его окровавленными кулаками.

Паша Моради схватился за золотую скатерть, которая покрывала Хафт син, и попытался подняться. Его лиловый член болтался, как сморщенный баклажан. Монеты дождем посыпались со стола, разлетаясь по полу. На рубашке Хафиза краснели отпечатки ладоней, словно детский рисунок.

Паша Моради схватил со стола Хафт син зеркало и швырнул в Хафиза. Блюдце с проросшим овсом, который мы с Ма начали выращивать несколько недель назад, упало. Хафиз увернулся, но Паша Моради попал ему по затылку, когда он выпрямлялся. Повсюду разлетелись серебряные осколки. Хафиз отпрянул, схватившись за голову. Стараясь удержать равновесие, он схватился за стол.

– Что, малыш, добавить тебе? – ухмыльнулся Паша Моради, вытирая кровь с лица тыльной стороной ладони.

Хафиз замер. В нем что-то сломалось. Когда он выпрямился, его лицо исказила просто безумная ярость. Он с диким криком кинулся на Пашу Моради. Они превратили раскрашенные в нежные цвета крутые яйца, скатившиеся со стола, в радужную кашу. Как дикий зверь, вырвавшийся из клетки, Хафиз швырнул Пашу Моради на колени.

И тогда пальцы Паши Моради сомкнулись вокруг подсвечника. Он взмахнул дымящим огнем в сторону лица Хафиза. Горячий воск брызнул ему на кожу. Паша Моради поднялся, держа Хафиза на расстоянии.

– Ты думал, ты теперь большой, а? – Он рассмеялся жутким, хриплым, дрожащим кашлем. – Да ты даже свою бабу защитить не можешь.

Он шагнул в мою сторону, но споткнулся, зацепившись за свои же болтающиеся вокруг ног штаны и рухнул на спину, врезавшись в стеклянный шкафчик Ма.

Шкафчик закачался. На какую-то секунду казалось, что он может удержаться. Но потом он опрокинулся прямо на Пашу Моради. Стеклянные панели разлетелись, ударившись о падающее тело. Блестящие крошечные семейства разбились на миллион осколков.

Раздался скрип входной двери. Педар застыл на месте, не договорив приветствия. Подсвечник выпал из протянутой руки Паши Моради, пламя погасло. Он лежал лицом вверх, один глаз смотрел на нас, как в фильме ужасов, тело дергалось, как на пружинах, исторгая из себя потоки ярко-алой крови. Сумка Ма упала на пол с глухим звуком.

– Что тут произошло? – лицо Педара было пепельного цвета.

– Этот гнусный ублюдок напал на нее. – Хафиз завернул меня в порванную занавеску из душа и перенес на диван.

– Придержи язык! – Педар перешагнул осколки своими натертыми до блеска новогодними туфлями. – Джигар? – он пытался теребить тело, но Паша Моради не отвечал.

– Чего ты ждешь? – закричал Педар на Хафиза. – Вызывай скорую!

– Он умер. И я надеюсь, сгниет в аду.

– Хафиз! – Ма обрела голос. – Бе педарет гуш кон!

– Слушать отца? С чего бы? Он меня не слушал. Да, Педар?

Педар не ответил, судорожно набирая телефонный номер.

– Даже сейчас, – рассмеялся Хафиз, – даже сейчас он не слышит меня. – Он резким движением скинул телефон с тумбочки. Тот обрушился на пол с громким треском.

Педар замер, сжимая в руках телефонную трубку и раскрыв рот.

– Я приходил к тебе. Говорил тебе. И ты ничего не сделал. Ничего!

– Это было давно. Ты просто выдумывал, тебе казалось.

– А это? – указал Хафиз на меня. – Это я тоже выдумал?

– Она сама виновата.

– Ты трус, – голос Хафиза задрожал. – Ты пытаешься прятать голову в песок. Можешь говорить себе все, что хочешь, но ты знаешь, что это сделал он. Так же, как ты знаешь, что он насиловал меня.

Некоторые слова, будучи произнесенными, выпускают демонов наружу даже из тщательно заколоченных гробов.

– Хафиз, – я попыталась заговорить, но слова застревали в горле.

– Ты думаешь, я не знал? – продолжал Хафиз. – Что за фарс вы вдвоем устраивали все эти годы?

Звук ладони Педара, опустившейся на щеку Хафиза, отозвался эхом в наступившей тишине. Ма только открывала и закрывала рот, как рыба, вытащенная из воды.

– На, – Хафиз поднял телефон и сунул Педару. – Звони. Скажи им, что твой сын убил твоего любовника.

10 июня 1983 года

У Боба Уортинга был небольшой офис, где я проводила рабочий день, отвечая на звонки, назначая встречи и занимаясь документами. Он предложил мне эту работу после того, как расследование оправдало нас с Хафизом в смерти Паши Моради. Полиция пришла к выводу, что произошел несчастный случай, и мы действовали в порядке самозащиты. Заявление Боба Уортинга о том, что он видел, как Паша Моради приставал ко мне, тоже помогло. Так что я работала не только ради зарплаты; это была еще и благодарность Бобу. Он познакомил меня не только с автоответчиком, факсом и пишущей машинкой, но и со своим домом, женой и дочерью.

– Он ушел? – В офис зашла Джейн, заспанная, с взлохмаченными волосами, в майке и шортах.

– У твоего отца деловой обед.

– Но еще только… – Она взглянула на часы. – Ой.

Трудно было не любить Джейн. Она села напротив меня и уткнулась подбородком в колени.

– Райан приедет уже через несколько недель, – улыбнулась она.

– Ты, наверное, очень рада снова увидеть брата.

– Да… – Она помолчала, а потом робко улыбнулась.

– Но?..

– Но мне еще очень хочется познакомиться с его другом.

– Ах. С другом.

– Знаю-знаю. Тебе все это уже в ушах навязло, но, Шейда, он тако-о-ой замечательный.

– Я уже говорила, Джейн, что он для тебя слишком стар, – сказала ее мать из кухни.

Джейн закатила глаза.

– Ему двадцать один. Разве это старость? А ты могла бы не подслушивать! – Она встала и закрыла дверь. – Клянусь, она все слышала.

– Не все, – дверь открылась, и заглянула Элизабет. – Я просто говорю. Ты в старшей школе, а он в колледже. К тому же не думаю, что он станет ухаживать за шестнадцатилетней сестренкой своего друга.

– Мне семнадцать! – Джейн сложила руки на груди и уставилась на меня. – Сколько лет разницы у вас с Хафизом, Шейда?

Шесть лет. Но я не хотела встревать в спор.

– Думаю, мне сейчас стоит пообедать, – сказала я.

– О-о-о, как вкусно выглядит, – поглядела Джейн на еду, которую я принесла из греческого ресторана Фарназ.

– Джейн. Это невежливо, – сказала ей мать.

– Нет-нет, все нормально. Хочешь? – предложила я.

– Угу.

– Ну правда, Джейн, – Элизабет покачала головой. – Надеюсь, Шейда, что ты любишь пастуший пирог[4], потому что я хочу пригласить тебя пообедать со мной.

– Пастуший пирог – это прекрасно, – ответила я.

Мне надоело есть остатки из ресторана. Мы с Хафизом работали там по вечерам. Бехрам и Фарназ были так добры, что разрешали нам спать в подсобке, когда ресторан закрывался. Мы собирались переехать, как только Хафиз найдет работу.

Закончив работу у Боба, я пришла в ресторан к шести вечера. Заперев дверь туалета, я привела себя в порядок к вечерней смене. Губка, мыло, теплая вода. По понедельникам, когда ресторан был закрыт, я мыла в раковине голову. Всякий раз, когда я смотрела в зеркало, мне до сих пор виделся там Паша Моради, чье перекошенное лицо выглядывало из-за моего плеча. Я надела передник и сделала глубокий вдох, радуясь, что в ресторане еще пусто. Но до появления толпы в пятницу вечером оставалось совсем недолго.

Когда я накрывала столы, звякнул колокольчик над дверью.

– Привет, Фарназ, – поздоровалась я.

А потом увидала женщину, стоявшую позади нее.

– Ма!

Она протянула мне руки.

За три месяца с того дня, что мы с Хафизом ушли из их дома, она словно съежилась. Ее глаза глубоко запали, а морщины на лице стали глубже. Я пододвинула стул и усадила ее.

– Я буду в кухне, – сказала Фарназ, исчезая за дверями.

– Я попросила… она привела меня, – выдохнула Ма.

– Вы в порядке?

– Я пришла повидать Хафиза.

– Он скоро придет.

Объявления, интервью, бюро по трудоустройству. Вот что он делал целыми днями.

– Подожду, – сказала она. – А ты как?

– Нормально.

Должно быть, она сама все поняла, потому что обмякла на стуле и закрыла глаза.

«Посмотрите, – хотела я сказать ей, – мое лицо зажило. Синяки сошли, порезы затянулись. Остался только шрам на разбитой губе. Я правда в порядке».

Но я не могла найти слов, чтобы утешить ее. Что я могла сказать, чтобы утешить мать, которая узнала в тот день всю ужасную правду?

В ресторан вошла пара, и я извинилась. Я как раз протягивала им меню, когда вошел Хафиз.

– Получил, – сказал он.

В его взгляде должно было ощущаться больше радости, в голосе – больше торжества, но всего этого не хватало. Смерть Паши Моради должна была освободить его, но всякий раз, глядя на меня, он заново вспоминал обо всем.

– Я думал, ты в безопасности, – сказал он той ночью, обрабатывая мои раны. – Я думал, он по мальчикам. По мужчинам. Но дело не в этом. Дело в его власти над людьми. – Хафиз носил свою вину, как оболочку из ненависти к себе, даже сейчас, когда должен был бы радоваться новой работе.

– Ты будешь водить грузовик? – спросила я.

– Мне надо будет подучиться, но им понравилось, что я умею чинить машины. Я начинаю со следующей недели.

– Здорово, – я почувствовала небольшое облегчение.

Мы так нуждались в этом. В ощущении, что мы заслуживаем удачи. В надежде на завтрашний день.

– Хафиз, – я указала себе за спину. – Пойди поговори с ней. – Оставив его с Ма, я пошла к посетителям.

Когда я вернулась, Ма выглядела расстроенной.

– Заставь его понять, – сказала она. – Он говорит нет. Говорит мне нет.

– Ма, – взял Хафиз ее руку, – сейчас неподходящее время, но у нас уже скоро будет свое жилье. У меня теперь есть работа. Обещаю, что приду и заберу тебя.

– Сейчас. Возьми меня сейчас, – заплакала она. – Я не могу с ним жить. Я останусь тут. Останусь. Я шью. Я готовлю. Я помогу. – Она закашлялась, судорожно хватая ртом воздух между приступами кашля.

– Тетушка, надо идти, – ласково похлопала ее по плечу Фарназ.

Ма поглядела на Хафиза.

– Скоро, Ма, – пообещал он.

Она медленно пошла к дверям. Я подумала, как же должны болеть ее распухшие ноги.

Вечер прошел в сплошном потоке еды, грязных тарелок и громкой музыки. Когда все закрылось и мы легли спать, я расставила вокруг матраса мышеловки – единственный способ спокойно спать после ужаса первой ночи здесь.

Мы лежали на матрасе спиной к спине. Теперь я понимала, почему Хафиз спал, отвернувшись от меня. Во сне ты уязвим, это беззащитное время, и ты не хочешь, чтобы кто-то видел твое лицо, когда темные тени искажают его черты, отражая на нем твои сны.

Нас разбудил резкий звонок телефона. Хафиз, спотыкаясь, пошел на кухню, чтобы ответить.

Я взглянула на часы. Три пятнадцать утра.

Когда Хафиз не вернулся, я пошла искать его.

– Это Фарназ звонила. – Он сидел за одним из столов в зале, едва различимый в темноте.

Я начала дрожать, потому что поняла – случилось что-то плохое.

– Ма… – Он не отрывал глаз от стоящей на столе солонки, переводя взгляд с нее на свои руки. – Она ушла…

– Куда? – Я подумала о ней, запертой в этой крошечной квартире, смотрящей на пустое место, где стоял ее стеклянный шкафчик.

– Шейда, она умерла. Врачи сказали, ее сердце больше не выдержало. Что они понимают? – Хафиз рассмеялся. Это был горький звук, похожий на стон. – Это все я. Это я подвел ее.

– Не казни себя, – сказала я.

Напротив, через улицу, менялись огни светофора. Красный, желтый, зеленый – все они отбрасывали на наши лица странный отсвет. Улицы были пусты, а они продолжали гореть, меняясь по заданной схеме.

– Когда будут похороны? – спросила я после бесконечно долгой паузы.

– Педар не хочет видеть нас там.

– Это твоя мать. Он не может тебе помешать.

– Может, так и лучше. Если я его увижу, я его убью.

– Хафиз… – Я протянула к нему руку, но он отшатнулся.

– В тот день, когда мы встретились, я хотел только, чтобы Ма от меня отстала. Я думал, скажу: «Вот. Я ее увидел. Она мне не нравится». Я и раньше так делал. Я не мог сказать ей, что я искалечен, что никакая девушка этого не заслуживает. – Он все крутил в руках стеклянную солонку.

– Но ты мне понравилась, – сказал он. – Ты была милая. И невинная. Я подумал, если пробуду какое-то время рядом с тобой, то стану… менее грязным. И вот я поднял тебя на пьедестал, как те фигурки, что так любила Ма. Я хотел, чтобы ты оставалась чистой, чтобы была в безопасности. А вместо этого затащил в грязь и тебя. Я подвел тебя, Шейда, так же, как сегодня подвел Ма.

Я смотрела, как он опустил голову на стол. Он тонул, захлебывался, позволяя волнам вины и стыда захлестнуть его. Картина на стене ресторана, изображавшая Посейдона, словно дразнила меня. Я видела на ней Пашу Моради, восставшего из глубин, собирающегося пронзить Хафиза своим трезубцем.

Нет.

Он забрал мальчика. Но мужчину он не получит.

Я обняла Хафиза. Я стала баюкать его. Убрала с его лица прядь волос. Я собрала расплывающиеся куски и сложила их воедино. Когда он наконец взглянул на меня, я поцеловала его. Когда он отвернулся, я поцеловала его. Я сцеловала с него слои въевшейся скорби, чтобы он вновь почувствовал себя чистым. Я отдала ему все, чего хотела бы для себя. Любовь, и нежность, и желание принадлежать. И постепенно он повернулся ко мне в темноте и прижался лбом к моему.

Я стянула с плеч лямки своей ночной сорочки и заставила его поглядеть на меня. Моя кожа светилась красным, желтым, зеленым. Я взяла его руку и прижала к своей мягкой, теплой плоти. Он ахнул и наконец позволил себе дышать.

– Шейда… – Он обхватил меня и приподнял.

Мы занимались любовью, вцепляясь друг в друга из чистого эгоизма. Ему нужно было спрятаться от боли, а я так хотела быть желанной. Мы были связаны большим, чем наши золотые обручи. За нами охотился один и тот же хищник, и я знала: когда Хафиз, беря меня, прикрыл мое лицо, так будет всегда.

10. Путаница

10 ноября 1995 года

Я достала алое пальто, которое Хафиз купил мне той первой зимой. Оно уже немного обтрепалось, но все равно напоминало мне о горячей пицце и юных мечтах.

Я повезла детей в общественный центр. Заин начал вместо плавания заниматься игрой на гитаре.

– Ненавижу! – говорил он про уроки плавания для начинающих.

– Но это важное, полезное умение. Надо научиться плавать.

– На будущий год. Ну пожа-а-алуйста? – и сделал щенячьи глаза. Мы поддались и купили ему гитару.

Наполненные его музыкой, уроками рисования Наташи и моими показами домов, выходные всегда проходили бурно. Оставив детей на занятиях, я поехала за покупками.

– Пожалуйста, с вас 84,56.

Я протянула кассирше карточку.

– Шейда?

Я взглянула на нее внимательнее.

– Марджана? – Бывшая жена Хуссейна. Когда-то моя невестка.

Она вернула мне карточку. Казалось, ей было неловко.

– Я только начала тут работать.

– Как твои дела?

– Хорошо. – Она взглянула на очередь за моей спиной. – А как Мааман?

– Нормально, – ответила я.

Человек, стоящий за мной, довольно громко кашлянул.

– Рада была тебя увидеть. – Я забрала свои пакеты.

– И я.

Я вышла из магазина, думая о ней.

Марджана – девушка, чью судьбу я, возможно, украла.

В Тегеране наши отцы были деловыми партнерами. Они планировали отправить меня и Марджану за границу. Каждый день они откладывали деньги на наши билеты. Когда денег набралось на один билет, на радостях был устроен большой пикник. Там собрались обе наши семьи.

Мы ели, играли в разные игры, а потом настал момент решать, кто из нас полетит.

– Бросим монетку, – сказал Баба. – Хуссейн, принеси из машины мой кошелек.

– Нам не нужна монетка. Есть же это, – Аму Реза, отец Марджаны, указал на камушки под ногами. – Возьмем два, белый и черный. Черный – остаться, белый – лететь.

– Ты старше, – сказала мне Марджана. – Тебе выбирать первой, так честно.

Все собрались вокруг, смеясь и болтая. Я была единственной, кто видел, как Аму Реза подбирает камушки с земли. Он взял два черных. Было неважно, какой из них я вытащу. Он сделал так, чтобы его дочь наверняка стала той, кто поедет.

Аму Реза сжал камушки в руках и вытянул руки вперед.

– Давай, – сказал он. – Выбирай.

Разоблачить его означало бы опозорить его перед всеми, а для мужчины честь важнее всего. Так что, сделав глубокий вдох, я постучала по его правой руке. Пока он переворачивал ладонь, я сделала вид, что споткнулась и упала на него, скинув камешек с его ладони. Он упал и смешался с другими камушками на земле.

– Простите, – сказала я.

– Ничего страшного. Сейчас попробуем снова. – Аму Реза потянулся за новым камушком.

– Да не надо, – сказала я. – Просто посмотрите, какой камушек у вас остался, и мы узнаем, какой выбрала я.

Аму Реза прищурился. Он понял, что я знала. Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Потом он медленно повернул руку ладонью вверх.

– Черный! – воскликнул Баба. – Это значит, Шейда выбрала белый камушек.

– Поздравляю, – Аму Реза посмотрел на меня с неприязненным уважением.

– Я рада за тебя, – обняла меня Марджана.

И вот теперь она здесь, еле сводит концы с концами. Когда Мааман сообщила мне, что она выходит за Хуссейна, я испытала облегчение. Она в конце концов попадет в Канаду. Какой стала бы ее жизнь, если бы я позволила Аму Реза исполнить его план в тот день? Какой стала бы моя?

Я села в машину и взглянула на часы. Забирать детей еще рано. Я выехала на шоссе и неожиданно для себя вдруг оказалась в парке, куда возил меня Трой. Золотые листья облетели и теперь лежали у меня под ногами, хрупкие и бесцветные. Я присела на лавочку, глядя на холодное небо и голые ветви.

Мои часы запищали. День поминовения. Я поставила их на одиннадцать утра. Закрыв глаза, я попыталась отдать молчаливый салют всем тем, кто погиб за свободу, которая сегодня есть у меня, но перед моим внутренним взором всплывали только красная бабочка, голубое небо, пламенеющая долина.

Где-то в ткани всех прошедших лет наши жизни переплелись и спутались, как неровные нити, стянутые и связанные во всевозможные узелки. Кто мог знать, что та единственная ночь останется с нами так надолго? Я помнила ее, словно все происходило вчера.

11. Фейерверк

ПРОШЛОЕ

1 июля 1983 года

– Было очень вкусно, – сказала я, собирая тарелки. – И Джейн так чудесно украсила стол.

– Она вообще неплохо устраивает праздники, да? – улыбнулась Элизабет.

Мы отошли, чтобы полюбоваться ее работой. Даже с грязными тарелками и мятыми салфетками стол, накрытый ко Дню Канады[5], выглядел прелестно. Карточки для гостей, воткнутые в сосновые шишки, теперь валялись на боках по красной клетчатой скатерти, как сытые гости. Белая полоса в центре стола оттеняла винные бутылки, в которых стояли яркие герберы, а на стенах, как знамена, висели красно-белые клетчатые полотна.

Я откусила кусочек песочного печенья в форме кленового листа и поморщилась.

– Если бы она еще и пекла так же хорошо.

Элизабет рассмеялась.

– Я не могу загнать ее на кухню, но, может, она хоть тебя послушает.

– Зачем готовить, если можно все заказать? – В кухню вошла Джейн. – Вы же не думаете, что печенье может кого-то впечатлить?

Мы покачали головами.

– А кексы?

Мы с Элизабет обменялись сомневающимися взглядами.

Джейн уселась на кухонную тумбу и заболтала ногами в воздухе.

– Ну как, как я могу заставить его заметить меня?

– Джейн, – сказала ей мать. – Ты что, все еще пытаешься обратить на себя внимание Троя?

– Это бесполезно, – ответила Джейн. – Он считает меня ребенком. А встречается с моделями и чирлидершами. Какие у меня шансы?

– Он встречается со своими ровесницами. И тебе стоит поступать так же. Вокруг тебя целая куча хороших мальчиков, а ты всем отказываешь.

– А я не хочу хороших мальчиков.

– Так, юная леди, а теперь изволь послушать меня. У Троя определенная репутация, но даже он понимает, что тебя нельзя даже рассматривать. Так что, если не хочешь разбить себе сердце, лучше тебе прекратить эти бессмысленные мечты.

Джейн надулась.

– Но мне можно хотя бы пойти с ними сегодня посмотреть фейерверк?

– А кто еще идет? – спросила Элизабет.

– Райан, Эллен и Трой.

– Райан и Эллен – пара. Пожалуйста, скажи мне, что ты не собираешься устроить с Троем двойное свидание?

– Мам!

– Значит, собиралась! – Элизабет покачала головой и посмотрела на меня с выражением лица, которое бывает только у матерей подростков.

– А что, если Шейда тоже пойдет с нами? – спросила Джейн. – Тогда это же не будет двойное свидание?

– Я уверена, что у Шейды есть свои планы.

– Нет, нету, – ответила Джейн. – Хафиз вернется только в воскресенье.

Элизабет повернулась ко мне.

– Ты когда-нибудь бывала на фейерверке в честь Дня Канады в заливе Эшбридж?

– Нет. Я собиралась посмотреть по телевизору.

– Это не то же самое. Мы с Бобом перестали туда ездить из-за толпы, но вы должны сходить. Если не в этом году, то в следующем.

– Пойдем! Будет здорово! – Джейн соскочила с тумбы. – Шейда, ну пожалуйста? Если ты пойдешь, мама и меня отпустит, правда же?

– Прекрати прикрываться Шейдой. – Элизабет начала убирать в холодильник остатки еды.

У нее за спиной Джейн молитвенно сложила руки.

– Пожалуйста, пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА, – беззвучно говорила она.

– Ладно, я пойду.

– Да-а-а! – Джейн схватила меня в объятия. – Я тебя люблю, люблю, люблю-ю-юю!

Я рассмеялась, но смех получился странным – смущенным и неловким, потому что меня слегка ошеломило это неожиданное проявление симпатии.

– Почему бы вам не пойти к Бобу и Райану? – сказала я. – А я закончу с уборкой.

– Ты уверена? – спросила Элизабет.

– Ну это меньшее, что я могу сделать.

– Спасибо, Шейда.

Джейн проследила, как мать вышла к мужчинам во двор.

– Скажи мне, как там появится Трой, – и, подмигнув мне, она умчалась в своих драных джинсовых шортах и коротком топике.

В последнее время она довольно сильно оголялась. Но, с другой стороны, она переживала первую подростковую влюбленность, и ее было не остановить. Я восхищалась ее открытостью, тем, как она стремилась навстречу миру, ожидая, что он раскроется ей, исполняя ее мечты.

Убрав все кастрюли, я раздвинула стеклянную дверь и остановилась, улыбаясь увиденному на улице. Райан гонялся со шлангом за Джейн. Она визжала и швырялась в него тапками. Первый промахнулся; второй попал Райану прямо в челюсть.

– Ах так, ну теперь держись, – заорал он, целясь в нее.

Джейн спряталась за кресло Боба.

– Черт! – сказал Райан, попав вместо нее в отца.

Теперь за Райаном гонялся Боб.

– Кончайте, – замахала на них Элизабет. – Ну почему мы никогда не можем посидеть, как нормальная семья, наслаждаясь тишиной и покоем?

Все трое, ухмыльнувшись, кинулись на нее, а она с криком убежала на другую сторону бассейна. Я уже не могла сказать, что случилось потом, потому что у меня перед глазами все расплылось. Я снова стояла, держась за прохладное стекло, и смотрела на четыре ожившие счастливые фигурки.

Я отвела глаза, стараясь сфокусировать взгляд на деревьях. Если бы они не были такие густые и темные, я могла бы не заметить их – глаза, глядящие на меня в отражении: сияющие, ярко-голубые, как небо, просвечивающее сквозь листья. Силуэт Троя отражался в стекле, он стоял позади меня, и мне было слишком поздно прятать лицо. Я не смела вдохнуть, чтобы слезы, дрожащие на моих ресницах, не скатились по щекам.

Облака бежали по небу, листья трепетали на ветру, но тут, с нашей стороны стеклянной двери, все словно застыло. Я чувствовала себя как насекомое под микроскопом. Но вместо холодного любопытства я увидела в его глазах что-то другое, что-то неожиданно ошеломляющее. Я дернулась в сторону от двери, но он прижал мою руку к стеклу. Его пальцы накрыли мои инстинктивно успокаивающим жестом.

Какое-то время я сопротивлялась этой обезоруживающей нежности от постороннего человека, стыдясь того, что он застал меня в момент слабости. Но потом его руки обхватили мою талию, отстраняя меня от двери, от той сердечной боли, которую он разглядел в моем отражении. И я оставила свою борьбу. Я кинулась в убежище его объятий, и он, не задавая никаких вопросов, впустил и принял меня.

В этот момент что-то переменилось. Для меня. Для него. Как тогда, когда солнце встречается с луной и день оборачивается ночью. Они наконец видят друг друга и зависают, потрясенные, невзирая на то, что пересечение их орбит погружает во тьму все остальное. И ради этих кратких моментов имеет смысл все остальное – сложный порядок отдельных траекторий их существования, бесконечный порядок в основе хаоса.

Я ощутила тепло нагретой солнцем земли под ногами, радость прогулки под колючими лимонными деревьями и охоты на стаи бабочек среди весенних цветов. Я снова почувствовала себя дома.

Громкий всплеск вернул нас к реальности.

Я вырвалась и отскочила в сторону, чувствуя себя сорвавшейся с неба звездой.

– Я тебя достану! – закричал Райан от бассейна.

Джейн с визгом кинулась в сторону дома.

– Трой! – увидев его, она остановилась и отодвинула стеклянную дверь.

– Привет, Джейн. – Он встал между нами и заслонил меня, давая возможность прийти в себя. – А вы вообще когда-нибудь запираете входную дверь?

– Мы ждали тебя, – она обняла его и замерла, пока он не отцепил со своей шеи ее руки.

– Мы?

– Я тоже иду! – Она просияла. – И Шейда!

– Ясно. – Он поглядел на меня и снова на Джейн. – Райан готов?

– Ему нужно просохнуть. Я его как следует облила, – ухмыльнулась она.

– Пойду скажу ему, что я тут. А пока почему бы тебе не переодеться?

– А что не так с этой моей одеждой?

– Замерзнешь, – ответил он, не моргнув глазом. – Мы же будем у самой воды. Лучше надень что-то подлиннее.

– Ла-а-адно, – вздохнув, она умчалась, только хвостик на затылке мелькнул.

Ее отсутствие создало дыру, которая всосала в себя весь воздух в комнате.

– Боюсь, я тоже неподходяще одета, – я попыталась разрядить возникшее между нами электрическое напряжение светской беседой.

– Ты отлично выглядишь. Вот так, как есть, – ответил он, не отводя глаз от моего лица.

Я разгладила платье, чувствуя, что краснею под его неотрывным взором.

– Эй, – вошел Райан, вытирая волосы полотенцем и явно не замечая возникшего вокруг нас напряжения.

– Трой, это ты? – крикнул Боб со двора. – Дети, вы бы поторапливались, если собираетесь попасть туда.

– Как только переоденусь, – сказал Райан по пути в свою комнату.

– И не оставайтесь там допоздна, ясно? – сказала Элизабет.

– Да, Ма, – появилась Джейн в джинсах и скромной блузке на пуговицах. – Идем! – Она взяла меня под руку. – Пока она не передумала.

По пути мы подобрали Эллен. Темно-рыжие волосы, теплая улыбка – неудивительно, что Райан от нее без ума. Здоровались они очень радостно. Я же уставилась в одну точку на стекле окна, за которым быстро темнеющее небо становилось глухого синего цвета.

Доехав до озера, мы попали в сплошную пробку. Между стоящими машинами сновали пешеходы; при виде огромного объявления «ПАРКОВКА ПОЛНА» водители разворачивались и пытались уехать.

– Нам никогда не успеть, – сказал Райан.

– Никогда не говори «никогда», – Трой свернул на заправку. – Отсюда мы можем дойти пешком.

– Но они заберут твою машину, – сказала Джейн.

– Пойду спрошу. – И он зашел в здание, позвякивая ключами.

Через несколько минут он вышел.

– Все в порядке. Можем идти.

Женщина средних лет в синем форменном жилете помахала нам в окно.

– Ох уж этот Трой, – рассмеялась Элен. – Он кого хочешь очарует.

Мы перешли улицу и вышли на пляж, где люди уже устраивались на расстеленных пледах в ожидании шоу. Аромат озерной воды смешивался с запахом жареных сосисок и бенгальских огней. Я трусила позади Джейн, жалея, что не надела другие туфли. На моих каблуках идти по пляжу было невозможно, и я остановилась, чтобы разуться. В темноте все выглядело совсем по-другому, но я на какой-то момент перенеслась в прошлое. Вот то место, куда я приходила в день, когда встретилась с Хафизом. Я закрыла глаза, думая о той юной паре, о временах бескрайних возможностей, об иных мирах, поджидающих у обочины дороги.

Когда я снова открыла глаза, то не увидела ни Джейн, ни остальных членов компании. Засунув туфли в сумку, я пожалела, что не спросила, куда мы в конце концов направлялись.

Я брела без особой цели, и вдруг мощные руки обхватили меня за талию, развернули, и я уткнулась в твердую стену груди Троя. Я почувствовала, как напряглись его мускулы, защищая меня от текущей мимо нас толпы.

– Ты в порядке?

Я изо всех сил старалась справиться с вызывающим головокружение потоком, который мчался по моим жилам. Он вернулся. Он нашел меня в этой сплошной толпе ночных теней.

– Ты нашел меня, – прошептала я.

– Ну конечно, – словно остальные варианты были невозможны.

В темноте ночи его глаза сияли как летние молнии. Я ощутила, как во мне затрепетало нечто, что мне казалось давно отмершим. Держа мою руку, он повел меня сквозь толпу.

– Куда мы идем?

– Я знаю место, – ответил он, срезая угол по парковке.

– А где остальные? – я прошла за ним мимо плотно стоящих машин на боковую аллею.

– Я потерял их, когда вернулся за тобой.

– Я должна быть с Джейн, – я вырвала у него руку. Мелкие камушки впивались мне в босые ноги.

– А ты всегда делаешь то, что должна? – спросил он с уверенным превосходством того, кто всегда делает только то, что хочет. В его глазах блеснул вызов.

– Я обещала Элизабет, что буду присматривать за Джейн. – Но беспокоилась я вовсе не о Джейн. А о себе. Наедине с ним.

Мы стояли между рядов аккуратно выстриженных кустов. Уличный свет подчеркивал его скулы, выделял линию рта и резкий орлиный нос, придавая его лицу странный вид незаконченной скульптуры.

– Джейн с Райаном. Это означает, что она в безопасности. Так что ты можешь или идти со мной, или сама искать путь обратно, – и он свернул в темное пространство между двух домов.

– Погоди. – Я побежала за ним. – Вот нахал, – пробормотала я сквозь зубы.

– Я все слышал. – Он продолжал идти.

Мы зашли в тупик, перегороженный забором из проволочной сетки.

– Держи крепче, – сказал он, снимая сумку с моего плеча.

– Что? – я заморгала. – Ты хочешь, чтобы я лезла через забор? Тут же написано «Частная собственность».

– Тебе не повредит иногда нарушить несколько правил. – Он сложил ладони вместе и подставил мне. – Ну, быстро. Пока не прибежали сторожевые собаки.

– Собаки? – я перелетела через преграду без дополнительных уговоров, уверенная, что заслужила всемирную медаль за самый неуклюжий прыжок через забор.

Я услышала тихий шлепок, когда он перебросил через забор мою сумку, и вот мы оба оказались на той стороне. Я поняла, что мы только что вторглись на чью-то собственность, и непроизвольно задрожала.

Он тихо выругался.

– Да ты дрожишь как лист. – Его руки легли мне на плечи, и он стал настойчиво и сильно растирать их вверх-вниз.

– Я в п-порядке.

Ну зачем, зачем я надела платье без рукавов и мои плечи оказались голыми под его ладонями?

– Шейда, тут нет никаких сторожевых собак. И дома тоже никого нет. Видишь? – он кивнул в сторону тихого бунгало. – Мы просто посмотрим отсюда фейерверк и уйдем, хорошо?

– Никаких собак? Погоди. Ты что, разыграл меня?

– Я приукрасил. Чуть-чуть. У них есть чихуа-хуа, – сказал он. – Ты идешь?

Спотыкаясь, я побрела за ним по траве к частному причалу, выдающемуся в озеро.

– Пришли, – указал он. – Это лучшее место, чтобы смотреть фейерверк.

Он снял ботинки и принялся болтать ногами в воде.

Я взглянула на расстилающийся перед нами вид. Огни города мерцали по краю водной глади, теплый ветерок обдувал чернильные глубины. Мерное колыхание волн действовало на меня успокаивающе.

Я выбрала себе место подальше от него, стряхнула пыль и села.

– Откуда ты узнал про это место?

– Я хорошо знаю округу.

Я окунула ноги в воду, смывая колючий песок и камушки, набившиеся между пальцев. Из соседнего дома донесся взрыв громкой музыки.

– Похоже, у кого-то вечеринка.

– Хочешь присоединиться? – спросил он.

Четыре темные фигуры удобно расположились в шезлонгах, освещаемые бумажными китайскими фонариками. Похоже, им там было неплохо.

– Мне больше нравится тут, – сказала я.

– Точно? В темноте?

– Когда тебя не звали, это главное.

– Не любишь влипать в неприятности, да? – поддразнил он.

Позади нас в доме зажегся свет, послышался звук открывшейся и захлопнувшейся двери. Я подскочила.

– Черт! – Трой спрыгнул в воду и исчез под причалом.

Послышался лай приближающейся собаки.

– Шейда, прыгай!

Я поглядела на него, потом снова обернулась к дому. Было видно, что хозяева идут в нашу сторону.

– Давай же, – протянул он руки. – Ну!

Задержав дыхание, я нырнула в озеро, ахнув от контакта с ледяной водой. Он ловко подхватил меня, чтобы плеск получился потише.

– Сюда, – он потащил меня под причал.

Высунув головы в тесное пространство между водой и деревянным настилом, мы слушали, как над нами потрескивают доски от шагов.

– Что там, Нитро? – крикнул грубый мужской голос в ответ на довольное фырканье собаки.

– О нет! – прошептала я. – Я забыла там сумку.

– А я ботинки, – рассмеялся он.

– Не смешно! – запаниковала я, шлепая ногами по воде, чтобы удержаться на плаву.

– Ш-ш-ш-ш. – Обхватив мою талию, он приподнял меня так, что я оперлась о его бедра. – Обопрись на меня. Я стою на дне.

– Нет, но я…

«В порядке», – хотела сказать я, но осеклась, почувствовав под своими бедрами твердые мускулы.

Между нами, застав нас врасплох, снова возникло это звенящее напряжение. Он резко вдохнул. Я ощущала идущее от него тепло даже сквозь слои мокрой одежды. Мое платье плавало между нами, как белый лист кувшинки на длинном стебле. Вода в озере стала невероятно теплой.

– Нитро! – Неуверенные шаги остановились как раз над нами. – Уйди оттуда! – Голос звучал невнятно.

– Он сейчас нас найдет, – я стиснула плечи Троя.

Нитро обнюхивал тот угол, где лежали наши вещи.

– Папа! – раздался девичий голос от соседского дома.

– Кэрол? – Мужчина подошел к краю причала. – А ты что там делаешь?

– Ты снова пил? – спросила она.

– Да. А ты?

Ее приятели засмеялись.

– Лучше бы тебе этого не делать, – предупредил ее отец.

– Пап, я просто собиралась посмотреть салют.

– Верно. Я скоро пойду… – Его голос затих.

Я почувствовала, как Трой переступает с ноги на ногу, и поняла, как долго он держит меня на весу.

– Я уже справлюсь, – сказала я.

Но он снова притянул меня к себе, держа одной рукой вокруг тела, а другой подхватывая под коленку. – Да мне даже нравится.

И снова улыбнулся своей невозможной, обезоруживающей улыбкой.

– Это просто потрясающе, – сказала я.

– Что?

– Как ты уверен, что можешь, улыбнувшись, получить все, что хочешь.

– О, да она кусается, – улыбка стала еще шире. – Мне нравится.

– А мне не нравится, что у тебя вообще нет границ. Это просто недопустимо.

– То есть вот что ты сейчас чувствуешь? Недопустимость?

– Да! – ответила я, стараясь говорить тихо. – Это неправильно.

– Неправильно, что мы сюда залезли, или неправильно, что это так здорово? – Он погладил меня по спине, проводя пальцем по каждому позвонку, а потом задержал ладонь в изгибе спины.

– Ты, между прочим, так и не попросила, чтобы я тебя отпустил, – и он теснее прижал меня к своему твердому бедру.

Я молчала и не шевелилась, потому что не хотела нас выдать и надо было сидеть тихо. По крайней мере, я так говорила себе. Но тем не менее в моих венах пробуждалось странное чудовище.

«Помоги!» – взмолилась я серебряному крестику, но он продолжал висеть на своей цепочке из деревянных шариков на шее Троя.

И тут небо взорвалось громовым каскадом золотого света.

– Ух ты! – закричал отец Кэрол. Нитро не разделил его восторга.

Я вырвалась из рук Троя. Мои нервы пылали не хуже фейерверка. В небе одна за другой вспыхивали огромные алые звезды, окруженные вспышками сияющих белых искр.

– Прекрати! – сказала я, стараясь удержаться на плаву в тяжелой намокшей одежде.

– Что прекратить?

– Все это!

– Я представления не имею, о чем ты таком говоришь.

– Ну конечно! – я хлопнула по какой-то темной куче, проплывающей мимо.

Она хлопнула меня в ответ и цапнула за руку.

Я подавила крик и обеими руками вцепилась в Троя, забравшись на него, как цирковая мартышка.

– Это утка. Успокойся. Ее, наверное, салют напугал.

– Ты надо мной издеваешься?

– Нет.

На нас пролился очередной каскад мерцающих огней. Утка громко закрякала, возмущенно глядя на нас, и уплыла.

– Нет, ты все-таки надо мной смеешься, – я непроизвольно улыбнулась.

– Ну, может, совсем чуть-чуть, – хихикнул он. – А теперь просто расслабься, и давай посмотрим фейерверк. – Он обхватил меня рукой и притянул к себе, так, что мы оба оказались лицом к этой потрясающей игре огня и света.

Огромные букеты розового и зеленого огня взрывались, сменяя друг друга, и опадали гроздьями мерцающего серебра. Стремительные кометы пронзали небо, разрываясь яростными всплесками огней, зависая в небе и отражаясь в темных водах озера. А потом финал – облако алых искр, из которого во все стороны вырывались ярко-белые сверкающие звезды.

Когда мягкие прозрачные клубы дыма, затянувшие озеро, растаяли, как туманные призраки, я вздохнула. Отдаленные крики восторга стихли, в воздухе остался лишь запах серы. Трой молча прижался ко мне, и мы смотрели на воду. Мне почему-то хотелось, чтобы это мгновение продлилось.

– Пап? – раздался голос Кэрол с соседнего участка.

Тишина.

– Пап? – снова позвала она.

– Что? – буркнул ее отец.

– Ты там уснул?

– Нет. Ты посмотришь фейерверк и сразу домой, ладно?

– Конечно, пап, – хихикнула она.

– Пойдем, Нитро.

Мы услышали, как заскрипели доски, но вместо того, чтобы уйти, он затянул громкую пьяную песню. Потом подошел к другой стороне причала, отвернувшись от дочери.

А потом в воду ударила струя.

– Фу-у-у! – я, не веря своим глазам, смотрела, как он опорожнялся в озеро.

– Пойдем, – рассмеялся Трой и потащил меня в другую сторону, где возле берега плавало старое облезлое каноэ.

– Что ты делаешь? – прошептала я, когда он подсадил меня в него.

– Сиди тут. Пригнись. Я пойду возьму наше барахло.

Лодка пахла пылью и плесенью, дерево под моими руками было скользким.

– Давай выбираться отсюда, – сказала я, когда он вернулся, но он вручил мне сумку, и, забравшись в каноэ, начал обуваться.

Я наблюдала, как мужчина с собакой скрылись в бунгало.

– Они ушли. Идем, – я попыталась вылезти из лодки.

– Не так быстро. – Он притянул меня обратно и поднял якорь. – Сначала немножко покатаемся.

– Ты что, спятил? – Мой голос поднялся на несколько октав. – Ты хочешь еще и лодку украсть?

– Доверься мне.

– Тебе? Довериться? – завизжала я. – Ты заставил меня проникнуть на частную землю, а потом прыгать в озеро, как какой-то беженец. Я промокла насквозь, до кишок; я потеряла Джейн, на меня нассали, и меня укусила утка. А теперь ты хочешь, чтобы я сидела с тобой в гнилой старой лодке, которая даже не твоя? Вот уж нет! – Я вскочила на палубу и встала, уперев руки в боки.

– Шейда, сядь.

Веселье в его голосе меня озадачило.

– Нет, не сяду! Я не буду сидеть…

– Ну как хочешь. – И он начал грести.

Я покачнулась и неизящно плюхнулась на задницу.

– Ох-х-х! – зашипела я, не в силах найти подходящих слов.

До тех пор, пока не заметила, что он гребет в сторону соседнего дома.

– Ты совсем спятил? Они же нас увидят!

Он продолжал грести, напрягая плечи и направляясь прямо к их причалу.

– Какого хрена? – раздался оттуда мужской голос.

Господи. Я закрыла лицо руками.

– Трой? – На сей раз девушка. Кэрол. – Трой, это ты? – Он подгреб к причалу, и она подбежала к нам.

Еще трое человек свесились через перила.

– Шейда?

У меня отвисла челюсть. Это была Джейн.

– Господи, что с вами такое случилось? – спросила она, пока Трой привязывал каноэ и помогал мне выйти.

– Мы немного заблудились на участке Кэрол и оказались в озере, – ответил он.

– Мы уж начали волноваться, – сказал Райан.

– Вы в порядке? Ты насквозь мокрая! – вскрикнула Джейн, когда мы поднялись по ступенькам.

– А что вы все тут делаете? – спросила я.

– Как, он тебе не сказал? – Джейн покачала головой. – Это же дом Троя. Мы бы приехали прямо сюда, если бы не такая ужасная пробка. Прости, что мы тебя потеряли!

– Трой, а кто это? – прижалась к нему Кэрол.

С прической, уложенной в парикмахерской, в дизайнерском рваном свитере, она изучающе смотрела на меня. Я ощутила себя мокрой кучей тряпья.

– Это Шейда, моя подруга, – ответила Джейн, мрачно глядя на то, как рука Кэрол по-хозяйски легла на плечо Троя. – Трой, эта твоя соседка явилась сюда без приглашения.

И обе девицы уставились друг на друга.

– Не пойти ли нам в дом, чтобы вы могли переодеться? – предложила Эллен.

– Совершенно незачем идти туда всем. – Райан снова притянул ее к себе на колени.

– Да никому не нужно туда идти. – Трой вырвался от Кэрол и оттащил меня от Джейн. – Извините нас, леди. – Взяв меня за локоть, он пошел по каменной лестнице к возвышающемуся впереди дому.

Едва зайдя внутрь, я стряхнула его руку. Все в этом дорогом интерьере говорило о богатстве, о старых деньгах, вроде тех, что были у нас до революции.

Мы остановились возле винтовой лестницы. Она выглядела как в каком-то навороченном телесериале, и казалось, по ней в любой момент может спуститься Кристл Кэррингтон или Дж. Р. Юинг.

– Шейда, я…

– Могу я воспользоваться ванной?

– Конечно. Гостевая ванная там, наверху, вторая дверь налево.

Не успела я ступить на лестницу, как его рука накрыла мою, лежащую на перилах.

– А ты не хочешь спросить, почему я не привел тебя сюда сразу? – сказал он.

Я подумала о тех безумных моментах под причалом. О том, как лезла через забор. Прыгала в воду. Цеплялась за него, словно спасая свою жизнь. И что-то внутри меня взорвалось. Невозмутимая, спокойная внешность, за которой я пыталась прятаться, треснула.

– Не знаю, Трой. Может, потому, что ты избалованный богатенький сынок, которому захотелось позабавиться, выставляя дурой кого-то вроде меня.

– Кого-то вроде тебя?

– Погляди на меня, – рассмеялась я. – Я же не отсюда, не из вашего мира с высокими потолками и натертыми до блеска полами. Я не знакома с этой культурой, с этим образом жизни. Я недостаточно утонченна, чтобы играть в те же игры, что и вы. Хотя это не означает, что ты можешь вот так унижать меня.

– Унижать тебя? – Он казался потрясенным. – Я просто хотел провести это время с тобой.

– Зачем? – я изо всех сил старалась скрыть боль в голосе. – Я не обычная беспечная девица, которую ты можешь таскать за собой по всему городу.

– Разве ты никогда не делала чего-то, просто чтобы сделать это? Плюнуть на все и жить моментом?

– Ты, вероятно, можешь жить моментом. А нам, остальным, надо думать, как платить за жилье.

– Серьезно? И ты думаешь только об этом? Чем платить за жилье? – Он приподнял бровь с веселым недоверием. – То есть ты хочешь мне сказать, что сегодня тебе совсем не понравилось?

– А знаешь, что мне бы понравилось, Трой? – Я посмотрела ему в глаза. – Мне бы понравилось, если бы ты сразу привел меня сюда вместо того, чтобы надо мной издеваться. Мне было бы весело сидеть тут у дома, на причале, и думать, что на один вечер я тоже такая же, как все вокруг. Да мне бы все понравилось, кроме этого! – и я указала на свое мокрое, продрогшее тело.

Я дышала прерывисто, так громко, что звук, казалось, наполнил собой все обширное пространство холла.

– Хватит. Хватит, Шейда. Можешь злиться на меня. Черт, да злись хоть на весь мир, – сказал Трой. – Я приму и злость, и ярость, все что угодно, кроме этого ужасного несчастного вида, который был у тебя раньше.

Меня оглушило яростью. Я не могла вспомнить, когда в последний раз так сильно злилась, так явно выражала свои эмоции.

– И, между прочим, ты ошибаешься, – проговорил он. – Ты выглядишь именно так, словно ты из этого мира.

На кончике пряди его волос висела капля воды, раскачиваясь, как хрустальный шар.

– А ты знаешь, что, когда ты злишься, твои глаза почти черные? – Он был так близко, что я не заметила, как капля упала мне на руку. – И волосы тоже. – Он потянул за одну прядку. – Как Медуза. Они выдают тебя, выдают то, что ты так хорошо прячешь. – И он провел рукой по моей ключице, на секунду задержав пальцы в ямочке посередине.

Я ощутила себя расплавленным металлом, приклеенным к месту взглядом этих голубых глаз. Я хотела отпрыгнуть – да, от его касания, но еще больше от этого взгляда.

– Розы, – закрыв глаза, он принюхался. – Вот что это за фигня. Я чувствую запах роз. Всякий раз, когда я рядом с тобой.

Я стояла, не шевелясь, не дыша, не желая, чтобы этот момент прошел. Словно на меня действовало какое-то ужасное заклятье.

– Шейда? – позвала Джейн из дверей.

Прежде чем она успела войти, я отскочила от Троя.

– Я подумала, это может тебе понадобиться. – Она протянула мне сумку. – У тебя есть там запасная одежда?

– Э-э-э… нет, – я вцепилась в перила, пытаясь устоять на ногах.

– Можешь взять что-то из маминой одежды, – сказал Трой. – Они не вернутся до завтра. И она не будет против.

– Нет, спасибо, – ответила я. – Я положу свои вещи в сушилку.

– Да не надо. Я отвезу твое платье в чистку и… – Он заметил выражение моего лица. – Хорошо. Прачечная там, наверху.

– А ты сам, Трой? – спросила Джейн. – Хочешь, я сниму с тебя мокрые вещи, и… ну… в смысле… их… тебе? – Она улыбнулась, ничуть не смутившись своей оговорке.

– Что у вас тут? – По следам Джейн тут же явилась Кэрол. – Хочешь, я принесу тебе сухую одежду, милый?

Милый. Джейн закатила глаза.

Сухую одежду. Она явно ориентировалась в этом доме.

– Я в порядке. – Трой провел пальцами по волосам. – Почему бы вам обеим не пойти веселиться? Мы сейчас придем.

– Хорошо, дорогой, – метнула Кэрол перед уходом очередную гранату.

– Хорошо, дорогой, – тут же передразнила ее Джейн.

– Джейн? – он приподнял бровь.

– Ухожу, ухожу.

– Погоди, – позвала я ее. – Может, ты позвонишь пока Элизабет и скажешь, что мы задержались. А то уже почти полночь.

– Конечно, – пожав плечами, она направилась в гостиную.

– Всегда самая ответственная, да? – сказал Трой.

– А ты всегда готов нашкодить, да?

– Я же не виноват, что на меня вешаются девушки.

– Если ты закончил хвастаться, то я пойду переоденусь.

– Конечно. – Он шутовски поклонился, но я понимала, что он пытается разрядить все еще стоящее между нами напряжение.

Я взлетела по лестнице вслед за ним, оставив после себя цепочку мокрых следов на ореховом дереве – и каждый из них хотел бы вести в другую сторону – наружу, за дверь, подальше от Троя.

12. Свободное падение

ПРОШЛОЕ

2 июля 1983 года

Я взглянула в зеркало, ожидая увидеть там болотное чудище. Там отражалась я, только дикая и всклокоченная, какой я себя не видела. Из изящно уложенных локонов мои волосы трансформировались в безумную гриву диких кудрей. Мои глаза подозрительно сияли, а лицо пылало краской.

Втянув щеки, я присмотрелась.

Нет, у меня никогда не будет высоких, точеных скул, как у Троя Хитгейта.

Отступив, я поморщилась. Мокрое платье облепило все тело. Выглядела я так, словно попала в какую-то бурную оперу, которая поглотила меня, протащила сквозь все арии от вступления до кульминации, после чего исторгла, измученную, но странным образом довольную.

Я зашла в огромную душевую кабину и долго мучилась с кранами, взвизгивая, когда струи ледяной воды обрушивались на меня со всех сторон. Там был ручной и встроенный в потолок душ и несколько форсунок в боковых панелях. Сосредоточившись, я сделала новую попытку. Паровой душ, дождевой душ, облако брызг… Перебрав все опции, я наконец нашла нормальную, комфортную комбинацию.

Я прополоскала платье и белье, вздохнув, когда вода смыла с них озерную тину. Мыло во флаконе пахло белой гарденией, даже жалко было им стирать одежду. Шампунь выливался на руку густой ароматной струей, а от кондиционера мои волосы стали мягкими и шелковистыми.

Вот тебе, Медуза, подумала я, нанося его второй раз, на случай если она снова посмеет поднять свою лохматую голову.

Секунду поколебавшись, я надела пушистый белый халат и мягкие тапочки. Не обращая внимания на изящные туалетные принадлежности, я схватилась за фен. Чем быстрее я уберусь отсюда, тем лучше.

С волосами, лежащими аккуратной волной на плечах, я в большей степени ощутила себя собой. На цыпочках спустившись по лестнице, я засунула свои вещи в сушилку. Проходя через фойе, я заметила в кухне Троя.

Он пил апельсиновый сок прямо из пакета, откинув голову назад, и на нем не было ничего, кроме полотенца и четок на шее. Я зажмурилась, словно подглядела за чем-то очень-очень интимным. Я смотрела, как он пил, жадно, не прерываясь даже на вдох, и его адамово яблоко дергалось при каждом глотке. Мокрая после душа кожа блестела, капли воды скатывались с выпуклых грудных мускулов и исчезали в V-образном углублении, едва прикрытом полотенцем. Он осушил пакет и, напившись, удовлетворенно вздохнул – отчего по мне пронеслась искра возбуждения.

– Почему ты не звонил? – рядом с ним появилась Кэрол.

Он был не один.

– Я был у Райана.

– И по ночам тоже?

Он обернулся к ней.

– Я не знал, что мы все еще занимаемся этим.

– Да я только из-за тебя приехала домой на лето. Я все время думала о тебе. – Ее голос дрогнул. – Ты же мой первый.

– И ты об этом сожалеешь?

– Господи, нет. – Она провела пальцами по его груди. – Но я надеялась, мы сможем продолжить с того места, где остановились. – Ее руки замерли на границе полотенца.

– Кэрол. – Он приподнял ее подбородок и поглядел ей прямо в глаза. – Мне страшно повезло провести с тобой все то время.

– Но?..

– Ничего. Я думал, мы все прояснили насчет этого.

– Значит, я не твоего типа?

– Ты меня не слушаешь.

Кэрол прошла к другому концу кухонного острова. Теперь я видела только ее руки, крепко вцепившиеся в край столешницы.

– Для тебя вся жизнь просто как миска вишен, да? – сказала она. – И ты собираешься перепробовать их все до одной?

– А почему бы и нет? – ответил Трой. Все его мышцы играли от скрытой энергии. – И тебе желаю того же. Ты молода. Умна. Красива. В жизни столько всего для нас обоих. – Он оперся о холодильник и поглядел на нее.

– Ты и правда в это веришь, – она издала странный звук, похожий на вздох и всхлип одновременно.

– Кэрол…

– Не надо.

Она уже почти дошла до двери, когда он поймал ее.

– Нет, так с любовником не прощаются, – сказал он.

И поцеловал ее так, словно она была самой особенной в мире. Обмякнув, она прижалась к нему. А кто бы на ее месте отказался? Такой поцелуй наполняет тебя, оставляет тебе больше, чем у тебя было.

– О, Трой. – Кэрол прижала ладони к лицу. А потом, покачав головой, вышла за дверь.

После ее ухода он какое-то время смотрел ей вслед.

– Кэрол что, ушла? – в заднюю дверь ворвалась Джейн.

– Да, – ответил он.

– Ну наконец-то! – Она прошла в кухню и вытащила стул. – Райан с Эллен целуются во дворе, вы с Кэрол милуетесь тут. Мне скучно. И я хочу есть.

– Не смотри на меня, – сказал Трой. – Я на кухне без понятия.

– Ладно. – Джейн направилась к холодильнику. – Тогда я сама разберусь.

Только когда она наклонилась, я заметила, что она расстегнула две верхние пуговицы на блузке. И оттопырила задницу, вытаскивая питы и сыр.

– Трой, а ты чего-нибудь хочешь?

Он не пропустил это отчаянное хлопанье ресниц, пока она протискивалась мимо него, прижимаясь к его плоскому обнаженному животу.

Он проводил ее взглядом.

– Ну если вдуматься, то я, пожалуй, проголодался, – прорычал он.

Он взял у нее еду и поставил на стол.

– Может, еще кое-что, что понравится нам обоим?

Джейн сглотнула, когда он подошел к ней. Казалось, она вот-вот упадет в обморок, но он, отодвинув ее в сторону, раскрыл ящик.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Терпение, – сказал он, подошел к морозильнику и насыпал в миску кубиков льда. – Сейчас. – Взяв небольшой кубик, он зажал его губами.

Серьезно?

Я выскочила из прачечной, но прежде, чем мне удалось добежать до кухни, он уронил кубик и тот скользнул по его шее.

– Остынь, малявка, – прошептал он и высыпал всю миску ей за шиворот.

– Ой-й-й-й! – заверещала Джейн, дико прыгая по кухне и рассыпая лед по всему полу.

– Да как ты!.. – она плеснула в него из кувшина, окатив его фруктовым пуншем вишневого цвета.

– Ах, так! – Оправившись от шока, он погнался за ней. Схватив подтаявший кубик льда, он запустил им в нее. Она увернулась. Они начали гоняться друг за другом, скользя на мокром полу.

– Эй. Эй! – Я вошла в кухню. – Прекратите.

– Он первый начал! – Указала Джейн на свою мокрую блузку.

– Она сама напросилась.

– Господи, какой бардак! – Я оглядела кухню. – Джейн, неси швабру. Трой, бога ради, поди что-нибудь надень. Я сейчас оденусь и приготовлю всем что-нибудь поесть, и ты отвезешь нас домой.

– Да, госпожа, – ухмыльнулся он.

Я отвернулась, чтобы не видеть очертаний стальных бедер под этим мокрым полотенцем. По его груди стекала жидкость с малиновым запахом. Он прошел за мной в прачечную и смотрел, как я вынимаю свои вещи из сушилки.

– Брось это в грязную корзину, ладно?

Я повернулась как раз вовремя, чтобы поймать мокрое полотенце.

– Халат отлично смотрится на тебе, – заметил он. – Очень сексуально.

Уронив челюсть, я проводила взглядом очертания его удаляющейся вверх по лестнице спины, ровной и загорелой, всей, кроме светлого пятна голой задницы.

– М-м-м. Как вкусно.

– Это просто пита-пицца, – ответила я.

Да, просто пита-пицца, и чего я так обрадовалась его одобрению, словно мы лежим на одной подушке? Я приотстала и пошла рядом с Джейн.

Улицы были пусты и замусорены остатками вечерних празднеств.

– Хочешь кусок моей? – спросил Райан у Эллен.

– Нет, ешь сам.

– Нет, ты.

Джейн закатила глаза.

– Давайте я съем.

Брат состроил ей рожу и проглотил свой кусок целиком. Потом скатал салфетку в шарик и кинул в нее.

– Бедняга Джейн, – рассмеялась я. – Не твой сегодня день.

– Не, было весело! – ухмыльнулась она. – Спасибо, что пошла с нами. Без тебя мама бы меня в жизни не отпустила.

– Так ты пошла только из-за нее? – спросил Трой.

– Приве-е-е-ет! А ты думал, из-за тебя, что ли? – сказала Джейн.

– Ну один человек точно пошел из-за меня, – покосился он на нее.

Джейн кинулась на него с кулаками.

– Тише, малявка. – Он позволил ей несколько раз ударить себя, а потом обхватил. – Мир?

– Мир, – рассмеялась она.

В тусклом свете фонарей мы обнаружили машину Троя возле заправки, там же, где и оставили.

– Залезайте. Я сейчас.

– А ты куда?

– Я оставил ключи Грете, – ответил он прежде, чем зайти в магазин.

В машине было жарко и душно, так что мы открыли все окна и ждали его снаружи. Райан и Эллен смотрели на звезды, опершись на капот.

– Чего он так долго? – Джейн подошла к двери и заглянула внутрь.

– Эй, – через какое-то время махнула она мне. – Поди погляди на это.

Мы прижались носами к стеклу.

Сначала я ничего не увидела. Магазин был пуст. Потом между рядами полок мелькнули две головы. Разговаривают? Нет. Движутся. Скользят между рядами.

– Они что… танцуют? – спросила я, глядя, как Трой проводит Грету между рядами поставленных одна на другую пачек с рулонами туалетной бумаги, освежителей воздуха, через стойку с журналами и обратно к кассе.

Джейн захихикала.

– Пойдем, – и потащила меня за собой.

Мужской голос в динамиках напевал беззаботную, кокетливую мелодию.

– Что это за песня? – спросила я.

– Это Том Джонс, – ответила Джейн. – «Просто угощайся».

Мы стояли незамеченные, а Трой пронесся мимо нас, улыбаясь женщине в своих объятиях. И было неважно, что ее зеленые тени размазались по морщинистым векам, а волосы обвисли и казались бесцветными в жестком свете флуоресцентной лампы. В эту волшебную минуту, оторвавшись от унылой реальности, она чувствовала себя настоящей королевой бала. Пыльные слои времени слетели с нее, и я увидела ее такой, какой она была на своем выпускном, на своей свадьбе. Она сияла в том свете, которым осветил ее Трой в момент, когда решил пригласить на танец, пока друзья ждут снаружи.

– А я, я, я! – закричала Джейн, когда они снова появились рядом.

– А, у нас компания! – Грета отпустила его, смеясь, и стала прихлопывать в такт.

Трой подхватил Джейн, и ее голова исчезла за белыми полками. Какое-то время казалось, что он танцует сам с собой, кружась и качаясь посреди пустого магазина в одиночку, как псих. Я только услышала ее восторженный вскрик, когда он развернул ее, и они снова появились перед нами.

Трой снова подхватил Грету, а Джейн вцепилась в меня, и мы стали плясать все вместе, выстроившись в цепочку вслед за ним и повторяя его движения вдоль полок. Три прыжка, взбрык ногой, поворот головы. И повторить.

Потом он увлек меня, и мы провальсировали мимо холодильника с молоком и небольшими стаканчиками полурастаявшего мороженого. Я взвизгнула, когда он несколько раз резко раскружил меня на вытянутой руке, прежде чем снова притянуть к себе. Я ощутила чистый, пряный запах, идущий от его свежевымытой кожи, мы вернулись туда, где Джейн и Грета отплясывали собственную версию твиста. Он тут же присоединился к ним, принимая самые забавные вычурные позы. Под самый конец песни он отвесил Грете глубочайший поклон и, выпрямившись, чмокнул прямо в губы. Она покачнулась, хватая ртом воздух, и ее лицо расплылось в широчайшей счастливейшей улыбке.

– Спасибо, Грета. – Он взял со стойки свои ключи.

– Господи, – рассмеялась она.

– Теперь веди себя хорошо, – он погрозил ей пальцем, и мы вышли на улицу.

Она, сияя, махала нам рукой из маленького квадратика замызганного окошка.

– Едем, девушки. – Трой открыл машину.

Внутри на заднем сиденье целовались Райан и Эллен, переплетя руки и ноги.

– Ну хорошо. – Трой закрыл дверь и обошел машину с другой стороны.

– Садись ты, – прошептала я Джейн. Я не собиралась даже близко к этому подходить.

– Эй! – Джейн пихнула Райана локтем. – Кончайте. А то нам тут неловко.

И под «нам» она имела в виду меня. Сама Джейн определенно была в восторге, а Трою, очевидно, нравилось мое смущение. Страстная парочка неохотно рассоединилась.

– И куда? – спросил Трой, когда я села рядом с ним. Он пристегнул ремень, и рукава его майки натянулись на мощных бицепсах.

Я назвала адрес, думая, что, может, на заднем сиденье все же было бы лучше.

– Тебе дальше всех, – сказал он. – Тогда сначала завезем Эллен, потом Райана с Джейн, а потом тебя.

– Или можно отвезти меня первой, а остальных на обратном пути. – Перспектива остаться с ним один на один свела мой желудок в тугой маленький шар.

– Сначала нас! – заявила Джейн. – Мама там небось с ума сходит, а я не хочу профукать следующий раз.

– Точно, – ответил Трой, заводя мотор. – Шейда, а тебя кто-то ждет?

Я отвернулась, думая, как Хафиз провел День Канады. Может, он был за рулем, отмеряя милю за милей, чтобы успеть к сроку, а может, остановил грузовик на обочине, чтобы немного отдохнуть и вытянуть ноги.

Когда мы приехали к дому Эллен, Райан вышел проводить ее до двери. Мы ждали в машине, а они скрылись в тени.

– С тобой покончено, приятель, – сказал Трой, когда тот вернулся. – Все. Окончательно и бесповоротно.

– Веди давай, да? – ухмыльнулся Райан. – Погоди, пока и с тобой такое не случится.

– Ха! – воскликнула Джейн. – Держу пари, он первый пойдет к алтарю.

– Да ладно! Спорим, он будет держаться до последнего.

Трой, не отводя глаз от дороги, не вмешивался в их спор, но я то и дело ощущала на себе его взгляд.

Когда мы отвезли Райана и Джейн, тишина в машине стала густой и плотной. Я внезапно стала внимательно следить за движениями рук Троя, переключающих передачу, за тем, как двигались его ноги на педалях, как урчала, повинуясь ему, машина.

– Не возражаешь? – спросил он, опуская свое окно.

– Нет. – Я вытащила из сумки резинку и стянула волосы в хвост. Было еще жарко, но ночной воздух обвевал разгоряченную кожу.

– Шейда?

– Что?

Он стянул резинку с моих волос и выкинул в окно. Моя аккуратно уложенная грива снова стала спутанной кучей кудрей. Я раскрыла рот, захлопнула его, открыла опять и проглотила все, что хотела сказать. Затем, покосившись на него, опустила и свое окно.

Мы начали смеяться одновременно, и оба выглядели одинаково смешно, с волосами, раздутыми ветром, словно мы летели в свободном падении среди ночной тьмы.

– Приехали, – свернул он к моему дому.

– Я сама дойду, – сказала я, когда он потянулся к двери. – Не надо меня провожать.

– Но мне хочется. – Он заправил волосы мне за ухо.

– Не надо. – Я сжала его руку, отстраняя от себя.

Наши взгляды встретились. Воздух вокруг завибрировал.

– Ты всех держишь на расстоянии, или это только мне так везет? – спросил он.

Я выпустила его руку, чувствуя себя глупо из-за того, что придала жесту слишком большое значение.

Снаружи шумела вечеринка по поводу Дня Канады. Дэвид Боуи с придыханием распевал слова «Давай потанцуем».

– Ну если бы я так делал… – Он притянул меня ближе, так, что наши губы почти соприкасались.

Мой желудок сжался. Глаза тревожно расширились, и я зажала себе рот рукой. И побежала в дверь, вслепую нашаривая ключи еще прежде, чем пересечь лобби и нажать кнопку лифта.

– Шейда! – слышала я издалека голос Троя, идущего за мной следом.

Я взбежала через две ступеньки по лестнице, слыша, как раздаются за мной по старой лестничной клетке его шаги. Распахнув дверь на третий этаж, я ворвалась в квартиру, едва успев подбежать к раковине до того, как меня вывернуло.

Меня рвало и рвало до тех пор, пока не вывернуло насухо. Трой поглаживал меня по спине.

– М-да, не могу сказать, что вызывал еще у кого-то такую реакцию, – попытался пошутить он, пока я приходила в себя. – И никогда не видел, чтобы кто-то мог взбежать по шести пролетам, пока не найдет достойного места, чтобы опорожниться.

Моя глотка болела и саднила. Я сполоснула раковину и плеснула водой себе в лицо. Мне было страшно стыдно, что Трой все это видел.

– Сюда. – Он подвел меня к дивану и усадил. – Можно? – спросил он, прежде чем убрать с моего лица прилипшие волосы. – Дома кто-то есть? – Он оглядел убого обставленную комнату.

Я потрясла головой.

– Сиди. – Он прошел в кухню.

Я слышала, как Трой возится в холодильнике. Потом он вернулся со стаканом имбирного эля.

– Вот, – протянул он его мне. – Пей.

Я сделала несколько глоточков, с благодарностью чувствуя, как прохладные пузырьки успокаивают горло. За три недели меня рвало в третий раз. Я нахмурилась.

– Все в порядке? – спросил он.

Я поглядела на него, мысленно прокручивая календарь.

– Кажется… Думаю, я беременна, – ответила я.

Ночь, когда умерла Ма. Наш первый раз с Хафизом. Те пилюли, что дал мне доктор Горман, закончились давным-давно.

– Вау. – Трой, побледнев, рухнул в кресло, словно его тоже замутило.

– Не бойся, не от тебя, – настала моя очередь шутить, хотя я чувствовала себя так, словно у меня выбили почву из-под ног.

– А твой… Твой муж не должен быть тут?

– Он завтра вернется.

– Хочешь ему позвонить?

– Он в дороге. Это подождет.

Трой поднялся и стал мерить шагами комнату.

– Ты иди, – сказала я. – Я правда в порядке.

Он затих, как будто заметил, как меня трясет изнутри.

– Я никогда не встречал таких, как вы, миссис… – произнес он, когда я провожала его.

– Хиджази. Шейда Хиджази.

– Что ж, миссис Хиджази, – он одарил меня улыбкой, которую хотелось перевязать ленточкой, обернуть и спрятать на память. – Был рад встрече с вами.

– Извини, что я… – начала я, но он остановил меня, прижав палец к моим губам.

– Тебе надо отдыхать.

Я кивнула, стараясь проглотить вставший в горле ком, глядя, как он идет к лифту.

– Я надеюсь, это будет девочка, – сказал он, входя в него. – С волосами цвета заката, как у ее матери.

– У меня нет рыжины в волосах.

– Есть, – ответил он. – Когда на них определенным образом падает свет, как тем утром, когда я врезался в тебя. Прекрасные огненные оттенки рыжего.

Я улыбнулась и покачала головой. Обаятелен до конца.

– До встречи, Шейда Хиджази, – сказал он перед тем, как двери лифта закрылись.

– До встречи, Трой Хитгейт.

Я захлопнула дверь, не зная, что до нашей следующей встречи пройдет целых двенадцать лет.

13. Подожди

НАСТОЯЩЕЕ

11 ноября 1995 года (2)

Холодный ветер кружил серые листья у меня под ногами. Я поднялась, надеясь, что он так же подхватит мои воспоминания о Трое и унесет их умирать вместе с серыми листьями. Я остановилась у пруда, засунув руки в карманы, и вдруг заметила на земле всполох цвета. Наклонившись, я подняла мертвую бабочку. Крылышки упрямо хранили свой цвет и даже, хоть и довольно сильно обломаны, все еще были прекрасны.

Когда в Иране началась революция, Баба решил, что за городом мы будем в большей безопасности. Через несколько месяцев, когда к нашему летнему дому пришли с горящими факелами, Мааман, Хуссейн и я убежали в поля. Когда все стихло и клубы черного дыма улеглись, мы вернулись и стали ждать Баба в сарае. Он пришел на рассвете, от него пахло вином и духами. В тот день я тоже видела бабочку среди пепла от выкорчеванных лимонных деревьев, но я наступила на нее, торопясь спрятаться в сарае. Сквозь пелену слез я смотрела на безжизненное тельце в моих руках.

Мимо меня пробежал кто-то, потом остановился и вернулся обратно.

– Шейда?

Мне не требовалось смотреть, кто это. Так произносил мое имя только один человек.

Он присел рядом со мной, пока я возилась с бабочкой.

– Смотри, – показала я ему.

– Это не твоя бабочка, – ответил он.

– Знаю. Но она умерла, Трой. Умерла.

– Не плачь. – Он приподнял мой подбородок. – Я не могу, когда ты плачешь.

Мы снова стояли на берегу, глядя друг на друга, разве что это было другое место и другое время.

Он прикрыл рукой мою ладонь, чтобы порыв ветра не сдул с нее бабочку.

Мы медленно поднялись, вместе держа мертвого монарха, и подошли к самому краю воды. Опустив руки в воду, мы дали бабочке уплыть. Даже когда она исчезла из виду, мы продолжали смотреть ей вслед, не шевелясь, потому что оба знали, что случится потом.

«Не уходи», – хотелось сказать мне.

– Увидимся, Шейда. – Он отвел от моего лица разлетевшиеся на ветру кудри, но они не слушались. С горьковатой улыбкой он снова вставил в уши наушники.

Я смотрела на его удаляющийся затылок, скрытый капюшоном.

Я прошла полпути до парковки. Мое горло сжалось так, что было трудно дышать. Мне казалось, что часть меня осталась умирать там, позади, что она уплывает вдаль по холодной, гладкой поверхности, которая скоро превратится в лед.

Нет.

Я повернулась и побежала вслед за Троем.

Подожди. Подожди. Подожди. Подожди.

Каким-то образом мои слова достигли его. Потому что он остановился и обернулся.

Я стояла в нескольких метрах от него. Моя грудь тяжело вздымалась. На несколько секунд мы оба замерли по сторонам невидимого забора. А потом Трой прорвался сквозь преграду, сокращая расстояние между нами, и я оказалась в его руках. Он приподнял меня в воздух и закружил. Я смеялась. И плакала. И была безумно счастлива. И пугающе беспечна.

Не разжимая объятий, он опустил меня на землю и прижался лбом к моему лбу.

– У тебя такие холодные руки, – сказал он.

Мы сели на скамью, и он начал растирать их. Когда руки согрелись, он провел пальцами по моим ладоням вверх и вниз, а потом сплел их с моими пальцами.

– Вот и все, – сказал он.

– Вот и все. – Я положила голову ему на плечо.

14. Номер в отеле

22 ноября 1995 года

Я не помню, как вышла из машины, как проходила мимо стойки администратора. Не имею представления, как выглядело лобби или какой номер комнаты назвал Трой. Я сидела на краешке кровати со стороны, ближней к двери, и смотрела на яркие спиральные узоры ковра – разбегающиеся, сливающиеся, спутанные. Я не могла заставить себя взглянуть на кровать, на шоколадное изголовье, на лампу возле. На него.

Он опустился на колени на пол и стянул с меня ботинки. Один, потом другой.

– Ты в порядке? – он начал растирать мне ноги.

В порядке ли я?

Я засмеялась, может быть, слегка истерично. Не думаю, что он хоть чуть-чуть понимал, чего мне стоило прийти сюда. Я пересекла океаны, страны и континенты. Это-то было просто. Но сейчас, здесь, сидя рядом с Троем Хитгейтом, я балансировала на лезвии ножа между честью и позором.

– Выпей. – Он протянул мне стакан воды.

Это помогло. Я не могла пить, смеяться и плакать одновременно.

– То, что ты здесь, само по себе ничего не значит. – Он взял у меня пустой стакан и включил телевизор. – Мы можем заказать еду в номер, поболтать, посмотреть кино.

Я округлила глаза.

– Не такое кино, – рассмеялся он.

От этого мягкого смешка у меня расплавились кости.

– Нет? – изобразила я разочарование.

Он кинул в меня подушкой. Я ответила тем же, довольно сильно шлепнув его.

– Ах, так? – прищурился он.

И мы начали возиться и кататься по кровати, устроив подушечный бой, как малые дети.

Вот только детьми мы не были. Я ощущала в его руках грубую силу, видела под рубашкой очертания мощных мускулов, сурово сдерживаемое желание. Мы оба остановились одновременно, раскрасневшиеся и запыхавшиеся, и воздух между нами дрожал и пульсировал от безумной, жадной энергии, которая пожирала все здравые мысли в моей голове. Он справился с собой первым.

– Что ты хочешь посмотреть? – спросил он, откидываясь на подголовник.

– Неважно, – я устроилась рядом с ним, подложив подушку под голову.

Он остановился на музыкальном канале. Надежно, безопасно, не воспламеняет. Понятия не имею, что мы смотрели. Сомневаюсь, что он тоже что-то видел. Он обхватил меня рукой, и я прижалась к нему, словно это было самое безопасное для меня место во всем мире.

На нем были выцветшие голубые джинсы и белая майка. Я никогда не видела, чтобы кому-то настолько шла простая одежда. Я проследила взглядом за его длинными ногами. Даже его большие пальцы ног на удивление красивы.

Я улыбнулась.

– Что? – спросил он.

Покачав головой, я уставилась на экран.

– Так у тебя, наверное, впервые.

– Так – да. Обычно обнимашки бывают после.

– Я имею в виду – снять номер в отеле и чтобы кто-то тебя испугался.

– Шейда, ты боишься?

– Чего? – Я сглотнула. Лучше бы он продолжал делать вид, что мы смотрим музыкальные клипы.

– Всего этого? Меня?

– Нет.

– А чего тогда?

– …Себя. – ответила я.

И это была правда. Я не знала той, что лежала с ним рядом.

Мы сидели, разделяемые лишь тонкой полоской светлой кожи на моем безымянном пальце. Впервые за тринадцать лет я вышла из дома без обручального кольца. Я чувствовала, что напряжение между нами, как туго сжатые кольца спирали, расширяется и сжимается с каждым нашим вздохом.

Он ждет.

Впусти меня.

Я подвинула ногу к его ноге, так что наши пальцы почти соприкоснулись. Почти, но все же еще нет. Его грудь перестала вздыматься. Он затаил дыхание. Телевизор бубнил что-то свое.

Я даже сейчас могу все прекратить, все это дурацкое безумие. Выйти из номера и убежать со всех ног.

Моя нога коснулась его. Такое крошечное движение, но ему не требовалось большего.

Его руки скользнули к моим, наши пальцы сплелись. Большой палец провел кружок по моей ладони. Мы, не отрываясь, смотрели на мелькающие на экране фигуры, но каждый нерв в наших телах сконцентрировался на том, что делали наши руки. Трой провел по моим пальцам вверх-вниз, замирая в ложбинках между ними, лаская, дразня.

Касались ли меня так когда-нибудь раньше? Я бы обязательно запомнила это ощущение, такое простое, но такое всеобъемлющее.

Я провела тыльной стороной руки по его ладони. Почувствовав мои ногти на своей коже, он резко втянул воздух. Туго натянутая струна самоконтроля лопнула.

Он опрокинул меня на спину, поднял и прижал мои руки над головой. Я закрыла глаза в ожидании, в предвкушении поцелуя. Но его не последовало.

Вместо этого он начал сосать мои пальцы, один за другим, словно они покрыты сладкой, липкой начинкой свежеиспеченного пирога. Его язык следовал по голубым дорожкам вен на моем запястье, заставляя меня содрогаться.

Я ждала, когда меня захлестнет вина. Когда накатит ненависть к себе. Ждала, что ноги сами понесут меня к двери. Но, когда его легкие, мягкие губы коснулись моих, я поняла, что ждала на самом деле именно этого. Сколько времени я мечтала об этом? Сколько недель? Месяцев? Лет? Его губы возле моих. Вот так. Мои пальцы в его волосах. Вот так. Все его твердое, мощное тело рядом с моим. Открыв глаза, я утонула в бесконечном небе его взгляда под звуки голоса Глории Эстебан.

И в этот момент было неважно, что это Трой Хитгейт.

«Богатый, галантный, прирожденный лидер», – писали в деловых журналах.

«Опасный, бабник, безжалостный соблазнитель», – причитал длинный ряд разбитых сердец.

Нет. В тот момент это был просто мужчина, дикий, примитивный, лишенный всех титулов и ярлыков – раскрытые глаза, жадный рот, сосредоточенный на единственной вещи в мире и только на ней. На мне.

Если Трой Хитгейт тебя выберет, тебе конец.

Очевидно, что тот или та, кто сказал это, сделал очень важное заявление на благо общества.

Губы Троя на моих губах становились разрушительно настойчивы, эта настойчивость вынуждала меня вцепиться в него так, словно весь мой мир вырывался из-под контроля. Да. Да-да-да. Вот так. Вот таким должен быть поцелуй. Словно всего остального не существует. Только жажда, головокружение, падение и полет. Огромные галактики желания и ожидания закружились спиралью внутри меня.

– Я так долго этого ждал, – сказал он мне на ухо.

Я отвела с его лица прядь волос. Такие темные волосы, такие светлые глаза. Соблазнительные манеры дьявола, утешительные касания ангела.

Он схватил мои волосы в горсть и потянул, откидывая от шеи. Я ожидала боли, укуса, даже острых клыков. С радостью. Но он лишь запечатлел нежный поцелуй на вене, пульсирующей в ямке у основания горла. Ощутила только легкое покалывание щетины на его подбородке.

– М-м-м. Розы. – Он ласкал мою шею, прижимаясь к ней носом, губами, ртом, щекой так, что я чувствовала все косточки и мягкие ткани его лица.

– Повернись, – прорычал он.

Нет. Продолжай. Это хорошо. Так хорошо.

– Повернись. – Он перевернул меня и откинул волосы с шеи, продолжив свою чувственную атаку.

Я ошибалась. Это было еще лучше. Я почувствовала зубы. Мелкие, острые укусы, а за ними – успокаивающие касания языка. Губы мягкие, а затем твердые. Пальцы, скользящие по моей шее, тянущие за застежку моего платья.

– Ш-ш-ш-ш, – прошептал он, заметив мое напряжение.

Так было проще. Зарывшись лицом в подушку, я могла не смотреть на него. Я ощутила легкий холодок, когда мое платье начало расходиться в стороны, а затем последовал жар огненных поцелуев. Он медленно спускался по моей спине, обнажая сантиметр за сантиметром. Когда он дошел до выемки внизу спины, его язык скользнул в углубление. У меня вырвался стон.

– Ах, – я кожей ощутила изгиб его улыбки.

Держа меня за бедра, он дразнил губами узлы нервов, о существовании которых я даже не подозревала. Я заметалась по кровати.

– Веди себя прилично, – сказал он.

Как такой мягчайший шепот может окаймлять сталь?

Движение губ сменилось нажимом ребра ладони. Ритмичные, нажимающие движения были более интенсивными, вдавливающими в матрас мое пульсирующее нутро. У меня перед глазами пронеслись жаркие, запретные образы, и я резко сдавленно выдохнула в подушку.

– Твоя кожа… – умело провел он пальцами по изгибу моей спины. Вверх и вниз.

Его касание ощущалось дождем, падающим на иссушенную землю.

– Ну же, – он снова перевернул меня. – Дай мне на тебя поглядеть.

Мои руки инстинктивно скрестились на груди, удерживая платье на месте. Мое лицо пылало от смущения.

– Привет, Свекла. – Горячее ощущение его рта на моей коже. Губами он стянул лямки лифчика с моих плеч.

Его поцелуи спустились ниже, лаская открывшуюся кожу груди. Я продолжала цепляться за платье, но оно сантиметр за сантиметром исчезало. Кто мог бы сопротивляться подобному раздеванию? Губами, языком и дыханием любовника.

Мои пальцы скользнули в густую копну его волос. Его рот накрыл мой набухший сосок, и я ахнула.

– Малина, – обвел он его кончиком языка. – Я думал, какого цвета они будут.

Я сдалась под его жадными поцелуями, но он хотел больше. И еще больше. Трогать, нажимать, сосать, дразнить. По мне прокатывались волны наслаждения, задевая во мне какие-то примитивные струны. Я начала быстро и сильно прижиматься к нему.

В его груди раздался утробный звук. Одним резким движением он вырвал у меня платье.

– И это тоже, – дернул он лифчик. Его глаза потемнели, зрачки расширились и горели желанием.

Я затрясла головой, цепляясь за лифчик, хотя вся моя грудь давно обнажилась.

– Ладно. Я первый. – И его майка полетела на пол.

Некоторые мужчины прямо рождаются на удивление сексуальными. Один такой был сейчас передо мной, полуобнаженный. Я оценила мощный разворот плеч, подтянутый плоский живот, ободки татуировок на мускулистых руках. Мне хотелось прижаться к прочной стене этой груди, почувствовать вокруг себя эти руки. Чтобы наши ноги сплелись, тела соединились. Хотелось увидеть это лицо в экстазе.

Затаив дыхание, он наблюдал за сменой выражений, мелькавших на моем лице.

А потом мы начали целоваться, как сумасшедшие. Жадно, горячо, лихорадочно. Я ощутила на своих ногах грубые мужские волосы. Когда он успел снять штаны?

Наши взгляды встретились.

Что это все за безумие?

Не знаю. Я не знаю.

«Господи, ты так прекрасна».

Я наслаждалась. Нет, я светилась от счастья.

Он провел рукой по моему телу, опустил палец в ямку пупка. Обвел его вокруг, еще раз. Мягкая плоть затрепетала под его рукой. Его пальцы скользили по коже между пупком и верхом трусиков, туда и сюда. Один палец проскользнул под резинку.

Я сжалась. Я не могла унять дрожь. Мое дыхание стало коротким и резким. Я придержала его руку своими.

Погоди. Постой.

Но он развел их в стороны, прижал к кровати и уткнулся лицом в мой живот.

Ох-х-х. Тепло. Жарко.

Я почувствовала на животе его. Ухватив зубами край трусиков, он потянул его вниз.

Господи.

С руками, прижатыми к бокам, и его весом на ногах я не могла шевельнуться. Все мои чувства сконцентрировались в зоне медленного сползания трусиков. Сквозь ткань я ощущала влагу его губ, тепло его дыхания, то, как он медленно обнажал всю мою пульсирующую, пылающую суть.

Внутри меня все нарастала дрожь.

Он отпустил мои руки и прижал пальцы к моему дрожащему животу, удерживая меня, прижимая, пока его губы нащупывали среди складок трепещущий бугорок.

– М-м-м-м-м, – отдалась во мне гудящая вибрация.

Его руки скользнули под мои бедра, и он поглотил меня. Целиком. Своим носом и ртом, языком и губами.

Я вцепилась ногтями в простыню. Ощущение оказалось совершенно ошеломительным, диким, мощным. Я начала вырываться, брыкаясь.

– Ш-ш-ш-ш… Ну еще немножко, – сказал он.

Как мне сказать ему? Надо ли говорить ему?

Трой, я не знаю, как это делать. Остановись, потому что это пугает меня. Лучше остановись, потому что, если этого не случится с Троем Хитгейтом, Богом Всего, Что Заставляет Женщин Извиваться, я буду знать, что я неполноценная. Дефективная. Убогая.

Я начала вырываться, стараясь освободиться, но он прижимал меня к постели, и я целиком оставалась в его власти. И вдруг внезапно ожили те моменты ужаса и беспомощности, и я вновь оказалась под Паша Моради.

Я начала вырываться изо всех сил. Тяжесть мгновенно поднялась с меня. Когда тьма рассеялась и я снова смогла дышать, то увидела, что он внимательно на меня смотрит.

– Я не сделаю тебе больно, – поднял он руки вверх.

Все еще дрожа, я кивнула. Мое тело покрылось холодным потом. Он гладил меня по голове, покачивал в руках. Я лежала у него на груди, прислушиваясь к стуку сердца. Как я могла перепутать это биение с тем, у монстра?

– Хочешь поговорить об этом? – он полушептал, полуцеловал мой лоб.

– Я просто… – Я сглотнула вставший в горле ком. – Мне надо идти. – Я начала натягивать трусы со всем изяществом, какое могла изобразить.

– Ты никуда не уйдешь, пока не объяснишь мне, что тут произошло. – И куда только делся нежный любовник. Вместо него был сплошной стальной лед.

– Я не могу.

– Не можешь? Чего ты не можешь, Шейда? Не можешь довериться мне? Не можешь выносить моих прикосновений? Чего, Шейда? – Он резко дернул меня к себе, и мы оказались лицом к лицу, на коленях среди постели.

– Я не могу использовать тебя!

Я не могла использовать его, чтобы он исцелил меня, сложил вместе все разбитые кусочки и сделал меня снова целой.

– Использовать меня? – он глубоко, гортанно рассмеялся. Его хватка смягчилась, он провел ладонью вверх-вниз по моей руке. – Я выгляжу как человек, которого можно использовать?

Хм… Нет. Он выглядел… Выглядел… Невозможно привлекательно. Как ему удалось за десять секунд привести меня из глубин бурлящего отчаяния к разлитому блаженству? И как я упустила вот это? Красные трусы? Серьезно? Кто носит такие нагло-вызывающие трусы, едва касающиеся бедер и не оставляющие пространства для воображения?

– Понравились?

Черт. Я на него пялилась.

Взяв мою руку, он положил ее себе на бедро. Я осторожно погладила ткань, ощущая под ней мышцы.

– А-а-ах. – Он закрыл глаза. – Мне нравится, как ты используешь меня.

Я убрала руку.

– Ты думаешь, я наивная дурочка.

– Ну да. Немного. – Он сел и вздохнул. – Это одна из вещей, которая так обезоруживающе соблазняет меня в тебе. – Он провел пальцем по моему лбу, по спинке носа, по губам. – И, чтобы ты знала, мне нравится, как ты извиваешься и дрожишь, какая ты горячая и мокрая. – Кончик его пальца скользнул мне в рот, погладил внутреннюю поверхность десен.

– Шейда, почему ты так сопротивлялась мне?

– Я… Я не люблю быть прижатой. – Ответила я, борясь с желанием начать сосать его палец.

– Кроме шуток? – он обвел пальцем шрам на моей губе. – Но гляди, я могу и без рук.

– Трой! – я отпихнула его.

– М-м-м? – начал он покусывать мне шею.

– Я…

– Ты?.. – Приподнявшись, он начал играть прядью моих волос.

– У меня никогда ни с кем не было оргазма. Вот. – Мне хотелось умереть от стыда.

– И что? – покусывание перешло к уху.

– Ты слышал, что я сказала? – Я неудачная. Неумеха.

– Слышал. И, как я подозреваю, у тебя был всего один сексуальный партнер?

Я не ответила.

– Скажи что-нибудь. Ты можешь кончить сама с собой?

Как может быть так тихо, если мне в лицо бросилось столько крови?

– Так что, Свекла? – В его глазах светился веселый интерес. – Я думаю, что можешь.

Я нырнула к нему под подбородок, спрятавшись в укрытии его груди.

– Я так и не услышал ответа, – сказал он. – Но это может подождать. Я знаю, что тебе было нелегко прийти сюда, и знаю, почему ты это сделала.

– Почему? – я водила пальцем по его груди.

– Потому же, почему и я. Потому что у тебя нет выбора. Ты не можешь есть. И спать. И думать о чем угодно другом, кроме этого.

Его губы приникли к моим в долгом, вынимающем душу поцелуе.

Да. Я пришла именно поэтому. И из-за этой его кривоватой улыбки. И его невыносимой уверенности. И того, как между нами пульсирует воздух.

Его руки обхватили меня, завернули в тепло его тела.

– Шейда, если уж мы собираемся этим заниматься, то ты должна знать вот что. Я не имею дело со стыдом, виной или сожалением. Ты должна расстаться с ними на пороге. Им не место в постели. Я собираюсь узнать о тебе все – все изгибы твоего тела, все грязные мысли о сексе, каждое темное, спрятанное пятно. Все. Так что, насколько я понимаю, у нас было отличное начало.

– Но ты не… Ты не знаешь…

Было глупо отрицать его дикое возбуждение, пульсирующее между нами.

– Ну и ты не знаешь, – рассмеялся он. – Я не всегда могу оставаться джентльменом в постели, но всегда считал, что дам надо пропускать вперед.

– Ну в таком случае тебя ждет огорчение. Не говоря уж о разочаровании.

– Ты шутишь? Да я счастливейший в мире мужчина.

– Как это?

– Да потому что я заставлю твои колени подгибаться, а пальцы сжиматься. Я буду первым, кто услышит, какие звуки ты издаешь, когда кончаешь. Будешь ли ты молить меня, Шейда? Или стонать? Или только тихо ахать? Но, что бы там ни было, Шейда, могу пообещать тебе одно. Я буду безумным и страстным. Потому что считаю, что умеренный секс не стоит того, чтобы им заниматься. – Он подтянул меня к себе и поцеловал в краешек рта.

– И теперь, когда мы все выяснили… – Он куснул меня за плечо. – В следующий раз тебе меня не остановить.

15. Битва на простыне

15 декабря 1995 года

– Яблочный крамбл, крем-брюле или торт «Красный бархат»? – Трой лениво водил пальцем по моей спине.

– «Красный бархат», – ответила я.

– Ты точно не хочешь нормальной еды?

Я кивнула.

– Один кофе и один торт «Красный бархат», – сказал он в телефон.

– А ты совсем ничего не хочешь? – спросила я, когда он повесил трубку. – Или это цена, которую ты платишь за кубики на животе?

– А ты знаешь, что анатомически эти кубики там не кончаются?

– Как это?

– Вот так. Тут у нас шесть рядов мышц ректус абдоминис[6], а потом идет часто незаметная мышца эректус хоминис[7], вот она.

– Трой!

– Да, детка. Зови, зови меня по имени. – И игриво шлепнул меня по заду.

Я рассмеялась. С ним было так легко.

– Поцелуй меня, – я запустила пальцы в его волосы.

Между нами постоянно теплилось пламя, легко вспыхивающее, как тлеющие угли, которые слегка пошевелили. Взгляд, поцелуй, касание – и я снова оживала для него.

– Запомни эту идею, мы к ней вернемся, – сказал он, когда раздался стук в дверь.

Мне никогда не надоедало смотреть, как он двигается, плавно и изящно, любоваться, как перекатываются гладкие мускулы под теплой ровной кожей. После нашей первой встречи он был осторожен. Иногда мы целые дни проводили в постели, просто держась за руки, болтая или наслаждаясь долгими периодами блаженного молчания.

– И как же ты собираешься есть, если так крепко держишь эту простыню обеими руками? – Он сел на кровать, скрестив ноги, и поставил передо мной поднос.

Я подтянула простыню на груди повыше.

– Как угодно, – пожал он плечами, откусывая кусок торта. – М-м-м-м. Он такой… – Трой поискал нужное слово. – Сочный. Не слишком сладкий. На удивление легкий. А эта глазурь… – Он снова откусил большой кусок. – М-м-м-м.

– Кофе? Сливки? Сахар? – спросил он, добавляя нужное и делая глоток.

– Ты это серьезно? – спросила я, глядя, как он пожирает все принесенное.

– А что? Ты тоже хочешь?

– Конечно, хочу!

– Тогда отпусти простыню.

– Нет!

– Шейда, у тебя прекрасная грудь. Потрясающая. Ты должна показывать ее. В сущности, я должен был бы есть этот торт с твоей груди. – И он потянулся ко мне.

– Осторожно! Тут горячий кофе!

– А еще тут одна невозможно горячая женщина. – Он начал подкрадываться ко мне на четвереньках. – Угадай, кто вызывает у меня больше интереса?

Он запустил руку в мои волосы и наградил меня долгим, глубоким поцелуем.

– Вижу, мне придется кормить тебя самому. – Он снова сел и начал ложку за ложкой угощать меня тортом. – Вкусно?

– Угу. – К такому сервису можно и привыкнуть.

Когда я допила кофе и поднос опустел, Трой убрал его.

– Ты еще голодная?

Я покачала головой.

– Хорошо, потому что я умираю от голода, – он жадно взглянул на меня. – Покажи мне, как ты это делаешь?

– Что?

– Ты говорила, что можешь получить оргазм только сама с собой. Покажи. Как ты доставляешь себе удовольствие, Шейда?

Лучше бы подо мной разверзлась земля и поглотила меня целиком.

– Ох, Свекла, ты всегда с нами, – улыбнулся он. – Но, Шейда, я должен это знать, чтобы я мог сделать то, что тебе нравится.

– Я… Мне и так нравится, что ты делаешь.

– Да, но я хочу увидеть твои глаза в тот момент, когда ты доходишь до края. Я хочу знать, что это я свел тебя с ума. Так будет честно. Потому что я собираюсь получить с тобой все возможное наслаждение, выжать все удовольствие до капли, безо всяких границ. – Он взял мою руку и опустил ее вниз. – Покажи мне.

Кто не знаком со сладкой, развратной силой слов? Цепочка фраз трансформировалась в движущиеся, пульсирующие образы. Я нервно сглотнула.

– Не могу.

– Почему?

– Потому что я… Я не трогаю себя.

Он поглядел на меня, осознавая услышанное.

– А как же тогда?

– Ну… Я делаю это по-другому. – Я поежилась. – Давай сменим тему, пожалуйста.

Он ничего не ответил. Когда я взглянула на него, он, прищурившись, оценивающе разглядывал меня.

– Шейда, ты как лабиринт. Но я отыщу свой путь, и ты мне его покажешь.

Я только глубже зарылась в него лицом.

– Ты знаешь, какая ты на ощупь? – его пальцы скользнули по изгибу моего бедра и нырнули под резинку трусиков.

Я резко втянула воздух, когда он проник во влажную глубину.

– Ты как теплая, влажная бархатная перчатка, – сказал он. – Это немножко похоже на это, – он втянул мой палец к себе в рот и покатал там. – Но лучше. Туже. – Его глаза потемнели от желания. – И я не могу описать эту поверхность. Ты сама не хочешь попробовать, Шейда?

Он провел моей рукой по моему животу, и, отвлекая меня поцелуями, ввел мой палец внутрь рядом со своим.

О-о-ох.

– Двигайся, как я, Шейда.

Мы начали медленный, ритмичный танец. Он вел, я подчинялась. Наши пальцы двигались в унисон, пока я почти не задохнулась от этой невыносимой близости.

– Я… Я не могу. – Я вырвалась. Во мне возникла странная, болезненная пустота.

– Можешь. – Он взял мой палец и облизал его, впитывая мой вкус. – Должна. – Приподнявшись, он поглядел на меня. – Поиграй сама с собой, привыкни, как ты прекрасна на ощупь, как тонко ты чувствуешь. Видишь? – Он прижал большим пальцем мой клитор. – А-а-ах. – Он закрыл глаза и тихонько покачал палец из стороны в сторону. – Я лично собираюсь изучить все это как следует.

Мои бедра непроизвольно выгнулись, прижимаясь к нему.

Он откинул волосы с моего лица.

– Прижми руку к моей.

Я извивалась, вертелась туда и сюда, мои лицо и шея пылали от желания. Прикусив мне губу, он застонал, чувствуя, как я становлюсь мокрой. Стиснув бедра, я начала ритмично тереться об него. Он дал мне поймать волну, и я уже поднималась все выше, выше, но потом, уже у вершины, потеряла ее, потому что передо мной предстал мой же образ, бесстыжий, грязный, неверный.

– Не останавливайся, – прошептал он.

Но было поздно. Я зарылась лицом в подушку.

– Эй, – он пытался поймать мой взгляд, но я не могла заставить себя посмотреть на него.

Он прижал меня к себе и тихонько покачал.

– Прости, – сдавленным голосом произнесла я.

– За что?

– Ты не разочарован? – Я обвела пальцем тату на его руке.

– Разочарован? Но в чем?

– Во мне?

– Шейда, – вздохнул он. – Это же не гонка до финишной прямой. Да, я хочу доставить тебе удовольствие, но я не жду, что ты внезапно начнешь получать бесконечные оргазмы. На это нужно время, мы должны привыкнуть друг к другу, доверять друг другу. Черт, разве вот это кажется тебе разочарованием?

При виде его возбуждения я снова залилась краской.

– Да я просто горю по тебе, у меня молния на штанах трещит.

Я потрогала его сквозь штаны.

– Ну так сними их.

– Ты их сними – он произнес это очень тихо, но я почувствовала, что в нем напрягся каждый мускул.

Он давал мне выбор – отвернуться, справиться с этим, самой контролировать все.

Я расстегнула пряжку ремня и потянула его. Кожаная лента не спеша выползла из петель. Я замерла на секунду перед тем, как расстегнуть пуговицу. Потом, затаив дыхание, я потянула замочек молнии вниз.

– Иди сюда, – велел он, скидывая с себя штаны и трусы одним движением и приподнимая меня так, что я лежала на нем. Потом он просунул свой пульсирующий член между нами.

– Ох! – выдохнула я.

Трой положил мою ладонь на своей член, давая моим пальцам ощутить его длину и мощь.

– Господи, – он откинул голову, когда я осторожно погладила его по всей длине. – Да ты хочешь убить меня этими легкими касаниями.

Его ладони обхватили мой зад, прижимая меня теснее. Я почувствовала, что он стал еще больше.

– Ты хочешь, чтобы я кончил на тебя, Шейда? – прорычал он мне в ухо. – Ты хочешь этого?

Он усадил меня на край кровати и встал передо мной, высокий и гордый в своей мужской стати. Его эрегированный член вздымался как раз на уровне моих глаз. Когда он начал двигать рукой по всей длине, медленными, ровными движениями, во мне проснулось что-то первобытно-дикое.

– Тут, – он погладил тонкую ребристую линию, идущую по внутренней стороне члена. – И тут, – он потер край там, где головка смыкалась со стержнем.

Я отвела его руки и, повторяя его движения, начала кругообразно водить рукой по всей длине. Другая моя рука скользнула ниже, обхватив его мошонку.

У него вырвался низкий стон. Он подхватил меня и подтолкнул дальше в кровать.

– Шейда, я сейчас кончу.

Я провела большим пальцем по головке члена.

Вскрикнув, он содрогнулся всем телом и начал изливаться мне на живот, а потом, опустошенный, замер, почти не дыша.

Его губы коснулись моих в легком поцелуе, и он откинулся на спину, увлекая меня за собой.

Когда его дыхание выровнялось, он одарил меня своей убийственной улыбкой.

– Ну что, Свекла, ты проиграла Битву На Простыне где-то между Районом О-о-ох и Направлением А-а-ах.

16. Преступное белье

19 декабря 1995 года

– Пожалуйста, скажи, что мы уже все купили. – Я плюхнулась на скамью, по краям которой стояли вазоны с праздничными пуансеттиями.

– С тобой просто ужасно ходить по магазинам, – сказала Джейн, поднимая множество ярких пакетов у меня из-под ног. – Еще один. Мне надо купить что-то для Мэтта. Пошли.

Я поплелась за ней, про себя проверяя собственный список. Да, я все. Я купила подарок даже для Мааман на случай, если она зайдет к нам на Рождество. Конечно, она будет вести себя как королева в изгнании, строя страшные гримасы насчет чуждых нам традиций, но потом, увидев счастливые лица детей, все равно обрадуется.

– Мне казалось, ты хочешь купить что-то для Мэтта, – я увидела, что Джейн заходит в бутик дорогого белья.

– Это и есть для Мэтта, – подмигнула Джейн. – Он любит, когда подарок красиво упакован.

Изнутри магазин выглядел как будуар куртизанки: стены, затянутые шелком, бархатные кресла, зеркала в золоченых рамах. Одну из стен целиком покрывали комплекты из лифчика-трусиков и подвязок из шелка и кружев самых разных цветов. Другие демонстрировали узкие корсеты и развевающиеся прозрачные пеньюары.

– Вот это! – Джейн схватила прозрачную комбинацию. – И это. – Сняла она с вешалки другой соблазнительный предмет. – И это. И это, и вон то.

Продавщица шла за ней по магазину, собирая кучу шелковистых предметов туалета, а потом провела ее в примерочную.

– А ты ничего не хочешь? Что-нибудь сексуальное, чтобы добавить перчика? – Джейн на секунду выглянула из-за бархатной шторы и снова скрылась за ней.

Я вспомнила о коротенькой розовой ночнушке, которую надевала для Хафиза, теперь она лежала, сложенная, на самой дальней полке. Потом подумала про простые трусики и лифчик, которые Трой снимал с меня губами и зубами, словно разворачивая самый дорогой подарок в своей жизни.

– Вот это будет на вас божественно, – продавщица принесла мне черный с металлическим блеском комплект с торчащими чашками лифчика, который выглядел так, словно был создан для того, чтобы его срывали.

– Не думаю, – ответила я.

– Но примерить-то можно, верно? – она повесила белье в примерочную.

Я отвернулась, но все, о чем я могла подумать, это как рука Троя скользнет под прозрачный шифон, стянет тонкие трусики с моих ног, развяжет шелковые завязки…

Я поймала себя на том, что с полузакрытыми глазами поглаживаю собственную ногу в чулке. Бесстыдница. Как мартовская кошка.

– А знаете? Я думаю, что все же нужно примерить.

– Вот и прекрасно. Если понадобится другой размер, только скажите, – улыбнулась продавщица.

Я услышала, как из соседней кабинки вышла Джейн.

– Я беру эти четыре.

– Конечно. Ваша подруга в примерочной.

– О? – Джейн подошла к моей кабинке. – Что у тебя там, Шейда? Покажи.

– Джейн! – Я попыталась прикрыться руками. Она вошла и задернула за собой штору.

– Ни фига себе, – ахнула она. – Мамочки! Я знала, что ты скрываешься за всеми этими слоями, но черт побери! Ты сильна, подруга. – Она оглядела меня и поправила лямки, подтянув там, расслабив тут.

– Я просто убивала время. Вообще-то, это не в моем стиле.

– Не в твоем стиле? – рассмеялась она. – А тебе так идет!

Я посмотрелась в зеркало.

– Думаешь?

– Хм… Да!

У кассы, доставая карточку, я помедлила.

– Но это так экстравагантно.

– У каждой женщины в шкафу должно быть что-то, в чем она чувствует себя секс-бомбой. Ты только что нашла свое секретное оружие, дорогая. Хафиз даже не представляет, что его ждет, – ответила Джейн.

Когда у тебя роман, ты можешь в одну минуту радоваться семейному Рождеству, а в другую – ощущать вину, глубокую, как куча снега, не зная, сумеешь ли ты когда-нибудь откопать себя из-под нее. И я заслужила все это. Я должна была уже привыкнуть врать. Хафизу, детям, Джейн. Но я не знала, сумею ли когда-нибудь скинуть этот груз, разбивающий душу. Чувствуя себя предательницей, я взяла у продавщицы пакет.

С трудом таща покупки, мы направились в сторону фуд-корта.

– Ты уверена, что вы не хотите присоединиться к нам на праздниках? – спросила Джейн за кофе с корицей и ванилью.

– Да, у Хафиза наконец будет выходной. Я думаю, что ему захочется просто тишины и покоя.

– Там огромный дом, шале, на случай, если ты передумаешь. И ничего вокруг, только горы и снег на множество километров.

– А кто еще будет?

– Ну мы с Мэттом. Райан, Эллен и дети. И еще две пары. Может, Трой. Эллен все пытается его сосватать, так что если Райан его все же уговорит, то там будет еще ее подруга. Ну, знаешь, сюрприз!

– А что с той девушкой, которую он приводил на День благодарения?

– Это которая? Рейчел? – Джейн пожала плечами. – Да кто ж это знает? Я только знаю, что все вокруг так и пытаются окрутить этого мужика. Не думаю, что Трой Хитгейт так уж долго сумеет остаться холостым.

17. Позвони мне

22 декабря 1995 года

– Вам помочь? – спросила Сьюзен, когда я вышла в приемную.

– Было бы неплохо. – Я придержала дверь, вытаскивая подарочные корзины и ярко упакованные коробки.

Сьюзен забрала остальные подарки.

– Ваши клиенты так вас любят.

– Ну со многими мы подружились за эти годы. – Я запихала свою поклажу на заднее сиденье и открыла для Сьюзен багажник.

– Это потому, что вы так хорошо с ними работали.

– Спасибо. Мне нравится участвовать в важных событиях их жизни, – улыбнулась я. – Хороших выходных.

– И вам. До встречи в новом году. – Она помахала мне на прощание.

Я успела в продуктовый как раз вовремя, чтобы ухватить последнюю индейку. Очередь в быструю кассу тянулась на километр. Я подкатила тележку к другой кассе. Тут были просто джунгли, никакой праздничной атмосферы, только усталые, задерганные покупатели, спешащие домой.

Моя очередь замерла. Покупательница кричала на кассиршу. Мне стало жаль несчастную девушку. Она отерла лоб и подняла голову. Это была Марджана.

Я смотрела, как она обслуживает одного клиента за другим.

– Здравствуйте.

Провести покупку через сканер, другую, третью, взвесить, убрать в пакет. Динь, динь, динь, звенит касса.

– Спасибо. Счастливого Рождества.

Улыбка.

Следующий.

– Привет, Марджана, – сказала я, когда подошла моя очередь.

Казалось, она удивилась, что кто-то назвал ее по имени.

– Привет, Шейда. – Болтать было некогда.

Я увидела капли пота у нее над губой и влажные пятна под мышками, когда она паковала мою индейку.

– Пожалуйста.

– Спасибо. – Я взяла у нее пакет, помолчала. – Послушай, – я протянула ей свою визитку. – Если ты хочешь заняться чем-то другим, позвони мне.

Она взяла ее и сунула в карман.

– Счастливого Рождества.

Улыбка.

Следующий.

Сев в машину, я ждала, пока прогреется мотор. На земле еще не было снега, но окна заиндевели и воздух был морозным.

Я услышала приглушенное треньканье, похожее на звонок телефона. Странно. У меня его не было, но что-то в машине определенно звенело. Потом остановилось и начало звенеть снова. Я начала рыться в пакетах, ориентируясь на звук, и нашла красную коробку, в которой лежал телефон.

– Алло?

– Шейда.

Шейда-а-а-а-х с этим долгим «а-а-а-х». Этим низким, густым, как кофе с зефиркой, голосом. Я почувствовала, как холод в моих костях сменяется жаром.

– Ты тут?

– Да, – ответила я. – А что это за мобильник?

– Ну я не могу звонить тебе домой и не хочу всякий раз разговаривать с твоей секретаршей, когда мне захочется тебя услышать.

– У меня есть пейджер.

– Всегда на гребне высоких технологий, – рассмеялся он.

– Но я его не оформляла.

– Я сам оформил. Он на мое имя.

– Значит, счет тоже будет приходить тебе?

– Да. – Судя по шуму, он был где-то в баре или каком-то модном ресторане, где позвякивали бокалы и играла тихая джазовая музыка.

– Но я не могу это принять.

– Ну, давай рассмеши меня. Пожалуйста.

Это «пожалуйста» он произнес так, словно касался языком кожи у меня под коленкой.

– Ладно. Пусть пока будет так.

Молчание.

Мы оба думали о том, когда последний раз были вместе. Я представила, как его пальцы гладят край бокала, а он вспоминает, как они играли на моей коже.

– Я увижу тебя на праздниках? – спросил он.

При мысли об этом по мне пробежали огоньки предвкушения.

– Я… Э-э-э… Хафиз… Дети…

– Я понял. – Избавил он меня от мучений.

– А у тебя какие планы? – спросила я.

Он выпустил в сторону от трубки клуб дыма.

– Думаю, что соглашусь на предложение Райана и присоединюсь к ним в шале.

Шале. Где Эллен хотела свести его с какой-то своей подружкой.

– Здорово, – сказала я, внутренне почти умирая. – Пусть вам будет весело.

– Нам будет. – Он сделал глоток, что он там пил. – И, Шейда?

– Да?

– Я ввел в телефон свой номер. Позвони мне.

18. Браунис

1 января 1996 года

Мы с Хафизом посмотрели обратный отсчет последних секунд до наступления Нового года по телевизору. Панорама городского неба взорвалась сверкающим заревом фейерверков. Люди на улицах начали радостно обниматься. Парки и улицы покрылись разноцветными конфетти.

Хафиз выключил телевизор и направился к лестнице в спальню. О, это знакомое чувство привычки, удобство из-за того, что ни о чем не нужно спрашивать, что точно знаешь, когда время спать, есть или мыть машину.

Я сполоснула чашки от кофе и выключила свет. Наташа и Заин уже спали. Я постояла у входа в их комнаты, думая, что принесет им этот год: может быть, у Наташи начнутся месячные, а у Заина выпадет очередной зуб.

– С Новым годом! – Хафиз поцеловал меня, выходя из ванной. Легкий поцелуй, из тех, какими мы обменивались тысячу раз, но я чувствовала, что нарушила священное доверие, касаясь его теми же губами, которыми целовала Троя. Закрыв за ним дверь, я прислонилась к ней. Потом подошла к раковине и плеснула в лицо холодной водой. Тревожность отступила. Я почистила зубы и вышла из ванной.

– Пойду позвоню Мааман, – сказала я.

На цыпочках спустилась вниз и взяла телефон.

– Я не могу долго разговаривать, – сказала Мааман. – Я жду, что мне позвонит твой брат.

– Ложись спать. Они, может быть, и не дома.

Мааман могла прождать у телефона всю ночь, но она никогда не взяла бы трубку и не набрала номер Хуссейна. Это было выше нее, все равно, что признать собственную слабость.

– Ему наплевать, – всхлипнула она.

Я представила, как она в ночной рубашке стоит у кухонного стола, барабаня пальцами по столешнице.

– Мааман, с Новым годом!

– Наш новый год наступит только в марте, – заметила она.

– Все равно с Новым годом.

Она пожаловалась, как это все неудобно, все закрыто – ее врач, хозяйственный магазин, кафе, где она встречалась с друзьями.

– Еще один день, – сказала я.

– Заррин снова в больнице.

– Что? Когда?

– Прошлой ночью, – ответила Мааман. – Нехорошо это.

– Я завтра за тобой заеду. Мы навестим ее. – Я помолчала. – И, Мааман?

– Да?

– Когда ты сама в последний раз делала маммограмму?

– В мае. Ты же меня и возила.

Некоторые вещи делаются настолько автоматически, что про них забываешь. Я повесила трубку, думая о своих первых днях в Торонто, которые я провела у тети Заррин, в ее кухне, пахнущей мускатным орехом.

– Еда объединяет, – говорила она. – Она собирает нас вместе. Ничто так не говорит о любви, как домашняя еда. Эти браунис – мой личный рецепт. Вспоминай обо мне, когда потом будешь готовить их для своей семьи. А им это будет напоминать о тебе, такое небольшое волшебство, которое можешь сделать только ты.

И она поделилась со мной секретом своего знаменитого рецепта.

– Но не готовь их слишком часто. А то твой муж растолстеет. – Она надула щеки и рассмеялась, и ее круглый живот заходил под фартуком туда-сюда.

Я принесла тете Заррин несколько браунис через пару дней после ее первой химиотерапии.

– Ты их еще готовишь, – улыбнувшись, она откусила кусочек. – Уверена, что Хафиз спешит домой ради них.

Но Хафиз вовсе не был сластеной. А вот Трой был.

Мой взгляд упал на шкаф для одежды. Я почти увидела в нем красную коробку, спрятанную в углу.

Позвони мне.

Я вытащила мобильный телефон. В списке контактов значился только один номер. Я набрала его и затаила дыхание.

Трубку взяли только после пяти гудков.

– Алло.

Я ушла в ванную и плотно закрыла дверь.

– Трой. – На заднем плане играла громкая музыка.

– Погоди, – прикрыв трубку рукой, он что-то сказал. Закрылась дверь. Шум утих.

– Да?

– Это Шейда.

Пауза, потом тихое:

– Привет.

– С Новым годом, – сказали мы оба одновременно.

Я рассмеялась. Он рассмеялся.

– Я рад, что ты позвонила. – В конце фразы снова возникла музыка. Послышались голоса. – Слушай, мне надо идти, но я вернусь через пару дней. Увидимся?

– Да, – ответила я.

– Пока, Свекла.

– Пока, – улыбнулась я в телефон.

19. Открыть дверь

4 января 1996 года

– Посмотри только, – раскрыла Джейн передо мной газету.

«Первый поцелуй Нового года, – гласил заголовок. – Наследник сети отелей «Аккорд» Мэтт Кавелри и его жена Джейн открывают новый год своим первым поцелуем в 1996 году».

Я улыбнулась, глядя на фотографию. Типичная Джейн, стоящая посреди бального зала, полного других пар. И тут, на несколько метров левее, я увидела его – эта небрежная манера носить костюм, этот поворот головы…

– Что-то не так? – спросила Джейн.

– Нет-нет, ничего. – Я вернула ей газету, стараясь стереть из головы образ Троя с высокой женщиной в платье с оголенной спиной. Его руки на ее талии, губы слились в страстном поцелуе… Тысяча черно-белых пикселей слетели с газетной страницы и впились в меня, как залп шрапнели.

– Ты точно в порядке?

– Да, – собралась я с силами. – В порядке.

– Тогда ладно. – Джейн оглядела меня. – Жалко, что тебя не было. Мы чудно провели время.

Я представила, как Трой с этой женщиной катался на лыжах с гор, а потом сидел в шале у пылающего камина. Он и подруга Эллен. Чудно провели время.

– Прости. Мне надо идти. – Я положила деньги на стол. – Я только что вспомнила, что у меня назначена встреча. – И, оставив ошарашенную Джейн над тарелкой полусъеденного обеда, я вышла.

Слушай, мне надо идти…

Эти слова отозвались эхом в моем мозгу. Приглушенные разговоры, то, каким он казался счастливым. И вовсе не из-за моего звонка.

Глупая, глупая, глупая Шейда.

Ему надо было вернуться к ней. К своей паре.

Я поехала в центр и остановилась возле здания, которое Боб показал мне, закрыв с Троем сделку по покупке офиса.

«Хитгейт Груп» – нашла я в списке название компании. Офис 910.

На входе было пусто. Я прошла через помещение, покрытое строительной пылью, через скопления проводов, ремонт, звуки дрели, бардак – и там, за стеклянной стеной, в угловом кабинете Трой кидал мяч в корзину. Ну кто ставит у себя на работе баскетбольное кольцо? Как я могла позволить себе связаться с человеком, для которого весь мир – одна игровая площадка?

Я даже не постучала. Просто вошла.

– Шейда. – Его лицо просияло. Потом он нахмурился: – Что-то не так?

– Я просто хотела вернуть тебе это, – положив на стол телефон, я повернулась на каблуках, но он остановил меня одним быстрым движением.

– Что все это значит?

– Ты хочешь знать, что это значит? – Мой голос дрожал. Я подошла к его столу и развернула газету. – Вот. – Я показала на фото. – Вот, что все это значит, Трой.

– Это? – Он бросил на страницу беглый взгляд. – Ты все это устроила из-за этого?

Но дело было не только в этом. А в том, чего он не видел: в призраках моего отца и брата, смотревших на меня с этой фотографии. Мужчин, которые никогда не ограничиваются единственной женщиной.

– С меня хватит, Трой. Все кончено.

Я пошла к двери, но он схватил меня за руку и развернул к себе.

– Правда? Вот так? Потому что ты увидела меня с другой женщиной? – Он запустил руку мне в волосы, схватил их в горсть и потянул, заставляя меня откинуть голову. – А ты думаешь, для меня это просто? Думать, как ты ночь за ночью ложишься в постель с другим мужчиной?

– Это не другой мужчина. Это мой муж!

– Вот именно, Шейда! Он твой муж. Я не могу с ним соперничать. Не могу требовать. Не могу победить! – Он тяжело и жарко дышал мне в ухо.

– Трой, прекрати. Ты делаешь мне больно.

Но он только сильнее потянул за волосы.

– Ты думаешь, мне нравится ждать где-то на задворках твоей жизни, гадая, когда я тебя увижу? Может, в Рождество? Может, на Новый год? А потом ты являешься сюда и швыряешь мне в лицо вот это?

– Ты ничего не знаешь, – выкрикнула я.

– Нет? Так скажи мне, Шейда. Ты издаешь с ним те же сладкие стоны? Розовый запах твоей кожи тоже сводит его с ума? Ты так же мокнешь с ним, как и со мной? Расскажи мне, черт побери!

Все совсем не так, хотела сказать я. Но ничего не сказала. Потому что это значило открыть секреты, которые мне не принадлежали. И разве недостаточно, что я и так предала Хафиза?

Так что я позволила Трою проглотить эту горькую пилюлю, запив ее горьким настоем: я в объятиях мужа делю с ним все, что делила с ним.

– Я могу брать тебя как угодно, Шейда, – сказал он. – Но все остальное для меня под запретом. Ты не можешь быть замужем и держать меня на поводке. А если ты так не можешь, если ты не в состоянии справиться с этим, – махнул он рукой в сторону газеты, – значит, давай покончим со всем. Здесь и сейчас.

Да. За этим я и пришла. Покончить с этим, несмотря на разрывающую меня острую боль, и уйти, что бы там дальше ни происходило.

Столько возможностей уйти, столько причин так поступить, но все они, как костяшки домино, одна за другой попадали вокруг меня, и я осталась бессмысленно стоять там со своим изменчивым сердцем и лживой душой. Я склонила голову и опустила плечи, признавая поражение.

– Или уходи от него, – сказал он.

– Я не могу. Я не могу его бросить. Я нужна ему.

Трой стиснул зубы.

– Ты не можешь бросить его. Ты не можешь бросить меня. Ты не можешь быть в промежутке. Так чего же ты хочешь, Шейда?

Говорят, что измена разрушает все вокруг, что в ней нет победителей, есть только разбитые сердца. Я знала это. И все равно на это пошла. И я все равно взяла его лицо в ладони и целовала его, пока он не стал отвечать на мои жаркие, отчаянные поцелуи с тем пламенем, которое делало все остальное неважным.

– Мы что-нибудь придумаем. – Я взяла газету и швырнула в мусорное ведро.

Прижавшись друг к другу, мы пытались успокоиться, сдерживая этот коктейль спутанных, яростных эмоций. Я знала, что всякий раз, увидев его с кем-то другим, мне снова придется делать эти большие глотки тошнотворной отравы. Но я все равно стану это делать.

Я открыла дверь и приняла все, что пряталось за нею.

20. Покажи мне

20 января 1996 года

– Что там происходит? – Трой казался возбужденным, словно вот-вот собирался ворваться в ванную комнату сквозь запертую дверь.

– Еще минутку! – ответила я, сражаясь с подвязками черной секси-штуки, которую тогда купила. Надеть шелковые чулки было довольно просто, но вот все остальное… Фу.

«В следующий раз репетируй заранее, гений», – сделала я себе заметку на будущее.

Еще несколько попыток – и я сдалась. Хорошо, что у чулок был верх с силиконом. Я подвела глаза жидкой черной подводкой и нанесла на губы блеск. А потом сунула ноги в красные лаковые шпильки.

«Секс в обувной коробке», – сказала мне продавщица.

Как же странно они смотрелись в моем шкафу возле ряда простых, разумных балеток. Как два больших восклицательных знака посреди обычного предложения.

Я посмотрела в зеркало. Оттуда на меня смотрел кто-то другой – больше, выше, сексуальней. Какая-то эгоистка. Я отвернулась. Сделала глубокий вдох и вышла.

Он вовсе не ждал меня под дверью. Что я себе вообразила? Трой никого не ждал. Он завоевывал, занимал, заполнял пространство. И сейчас, сидя на кровати, без майки, с компьютером на коленях – ничего, кроме трусов и гладкой ровной кожи, – он поразил меня этой смесью грубого и нежного мужества, даже еще до того, как поднял на меня глаза. А уж когда он их поднял…

Мне понравилось, как у него открылся рот. Его взгляд пробежал по всему моему телу. Так вот что чувствуют произведения искусства на стенах музеев – желание петь, желание вырваться из своих тесных рамок и мягко упасть, растворяясь во взгляде почитателя.

– Иди сюда, – сказал он.

Я сделала шаг вперед, но двенадцатисантиметровый каблук оказался не лучшим другом. Взмахнув руками, я вцепилась в дверной косяк.

Произведения искусств осуждающе поцокали языком.

– Пожалуй, лучше стой на месте. – Он встал с постели.

Двенадцать сантиметров каблуков и Трой Хитгейт. Не самая удачная комбинация для колен.

На каблуках я была с ним почти одного роста. Мы смотрели глаза в глаза друг другу. Теперь, глядя в небо, я буду видеть его именно таким – сияющим, с пробегающими облаками желания.

Он опустил голову и наклонился вперед, почти касаясь губами моих. Он смотрел на меня так до тех пор, пока я не ахнула, представив себе все то, что мы собирались сделать, все то, что уже ожило и воплотилось в самых тайных уголках моего разума.

Он погладил меня по лицу и, приподняв пальцем за подбородок, притянул к себе, легко поцеловав в губы. А потом, словно дразнясь, быстро отпрянул.

Я жадно впилась в его нижнюю губу, буквально втянув ее. А потом, прикусив зубами, все же отпустила. Застонав, он тесно прижал меня к своим мускулистым бедрам. У меня подогнулись колени, но он уже поднял меня над полом, одной рукой подхватив под зад, а другой направляя мои ноги к своим бедрам.

Он прижал меня к стене и начал покачиваться вместе со мной так, что я ощущала его всего, до последнего твердого, как сталь, сантиметра. Мне так нужны были его губы, но он не давал их мне, продолжая этот безумный, всепоглощающий танец. Я вцепилась в его плечи, чувствуя, что вся горю изнутри.

– Пожалуйста, – взмолилась я.

– Что пожалуйста?

Я не знала что и просто провела носом по его шее – губами, щеками и лбом. Но этого было мало. Я извивалась на нем, выгибая ему навстречу бедра, я терлась об него медленными, повторяющимися кругами. Я чувствовала его резкие вздохи. С торжествующим взглядом он, резко дернув, отвел шею от моего лица.

А потом поцеловал меня. Тем поцелуем, которого я так ждала, который завладел моим ртом, пока он нес меня на постель.

– Ты даже не представляешь, насколько сексуально ты выглядишь, – прорычал он, опуская меня на простыню.

Встав на колени у меня между ног, он начал целовать мои колени. Острые, тонкие каблуки уперлись ему в грудь. Его руки ласкали мою кожу от колен и выше, пальцы скользили, касаясь нежных, чувствительных мест. Каблуки вонзились глубже, оставив на его коже небольшие вмятины.

– Собираешься пронзить меня ими до самого сердца? – Проведя пальцами по подъему ступни, он снял одну алую шпильку.

– Знаешь… – Он, явно восхищенный, начал играть со второй. – Как бы они мне ни нравились, я предпочел бы избавиться от них. Я хочу, чтобы твои колени подгибались только из-за меня.

И вторая туфля упала на пол.

Он пробежал губами по моей ступне вдоль тонкого шелкового шва. Когда его язык скользнул по пальчикам, касаясь и не касаясь их, по мне пробежала дрожь.

– Не снять ли нам это? – провел он пальцами по моим чулкам. – Хм-м-м? – прогудел он по всей длине моей ноги, пока не дошел до ленты на бедре. – Так? – И начал стаскивать его. – И этот тоже. – Но он не бросил второй чулок, а намотал его на руку.

– Шейда, закрой глаза.

– Что?

– Закрой. Свои. Глаза. – Он подождал, чтобы я зажмурилась, и завязал мне глаза шелковым чулком, закрепив его на затылке мягким узлом.

– А теперь покажи мне, что ты делаешь.

– Я…

– Все ты можешь, – прошептал он. Нежные поцелуи коснулись моего лба, глаз, уголков рта. – Можешь.

С закрытыми глазами я могла только слушать. И чувствовать. Силу его рук, искренность его слов. Он получил меня всю. Тут, в его объятиях, я ничего не могла утаить от него.

Но я все же медлила, дрожа, как зимний лист на ветру, пока он не начал шептать мне в ухо слова, которые заставляли меня сжиматься, вертеться и улетать с этим ветром.

Я повернулась на бок, стиснула бедра и колени, зацепив одну ногу за другую, сжимаясь и разжимаясь в такт его голосу, вольными набросками создающему жаркие, головокружительные миры. Он тоже лег на бок, прижался ко мне сзади и просунул руку мне между ног, ловя каждое мое движение, но не прерывая чувственного потока фраз.

Я теснее прижалась к нему. Его ноги охватили мои бедра. Я чувствовала его, возбужденного, взволнованного, хотя уже начинала терять контроль над собой. Его рука обхватила сзади мою шею, и, откинув мне голову, он поцеловал меня в лоб. Во мне точно лопнула туго натянутая струна. Меня подхватил поток бездумного экстаза. Трой крепко держал меня, пока волна дрожи не стала ослабевать, пока все мое тело не обмякло. Тогда он пошевелился и дал мне повернуться на спину.

– Вау. И ты просто стискиваешь бедра. – Он сорвал повязку с моих глаз.

Поняв, что я только что сделала, я закрыла лицо руками.

– Шейда. – Он отвел мои ладони от лица, потерся носом об мой нос. – Погляди на меня.

Я открыла глаза.

– Как ты этому научилась?

– Не знаю. Случайно. Я была еще маленькой. Мои родители ссорились во время обеда. А я стискивала бедра и раскачивалась на стуле взад и вперед. Такой защитный механизм я использовала все время, но в тот день… это произошло само.

– И ты кончила в первый раз прямо у родителей на глазах?

– Я никогда на это так не смотрела.

– Вот хитрющая Свекла, – рассмеялся он. – Мне это нравится. И мне нравится, что ты рассказала мне об этом. Господи, это так заводит. – Его поцелуи смели с меня остатки неловкости. – А теперь у нас есть… Хм… Одно заметно давящее обстоятельство…. – И он хитро улыбнулся.

– Есть что? Боюсь, мне уже пора…

– Да уж, еще как пора, – взяв мою руку, он направил ее к своим боксерам.

– Трой?

– Хм-м-м?

– А тебя не напрягает, что у нас нет секса?

– А разве его нет? – Моя рука скользнула по нему, и он прикрыл глаза. – Потому что он всегда офигенный.

– Отвечай на вопрос, – я слегка вонзилась в него ногтями.

– Да ты посмотри на себя. Ты втыкаешь каблуки мне в грудь, сдираешь с меня кожу своими ногтями. Что за чудовище я выпустил на свет божий? – Он сжал мою руку, давая почувствовать твердую, пульсирующую плоть. – Хочешь?

– А ты? – спросила я, думая, как же он прекрасен в своем возбуждении.

– Ты не поверишь как.

– А ты не боишься, что я снова начну отбиваться?

Он провел рукой по моей ключице, обвел пальцем сосок.

– Я буду укрощать тебя очень медленно.

– Укрощать? Что я тебе, лошадь?

– Угу. Моя призовая кобыла. Дай мне взять упряжь, чтобы мы начали скачку.

– Упряжь, да? – Я схватила чулок и хлестнула его. – А так тебе не нравится?

– Давай, детка. Выпусти наружу своих чудовищ.

Мы оба засмеялись. Потом он понизил голос.

– Иди сюда. – Он привлек меня к себе и поцеловал долгим, проникающим поцелуем.

Смеха больше не было. Были жар, и дрожь, и жажда.

Мои губы изучили ложбины его шеи, прошли по ровной, широкой долине груди, по твердым плоским мышцам живота и ниже, ниже, ниже. Я услыхала, как он резко вдохнул, когда мое дыхание согрело ту его часть, которая подергивалась от жажды.

– Время расплаты, – улыбнулась я, обходя эту область.

Он стиснул бедра, когда я взяла свой черный чулок и обмотала им основание стержня. Я начала потягивать то за один, то за другой конец, давая легкой шелковой ткани скользить то налево, то направо, лаская плоть посередине шелковой петли. Он застонал, когда я потянула чулок по всей длине, натягивая потуже, прижимая, дразня.

– Да-а-а-а, – его голова откинулась на подушку.

Глядя на него с закрытыми глазами и откинутой головой, я ощутила восторг, который испытывает женщина, когда мужчина, всегда держащий все под контролем, вот-вот потеряет его. Ради нее.

Когда я обхватила его губами, он испустил долгий, шипящий выдох. Мои руки гладили его, а язык скользил вверх и вниз, задерживаясь в точках, которые он показал мне, пока не закричал.

Излившись, он властно обхватил меня. Я подвинула его ногу на своем животе, пока вся не оказалась под его весом.

– Правда? – спросил он, слегка улыбаясь. – Больше не будешь бояться?

– Правда.

21. Никаких обещаний

3 февраля 1996 года

– Синтрибация.

– Что это? – Я открыла коробку с пиццей, и офис Троя наполнился аппетитным запахом еды.

– Синтрибация, – повторил он. – Формальное название способа, которым ты мастурбируешь.

– Что? – Я чуть не уронила крышку.

– Мастурбация. – Схватив кусок, он впился в него зубами. – Тебе что, неловко от этого слова, Шейда? Потому что все занимаются этим. И ты, и весь остальной мир.

– Я… Э-э-м… – Я уставилась на разноцветные ломти пиццы.

Он отвел с моего лица прядь волос и рассмеялся.

– А я еще думал, Свекла, сколько времени потребуется на это сегодня. Похоже, мы побили рекорд.

Я взяла кусок пиццы и положила на салфетку.

– Смотри. Я тебе кое-что покажу, – сказал он.

Пока он загружал свой компьютер, я огляделась. Ремонт в его новом офисе в основном закончился. Оставались всякие мелочи, но я замечала их только потому, что тут никого не было и не происходило обычной суеты и возни, которые я слышала, когда мы разговаривали по телефону. Огромное пространство – ряды кабинок, переговорные комнаты, белые клетки офисных потолков.

– Вот, – он повернул ко мне экран.

– Что это?

– Это, моя дорогая, наше будущее. Интернет. Ты забиваешь, что нужно, в поиск, и он почти мгновенно выдает тебе результаты. – Он притянул меня к себе на колени. – Видишь? Синтрибация. Когда женщина мастурбирует, сжимая ноги и напрягая бедра.

Почему-то теперь это слово не выглядело таким странным – когда я вот так сидела с ним в мягком кожаном кресле.

– Так этот Интернет… Это типа словаря? Или библиотеки?

– Это гораздо больше, – он горел энтузиазмом, словно смотрел фантастическое кино и люди в нем совершили какой-то грандиозный прорыв. – Ты сможешь выкладывать туда свои объявления о продаже недвижимости, описывать дома и охватывать аудиторию, которую иначе никак бы не получила. А в личном плане ты можешь связаться с кем угодно в любой точке мира, без марок, без телеграмм, без счетов за международные звонки.

– Как это может быть?

– Это штука, которая называется электронная почта, мейл. Давай заведем тебе такое прямо сейчас.

– Но как? Я не думаю, что смогу этим пользоваться.

– Ну, может, не прямо сейчас, но сделать это сейчас лучше всего, потому что ты можешь выбрать любое имя, которое захочешь. Все это пока только разрабатывается. Ты можешь стать первой Шейдой на Hotmail.

– На чем? Не хочу я совать туда свое имя.

– Оно не будет нигде светиться, – рассмеялся он. – Ты просто будешь давать людям этот адрес, если захочешь связаться с ними. Это как номер телефона, только в Интернете. Ты будешь отправлять и получать сообщения.

– Я ничего об этом не знаю.

– Ну можно взять ненастоящее имя. Придумай псевдоним.

– Какой?

– Ну типа Крутомама, или Браунист, или… О, как насчет Синтрибатора?

Я закатила глаза.

– Ладно. Пусть будет Тотсинтрибатор. Это звучит еще круче, вроде как Терминатор, только в койке.

– Мы не будем делать ничего подобного, – твердо сказала я, но он уже печатал что-то.

– Юзернейм: свеклобабочка. – Он помолчал. – Нет. Что-то погорячее. Свеклозад… Да. Точно. Пароль. Хм-м-м. Вотимы. Добавим несколько цифр. Вотимы1996. Как думаешь, ты сможешь это запомнить? И…. Вуаля! Шейда Хиджази, теперь ты официально beetbutt@hotmail.com.

– Вот спасибо. Жду не дождусь, когда смогу всем его раздать.

– Да, и обязательно добавь на свою визитку. Слушай, а может, нам стоит зарегистрировать еще и портал с таким названием, пока его никто больше не занял?

Я хлопнула его по руке. Я столько лет не хихикала.

– И что мне со всем этим делать?

– Проверять в ожидании грязных писем от меня.

– Ты просто псих, – покачала я головой. – И у меня осталось сорок пять минут до того, как надо будет забирать детей.

– Ясно. – Он взглянул на часы. – Это значит, у тебя есть пять минут на то, чтобы доесть пиццу, а у меня – сорок на то, чтобы тщательно, глубочайше и полностью отыметь тебя.

Мы вернулись к пицце, которая успела остыть, но все равно была вкусной. Внизу, под нами, беззвучно шумел за стеклом город, крошечные машинки сновали между кубиками домов, как в лего.

– Это я, – указал он на еле различимую точку на западе, возле озера. – Возле вон того дома с белой крышей.

Я подумала о нас в его лофте, о том теплом дне прошлого лета, о тех пяти словах, что он сказал.

Умираю, как хочу поцеловать тебя.

Мы никогда не встречались там.

– Нейтральное место. Ни мое, ни твое. Что-то промежуточное, – сказал он.

И мы встречались в номере отеля, роскошной комнате с плотными шторами, мягким ковром и стеганым изголовьем, которая приглушала голоса, шаги и реальность.

– А это ты. – Его палец скользнул по оконному стеклу в другой конец города.

– Мой дом отсюда не различить.

– Нет. – Он убрал руки и обнял меня со спины, положив подбородок мне на плечо. – Но мне нравится представлять тебя где-то там, один из огоньков в ночи.

Я подумала о нем, как он стоит возле голубого бассейна на своей крыше, смотрит на озеро, на пригородный дом с красной дверью и качелями во дворе на другой его стороне. Я знала, как это бывает, потому что сама часто так делала. Думала о самых простых вещах, типа цвета простыней на его постели. Когда он выходит на пробежку? Какую радиостанцию слушает? Делает ли он это в машине, по пути на очередное свидание? Приводит ли он ее потом в свой лофт? Заходит ли она вместе с ним в душ по утрам? Вытирается ли его полотенцем?

В газетах больше не появлялось статей о нем. Несколько интервью там и тут, но ничего о его светской жизни. Я подумала, не сделал ли он несколько звонков после того, как я устроила скандал из-за той фотографии. И не знала, что лучше. Знать или не знать.

– Трой?

– Что? – Он наматывал на палец прядь моих волос.

– Обещай, что скажешь мне, если у тебя начнется с кем-то всерьез?

– Зачем? – спросил он. – Ты тогда уйдешь?

Я не ответила.

И он не обещал.

Все это между нами было так несовершенно, как попытка свести вместе круги нашей жизни и жить в крошечном тесном пространстве их пересечения, оттолкнув все остальное на края до тех пор, как мы не разбежимся по своим раздельным орбитам.

Я взглянула на часы. Еще пять минут.

Мне бы так хотелось, чтобы этот день с холодной пиццей и пляшущей в воздухе пылью тянулся вечно.

22. Кальян-кола

25 февраля 1996 года

– Может, тебе на несколько дней приехать к нам? – спросила я.

– Нет. – Мааман промокнула глаза. – Я в порядке.

Всегда гордая, отстраненная, мужественная. На ее фоне я чувствовала себя какой-то недоделанной.

– Мне так ее не хватает. – Она села. Пу-у-уф. Она словно опала, утратила форму, как слишком быстро вынутое из духовки суфле. – Она бы порадовалась. Столько народу…

– Тетя Заррин была милой дамой. Ее жизнь была связана со многими людьми.

– А я? – спросила Мааман. – Кто придет на мои похороны?

Какими разными могут быть две сестры. Тетя Заррин – любящая посмеяться, поесть, потанцевать. Легко прощающая. И Мааман – запирающая все в дальний ящик, прячущая ключ в лифчик вместе с белым накрахмаленным платком и купюрой в двадцать долларов.

– И я уж точно не хочу, чтобы приходил он, – сказала она.

– Баба приходил сегодня отдать дань уважения. И мы не могли отказать ему в этом, – ответила я, хотя увидеть отца после всех этих лет меня шокировало. Он что, не знал, что надо было предупредить нас? Чтобы мы отполировали до блеска наши доспехи; чтобы как следует подготовились.

– Хуссейн должен быть здесь. Почему он не пришел? Слишком занят, чтобы прийти на похороны тети?

– Из Монреаля долго ехать, – я пыталась придумывать оправдания не для того, чтобы защитить Хуссейна, но потому, что не выносила страданий Мааман, когда все ее шкафы распахивались и я в одиночку оказывалась перед ними.

В раннем детстве я прочитала историю о голландском мальчике, который спас всю страну, засунув палец в дыру на плотине. Он простоял там всю ночь на морозе, пока не подоспела помощь. И вот я следила за всеми трещинами, дырами и разрывами, хотя и знала, что Хуссейн не вернется никогда.

– Вот, – я налила ей чаю в одну из изящных чашек с золотой каймой, которые она привезла из Ирана.

– Ах, – первый за день намек на улыбку.

Я знала, что она думает о залитых солнцем залах, о друзьях, сидящих в розовых бархатных креслах с высокими спинками.

* * *

Мону Каземи обожали все. Женщины мечтали попасть в список ее гостей, быть приглашенными на ее пышные приемы. Мужчины мечтали о ней – о ее теле, как у Софи Лорен, о взгляде, улыбке, о самом мелком знаке внимания.

Но она оставалась верна мужу, хотя все знали, что Али Каземи меняет любовниц сплошной чередой. А потом произошла революция. Баба потерял свой бизнес, свои дома, шикарные машины, все инвестиции. Мы перебрались в тесную квартирку на окраине города. Мааман была в ярости. Она мирилась с изменами, но смену образа жизни не приняла. Делом Баба было обеспечить ее, и он с ним не справился. Чем ниже падал Баба, тем больше они ссорились. Она хлопала дверью. Он уходил и напивался. Она била посуду. Он завел новый роман.

Когда Баба и Аму Реза объединили усилия для нового бизнеса, мы с Хуссейном надеялись, что дела пойдут лучше, и на какое-то время так и вышло. Хуссейн вырвался из цепких рук Мааман, а я выросла. Меня можно было выдавать замуж.

– Она красавица, – сказала тетя Заррин. Она так модно выглядела в белых брюках-капри и с коралловой помадой. – Присылай ее ко мне. В Торонто много достойных персидских семей. Я пристрою ее только так, – и щелкнула в воздухе пальцами.

Мааман покосилась на Баба.

– Я не хочу замуж, – сказала я тете Заррин. – Я учусь, чтобы стать писателем.

– Шейда, мы никогда не препятствовали твоему образованию. Ты ходила в лучшие школы и к лучшим учителям. Но писатель – такая сомнительная профессия, – Баба презрительно махнул рукой. – А тут, при всей этой цензуре, какой в ней смысл?

– Но я не хочу в Торонто.

– Даже на каникулы? – Спросила Мааман.

Мы обе знали, что это не будет просто поездка в гости. Мы не могли себе такого позволить.

– Шейда, у тебя есть шанс. На лучшую жизнь. И кто знает? Может, когда ты окажешься там, у всей семьи тоже появятся шансы на то, чтобы выбраться, – сказала тетя Заррин.

По крайней мере, ее хватило на то, чтобы оставаться честной.

И так они сосредоточили на мне все чаяния и надежды.

– Ты серьезно? – Саломе оттащила меня в сторону. – Они собираются выдать тебя замуж за кого-то, кого ты вообще не знаешь?

– Ну ты тоже не сама выбираешь себе мужа, – ответила я.

– Нет, но я хотя бы веселюсь. Меня уже целовали, – ухмыльнулась она. – Я знаю парней, я выхожу из дому.

– В смысле – выбираешься тайком.

Саломе жила в соседнем доме. Я иногда видела, как она вылезает и влезает в окно, иногда сильно после полуночи, в узкой юбке и блузке на кнопках, как какая-то киноактриса.

– Неважно, – она пожала плечами и выдула пузырь из жевательной резинки. – Так ты согласна на это или же собираешься провести остаток дней, корябая в своем дневнике?

И вот за два дня до отъезда я пробралась в дом к Саломе. Ее родители ушли играть в карты. В гостиной было темно и накурено. Парень и девушка танцевали под американскую музыку, достаточно громкую, чтобы ее расслышать, но не настолько, чтобы привлечь внимание. Три или четыре парня курили кальян. Остальные девушки сидели на диване, ели попкорн и пялились на стену, словно там показывали кино.

– А где Саломе? – спросила я.

Они указали на кухню.

Я зашла туда и увидела, что она целуется с высоким, тощим парнем, а он запустил руки под ее юбку. Я присоединилась к остальным девушкам на диване. Все явно были в курсе, что там происходит.

– Хочешь потанцевать? – подошел ко мне один из парней.

– Конечно, – ответила я.

Я же за этим пришла, верно? Веселиться. Мое первое и последнее «ура!».

Мы танцевали, не касаясь друг друга, но время от времени наши ноги сталкивались. Я чувствовала, что остальные девушки наблюдают за нами.

– Выпить хочешь? – спросил он, когда кончилась музыка.

– Да, спасибо, – ответила я, но на кухню за ним не пошла.

Он вернулся, неся два стакана.

– Хочешь, посидим на лестнице?

Я позволила увести себя от остальных.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Шейда, – я неуверенно отхлебнула.

– Очень популярное имя, – ответил он слегка разочарованно. – Как будто никаких других нет.

Мы сидели довольно долго, прежде чем он набрался храбрости.

– Ты красивая, – и коснулся губами моих губ.

От него пахло кальяном и кока-колой. Кальян-кола – запах моего первого поцелуя. Я подумала, что у него, наверное, он тоже был первым. Не случилось ничего такого, о чем писали в романах, которые я прятала под кроватью, а потом отдавала Саломе, чтобы Мааман не нашла их в мое отсутствие.

Наши рты вежливо пожали друг другу руки.

Привет.

Привет.

Вот и все, так он и прошел, первый поцелуй, эта остановка в пути. Я даже не помню его лица, кроме того, что у него был сломан нос, словно он побывал в драке, и что он казался удивленным, когда я встала и ушла.

* * *

– Ты слушаешь? – спросила Мааман.

– А? Что? – я вернулась обратно.

– Сахар. – Она подняла свою чашку. – Я хочу еще сахара.

Да, еще сахара, чтобы сделать менее невыносимой потерю тети Заррин. Еще сахара, чтобы Мааман могла подсластить воспоминания о тех славных днях, когда она была королевой.

– Шейда, ты хорошая девочка, – улыбнулась она, прежде чем погрузиться в свое прошлое с золотой каймой.

Да, Мааман. Хорошая.

23. Призрак Навруза

21 марта 1996 года

– Ты кажешься счастливой. – Трой закрыл за мной дверь, обхватил за талию и прижал к себе.

– Так и есть. Навруз Мубарак! – Впервые за многие годы тень другого Навруза не давила на меня.

– Нов… что?

– Это «С Новым годом!» по-персидски. Навруз Мубарак.

Он повторил за мной. Я рассмеялась. Получилось совершенно непохоже. Он повторил поздравление. Я покачала головой. Даже ничего общего.

– Знаешь что? – Он провел пальцем по вырезу моего платья, обводя декольте. – У тебя есть заметное преимущество. – Он оглядел мое маленькое черное платье, прозрачные рукава, глубокий вырез. – И с каких это пор ты стала так одеваться?

С твоих. С тех пор, как стала чувствовать себя сексуальной, уверенной, привлекательной и крутой.

– Тебе не нравится? – Я отступила на шаг, скидывая туфли.

– Ужасно нравится. – Он пошел за мной, излучая мощную, живую энергию, которая всегда окружала его. – Но ты бы понравилась мне даже в мешке из-под картошки. – Он загнал меня в угол. – И знаешь, что еще?

– Что? – Я знала, что он готовится к прыжку. Я заглянула ему за плечо, пытаясь придумать, как продлить эту захватывающую игру.

– Еще больше мне нравится, когда в этом мешке ты.

И он схватил меня. Я нырнула в кровать и почти добралась до другой стороны, когда он поймал меня за ноги и потащил обратно.

– Это тебе за то, что неделями морила меня голодом. – Откинув волосы, он куснул меня за плечо.

– Ой! – С лицом, зарытым в подушку, и прижатая его телом к постели, я поняла, что мне не вывернуться. Но попытаться было весело.

Мои движения вызвали у него низкий рык. Он позволял мне ерзать под ним, пока я своим телом не почувствовала его возбуждение.

– У тебя проблемы. – Прижав мои руки к кровати, он перевернул меня на спину.

Понемногу приподнимаясь, он, не отводя взгляда, изучал меня. Потом медленно опустил ко мне лицо, и я утонула в бесконечной голубизне его глаз, ожидая, пока он коснется меня губами. Но это был не поцелуй. Трой лизнул меня, одним долгим движением, от основания шеи до подбородка. Почувствовав на себе его горячее дыхание, я содрогнулась.

В нем чувствовалась жажда, но он все же контролировал ее. Стянув с меня трусики, он зарылся лицом между моими ногами. Я ахнула, когда он, не дразня, не заигрывая, жадно набросился на меня. Очень, очень голодный любовник.

– Трой, – я попыталась поднять его лицо, но он убрал мои руки. А его язык увлек меня во вздымающиеся волны страсти.

– Трой, – на сей раз я вцепилась пальцами в его волосы.

Он взглянул на меня, его глаза сверкали словно озера, и, приподняв мои бедра, прижал мое пульсирующее нутро пальцами и бугром ладони, направляя в меня пронзительные лучи наслаждения. И смотрел на мое лицо, следя за реакцией. Чуть больше давления тут, меньше там, прижать, отпустить, до тех пор, пока его движения не вызвали именно тех ощущений, которые я испытывала, делая это сама.

– Но как?.. – ахнула я.

– Я наблюдал. Когда ты мне показывала. – Он продолжил мягко ласкать меня, сводя с ума.

Я закрыла глаза, и все мои чувства устремились в созданную им воронку удовольствия.

Он просунул колено мне между ног и терся им об меня, твердым о нежное, шершавым о гладкое. Я не смогла удержать пролившийся из меня поток скользкой влаги.

– Вот так. – Закрыв глаза, он прижался ко мне лбом. Его дыхание обжигало мне кожу.

Начала ли я целовать его? Или это был он? Он продолжал двигаться в том же эротическом ритме, а его язык исследовал мой рот, вынуждая меня выдать все секреты, вкус, влажную темноту. Волна жара окружила мое пульсирующее нутро, но он продолжал, раздувая пламя долгими, уверенными движениями, нажимая и отпуская. Меня захлестнул всплеск наслаждения, обжигающий, конвульсивный жар. И я отдалась ему, горя, задыхаясь, хватаясь за него, как безумная.

– Возьми меня в рот, – потребовал он.

Я открыла глаза и ахнула от голой жажды в его взгляде.

– Ну же, Шейда, – прозвучал низкий горловой рык.

Он смотрел, как мои губы сомкнулись вокруг него. А потом испустил звук, словно на горячий утюг плеснули водой.

Мне хотелось заглотить его целиком, всего, весь его жар, его чудесную кожу, живот, губы, ресницы. Всего.

Потом мы тихо лежали рядом. Мое лицо у него на бедре, рука все еще сжимает его, волосы разметались по его животу, и он проводил по ним пальцами. Медленное, блаженное движение.

– Свекла.

– М-м-м…

– Это было… – Он замолк, подбирая нужные слова. – Иди сюда, – сказал он вместо этого.

Я устроилась в изгибе его руки. Он поднял мою руку и поцеловал ее. Наши ладони скользили одна по другой, касаясь, играя, лаская.

– Вот так, – сказал он.

– Вот так.

– Ты понимаешь, что все это значит, да?

– Что?

– Ты только что совершила переход от того, чтобы полагаться только на себя, к тому, чтобы получать удовольствие от партнера.

Я покраснела.

– Иногда у меня возникает странное ощущение, что тебе вовсе не знакома интимность, – сказал он. – Я понимаю, что это смешно, но все равно. Твои реакции… Я не могу точно это сформулировать.

Вот тут мне надо было рассказать ему правду. Вот сейчас рассказать ему все о тенях прошлого Навруза. Но я не раскрыла рта.

– Твое тело на удивление отзывчиво. Невозможно прекрасно – все изгибы, складки, до каждого сантиметра. Ты слышишь?

Я моргнула. Кивнула. Сглотнула, несмотря на сжатое горло.

– И, Шейда?

Я поглядела на него сквозь мокрые ресницы.

– Навруз Мубарак, – произнес он совершенно идеально, с безупречным произношением.

Я рассмеялась. Он снова функционировал в полную мощь.

– А вы делаете на Новый год что-то особенное? – спросил он.

– Обычно мы накрываем особенный, церемониальный стол, чтобы приветствовать весну и начало нового года, но давно уже этого не делаем.

– Ну что ж, надеюсь, ты готова к новым началам, потому что это была лишь верхушка айсберга. – Его слова прозвучали чем-то средним между угрозой и сладким обещанием.

24. Притворство

16 мая 1996 года

– Спасибо, что приняла меня. – Марджана села, сложив руки на коленях.

– Извини за беспорядок. У нас тут устанавливают новое оборудование.

– Ничего, – ответила она. – Ты сказала, чтобы я пришла, если захочу заняться чем-то другим. Я не знаю, нанимаете ли вы до сих пор офисный персонал, но я решила рискнуть.

– Мы не нанимаем офисный персонал.

– О, – она заметно огорчилась.

– Но… – Я отодвинулась от стола и взяла рамку с документом. – Я подумала, может, тебе понравится вот это…

– Твоя лицензия риелтора? – не понимая меня, она вернула мне рамку.

– Да. Эта – моя. – Я снова села. – Но ты не думала получить свою собственную?

– Я? – Она широко раскрыла глаза. – Думаешь, у меня получится?

– А почему нет? – ответила я. – Тебе ничего не мешает начать ходить на курсы, и я помогу тебе подготовиться к экзамену. А пока ты можешь оставаться на своей работе. Может, тебе придется поменять несколько смен, но я не вижу, почему это может не получиться.

– А если я ее получу? – похоже, она уже допускала такую возможность.

– Я поговорю с Бобом. Он всегда ищет ответственных, надежных людей.

Марджана поглядела на мою лицензию. Я знала, что она представляет там свое имя, написанное золотыми буквами.

Я улыбнулась. Это было начало.

– И ты… Ты делаешь все это, потому что тебе стыдно за брата? – спросила она.

Я знала, что мы обе думаем о той записке торопливым почерком, которую Хуссейн оставил на кухонном столе.

Я больше не могу. Простите.

Я до сих пор помню лицо Марджаны.

– Он не знает, – заплакала она.

Она была беременна уже шесть недель. Мы несколько дней не видели Хуссейна. Он бросил работу, его друзья не говорили ни слова, а его машина стояла в гараже. Мааман чуть с ума не сошла, решив, что теперь ей придется содержать Марджану и младенца.

Но как-то вечером Марджана пришла домой с помертвевшим лицом.

– Где ты была? – спросила Мааман. – У меня и так полно беспокойств.

– Вам больше незачем обо мне беспокоиться. – Голос Марджаны был ровным и неживым. Она медленно, механически прошла мимо нас.

– Что с тобой? – Я зашла за ней в спальню.

Марджана не ответила. Вытащила из-под кровати потрепанный чемодан и начала складывать вещи.

– Куда ты? Ты же не можешь вот так уйти?

– Как так? – холодно улыбнулась она. – Я больше не беременна. Я об этом позаботилась. Этой проблемы больше нет.

И теперь, глядя на нее, я испытывала стыд за себя, за брата, за всю нашу семью. Но я не считала это единственной причиной, по которой была рада ее видеть. Мне нужно было исправить все – Аму Реза, камушки и мое участие во всем этом.

– Вот, – я вынула из ящика небольшую коробочку и протянула ей. – Я надеялась, что ты придешь.

Она открыла ее. Там лежал белый речной камушек. На его гладком боку было вырезано слово «ВЕРЬ».

– Спасибо, – сказала она.

– Шейда? – в дверь постучал Боб. – Прости, что помешал.

– Боб, все в порядке. Пожалуйста, познакомься, это Марджана. Она собирается получить лицензию риелтора.

– Прекрасно. – Он крепко пожал ей руку. – Удачи вам, дорогая. Зайдите ко мне, когда получите. – И обернулся ко мне. – Нам нужно установить тут новый компьютер. И Трой уже подключает нас к Интернету.

– Трой?

– Ну да, вот и он. В моем офисе все готово? – спросил Боб. От вида возникшего в дверях высокого силуэта Троя мое сердце начало скакать, как ненормальное.

Мне уже давно следовало привыкнуть к этому. Научиться спокойно видеть его. Но я не могла сдерживать свои всплески восторга. Последние несколько раз были такими… жадными, страстными праздниками наслаждения. Он рядом, держит меня, поднимает, опускает, доводит до резких сладостных спазмов снова и снова. Словно та дикая сексуальная энергия, наполняющая его, перетекла в меня, и я не могла насытиться ею.

– Привет, Шейда!

Очередной скачок.

– Привет, Трой!

Притворство давалось мне нелегко. Сохранять спокойствие, когда я могла думать только о том, как он выкрикивал мое имя, зарываясь лицом в мои волосы.

– А это… – Боб замялся.

– Марджана, – сказала я.

– Трой, – представился он.

Она слегка обалдело смотрела на него, прежде чем собралась ответить.

– Привет, – наконец отозвалась она. Потом обернулась ко мне. – Я… Кхм… Мне пора идти.

В мире есть только два типа женщин. Те, кто быстро убегает от Троя Хитгейта как можно дальше, и те, кто кидается ему на шею. Спокойное отношение тут не вариант.

– Марджана, я была рада тебя увидеть, – сказала я. – Скажи Сьюзен, чтобы она объяснила тебе, как записаться на курсы.

– Я сам могу это сделать, – сказал Боб. – Идем со мной. У меня там полно всего, что может пригодиться. Трой, если что-то понадобится, проси у Шейды.

– Попрошу, – ответил он. – И еще как попрошу, – повторил он на октаву ниже, когда они вышли из комнаты.

– Ты мне не говорил, что придешь, – сказала я.

– Всегда-то тебе надо все знать.

Пожалуйста, только не это, подумала я. Но было поздно. Мое лицо стало темно-красного цвета.

– Ну вот и готово, – улыбнулся он. – Ну кроме того, про что я сказал Бобу, что сделаю после.

Он начал открывать картонные коробки. Он действовал умело и ловко, мышцы спины ходили под рубашкой, когда он поднимал упакованные детали.

– Где ты хочешь, чтобы это было?

– А? – На столе, у стены, на полу, где угодно.

– Где… – Придвинувшись ближе, он задышал мне в шею. – Ты это хочешь? Твой новый компьютер?

– Хм… Да прямо тут. – Я показала на расчищенное на столе место. – С каких это пор «Хитгейт Груп» работает на выезд?

– С тех, что мне хочется тебя видеть.

У меня не было никаких шансов продолжить работу.

– Я… Хм… Мне надо кое-что закончить там с Бобом. – Я схватила со стола пачку бумаг.

– Не так быстро, – сжал он мое запястье.

– Трой… Дверь открыта.

– И? – Он схватил другую мою руку.

Интересно, он чувствует, как бьется мой пульс?

– Как бы я ни хотел уложить тебя прямо тут на столе и сделать с тобой, что хочу, у меня все же есть границы, – сказал он. – Но пообещай мне что-то, пока не ушла.

– Что? – Как будто я могла в чем-то ему отказать.

– Твой день рождения. В будущем месяце. Обед.

Обед. Другое название для наших объятий, жарких поцелуев, смятых простыней. Сбежать с работы в его руки, узнать, каким вкусным может быть полное отсутствие еды.

– Хорошо, – ответила я. Это был и его день рождения.

– Я тебе напомню, – поцеловал он обе мои ладони, прежде чем отпустить.

Все еще ощущая его губы, я вошла в кабинет Боба.

– Найдется минутка?

– Конечно.

– Марджана уже ушла? – спросила я, просматривая документы.

Боб кивнул.

– Она кажется очень симпатичной.

– Да, – ответила я. – Это бывшая жена моего брата.

– А. У них есть дети?

– Нет.

Никто из них не выжил.

Мы отработали примерно половину документов, когда появился Трой и с ленивой грацией прислонился к дверному косяку.

– Готово, – он опустил и застегнул засученные рукава. – А теперь о нашем договоре?

Я подскочила. Какого черта?

– Черт, да! – ответил Боб. – Лиз ждала этого всю неделю. Если я тебя не приведу, она не станет меня кормить.

Я выдохнула.

– Пойдем с нами? – сказал мне Боб. – Понятия не имею, что будет на ужин, но Лиз страшно обрадуется тебе.

– Спасибо, но мне надо домой. Закончим тогда в другой раз? – Я собрала бумаги.

– Договорились, – сказал Боб. – Трой, как думаешь, ты успеешь показать мне, как это все работает? – Боб повернул к себе экран. – Шейда, хочешь посмотреть?

– Вы мне завтра покажете, – ответила я.

– Пока, Шейда, – ухмыльнулся Трой.

Шейда-а-а-а-а-х.

Я вернулась в кабинет и закрыла дверь. Мне хотелось сохранить в этой комнате запах Троя. Он был едва ощутим, его искрящиеся следы, от которых начинал биться пульс, могла распознать только я.

Я бросила бумаги на стол. Он оставил новый компьютер включенным. На экране красовалось крупное изображение бабочки среди золотых листьев.

Я села в кресло и вздохнула.

Интересно, сколько пройдет времени, прежде чем все, что происходит между нами, полыхнет нам в лицо?

25. Жуткая вишня

17 июня 1996 года

В дни наших встреч с Троем я стала ездить на работу на автобусе. Так было безопаснее, особенно на обратном пути, когда я снова и снова прокручивала в голове все подробности наших встреч и не могла сосредоточиться ни на чем другом.

Но сегодня я жалела, что не поехала на машине. Пассажирам казалось странным, что женщина, сидящая рядом с ними, то и дело закрывает лицо руками. Потом приходит в себя и снова садится прямо. И что за странные звуки она издает? Нечто среднее между смехом и вскриками, а потом резкий вдох – и ее лицо начинает краснеть. И она снова закрывает его ладонями. Ерзает на месте, то сжимает, то разжимает ноги. Проводит пальцами по шее, сует их под воротник. Потом опять смеется, прикрывая рот.

Один за другим люди начали отсаживаться подальше от меня. В моем полубезумном состоянии это казалось мне даже забавным. Потом я вспомнила, как Трой сорвал с меня платье, и у меня внутри все сжалось. Выхватив из сумки книгу, я попыталась сосредоточиться на словах.

– Еще, – услышала я собственный стон. – Хочу тебя всего.

Слова на странице передо мной расплывались и блекли.

Мы заказали обед – полный разврат на блюдах под куполообразными стальными крышками. Стейки, цыпленок, омар, рыба, паста. Трой заказал все меню. Мы продолжали обучение. Мелочи. Он знал каждую ямку и выпуклость на моем теле, но не знал моего любимого блюда. Хотя это было неважно – во мне все менялось. Раньше я больше остальных любила желтый цвет. А теперь голубой – в глазах Троя сияли всевозможные оттенки лазури.

– С днем рождения, – когда мы оба наелись до невозможности, он потянулся и поцеловал меня.

– С днем рождения, – ответила я, притягивая его поближе за ворот рубашки.

На белой ткани особенно выделялись его четки.

– У них какая-то особая история? – провела я пальцем по бусинам.

– Это моей бабушки, – ответил он. – Она отдала их мне, когда я был совсем маленьким. Я просыпался по ночам, боясь, что у меня под кроватью монстры. Она сказала: «Держи вот это. Они будут светить тебе в темноте». И с тех пор я сплю как младенец.

– Вы с ней близки?

– Она уже умерла. Но у меня остались чудесные воспоминания. – Отодвинув стул, он поднялся и взял меня за руку. – Пойдем.

Мы вышли на небольшой балкончик с видом на озеро. Занавески дрожали на ветру, и я теснее прижалась к нему.

– А что бы ты хотел получить на день рождения? – спросила я, уверенная, что он предъявит целый перечень гадких требований.

– Я уже это получил.

Он очень нежно поцеловал меня. Это выбило меня из колеи. Я привыкла к жадному, требовательному, настойчивому Трою, но этот нежный, ранимый Трой рвал мне сердце.

– Пойдем, – потянула я его в комнату. – Через час мне надо возвращаться.

Но он лежал рядом со мной, поглаживая мне руку, играя моими волосами, и его совершенно не волновало, что наше время уходит.

– Для своих тридцати четырех ты очень уж горяча, – поддразнил он.

– Да и у тебя есть кое-что забавное, такое тридцатичетырехлетнее, – моя рука скользнула вниз, накрывая его.

Так оно и началось. То, как он взял меня в первый раз, – только он этого не сделал, по крайней мере, пока я не начала умолять его. А он дразнил меня: подводил самый кончик стержня к моему входу, легчайшее касание – и снова отстранялся. Он терся об меня. Дразнил, дразнил, дразнил. Пока я не стала сплошной пустотой. И страстью. Дрожащей от жажды.

Его губы, язык, пальцы и ладони довели меня до самого края. И снова. И снова. Но этого было мало. Я хотела сплавиться с ним. Ощутить его у себя внутри, в себе, собой.

Когда я обхватила его ногами, вонзила в него пятки, вынуждая и направляя его, он наконец сдался с низким рычанием.

– Погоди, – сказал он, отыскивая штаны.

Я услыхала, как рвется фольга. Когда он повернулся ко мне, я прижала ладонь ко рту.

– Что? – спросил он.

Я замотала головой.

– Да ты… Шейда, ты что, смеешься?

Я прыснула не в силах больше сдерживаться.

– Он… Он красный, – указала я на презерватив.

– Это вишня.

– Он выглядит таким… злобным. Какая-то жуткая вишня.

– Шейда. Впредь никогда не показывай на член мужчины со смехом.

– Прости, – хихикнула я. – Но просто… Я никогда раньше не видела надетый презерватив. Это так…

– Жутко. Жуткая вишня. Я понял, – ответил он. – Из всех возможных сценариев для такого момента – и можешь мне поверить, я много думал об этом, – я в жизни бы не вообразил такой твоей реакции.

– А ты думал… – Я смахнула слезу. – А что ты думал?..

– Восторг. Изумление. Обморок. Ну, знаешь, как обычно.

– Ну все равно что-то не похоже, чтобы ты принял мою реакцию на свой счет.

– Ну, может, не этим местом, – указал он на причину моего веселья. – Но тут, выше! Тут, выше, я просто уничтожен. Напуган на всю жизнь. И мне теперь понадобится много сеансов весьма интенсивной терапии.

– Бедный малыш. Я могу тебе как-то помочь?

– Можешь приступить к этой терапии немедленно.

Я погладила его, и он застонал. Было так странно ощущать его в этой пластиковой обертке. Мои руки осторожно исследовали скользящую поверхность.

– Погоди, – остановил он меня. – Ты сказала, что никогда раньше не видела презерватив?

– Я сказала, что не видела его надетым.

– Значит, ты на таблетках?

– Нет.

– Но как же?

– Ну… Я не… Хафиза так часто не бывает дома…

– Ясно, – оборвал он меня.

Упоминание имени мужа повлияло на нас, словно ушат холодной воды. Мы лежали в постели, еще вместе, но уже врозь.

У меня вырвался тихий всхлип.

– Не надо, – обнял он меня. – Не разрушай такой прекрасный момент.

– Какой момент? – всхлипнула я.

– Вот этот, – он обхватил руками мое лицо и посмотрел на меня.

И все снова вернулось. Вот так просто он отодвинул все остальное.

На мне не осталось ни сантиметра, который он не попробовал бы. От промежутка между бровей до ямки пупка, от выемки на спине до подъема ступни. Когда он наконец расположился в колыбели моих бедер, я закрыла глаза, чувствуя лишь его обжигающее проникновение внутрь меня.

– Ты такая тесная, – прошипел он, вонзаясь в меня медленными, долгими движениями.

– А-а-ах, – ахнула я от полуболи, полунаслаждения.

– Все в порядке? – его голос звучал хрипло от сдерживаемой страсти.

Я кивнула, поднимая бедра ему навстречу, желая большего, но вместо этого он отстранился.

– Я только хотел растянуть тебя, – сказал он, когда я начала было протестовать.

Он скользнул в меня двумя пальцами и начал двигать ими в сводящем с ума ритме: туда-сюда, из стороны в сторону и кругами внутри. Его большой палец теребил мой клитор, а сам Трой наблюдал, как я делаю глубокие резкие вдохи.

– Давай сама, – сказал он таким знакомым интимным тоном.

Я повернулась на бок и начала ритмично сжимать бедра, а его пальцы так и остались во мне. Не прошло много времени, и он ощутил, как я начала сжиматься вокруг них. С приглушенным стоном он снова повернул меня на спину и вошел в меня, заглушая губами мой восторженный крик.

На сей раз сопротивления было меньше. Он вошел глубже, давая мне возможность приспособиться к его толщине, даже когда ощутил, как меня охватывают оргазмические спазмы.

– О-о-ох, – просунув руки под мои бедра, он приподнял меня и погрузил свою горячую плоть в пространство между моих ног.

Мой рот образовал беззвучную «О», когда я приняла его трепещущую твердость.

– Шире, – скомандовал он, раздвигая мои бедра.

Я обхватила его ногами, и он погрузился еще глубже.

– Ты даже не представляешь, как ты хороша, – он взглянул на меня безумными, словно от лихорадки, глазами и начал раскачиваться, опираясь на локти, запустив пальцы в мои волосы.

Да. Да-а-а-а! Я укусила его за плечо, вдыхая запах его тела. Никогда в жизни я не сознавала ничего так ясно, никогда не понимала, как же я хожу с такой глубокой пустотой внутри, когда он заполняет ее настолько целиком, настолько полностью.

Он был то нежным, то жадным – нежное, чувственное движение сменялось быстрыми, жесткими рывками. С каждым рывком я теснее прижималась к нему, кровь шумела у меня в ушах, и, наконец, я почувствовала, что он начинает терять последние капли контроля. Но он все еще ждал.

Я обхватила его лицо ладонями, чтобы он увидел, что я говорю. Потом, вращая бедрами, прижалась к нему изо всех сил.

– Шейда-а-а-а-х-х-х, – глухо прорычал он.

Я почувствовала, как его захлестнула волна экстаза. Его пальцы впились в мои бедра, и он излился в меня. По нему пробежала мощная дрожь освобождения, и он уронил голову мне на плечо.

На какое-то время мы замерли, пытаясь обрести дыхание. Было слишком рано смотреть друг на друга, как в первые мгновения после лобового столкновения, когда ты потрясен голой, неожиданной его силой.

– Господи. Я тебя обожаю, – сказал он, когда мы снова смогли говорить. – Твои длинные темные ресницы, твоя золотая сияющая кожа, то, как ты пахнешь. Розами, всегда розами. Розовыми розами. Как твои губы.

Он провел пальцем по линии моего носа.

– Я обожаю этот шрам, то, как ты улыбаешься самым краешком рта. – Он провел пальцем по серебристому шраму на моей нижней губе.

Если бы он сейчас спросил меня, я бы ему рассказала. Обо всем.

Но он только молча поцеловал это место, не в силах говорить.

– Что? – спросил он, уловив спазм, застывший у меня в горле.

– Нет, ничего, – я теребила четки на его шее. Это помогало мне проглотить слезы. – У меня есть для тебя кое-что.

– Ты принесла мне подарок?

Я кивнула.

– Черт. Теперь я чувствую себя дерьмом.

Он сделал мне лучший в мире подарок, даже не зная об этом. Он вытащил Пашу Моради с корнями из самых глубин моей души.

– Я испекла тебе браунис, – сказала я.

– И где же они, женщина?

– Мне не хочется вставать, – уронила я руки.

Мы лежали молча, прислушиваясь к реву лодочного мотора на озере.

– А что ты делаешь вечером? – спросил он.

На самом деле он сказал: «Мне хочется знать, как это. Как ты идешь домой и отмечаешь этот день со своей семьей. С настоящими людьми своего настоящего мира».

Я не была уверена, стоит ли говорить ему.

Кого я хотела защитить? Его? Себя? Свою семью?

– Ничего, – ответила я. – Это будний день. Дети в школе. Может быть, в субботу мы все куда-нибудь сходим.

Я ничего не спросила про его планы.

Когда я представляла себе его вечер, или следующий, или выходные, мне виделись фантомные тела без лиц. Все такие сияющие и блестящие – юные, свободные, веселые и гладкие.

– Так как насчет браунис? – спросила я, радуясь, что заранее порезала их на маленькие квадратики и теперь мне не нужно касаться обоюдоострого лезвия, которое висело между нами, пронзая меня в самые неожиданные моменты.

26. Позвони ему сама

18 июня 1996 года

– Не могу поверить, целый год прошел, – сказала Джейн.

Я тоже не могла поверить. Год назад Трой был для меня строкой в книге, из тех, что прочел и вспомнил. А сейчас он стал реальностью, такой мощной, что ее невозможно описать никакими словами ни в какой истории.

– С годовщиной, – обняла я Джейн.

– А тебя с днем рождения! На день позже, но вчера ты была слишком занята, чтобы встретиться пообедать, – ответила она.

– Прости. – Я отмечала двойной день рождения, да так, что у меня до сих пор дух захватывает.

– И? – спросила она, когда официант принял заказ. – Рассказывай.

– Ты о чем? – спросила я.

– Да брось, – сказала она. – С тобой что-то происходит. Волосы, кожа, даже глаза стали другими. Ты буквально светишься. Ты что-то с собой сделала?

– Что? Нет, – рассмеялась я. – Ничего такого.

– А что тогда?

– Я просто… Не знаю, счастлива. – Я повертела в руке бокал, надеясь, что звяканье кубиков льда остановит наплывающий на щеки румянец.

Я счастлива. У меня ноет все тело. Кожу щиплет от щетины Троя, а любое движение вызывает боль в суставах – в бедренных, в тазовых, там, на талии, где он сжимал меня.

– Ну что бы это ни было, тебе идет, – сказала Джейн.

– А как вам на новом месте? – сделав глоток воды, сменила я тему.

– Потрясающе! – просияла она. – Мы скоро будем готовы к большому новоселью, но вы сначала приезжайте в коттедж. Мы устраиваем небольшое барбекю в честь нашей первой годовщины. Длинные выходные в августе.

– Я уточню у Хафиза, – ответила я.

– Никаких уточнений. Вы приезжаете.

Мы проболтали остаток времени. Было очень мило, но как-то странно, словно у меня под кожей была другая и там бился другой пульс, отделяя меня от Шейды, которая сидела тут. Шейда, которую мне приходилось прятать ото всех.

– Ты обратно на работу? – спросила Джейн, когда мы расплатились.

– Нет, везу Мааман в клинику.

– Все в порядке?

– Да, просто регулярная проверка, – сказала я.

Когда я подъехала, Мааман ждала на крыльце.

– Ненавижу эти проверки. – Она захлопнула дверцу и поставила сумку на колени.

Я улыбнулась. На любое событие, которое считала важным, она надевала шляпу. Свадьбы, похороны, праздники. И маммограммы. Сегодня на ней была широкополая бежевая шляпа с розовой лентой. Зимой она носила темно-бордовый клош с фетровыми цветами, который украшала разными брошами, чтобы никто не подумал, что шляпа та же самая.

Маммограмма не заняла много времени.

– Все было не так уж ужасно, да? – спросила я на обратном пути. Она хмыкнула, глядя в окно. Мы остановились у кондитерской, чтобы купить ее любимые булочки в награду за то, что ее грудь давили, распластывали, сжимали и просвечивали. «Терзали», – называла она все это.

У нее дома, на кухне, мы сделали все, что уже стало традицией после таких поездок. Я накрывала на стол, а она приготовила чай – не обычный, а тот, что заваривают из настоящих листьев, с кипящей водой и молоком. Когда настой стал правильного цвета, она добавила в него несколько ниточек шафрана и сахар.

– За Заррин, – чокнулась она со мной чашками.

– За тетю, – ответила я.

Только уже отпив чая и откусив булочку, она сняла свою шляпу.

– Позвони Хуссейну, – сказала она.

Я поднялась и стала набирать номер. Потом остановилась, положила телефон на стол и снова села.

– Позвони ему сама.

Мааман некоторое время смотрела на меня, пытаясь совладать с выражением лица. Потом откашлялась и взяла трубку.

27. Два оттенка красного

6 июля 1996 года

– Ты что? – спросила я в тихой истоме после приступа страсти.

Трой взял мою руку и переплел наши пальцы.

– Я бы хотел держать тебя за руку везде, а не только в этой комнате, пойти погулять, посидеть в кафе, поглядеть на мир.

Я прижалась к нему, чтобы не дать этим простым, естественным желаниям встать между нами. Желаниям, которые рождались и умирали лишь в этих четырех стенах.

– Ты приедешь в том месяце на барбекю к Джейн? – спросила я.

– На следующих выходных я буду в Нью-Йорке, – он подвинулся и повернулся на бок.

Я ощутила прилив нежности – взъерошенные волосы, сонная нега в глазах, внимательный, задумчивый взгляд, которым он смотрел на меня.

– Мне так нравится твое лицо после секса, – сказала я, обводя пальцем контур его лица.

– Да? – Он притянул меня ближе, и я ощутила его движение. – А как тебе мое лицо перед сексом?

– Но мы только… Ты только…

– Заткнись и поцелуй меня, Свекла.

То, что началось мягко и нежно, скоро стало жадным.

– Господи, как мне нравится твой вкус, – сказал он. – Ты такая мокрая, а твой клит… – Он лизнул меня долгим, мягким движением, а потом переключился на целую очередь быстрых резких касаний.

– Он так набухает. – Прижав язык к узлу пульсирующих нервов, он скользил по нему влажными мягкими кругами.

От его ярких, нескрываемых восторгов во мне вспыхнуло желание. Я начала вращать бедрами, пытаясь сбросить напряжение. Он подхватил меня снизу и приподнял, усилив атаку на мои чувства.

Мои пальцы вцепились в простыни.

– Подожди, – приглушенно попросил он, ловя мой взгляд.

Когда он просунул в меня палец, я откинула голову, не в силах смотреть на него.

– Смотри, – он скользнул по мне всем телом. – Смотри на меня, когда я тебя беру.

Он успел натянуть презерватив, раскрыл меня и погрузился в самую глубину. С его губ сорвался сдавленный крик, когда он вошел в мою жаждущую влажность. Я вцепилась в его плечи, а он вышел из меня почти целиком и снова вонзился обратно.

– Как хорошо, – глядя на меня, он шире раскрыл глаза.

Он погружался неспешно, ритмично, разогревая меня, пока я не начала сжимать бедра, подчиняясь этой всеохватной жажде. Он стиснул мои бедра и начал двигаться все резче и резче.

– Кончи вместе со мной, – сказал он. – Шейда, кончи со мной.

– Не могу.

– Можешь. Вот так… – Он переместился за меня и прижал меня спиной к своей груди так, что мы оба лежали теперь на боку. – Вот. – Он снова скользнул в меня. – Жми, детка.

Я скрестила ноги и начала сжимать бедра долгими, медленными рывками. Это было совсем новое ощущение, когда он оставался во мне, оно было полнее, сильнее, но я нашла свой ритм, а глубокие, утробные звуки, вырывающиеся из Троя, только возбуждали меня. Выгнув спину, я отпрянула от него.

– Погоди. Замри. – Он втянул воздух, пытаясь сдержаться. – Сначала ты. – И его руки сжали мои бедра.

Я предалась своим ощущениям, доводя наслаждение до предела. Он обхватил меня руками, и я кончила, сильно, глубоко, вращаясь где-то между двумя мирами – его восхитительной твердостью и пульсирующим бутоном жажды.

Он прикусил мне мочку уха и издал стон, от которого я только теснее сжалась вокруг него.

– Я поймал тебя. – Он прижал меня к себе и резкими, быстрыми рывками предался собственной страсти.

Мы рухнули друг возле друга. Я закрыла глаза, понимая, что никогда в жизни не ощущала себя настолько близко с кем бы то ни было, и это так неправильно, это просто убивало меня.

– Шейда?

Я не хотела смотреть на него. Он обнял меня и дал мне выплакаться на своей груди. Никаких вопросов, только нежные пальцы, ласкающие мои волосы. Шли минуты, но мы оставались на месте, прижавшись друг к другу.

– Я рад, что тебе не надо убегать, – сказал он.

– Я тоже, – ответила я, чертя пальцем кружки по его груди.

– Я сейчас. – Извинившись, он вышел в ванную.

Когда он вернулся, я сидела, завернутая в простыню, и красила ногти на ногах.

– Что это за цвет? – спросил он.

– Это… – Я повернула пузырек и прочла название. – «Вспышка».

– Мне нравится.

– Оттенок?

– Оттенок на тебе очень сексуален, но мне нравится сам факт, что вы, женщины, никогда не скажете просто красный. Это будет клубнично-красный, или леденцово-красный, или красный хабанеро.

– А мне нравится, что у вас, мальчиков, всегда все про еду. Клубника, леденцы, хабанеро. Мне кажется, что названия больше относятся к чувствам и ощущениям.

– А, то есть – вспышка, всполох, верхом…

– Верхом? – рассмеялась я. – Но это же не чувство. Это позиция, Мистер-Одна-Мысль.

– Ну не всегда. Только время от времени. – Он растянулся возле меня на животе. – Дай сюда ногу.

– Ты делал это раньше или у меня будут кляксы на ногтях?

– Тебе придется просто довериться мне.

Но, как выяснилось, у него была на удивление твердая рука. Он точно и внимательно наносил тонкие полоски яркой краски. Трой Хитгейт, красящий мне ногти, словно они были центром Вселенной.

– Что? – спросил он, когда я хихикнула.

– Не отвлекайся, – ответила я, хотя мне страшно хотелось зацеловать его.

– Вот, – он выпрямился, гордясь делом своих рук.

– Неплохо, – я вытянула ноги и пошевелила пальчиками. – В тебе скрывался талант.

– Во мне много скрытых талантов. – Поставив мои ноги себе на грудь, он подул на пальцы, да так, что мне захотелось поджать их.

– Пойдем, посидим на балконе, – предложила я.

Оттуда тоже можно посмотреть на мир.

– Не так быстро. – Он принес из ванной халаты и помог мне надеть тот, на котором была надпись: «Она». Потом, подхватив на руки, отнес меня в огромный шезлонг. – Мы же не хотим испортить ногти.

– Так ты меня избалуешь, – сказала я.

Он чмокнул меня в нос и сел возле меня. Перед нами расстилалась сияющая гладь озера.

– Ты всегда заказываешь этот номер?

– Я всегда заказываю лучшее, – ответил он без малейшей тени самолюбования. – Иди посиди со мной.

Я примостилась с ним рядом. Похоже, мы просто не могли не касаться друг друга.

– Теперь я какое-то время тебя не увижу, – сказала я.

– Нет?

– У детей летние каникулы, и Хафиз тоже берет отпуск.

Мы смотрели, как чайки ныряют с высоты в воду, а над озером развеваются лодочные паруса.

– Трой?

– Хм-м-м?

– Не думай, что я не заметила.

– Чего не заметила?

– Что сегодня не было никаких красных презервативов.

– Больше никогда. – Он прищурил глаза.

– Никакой «Жуткой вишни»?

– Нет, но мне нравится, как это звучит. Может, из этого что и выйдет, Свекла.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну что-то вроде косметической компании, которая выпускает только один оттенок красного. Я представляю женщин с помадой «Жуткая вишня», лаком «Жуткая вишня», румянами «Жуткая вишня».

– Господи, да ты еще больший псих, чем я думала, – засмеялась я. Я тоже больший псих, чем думала. Когда дело касается него.

– Жалко, что ты не оставила себе мобильный, – сказал он.

– Да ну, теперь же у меня на работе есть мейл. Ты можешь мне писать.

– А как насчет «Свеклозада»? Ты туда заходила?

– Beetbutt@hotmail.com? – рассмеялась я. – Я и забыла про него.

– Похоже, мне надо напоминать тебе, – и он шутливо шлепнул меня.

– Ой! – Я потерла ушибленное место. – Похоже, мне пора.

– Стой, – притянул он меня к себе. – Лучше я его поцелую.

Я потянулась, стоя перед ним и чувствуя, как его руки скользят под халатом.

– Но мне правда уже пора.

– Но мы были посреди разработки нашей новой линии. Теперь у нас два разных оттенка красного – «Жуткая вишня» и «Свекольный зад».

– Мне. Пора. Идти.

– Ты не можешь. У тебя ногти не высохли.

– Да они уже сто лет сухие, – рассмеялась я.

– Ладно, но я тебя предупреждал, – сказал он, когда я зашла в номер.

Я была почти одета, когда он подошел и помог мне застегнуть пуговицы.

– Я ради тебя отменил сегодня важную встречу, – сказал он. – Ты не идешь на пользу бизнесу.

– Ты не говорил. – Я приподняла с шеи волосы, чтобы он поправил мне воротник.

– Не-а. Ты ужасно отвлекающая. – Он прижался ко мне бедрами.

– А вы, мистер Хитгейт, совершенно ненасытный.

– Совершенно, – ухмыльнулся он, протягивая мне сумочку. – Ты никогда не думала, чтобы получить лицензию брокера?

– Я? Чтобы делать то же, что Боб? – я рассмеялась. – Мне и агентом совершенно нормально.

– Не останавливайся на том, что нормально, Шейда. Ты отличный переговорщик. Думаю, потому, что ты всегда хочешь, чтобы все были довольны. Подумай об этом.

Он поцеловал меня долгим, медленным прощальным поцелуем, который останется в моей памяти. Я вышла, не зная, когда снова смогу почувствовать на своих губах твердый, нежный полумесяц его рта.

Я вышла в коридор и стояла возле лифта, поправляя юбку. Мимо прошел человек, но я не обратила на него внимания, улыбаясь своим ярко-красным ногтям, видневшимся из босоножек.

– Шейда.

Я застыла.

Баба.

– Что ты тут делаешь? – спросил он, придерживая дверь лифта.

– Я просто… Надо было занести кое-какие бумаги, – с легкостью соврала я.

– А-а-а. Я на минутку подумал, что поймал тебя на горячем. Знаешь, типа, яблоко катится недалеко от яблони. – Он рассмеялся, словно это была нелепая шутка, что-то из области совершенно невозможного.

Мне хотелось выцарапать ему глаза. Потому что он был прав. Я сделала все, чтобы выйти замуж за человека, как можно более отличного от него. И уж точно не ожидала, что сама стану такой, как он.

– Я и не знала, что ты в городе, – сказала я.

Он пожал плечами.

– Ты же знаешь, что устроит твоя мать, если узнает. Почему я тут? С кем встречаюсь? Это пожирает ее изнутри. Так и чувствую, как на меня обрушиваются ее проклятья.

Я кивнула.

– Ну ладно, увидимся.

Дверь начала закрываться, и он придержал ее.

– Слушай, Шейда, я…

Господи. Только не здесь. Не сейчас, когда Трой может в любой момент выйти из номера.

Я смотрела, как Баба мнется. Я заметила на его руках старческие пятна, то, как опали у него веки, словно проседающая старая крыша, каждый год уходящая все ниже.

– Может, мы можем как-нибудь выпить кофе, пока я в городе? – спросил он.

Я представила, как мы сидим за столиком, кубики сахара, неловкое молчание, как два незнакомца в купе поезда.

– Конечно, – ответила я.

Баба улыбнулся. Я знала, что он не позвонит. И он знал, что не позвонит, но дело было не в этом. А в том, что я приняла его оливковую ветвь. А как я могла не принять ее, если и сама пошла по его стопам?

Дверь закрылась, разделяя наши миры – Яблока и Яблони.

28. Цунами

4 августа 1996 года

– Ты что, шутишь? – спросил Райан. – Ты собираешься подать нам прошлогодний торт?

– Это традиция, – ответила Джейн. – И потом, он сразу же был тщательно заморожен. Я его даже не размораживала.

– Ну не знаю, – Райан покосился на верхушку свадебного торта Джейн и Мэтта. – А можно мне вместо этого еще один гамбургер?

– Эллен, – обернулась Джейн к его жене. – Ты можешь вразумить моего брата?

Ее прервал низкий, тяжелый рев приближающегося мотоцикла.

– Черт возьми! – подскочил Райан, когда на дорожке появился ярко-красный, сияющий сталью и хромом мотоцикл. – Черт меня побери! – И он помчался к нему навстречу.

Грубые сапоги, узкие джинсы, черная кожаная куртка – набор проблем в поисках, куда бы приземлиться. Я узнала Троя даже в темном блестящем шлеме – по его сексуальности, уверенной манере держаться. Широко расставленные ноги, широкий разворот плеч, грудь, на которой лежала моя щека.

– Кто это? – спросила какая-то гостья.

– Спокойно, детка, – ответила Джейн. – Тут целый лист ожидания.

– Можно подумать, меня это волнует, – ответила она.

– Это «Дукатти-916», – сказал Хафиз, больше интересуясь мотоциклом.

Мужчины собрались вокруг мотоцикла, как школьники с новой блестящей игрушкой.

– Ау-у-у-у! – крикнула Джейн. – Вообще-то, мы тут торт режем!

– Пойдемте, парни, – сказал Мэтт. – А то моя жена вместо торта мне голову отрежет.

– Привет, Джейн. – Трой чмокнул ее в щеку.

– Выставляешься, как всегда?

– Прости. Не вовремя?

– Тебе придется мне это компенсировать, – ответила Джейн. – Может, потом прокатишь на этой штуке?

– Договорились, миссис Кавелри.

– С годовщиной! – захлопали мы, когда Джейн с Мэттом разрезали торт.

Мы с Троем встретились взглядами поверх веселой толпы. Я замерла от того, как откровенно он смотрел на меня. Это мощное сексуальное притяжение, да, но и что-то еще, какое-то внутреннее тление, словно сердце, горящее в огне.

– А где Наташа и Заин? – спросила я Хафиза.

– За домом с другими детьми. Мэтт поставил там батут и поливалку, чтобы их занять.

– Пойду проверю, как они. – Мне требовалось отойти, отдышаться. Я чувствовала себя совершенно неготовой к такой встрече.

– Шейда, – остановила меня Джейн. – Ты не против покормить Троя? – Она повернулась к нему. – Вообще-то, тебя следовало бы оставить голодным за то, что так опоздал, но там осталась просто куча всего. Скажи Шейде, чего ты хочешь.

Скажи Шейде, чего ты хочешь. Я едва не рассмеялась от иронии этой фразы.

– Я думала, ты не придешь, – сказала я, пока мы с ним шли на кухню.

– Я перенес Нью-Йорк.

Я открывала затянутые фольгой блюда, чувствуя позади себя жар, идущий от его тела. Гамбургеры, цыпленок, жареная кукуруза, салат…

Его рука накрыла мою, прижав ее к столу. Его другая рука протянулась сзади, стиснув мое запястье.

– Трой…

Он развернул меня и впился в губы жадным, грубым поцелуем, подчиняя меня своей власти, оставляя беззащитной. Я попыталась оттолкнуть его, но он поставил ногу между моих, только углубляя поцелуй. Его руки скользнули мне в волосы, откинули голову, его язык скользнул в мой рот. Кровь понеслась у меня по венам, стуча в ушах, начисто вытесняя понимание, где я, кто я. Мое тело сдалось без борьбы.

– Почему ты мне не перезванивала? – прижались его губы к моему виску.

Потому что боялась. Потому что каждая наша встреча выбивает у меня почву из-под ног. Потому что я боюсь, что все это поднимется, как цунами, и рухнет на меня со всей мощи.

Я прижалась к нему, вдыхая его сумасшедший запах – ветра и кожи.

– Эй? Тут кто-то есть? – у входа в кухню послышался женский голос.

При звуке приближающихся шагов мы отпрянули друг от друга.

– Эй! – Это была та же девушка, что восхищалась Троем во дворе. – Я слышала, ты тут голодный. – Она протянула руку. – Таня.

– Трой.

– Так ты уже нашел что-нибудь поесть? – Она поглядела на меня, на него, на стол.

– Знаете что? Я вас оставлю, – сказала я. – Мне нужно посмотреть, чем заняты дети.

Трой прищурил глаза, но ничего не сказал. Он стянул куртку и одарил Таню своей улыбкой, от которой подгибались колени.

– Думаю, мы справимся, – сказал он ей, не глядя на меня. – Правда? Таня-ах-х-х.

Я вышла из кухни, волоча за собой свое сердце, как мокрую тряпку. Я пошла на звук детского смеха за домом, но там не было ни Наташи, ни Заина.

– Я не нашла их, – вернувшись, сказала я Хафизу.

– Держи, – протянул он мне кусок торта. – Я пойду поищу.

Из дома, смеясь, вышел Трой. Таня буквально ела у него с руки – морковку, или стебель сельдерея, или что там было у него в тарелке. Они сели под деревом, в сторонке от остальных. Я знала, что он делал. Трепал мокрую тряпку моего сердца, выжимая и крутя ее так и сяк, наказывая меня за то, что я разлучила нас.

Торт показался мне сухим и пыльным на вкус. Я рассмеялась чему-то, что сказал Мэтт, потому что все тоже смеялись, так что, наверное, было смешно.

«Не гляди, не гляди», – твердила я себе, но мои глаза все равно поглядели на Троя… Как раз в тот момент, когда он наклонился и поцеловал Таню.

От озера раздался громкий крик. Все замолкли.

Потом мы услышали крик снова.

– Наташа! – я уронила тарелку и помчалась к воде.

Она бежала навстречу, продираясь прямо через кусты.

– Заин. Он упал в воду, – задыхалась она. – Мы играли в лодке, и он выпал.

Я не могла бежать к берегу еще быстрее, мое сердце стучало в ребра. За мной слышались тяжелые, быстрые шаги.

– Он не умеет плавать, – крикнула я.

– Держи ее, – услышала я голос Троя. И всплеск.

Хафиз поймал меня.

– Заин, – указала я на воду. – Он упал.

Другой всплеск – он присоединился к Трою. Мэтт и Райан сдернули майки и тоже нырнули.

У меня подогнулись колени. Я упала на горячее занозистое дерево. Я с трудом понимала, что рядом со мной плачет Наташа.

Одна за другой головы выныривали из воды.

Пожалуйста. Пожалуйста. Всякий раз, как появлялась новая голова, во мне вспыхивала надежда, но Заина не было. Они выныривали с пустыми руками, хватали ртом воздух и ныряли снова.

Каждая секунда казалась бомбой, тикающей во мне, готовой взорваться и разметать мои ошметки по всему берегу.

Это я виновата. Я виновата, я. Я целовалась с Троем на кухне, когда должна была смотреть за Заином. Я отвлеклась на свою дурацкую ревность, когда мой сын упал в воду. Я оставляла его с Мааман, чтобы провести день с любовником. И вот мое наказание. Мое цунами. Но только оно захлестнуло не меня, а Заина.

Дыхание вырывалось из меня резкими всхлипами. Как странно оно звучало здесь, в покое этого места, где ветер шелестел в сосновых кронах, словно длилось обычное тихое утро. Как вода может быть такой прозрачной? Почему небо еще голубое?

Из воды с громким всплеском вынырнул кто-то еще. Две головы. Господи. Да. Да. Я различила Троя, плывущего в нашу сторону, и он тащил Заина на берег.

Хафиз помог ему выбраться из воды, и они положили тело Заина на палубу. Его губы казались синими, глаза закрыты. Трой прижал к его запястью два пальца.

– Вызывайте скорую, – крикнул он. – Быстро!

– Мой мальчик, – подползла я к безжизненному телу Заина.

Трой надавил ладонью на грудь Заина.

– Хафиз, держи крепко голову.

– Раз, два, три, четыре… – Быстрые, сильные нажатия на грудь. Протяженность бесконечных секунд. Затем он накрыл рот Заина своим и зажал ему нос, приподнял подбородок и вдохнул в него воздух. Раз, другой. Прижал ухо к его губам.

Снова раз, два, три, четыре… Каждый счет отзывался в моей душе ударом кинжала. Хак, хак, хак, хак. Крест на шее у Троя раскачивался. Жизнь, смерть, жизнь, смерть.

– Давай! – Он снова вдохнул в Заина воздух. – Ну, давай же!

Во время следующей серии нажатий изо рта и носа у Заина пошла розовая пена. Она не была прозрачной и чистой, как в кино. Она была склизкой и густой, как мокрота. С каждым нажатием он извергал из легких воду. Пытаясь сделать вдох, он заглатывал ее снова. Кашель. Брызги. Ужасный хрип, булькающие звуки. Он открыл глаза, залитые кровью и слезами.

Трой перевернул его на бок. Еще вода. Еще задыхающийся кашель.

– Принеси из лодки одеяла, – крикнул Трой. – И где эта чертова скорая?

Он приподнял Заина сзади, обхватив вокруг талии и сжал. Снова вода. Хафиз накрыл Заина одеялом, и Трой снова опустил его.

Прибыли парамедики, интубировали Заина и откачали из него еще воды. Я представила себе его крошечные легкие, раздутые, как два пакета с водой, и начала судорожно всхлипывать.

Трой положил мне руку на плечо.

– С ним все будет хорошо. – Он казался изможденным, высохшим, измученным.

– Спасибо тебе, – сказал Хафиз.

Я отошла от Троя, потянулась к мужу. Мы сели в скорую вслед за медиками. Трой остался на улице, глядя, как наша семья заходит в машину.

Двери закрылись, и мы уехали. Я знала, что Трой смотрит нам вслед, но не обернулась. Яркий лак на моих ногах потрескался и облупился.

29. Четыре года спустя

29 июля 2000 года

Заин родился во время грозы.

Это была весна 1986-го, и дождь лил уже три дня. Когда у меня пошли воды, Хафиз был в отъезде. В больницу меня отвез Боб, а Элизабет присматривала за Наташей.

– Ты уверена, что не хочешь, чтобы я кому-нибудь позвонила? – спросила она.

– Попробуйте дозвониться Хафизу.

Я рожала шестнадцать часов. Почему-то с Заином было гораздо труднее, чем с Наташей, а может, так просто казалось оттого, что я была одна. Когда сын появился на свет, в больнице отключилось электричество. И я впервые увидела его личико в свете молний. Может быть, поэтому он всегда боялся грозы. Маленьким он всегда обнимал меня и прятал лицо у меня на животе.

– Прогони ее, мама, – шептал он.

Теперь он находит другие способы быть ко мне поближе. Сегодня он крутился вокруг и просил, чтобы я сделала горячий шоколад, по-настоящему, как он любит.

В том, чтобы наблюдать за закипающим молоком, есть что-то успокаивающее. И просто приятно ломать шоколад на кусочки и смотреть, как он плавится, расходясь по спирали, когда я помешиваю в кастрюльке.

Мы с Заином и Хафизом сидели в кухне за столом, из чашек поднимался горячий пар, от которого запотевали стекла.

– Можно, мы сегодня останемся у бабушки? – спросил Заин, пощипывая струны гитары.

– Да, – ответил Хафиз.

– Нет, – одновременно с ним сказала я.

– Ну так да или нет? – спросил Заин.

– Папы не будет дома на следующих выходных, – ответила я. – Тогда и пойдете к бабушке, если захотите.

– Но…

– Заин, – поднял глаза от газеты Хафиз. – Что мама сказала?

– Но она никогда меня никуда не отпускает.

– Она волнуется. – Наташа вошла в кухню и села на стул. – Ну из-за того, что тогда случилось.

– Но это было четыре года назад. И я с тех пор научился плавать.

Я поглядела на детей. Наташа в свои шестнадцать была уже почти ростом с меня, но гораздо более решительная, чем я в ее возрасте. И мне это нравилось. Мне хотелось, чтобы она могла постоять за себя. И Заин – в четырнадцать его лицо начало меняться. У него были мои кудри и большие, круглые глаза Хафиза. Он так быстро взрослел, совсем скоро он уйдет от нас.

– В следующий раз, – сказала я. – Пойдете к бабушке на следующие выходные.

– Ты видела? – Хафиз расправил газету на столе. – Тут статья про Троя.

При упоминании его имени мое сердце все так же начинало биться. Я смотрела в чашку, ожидая, пока успокоюсь.

– Покажи! – схватил Заин газету.

– «Хитгейт Груп» расширяется и открывает международные отделения в Мексике и Гонконге. Компания, процветающая под руководством своего лидера, основателя и директора Троя Хитгейта, готова выйти на международный рынок, – прочла Наташа. – О, и тут есть его фотография.

Я собрала пустые чашки и начала их мыть.

– А почему мы больше с ним не видимся? – спросил Заин.

– Он очень занят, – ответил Хафиз. – Кажется, мы с мамой видели его года два назад. Так, Шейда?

– Так.

Два года, пять месяцев, две недели и два дня. На балу в честь дня Святого Валентина, который устроила Джейн.

Мне удавалось избегать его весь вечер, кроме того момента во время танца, когда я поглядела Хафизу через плечо и мы встретились взглядами. Я не видела, с кем он танцевал. И не знала, и не хотела знать. Играла песня Лайонела Ричи «О нет», и на несколько секунд мы словно оказались одни в этом зале.

Он был так красив во фраке, как Ричард Гир в «Красотке», когда они слушали оперу. Я вспомнила, как танцевала с ним, моя рука в его руке, и вдыхала этот заряженный, возбуждающий воздух, который всегда окружал его. Мне хотелось, чтобы эта песня скорее закончилась. Кто вообще играет такое в Валентинов день? Три минуты сплошного лирического ада, когда я притворялась, что могу дышать, что мои ноги не налиты свинцом, а сердце не пытается выскочить из груди.

После, когда Хафиз решил подойти к столу Троя, я сказала, что мне нужно в туалет. Он странно поглядел на меня. Он не мог понять, как я могу быть так безразлична к человеку, который спас нашего сына. «Безразлична», – так он и сказал.

– Мам, – Наташа выключила воду. – Ты моешь чашку уже пять минут.

– О, – я посмотрела в раковину. – Никак не могу оттереть это пятнышко.

Когда я вытирала руки, зазвонил телефон.

– Алло, – ответил Хафиз. – Когда? – Он взглянул на часы. – Нет, нет, я приеду. Да. Ладно.

– Что еще? – спросила я.

– Один из водителей не может выйти на смену. Мне надо ехать.

– Ты не можешь отправить кого-то другого?

– За такое короткое время никого не найти. Я вернусь в среду вечером. – Он поцеловал меня в щеку.

– А потом снова уедешь в пятницу, – напомнила я. – Я-то думала, ранг владельца фирмы дает хоть какие-то привилегии.

– Это новый контракт. Если мы задержим доставку, найдется десять других компаний, готовых перехватить заказ.

– Знаю, – вздохнула я. – Увидимся в среду.

Я смотрела, как он выезжает на дорогу.

Интересно, когда он прекратит свой бег.

30. Мастер темных заклятий

4 августа 2000 года

Машина Джейн заглохла, когда мы с ней стояли в пробке в центре города.

– Вот черт! – ударила она по рулю. – Черт, черт, черт!

– Не понимаю. Машина же совсем новая, – сказала я.

– Да не в этом дело. – Она опустила голову на руль.

– А в чем?

– Я забыла заправиться.

– Ты шутишь?

Она помотала головой.

– Лампочка горела уже какое-то время.

– Что, серьезно?

– Серьезно.

– И что теперь? – спросила я. – Хафиза в городе нет. Хочешь позвонить Мэтту?

– Хм… НЕТ! Он опять начнет, что вечно должен со мной возиться.

– Что, конечно, совершенно очевидно неправда. – Я сделала большие глаза.

– Кажется, тут была какая-то страховка для таких случаев… – Она открыла бардачок, и оттуда высыпалась куча бумаг.

– Я соберу. – И я начала поднимать бумаги.

– Господи боже! – воскликнула она.

– Что? – я подняла голову и ударилась лбом.

– Я сейчас. – Она выскочила из машины и побежала через улицу, размахивая руками над головой, как ненормальная. Я потерла лоб. Что она еще задумала?

Через несколько секунд я поняла, куда она так неслась.

Трой Хитгейт. Во плоти, собственной персоной.

Мое сердце замерло посреди удара. Нет. Нет-нет-нет-нет-нет. Потом я поняла, что мы заглохли недалеко от его офиса.

Я смотрела, как Джейн, оживленно говоря, показывает на машину. Его лицо расплылось в улыбке. Господи, как же я скучала по этой улыбке! Он отдал свой портфель помощнику и пошел через улицу.

Он открыл дверцу и заглянул в машину. Мой желудок стянуло в узел. Увидев меня, он замер, ступив одной ногой в машину.

– Шейда! – С «ах-х-хх».

– Привет, Трой!

Я заметила пятичасовую щетину, от которой его резкие черты казались грубее. Волосы были пострижены короче, но все равно оставались густыми и взъерошенными. И эти электрические, опасные вибрации тоже остались при нем – воздух между нами немедленно загустел, нагрелся и задрожал.

– Трой? – дернула его Джейн, возвращая нас к реальности.

Я отвернулась, слушая, как кровь стучит у меня в ушах. Я когда-нибудь перестану так на него реагировать?

Он повернул ключ в зажигании. Ничего.

Я смотрела на его пальцы – где они только ни побывали, как они заставляли меня стонать и извиваться.

– Ты что, смеешься? – сказал он Джейн. – Нет бензина? Да тут рядом как минимум три заправки.

Она пожала плечами, не собираясь ни в чем признаваться.

– Я сейчас скажу кому-нибудь из ребят этим заняться. – Он сделал звонок и выключил телефон. – Подвезти вас куда-то? Похоже, сейчас еще ливень начнется.

– Ой, а ты сможешь? – ответила Джейн. – Это будет так мило с твоей стороны.

Просто отлично. Как абсолютно мило с твоей стороны, Трой.

Я пошла за ними на парковку.

– Вау, – Джейн уселась на пассажирское кресло. – Какая шикарная гоночная машина. Эй, а «Дукатти» у тебя еще есть?

– Да. – Он отклонил спинку сиденья, чтобы я смогла сесть сзади. Когда я пролезала туда, он поддержал меня за талию. И тут же убрал руку.

– Ты все еще должен мне ту поездку, – сказала Джейн.

Наступила неловкая тишина. Мы все трое вспомнили тот день и причину, по которой Джейн так и не смогла прокатиться. Четвертого августа, ровно четыре года назад, Трой вытащил Заина из воды.

– Ух ты, какая у тебя музыкальная система, – попыталась Джейн сменить тему. – Ну-ка! – И она включила радио.

Как я завидовала ее способности дышать, разговаривать и шутить рядом с ним.

Он завел машину, двигатель взревел, и тут же начали падать первые капли дождя.

– Вовремя, – сказала Джейн. И начала болтать про погоду, свои поездки и планы на будущее.

Я была благодарна ее трескотне. Машина пахла Троем и новой кожей – темный, мужской, чертовски сексуальный запах. Она была с низкой посадкой, тихим мощным мотором и изящной передней панелью.

– О, это мне нравится! – Джейн прибавила громкости.

Я заметила, что Трой смотрит на меня в зеркальце, а его глаза – две ярко-голубые точки среди серого дня. Брайан Адамс хрипловатым голосом пел о своей любви. «Пожалуйста, прости меня», – разливался он. Зажегся зеленый, Трой отпустил тормоза, но сжал руки на руле так сильно, что костяшки пальцев побелели.

– Приехали! – провозгласила Джейн, когда мы подъехали к ее дому. В небе сверкали молнии. – Спасибо, Трой!

– Я тоже выйду, – схватила я сумку.

– Шейда, дождь стоит стеной. Трой довезет тебя до дома. Ты же не против, да, Трой? – сказала Джейн.

– Нет. – Он смотрел прямо перед собой.

Джейн вышла и сложила свое сиденье.

– Шейда, перебирайся вперед. Быстрее, а то я насквозь промокну!

Я сделала, как было сказано, сознавая, как неизящно я выгляжу, раскорячившись в салоне автомобиля с задравшейся юбкой.

– Трой, пока! Спасибо еще раз! Шейда, извини, что мы так и не выпили кофе. Я позвоню. – Джейн натянула пиджак на голову и побежала к крыльцу. Как только она скрылась в доме, я открыла дверцу.

– Ну и куда ты собралась? – спросил Трой.

– Я вызову такси, – ответила я, доставая из сумки зонт.

– Господи, Шейда, я…

Недослушав, я выскочила из машины. Ветер разметал мои волосы, и я, ничего не видя перед собой, споткнулась. Сильный рывок удержал меня на ногах.

– Если ты думаешь, что я отпущу тебя вот так посреди чертовой грозы, ты совсем спятила!

Перекинув меня через плечо, он пошел обратно к машине. Я пыталась что-то возмущенно пробормотать. Зонтик вырвался у меня из рук и улетел куда-то вдаль. Я смотрела, как он уносился в этом перевернутом мире.

– Садись и сиди тут. – Он погрузил меня на сиденье, как мешок картошки.

– Я испорчу сиденье. – Я не хочу оставаться с тобой наедине.

Окинув меня ледяным взглядом, он обошел машину. Я услыхала щелчок автоматического замка.

– Надо выбираться отсюда. – Он дал задний ход как раз в тот момент, когда Джейн подняла шторы в гостиной и поглядела на нас из окна.

Его рука легла на спинку моего сиденья, когда он задним ходом выезжал на дорогу. Он промок насквозь; мокрая рубашка облегала мощную грудь, с волос капала вода. Передо мной против воли мелькнуло воспоминание, как он выходил из душа, с полотенцем на бедрах.

– Из-за тебя я потеряла зонтик. – Не желаю находиться так опасно близко от тебя.

И почему Брайан Адамс все поет свою дурацкую песню? Как она может быть такой длинной? Я выключила радио. Стало еще хуже – только Трой и ритмичные движения дворников по стеклу – туда-сюда.

Трой не реагировал на меня до тех пор, пока мы не остановилась на светофоре. Он наклонился ко мне, его губы были в сантиметрах от моих.

Господи, он сейчас меня поцелует.

– Ремень, – и он пристегнул меня.

Облегчение.

Разочарование.

– Тебе нужно обсохнуть. – Его руки снова лежали на руле. – Там, сзади, в моей спортивной сумке есть полотенце.

Я обернулась и потянулась назад, но не могла найти сумку.

– Она на полу, под твоим сиденьем. – Он свернул на пустую парковку. – Вот. – Он достал сумку и протянул мне полотенце.

На нем был его запах. Густой, чувственный запах его кожи вызвал воспоминания о голых, потных минутах и скомканных простынях.

– Черт, Шейда. Вытирайся! – Схватив полотенце, он начал быстро тереть мои волосы.

– Я сама могу!

– Отлично. – Он снова сунул мне полотенце и завел мотор.

– Что ты делаешь? – спросила я, глядя, как он стаскивает галстук и начинает, пуговица за пуговицей, расстегивать рубашку.

– А что, по-твоему, я собираюсь делать? – Он стянул мокрую рубашку и сунул руку в спортивную сумку. – Я переодеваюсь.

Меня поразил вид его тела, плоские мышцы живота, напрягшиеся от холодной воды соски. Я смотрела, не дыша, пока он не натянул спасительную майку.

– Я бы и тебе предложил майку, но, чувствую, ты не согласишься избавиться от своей блузки. – Его взгляд скользнул по ней, прилипшей ко мне, как вторая кожа. Пытаясь прикрыться, я прижала к себе полотенце.

– Да не бойся ты, Шейда. – Он провел рукой по волосам. – Я не собираюсь овладеть тобой, как последний болван, отвергнутый и нежеланный. Ты очень ясно дала понять, что не выносишь даже моего вида.

Не выношу его вида? Я изо всех сил постаралась удержать безумный смех, грозящий вырваться изнутри меня на волю.

– Не надо, – сказала я.

– Не все ли тебе равно? – он смотрел на меня с вызовом.

Молния осветила одну сторону его лица.

– Просто не надо, – я вынула у него изо рта сигарету.

Такое простое движение, но оно оживило все те случаи, когда я поступала так же раньше: номер отеля с мягкими, пухлыми подушками, запотевшие зеркала в ванной, он, расстегивающий мое платье, его поцелуи, пахнущие дымом, на моей спине.

Он наблюдал, как я забираю сигарету, словно сражался с армией своих демонов.

– Твои волосы еще мокрые. – Я протянула ему полотенце, думая, что он возьмет его, но он наклонился и зарылся в него лицом.

Я вытирала ему волосы, желая поцеловать темные густые пряди. Я вытирала ему глаза – глаза, знающие все мои тайны. Вытирала его щеки, те, что прижимались к моему животу. Мне было невыносимо касаться его – и не касаться, так что я убрала полотенце от его лица. Но это была ошибка, словно я сняла маску. Его глаза сияли передо мной, распахнутые, нагие, как будто он долго-долго бежал, и теперь был здесь, и смотрел на меня, усталый, ослабевший, мучимый сильной-сильной жаждой.

Пожалуйста, не смотри на меня так.

Он опустил взгляд, взял прядь моих волос и накрутил на палец.

– Я соскучился по тебе, – сказал он.

Это прозвучало еле слышно сквозь шум бури на улице, но оно было здесь, с нами, ревущим крещендо.

Почему его слова могут перевернуть мой мир с ног на голову?

Почему воля, совесть, вина и разум немедленно отлетают в сторону, когда я рядом с ним?

Потому что ты его любишь, пришел ответ.

Ты его любишь.

Ты его любишь.

Это звучало, как отдаленные раскаты грома.

Сколько других женщин любили его, скольких он бросил? Сколько из них сидели с ним вот так же в машине в дождливый вечер? Все эти вещи, выворачивающие душу, стискивающие нутро, которые он делал со мной? Какой смысл в этой печальной, бесполезной любви, если она убьет все остальные мои любви – мою семью, мой дом?

– То, что случилось в тот день, не твоя вина, – сказал он. – Перестань наказывать себя, Шейда.

Я медленно глубоко вдохнула, чувствуя, как моя решимость слабеет.

– Лучше отвези меня домой, – сказала я.

Он кивнул и завел мотор.

Мне не понадобилось говорить ему, куда ехать. Я подумала, не ездил ли он и раньше вокруг моего квартала, высматривая мой дом, гадая, что за мир лежит за его красной дверью.

– Похоже, ты сегодня вернулась первой, – сказал он, подъехав. В доме было темно.

– Дети сегодня у Мааман, а Хафиз в отъезде.

Несколько секунд он смотрел на меня, не отпирая мою дверцу. Воздух сгустился от возможностей.

– Ну… – Я взялась за ручку дрожащими пальцами.

Я уже стояла одной ногой на земле, когда он притянул меня обратно.

– Шейда… Прости меня.

Я знала, что он извинялся за то, что целовался под деревом с незнакомкой в тот день, когда Заин чуть не утонул, но чувствовала только то, как его палец коснулся моего запястья. А ведь он даже сам не знал, что это было так.

– Спокойной ночи, Трой, – повернувшись, я пошла к двери, пошатывающийся комок расстроенных нервов. Я влюблена в мастера темных заклятий девятого уровня.

Дождь казался блаженным облегчением после жаркой, душной машины, но он не мог смыть отпечатка прикосновения Троя. Дрожащими руками я искала в сумке ключи. Обернувшись, я наполовину ожидала увидеть его возле себя. Войдя, я прислонилась к двери и стояла, затаив дыхание, пока не услышала звука отъезжающей машины.

31. Лети, черт возьми, лети

5 августа 2000 года (1)

– Так ты нормально добралась до дома?

Нет, Джейн. Я поскользнулась где-то между твоим и своим домом.

– Да, – ответила я.

– Представляешь? Как это мы вот так встретили Троя посреди улицы?

– Тебе уже вернули машину?

– Да. С полным баком, подарочным сертификатом Petro-Canada, и Мэтт ничего не узнал. Ох уж этот парень! – Рассмеялась она. – Знаешь, я же сто лет его не видела. Он просто куда-то пропал. Ни девиц, ни пьянок, ни тусовок. Но черт меня побери, если он не стал выглядеть еще лучше. Ему сейчас сколько? Лет сорок?

– Тридцать восемь.

– Точно. У вас же день рождения в один день. Разве не странно?

– А что слышно от Боба с Элизабет? – спросила я.

– Отлично проводят время. Папа прямо расслабился, когда ты получила лицензию брокера. Как там без него, много работы?

– Да, но Марджана мне отлично помогает.

– Здорово. Так когда ты сегодня закончишь?

– Я как раз собиралась уходить.

– Ты точно не хочешь зайти к нам вечером?

– Может, в другой раз. Я хотела немного побыть одна.

– Ну, если передумаешь, позвони.

– Спасибо, Джейн. – Я положила трубку и начала собираться.

– Вам доставка, – сообщила Сьюзен по селектору.

Я выключила свет и вышла в приемную.

Меня дожидалась небольшая посылка – обычная картонная коробка без всяких опознавательных знаков, кроме моего имени.

Я вышла из офиса и села в машину. День был жарким. Сиденья буквально пропеклись на солнце. Я подумала о Хафизе в дороге – хорошо бы он пил достаточно воды. Включив кондиционер, я взяла коробку. Разворошив упаковочную бумагу, я замерла. Внутри лежал сложенный зонтик, такой же, как я потеряла вчера, только красный. Я вышла из машины и раскрыла его. На одной стороне была картинка бабочки, на несколько тонов темнее, чем сам зонтик. Он был такой веселый, игривый и яркий. Мне захотелось бежать и танцевать под дождем.

Я подавила всхлип. Вот что он со мной делал. Открывал окна моей души и выталкивал меня наружу.

Беги, дура, беги!

Я снова села в машину, пытаясь справиться с тем, что начала задыхаться. Я подумала о предстоящей ночи в пустом доме, о холодном молоке наутро, о стирке, о том, чтобы быть правильной, хорошей и ответственной.

Но поехала я совсем в другую сторону, по расплывающимся от слез улицам, к офису Троя.

Сияющие золотые буквы «ХИТГЕЙТ ГРУП» теперь занимали четыре этажа. Я вошла в лифт и нажала кнопку верхнего.

Пожалуйста, будь там. Будь там. У меня никогда не хватит храбрости повторить это.

– Мисс? Мисс?! Что вы хотели? – я еле услышала, как девушка в приемной пыталась остановить меня.

На этаже был только один кабинет, скрывающийся за дверной панелью темного дерева. Я распахнула дверь и вошла.

Он был там. Стоял возле окна во всю стену, одна рука в кармане, другая прижимает телефон к уху. Никакой баскетбольной корзины. Прямые линии, сияющая сталь и гладкие белые поверхности.

Он обернулся на шум и уставился на меня своими глазами цвета океанской синевы. Они прищурились, изучая меня.

– Сэм, я перезвоню, – сказал он, заканчивая звонок.

– Простите, мистер Хитгейт, она просто…

– Спасибо, Тина. Все в порядке, – отпустил он ее.

Мы остались одни.

Было так тихо, что я слышала, как бьется мое сердце. И что теперь? Об этом я не подумала. Мы смотрели через комнату друг на друга. Его волосы были взъерошены, словно он запускал в них пальцы. И на нем была та же майка со вчерашнего вечера.

– Я получила зонтик, – сказала я.

– Хорошо.

– Но, похоже, сегодня он мне не понадобится.

– Нет.

– Ну, – затеребила я свои руки. – Я просто зашла поблагодарить.

Я повернулась на каблуках и открыла дверь.

Он догнал меня в два прыжка и захлопнул ее.

– Не уходи.

Я смотрела на полированные доски пола, такие гладкие, с деревянными разводами. Я слышала его дыхание у себя на шее, но он не касался меня. Он просто стоял рядом. Потом отошел и направился к бару в другом конце комнаты.

– Сделать тебе кофе?

Я перевела дыхание и повернулась.

Он налил и протянул мне чашку. Когда я не взяла ее, его губы изогнулись в грустной улыбке, и он поставил чашку на стол.

– Вот.

Чтобы наши руки не соприкоснулись.

– Спасибо, – ответила я.

– Сливки? Сахар? – Он добавил ровно столько, сколько нужно.

– А ты будешь? – спросила я.

Он налил себе чашку и уставился в нее.

Он казался усталым, постаревшим. Улыбка, всегда живущая в уголках рта, исчезла.

– Трой?

– Что?

– Я не хочу кофе. – По моей щеке пробежала горячая слеза.

– Не надо, Шейда. – Мышцы на его руке напряглись, словно он прервал какое-то движение.

– Я не хочу кофе. И сливок. И сахара.

– Я знаю, детка. Но это все, что у нас есть.

Я стиснула руки так, что на моей ладони полумесяцем отпечатались следы ногтей.

– У нас есть сегодня.

– Шейда, о чем ты говоришь?

– Я говорю, у нас есть сейчас. Здесь. Сегодня.

Он окаменел.

– Не морочь мне голову, Свекла.

– Я не морочу. Если ты еще… – Я с трудом смогла выговорить это. Оно прозвучало не громче шепота.

Он нахмурил брови.

– Не знаю, Шейда. Мне надо свериться с расписанием.

Мое сердце упало. Чего я ожидала? Дура-дура-дура-Шейда.

Он подошел к столу и нажал кнопку вызова секретарши.

– Думаю, мне пора идти. – Подняв подбородок, я направилась к двери.

– Тина, – сказал он в трубку, – освободи на сегодня мой календарь.

Я замерла на месте и резко развернулась.

На его лице сияла широченная улыбка.

Ах, так?

Я подняла вверх три пальца.

– Погоди. – И беззвучно переспросил: «Три дня?» – Тина, освободи в моем расписании три следующих дня. – Он кивнул. – Да, знаю. Перенеси это. – Он задумчиво поглядел на меня. – И, Тина? Можешь быть на сегодня свободна.

Он повесил трубку, снова сел в кресло, сцепил пальцы и снова уставился на меня.

– Что? – Мое сердце неровно забилось.

– Не смей больше так делать.

– Что делать?

– Врываться в мою жизнь и ожидать, что я все брошу ради тебя.

– Тогда не присылай мне анонимных посылок и не делай вид, что не хотел позвать меня сюда.

– Туше. – Он снова окинул меня оценивающим взглядом. – Ты научилась держать удар. Мне это нравится. А теперь иди сюда, чтобы я смог поцеловать тебя так, как до смерти хотел с того момента, как ты зашла в эту комнату.

Первый поцелуй был нежным, такое мягкое возобновление знакомства наших губ, словно мы спали и старались не разбудить себя, чтобы сон не кончался. Но уже от второго все мои внутренности свились в тугую спираль. Он пожирал мой рот с силой, которая пугала и возбуждала одновременно. Я обхватила руками его спину, прижалась к нему всем телом, отдаваясь порыву. Когда я ощутила полнейшее смятение, он оторвался от моих губ и взглянул мне в глаза.

– Ты загнала меня в ад, ты в курсе?

– Мы оба знали, что это не может продолжаться вечно.

– И все равно мы снова здесь, Шейда, – вздохнул он. – Что мы делаем?

– Три дня, – прижалась я лицом к его груди. – Я не думала, что будет потом.

– Три дня, да?

Я завизжала, когда он подхватил меня рукой под коленки и поднял вверх.

– Тогда лучше пойдем. Тебе, дорогая, надо довольно много мне возместить. – Ухмыльнувшись, он понес меня из кабинета.

– Трой, поставь меня! Нас могут увидеть.

– Даже не надейся. Ты столько раз от меня удирала. – Он не обращал никакого внимания на потрясенные взгляды встречных. – И потом, так проще, чем тащить тебя на плече, чтобы ты визжала и брыкалась.

– Дикарь, – сказала я, когда он сгрузил меня на переднее сиденье машины. – Куда мы едем?

– Пока ко мне.

– Я думала, мы у тебя не встречаемся.

– Ты сделала исключение на три дня. Я делаю тоже.

Мы поднялись в его лофт на персональном лифте. Двери открылись и закрылись. Мы даже не заметили этого. Он прижимал меня к стене, нога между моих бедер, пальцы в моих волосах, губы сцеплены в жарком поцелуе. Пока не раздалось новое «динь», означающее, что лифт снова в подвале, мы не отпускали друг друга даже ради глотка воздуха.

– Ты жутко меня отвлекаешь. – Он снова нажал кнопку лофта и вернулся к моей шее.

– Не ругайся.

– Не ругайся, не кури, не пей. Это оставляет мне единственный выбор. – Он обхватил меня за задницу и притиснул к себе. – Придется тебе заменить этим все остальное. – Его рука, скользнув по моему бедру, закинула мою ногу к нему на талию. – Надеюсь, ты к этому готова, потому что, как только мы окажемся там, ты в моем распоряжении. И будешь делать все, что я хочу.

Я воздала безмолвную благодарность за то, что он держал меня, иначе я оказалась бы на полу, растекшись в дрожащем предвкушении.

На сей раз нам удалось выйти из лифта. Он отпирал дверь одной рукой, не желая отпускать меня даже на секунду.

– Ну вот, – пропустил он меня вперед.

Я огляделась. Он превратил пустое, индустриальное пространство в теплый, уютный дом.

– Ну вот. – Улыбнувшись, я обернулась к нему. – Выглядит потрясающе.

– Тебе нравится?

Я кивнула.

– И место отличное. У тебя, похоже, был неплохой риелтор.

– Ну да. Самый лучший. Вот только у нее есть дурная привычка убегать от меня. – И он закрыл за нами дверь.

– Садись, – указал он мне на небольшой кожаный диванчик, собирая раскиданные по всей комнате носки и газеты.

– Ты обедала? – спросил он.

Словно услышав его, мой живот заурчал.

– Это значит нет, – рассмеялся он. – Как насчет того, чтобы я чего-нибудь приготовил? Ты любишь пасту?

– Давно ли ты научился ориентироваться в собственной кухне?

– Ты удивишься, сколько всего я выучил с тех пор… Ну с тех пор, как перестал вести такую активную светскую жизнь. А самое главное – всегда начинать с хорошей музыки. – Он нажал на пульт стереосистемы. Низкий ровный голос Ленни Кравица разлился в воздухе.

– Хочешь, ты будешь чистить, а я готовить? – он протянул мне нож и разделочную доску.

– Так, посмотрим, – открыл он холодильник. – Базилик, авокадо, чеснок… – Сделав паузу, он сунул чеснок обратно. – Нет, обойдемся без чеснока. – Он подмигнул мне. – Помидоры черри, пармезан… У нас все есть.

– Не надо хранить чеснок в холодильнике, – ляпнула я, делая вид, что меня совершенно не волнует необходимость находиться в такой близости от него.

– Нет? – он поцеловал меня. – Ты должна приходить и исправлять все мои ошибки.

Черт, теперь мои колени дошли до состояния полной желефикации. Я вымыла авокадо и приступила.

– Как ты их хочешь?

– Вот так. – Он обхватил мои руки сзади и стал показывать. – Почистить… порезать… вынуть косточку…

Все его слова звучали сексуально до смешного.

«Я весь твой…» – заливался Ленни Кравиц. Музыка звучала ритмично и соблазнительно. Мы молча занимались делом, ну или хотя бы делали вид, что не думаем о том, как сорвать друг с друга одежду. Я чистила авокадо, касаясь его мягкой, упругой плоти. А руки Троя так и лежали на моих, повторяя все движения, его дыхание касалось сзади моей шеи. Мы вымыли круглые мелкие помидорки, вода стекала с наших пальцев.

– Пополам, – прошептал он, направляя мою руку. Мы порезали сочные плоды.

Я сглотнула. Когда он сказал, что что-нибудь приготовит, я не думала, что это будет такое жаркое, неотступное желание.

– Базилик. Порезать. Помять. – Он взял веточку базилика и провел ей вверх-вниз по моей руке. Я изо всех сил старалась держать нож ровно.

– Видишь, как бывает, когда тебя отвлекают? – Он прикусил мне мочку уха.

Готовить вместе с ним казалось настоящим упражнением в чувственности. Но я знала, что страдаю тут не только я. Я чувствовала его возбуждение наощупь.

– Мне кажется, вам, мистер, стоит слегка охладиться, – я набрала в ладони холодной воды и плеснула в него.

– О-о-ох! – Он недоверчиво уставился на меня с раскрытым ртом.

Мы оба поглядели на его штаны. Я попала в нужное место.

– Ах ты, негодница! – взревел он и кинулся на меня, но я увернулась и отбежала за стол. Он гнался за мной, исполненный решимости, все мускулы напряжены и готовы к броску. Безупречный охотник. Если не считать мокрого пятна на штанах. Я захихикала.

– Попалась! – схватил он меня за бедра. – Ты хотя бы представляешь, какие у тебя проблемы? – И он посадил меня на стол. Помидоры и авокадо разлетелись в разные стороны.

– Целая куча проблем? – спросила я, едва дыша.

– Целая, целая куча. – Его рука обхватила мой зад и подвинула его ближе к краю стола, чтобы я могла непосредственно ощутить, как выглядит эта «целая куча».

– Мне нравится, что ты в платье, – выдохнул он в мою шею, поглаживая кружево трусиков.

– Ты такая мокрая, – прошептал он. – Но пришло время расплаты. И я хочу, чтобы ты промокла насквозь, как мои штаны. Слышишь, детка? – Он замолчал, обжигая меня своим синим взглядом. – Я собираюсь затащить тебя в постель, и мы не встанем оттуда, пока ты не дашь мне всего, чего я хочу.

Я кивнула, ощущая себя туго натянутой струной, готовой лопнуть от малейшего подергивания. Я обхватила его ногами вокруг талии, и он поднял меня со стола. Его рот нашел мой, сводя с ума от желания.

Мы едва сумели добраться до гостиной, живой узел рук, ног и сдерживаемых страстей. Мы вцепились в нашу одежду, раздирая, срывая, убирая ее.

– Черт, Шейда, я хотел, чтобы все было правильно, – сказал он, опуская меня на толстый, мягкий ковер и доставая защитные средства.

– В смысле – свечи и розовые лепестки?

Зачем мы разговариваем, когда могли бы целоваться?

– В смысле – я думал сначала тебя накормить, – рассмеялся он, когда мои нетерпеливые руки потянули его вниз.

Его губы накрыли мой сосок, и я испустила прерывистый вздох. Он играл с ним, тянул, кусал, дразнил. Он спустился вниз, оставляя след поцелуев на моем животе, его язык нырнул в мой пупок. Мои бедра приподнялись ему навстречу, и он зарылся лицом в мои ноги. Я почувствовала, как моя влага стекает у меня по ногам.

– М-м-м. Неплохо, Свекла, – сказал он. – Но я хочу большего. Дай мне больше. – Его язык дразнил меня сквозь тонкую ткань трусиков, давая мне предвкушение, но не больше.

– О-о-о, – извивалась я так и сяк, вцепившись пальцами в его волосы.

Этот звук словно зажег его. Он сорвал с меня трусики и прижался ко мне губами. Я отпрянула от такого обжигающего ощущения.

Но тут же, схватив за плечи, притянула его обратно. Во мне зияла иссушающая пустота, которую мог заполнить только он.

– Возьми меня, – сказала я.

– Нет, – поднял он на меня глаза, полные решимости довести меня до предела только ртом и языком.

– Сейчас, Трой, – позвала я. Я знала, что он не сможет устоять.

Он встал на колени меж моих ног.

– Ты хочешь этого? Скажи мне, детка. Скажи это, – дразнил он меня, сам уже на подступах к краю.

– Да! Да! – услышала я собственный крик. Я никогда так не жаждала, никогда не была настолько открыта в своем желании. Мои пальцы сжимались и разжимались, дергая за густой ворс ковра.

Он повернул меня на бок, готовясь войти, но оставляя мне свободу движений, чтобы я могла дойти до оргазма.

– Нет, – снова повернулась я на спину. – Вот так. – И сомкнула ноги на его талии.

Он сдался, подчиняясь первобытной жажде в моих глазах. Приподнял мои бедра и вонзился в меня резким, глубоким рывком. Словно вернулся домой.

Наши взгляды встретились, рты открылись в молчаливом обоюдном «о-о-о», мои стены растянулись, принимая его каменную твердость на всю длину. В этом слиянии было нечто особенное, открытое, честное признание всего того, что оставалось невысказанным.

Он сменил позицию, проникая в меня под новым углом, так, чтобы надавить на мой клитор основанием стержня и лобковой костью. Он начал покачиваться, и я застонала, начала тереться об него напряженным узлом дрожащих нервов, пока не взорвалась во всплеске экстаза. И это было совсем по-другому. Оно поднялось откуда-то изнутри и захлестывало меня все новыми волнами спазмов, от которых захватывало дух. Он откинул голову, чувствуя, как я вся сжимаюсь вокруг него.

– Да, – я взмывала все выше. Раз, другой, третий, пока я не закружилась, падая, и не рухнула в его руки. Он уловил губами мой крик и сам пролился в меня.

Мы лежали на ковре, изможденные и опустошенные, ожидая, пока наши сердца успокоятся. Он обнял меня и ласково перебирал мои пальцы.

– Что это было? – понимающе улыбнулся он. Я отвернулась. – Да ну, Свекла. Тебе надо кое-что прояснить мне.

– Ты и сам прекрасно знаешь, что это было.

– Я-то знаю, – ухмыльнулся он. – Это был твой первый оргазм без всякой синтрибации, когда я в тебе. Черт возьми! Да я готов кричать об этом на весь мир с самой высокой крыши.

– Ты хочешь кричать об этом? – рассмеялась я. – А я-то думала, это моя прерогатива.

– Вы только ее послушайте. Она готова лишить меня моей славы. Я – твой Мастер Оргазмов, детка! А дальше все будет только лучше.

– О чем это вы таком говорите, мистер Хитгейт?

– Хорошенького понемножку, – ответил он. – Не думаю, что твой желудок выдержит дальнейшее обучение. Я и так слышу, как оттуда раздается ужасное рычание.

И он был прав. Я умирала от голода.

Я смотрела, как он натягивает трусы, восхищаясь линиями его тела.

– Ты бы лучше встала, прежде чем я накинусь на тебя снова. – Он натянул майку через голову.

– Черт. Ты дико сексуальна, Свекла. Эти спутанные волосы, вспухшие губы… – Он нагнулся попробовать их, его пальцы пробежали по моему телу.

Мы шли в кухню, собирая по пути разбросанную одежду. Когда я подбирала ее, в моем воображении предстали неубранные комнаты моих детей.

– Не надо, – тихо сказал он.

Удивительно, как он мог прочесть меня по простому повороту головы или линии плеч.

Сложив одежду в аккуратную стопку, я смотрела, как он включает блендер.

– Авокадо, – потребовал он.

– Базилик.

– Оливковое масло.

– Что? – озадаченно взглянул он на меня, когда я рассмеялась.

– Ощущение, что я в операционной. Скальпель. Тампон. Щипцы. Что еще я могу для вас сделать? – поинтересовалась я, обнимая его со спины.

– Прекрати издеваться над поваром, адская женщина. Особенно если ты все же хочешь поесть. – Он включил блендер и поставил на огонь кастрюлю с водой.

Я отошла в гостиную и взяла рамку с фотографией.

– Родители, – сказал он.

Было так странно смотреть на эти кусочки его жизни – два счастливых загорелых лица, улыбающихся мне сквозь стекло. У него были отцовские волосы и материнские глаза.

– Вы хорошо ладите? – спросила я.

– Какое-то время они из-за меня переживали. Думали, что я просто плыву по жизни, что никогда не остепенюсь. – Он опустил в кастрюлю спагетти. – И они рады, что это теперь прошло. Работа тоже способствует. Я продолжаю делать что-то новое, куда-то езжу, встречаю новых людей. – Он добавил в блендер горсть кедровых орехов.

– Мы видимся не так часто, как хотелось бы, – сказал он между нажатиями на кнопку. – Они большую часть времени путешествуют, смотрят мир.

– А ты единственный ребенок?

– Да. Так что вся их любовь и привязанность достаются мне.

Я поставила рамку на место и огляделась.

– Ну и как оно? Когда у тебя все есть?

– Как полет. Парение. До тех пор, пока не столкнешься с чем-то, за что отдал бы все, что имеешь, но не можешь получить никогда.

Я втянула воздух.

– Иди попробуй, – сказал он.

– М-м-м, – мне понравился густой, кремовый песто, но в еще больший восторг меня привела его радость от того, что соус пришелся мне по вкусу.

Я достала из холодильника несколько зубчиков чеснока.

– Если уж мы это делаем, надо сделать как следует.

– Трудно не согласиться.

Наши взгляды встретились над жужжащим блендером, и мне показалось, что мы говорим совершенно о другом.

– Не возражаешь, если я сделаю один короткий звонок? – спросила я.

– Телефон там, – ответил он.

– У меня мобильный.

– У тебя? Мобильный? Ты еще скажи, что у тебя и мейл есть.

– Ш-ш-ш-ш. Я звоню маме.

Трубку снял Заин.

– Привет. Мы смотрим «Звездные войны».

– Вам весело?

– Угу.

– Вы обедали?

– Угу.

Я улыбнулась. «Звездные войны» явно выигрывали битву за его внимание.

– Позови Наташу, – сказала я.

– Она тоже смотрит. Она передает привет.

– Так что, со мной никто не хочет поговорить? – рассмеялась я.

– Вот бабушка, – Заин передал ей трубку.

– С детьми все в порядке, – сказала Мааман. – Увидимся в понедельник.

– Если что, звоните мне на мобильный, ладно?

Попрощавшись, я позвонила Хафизу. Ответил автоответчик. После гудка я растерялась. Все слова казались фальшивыми и неуместными. Я повесила трубку, так и не оставив сообщения.

– Готова ужинать? – спросил Трой, когда я вернулась.

Он был таким милым, стоя там в одних трусах, с красиво сервированным блюдом пасты, украшенным веточкой базилика. Сплошные мускулы и бережно спрятанное сердце.

– Выглядит божественно, – сказала я.

– Поедим на террасе?

– Конечно. – Я взяла тарелки и пошла вперед.

– А ты знаешь, что твоя задница наполовину торчит из-под этой майки?

Я плюхнула тарелки на стол и схватилась за подол.

– Поймал! Ха! – рассмеялся он.

Как можно было не любить его вот таким?

Он принес хлеб и бутылку газированной воды.

– Тут так красиво, – сказала я. Перед нами расстилался открытый вид на озеро.

– Ты же это уже видела.

Да, но не так – без трусов и с полной порцией Троя Хитгейта в качестве гарнира.

Я приподняла с шеи волосы.

– Жарко.

– Хочешь поесть в бассейне? – он начал переставлять еду на бортик.

– Ты ешь в бассейне? – спросила я.

– Почему бы и нет? Это мой бассейн, – ответил он. – Я могу в нем есть. Черт, да я могу в него ссать. Не волнуйся, – рассмеялся он, заметив мое выражение лица. – Я так не делаю. Я не писаю в свой бассейн.

– У меня нет купальника.

– И что? Будем плавать неглиже. – Он начал раздеваться.

Мое лицо, похоже, приобрело еще более возмущенное выражение.

– Ну ладно. Я оставлю трусы. А ты плавай в майке.

Я мялась в нерешительности.

– Идем, Свекла! – Он подхватил меня и начал спускаться по круглым широким ступенькам.

Я обняла его за шею. Когда моя пятая точка коснулась воды, я вздрогнула и крепче вцепилась в Троя.

А в следующую секунду он приподнял меня и бесцеремонно швырнул в воду.

– О-о-ой! – вскрикнула я, выныривая, хватая ртом воздух, захлебываясь и жмурясь. – Ну и зачем ты это сделал?

– Иногда тебе не мешает сделать нырок. – Он тоже нырнул и всплыл рядом со мной.

– Да ты-то всегда так делаешь, – покачала я головой. – Кидаешься очертя голову куда угодно.

– А ты всегда то сунешь, то вынешь палец. Ешь давай.

Он намотал пасту на вилку и протянул мне. Я открыла рот, но он только дразнил меня, давая лишь коснуться еды языком, прежде чем отдать полностью.

– М-м-м, – я наслаждалась вкусом спагетти, покрытых густым соусом, кислинкой помидор, островатой соленостью сыра. – Вкусно.

Он кормил меня и ел сам, в промежутках отщипывая кусочки хрустящего хлеба и макая их в оливковое масло. И, пока я не наелась, до меня не дошло, что моя майка задралась кверху и всплыла, оставив меня снизу совершенно голой. Я дернула подол, призывая его к порядку.

– Да брось, – сказал он охрипшим голосом. – Мне кажется страшно эротичным видеть твою наготу.

Мое лицо залилось краской, и он улыбнулся.

– Ты наелась, Свекла?

Я кивнула, и он отодвинул еду.

– Повернись, – сказал он. Его рука скользнула на мою талию, обхватив меня сзади. Другая играла моими волосами. Я оперлась о него.

Мы смотрели, как над поблескивающей водой проплывают облака.

Лучше быть не может, подумала я. Надо мной теплое солнце, вокруг меня сильные руки.

Глянув в воду, я замерла. Он увидел это в тот же момент. Тоненькая, вьющаяся красная струйка.

Его тело напряглось.

– Шейда, я поранил тебя?

– У меня начались месячные, – сказала я. – Похоже, наши планы на выходные рухнули. – Я начала вылезать из бассейна, но он притянул меня обратно.

– Ты что, шутишь? – Он обхватил меня крепче. – Это же все не об этом. Для меня нет никакой разницы. – Он куснул меня сзади за шею. – И, кроме того, от одной мысли, что можно будет обойтись без презервативов, у меня все встает. – Его пальцы скользнули под мою майку и погладили грудь. – Можно, я тебе что-то скажу? – прошептал он в мое плечо.

– Что?

– Тебе это не понравится.

– И когда тебя это останавливало?

– Верно. – Он сорвал мою майку и с силой прижал меня к себе. – Когда мы тогда прятались под причалом, я не мог думать ни о чем другом.

– Да знаю, – ответила я. – А я молилась на этот крест, – и я коснулась его.

– Господи, Свекла. У тебя потрясающее чувство времени. Если ты не смеешься над моим членом, то напоминаешь мне про четки моей бабушки.

– А что не так с четками бабушки?

– Да ничего. Просто это не самый лучший момент для воспоминаний о бабушке. Она, может, где-то тут и смотрит на нас…

– А тебе не нравится, что на тебя смотрят? Да брось, Трой. Выпусти наружу своего внутреннего развратника.

– Развратника, да? – он впился зубами в мое плечо, и я перестала соображать.

Он подвел меня к ступенькам и сел на среднюю. Вода здесь достигала моих колен.

– Оседлай меня, Шейда, – сказал он низким голосом. Он стянул с себя трусы. – Одно колено сюда, – и он пристроил его на свое правое бедро. – А другое сюда.

Я оглянулась на высокие здания со всех сторон.

– Оттуда ничего не видно. – Он накрыл губами мою грудь. – А если кто-то посмотрит с воды, то увидит только прекрасную, золотую спину, которая ходит вверх-вниз. – И пробежался пальцем вдоль моего позвоночника.

Передо мной всплыла картинка наших сплетенных тел. Меня с ног до головы пронзила огненная спираль желания, и я прижалась к Трою бедрами. Он приподнял меня и медленно опустил на себя.

– А-а-ах, – хором выдохнули мы при этом соприкосновении.

Оно оказалось незащищенным, голым и гораздо более интимным, чем все, что было раньше.

– Господи, как ты хороша, – он откинул голову, втягивая воздух.

Я стала опускаться, но замерла, не в состоянии впустить его глубже.

– Ш-ш-ш. Положи руки сюда. – Он поставил мои ладони на ступеньку у себя за головой, с двух сторон от себя. – А теперь приподнимись, вот так, вверх-вниз. Вот так, Шейда. – Он зарылся лицом между моих грудей, его руки скользили по моему телу круговыми движениями.

Я двигалась в медленном, ритмичном темпе, вздымаясь и опускаясь, но все равно не могла принять его целиком. Он обхватил мои бедра и приподнялся, проникая в меня миллиметр за миллиметром.

– О-о-ох, – выдохнула я, ощущая всю полноту этого окончательного подчинения.

– А теперь начни двигаться. Вверх и вниз, по кругу, из стороны в сторону. Как тебе самой хочется, детка. – Его руки скользили по моему заду, повторяя все движения согласно его словам. – Да. Вот так.

Я оперлась лбом о его лоб, и мы закачались в этом вековом ритме. Он целовал меня, откинув голову. И целовал. Безумное, обжигающее, жадное нарастало в нас. Я теснее прижалась к нему, стараясь ослабить стискивающие меня цепи напряжения.

– Откинься назад и прижмись ко мне тут. – Он положил ладонь на мой лобок и надавил посильнее.

Я замерла, чувствуя, как его горячий, твердый ствол давит на мои внутренние стены.

– Вот так, – застонал он, и я начала двигаться, поднимаясь вверх и вниз.

– А-а-ах, – непроизвольно произносила я всякий раз, когда он касался одного определенного места. – Что это? – спросила я, задыхаясь.

– Твоя точка G, – уперся он в меня взглядом. – Не останавливайся.

– Н-н-нет. Но мне кажется, я сейчас описаюсь.

– Не останавливайся, – его голос звучал нетерпеливо и жестко. – Расслабься.

– Я не могу… – Давление все нарастало.

Перехватив инициативу, он начал вонзаться в меня быстро и сильно, а его палец поглаживал мой клитор из стороны в сторону.

Напряжение становилось невыносимым, практически болезненным. Все мышцы моего тела напряглись, и я взорвалась вокруг него, как воздушный шар. Спазмы головокружительного удовольствия пробегали по мне, расходясь от низа живота к бедрам, лодыжкам, пальцам, соскам. Я откинула голову, выгнула спину и всхлипывала, чувствуя, как по мне катится эта волна.

У него вырвался приглушенный стон. Он взорвался в конвульсиях, впившись пальцами в мои бедра. Зарывшись лицом мне в грудь, он подхватил меня, когда я рухнула на него. По мне еще пробегали слабеющие пульсации, и это удерживало меня от полного бессознательного изнеможения.

– Черт! – сказал он, когда его дыхание выровнялось.

Он отвел от моего лица прилипшие мокрые пряди.

– Трой? – промурлыкала я, не открывая глаз.

– М-м-м?

– Мне кажется, я описалась в твой бассейн.

Я услышала, как в его груди клокочет смех.

– Это не моча.

– Я знаю. Я читаю «Космо». Иногда. – Я сцепила руки на его шее. – Я просто никогда не думала, что эта штука сквирт может случиться со мной.

– Ну что ж, сегодня ты узнала много нового, правда? – Он приподнялся, обхватывая меня за талию. – Что-то изменилось, Шейда. Что?

Мое горло сжалось. Вздохнув, я спрятала лицо в изгибе его шеи.

Я наконец призналась себе в чувствах к нему.

– У нас только эти выходные, – сказала я. – Давай не будем думать ни о чем другом.

32. Нежности седьмого уровня

5 августа 2000 года (2)

– Куда мы едем? – спросила я.

– Куда дорога приведет. – Одна его рука лежала на руле, другая – у меня на бедре.

Мы остановились у придорожного супермаркета. Он пошел за мной в отдел женской гигиены.

– Ты серьезно? – спросила я, думая, насколько забавно он смотрится на фоне аккуратно расставленных коробок тампонов и прокладок.

– Я не выпущу тебя из виду, – ответил он.

– Поставь на место, – хлопнула я его по руке.

– Уксусный гель «Иви». А разве он не должен стоять в продуктовом отделе?

– Может, ты пойдешь купишь себе газету, жвачку или что-нибудь такое? – прошипела я. – Не надо, чтобы нас видели вместе.

– Кого ты рассчитываешь тут встретить?

– Никогда не знаешь.

– О. Я точно знаю, куда мы поедем. – Помолчав, он уставился мне за плечо. – Тампоны супергладкого скольжения? А эти – с крылышками. Да тут у вас какая-то аэрокосмическая индустрия, Свекла.

Я только обернулась и выразительно поглядела на него.

Мы съехали с шоссе только после полудня.

– Гамильтон? – спросила я, глядя на указатель.

– Там целая куча классных винтажных лавочек.

– В жизни бы не подумала, что ты любишь винтаж.

– А это не мне, – загадочно ответил он.

Мы припарковались возле обшарпанного магазинчика, на двери которого висела эолова арфа[8].

– Добро пожаловать в «Кен энд Джуди», – приветствовал нас крупный дядька с седой бородой и добрыми глазами. – Безделушки тут, побрякушки там, всякая всячина позади, а прочая ерундовина вон там. Если что-то понадобится, я к вашим услугам.

– У вас есть парики? – спросил Трой.

– Конечно, – указал он вглубь. – Жена вам поможет.

– Зачем нам парики? – спросила я, пока мы протискивались мимо переполненных вешалок.

– Ты сказала, нас не должны видеть вместе. Так что, Свекла, выбирай маскировку – мы не будем сидеть дома все выходные.

Вытертые бархатные шторы отделяли помещение, где висела еле различимая вывеска «Парики».

– Привет, – пропела крупная дама с большим бюстом, отодвигая штору и включая свет.

Я ахнула. Вспыхнул большой прожектор. Задняя стена оказалась зеркальной. Прилавок был весь заставлен головами манекенов во всевозможных париках – рыжих, светлых, длинных, коротких. На золоченых подносиках стояли старинные флаконы из-под духов с распылителями и кисточками.

– Джуди, – представилась дама, отряхивая от пыли банкетку на выгнутых ножках. – Кому из вас нужен парик?

Я указала на Троя и парик с кучей локонов.

– Думаю, ему страшно пойдут кудряшки.

– Хм, – отступив, Джуди оценивающе оглядела его. – С его челюстью ему потрясающе пойдет Фарра Фоссет.

Трой сделал шаг назад.

– Э-э-э… Я оставлю вас, дамы… – И быстро нырнул за штору.

– Вы давно женаты? – спросила Джуди, когда мы отхохотались.

Я взглянула на свое кольцо.

– Не очень.

– Он потрясающий. И вы прекрасная пара, – улыбнулась она. – Так какой парик вы хотите?

Мы перебрали разные варианты и остановились на гладком прямом каре до подбородка.

– Шикарно, – сказала Джуди. – И этот рыжеватый оттенок вам к лицу.

– Можно, я так и пойду? – спросила я, вертя головой перед зеркалом.

– Конечно, – ответила она. – А одежду не будете смотреть? – Мы уже выходили из комнаты.

– Знаете, буду. Мы так быстро выехали, что я не успела собраться.

– Ну что ж, – Джуди потерла руки. – У меня есть кое-что как раз на вас.

В конце концов мы с ней подобрали гардероб на все выходные. Я вышла из примерочной в кремовом комбинезоне с широкими штанинами и драпированной талией в греческом стиле.

– Да! – воскликнула она. – Примерьте вот это, – и протянула мне пару сандалий с золотыми ремешками. – Да он прямо ахнет, когда увидит вас.

– А где он? – спросила я.

– Сейчас позову.

Но она вернулась одна.

– Он тут, за соседней дверью, подыскивает вам аренду дома на выходные, – сказала она, идя к кассе.

– Спасибо, – протянула я ей кредитку.

– Ваш муж уже обо всем позаботился. – Она вручила мне пакеты. – И прекрати пялиться, Кен, – сказала она, даже не глядя в сторону мужа.

– Потрясающе выглядишь, голубка, – улыбнулся мне Кен. – Джуди просто волшебница. – Он приобнял жену. – Да, точно. Волшебница.

Мы повернулись на звук эоловой арфы. В магазин входил Трой.

– Она готова? – спросил он, пройдя мимо меня.

– Готова и ждет, – сказала Джуди.

– А я снял нам коттедж, – он позвенел ключами. – Тот, что посоветовал Кен. Они говорят…

Он осекся на полуфразе и замер на месте, словно почувствовал, что у него встали дыбом волосы на затылке.

– Свекла? – спросил он так, словно ему дали под дых. – Черт меня побери!

Он оглядел меня от макушки до пят. Резкие линии парика подчеркивали мои скулы, а свисающие пряди привлекали внимание к миндалевидной форме глаз. Высокая, утянутая талия делала мои ноги бесконечными. Мягкая кремовая ткань облегала все, что нужно, и ярче выделяла золотистый оттенок моей кожи.

– Черт возьми! Иди сюда! – Он обнял и крепко поцеловал меня. – Рождение бабочки.

Я нежилась в тепле его объятий, а мое сердце разрывалось от чего-то, что я могла назвать только глупым, нелепым счастьем.

– Это все? – спросил он, забирая у меня пакеты.

Я кивнула.

– Хорошего отдыха, – помахали нам на прощание Кен и Джуди.

– Это было так здорово, – восклицала я, пока мы грузили пакеты в багажник. – Я так хочу показать тебе, что я…

Он прервал меня страстным поцелуем, крепко прижав к борту машины.

– Черт, я люблю тебя, – жарко выдохнул он мне в ухо и снова припал к моим губам.

Проезжающие мимо машины гудели нам. Рядом прошел человек с собакой. Где-то стучал отбойный молоток. Эолова арфа звенела на ветру. Ворковали голуби. Смеялись дети. А мы стояли вот так, посреди города, безмолвно соединившись губами, и наши тела плавились, проникая друг в друга, и я пробовала на вкус его душу.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, я открыла рот, но он опередил меня.

– Я просто не мог больше молчать об этом. – Он прижался ко мне лбом и закрыл глаза.

Я обняла его, и мне было плевать, что вся улица видит мои слезы.

– Трой? – позвал его кто-то. – Трой Хитгейт?

– Дэвид? – обернувшись, Трой увидел искреннюю улыбку. – Сто лет, сто зим. Рад тебя видеть, приятель!

Они обнялись и похлопали друг друга по спине.

– Что, этот парень задал вам жару? – спросил тот, увидев, что я вытираю глаза.

– Дэвид, это Свеклозад, – сказал Трой.

– Свекло… что?

Я ткнула Троя локтем в бок.

– Свекла, – сказал он. – Просто Свекла.

– Это… Э-э-э… Такое необычное имя.

– Это сценический псевдоним, – ответил Трой.

– О? Так вы в шоу-бизнесе? – спросил Дэвид.

– Лучшая танцовщица у шеста по эту сторону границы, – сказал Трой.

Я залилась краской, но Дэвид ничуть не смутился.

– Удачи тебе с ним, – сказал он. – Слушай, – повернулся он к Трою. – Мне надо бежать, но я надеюсь, вы заглянете к нам до отъезда?

– Давай. Может, завтра вечером.

– Отлично. Тогда увидимся.

Он ушел, и мы сели в машину.

– Танцовщица у шеста? – замахнулась я пакетом на Троя.

– Ну это даже не совсем вранье, если вспомнить, как ты плясала вокруг…

– Трой!

Зазвонил его телефон, и он тут же стал собранным и приличным бизнесменом.

– Скажи, что лучшее, на что можно рассчитывать на выходных, это видеоконференция. – Выслушав, он записал что-то. – Значит, тогда завтра.

– Все в порядке? – спросила я, когда он закончил.

– Просто надо добавить огоньку. – Его взгляд, упав на меня, смягчился. – Ты готова?

Я кивнула.

– Так где этот коттедж?

– Ниагара-На-Озере. Это примерно час пути.

Я откинулась на сиденье, глядя на проносящийся мимо пейзаж. Все вокруг выглядело спокойным, день клонился к вечеру, ровные ряды ухоженных виноградников укрывало звездное покрывало. Отсвет уличных фонарей и проезжающих машин в моем окне сливался в призрачные потоки, взгляды в прошлое, шепот о будущем, пока я не увидела нас с Троем посреди улицы.

Черт, я люблю тебя.

Я подняла руки к стеклу, но образ уже растаял.

– Ты в порядке? – спросил он. – Что-то ты очень тихая.

– Все в порядке. – Я отвернулась от окна. – Откуда ты знаешь Дэвида?

– О, мы давно знакомы. После колледжа я перебрался в Нью-Йорк, и мы с Дэвидом вместе снимали квартиру, пока я не снял свою. Мы часто ездили сюда. У его отца был паб у Ниагарского водопада. Сейчас Дэвид сам там работает. Может, заедем к нему завтра вечером?

– Конечно, – ответила я.

Мне хотелось провести рукой по колючим заросшим щекам и сказать ему все то, что, как я знала, говорить не стоило. Так что я взяла его руку, положила ее себе на колени и закрыла глаза.

– Шейда, – разбудил он меня, когда мы подъехали к коттеджу. – Приехали.

Было слишком темно, чтобы что-то разглядеть, но, когда мы зашли в дом, вид оказался потрясающим. Луна освещала гостиную сквозь окно. Ее отражение дрожало в озере тысячей серебряных рыб. Трой раздвинул французское окно, ведущее на балкон, и мы вышли наружу.

– Как красиво, – сказала я.

Высокие деревья окружали небольшой дом, скрывая нас в нашем личном оазисе. Береговая линия мягко спускалась к воде. Небольшая беседка. Плетеные кресла. Гамак, лениво колышущийся между стволов деревьев.

Двое людей. Один выходной. Сколько любви в таком небольшом пространстве.

Мы снова ушли в тепло дома. Выцветшая краска, старое дерево, уютная кухня, скопившиеся за долгое время безделушки за стеклами буфета. Внезапно мне стало как-то неловко находиться здесь, в этом обжитом, домашнем месте, похожем на то, которое могло бы быть нашим домом.

– Схожу в душ, – сказала я.

– А я поеду куплю что-нибудь поесть, – ответил Трой. – Пожелания? Тебе что-нибудь нужно?

– Только это. – Я взяла его лицо в ладони и поцеловала.

Когда я отступила, он не открыл глаз.

– Черт. Когда ты так делаешь, я обо всем забываю, – сказал он. – А…

– Ужин, – рассмеялась я.

– Точно, – он взял ключи.

– Трой! – закричала я ему вслед.

– Да?

Мы были тут только вдвоем, но я подбежала к нему и прошептала на ухо:

– Мне нужна смена белья.

Он рассмеялся:

– Надеюсь, тебе подойдет самое простое, потому что все шикарные магазины уже закрыты.

– Да мне хоть бабушкины панталоны.

– А знаешь, что еще лучше? – Он обхватил меня сзади. – Никакого белья, только эта попа в голом виде.

– Иди уже, – смеясь, я вытолкала его за дверь. – Ой, да, мне еще нужна зубная щетка. И расческа. А в ванной есть туалетная бумага? Трой? Трой!

Но он уже вскочил в машину, не дожидаясь конца моего списка. Улыбаясь, я закрыла дверь.

Вытащила из сумки телефон и, сделав глубокий вдох, набрала Хафиза.

– Алло, – ответил он.

Пожалуйста, не спрашивай, где я.

Пожалуйста, не спрашивай, что я делаю.

Он и не спросил.

– Только что говорил с детьми, – сказал он. – Наташа делает уроки, а Заин…

– Заин наверняка целый день смотрел телевизор.

– Вообще-то, он играет в «Бинго» с Мааман и ее друзьями. И выигрывает.

Мы немного поговорили. С моей семьей все в порядке. Мир не распался на части. Мне только надо собрать его обратно в одно место.

Когда Трой вернулся, я уже сняла парик, приняла душ и сидела, завернувшись в полотенце.

– У меня нет пижамы, – сказала я, когда он вошел.

– И ты говоришь это не в рамках плана соблазнения? Ты не собиралась встретить меня в таком виде?

– Не-а.

– Поздно, – сказал он, бросая сумки и пинком захлопывая дверь.

Мы покатились по большому лоскутному ковру. Он прижал мои руки к полу за головой и смеялся, пока я брыкалась, вертелась и пыталась вырваться. Так продолжалось довольно долго.

– Ну хватит. – Он поцеловал меня, очень эффективно обездвижив. – Тебе надо поесть, если ты собираешься продолжать в том же духе.

Он вынул из пакета две свечи и бутылку вина, а потом передал его мне.

– Что там? – спросила я.

Оглянувшись по сторонам, он прошептал мне на ухо:

– Трусы.

Я рассмеялась.

– А что же мне делать с пижамой?

Он достал из сумки чистую майку.

– На тебе она смотрится лучше, чем на мне.

Мы ужинали прямо на ковре, таская еду из коробок с курицей «Кунг Пао», уткой по-пекински, мяса с брокколи и жареной лапшой.

– Вот так. – Он взял палочками немножко риса и показал мне, как это делается.

– Вот так? – поймала я палочками его за нос.

– Ты не хочешь вина? – спросил он, когда мы перестали дурачиться. – В этом месте делают чудесный айс-вайн.

– Я не пью.

– Я знаю, но подумал, может, ты попробуешь? Хорошо, что я не включил этот пункт в свой план соблазнения. – Он налил себе бокал.

– Да? И какой же у тебя был план?

– Эй, ну я же купил тебе целую упаковку трусов. Все знают, что это признак высокого уровня нежности.

– Не вешай мне лапшу на уши, – засмеялась я, вылавливая из коробочки остатки лапши. Потом потянулась и зевнула.

– Иди ложись, а я пока уберу тут. – Он задул свечи и начал собирать остатки с ковра.

– Точно?

– Ну… Я надеялся, что это может повысить уровень нежности.

– Ты просто кошмар, – сказала я. Я люблю тебя.

Я крепко-крепко обняла его и пошла чистить зубы. Я страшно устала, но никогда не чувствовала себя более живой. Мои щеки пылали, и все во мне пело, звенело и вибрировало.

Я легла в постель, наслаждаясь запахом свежевыглаженных простыней. И тут до меня дошло. Я собиралась провести с Троем всю ночь. Никаких взглядов украдкой на часы. Никакой спешки, чтобы забрать детей или успеть на работу. Сердце забилось при мысли, что мы проведем в этой постели многие часы.

Я прислушивалась к звукам льющейся в душе воды, к тому, как он сплевывал в раковину, когда чистил зубы. И эти простые, обычные, ежедневные звуки казались мне интимными до невозможности.

– Ау, – он скользнул в постель.

Я улыбнулась, стараясь не засыпать. Мне не хотелось упустить ни минуты.

– Закрывай глаза. – Он поцеловал их. – Спи. – Его пальцы гладили мою бровь, туда-сюда. – Пусть все пройдет. – Он отвел с моего лица прядь волос.

Я чувствовала, что уплываю.

– Как, никаких нежностей? – пробормотала я.

– А это, по-твоему, что? Да это нежность седьмого уровня, – его голос начал затихать.

Его объятия – самое лучшее место в целом мире.

33. Скажи мне

6 августа 2000 года (1)

Сквозь выцветшие белые ставни начали пробиваться первые лучи рассвета. Я не сразу поняла, где я. Рука Троя лежала у меня на талии, наши ноги сплелись под простынями.

На его лицо падал мягкий утренний свет, который постепенно становился все ярче. С закрытыми глазами и расслабленными лицевыми мышцами он походил на ангела. Ангела с утренней щетиной. Может, мне просто так казалось, потому что я смотрела на Троя через призму своего сердца, а на его лицо падал отсвет восходящего солнца. Мой взгляд скользил по линии его губ, по невыносимо густым ресницам, по пряди волос, упавшей на темный изгиб бровей. Я смежила веки, стараясь сохранить эти минуты, этот его портрет, в тайных архивах своего сердца.

Я провела пальцем по деревянным бусинам у него на шее, пробежала по колючей проволоке тату вокруг бицепса. Он шевельнулся и открыл сонные глаза.

– Привет.

– Привет, – улыбнулась я. Как мне понравился его утренний голос, низкий и хриплый!

Мы смотрели друг на друга, отчасти с интересом, отчасти с недоверием, лежа рядом на одинаковых подушках, впитывая утреннее дыхание друг друга и, как ни странно, наслаждаясь им. Мои губы скользнули по его губам, и я втянула в рот его нижнюю губу.

Он зарычал.

– Знаешь, кто ты? – Его палец скользнул по контуру моих губ, и я втянула его в теплый, влажный кокон своего рта. – Голая чувственность. Умоляющая, чтобы ее исследовали.

Я обвела кончик его пальца языком, и наградой мне был тихий стон. Мои губы отыскали его уши, щеки, подбородок. Его горло напряглось, когда он ощутил на теле тяжесть моих грудей. Его руки скользнули мне под майку, но я отбросила их. И он не сразу понял причину блеска моих глаз. Но, поняв, откинулся на спину, смирив свою страсть и с готовностью подвергаясь моим исследованиям.

Я провела пальцами по выступающим мускулам его плеч, слегка прикусила за шею. Обвела языком сосок, легкими касаниями дразня чувствительную зону вокруг него. Жаркое дыхание сменялось влажными поцелуями. Я медленно опускалась, скользя губами по твердым кубикам живота, погружая язык в ямку пупка.

Его пальцы вцепились мне в волосы, опуская меня ниже, но я убрала их. Моя рука скользнула под резинку его трусов. Он резко выдохнул, чувствуя, как я, миновав промежность, погладила внутреннюю сторону бедра. Стянув с него трусы, я выпустила на свет пульсирующую эрекцию.

Невзирая на эту горячую, восставшую плоть, я прижалась губами к другому бедру, скользя туда-сюда, касание языком тут, легкий укус там, наслаждаясь гладкостью его кожи и ощущением тугих, упругих мышц. Я взяла его яйца в ладонь и легонько провела по ним ногтями.

Трой тихо гортанно заурчал, как большой кот. Взглянув на него, я ощутила собственную власть. Его глаза были закрыты, голова откинута, руки раскинуты по сторонам постели. Замурлыкав, я поджала губы, впуская его в свой рот, скользя языком по головке. Его бедра приподнялись, и я впустила его глубже и еще глубже, до тех пор, пока больше уже не могла. Остальное я обхватила руками.

По его телу пробежала судорога. Я выпустила его изо рта и взяла снова, мои руки скользили и вращались вдоль его длины. Моя голова качалась вверх-вниз, а изо рта от соприкосновения с его твердой плотью вырывались хлюпающие звуки.

– Черт! – он схватил меня за волосы и убрал их в сторону, чтобы видеть мое лицо.

Мы встретились взглядами, и его стержень стал еще больше, головка раздулась от наплыва страсти. Я переместила руку на яйца, слегка сжимая и царапая их, пока не почувствовала, как они сжались. Мой рот задвигался еще быстрее.

– Шейда-а-а-а-х-х-х, – простонал он. Его бедра дрожали, он сдерживался изо всех сил.

Я убрала рот, поглаживая его сжатым кулаком.

Он резко подтянул меня к себе так, что я вытянулась на нем, рот ко рту. Его руки погрузились в мои волосы, приподняв мою голову так, что его губы могли поглощать меня. Его язык проник в мой рот, а спина выгнулась, и он оросил меня густой горячей струей.

– О-о-ох… – Он сжал меня, содрогаясь в сладостном облегчении.

Я ощущала биение его сердца, дрожь его тела и испытывала сладчайшее удовлетворение от того, как ему было хорошо.

– Это лучше, чем тысяча шоколадок, – сказала я.

– Что? – спросил он, все еще прерывисто дыша.

– Твое лицо. Когда ты кончаешь.

Он секунду подумал.

– А знаешь, на что похожа ты?

– На что?

– На огромный кекс. Знаешь, такой, с дыркой посередине.

– На кекс?

– Ага. Твое лицо становится как кекс, с такой большой «О». Это дико сексуально.

Я покачала головой.

– Что?

– Мой любимый считает меня похожей на кекс.

– Повтори это.

– Мой любимый считает меня похожей на кекс?

– Мне нравится, как ты зовешь меня любимым, – проурчал он.

Мы смогли выползти из постели лишь через несколько часов.

– Свежие фермерские яйца, домашнее варенье, клубника, персики… Да ты вчера купил не только готовую еду…

– Я остановился на фермерском рынке – Он чмокнул меня в щеку. – Ты хочешь чай или кофе?

– Чай, – ответила я, глядя на шипящую на огне сковородку.

– Что-то не так? – спросил он, увидев, что я хмурюсь.

– Я не знаю, как ты любишь есть яйца.

Он обнял меня.

– Ну и к черту яйца. Скажи мне, что не так?

– Так это яйца, – ответила я. – Просто… Мы с тобой так близки, и при этом я ничего о тебе не знаю.

Он выключил плиту и повернул меня к себе.

– Я люблю омлет с овощами. Люблю мясо средней прожарки. Я могу слопать целый противень твоих браунис. Я люблю рок. Беспроводную дрель. Мартышек. «Крестного отца». Свой мотоцикл. Ненавижу цвет, когда в зеленый добавляют коричневый. И терпеть не могу чувствовать себя козлом.

– Это хуже всего.

– Правда же? Когда не можешь перестать блеять и засыпать все вокруг какашками.

Я уткнулась лбом ему в грудь и улыбнулась.

– Так у нас все хорошо? – спросил он, играя моим локоном.

– До тех пор, пока ты не начнешь засыпать все какашками.

– Я постараюсь, – ухмыльнулся он.

Мы завтракали на террасе под безоблачным небом, под плеск воды и легкое качание ветвей.

– Днем тут еще красивее.

– Тебе здесь нравится, – заметил он, глядя на меня поверх чашки.

– Я всегда хотела дом у воды, – сказала я.

Он окинул меня взглядом, от которого мое сердце словно ударило током.

Я надела желтое платье, которое мне помогла выбрать Джуди. С летящей юбкой, открытыми плечами и вытачками на талии, оно идеально подходило к этому солнечному дню. Рисунок из белых птичек добавлял игривости, и я улыбнулась.

Трой замер на полуфразе во время своего телефонного совещания, когда я зашла в гостиную. Он проводил меня взглядом в кухню и не отрывал от меня глаз, пока я там убиралась.

– Отлично, – сказал он в трубку. – Но я хочу видеть ваши отчеты. Пришлите их в мой офис с курьером.

Я мыла посуду, глядя в окно, и слушала его голос, не вслушиваясь в слова. Если существует параллельная вселенная, пускай мы окажемся в ней.

– Когда я увидел тебя впервые, на тебе тоже было желтое платье.

Я обернулась и увидела, что он стоит, опираясь о балку возле стола.

– А на тебе старый спортивный костюм.

– Ты пахла розами. – Он оттащил меня от раковины. – Нет. Стой. Молчи. Я весь истекал потом, – рассмеялся он.

Он обхватил меня, и мы закружились по кухне в беззвучном вальсе.

– Шейда, – погладил он мои волосы. – Ты когда-нибудь расскажешь мне?

– Расскажу тебе что?

Он замолчал и провел пальцем по шраму на моей губе.

– Это было очень давно, – прошептала я.

– Я знаю. – Я замерла от нежности в его выражении. – Я знал, что что-то не так, еще тогда, когда ты послала меня в самый первый раз. Но не знал, что именно, до случая с Заином. Ты не отвечала на мои звонки. Я не знал, что происходит. Я с ума сходил. И я запустил поиск на тебя, ну и вот.

– Запустил поиск? – нахмурилась я. – Но все это произошло до рождения Заина.

– Шейда, там погиб человек. Такие вещи не исчезают. И этому извращенцу повезло, что он умер. Я несколько дней был не в себе. Мне так жаль, что он сделал с тобой все это.

С Хафизом он сделал еще хуже. Но об этом ты не узнаешь из газетных статей.

Как странно, что мы встретились именно из-за Паши Моради. Из-за него Боб предложил мне работу, я встретила Троя и вот теперь стою здесь в кольце его рук. Если бы не это чудовище, я никогда не узнала бы такой прекрасной любви. Но если бы не это чудовище, Хафиз не был бы искалечен и наши отношения могли бы стать совсем другими.

– Так странно, – я полусмеялась, полуплакала. – Жизнь такая странная.

– Ш-ш-ш, – тихо покачивал он меня.

Когда я успокоилась, он вытер слезы с моего лица.

– Я передумал, – заявил он.

– Насчет чего?

– Насчет превращения в козла. Лучше уж я буду раскидывать какашки во все стороны до конца жизни, чем видеть, как ты плачешь.

– Давай лучше обойдемся и без того, и без другого, – улыбнулась я.

– Договорились. И знаешь, что еще? – Он схватил меня за руку. – Мы должны пойти наслаждаться этим днем на всю катушку.

Мы прошли по старому настилу мимо беседки и вышли на длинную дорожку песка, идущую вдоль озера. Она узкой полосой вдавалась в сосновый лес. Между высоких деревьев в тени стояли шезлонги.

– Что это? – указала я на круг, выложенный из серых камушков с нарисованным посередине белым «Х».

– Понятия не имею, – он подошел поближе, рассматривая.

– Какая чистая вода, – сказала я и потянула его за собой.

Разувшись, мы зашли в озеро. Оно сияло, как миллион бриллиантов, прохладное, тихое и спокойное.

Держаться за руки, гулять на солнце, слушать шелест волн – вот из чего состоят идеальные минуты.

– Так что мы сегодня делаем? – спросила я.

– Ну, я думал, съездим в город, посмотрим чего-нибудь, может быть, пообедаем.

– М-м-м, – привстав на цыпочки, поймала я его губы.

– М-м-м, – он обхватил мой затылок, усиливая поцелуй.

Не прерывая его, он опустил меня на землю, а может, это я потянула его за собой. Да и неважно. Камушки на пляже, вода в озере, солнце в небе – все куда-то исчезло.

– Да, – шептал он мне между жаркими, влажными поцелуями. Я потерлась об его набухающий от желания стержень.

Расстегнув джинсы, я выпустила его на свободу, ахнув от твердости и размера. Моя жажда стала яростной и жадной. Отдавшись порыву, я целовала его, забыв обо всем. Трой сдвинул мои трусики набок. Я едва заметила, как он вытащил из меня тампон, прежде чем войти на всю глубину.

– Скажи мне. – Его глаза впивались в мои с неукротимой жаждой.

Я застонала и зажмурилась, но он прижал руки к моему лицу и сжал щеки, так, что мне пришлось открыть губы.

– Скажи. – Он входил в меня глубже и глубже, ритм переходил в мощное стаккато. Меня пронзали белые удары молнии. Я обхватила его ногами, мои пальцы сжались в экстазе. «Трой, я твоя. Вся твоя!»

– Моя! – Он закинул мои ноги себе на плечи и вонзился в меня. Его тело задрожало в мощном освобождении.

– Моя, Свекла. Совсем моя, – сказал он, целуя меня в краешек рта, когда мы приходили в себя после порыва страсти.

Потом он повернул меня так, чтобы я лежала на нем, и стряхнул мне со спины песок. Обнял и прижал к себе, словно не собирался никуда никогда отпускать.

34. Смятые розы

6 августа 2000 года (2)

– Повернись, – сказал Трой, поднимая душ и поливая мне спину.

Вокруг моих ног собирались смытые песчинки.

– Похоже, я унесла в волосах половину пляжа, – рассмеялась я.

– Это расплата за твои кудряшки, Медуза. – Он поднял душ еще выше и окатил мои волосы.

– Эй! – Его намыленные руки спустились ниже и обхватили мою грудь. – А там песка уже нет.

– Все должно быть наверняка, – ответил он. – Твоих сосков должно касаться только это. – Его зубы стиснули мягкий бугорок, он тут же накрыл его языком и лизал, пока я не застонала. Когда он перебрался к другой груди, мне показалось, что вода стала еще горячее.

– У тебя такая мягкая грудь. Я чуть не забыл, что у тебя там, наверно, все натерто. – Он шагнул назад и улыбнулся, глядя, как я заливаюсь краской при мысли о нашем жадном, страстном соитии у озера.

– Моя очередь. – Я начала намыливать его.

Твердые, теплые мышцы блестели под струями воды. Мои руки скользили по его прессу и ниже, спускаясь к мощным бедрам.

– Если не хочешь потом ковылять, как утка, тебе лучше остановиться.

– Я не ковыляю, как утка!

– Пожалуй. Это больше похоже на пингвина.

– Трой!

– Но это самый сексуальный пингвин на свете. Ты даже не представляешь, как меня возбуждает сама мысль, что это из-за меня. – И он дал мне почувствовать, как именно. – Но я думаю, Свекла, что тебе надо немного прийти в себя. – И он повернулся, подставляя мне спину.

Я ахнула.

– Что такое? – спросил он.

Я провела по длинной алой царапине вдоль всей спины, оставленной моими ногтями.

– А. Ну что ж, я тоже не ушел невредимым, – рассмеялся он.

Выйдя из душа, мы завернулись в пушистые белые полотенца. Я смотрела, как он, протерев запотевшее зеркало, брился перед ним по старинке, с помазком, мыльной пеной и опасной бритвой, нанося на лицо слои пены круговыми движениями.

– Это так заводит, – сказала я, восхищаясь таким мужским ритуалом.

Его рука замерла, не закончив движения. Наши взгляды встретились в зеркале. Он довел бритву до конца, вытягивая шею. Мне захотелось покрыть ее поцелуями.

– Иди сюда, – повернувшись, он пристроил меня между колен.

От его свежего, пряного запаха, усиленного теплым паром, у меня зазвенело все внутри.

– И это всегда будет вот так? – спросила я.

– Всегда. – Он вручил мне бритву.

– Я не смогу.

Он взял мою руку и начал направлять ее.

– Держи руку ровно, наклони лезвие. Вот так.

Несколько первых движений мы сделали вместе. Потом он отпустил мою руку и только подставлял мне щеку, подбородок, шею, все это время глядя на меня такими глазами, что мне хотелось просто слизать с него пену. Его руки лежали на моих бедрах, и он сидел очень тихо, а его дыхание овевало мое лицо, что было невыносимо эротично.

– Еще раз, – сказал он. – На сей раз сначала попробуй рукой. – Он взял мою ладонь и провел ею по коже. – Почувствуй, как растут волосы, и брей в эту сторону.

Закрыв глаза, я старалась запомнить контуры его лица, расстояние между носом и губами, линию под челюстью, ощущение жесткой щетины, гладкую кожу.

– Понятно, – сказала я.

Мне было понятно его лицо. Понятен человек за ним. Понятна любовь, заполнившая меня до кончиков пальцев.

– Шейда. – Его дыхание было мягким и теплым. И он всегда произносил мое имя, как ветерок, раздувающий волосы. Он прижался лбом к моей груди.

– Ну же. – Я взяла помазок и начала намыливать ему лицо. – Нам надо закончить с этим делом.

На сей раз мои движения были спокойными и уверенными. Вручив ему полотенце, я повернула его к зеркалу.

– Ну как?

Сначала он не заметил. Плеснув на лицо холодной водой, он снова поглядел в зеркало. И только тут увидел надпись в левом нижнем углу.

СБ + ЖВ

Он коснулся надписи пальцами.

– Я так и знал, – улыбнулся он. – Но увидеть это очень мило. – Он обернулся ко мне, и от его взгляда у меня забилось сердце. – Свекольная Бабочка, ты делаешь Жуткую Вишню счастливейшим человеком на свете.

– Вау! – сказала я, пока мы ехали по Квин-стрит мимо очаровательных гостиниц, бутиков и изящных домиков. Все это выглядело, словно мы оказались в хорошо сохранившейся деревушке позапрошлого века.

– Ну так он не зря называется самым красивым городом Онтарио. – Он накрыл мою руку своей. – Ты что, раньше тут не бывала?

Я покачала головой. Он заехал на ближайшую парковку.

– Тогда мы сейчас совершим небольшое путешествие во времени.

Опустив козырек, я поправила перед зеркалом свой парик.

– Куда мы пойдем? – спросила я, надевая купленные у Кена и Джуди солнечные очки-авиаторы.

– В то место, где этот наряд будет казаться слегка неуместным, – ответил он.

Я поглядела на себя. На мне были тяжелые ботинки из старой кожи, черные джинсы и серая майка с надписью «Битлз, Ливерпуль 1962», напечатанной на фото группы.

– А ты сказал, тебе нравится.

– Я и сказал, что дико нравится. Ты выглядишь, как секси-рокер-чика.

– Но?

– Но – ничего. Все отлично. – Он улыбнулся. Но его глаза хитро блеснули. – Пойдем. – Он взял меня под руку и повел по улице.

Со старомодного вида фонарей свисали корзины с яркими пестрыми цветами, вдоль улицы тянулись ухоженные старинные домики. Мы шли мимо разнообразных лавочек, открытых кафе и очаровательных витрин.

– Ой, смотри, – я заглянула в одну, где стояла ванна на львиных ногах из полированной бронзы.

– Она так и приглашает тебя, меня и пену для ванны.

– Ты только об одном и думаешь.

– Мне казалось, это давно всем ясно, – ухмыльнулся он.

На пересечении улиц Квин и Кинг он подвел меня к красивому зданию из красного кирпича с узорным викторианским фасадом. Вывеска гласила: «Отель «Принц Уэльский». Основан в 1864 году».

Я сняла солнечные очки, чтобы глаза привыкли к полутьме холла. Лобби выглядело очаровательным, в старинном духе, с деревянными панелями стен, мозаичным деревянным же полом и картинами в золотых рамах. Дама за стойкой улыбнулась нам.

– Чаепитие для двоих, – сказал Трой.

– У вас заказано?

– Нет, мы…

– Мистер Хитгейт? – перебил негромкий, но уверенный мужской голос.

Трой обернулся.

– Джон? Рад вас видеть.

– Если позволите, сюда, пожалуйста, – седовласый мужчина провел нас от стойки по коридору.

– Это наша викторианская гостиная, – он улыбнулся мне, совершенно не реагируя на то, насколько весь мой образ не соответствовал изящной обстановке и декадентским светильникам в форме подсвечников. – Если позволите, через минуту ваш столик будет готов.

Пока мы ждали, Трой, совершенно безразличный к тому, как на него уставились все посетительницы в зале, положил руку мне на спину. Даже в простой одежде он излучал естественную уверенность, которая позволяла ему оставаться главным в любой обстановке. Даже в этом элегантном месте со всеми его портретами британских королевских особ, антикварными безделушками и пестрой коллекцией чайников.

– Сюда, пожалуйста, – вернувшийся Джон провел нас на небольшую террасу, выходившую на улицу. – К вашим услугам, – с легким полупоклоном он протянул нам меню.

– Он что, щелкнул каблуками? – улыбнулась я.

– Я бы не удивился. Это человек высочайшей квалификации.

– Ты уже бывал тут?

– Не на чаепитии, но да. Мы устраивали тут несколько корпоративных вечеров. Моим сотрудникам нравится здешняя обстановка, и это удобное место для обоих офисов – и торонтского, и нью-йоркского.

– А теперь тебе придется искать подходящее место в Мехико и Гонконге.

Он опустил меню.

– Ты что, следила за мной? – и он провел пальцем по моей руке.

– Ну, может, совсем чуть-чуть.

– А день-то все лучше и лучше, – улыбнулся он, откидываясь на спинку стула.

Официант в красивой униформе принял наш заказ. Мы выбрали из длинного перечня самого лучшего чайного листа, и нам принесли идеально заваренный вкуснейший чай.

– Отставь мизинчик, Свекла.

Я рассмеялась, оттопыривая мизинец. Никогда в жизни я не могла бы вообразить себе Троя Хитгейта в таком изящном кресле, с крошечной чашкой в цветочек.

Принесли крошечные, на один укус, пирожные, маленькие бутерброды и горячие, прямо из духовки, кексы.

– Лимонная меренга с миндальной крошкой, сливочно-шоколадное крем-брюле, пряник в шоколадной глазури, восточный мандарин, – перечислил официант. – И бутерброды: яичный салат с укропом на ржаном хлебе, салат с лососем на фенхельном, огурец с козьим сыром на булочке. Ну и, конечно же, сбитые сливки, свежее масло и клубничный джем. – Он улыбнулся. – Желаете что-нибудь еще?

Трой взглянул на меня, но мой взгляд был прикован к столу. А мизинец поник в потрясении.

– Думаю, все в порядке, – рассмеялся он.

– Боже мой, – когда официант ушел, прошептала я, наполняя тарелку всеми этим сокровищами. – Вот это и вон то. И, может, еще это? Да, и это. И обязательно это.

– Хорошо, что мы сидим у окна. Я хочу, чтобы это видел весь мир, – ухмыльнулся Трой, глядя, как я ем.

– Что ты пьешь чай с гремлином, пожирающим пирожные?

– Что со мной самая красивая в мире женщина. Женщина, которая наслаждается жизнью во всех ее проявлениях, – когда позволяет себе это.

Я вытерла рот салфеткой и кашлянула.

– Я бы хотела еще немного чаю, пожалуйста, – сказала я в самой благородной манере, какую только смогла изобразить.

– С удовольствием, дражайшая леди, – подыграл он, и наш взрыв смеха заставил посетителей удивленно приподнять брови.

– С твоей битловской майкой что-то не так, – заметил он.

– А я-то думала, ты смотришь на мои сиськи.

– Джордж Харрисон, Джон Леннон, Пол Маккартни, – перечислил он. – Но парень за барабанами совсем не похож на Ринго Старра.

– Это не он. Это Пит Бест. Ринго заменил его в шестьдесят втором, но позже.

– Это год нашего рождения.

– Ну потому и майка такая.

– То есть ты выбрала ее в винтажной лавке не просто потому, что она клевая?

– Я стараюсь выбирать вещи со значением. – Как сегодня. Все эти моменты, тщательно отобранные и спрятанные в альбом моей жизни, как засушенные розы.

Мы допили чай в чудесной атмосфере другого мира и другого времени.

– Ну и чем бы ты хотела заняться? – спросил Трой, когда мы выходили. – Пройтись по магазинам или посмотреть что-нибудь?

– Мистер Хитгейт! – догнал нас Джон. – Надеюсь, чай вам понравился. Я распорядился в качестве комплимента предоставить поездку на лошади с коляской для вас и вашей спутницы. Если вам нравится это предложение.

– Это очень щедрое предложение, – ответил Трой. – Спутница? – обернулся он ко мне. – Не желаете прокатиться в коляске? – И подал мне руку.

– С радостью, – улыбнулась я, опираясь на нее.

– Тогда сюда, пожалуйста. – Джон провел нас мимо клумбы с тюльпанами и подвел к кучеру в полном облачении – галстук, фрак и черные брюки. – Том будет вашим гидом.

Том приподнял шляпу и помог мне сесть в коляску. Трой что-то сказал Джону, который, просияв, ждал в стороне, пока Трой сядет рядом со мной. Сиденья были обтянуты красным бархатом. По краям коляски висели бронзовые лампы, а кожаный верх защищал нас от солнца.

– Готовы? – спросил Том, направляя коляску к выезду из отеля.

Звонко зацокали копыта великолепного коня, и мы помахали Джону на прощание.

Во время поездки по городу Том рассказывал нам всякие забавные факты. Про то, что гамак из местного парка снимался в сцене убийства в «Мертвой зоне» по Стивену Кингу, про проклятые дома и дома с привидениями, про безголового солдата, про дом, в котором ломаются все фотоаппараты, про плачущую Софию. Она потеряла возлюбленного на войне и бродит теперь по залам особняка Брокамур, а ее стоны слышны по ночам во всем городе.

Я сидела, положив голову Трою на плечо, мы слушали все эти байки, а коляска тряслась по набережной и живописным улочкам Старого города.

– Ты как? – спросил Трой, гладя меня по голове. – Он не напугал тебя всеми этими историями о привидениях?

– Когда я с тобой, мне ничего не страшно, – ответила я.

Когда мы вернулись, солнце почти ушло за горизонт. Все вокруг заливал золотисто-розовый теплый свет, такой же, как чувства в моем сердце.

Мы вышли из коляски возле отеля «Принц Уэльский». Трой заплатил кучеру, а я отошла погладить прекрасного коня. Он понюхал мою ладонь.

– Можно его чем-то угостить? – спросила я.

– Простите, мисс, – ответил Том. – Угощать его лучше не надо, но, если вы опустите руки и просто подойдете к нему, он будет рад.

Я встала, не шевелясь, и конь ткнулся мордой мне в шею, щекоча горячим дыханием. Я засмеялась, а он облизал мой парик, оставив на нем полосу слюны, после чего недоуменно уставился на меня.

– Это не настоящие волосы, – сказала я. – Невкусно тебе, да? – И потрепала коня по шее.

– Эй, – Трой обнял меня сзади. – Я ревную.

– А вам, мистер Хитгейт, неплохо бы научиться делиться с другими, – ответила я.

И только сказав это, я внутренне сжалась. Разве он не делал все время именно это? Делил меня с другим.

Когда мы вернулись к машине, на улицах уже зажглись фонари.

– Не хочешь заехать к Суини по пути домой? – спросил Трой.

– Суини?

– Это паб Дэвида. Я сказал ему, что мы можем заглянуть вечерком.

– Конечно. – Я пристегнула ремень. – Я с удовольствием.

Мы проехали по указателям к Ниагарскому водопаду и свернули на авеню Виктории. Паб стоял на небольшой площади, между аптекой и химчисткой.

– Возьми это, – захватил Трой с заднего сиденья мою кожаную куртку. – Становится прохладно.

– А мы можем ненадолго заглянуть в аптеку? – спросила я, просовывая руки в черные кожаные рукава. Я никогда раньше не носила кожаную косуху с молниями и большими плечами.

– Что тебе нужно в аптеке? – спросил Трой.

– Уксусный гель, – ответила я. – Шутка. – Я рассмеялась при виде его лица. – Губная помада. Я не взяла свою.

Я зашла в отдел косметики. Трой с ужасом разглядывал разные женские приспособления.

– Что это? – спросил он.

– Это для завивки ресниц.

– А это?

– Для выдавливания угрей.

Он повертел это в руках, прежде чем положить обратно.

– Ты нашла, что хотела?

– Пока ищу. – Я открыла очередной пробник.

– Мне нравится этот, – он протянул мне ярко-красную помаду.

– Красную? – поморщилась я. – Никогда не ношу красный.

– А должна бы. С твоими губами ты будешь просто сиять.

– Когда это ты стал экспертом по косметике?

– Мне не надо быть экспертом. Я просто знаю твое лицо. – Он прикрыл глаза. – Да. С красными губами будет очень круто. Жалко, конечно, что у них нет тона «Жуткая вишня» или «Свекольный зад».

– «Смятые розы», – прочитала я на дне тюбика. Я нанесла помаду и сжала губы.

Рубиново-красный рот тут же превратил меня в женщину-вамп. Я недоверчиво уставилась на себя в зеркало.

– Я знал, что будет хорошо, – сказал Трой. – Но, черт! Мы это берем, – и он схватил с полки серебристый тюбик.

– А не чересчур? – спросила я, проводя по губам языком.

– Конечно, именно так. – Его взгляд упал на мои влажные, алые губы. – В этом весь смысл. – Он протянул помаду кассиру. – Мне сразу хочется…

С вызывающей откровенностью он продолжал рассказывать мне, что именно ему хочется со мной сделать. Я попыталась улизнуть, стесняясь окружающих, но он удержал меня, обхватив за талию.

– Карта или наличные?

– Карта.

Он протянул кассиру карточку и продолжал шептать мне жаркие непристойности. Очередь за нами все росла.

– Ты просто кошмар, – сказала я, когда мы вышли на улицу.

– А ты больше не ходишь, как пингвин. Думаю, мы не пойдем к Суини. – Подойдя к машине, он прижал меня к себе. – Я больше не могу ждать. Я только и думаю об этих безумно жарких губах. – Он обвел пальцем мой рот, отогнул нижнюю губу и скользнул пальцем внутрь, коснувшись моего языка.

– Трой! Ты все же выбрался!

Мы отскочили друг от друга, радуясь, что на парковке темно. Дэвид, очевидно, не сумел разглядеть того, что там происходило.

Он провел нас в тускло освещенный паб и хлопнул в ладоши.

– Та-да!

– Вау! – Трой огляделся. – Да тут ничего не изменилось, ленивый негодник!

– А? – Дэвид гордо повернул голову. – Мой старик был бы доволен.

Кругом было потемневшее дерево, кирпичные стены, неяркие, выцветшие ковры. Удобную разномастную мебель расставили небольшими группами – диван на четверых в глубине зала, два широких викторианских кресла с кофейным столиком, несколько столов со скамейками у стены, три телевизора по стенам. Если не считать угловую барную стойку с высокими стульями и небольшую сцену с музыкальными инструментами, бар Суини можно было принять за обычную подвальную комнату.

Мы сели у одного из столов, Дэвид присел рядом.

– Прости, по выходным много народу.

– Все местные любят твой паб, – сказал Трой. – А крылышки ты еще готовишь?

– Шутишь? Это же папина гордость. Он бы убил меня, если бы я перестал.

– Ну что ж, тогда я точно хочу этих крылышек.

– Отлично. А что для вас… Э-э-э… Я помню, что не ревень… И не редис…

– Свекла, – рассмеялась я. – Мне тоже папину гордость.

Дэвид исчез на кухне.

– Мы раньше часто приезжали сюда по выходным и болтались вокруг, делая вид, что помогаем, – сказал Трой. – Его отец – отличный мужик.

– У Дэвида такое же тату на запястьях, – заметила я.

– Мы сделали их вместе. У него было трудное время. В какой-то момент он резанул себе вены. Я нашел его в ванной. – Трой смотрел, как Дэвид ходил по залу, принимая заказы, смеясь и болтая. – И он сделал себе тату из колючей проволоки на запястьях, чтобы оно напоминало ему никогда больше не резать их.

– А ты? – спросила я.

– А я был пьян, – рассмеялся он. – Я пошел с ним, а на следующее утро проснулся с тату на бицепсах.

– Они тебе не нравятся?

– Я о них не жалею. Я думал, тату – это как посвящение в общество крутых парней. Мачо, настоящих мужиков. Но оказалось, что бывают и другие, более взрослые признаки.

– Так что больше никаких тату?

– Нет, пока я не почувствую необоримого желания как-то себя выражать.

– А мне нравится, – провела я пальцем по рисунку. – Это и твой крест. Они напоминают мне о любви, жертве и искуплении.

Он смотрел на мой рот, пока я говорила, и мне отчетливо показалось, что он где-то далеко и думает о красных отпечатках губ.

– Трой? Ты слушаешь?

– Что? – опомнился он.

Официантка принесла нам еду, влажные салфетки и корзинку с чипсами.

– Дэвид велел подать вам особенно острый соус, – сказала она Трою.

– Спасибо, – ответил он.

– Если что-то понадобится, я рядом. – Она подмигнула и ушла, призывно раскачивая бедрами.

Словно меня тут вообще не было. Я закатила глаза и приступила к крылышкам.

Они были покрыты липким, сладковатым соусом типа барбекю; хрустящие снаружи и такие сочные внутри, что косточки сами выскальзывали из них.

– Нравится? – Трой уже опустошил половину тарелки.

– Потрясающе. Трудно поверить, что я могу столько съесть после того чая.

– Вот и хорошо. Ешь.

– Что ты задумал? – спросила я.

– Да просто…

– И?

– Ну если уж ты так хочешь… – Он начал вытирать руки, палец за пальцем, медленно и тщательно. – Я думал о тебе, обо мне и кое о чем еще… – И он посмотрел на меня таким взглядом, что у меня взмокли трусики.

– Принести вам еще чего-нибудь? – подошел к нам Дэвид.

– Не, спасибо. Было потрясающе, – ответил Трой. – Рад был тебя повидать.

– Как? Ты что, уже уходишь? Да сейчас начнется караоке. Ты должен спеть свою песню.

– Да нет, – рассмеялся Трой. – Это было сто лет назад.

– Ерунда. Это как с велосипедом. Давай. Будет здорово.

Трой взглянул на меня.

– Мы лучше пойдем.

– Этот парень, – Дэвид сжал его за плечо. – Он просто крышесносный. Слышали, как он поет?

Я покачала головой.

– Давай, – сказал он, увлекая Троя за собой. – Давай, ради добрых старых времен. Черт, да я сам спою с тобой первый заход.

– Иди, – улыбнулась я, стараясь совместить образ поющего Троя Хитгейта с тем, что был мне знаком.

Дэвид вытащил его на сцену.

– Леди и джентльмены, – Дэвид включил микрофон. – Мы собираемся начать с песни…

Они начали что-то приглушенно обсуждать. Дэвид прикрыл микрофон рукой. Трой подошел к караоке и начал копаться, выбирая песню. Так они и стояли там – да, нет, да, нет. Все это выглядело ужасно неорганизованно, но, кажется, никто не возражал.

– Ну вот, начинаем, – провозгласил Дэвид под громкие одобрительные крики.

Трой взял второй микрофон. Полились первые ноты вступления.

– Love, love me, do… You know I love you… – запели они хором.

Стихи были просты, мелодия – знакомой. Трой с Дэвидом пели, улыбаясь залу. Кто-то начал прихлопывать в такт. Настроение зала оживилось, но я отодвинула тарелку и моргала, стараясь не расплакаться.

Я знала, почему Трой выбрал эту песню.

Love, love me. Do. Битлз. 1962.

Английская группа, и мы пили английский чай, и это был год нашего рождения, и на мне была эта майка, и вообще все эти счастливые, украденные выходные, простые слова и такая сложная правда за всем этим.

Так что, пожалуйста, люби меня. Люби.

Когда песня закончилась, Трой поймал мой взгляд.

– А сейчас, – объявил Дэвид, – Я хочу попросить Троя спеть ту песню, которую он раньше пел так часто, что нас всех уже тошнило, и мы просили его заткнуться. – Он снова вытащил Троя на сцену. – Вот эту песню… – Он повернулся к залу. – Я расскажу вам эту историю. Когда-то давно Трой любил одну неизвестную женщину. Он никогда не говорил нам, кто это, но когда он выпивал лишнего, то всегда залезал на сцену и пел, словно сердце наружу. Ты готов, приятель?

– Даже не знаю. – Трой неуверенно переминался с ноги на ногу, несмотря на то, что весь зал подбадривал его.

Дэвид принес барный стул. Свет померк. Остался только световой круг прожектора на сцене. Трой смотрел на микрофон, держа его обеими руками. Один на сцене, в своих черных джинсах и серой майке, с крестом, поблескивающим на шее, он казался на удивление уязвимым.

На сей раз вместо вступления прозвучал только еле слышный перебор струн гитары.

– Когда ты ушла, света больше нет… – Голос Троя, теплый, хрипловатый, душевный, наполнил комнату. Разговоры стихли, люди выпрямились на стульях, опустив стаканы.

Он продолжал петь, закрыв глаза, не обращая внимания на затихший зал. Баллада оживала, наполняла комнату, выдыхая в воздух правду, от которой у меня волосы встали дыбом.

Он запел припев. «Я знаю, знаю, знаю…»

Двадцать шесть раз на одном дыхании.

– Да-а-а, – кто-то зааплодировал.

Я знаю, знаю, знаю…

Я знаю, кто та неизвестная женщина. Это все время была я. Все эти годы. Когда до меня дошло, я вцепилась в край стола.

Музыка стихла. Трой допел песню до конца. Открыл глаза и посмотрел на меня. В ярком свете прожектора он казался черно-серо-белым. Кроме глаз. Так, должно быть, выглядит земля из космоса. Сияющая, чистая и голубая.

Несколько секунд в зале стояла тишина. А затем люди один за другим начали подниматься с мест. И, пока Трой шел к нашему столу, аплодисменты звучали все громче. Он остановился, не доходя до стола нескольких метров.

Я вскочила, кинулась ему на шею и целовала его со всей силой бурлившей во мне радости-боли-любви.

– Йуху-у-у! – кричал и свистел нам зал.

Трой улыбнулся и крепко поцеловал меня в ответ.

35. Метка «Х»

7 августа 2000 года

Почистив зубы, я проверила телефон. Час ночи, а у меня ни единого сообщения.

Трудно поверить, что мы здесь всего два дня. Мне казалось, я прожила уже целую вечность, как великан, и все, что было большим, стало маленьким, и я могу смотреть дальше, дышать вольнее, жить свободней.

Я нашла Троя в беседке. Он стоял, опершись на перила, и смотрел на озеро в лунном свете.

– Зачем ты куришь? – Я села на перила и отняла у него сигарету.

Он не оторвал взгляда от воды, пока след дыма исчезал где-то в ночи.

– Пойдем. – Он снял меня с перил, закинул мои ноги себе на талию и перенес меня в гамак.

Мы легли рядом. Трещали цикады. Волны плескались о берег. Мерцающие звезды усеяли бархатное небо.

– Луна тут кажется больше, – сказала я.

Поднеся мою руку к губам, он проговорил мне в ладонь:

– Еще один день.

Я вздохнула. В том, другом мире было гораздо проще. Если ты женщина, ты не ждешь никакого счастья, так что и не ищешь его. А если уж нашла, то бережешь и хранишь те его обрывки, которые тебе достались. И если смогла набрать достаточно, можешь сшить из них плащ, в котором проживешь остаток жизни невредимой. Но все это… Свобода делать собственный выбор. От чего становишься жадной. Начинаешь хотеть все больше, даже если у тебя и без того достаточно.

Мы так и не спали той ночью, кроме недолгих минут, когда проваливались в забытье, а потом выныривали из него в безумной тоске друг по другу, и снова проваливались в сон, и снова просыпались. Может быть, солнце так и не взойдет. Может, мы сможем остаться так навсегда.

Когда Трой высвободился из сплетения наших ног, я зашевелилась.

– Спи, спи. – Он укрыл меня одеялом. – Я собираюсь пробежаться.

– Как это? – пробормотала я, слишком сонная, чтобы шевельнуть даже пальцем.

Он рассмеялся, и я снова провалилась в сон. Но ненадолго. Через несколько минут он вернулся и вскочил в гамак.

– Вставай! Вставай, Свекла!

Как я ни сопротивлялась, он стянул с меня одеяло.

– Скорее, – он протянул мне куртку и взял одеяла из гамака.

– Куда мы идем? – спросила я, путаясь в рукавах.

– Помнишь тот «Х» на озере? Я понял, что это.

Пока мы бежали к озеру, мои ноги промокли от росы. Он схватил подушку с шезлонга и бросил на круг из камешков. Я села рядом с ним, скрестив ноги, все еще в полусне. Он укрыл нас одеялом и указал на озеро.

– Смотри.

Я моргнула. Солнце, как мягкий красный шар, появилось над горизонтом. Оно медленно поднималось, окрашивая воду озера сияющими золотыми мазками.

Затаив дыхание, я поняла, что мы сидим прямо на линии этого великолепного восхода. Лучи становились все длиннее, они тянулись к нам – вот уже всего несколько метров до берега, вот коснулись песка, вот подобрались к нашим ногам, вот целуют нам пальцы.

– О-о-о, – я закрыла глаза и ощутила, как тепло заливает мое лицо, словно в вазу наливают воды.

Наши руки под одеялом сплелись. Мы рассмеялись – в нелепом, безумном приливе счастья.

Его тронутые золотом ресницы говорили мне, изгиб его улыбки говорил мне, биение моего сердца говорило мне.

– Да, – прошептала я в ответ.

– Что – да?

– Я знаю, что мне делать.

Выбора больше не оставалось. Время пришло.

Он сжал мою руку в молчаливом согласии.

Над водой встало солнце, красный шар надежды и счастья, удерживаемый весом того, что должно произойти.

Мы уже почти собирались уезжать, когда зазвонил телефон.

– Алло? – Он несколько секунд слушал, а потом просиял. – Привет, Ма! – Он сел. – У меня все хорошо. – Его взгляд упал на меня. – Даже отлично.

Я улыбнулась и ушла в кухню.

– Бали? – рассмеялся он. – Так вы наконец увидели Священный лес обезьян?

До кухни доносились обрывки их разговора.

– Когда вы собираетесь там быть? Нет, я буду в Мехико. Гонконг в Рождество. Надеюсь.

– Да, мы встретились, – продолжал он. – Мам, ну перестань, а? Не надо сводить меня со всеми этими Эллами и Беллами. Да. Может, я вообще гей. А это все маскировка. Нет, мне ничего оттуда не нужно. Ну ладно, может, шелковый шарф для вечеринки. Ладно, куплю сам. Не злись. Дай лучше поговорить с папой.

Он еще поболтал с ними.

– Я тоже скучаю. Да. Я вас люблю.

Я вытерла руки и в последний раз выглянула в окно. Он подошел сзади, и мы смотрели, как блестит вода и качаются ветви деревьев.

– Что бы ни случилось, мы будем вместе, – сказал он.

Стоять на перепутье было и страшно, и сладко, но я знала, что должна поступить правильно.

– Пойдем, – потянул он меня.

По дороге обратно мы оба молчали. Слышались автомобильные гудки, из соседних машин до нас доносилась музыка. Мы двигались очень медленно по забитому шоссе. Все, кто уезжал на выходные, возвращались домой. Из сумки у меня под ногами выглядывали блестящие, гладкие пряди моего парика.

Парковка возле его офиса пустовала, на ней стояла только моя машина. Как она может стоять тут так спокойно, словно ничего не случилось?

– Приехали. – Трой выключил мотор.

– Приехали.

Он отвел мне волосы от лица. Закрыв глаза, я прижалась щекой к его ладони. Потом собрала вещи и пересела в свою машину.

Один мир должен быть запакован и убран, а другой трепетал на ветру, как платье на вешалке, в ожидании, что его наконец наденут.

Мааман ничего не заметила. Дети ничего не увидели. Неужели мое лицо ничего не выдавало?

Я ехала домой, прислушиваясь к их бесконечной болтовне.

Бабушка меня постригла. Тебе нравится?

А у Наташи есть парень.

Нет, конечно.

А вот да. Ты с ним болтала по телефону. Часами, мам.

А Заин играл на деньги.

В «Бинго»! И я честно выиграл.

Двадцать квотеров.

Ну да. И что?

Ты ограбил стареньких тетенек. Мам, он взял деньги у подруг Мааман.

А ты ябеда.

А что на ужин?

Они помчались вверх по лестнице в блаженном неведении, а я осталась стоять в гостиной.

Я положила ключи на полку. На автоответчике мигала красная лампочка. Четыре новых сообщения. Я нажала кнопку.

– Добрый день, Шейда. Это доктор Горман. Пожалуйста, перезвоните мне, когда вернетесь.

Я записала номер. Остальные звонки были без сообщений.

Я посмотрела на часы. Половина седьмого вечера. Перезвонить или подождать до завтра?

Я набрала номер.

На звонок ответила женщина.

– Здравствуйте, я могу поговорить с доктором Горманом?

– Дорогой, это тебя! – позвала она.

Черт. Это домашний номер.

– Алло?

– Доктор Горман, это Шейда Хиджази.

– Шейда. Да. Я пытался вам дозвониться. В маммограмме обнаружились некоторые отклонения. Возможно, ничего страшного, но я бы хотел назначить дополнительную проверку.

У меня подогнулись колени.

– Да, конечно. – Я села. – Я позвоню маме и назначу визит.

Доктор помолчал.

– Я звонил не по поводу маммограммы вашей матери, Шейда. Я имел в виду вас.

36. Передумала

18 августа 2000 года

В дверь позвонили несколько раз, без перерыва. А потом начали громко стучать.

Наташа. Вечно такая нетерпеливая.

– Иду, иду! Что ты забыла на этот раз? – я распахнула дверь.

И мое сердце едва не выскочило из груди.

– Трой? – я побледнела. – Ты… Ты не должен приходить сюда.

– Не должен? – Он прорвался в дом мимо меня. – А где я должен быть, Шейда? Ждать у телефона? Преследовать тебя на работе? Проверять почту? Шейда, какого черта? – Он ударил кулаками по консоли в прихожей, так что «черт» сопровождался гулким грохотом, как запиканные нецензурные слова в песне по радио.

– Я передумала.

– Вот так просто. Взяла и передумала. – Он начал мерить шагами прихожую. – И когда же ты собиралась сказать мне об этом? Когда, Шейда?

– Я ошиблась. – Мой голос дрожал. – Я увлеклась моментом. Мы были вдвоем, мы уехали… Это была… иллюзия.

– Ах, иллюзия? – он рывком прижал меня к себе. Наши тела соприкоснулись, и у меня перехватило дыхание. – И это тоже иллюзия?

Его губы напали на мои.

– И это? – Его рука скользнула мне под платье и сжала бедро.

– А как насчет этого, Шейда? – Он сдвинул в сторону мои трусики и сунул в меня два пальца.

– Скажи мне, Шейда! Скажи, что я все это только придумал. – Он прижал меня к двери и усилил свои ласки. – Скажи мне, что ничего этого нет. – Он провел пальцами по моей шее, оставив на ней безошибочный след моей реакции.

– Это ты, Шейда. – Его палец проник в мой рот. – Твой вкус, твой запах, твоя кожа, твои касания. – Потянув за волосы, он заставил меня откинуть голову. – Скажи мне, что ты – выдумка, Шейда. Ну же!

Я слышала глухой стук его сердца. Мы оба прерывисто дышали. Его глаза потемнели, зрачки расширились так, что голубая радужка виднелась лишь по краям. Он был воплощенная эмоция. Ярость. Голод. Любовь. Боль.

Громкий звонок телефона резанул по моим натянутым нервам. Трой продолжал прижимать меня к двери. Включился автоответчик.

– Добрый день, Шейда. Это Лиза из офиса доктора Мейсона.

Я вырвалась и побежала к телефону.

– Мастэктомия назначена вам на 12 сентября…

Бла-бла-бла еще что-то. Би-и-и-и-п.

Нет. Нет-нет-нет-нет-нет.

Я скинула автоответчик с полки. Он разбился на большие пластиковые куски. Я обернулась к Трою. Моя грудь тяжело вздымалась.

– Ну что, доволен? Ты все еще хочешь быть со мной? Увидеть, как мне отрежут грудь? А может, ты хочешь посмотреть, как я облысею? А? Держать таз, пока я буду блевать?

С каждым вопросом я толкала его в сторону двери. Он не сопротивлялся, позволяя мне бить его сжатыми в кулаки руками.

– Уходи, Трой! – Я распахнула дверь. – Я не могу больше выносить твоих воздушных бабочек, твоей безупречной любви в твоем безупречном мире! Слышишь? Не могу!

Выражение его лица. Словно я высосала из него всю душу.

Оно убивало меня. Просто убивало. Но я не хотела, чтобы он надеялся на жизнь со мной, когда я сама не могла надеяться на эту жизнь. Я не хотела тащить его с собой в ад.

– Убирайся! – Толкнув его в последний раз, я отвернулась.

Тишина. Потом я услышала щелчок двери.

Я это сделала. Наконец сделала. Я оттолкнула его. Ради него же.

Я опустилась на колени и согнулась, касаясь пола, обхватив себя руками, как новорожденный, выпавший из матки, замерзший, голый и окровавленный.

– Не надо, – раздался тишайший шепот.

Я изумленно взглянула на дверь.

Он никуда не уходил.

Мне хотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила меня. Я хотела исчезнуть. Но он не пустил меня. Но не помог мне и встать. Он опустился на пол и лег рядом со мной.

– Я никуда не уйду, – сказал он. – Я уже говорил тебе. Что бы ни было, мы встретим это вместе. Я знаю, ты сделала это, защищая меня, но я не позволю тебе от меня избавиться. Этого больше не будет, Шейда.

Он просунул руку мне под шею и положил мою голову себе на плечо. Ему не хотелось, чтобы я увидела его лицо. Не хотелось, чтобы я видела его боль.

Мы лежали на полу, не заботясь о том, что дверь не заперта, что кто угодно может войти и увидеть нас. Те, кто побывал в шторме, не думают о том, что их вынесло на берег нагими. Только о том, что сумели выжить.

37. Об этом думают все женщины

27 сентября 2000 года

Наташа подоткнула подушку и устроилась в кровати рядом со мной.

– Звонила Марджана. Она сказала, что зайдет чуть попозже.

Так было с того момента, как я вернулась из больницы. Наташа ходила за мной, как тень, очевидно, пытаясь искупить иррациональное чувство вины за то, что у нее была грудь.

Заин бродил вокруг кровати, чувствуя себя исключенным из нашего женского круга.

– Залезай, – похлопала я по краю постели. Поднимать руку мне было все еще больно.

– Тебе больно? – Он устроился рядом.

– Уже гораздо лучше, – я улыбнулась его заботе. – Как дела в школе?

– Нормально, – пожал он плечами.

– Наташа, ты же присматриваешь за ним?

Она пожала плечами с тем же выражением лица.

Вошел Хафиз, неся поднос с тарелкой супа, крекерами, водой и лекарством.

– Вот хорошо. – Он поставил поднос на тумбочку у кровати и присел рядом с Заином. – Никто не хочет пойти посмотреть телевизор?

Хафиз улыбнулся мне поверх головы Заина. Такой семейный момент.

– Заин, пересядь на стул. Пусть мама поест. – Он переставил поднос мне на колени и поднес ложку к моему рту.

Прозвенел дверной звонок.

– Я открою. – Наташа соскочила с кровати.

– Я могу есть сама.

– Дай лучше я.

Он был как скала. Он помогал мне одеваться, причесывал меня, собирая мне волосы в хвост, назначал процедуры, возил детей в школу, готовил, убирал, стирал, разбирал стирку. А теперь вот приготовил мне суп.

Я не могла этого выносить. Мне хотелось кричать и плакать.

– Очень вкусно, – сказала я, забирая у него ложку и надеясь, что то, как я не принимаю его заботу, его непрошеное внимание, останется незамеченным. Я не хотела, чтобы он брал отпуск, не хотела, чтобы он заботился обо мне.

– Я позвонил твоей маме, – сказал он. – И она дала мне рецепт. Она хотела приехать к нам на несколько дней.

– Да не нужно. Я не хочу, чтобы она беспокоилась.

– Шейда, это же твоя мать. Она хочет тебе помочь.

В комнату вошла Наташа, ее лицо скрывалось за связкой разноцветных шаров.

– Новая доставка для мамы. – Она опустила их на скамейку в ногах кровати. – И снова без всякой записки.

Над кучей шаров возвышался один, в форме красного сердца.

– Теперь ты даже телевизор смотреть не сможешь, – сказал Хафиз.

– Нет, – ответила я. – Забери это. – Я выпила болеутоляющее и отодвинула поднос.

Когда я снова открыла глаза, в комнате было темно. Возле меня, не двигаясь, сидели рядом Хуссейн и Марджана. Оба выглядели так, словно предпочли бы не встречаться.

– Ну как ты? – спросил Хуссейн.

– Нормально, – ответила она. – А ты?

– Хорошо.

Оба помолчали.

Потом Хуссейн, кашлянув, спросил:

– А сама как? Ну в смысле… жизни? – В его голосе прозвучала былая нежность.

Марджана встала и отошла к окну.

– Хуссейн, что со мной было не так? Почему ты бросил меня? – спросила она.

– Ничего, – вздохнул мой брат. – Дело во мне. Все случилось так… легко. Наши родители все решили, мы несколько раз встретились, и потом все стали строить планы насчет нас. У меня не было шансов завоевать тебя.

Марджана кивнула, продолжая смотреть в окно.

– Мне так жаль, что я не знаю, была это девочка или мальчик. Когда я хочу оплакивать его, у него нет лица, просто бесформенная плоть, которой могло бы в этом году исполниться двадцать два.

Хуссейн подошел к ней и обнял ее. Она прислонилась к нему, словно наконец отпустила, наконец могла позволить мужчине, который предал ее, утешить себя.

– Прости меня, Марджи!

Кажется, они оба плакали. Все это было настолько личным, что я притворилась, будто еще сплю.

– Не ставь на себе крест из-за того, что я сделал, – сказал Хуссейн.

– Какое-то время так и было, – ответила она. – Но потом я встретила кого-то, кто показал мне, что существуют мужчины, которые всегда остаются со своей семьей.

– Я рад, – сказал Хуссейн. – Это серьезно?

– Он ничего не знает.

– Ты ему не сказала?

– Нет, – ответила она. – Похоже, мне нравятся только недоступные мужчины.

Когда в комнату зашел Хафиз с двумя чашками чая, она напряглась.

– Спасибо, Хафиз, – сказал Хуссейн, выпив чай. – Прости, мне надо идти. Ты скажешь Шейде, что я заходил?

– Конечно, – ответил Хафиз.

– Пока, Марджи.

– Пока, Хуссейн. – Она держала чашку, так и не притронувшись к чаю. – Они удалили все? – спросила она Хафиза.

– Опухоль была в правой груди, но, учитывая семейную историю, лучшим вариантом сочли двойную мастэктомию.

Марджана уставилась на свои руки. Каждая женщина может представить себе такое на несколько ужасных секунд.

– Хорошая новость, что лимфоузлы оказались не затронуты. И все тесты чистые.

Марджана продолжала смотреть на свои пальцы.

– Эй, – сказала я.

Она подняла глаза.

– Привет, Шейда. Как ты себя чувствуешь?

– Гораздо лучше. Надеюсь, я не оставила тебе завала на работе. Не могу передать, как я тебе благодарна, что ты со всем там справляешься.

– Да если бы не ты, я бы до сих пор сидела на кассе. – Она сжала мне руку. – Все шлют тебе лучшие пожелания. Боб сказал, что тоже зайдет. Может быть, завтра.

Она посидела еще немного.

– Если я могу чем-то помочь, только скажи, – сказала она Хафизу у двери.

– Пора принимать лекарство, – сказал Хафиз, проводив ее.

– Уже? Я от них такая сонная.

– Тебе надо отдыхать.

Когда я выпила таблетки, зазвонил мой телефон. Хафиз ответил. На какой-то момент я запаниковала.

– Да, конечно. – Он протянул мне трубку. – Это твой отец.

– Баба? – облегченно спросила я.

– Шейда, Хуссейн сказал, у тебя была операция?

– Да. Со мной все в порядке. Я не хотела тебя беспокоить.

– Рак – это не все в порядке! Ты же знаешь, что случилось с Заррин!

– Мы успели вовремя, Баба. Мне нужно будет пройти химиотерапию, но доктора хорошо смотрят за мной.

Хафиз вышел из комнаты, чтобы не мешать мне.

– Я буду в городе через месяц, – сказал Баба. – Обещай мне, что мы увидимся.

– Хорошо. – Я знала, что в этот раз мы встретимся.

Ничто так не возрождает ход жизни, как внезапный всплеск смерти.

Я повесила трубку и проверила сообщения. Два голосовых от Джейн. Пять текстовых от Троя.

В Монтеррее пять утра. Думаю о тебе, Свекла.

Знаешь? Только что видел козла.

Весь день на встречах. Как ты там?

Напиши мне!!!!

Деловой ужин. Тебе бы понравились жареные кузнечики.

Простые строчки, которые так и кричали: «Я ПО ТЕБЕ СКУЧАЮ».

Он был непреклонен в своем желании отменить поездку.

– Работа подождет. Я хочу быть тут. С тобой.

– Но ты не будешь со мной. После операции я буду лежать дома. Ты же не сможешь приходить навещать меня. А эту встречу в Мехико ты готовил месяцами. Поезжай. Когда ты вернешься, я буду ждать тебя тут.

Красный шар качался передо мной. Я слышала, как Наташа, Заин и Хафиз ужинают внизу.

Привет, написала я.

Через пять секунд он ответил: СЗ!!!!

Спасибо за шары.

Ты получила.

Да, и розы, и красный бархатный торт… остановись.

Как твои шрамы?

Затягиваются. А как кузнечики?

Буэ-э-э-э

А что говорят врачи?

Гистология чистая.

А дренажные трубки еще стоят?

Нет, и швы уже сняли.

Хорошо. Ужасно, что меня не было рядом.

Прости, мне пора. Н. идет ко мне.

Ок. Отдыхай.

Я выключила телефон и спрятала его под подушку.

– Мы нарезали тебе фруктов. – Наташа принесла мне тарелку.

– Наташа, как я выгляжу? – спросила я, заправляя волосы за ухо.

– Нормально. – Она смотрела на меня глазами дочери. Ей было неважно, что на мне бабушкина ночная рубашка или что моя грудь стала плоской, как у семилетки.

– Ты знаешь маму своей подружки? Ну которая парикмахер?

– Да.

– А она работает на дому?

– Я спрошу. Ты хочешь, чтобы она пришла?

– Да. Мне бы хотелось. – Мне хотелось чего-то девичьего. Прическа, макияж, маникюр-педикюр. Мне хотелось быть красивой. Может быть, тогда я смогу снова почувствовать себя женщиной.

38. Красный ребосо

4 октября 2000 года

Джейн ждала меня возле протезного магазина. На вывеске – женский силуэт с вытянутыми руками, в розовом круге. В витрине стояли манекены в лифчиках с широкими бретелями, розовой лентой были выложены слова: «Добро пожаловать». Я замерла в дверях, вспомнив, как мы ходили в магазин дорогого белья, и приготовилась к тому, насколько другие ощущения теперь испытаю.

– Пойдем. – Джейн взяла меня за руку. – Мы это сделаем.

Мы вошли и облегченно переглянулись. Внутри было не так уж ужасно, похоже на нормальный магазин, на вешалках висели комплекты белья, купальники, шляпы, шарфы, украшения.

– Добрый день, вы, должно быть, Шейда, – поздоровалась с нами веселая женщина за прилавком.

Да, та безгрудая, которая назначила визит, чтобы ей подобрали новые сиськи.

– Меня зовут Келли, – подошла она к нам. – Очень хорошо, что вы пришли с подругой. Так будет гораздо веселее.

Джейн подняла брови.

– Веселее?

Келли рассмеялась.

– Посмотрите на это с такой стороны. Вы можете выбрать грудь побольше, поменьше, любой формы, какой захотите. Каплю, треугольник, сердечко. Силиконовую, пенную, набивную. Выбор бесконечен. Наши постмастэктомные бюстгальтеры бывают нейтральных и пастельных тонов, а также любого секси-цвета, так что вам не придется почувствовать себя в чем-то обделенной.

Ее бодрый подход неожиданно обнадеживал. Я поняла, что она мне нравится.

Она провела нас в примерочную. Джейн осталась со мной, но я повернулась к ней спиной, мне не хотелось, чтобы она видела меня спереди. Но Келли довольно быстро развернула меня, чтобы сделать замеры в стратегических точках груди и вокруг грудной клетки.

Джейн с дрожащей улыбкой старалась смотреть мне только в глаза, хотя было совершенно невозможно не заметить пылающих линий, пересекающих мою грудь. Они так и кричали: «Смотри! Смотри сюда!»

Измерив и записав что нужно, Келли пометила форму и размер моей груди и стала приносить мне различные протезы на примерку. В конце концов я выбрала силиконовые с внутренним формирующим слоем. Мы подобрали телесный бесшовный лифчик с гладкими чашками и дышащими вкладками, чтобы вставлять в них протезы. Лямки дополнялись мягкими подложками, и эта внешняя поддержка придала мне уверенности и собранности.

– Мне кажется, выглядит очень естественно, – сказала Келли. – Но вам будут нужны и более красивые, нарядные лифчики. Может быть, комплект? Я сейчас.

В новом лифчике с протезами я застегнула блузку и посмотрелась в зеркало, чувствуя, что наконец могу ходить без постоянного ощущения собственной неполноценности.

– Джейн, смотри. Я больше не Франкенштейн без сисек.

Ее глаза наполнились слезами. Моя улыбка застыла.

– Ох, Шейда, – заплакала она, крепко обнимая меня.

Так мы и стояли у большого зеркала – она всхлипывала у меня на груди, а я ее утешала.

– Все в порядке, – сказала я.

– Я беременна, – объявила она, сильнее вжимаясь в меня.

– Что? – Я отступила на шаг и поглядела на нее.

– Я наконец беременна!

Мы смеялись. И плакали вместе. И опять смеялись.

Когда вернулась Келли, мы прыгали на месте, держа друг друга за плечи.

– Отличный способ проверить, удобны ли протезы, – сказала она.

Я вышла оттуда с новыми лифчиками, трусиками, купальником с прокладками, витамином Е для шрамов и изогнутой подушкой, на которой, по словам Келли, мне будет гораздо удобнее спать.

– Тебе же еще не пора домой? – спросила Джейн.

Взглянув на часы, я поняла, что до встречи с Троем у меня еще час.

– Зайдем в то кафе?

Мы перешли улицу и выбрали уютный столик у окна.

– И когда же великий день? – спросила я.

Джейн погладила живот.

– Это будет весенний малыш. Конец марта – начало апреля. И, конечно, ты станешь крестной матерью.

– Сочту за честь. Но ты же знаешь, я могу в любой момент вас покинуть.

– Так же, как и мы все, – вздохнула она. – Ну, расскажи, как это было?

Я рассказала, старательно избегая всех самых грубых, страшных моментов, которые так и лезли в рот, желая быть высказанными. Как ты лежишь под ярким хирургическим светом, чувствуя себя еще живой распластанной лягушкой для опытов. Как тебя потом мучают фантомные боли, заставляя думать, что твоя грудь на месте, до тех пор, пока ее не коснешься. Как хочется, чтобы толстые марлевые повязки остались с тобой навсегда, чтобы тебе не пришлось смотреть на свое уродство. Как ты плачешь в ванной, потому что шрамы вздуты и покрыты синяками и совсем не похожи на тонкие чистые линии, которые ты себе представляла. Как «ничего» становится твоей мантрой. «Ничего, ничего, ничего», – пока ты ждешь, чтобы они сказали тебе, что удалили все, что нужно. «Ничего, ничего, ничего», – когда ты видишь складки кожи по сторонам своего тела, потому что ткани под мышками теперь просто висят. «Ничего, ничего, ничего», – когда твоя задница выглядывает из-под тонких больничных рубашек, и ты готова все отдать за обычное теплое одеяло.

Ничего этого я Джейн не сказала. Все это плохо сочетается со шпинатно-клубничным салатом, цыпленком на гриле и прочими пунктами меню.

– А ты не думала о пластике? – спросила она.

– Такую возможность я рассмотрю по ходу дела, – ответила я. – Это значит новые операции. Пересадка кожи, постоянные импланты, реконструкция соска. Пока я просто хочу дать телу шанс зажить и восстановиться.

Джейн кивнула.

– Мы с мамой Мэтта организуем новогодний благотворительный бал. И если бы ты смогла рассказать про свой опыт, это было бы замечательно. Ну знаешь, чтобы стать предупреждением.

– Ну ты же знаешь, где я и где публичные выступления. Я не уверена, что могу поделиться всем этим с комнатой, полной незнакомцев.

– Никаких обязательств. Просто подумай об этом.

– Конечно, – кивнула я, когда мы прощались. – И мы точно должны поговорить о детском душе.

– Как же я рада, что ты снова с нами, – сказала она, уезжая.

Я взглянула на часы.

«Уже еду», – написала я Трою.

Сделав глубокий вдох, я посмотрелась в зеркальце машины. Меня переполняли страх и неуверенность. Ничего, ничего, ничего. Я завела мотор, слегка поежилась и повернула руль.

Он заранее открыл мне автоматическую дверь гаража. Я потянулась к двери лифта, но она распахнулась сама. Мы оба замерли.

Трой зашевелился первым, втащил меня в лифт. Дверь за нами защелкнулась. Он рассматривал меня с головы до ног, как родитель, который проверяет, все ли пальчики на месте у новорожденного.

– Господи, как же я скучал по тебе. – И он нежно обнял меня.

Не разжимая объятий, мы поднялись в лифте. Полуденное солнце отражалось от темного дерева гостиной. Он усадил меня на диван, снял с меня ботинки и положил мои ноги себе на колени. Его пальцы стали разминать их, нажимая сильно и ровно.

Я улыбнулась.

– Что? – спросил он.

– Ты так делал, когда я в самый первый раз пришла к тебе в отель.

– Я помню.

– Я всегда думала, почему ты настаивал, чтобы мы встречались именно там.

– Потому что был эгоистом, – ответил он. – Я решил, что у нас будет безумно страстный роман. Ну и чтобы потом, в нормальной жизни, не думать об этом. – Он погладил мою ногу. – Я не хотел тут никаких напоминаний о тебе – ни в постели, ни в кухне, ни на диване. Но все это оказалось неважно – в моем доме или в отеле. Ты была у меня в голове. Я не мог перестать думать о тебе. – Он помолчал. – Кстати, я вспомнил – я купил тебе в Мехико кое-что.

Он зашел в спальню и вышел с роскошной шалью.

– Это ребосо[9]. – Он накрыл ею мои плечи.

– Какая красивая.

Роскошная алая ткань наощупь казалась смесью шелка и хлопка.

– Ты, похоже, читаешь мои мысли, – сказала я. – Я так мечтала в больнице о чем-то похожем.

Я закуталась в шаль. В ее бахроме ручной работы что-то звякнуло.

– Что это? – на конце были привязаны ключи.

– Ключи от моей квартиры.

Я молча смотрела на них.

– Я не хочу, чтобы тебе приходилось звонить, – сказал он. – Приходи и уходи, когда захочешь. И раз уж мы заговорили об этом, переставляй все, как тебе удобно, как хочется. Я хочу, чтобы дом был готов к тому, что вы с детьми переберетесь сюда.

– Насчет этого… – Я взвесила ключи на ладони. – Ты должен знать об этом. – Я сделала глубокий вдох. – Хафиз вел себя просто потрясающе. Даже больше. Через все это… И дети… Мне нужно время, чтобы сделать все это.

– Сколько?

– Я знаю, что Хафиз не станет судиться из-за детей. Его так часто не бывает дома. Но я не могу вот так просто изменить их жизнь и переехать к тебе.

– Хорошо. Мы найдем место рядом с их школой. Оставим их в привычной обстановке. Этот дом все равно не был постоянным. Я всегда хотел детей, Шейда. Всегда. Я буду их любить, как своих.

– Трой, дело не в этом. Мне какое-то время надо будет пожить одной. Без тебя и без Хафиза. Развод и без того тяжелая вещь. Я хочу, чтобы дети постепенно привыкли к мысли, что ты будешь жить с нами. Одно за другим, не все сразу. В общем, я хочу сказать… Нам придется подождать дольше.

Тишина.

Я выдерживала его пронзительный взгляд, сколько могла.

– Трой…

– Это неприемлемо.

– Но…

– Шейда, мы это не обсуждаем. Я отказываюсь ждать еще дольше. Я и так чуть не потерял тебя, черт возьми! И не буду тратить время и не дам тебе это делать. Ты будешь со мной, рядом, в моем доме, в моей постели, и да поможет мне Бог!

Его глаза горели железной уверенностью.

– А если я не согласна?

– Ты хочешь кольцо на палец, Шейда? Дело в этом? Ты боишься, что дети плохо о нас подумают?

– Я просто хочу сделать все как следует.

– А тебе не кажется, что ты несколько запоздала с этим?

Я дернулась, словно он ударил меня по лицу. Не так я представляла себе нашу первую встречу после операции.

– Ну что ж, я это заслужила. – Я начала обуваться.

– Шейда…

– Не надо! Мне все ясно. Ты не подписывался на такое. – Я показала себе на грудь. – И если ты ищешь способ соскочить, не надо быть таким жестоким. Просто наберись смелости сказать прямо. Скажи, что я теперь для тебя недостаточно женщина.

Трой стиснул челюсти.

– Если ты можешь так думать, то можешь идти. И не жди, что я буду спускать тебе все, чтобы ты могла упиваться жалостью к себе.

От того, как он это сказал, у меня пробежал мороз по коже. Конечно, он прав. Мне хотелось, чтобы меня обнимали и утешали. Чтобы мне говорили, что я все еще красива, еще желанна. А вместо этого он совал мне мою помятую самооценку, настаивая, чтобы я отряхнула ее и надела снова.

– Знаешь, о чем я жалела, когда анестезиолог велел мне начать обратный отсчет?

Он продолжал стоять, отвернувшись.

– Я подумала: «А что, если я так и не проснусь? А я так и не сказала Трою, что люблю его. Я никогда не произносила этих слов».

Его дыхание замерло на долгом выдохе.

Я взяла его лицо в ладони.

– Трой, я люблю тебя.

Я сказала это ему, но где-то внутри у меня прорвалась плотина, и сотни литров целительной влаги пролились на мои раны.

Он обхватил меня и привлек к себе.

– Мы же оба хотим того же самого, Шейда. Давай не будем ссориться.

Вздохнув, я прижалась к его теплой груди.

– Трой, мне страшно. Я боюсь, что я сделаю все это, переверну все с ног на голову, а рак вернется. И что тогда? Все окажется напрасным.

– Если мы будем принимать решения, думая только о том, чего боимся, нас парализует страх. Нам никогда не хватит сил любить, надеяться или мечтать, иметь детей, плавать в океане. Ведь именно это делает нас людьми, правда? Дает нам сил делать все это?

– Но думать только о себе тоже неправильно? Я не хочу разрушить ни их, ни твою жизнь, Трой.

– Вот в этом ты вся, ты тащишь на себе всю ответственность, решив, что все развалится на части еще до того, как ты дашь нам возможность среагировать. Ты же не одна пришла к этому? В вашем браке с самого начала были проблемы.

У нас больше не было секретов. Я рассказала Трою обо всем, включая темную, страшную правду про Пашу Моради.

– Да, но Хафиз не виноват в этом.

– Но и ты тоже не виновата, – ответил он. – Ты пыталась сделать все, что могла в тяжелой ситуации, и он тоже. Может, тебе пришло время наконец поверить в Хафиза. Может, ты обнаружишь, что он, так же как и ты, хочет, чтобы ты была счастлива. Так что не надо этого вытянутого лица. На твоих плечах не лежит судьба всей Вселенной.

– Да уж, ты знаешь, как сдуть женское эго, – рассмеялась я.

– Я просто говорю, что тебе и так досталось. Дай себе передышку, Свекла, – улыбнулся он. – Ты хочешь есть?

– Нет. Мы с Джейн поели в кафе. Мы ходили на примерку протезов.

– И они сейчас на тебе? – провел он пальцем по вырезу моей блузки.

Я напряглась. Я не была готова показать ему это.

Он слегка отстранился, ровно настолько, чтобы я снова смогла вздохнуть.

– Как это выглядит?

– Ну они такие силиконовые…

– Я не об этом.

Каково это – заглянуть в лицо своей смерти?

– Заставляет задуматься, – ответила я. – О большом и о малом. Мечты, сожаления…

– Например?

– Ну большие вещи – это когда ты думаешь, увидишь ли, что твои дети окончили университет. А малые – это то, чего ты так и не увидишь, вроде путешествия к теплому океану. Чтобы заснуть в хижине у воды и проснуться под шорох пальмовых ветвей. Нырять к подводным рифам, болтать ногами в водопадах, взбираться на вулканы. Пересматриваешь свои мечты, особенно те, что потерял по дороге. Когда-то мне хотелось стать писателем, чтобы вдохновлять, задевать души своими словами.

Трой тихо слушал меня.

– А сожаления?

– Теперь у меня их нет, – ответила я, нежно целуя его.

39. Беззащитность

9 октября 2000 года

На выходных в честь Дня благодарения я лежала утром в постели, удивляясь, почему Наташа и Заин встали так рано.

– Пойду погляжу, – сказал Хафиз, прислушиваясь к громкому звяканью посуды на кухне.

Он не вернулся, но звяканье утихло. Я закрыла глаза и задремала.

– Завтрак! – закричала Наташа.

Я выползла из кровати и побрела вниз.

Стол был накрыт – омлет, гренки и свежая клубника.

– Какая красота. – Я села за стол. Все смотрели на меня с каменными лицами. – В чем дело? – Я оглянулась.

– Сюрприз! – Заин вскочил и выставил картонку с надписью: «ПОЗДРАВЛЯЕМ».

Наташа, улыбаясь, подняла другую: «С ГОДОВЩИНОЙ».

И Хафиз: «18».

Заин обнял меня.

– Мам, поздравляем.

– А я все боялась, что вы спуститесь раньше, чем мы успеем все приготовить, – рассмеялась Наташа. – Впрочем, хорошо, что папа пришел. Я собиралась сварить яйца, а Заин хотел сварить в микроволновке растворимую овсянку.

– То есть столько шума из-за яиц и овсянки?

– Но мы же еще таблички писали! – возмутился Заин.

– Спасибо. Получилось очень трогательно.

Как я могла забыть?

– Поздравляю, Шейда! – поцеловал меня Хафиз.

– И я тебя, Хафиз!

Я лгун и обманщик.

Я обмакнула свою гренку в кленовый сироп, но она все равно казалась картонной на вкус.

– Вчера было весело, – сказал Заин. – Не могу поверить, что бабушка пригласила дедушку на обед в честь Дня благодарения.

– Я вообще не могу поверить, что бабушка признала День благодарения, – продолжила Наташа. – Как вы думаете, может случиться, что они помирятся? Ну типа «сделаем для дочки что-то приятное»?

– Возможность потерять кого-то, кого любишь, кого угодно может заставить сменить приоритеты, – сказал Хафиз.

– Ты поэтому перестал так часто уезжать? – спросила Наташа. – Чтобы больше быть с мамой?

– Мне кажется, что я словно получил второй шанс проводить больше времени с вами всеми. – Хафиз взял меня за руку.

Я сделала глоток апельсинового сока, не поднимая глаз от тарелки.

– Мне вчера понравилось с Кайлом, Этаном и Саммер. – Заин положил себе добавку омлета. – Хотя я не понимал ни слова, когда они начинали говорить по-французски.

– Они наверняка обсуждали, какой ты противный, – сказала Наташа.

– Наташа, – сделал Хафиз замечание дочери.

Она хихикнула.

– Если честно, я вообще не помню, чтобы когда-то видела детей дяди Хуссейна. И тетю Адель тоже. Она очень милая.

– Это из-за нее дядя Хуссейн бросил Марджану? – спросил Заин.

– Марджана тоже очень красивая. – Хафиз закрыл крышкой кленовый сироп. – Все поели?

– Мне нравится тетя Адель, – продолжал Заин. – Но мне жалко Марджану. Потерять семью очень неприятно.

– Не волнуйся, сынок, – Хафиз потрепал его по голове. – С нами ничего подобного не случится.

Я встала и начала убирать со стола.

– Давай я, – взял Хафиз посуду у меня из рук.

– Не надо! – вырвалось у меня гораздо резче, чем я хотела. – Прости. – Я опустила тарелку на стол. – Просто… Не надо так вокруг меня суетиться.

Хафиз отошел. Дети оставили нас в кухне вдвоем и пошли смотреть телевизор. Я мыла посуду, глядя на свое отражение в кухонном окне. Мои щеки были оранжевыми, подбородок – зеленым, а лоб наполовину желтым, наполовину красным. Цвета осени из парка позади дома. Я казалась разбитой на части, как сшитое из кусочков лоскутное одеяло.

– Я думал, позже можно будет куда-нибудь сходить. Вдвоем, только мы с тобой. Праздничный обед, – предложил Хафиз.

– Сегодня все закрыто.

– Не все, – сказал он. – Только оденься потеплее.

– Куда мы идем? – спросила я.

– Тут недалеко, – ответил Хафиз.

– В парк? – сказала я, когда мы перешли дорогу.

– Присядь вот тут на скамейку, – сказал он. – Я сейчас.

Он вернулся через десять минут, неся в руках промасленный бумажный пакет. В нем лежало два куска горячей пиццы.

– Помнишь? То первое Рождество, когда мы поженились? Мы гуляли и ели пиццу?

И он снимал с нее для меня красный лук.

– И я тогда сказал, что сделаю все, чтобы ты была счастлива.

– Это было очень давно, – у меня сжалось горло.

– Да, – ответил он. – Еще до Паши Моради. У нас ничего не было, но мы были друг у друга.

Мои слезы закапали на роскошную пиццу с печеными красными перцами.

– Я хочу все вернуть, Шейда, – сказал Хафиз. – Хочу вернуться назад и начать сначала. Я начинаю курс психотерапии. Со следующей недели.

Я поглядела на него. Он старался. Он так хотел оставить все призраки в прошлом. Я столько лет ждала этого дня. А теперь, когда он настал, он больше мне не нужен.

Не надо. Не старайся. От этого мне только труднее.

– Это замечательно, – ответила я.

Прекрати думать только о себе, Шейда. Ему это нужно, чтобы поправиться, чтобы обрести себя.

– Я очень рада.

Мне удалось улыбнуться. Но какая-то часть меня испытывала ярость.

Хафиз, почему именно теперь?

Худшее, что я могла сделать, – это бросить его теперь. Когда он так близко, когда наконец обратился за помощью.

Это нечестно! – кричала другая часть меня. – ЭТО НЕЧЕСТНО!

Я поднялась.

– Я, пожалуй, проедусь.

– Я с тобой, – сказал Хафиз.

– Нет! – это снова прозвучало слишком резко. – Мне нужно побыть одной.

Мы молча вернулись к дому. Когда я отъезжала, Хафиз стоял на тротуаре, держа два куска холодной пиццы.

Я чувствовала, что убегаю в тот момент, когда особенно нужна ему, но просто не могла оставаться с мужем. Мне требовалось проветрить голову. Что мне делать с возвращенной мне жизнью? Как провести ее? Здесь, со своей семьей, оставаясь хорошей женой и матерью? Любящей их всех, как они того заслуживают? Или там? С Троем? Просыпаясь в предвкушении на рассвете каждого нового дня, чувствуя себя более живой, чем за все предыдущее время?

Я нажала на газ так, что шины взвизгнули, оставляя следы на дорожном гравии.

– Трой! – Я распахнула дверь в его лофт. – Трой!

Я прошла везде, обходя все углы: кухня, прачечная, бассейн, библиотека. Троя не было.

Сняв куртку, я опустилась на диван и закрыла лицо руками.

– Шейда?

Он стоял в проходе с полотенцем вокруг бедер и мокрыми после душа волосами.

И никогда не был красивее.

Я кинулась к нему, обхватила руками за шею.

– Трой, я исчезаю.

– Что слу…

Я не дала ему закончить фразу. Мой рот поглотил его.

– Ты мне нужен. Как же ты мне нужен!

– Ты уверена, что так можно? После операции всего месяц…

– Все нормально. – Я отшвырнула полотенце и опустилась на колени, беря его в рот всего, так глубоко и крепко, как только могла.

– Шейда… – Он оперся о стену, пытаясь замедлить меня.

Я сосала его яйца. Лизала член, обхватив его обеими руками. С каждым кивком головы, каждым движением языка я восстанавливала свою силу, свою женственность, свое поруганное тело. Мой голод и тоска по нему выпустили наружу бесстыдного, жадного зверя. Я застонала, почувствовав на губах вкус его возбуждения, растерла его между кончиков пальцев, размазала по себе.

Он дрожал. Вцепившись пальцами в мои волосы, он отдавался мне.

– Не останавливайся. Не останавливайся. Черт, не останавливайся.

Я провела языком по краю головки. Он дернулся. Взглянув, я увидела, что он смотрит на меня с выражением, от которого меня всю пронзило током желания.

– Я так по тебе скучал, – хрипло прошептал он.

Не отводя взгляда, я продолжала. Он крепче вцепился в мои волосы, подавая знак подступления оргазма, но я не отняла губ, а только теснее прижалась лицом к его ногам.

– А-а-ах! – ударил он кулаком в стену.

Мой рот наполнился его извержением. Обхватив руками его напряженные ягодицы, я выпила все до капли. В горле поднялась тошнота, но я не хотела упустить ни одной его капли. Я хотела впитать его целиком, во всех проявлениях.

Он медленно начал сползать по стене, пытаясь отдышаться.

Я выпустила его изо рта, взяла в руку, стала тереться об него лицом. Мне не хотелось расставаться с ним. Не хотелось, чтобы это кончилось.

Он сполз до самого пола, опираясь спиной о стену, подобрал полотенце, укрылся им и обнял меня. Мы сидели так, закрыв глаза и прислушиваясь к дыханию друг друга.

– Ты меня просто наизнанку вывернула, – его голос дрожал от эмоций.

Взглянув на меня, он нахмурился.

– У тебя все в порядке?

– Да. Теперь, когда я с тобой.

– Я рад, что ты пришла, – сказал он. – Я хочу тебе кое-что показать.

Он провел меня в спальню и включил свет.

Вместо диванчика под окном стоял небольшой письменный столик, а перед ним расстилался вид на озеро.

Я всегда хотела дом у воды.

На столике лежала тетрадь в кожаном переплете, ноутбук, стопка глянцевых листов бумаги; ручки, карандаши, ластики, точилки – аккуратно разложенные по маленьким серебряным подставкам.

Я хотела стать писателем, чтобы вдохновлять, задевать чьи-то души словами.

На стене висели четыре яркие фотографии, скомбинированные по две – бесконечное синее небо, сливающееся с океаном; бунгало на столбах на берегу спокойной лагуны; яркие рыбки среди кораллов; водопад, окруженный красными и розовыми цветами.

Путешествие к теплому океану. Чтобы заснуть в хижине у воды и проснуться под шорох пальмовых ветвей. Нырять к подводным рифам, болтать ногами в водопадах, взбираться на вулканы.

– Нравится? – спросил он.

Так вот как бывает, когда кто-то берет твои мечты и надежды и преподносит их тебе среди бела дня.

Нам больше нечего было скрывать. Когда любовь глядит на тебя, когда подходит к тебе и заглядывает прямо в душу, срывая покровы, ты становишься беззащитным. И в этот же момент, в этой абсолютной наготе, ты становишься неуязвим.

Я подняла руки к блузке и расстегнула верхнюю пуговицу. Все остальные пошли еще легче. Я сорвала ее и, расстегнув брюки, дала им упасть к моим ногам. Лифчик, утяжеленный фальшивыми грудями, полетел на пол. Я стояла перед Троем в одних трусиках, давая ему впервые разглядеть себя.

Он не отстранился, но и не попытался прикрыть меня. Провел пальцами по неровным шрамам. Левый был ломаным, линия поднималась вверх и потом резко падала вниз. Правый получился длиннее и уходил подмышку.

– Господи, Шейда. – Он упал на колени и уткнулся лицом в мой живот, словно стараясь спрятаться в его мягкой округлости.

У тебя прекрасная грудь, Шейда.

Я мог бы есть торт с этой груди.

Он обхватил меня за талию, привлек к себе. Я почувствовала, как вздрагивают его плечи. Быстрые, резкие, беззвучные вдохи. От беспомощности. От невозможности защитить того, кого любишь.

Потом он поднялся. Сила вернулась к нему. Я видела эту силу, волю и решимость в его сжатой челюсти.

– Иди сюда. – Он подвел меня к постели.

Его поцелуи были долгими, протяжными глотками губ, языка и надежды.

Сначала.

А потом он взял меня, сильно, без всякой тени нежности.

Я поняла, что он делает. Он наказывал мое тело за предательство.

Вот тебе, коварная, злая болезнь.

Вы ее не получите, подлые, больные, предательские клетки.

Перевернув меня, он вошел в меня сзади, одной рукой прижимая мою голову к матрасу, другой раздвигая бедра. Он изгонял демонов, быстро и яростно. И после этого экзорцизма тьма отступила.

Сияющий белый свет взорвался вокруг меня, разлетаясь на миллион осколков, и я закричала, но он все продолжал, словно в каком-то безумном, бешеном квесте. Когда же он достиг финиша, то вышел из меня и кончил на мою содрогающуюся, взмокшую от пота спину.

– Черт, – выдохнул он, переводя дух. – Я-то хотел, чтобы это было особенным. – Он лег рядом и обхватил меня обеими руками.

– Мне именно это и надо было, – ответила я, устраиваясь у него на груди. – Я так устала, что со мной все сюсюкают.

– Да? Так что же ты не сказала? Я как раз собирался предложить тебе наручники и путы.

– Правда? – рассмеялась я. – Да ты, похоже, ни перед чем не остановишься.

– Молчи, женщина, иначе я накажу тебя сильнее.

– Сильнее? Шекспир там небось и так в гробу вертится.

– Ну, к счастью, у нас тут не я писатель.

Я повернулась и посмотрела на уголок, который он выделил мне в своей спальне. Послеполуденное солнце проникало сквозь тонкие занавески и превращало его в золотое, нереальное место.

– Как мне нравится, – сказала я.

Обнявшись, мы смотрели на бегущие по небу облака.

– Белые, – сказала я.

– Облака?

– Твои простыни. Я все думала, какого же они цвета.

– Ты хочешь сказать, что мечтала обо мне в постели, Свекла?

– Ну да.

– На будущее – я предпочел бы, чтобы ты представляла меня безо всяких простыней. Ясно?

– Ясно.

Мы снова закрыли глаза, ощущая кожей солнечный свет.

– Когда у тебя начинается химия? – спросил он.

– На следующей неделе.

Мы снова замолчали.

– Трой?

– Да?

– Они очень страшные?

– Кто?

– Мои шрамы.

Он перевернул меня на спину и осторожно поцеловал их.

– Это твои боевые шрамы, Свекла, свидетельство твоей силы. Но я даже не представлял, что это будет так сильно. Не буду врать, мне понадобится какое-то время, чтобы привыкнуть к твоим новым ниськам.

– Ниськам?

– Нет сисек. И я имею в виду не только физически. Я имею в виду – в моей голове, потому что я все время думаю о тебе. И мне теперь надо думать не про сиськи, а про ниськи. Или как это будет правильно?

– В фантазиях нет правильного и неправильного. – Я погладила его пальцы. – Думаешь, будет лучше вставить импланты?

– Хочешь – ставь, не хочешь – не ставь. Это не изменит моего к тебе отношения. Ты все равно прекрасна вся как есть.

Я укрыла нас с головами простыней, и мы лежали в этой маленькой крепости, взявшись за руки, и солнечный свет проникал к нам сквозь мягкую белую ткань.

40. Новая девушка в городе

29 октября 2000 года

Объятия из засады. Я называла их так. Когда тебя обнимают неожиданно.

Это была часть терапии Хафиза – ежедневное упражнение на развитие близости. Правила очень просты. Начинаешь с одной минуты и каждый день понемногу добавляешь. Смотреть друг на друга, не разговаривая. Тела должны соприкасаться. Никакого пространства между, никаких похлопываний по спине.

– Пока, – сказала я, стоя на вершине лестницы и держась за перила.

Он вышел из спальни и обнял меня из засады.

– Пока.

Я даже не напряглась, как обычно. Где-то посреди этих обязательных объятий я вдруг поняла, что двух людей можно любить одновременно, но совершенно по-разному. И я могу позволить себе, могу позволить Хафизу этот простой комфорт близости, принятия и не чувствовать при этом, что изменяю Трою. Интересно, что бы сказал психолог об этом выверте моего сознания.

Сами объятия были даже приятны – такое отвлечение от непрерывных мыслей, вины и тревоги, дань нашим бессонным ночам с больными детьми, собиранию листьев во дворе, уборке в доме и выносу мусора. Но вот несколько секунд сразу после объятия оказывались непростыми. Когда отдалялись лица и убирались руки, Хафиз чувствовал, что что-то не так. Он знал это с того дня, когда я уехала, оставив его стоять возле дома. Но у меня не было сейчас сил разбираться с этим.

Химиотерапия начинала действовать на меня. Было больно чистить зубы. Десны кровоточили. Я сплевывала зубную пасту вместе с кровью. Глядя на себя в зеркало, я понимала, сколько же всего принимала как должное. Удивительно, насколько мелочи, на которые я едва обращала внимание, были частью моей личности. Вроде бровей и ресниц. Мне их так не хватало. Может, даже больше, чем волос. Отражение в зеркале напоминало яйцо – лысое и гладкое. И совершенно невыразительное. Я удивлялась – и это было невыразительно. Хмурилась – невыразительно. Когда мне сказали, что у меня выпадут волосы, я представила себе лысину. Но не подумала про все волосы.

Это началось на девятый день после первой химии. Я проснулась и нашла на подушке длинные кудрявые пряди. Они забивали слив в ванной. Мою щетку для волос. Полотенце. Извращенным образом меня даже забавляло слегка потянуть за прядь волос и увидеть, как она выпадает.

Заин пошел в парикмахерскую вместе со мной. Если уж я должна потерять волосы, то я сделаю это так, как хочется мне. Кажется, парикмахеру впервые пришлось брить женщину наголо. Ей явно было неловко, словно я попросила ее нарушить правила профессиональной этики. Она же должна была помогать мне быть красивой.

– Я тоже хочу побриться наголо, – сказал Заин.

Отговорить его было невозможно. Так что бедной женщине пришлось смотреть, как из ее салона выходят бок о бок две голые головы, сияющие своей солидарностью.

Брови и ресницы начали выпадать позднее. После потрескавшихся от сухости губ, смазанных толстым слоем вазелина, после постоянных кровотечений из носа. Вкус пропал, а запахи усилились. Вернулся вкус, началась рвота. Иногда я просто лежала целыми днями на диване вниз лицом, не в силах пошевелиться. Иногда надевала свой парик Свекольной Бабочки и шла в парк. Надевала в основном для других. Так всем проще. Когда вокруг никого не было, я снимала его, подставляя солнечным лучам свой голый череп.

– Кто-нибудь звонил? – спросила я Хафиза, надевая пальто.

– Из приемной доктора Харди. Они хотят увидеть тебя на той неделе.

Мой врач, мой хирург и мой онколог. Я думала о них по пути к Джейн. Иногда они представлялись мне героями какой-то видеоигры. Тройка воинов, вооруженных мечами из хирургической стали, призванные к кровавой битве против злобных опухолей и мрачных теней. Смертельная битва.

Когда я подъехала к дому Джейн, возле дома уже стояли две машины. За домом начиналась густая роща, высокие деревья еще сохраняли остатки осенних нарядов.

– Как раз вовремя, – сказала Джейн, обнимая меня. – Вы же знакомы с мамой Мэтта, Шарлотт.

– Конечно, – улыбнулась я крошечной, как птичка, женщине с безупречной укладкой.

– Дорогая. – Она взяла мою руку в свои. – Огромное спасибо, что вы согласились на это. Мне так жаль, что я уже должна убегать. – Она обернулась к Джейн. – Заботься о моем внуке как следует.

Она похлопала невестку по животу и распрощалась.

– Проходи. – Проводив свекровь, Джейн потащила меня в дом. Мы прошли по сияющему мраморному полу в парадную гостиную. – Я хочу познакомить тебя с Габриэллой. Это новый член нашего комитета. Габриэлла, это Шейда, моя лучшая подруга.

Мы пожали друг другу руки через обеденный стол. Габриэлла была потрясающе красивой, с фарфоровой кожей, серебристо-светлыми волосами и глазами цвета полированной меди.

– Как вы смотритесь, – сказала Джейн. – Словно у меня за столом собрались зима и лето. Я не думала, что два человека могут настолько отличаться друг от друга.

– Знаю, – сказала Габриэлла. – Я всегда такая бледная, что похожа на привидение. – Но ее голос был теплым и мягким, она явно чувствовала себя в своей тарелке. – Я бы что угодно отдала за такой ровный, золотистый загар.

– Это не загар. Шейда круглый год такого цвета, – сказала Джейн, наморщив нос. – Я согласна, – подмигнула она Габриэлле. – Это невыносимо.

Мы рассмеялись и начали болтать. Джейн принесла тарелку с бутербродами на свой сегодняшний вкус – черный хлеб с сыром и тонко порезанными маринованными кабачками.

– Вам еще повезло. Вчера был творог с кетчупом и чипсами.

Габриэлла рассмеялась.

– О, тогда, пожалуй, мне лучше взять на себя меню нашего новогоднего бала.

– Да ладно, должна тебе сказать, у меня все же неплохо получалось, – Джейн изобразила обиду. – Все мои мероприятия получали отличные отзывы.

– С этим не поспоришь, – ответила Габриэлла. – Я просмотрела отчеты с двух последних мероприятий. И счастлива теперь в этом участвовать.

– И… и… – Джейн сделала ради эффекта паузу. – В этот раз у нас будут потрясающие докладчики, начиная вот с нее.

– Как? Я буду первой? – спросила я.

– Посмотри на это с другой стороны, – сказала Джейн. – Ты быстро закончишь, а потом сможешь сесть и наслаждаться вечером.

Я с сомнением поглядела на нее.

– Подожди, – сказала Габриэлла, достав расписание. – Давай посмотрим, какие есть варианты.

Мы с ней прошли по перечню событий, презентациям, распорядку. Ее уверенность успокаивала мои растрепанные нервы.

– Ну? Что ты думаешь? – спросила она.

Я подумала о своих мечтах, которые Трой повесил для меня в своей спальне. Возможно, есть не единственный способ вдохновлять и задевать людские души.

– Согласна, – сказала я.

– Прекрасно! Накануне будет репетиция. Буду рада, если ты придешь. А пока, на всякий случай, если ты подумаешь о чем-нибудь еще, вот моя карточка. – Она встала и взяла свою темно-зеленую кожаную сумку. – Джейн, спасибо за соленья. – Она подмигнула ей. – Шейда, было приятно познакомиться.

Я взглянула на карточку: «Габриэлла Кенсингтон, финансовый аналитик, CFA».

– Какая милая, – сказала я, когда она ушла.

– Правда же? – сказала Джейн. – Умная, веселая, нам ужасно с ней повезло. Это мама Троя предложила ей присоединиться к нашему благотворительному комитету.

– Мама Троя?

– Да. Она тоже в нашем комитете. – Джейн наклонилась ко мне. – Она уже давно пытается их свести. Если честно, я думаю, это одна из причин, по которой Габриэлла согласилась участвовать. Трой ей давно очень нравится. Действительно очень. – Джейн широко развела руки. – Если ты думаешь, что я была в него влюблена, то видела бы ты Габриэллу, когда он где-то поблизости. Она на десять лет младше него, но представляешь, какие у них могли бы быть дети? Но это все неважно, расскажи лучше, как у тебя дела.

По мере того, как до меня доходил смысл услышанного, ее голос куда-то исчезал.

Габриэлла.

Элла.

Та же Элла, о которой говорила Трою мама, когда звонила ему в коттедж.

41. Сказка. Вроде

11 ноября 2000 года

Лофт Троя стал моим прибежищем. Боб настоял, чтобы я взяла отпуск, дети учились в старших классах, и, когда Хафиз уезжал, я могла делать что захочу. Это были мои любимые дни, когда я сидела за столом в его спальне, подбирая слова, и вдруг слышала звук открывающейся двери. От таких встреч, случайных и неожиданных, мне казалось, что у нас все по-настоящему, словно неопределенность между нами обернулась обыденностью, в которую мы могли входить и выходить, когда нам вздумается.

Я прислушивалась к звуку его шагов – вот он зашел в кухню, остановился, вот глухой звук, с которым он поставил портфель, вот поднял крышку с тарелки. Стейк средней прожарки, жареная картошка, овощи на пару. Теперь я знала, что он любит. Но он не подвинул стул и не накинулся на еду. Он подошел к плите, и я услышала звон металла, когда он нашел решетку со все еще теплыми браунис. Я буквально услышала его улыбку.

Звук рвущегося бумажного полотенца. Взяв два или три кусочка браунис, он прошел по коридору в спальню, положил их на тумбочку. Стоя ко мне спиной, вынул телефон и набрал номер.

– Да, – ответила я на первый же гудок.

Он резко повернулся.

С широчайшей, прекраснейшей улыбкой.

– Привет, – сказал он в трубку, прежде чем отключить ее. – А я не видел твоей машины.

– Она на гостевой парковке. Я хотела сделать тебе сюрприз, – ответила я, удивляясь своей реакции на него, на то, как на нем смотрелся пиджак, на расстегнутый воротник, на усталое после долгого рабочего дня лицо.

Телефон у него в руке зазвонил. Прежде чем ответить, он взглянул на номер.

– Сэм? Да, я получил. На первый взгляд цифры выглядят неплохо. Я прогляжу их сегодня вечером. – Он постучал пальцами по тумбочке. – Мне нужно подтверждение. Позвони, когда получишь.

– Гонконг? – спросила я, когда он отключил телефон.

– Угу. – Он проглотил браунис целиком.

– Когда?

– В середине декабря. – Он вытянулся на кровати и оперся на локоть. – А ты как?

– Я тут пишу.

– О чем?

– О принце.

– Так это сказка?

– Типа.

– А мне можно прочесть?

– Нет! Она еще не закончена. – И я закрыла ноутбук.

– А откуда ты знаешь, что я ее не читал?

– Потому что у меня там сложный тройной пароль, – самодовольно ответила я.

– Ты забыла, что я кое-что знаю о компьютерной безопасности.

– И что – ты бы взломал мой компьютер?

– Я мог бы, – хитро улыбнулся он. – Но ты меня все время отвлекаешь. – Он скинул ноги с кровати и подкатил к себе мое кресло.

– Все еще далековато. – Он снял меня с кресла и посадил к себе на колени.

– Привет, Свекольная Бабочка.

– Привет, Жуткая Вишня.

Мы, целуясь, упали на постель.

– Ты все еще устаешь? – спросил он.

– Время от времени.

– Тогда никакой больше готовки. Ты должна отдыхать, – сказал он.

– Ну это какое-то занятие.

– Мне кажется, Шейда, ты знаешь, чем ты на самом деле должна заняться.

– Я займусь, когда закончу химию.

– Ты просто пытаешься откладывать неизбежное.

– Знаю, но Хафиз только начал получать необходимую помощь. Я не хочу стать для него последней каплей. Нынешний этап в его терапии очень важен. Уж это-то я могу ему дать, по крайней мере, пока не кончится химия.

Вздохнув, Трой стянул с меня парик.

– И сколько еще?

– Еще несколько месяцев.

Он кивнул и поцеловал мою лысую макушку.

– Ты останешься?

– Минут на десять – пятнадцать.

Мы лежали рядом, вглядываясь в лица друг друга.

– Я познакомилась с Габриэллой.

– Габриэллой?

– Эллой. Габриэллой.

Он непонимающе смотрел на меня.

– Ну девушкой, с которой тебя старается свести твоя мама.

– А, Габриэлла, – ответил он. – Да, мы пару раз с ней встречались.

Мое сердце ревниво застучало. Я представила, как они едят попкорн из одного пакета в темноте кинозала.

– И что?

– Ну… – Он провел рукой по моему бедру. – Я был занят другим.

– Но мы тогда… Не были вместе.

– Да, но я не об этом. Она классная. Да, когда я вспомнил… Ой! – Он оторвал меня от своей шеи и потер укушенное место. – Помечаешь территорию?

– А то!

– Так где ты встретила Габриэллу? – спросил он.

– У Джейн, – ответила я. – Она попросила меня выступить на новогоднем балу, а Габриэлла там в оргкомитете.

– А, – он потер подбородок.

– Что?

– Я только что понял, зачем мама так хочет, чтобы я вернулся к Новому году. Она сказала, что у нее билеты на какое-то шикарное мероприятие. Они приезжают в город на несколько недель на праздники. И, кстати, я сказал им, что они могут остановиться в гостевой спальне.

Я сунула руку ему в ворот и нащупала четки на шее.

– Я никогда не думала, как отреагируют твои родители.

– Когда я расскажу им про нас?

Я кивнула.

– Ты позаботься о своих делах. А я обо всем остальном. Как у тебя там дома?

– Нормально, – соврала я.

Психолог Хафиза сказал, что мы должны перечислить по десять качеств друг друга, которые нам нравятся. Мне хотелось разорвать этот список. Ему нравилось, какая я верная, надежная, дающая и открытая. Как я ценю семью.

Иногда я думала, что должна просто все ему рассказать. Все. А иногда мне хотелось защитить его как можно на более длительный срок от всего того, что, без сомнения, на него свалится.

– Так ты собираешься это сделать? – спросил Трой.

– Что?

– Выступить? На новогоднем балу.

– Ну да, я согласилась, хотя мне страшно об этом думать.

– Тебе пора перестать убегать от того, что пугает тебя, Шейда. – Он посмотрел мне в глаза. – Единственный способ почувствовать себя живой – это начать жить без страха.

42. Большое «О»

31 декабря 2000 года

Поправив мой парик, Наташа сделала шаг назад.

– Отлично, – объявила она.

– Да? Мне кажется, как-то незаконченно. – Я посмотрелась в зеркало, поворачивая голову из стороны в сторону.

Она закатила глаза.

– Это так и должно быть. Так вот сексуально, небрежно и естественно.

– Ах, сексуально?

– Да, мам. Знаешь, я могу произносить это слово. – Она рассмеялась. – Поверь мне, прическа полностью соответствует твоему платью. Не слишком формально, не слишком небрежно. Ты потрясающе выглядишь!

– Благодаря моему чудесному парикмахеру и гримеру. – Я обняла ее.

– Осторожнее. – Она поцеловала меня, не касаясь, а только чмокнув губами в воздухе. – Мы не хотим ничего размазать.

– Да ты и так размазала все, что можно.

– Это называется «смоки айз», и с ним ты похожа на такую гламурную кинозвезду, как Анук Эме. Пышные волосы и темные глаза.

– Анук Эме? – спросила я. – А ты откуда про нее знаешь?

– Ну ты же знаешь, что бабушка большой любитель старых фильмов Феллини, – ответила она, надевая мне сережки. – Она берет их напрокат и устраивает киномарафон.

– Хм… Я не уверена, что это подходящие вам фильмы.

– Ой, мам! – Наташа покачала головой. – Ладно. Повернись, дай я погляжу.

Я сделала легкий пируэт.

– Шейда, нам пора выходить… – Хафиз зашел в комнату и замер на полуслове.

– Ты такая… красивая, – неуверенно произнес он, словно читал всплывающее в памяти забытое стихотворение.

– Правда же? – сказала Наташа, поправляя изящные складки драпировки моего платья.

Полупрозрачные слои струились вокруг меня, косой крой и оборки создавали асимметричный силуэт. Мягкий оттенок розового отлично скрывал суровую реальность двойного шрама у меня на груди.

– Я теперь думаю, что должен был принести тебе цветы. – Хафиз остановился в дверях.

– Ой, вы такие милые, – сказала Наташа. – Словно у вас выпускной.

Прозвенел звонок в дверь.

Наташа покраснела.

Яблоко от яблони.

– Он слишком рано. – Она состроила рожицу, чтобы скрыть смущение.

– Думаешь, это разумно? – спросил Хафиз, глядя, как дочка сбегает по лестнице навстречу своему кавалеру.

– Ей шестнадцать лет, это Новый год и Натан – хороший мальчик, – ответила я. – Ну и, кроме того, Заин тоже останется тут. Трудно придумать лучшего наблюдателя.

– Думаешь, он будет за ней следить?

– Не особо, но это не повредит, особенно если так будет думать Наташа, – рассмеялась я.

– Ты действительно… очень красивая.

Я испытала внезапный прилив нежности к Хафизу, который совсем не походил на себя самого в свежеотутюженном костюме и галстуке. У него были чистые ногти, словно он часами оттирал из-под них машинное масло, а его волосы оставались густыми и черными, как в тот день, когда мы встретились впервые.

– Ты тоже очень хорошо выглядишь, – улыбнулась я. Эта улыбка, впрочем, не дошла до моих глаз, и не потому, что я покривила душой, но потому, что хотела защитить его. От себя самой. – Спасибо, что пошел со мной. Я знаю, что ты не любишь всего этого.

– Ну ты же тоже не любишь выступать на публике. Но все равно это делаешь. – Он смотрел на меня с гордостью и сдержанным восторгом. – Ты готова?

– Всегда готова.

Внизу мы обнаружили Заина, прочно усевшегося на диван между Наташей и Натаном.

Поймав мой взгляд, Хафиз не смог сдержать улыбки.

– Дети, мы уходим. Ведите себя хорошо.

Три головы повернулись к нам.

– Здравствуйте, мистер Хиджази, миссис Хиджази. – Натан встал.

Он был гораздо выше Наташи, хотя они учились в одном классе. Зеленые глаза, немного длинноватые волосы, черная майка с надписью на груди.

– Привет, Натан, – ответила я. Я понимала, почему он нравится Наташе. В нем чувствовалась спокойная уверенность, редкая для его ровесников.

– Неплохо выглядишь, – сказал Заин.

Я видела только его круглые глаза, глядящие на меня со спинки дивана.

– Погодите. – Наташа вскочила с места, схватила фотоаппарат и загнала нас с Хафизом в угол.

Мы улыбнулись – и на камеру, и от общей нелепости ее суеты вокруг нас. Но напряжение последних месяцев растаяло под ее строгими указаниями.

– Пап, ближе. Нет-нет, руку вот сюда. Мам, подними голову. Посмотри на папу. Теперь улыбка. Смотрите сюда. Оба. Уберите зубы. Ладно, пусть будут.

Щелк, щелк, щелк.

– Еда в духовке, – напомнила я ей, надевая пальто. – И не забудьте посмотреть, как пойдет обратный отсчет.

– Увидимся в новом году, – сказал Хафиз, закрывая за нами дверь.

Вечер был морозным и ветреным. Мы шли к машине, и снег скрипел у нас под ногами.

– Я тут подумал, – сказал Хафиз, когда мы выехали на шоссе. – Мы уже сто лет не выезжали куда-то всей семьей. Надо придумать что-нибудь на весенние каникулы, в марте.

Я смотрела перед собой. Это через целых три месяца.

– Это тебе посоветовал психолог?

– Нет, я просто подумал, это будет хорошо для детей. – Он взял мою руку в перчатке. – И для нас тоже.

Мы свернули в сторону центра и ехали мимо ярко освещенных небоскребов.

– А доктор Харпер ничего не говорил насчет того, сколько времени продлится твоя терапия?

– Тут нет никаких временных рамок. – Хафиз включил поворотник и свернул на подземную парковку. Нажал на кнопку и взял билетик.

Никаких временных рамок. Я смотрела, как медленно поднимается ярко-желтый шлагбаум. Никакого указателя на въезд или выезд.

– Ну? Так что ты думаешь? – Хафиз остановил машину и выключил мотор. – Ты бы хотела в какое-нибудь определенное место? Ты всегда мечтала поехать к океану…

Нет. Только не океан. Океан – он в рамках на стене у Троя.

– … Но это далековато, – продолжил он. – Может, потом, когда дети будут постарше. Я думал о Карибах. Или даже…

– Хафиз, – я подняла руку. – Я должна тебе кое-что сказать.

Я не могла заставить себя взглянуть на него. Я смотрела на кирпичную стену перед собой.

– Я больше так не могу.

По нашим лицам скользнул свет фар другой машины.

Хафиз провел пальцами по рулю.

– Шейда, у меня есть прогресс. Это непросто, но знаешь, что заставляет меня бороться?

Я посмотрела на него. Его лицо казалось голубым в отсвете подземных флуоресцентных ламп.

– Чувство, что у меня есть ты. Что ты вернулась ко мне, как в первый раз, и я чего-то стою. То, как озаряется твое лицо, когда я вхожу в дверь, словно ты ждала меня весь день. Словно я возвращаюсь домой, даже если этот дом – потрепанный диван в квартире моих родителей. – Он прерывисто вздохнул. – Мне помогает то, что ты со мной, Шейда.

У меня сдавило горло.

– А потом появился Паша Моради и отнял все это. И даже когда он умер, я все равно позволял ему отнимать у меня все, что было для меня важным. Мое детство, маму, мою самооценку. Но больше я не отдам ему ничего, Шейда. Я не отдам ему тебя. Я давно должен был это сделать. Но, Шейда, я делаю это теперь. И я смогу, я сделаю это. Я всю жизнь что-то чинил. Заглохшие моторы, пробитые шины, треснувшие лобовые стекла… И теперь, когда мы так близко, не сдавайся, поверь в нас.

Я положила руку на его стиснутый кулак.

– Я знаю, что тебе это нужно, Хафиз, но ты должен знать правду. Проблемы не только у тебя. Я встречаюсь…

– Шейда, – перебил он меня. – Мы же не должны решать ничего прямо сейчас. Это важный вечер. Мы можем поговорить позже. Пойдем в зал, ладно?

Я отложила в сторону написанную речь и распахнула душу перед залом, полным элегантных незнакомцев. Это был катарсис, признание безо всякой цензуры – я просто взглянула в лицо своим страхам, открыла сердце и выпустила из него часть крови, чтобы самой не задохнуться от нее.

Мой голос взлетал к десятиметровым потолкам, великолепным куполу и колоннам, балконам с коваными перилами, отражался и возвращался ко мне. Мои глаза выделяли отдельные лица в зале. За этим столом – Боб, Элизабет, Сьюзен, Марджана, Хафиз. За тем – Джейн, Мэтт, Шарлотта, Габриэлла и другие члены организационного комитета.

Через десять минут я получила сигнал о том, что пора заканчивать. Когда я поблагодарила всех присутствующих, организаторов и спонсоров, которые помогали нам, двери открылись. Вошел человек в помятом костюме, и я позабыла, о чем говорю.

Трой вернулся.

Он выглядел так, словно пришел сюда прямо после шестнадцатичасового рейса из Гонконга. Его глаза казались усталыми, но все равно сияли, словно возможность видеть меня была для него как пища для голодного сердца.

– И всех остальных, кого я даже не знаю по именам. Но вы знаете, кто вы. Благодарю вас, – заключила я с бьющимся сердцем и прерывающимся дыханием при виде одного-единственного гостя, в то время как из-за остальных трех сотен я если и нервничала, то не волновалась.

Он захлопал, словно я получила «Оскара», и я едва заметила, как мне аплодировал, поднявшись на ноги, весь зал, пока я спускалась со сцены. Все изменилось, словно одна искра осветила все помещение. Я скользнула на свое место, стараясь не упускать его из виду.

– Это было потрясающе, – сказал Хафиз.

Когда я снова взглянула в ту сторону, Трой куда-то исчез.

Выступления продолжались, Джейн представляла каждого из участников. Она чудесно выглядела в узком черном платье, подчеркивающем ее беременность. Когда принесли десерт, выступления закончились и комната наполнилась шумом разговоров. В зале зажегся свет, заиграл ансамбль музыкантов.

– Элизабет! – Женщина с короткой стрижкой на серебряных волосах подошла к нашему столу. Ее платье было простым, но безупречным, в серебряно-зеленоватых тонах. Она показалась мне отдаленно знакомой.

– Господи, Грейс, сколько лет, – Элизабет поднялась ей навстречу.

Боб тоже поднялся, галантно целуя ей руку.

– Ты привела с собой Генри или он тебе надоел за все это время?

– Генри там, за столом. Он будет страшно рад встрече с вами, – ответила она. – А вы, дорогая, – она посмотрела на меня сияющими голубыми глазами. – Это была великолепная речь.

– Грейс, это Шейда и Хафиз, ее муж, – сказала Элизабет.

– Вы не будете возражать, если я на минутку похищу вашу жену? – спросила Грейс у Хафиза. – Я знаю, что Генри будет счастлив с ней познакомиться.

– Вовсе нет. – Хафиз поднялся, пропуская меня.

– Ваш кавалер очень учтив, – сказала она, пока мы с Бобом и Элизабет пробирались между столов. – Это так важно, несмотря на то, что думает об этом молодежь. Вот мы и пришли.

Благородного вида джентльмен в безупречном костюме и очках с толстыми стеклами улыбнулся, увидев нас.

– Боб, Элизабет! Как я рад вас видеть. И, я смотрю, ты привела мне героиню этого вечера, – обратился он к жене. – Счастлив с вами познакомиться. Я муж Грейс, Генри. – Он пожал мне руку. – Пожалуйста, присаживайтесь, – указал он на опустевший стол.

– Мы отправили детей с одним поручением, – подмигнула Грейс Элизабет.

– И как оно, продвигается? – спросила та.

– Мы надеемся, да? – повернулась Грейс к мужу.

– Мы вмешались, – ответил он. – Мы долго ждали, но…

– Они идут, – шикнула Грейс на мужа, глядя куда-то мне за спину.

Я уже готова была обернуться, когда услышала голос Троя.

– Ваши пожертвования были сделаны за счет «Хитгейт Груп», – раздался его густой, бархатный баритон.

Я в полном смятении взглянула на Грейс и Генри. Фотография в гостиной. Грейс, только с волосами немного длиннее. Генри, но без очков. Я вела светскую беседу с его родителями!

Трой, очевидно, заметил меня, потому что встал у меня за спиной, положив руки на спинку моего стула. Его большой палец медленно, незаметно скользнул по моей шее.

Я затаила дыхание.

– Шейда! А я тебя везде ищу! – Держащая его под руку Габриэлла в потрясающем платье с огромным вырезом на спине выглядела просто сногсшибательно. Черное кружево великолепно оттеняло ее бледную кожу, и казалось, что ее серебристые волосы просто сияют.

– Трой, это Шейда, – сказала она.

Он был небрит. Прядь темных волос упала на лоб. Без галстука, в мятой рубашке. И все равно это был самый красивый мужчина в зале.

– Мы знакомы. – Он не стал пожимать мне руку. Или улыбаться. Похоже, он с трудом сохранял терпение среди всего этого шума, людей, суеты.

– Так вы знакомы? – переспросила Грейс.

– Да, – ответил Боб. – Шейда работает у меня. Она помогла Трою купить лофт.

– Как тесен мир, – улыбнулся Генри. – Пожалуйста, извините моего сына. Он сегодня не в настроении.

– Трой, почему бы вам с Эллой не пойти потанцевать? – вмешалась Грейс. – Оркестр просто великолепен. Это тебя взбодрит.

– Нет, спасибо. – Он отодвинул стул для Габриэллы, а сам сел рядом со мной. – Я немного посижу. Если вам все равно, – и с выражением посмотрел на родителей.

– Пожалуй, мне пора вернуться к своему столу, – сказала я.

Он сжал мое запястье под столом, не отпуская меня.

Не уходи.

– Но вы же только пришли, – сказал Генри. – Я хотел спросить вас… – И он пустился в рассуждения о моем опыте общения с системой здравоохранения, интересуясь, что мне понравилось, а что хотелось бы изменить.

Я слушала, но все мои чувства сосредоточились на пальцах Троя, рисующих круги по моей ладони. Сам он смотрел в свой бокал, время от времени кивая Элле, которая изо всех сил пыталась вовлечь его в беседу.

– Далеко ты забрался от Суини, а? – Какой-то человек хлопнул Троя по плечу.

Я застыла.

Трой сжал мою руку, успокаивая меня.

Его приятель, которого мы встретили в тот украденный выходной, сел напротив меня.

– Здравствуйте, мы, кажется, незнакомы. Дэвид, – представился он.

– Шейда, – ответила я.

Прошло четыре месяца, и мое лицо заметно осунулось после операции и химиотерапии. Он почти наверняка не мог узнать меня.

– Кажется, мы знакомы. Мы не встречались раньше? – спросил он.

– Трой! Рад тебя видеть! – При звуке голоса Хафиза я вырвала свою руку у Троя.

– Простите, что вмешался. – Хафиз оглядел сидящих за столом. – Но я хотел бы забрать свою жену.

– Конечно, – рассмеялся Генри. – Я совсем ее заболтал.

– Было очень приятно познакомиться, Шейда, – сказала Грейс.

Я попрощалась со всеми, пока Хафиз болтал с Троем. Если бы я могла поместить между ними семь океанов, я бы сделала это, но я терпеливо ждала, стоя под изучающим взглядом Дэвида, пока Хафиз наконец не отвел меня к нашему столу.

– Сейчас начнется обратный отсчет! – указала Марджана на часы.

Играла музыка, по залу кружились пары. Я сделала глубокий вдох, желая, чтобы Трой не приходил сюда, чтобы мое удовольствие не было отравлено необходимостью носить эту проклятую маску. Встреча с Дэвидом напомнила мне, какая я обманщица и притворщица.

– Какая пара, – заметил Хафиз.

– Кто?

Он указал головой на танцующих.

Я увидела Троя с Габриэллой, и меня пронзила острая ревность. Мысль о том, что они будут вместе считать секунды до Нового года, показалась невыносимой.

– Давайте, чего вы ждете? – Джейн с Мэттом потянули нас со стульев.

– Я сейчас, – сказала я. – Хафиз, иди пока с Марджаной и Сьюзен. Я вас догоню.

– Точно? – спросил он. – Тебе ничего не нужно?

– Нет. Я на секунду отойду в дамскую комнату.

Я прошла по залу, стараясь не показать виду, что меня волнует, как Габриэлла обхватила Троя руками за шею, как она улыбается ему своими безупречными губами, как откидывает свои прекрасные волосы. Ее прекрасная грудь провоцирующе прижималась к нему.

В туалете были темные стены и приглушенный свет. Я сделала глубокий выдох, радуясь, что все кабинки пусты. Все собрались считать минуты до полуночи.

У меня вырвался полузадушенный всхлип.

Соберись. С накрашенными глазами плакать нельзя.

Я взглянула в зеркало и показалась себе выцветшей и поблекшей, словно сейчас исчезну. Я вывернула сумочку на полку. Ключи, телефон, ручка, жвачка. Шикарный серебряный тюбик помады. Мои пальцы схватили его. «Смятые розы». Да, именно то, что нужно. Боевая раскраска.

Дверь отворилась, но я не обратила внимания, нанося на губы густую алую краску. Вот так. Убрав все в сумочку, я кинула на себя последний взгляд. И наши глаза встретились. Там, в зеркале.

Мое сердце на секунду замерло и тут же застучало, как уносящийся поезд.

Он пошел за мной.

Я повернулась, желая выцарапать ему глаза. За то, что явился. За то, что танцевал с Габриэллой. За то, что вынул мне всю душу.

Я кинулась к двери, но он остановил меня, не отрывая взгляда от моих губ. Ему всегда нравился этот цвет. Я увидела в его взгляде голод, тоску в разлуке, жажду наслаждения. Он обхватил меня за талию и прижал к груди, но я оттолкнула его. Мы смотрели друг на друга, и никто не хотел отступить.

Я расстегнула его ремень.

Ты этого хочешь, Трой?

Опустилась на колени и наклонилась.

Начался обратный отсчет. Десять… Девять… Восемь… Семь…

Я взяла его в рот – не снимая трусов, всего, всю жаждущую, напряженную плоть, одним жадным глотком.

…Шесть… Пять… Четыре…

Я подняла на него глаза, не выпуская изо рта его член.

…Три… Два… Один…

Хорошо.

Я хочу, чтобы все это проникло тебе прямо в душу.

С НОВЫМ ГОДОМ!

Я поднялась. Наши губы оказались совсем рядом. Оркестр заиграл снова, и мы наконец-то встретились в сокрушительном поцелуе.

А потом я раскрыла дверь и вышла, оставив его в туалете. С большим красным «О» прямо на трусах. Ошеломленным, помеченным и не в состоянии думать ни о каких женщинах, кроме меня. Какой бы прекрасной ни была ее грудь.

43. Двойное предательство

3 января 2001 года

– Выпороть бы тебя, – сказал Трой.

– Сам виноват. – Я откинулась на изголовье кровати. – Ты же знал, что тебя будут сводить там с этой Габриэллой. Знал, что я смогу только смотреть на это. И все равно пришел. Даже не предупредив меня.

– Я думал только о том, как увижу тебя. – Он подтянул подушку мне на колени, чтобы видеть мое лицо. – Ты была такой красивой в этом платье, Шейда. Как роза среди черного моря. И родителям ты очень понравилась.

– Им понравилась моя речь. Но для тебя они выбрали не меня, и трудно осуждать их за это. – Мои пальцы играли его волосами. У него было две макушки. И волосы росли вокруг них по кругу – вокруг одной по часовой стрелке, вокруг другой – против. – Надолго они приехали?

– На пару недель. – Он потерся щекой о мой живот. – Пока они не уедут, нам придется встречаться тут.

– Ничего. – Я оглядела гостиничный номер. – Тут это все началось.

– Едва ли, – возразил он. – Это началось задолго до того, когда звезды были не больше чем частицы в облаках космической пыли. И все события с тех пор только приближали нас друг к другу.

– Тебе надо чаще выбираться с работы. Тогда в тебе просыпается поэт. Давай еще! – улыбнулась я.

Он притянул меня к себе и поцеловал.

– Я скучал по тебе, – сказал он. – И знаешь, о чем еще я жалею? Что упустил шанс потанцевать с тобой. Мне понадобилось время прийти в себя, когда ты бросила меня там, в туалете. А когда я вернулся, тебя нигде не было.

– Дети были дома одни.

– Ты просто сбежала, Свекла. Признайся.

– Ладно. Если ты признаешься, что не пригласил бы меня на танец, даже если бы я осталась.

– Ты права. Это было бы слишком явно. Я не могу скрывать, что я чувствую, когда ты в моих объятиях. – Он включил радио. – Но ты все равно должна мне танец.

Так естественно, так правильно быть в его руках. Наши ноги двигались в легком ритме, его подбородок касался моей макушки.

– Мне нравится, – сказала я, когда началась медленная, тягучая баллада.

– Это группа Bread. «Детка, я так хочу тебя-а»…

– Мы танцуем под группу с названием Bread?

– Ш-ш-ш. Просто слушай.

Мои руки скользнули по его спине вниз, по изгибу позвоночника. Мои губы прижались к его ключице.

– Поцелуй меня в шею, и я кину тебя в постель, – прорычал он.

– Неандерталец, – сказала я. – Так я и знала. Ты и в самый первый раз сбил меня с ног.

– Ты так говоришь, словно хочешь застраховаться от меня.

– Хочу. Ты опасен. И оставляешь на мне синяки. И твои слова раздевают меня, а поцелуи сбивают с толку.

– Это взаимно. – Он погладил меня по талии. – Расстегни мне рубашку.

– Что?

Взяв мои руки, он положил их к себе на грудь.

– Раздень меня.

Я медленно начала делать это, пуговку за пуговкой, сверху вниз.

– Что это? – спросила я. – Ты сделал еще тату?

– Продолжай.

Дойдя до подола рубашки, я стянула ее с его плеч и ахнула.

Через всю его грудь шла татуировка острой, шипастой колючей проволоки, такая же, как на бицепсах, так, что, когда он опускал руки, это выглядело как сплошная линия, идущая по всему телу.

– Я решил, что не только же тебе ходить с боевыми шрамами, – сказал он, скидывая рубашку.

Я провела пальцами по тату. Он сделал это для меня. В честь зигзагообразных рытвин на месте моих грудей.

– На груди! Зачем ты это сделал? Это опасно. Нельзя делать тату за границей. – У меня не было слов. Я говорила первое, что приходило на ум, лишь бы сдержать переполняющие меня эмоции. – Ты очень неосторожен, Трой! Я не…

Он заткнул мне рот поцелуем, от которого подгибались колени.

– Шейда, я люблю тебя, – сказал он. – Я скучаю по тебе, где бы я ни был. Я хочу видеть, как ты морщишь нос на кузнечиков в Мехико. Хочу бродить с тобой по уличным базарам в Гонконге. Хочу делить с тобой каждый восход и закат и каждую секунду между ними. Хочу твой смех, твое дыхание, твою кровь и твои кости. Ты у меня в душе. Я могу обойти целый свет, но дом будет там, где ты, Свекла.

Я чувствовала, как бьется его сердце под моей ладонью.

– Шейда, будь моей женой, – сказал он. – Я больше не могу видеть то выражение на твоем лице, полное ненависти к себе, когда появился Дэвид.

Незапланированные, внезапные, эти его слова застали врасплох нас обоих.

«Скажи да!» – кричала мне колючая проволока.

«Не сдавайся, – говорил Хафиз. – Теперь, когда мы так близко».

«Ты должна найти себе бойфренда», – говорила Мааман.

«Очень грустно потерять свою семью», – говорил Заин.

«У вас как будто выпускной», – сказала Наташа.

«Я всегда хотел детей, – говорил Трой. – Всегда».

«Ты же знаешь, что случилось с Заррин», – сказал Баба.

Я закрыла глаза.

Так солнечно, но я в постели и промерзла до костей.

Вошли Грейс и Генри в больничных масках. Они принесли мне букет роз с шипами. «Ты должна отпустить его, дорогая».

«Как ты могла скрывать от меня?» – спросила Джейн.

Я выглянула в окно. Мааман, Баба и Хуссейн собирали под деревом нападавшие яблоки.

Наташа и Заин держали самодельную открытку. Четыре человечка с огромными головами, разорванные пополам.

Хафиз порезал себе палец. «Проверь, чтобы Ма увидела это».

Все они стояли вокруг меня в ожидании.

Габриэлла ждала у дверей. Голубоглазый младенец у нее в руках начал бледнеть.

Я взяла Троя за руку.

И все исчезло.

Вошел Ангел Смерти.

И вырвал меня из рук Троя.

Нет.

Я больше не буду прятаться в тени.

Если мы будем принимать решения, думая только о том, чего боимся, нас парализует страх.

Я вырвалась из ледяной, смертельной хватки отчаяния, изо всех наихудших сценариев, из вины, из стыда, изо всех тяжелых цепей, сковывающих мою душу. Пришло время, мое время, совершить путешествие в тысячу километров, время поверить в себя. Я стою на краю обрыва и медлю.

«Лети, черт возьми, лети», – сказал Трой.

Я улыбаюсь и расправляю крылья, скольжу, парю, взмываю над золотой долиной, где в теплой, мягкой почве растут лимонные кущи. Мне кажется, я снова дома. Потому что выбираю любовь. Выбираю доверие. И надежду. И счастье. И пляшущие в лучах света пылинки.

– Да! – открыла я глаза. – Да, Трой.

– Да? – Он моргнул. – Да? – Он издал радостный вопль и схватил меня в объятия. Он чуть не раздавил меня целиком.

Мы начали смеяться – головокружительным, счастливым смехом.

– У меня нет чертова кольца, – сказал он.

– Неважно, – как будто это имело значение.

– Шейда Хиджази… Нет-нет. Черт, я не знаю твою девичью фамилию.

Это было так нелепо, что мы снова засмеялись.

– Каземи, – ответила я. – Шейда Каземи.

– Каземи, Хиджази. Что бы там ни было. – Он снял с шеи четки и намотал их мне на запястье. – Шейда-скоро-Хитгейт, если бы я мог приковать тебя к себе до конца жизни, я сделал бы это. Но пока пусть будет вот так. С этого дня ты моя, ты связана со мной, и так будет всегда. И не забывай об этом.

Я чувствовала на своей руке четки, хранящие тепло его тела, и думала, какой долгий путь мы прошли.

Легкое касание пальцев в этой самой комнате.

Пена у него на лице.

Красный маникюрный лак.

Гамак у озера.

Цоканье лошадиных копыт.

Его нос в моих палочках для еды.

Все эти вещи, все эти мелочи вдруг выпали, как шарики из мешочка, и покатились по коридорам моего сердца, словно целый поток сияющих, ярких огоньков, освещающих путь.

– Это правда, – сказала я.

– Что?

– Что говорила твоя бабушка.

Это несет свет во тьме. Она говорила не про четки. А про любовь, простую и ясную.

– Это держит монстров взаперти, – улыбнулась я. – Жаль, что у меня нет ничего для тебя.

– О-о-о, но у тебя есть.

– Что? Что я могу тебе дать, когда ты уже связан со мной на всю жизнь? – Я провела пальцем по тату у него на груди.

– Твоя красная помада, Шейда. Накрась губы. Ты делаешь с ней такое «О». Я предпочту это кольцо вечности любому золоту и серебру.

– Да, сэр.

– И на сей раз, женщина, доведи дело до конца.

Я вышла на улицу из вращающихся дверей. Во мне тоже все вращалось. Ледяной ветер ударил мне в лицо, но я продолжала глубоко дышать. Мне казалось, что я наконец вырвалась из тьмы, сбросила с себя все темные, унылые наслоения, которые пригибали меня к земле.

Я набрала номер Хафиза. Пришло время того отложенного разговора.

Но услышала только автоответчик.

Я отключилась и пошла к машине, зная – что бы ни случилось, мы справимся с этим вместе.

– Шейда.

Я замерла.

– Хафиз?

Он отошел от фонаря, на который опирался.

– Что ты тут делаешь? – спросила я.

Его щеки были сухи и обветренны, словно он слишком долго стоял на морозе.

– Я должен был увидеть сам.

И этот взгляд. Тот самый, каким он смотрел на своего отца в день, когда умер Паша Моради.

Ты думаешь, я не знаю?

– Я пошел за тобой, – сказал он. – Сколько новых годов мы встретили вместе, Шейда? Ты думала, я тебя не хвачусь?

Я почувствовала, как скользит и рушится мой мир, фарфоровое семейство, которое он подарил мне, соскальзывает с края и разбивается, как снежок.

– Я видел, как он зашел за тобой в туалет, – продолжал он.

– Хафиз, я пыталась сказать тебе. Я хотела сказать тебе. – Я потянулась к нему, но он отпрянул.

Его глаза были тусклыми и несчастными. Двойное предательство. Сначала отец. Теперь я. Мы должны были любить его, а мы разрушили его душу.

– Иди обратно, Шейда. Можешь считать себя свободной. – Он повернулся и начал уходить от меня, уходить от боли, слишком усталый и разбитый, чтобы остаться и вступить в борьбу.

– Хафиз. Подожди!

Он повернулся, стоя посреди улицы, и горько улыбнулся мне.

– Я не забыл, Шейда. Я сказал, что сделаю все, чтобы ты могла быть счаст…

Громкий гудок, пронзивший воздух, заглушил слова Хафиза. В него врезался грузовик. Его тело взлетело в воздух и упало в нескольких метрах с глухим стуком, кровь, как черный лед, залила асфальт.

Только когда грузовик, визжа шинами, остановился и из него выскочил водитель, реальность обрушилась на меня, и я побежала к неподвижно лежащему на асфальте телу.

44. Зажигая свечи

10 января 2001 года

Я привыкла не обращать внимания на постоянное попискивание монитора Хафиза, на громкие объявления по интеркому, на звяканье тележки, развозящей еду. Если бы только я могла так же поступить с тем постоянным воплем внутри себя, из тех, которые не слышны никому.

Острый шип.

Вот на что это походило – как будто каждая частичка моей души разрывалась на части, плоть отделялась от плоти, все внутренности вырывались наружу.

Мое сердце разрывалось из-за Хафиза, лежащего на больничной кровати.

Моя душа заливалась кровью из-за Троя, ждущего где-то на краю.

С момента аварии прошла неделя, и каждый день, каждый час подвергали мою свежеобретенную храбрость тяжелым испытаниям. С одной стороны, были «мы», привыкшие за все эти годы к существованию в автоматическом режиме, когда каждый делает то, что должен, и чувствует то, что положено; а с другой, была «я», отказывающаяся жить во лжи.

Я снова набрала номер Троя.

Когда он позвонил в ту первую ночь, я швырнула телефон через всю комнату. Мы сделали это с Хафизом, мы – я и Трой.

Было так просто снова соскользнуть в темноту, в удушающую спираль вины, снова наказывать себя, отталкивая Троя прочь. Потому что я заслужила эту ужасную, невыносимую боль, отказывая себе в праве на жизнь с человеком, остаться с которым хотела больше всего на свете.

Но когда Хафиз впервые за несколько дней открыл глаза, я поняла, что мы оба ощутили касание смерти и нам обоим дали второй шанс. И пришло время вырваться из непрерывного круга боли, перестать цепляться за идеалы, к которым мы оба стремились, но которые всегда оставались за пределами нашей досягаемости.

Затаив дыхание, я слушала гудки в трубке.

Ответа нет.

Я подумала, не оставить ли сообщение.

Привет. Прости, что не позвонила, Хафиз попал в аварию. Я все это время провела в больнице. Врачи говорят, с ним будет все в порядке, но у него контузия и трещина в бедренной кости. Я не бросила тебя. Я твоя – я связана с тобой, я принадлежу тебе, как и обещала. Мне просто пока нужно быть тут.

Нет, я ничего не отправила. Не нужно сообщений. Мне нужно увидеться с ним лицом к лицу.

Я позвонила ему на работу.

– Мистер Хитгейт взял отпуск и уехал по личным делам. Если хотите, я переведу ваш звонок его секретарю.

– А когда он вернется?

– Он не сказал.

Я крутанула четки у себя на запястье. Потом снова набрала его мобильный. Я могла бы слушать его голос без конца.

– Позвони мне, Жуткая Вишня, – сказала я.

Но мой телефон молчал.

21 марта 2001 года

– Когда они уже приедут? – спросил Заин, перебирая струны гитары.

– Скоро, – мой голос прозвучал холодно и отстраненно.

Получилось так, что мы с Хафизом за последние два месяца провели вместе больше времени, чем за всю нашу семейную жизнь. Помочь ему подняться на ноги, возить на физиотерапию, сидеть вместе по вечерам – все это помогло нам оценить то, что у нас было. И чего никогда не будет.

– Я должна была с самого начала рассказать тебе про Троя, – сказала я.

– Я должен был сказать тебе правду про Пашу Моради до того, как делать предложение, – ответил он. – Я должен был рассказать тебе о своем прошлом, дать тебе выбор, Шейда. Никто из нас не стал невинной жертвой.

После аварии Хафиз смог по-другому посмотреть на свою жизнь, отодвинуть прошлое и увидеть проблемы в наших отношениях. Мы пришли ко взаимному решению, что пора избавиться от всего, что калечило нас, что держало вместе в нездоровых тисках. Для нас обоих такое решение значило движение в правильном направлении, но без Троя все это не имело для меня никакого смысла.

А я не могла найти его. Никто не знал, ни где он находится, ни когда вернется. Он исчез, и я день за днем сгорала в собственном аду, надеясь только на то, что он скоро появится.

Наташа выключила телевизор.

– Я так и не понимаю зачем, – сказала она сдавленным голосом.

– Мы с мамой решили, что так будет лучше, – сказал Хафиз. – Когда я устроюсь на новом месте, мы все будем часто видеться.

– Но почему именно сегодня? Это же Навруз!

Когда Хафиз вернулся домой, она, наверное, в качестве какого-то обета решила вернуть забытую традицию. Она целыми днями собирала и накрывала стол для Хафт син. Разве она знала, каких позабытых призраков будит ее прекрасная работа? Но, когда перевозчики завезли к нам в дом пустые коробки для упаковки вещей, она сдалась. И свечи на столе так и остались незажженными.

– Кажется, грузчики приехали, – сказал Заин, выглянув в окно.

Я отодвинула занавеску. У тротуара остановился фургон, перевозящий инвалидов. Помощник опустил трап и выкатил старика в инвалидной коляске.

– Это не к нам, – я опустила занавеску.

Но через несколько минут в дверь позвонили.

– Да? – открыл Хафиз.

– Хафиз Хиджази? – уточнил человек.

– Да.

– Ваш отец хочет встретиться с вами. – И он вкатил в гостиную живой скелет.

Наташа и Заин замерли на месте, открыв рот. Они никогда не видели своего дедушку по отцу. Я пыталась разглядеть лицо под кислородной маской, но все, что мне удалось увидеть, были бледные, слезящиеся глаза Камаля Хиджази. Хафиз побелел, словно прикованный к месту.

Педар взглянул на Наташу и Заина, повернулся ко мне, а потом уставился на Хафиза.

Он что-то произнес, но его речь звучала невнятно. Только тело дернулось и сползло вбок.

– У него несколько лет назад случился инсульт, – сказал помощник, наклоняясь, чтобы Педар сказал что-то ему на ухо.

Они обменялись несколькими словами.

– Он хочет отдать вам это. – Человек вынул из стиснутых пальцев Педара коричневый бумажный пакет и протянул Хафизу.

Педар снова что-то сказал помощнику.

– Он хочет, чтобы вы открыли.

Хафиз посмотрел на отца. Секунды текли в напряжении. Я знала, что все это время, когда он думал о Камале Хиджази, он не мог представить себе такого – дрожащий мешок из костей и кожи, кислородная маска, морщины, вены и слезящиеся глаза.

Хафиз открыл мешок и вынул фарфоровую фигурку. Ее основание было отбито, но три силуэта, хоть и облезлые, сохранились.

«Я, Камаль и наш маленький Хафиз», – говорила Ма.

Фигурка отца треснула, но я смотрела не на это. Педар закрасил ее лицо черным, не знаю чем, какой-то краской или фломастером.

Хафиз стиснул руки. Его отец пытался извиниться по-своему.

Педар сказал еще что-то. Он поднял руку и с большим усилием держал ее на весу, глядя на сына.

Хафиз кивнул, принимая его подарок.

И помощник выкатил Педара из нашей жизни.

Мы, все четверо, смотрели, как его загружают в фургон. Когда трап поднялся и за Камалем Хиджази задвинулась дверь, Хафиз взял меня за руку.

– Заин, поставь это на Хафт син рядом с нашей, – передал он сыну фигурку Ма. – Наташа, принеси спички. – Он повернулся ко мне. – Думаю, пришло время зажечь свечи.

Его улыбка выглядела неуверенной, но свободной, словно мышцы лица, отвечающие за это движение, расслабились и ему приходилось учиться ей заново. Это было сродни эху его той, первой улыбки, которая всегда оставалась в моей памяти. И снова увидела, как открываются ворота, медленно выпуская все то темное, что мучило его душу.

Мы позвали детей, Заин стоял с одной стороны, Наташа с другой. Одну за одной мы с Хафизом зажгли свечи, глядя, как огонек поднимается от фитилей. С каждым новым огоньком между нами постепенно становилось все светлее.

– Навруз Мубарак, Хафиз, – сказала я. – За новые начинания.

– Навруз Мубарак, Шейда, – ответил он. – За новые начинания.

Мне казалось, что лифт везет меня в лофт Троя слишком медленно. Я вся была как пузырь счастья, готовый взорваться множеством радужных искр.

– Мы только что обедали с Троем, – позвонила мне Джейн.

– Он вернулся? – спросила я.

– Ненадолго. Кажется, он скоро снова уезжает.

У меня тряслись руки, когда я отпирала дверь Троя. Я понимала, что он умчался из-за меня, потому что решил, что я снова исчезла из его жизни. Мне столько нужно было ему объяснить, столько возместить, но он вернулся, и только это имело значение. Я не могла дождаться, когда же смогу сказать, как мне его не хватало, излить на него всю безумную, бурлящую во мне любовь, сказать, что я его – свободная и чистая.

– Трой? – Дверь оказалась незапертой. Я вошла и застыла на месте.

Квартира была совершенно пустой. Вся мебель исчезла. Телевизор, обувь, посуда – все.

Нет. Не все. Войдя в спальню, я ощутила болезненный удар под дых. Он оставил океан, все мечты, которые подарил мне, словно ему незачем было их забирать. Они смотрели на меня со стены из своих квадратных черных рамок, пустые и бесцветные, когда Троя не было рядом.

Я медленно шла среди пустоты, хватаясь за стены.

Нет.

Я отыщу его. Я все исправлю.

Выпрямившись, я пошла к двери, и тут она открылась.

И там был он.

Увидев меня, он отпрянул.

Я почувствовала облегчение.

– Я думала, мы разминулись. Думала, ты ушел.

Он поднял последнюю стоящую в гостиной коробку и направился к выходу.

– Трой, – побежала я за ним. – Трой, погоди!

Но он уже исчез за дверью.

Я догнала его, развернула – и отшатнулась от выражения его глаз.

Глаза Троя – да, – но совершенно без привычной яркой, сияющей теплоты, голубые, но холодные, как арктический ветер. Закрытые, непроницаемые; все окна, все двери заперты наглухо. Я почувствовала, как мою душу охватывает пустота.

– Трой, прости меня. Хафиз попал в аварию. Я…

– Я знаю. Всегда что-то происходит, Шейда. Ты обещала мне, ты связала себя со мной. И все это исчезло в ту же секунду, как ты вышла из этой комнаты. Я бы понял, что ты хочешь остаться с ним в такой момент – но ты просто отшвырнула меня – как чертов выключатель. Так вот просто. С меня хватит, Шейда.

Он произнес мое имя совсем иначе. Шейда безо всякого «а-а-а-ах».

От боли я отступила назад. Трой оторвал кусок моего сердца и раздавил его голыми руками – вот с чем можно было сравнить эту боль.

– Тебе больше не удастся обвести меня вокруг пальца, – сказал он. – После всего, что я тебе предложил. Мне больше не нужны твои мертвые обещания и твои одурманивающие, ядовитые поцелуи.

– Я могу объяснить…

– Уйди с моей дороги, Шейда. Мне надо успеть на самолет. – Он прорвался мимо меня к лифту. Его лицо было резким, злым и вымотанным, и от него пахло табаком и выпивкой.

– Трой, я…

Он остановил меня. Одним взглядом. Его лицо было жестким, скулы сведены яростью. На щеке дрожал нерв.

Я привычно думала, что из нас двоих жертвой всегда буду я. Трой Хитгейт, мой сильный, непобедимый любовник, никогда не может сломаться. Но все завесы исчезли, и я увидела себя. Это я жила, как тот вампир из «Ночи ужасов». Я все время питалась от него, и вот он захлопнул передо мной дверь.

– Прощай, Шейда Хиджази, – сказал он, когда за ним закрывались двери лифта, выбивая все окна в нашем украденном доме, построенном в украденное время. Он рушился вокруг меня, поднимая тучи пыли и битого стекла.

Прощай, Трой Хитгейт.

Я прислонилась к двери, понимая, что разбила нечто глубокое и драгоценное, не поддающееся починке. Согнувшись пополам, я рухнула на пол.

45. Неясность

6 августа 2001 года

Коттедж выглядел точно так же, разве что кое-что в нем улучшили. Вместо старого дивана стояла изящная, но удобная софа. На стене появился телевизор с плоским экраном, в кухне – новая посуда. Столешница теперь была из гладкого черного гранита, но шкафчики сохранили свой теплый уют. Ванную комнату тоже обновили – там появилась викторианская ванна на золоченых ножках, отдельная душевая кабина, шикарные краны, свежая краска. Изменилось все, кроме зеркала.

СБ+ЖВ было когда-то написано там на запотевшем стекле – одним солнечным, украденным выходным.

В объявлении в Интернете была фотография сверху, со спутника, но когда Эми прислала мне дополнительные фото, я узнала его. Затаив дыхание, я просмотрела галерею. Деревянные стены, потрескавшаяся краска, каменные плитки, ведущие к озеру.

Наш коттедж.

Мне снова хотелось сидеть в этом гамаке, плескаться ногами в воде, свернуться в кровати и проснуться под плеск прибоя. Все здесь звало меня к себе.

Иди сюда, звал «Х» на берегу.

Я позвонила Эми на следующий же день и забронировала коттедж на неделю. Хафиз обещал забрать детей.

Мне требовалось время, чтобы прийти в себя, выспаться, посмотреть на луну. Я чувствовала себя так, словно сошла с американских горок: шок после рака, операции, химии. Развода. Ужас от потери Троя.

С тех пор, как он уехал в Нью-Йорк, прошли месяцы, но рана так и не затянулась. Он не отвечал на мои звонки. Впервые за все это время я зашла на beetbutt@hotmail.com и нашла там письма от него – он каждый год писал мне в наш день рождения. Каждый год, кроме этого. Я подумала о своей молчаливой традиции – каждый год в этот день печь ему браунис, даже если он и не мог получить их.

«Я скучаю по тебе», – написала я и нажала на «Отправить».

Ответа не было.

Всякий раз, проезжая мимо его офиса, я немного умирала. Всякий раз, думая про опустевший лофт, я дотрагивалась до его четок. Серебряный крест на них протерся, много лет провисев в выемке его ключиц. Каждая деревянная бусина казалась мне воспоминанием о нас, круглым и целым, но с дыркой посередине. По ночам я пересчитывала их.

Вернись ко мне.

Вернись ко мне.

Случалось, что я забывала об этом, как на прошлой неделе, когда к нам приехал Хафиз и мы играли с Наташей и Заином в настольные игры. Они вроде бы неплохо перенесли все это, хотя иногда я видела, что они подслушивают мои разговоры с онкологом. Они едва не потеряли меня; едва не потеряли Хафиза. Думаю, они счастливы оттого, что оба их родителя просто живы, даже если и не живут под одной крышей.

– Эй, не хочешь присоединиться к нам? Мы заказали пиццу, и Натан принес новое кино, – заглянула в мою комнату Наташа прошлым вечером.

– Спасибо, но я хотела написать кое-что. У вас все готово на завтра?

– Ага. И у Заина тоже. Папа взял отпуск на неделю, и мы поедем в поход. Родители Натана отпустили его с нами. У нас будут отличные каникулы!

– Я очень рада, – сказала я.

– А что ты такое пишешь?

– Так… Всего понемножку… про жизнь.

Я хотела закончить то, что начала писать в солнечном уголке спальни Троя; те письма, что я писала ему, про него. Я не хотела, чтобы он заглядывал в мою жизнь сквозь крохотные окошки нашего времени вместе. И даже когда он ушел, он навсегда остался моим принцем, моей сказкой, тем «жили долго и счастливо», которого мне не досталось. Может, дописав это, я обрету покой. И я все писала на том серебристом ноутбуке, который он мне подарил.

Я вынула его из машины вместе с остальным багажом и зашла в коттедж. Кондиционер работал на полную мощность. Расстегнув сумку, я достала алую шаль, которую привез мне Трой. Она обняла меня, как самый ценный мой дар.

Я вышла к гамаку и задремала в нем под мягкий плеск волн. В этом крошечном месте огромного мира царила какая-то магия, исцелявшая меня. Может, это были воспоминания о нас с Троем, зерна счастья, рассеянные в здешнем воздухе.

Когда солнце начало садиться, я пошла в дом. Впервые за много месяцев я почувствовала, что проголодалась. Я начала готовить ужин до того, как позвонить Хафизу и детям.

И только повесив трубку, я заметила ее – фотографию на полке над камином.

Этого не может быть.

Я подошла и взяла рамку в руки.

Точно.

Я почувствовала, как во мне все затрепетало.

Я же риелтор. Так что я доберусь до сути.

Я включила компьютер и начала поиски.

Они не заняли много времени. Увидев имя на транзакции, я поняла, что разрываюсь между радостью и острым ощущением горя. Я снова взяла рамку с фото, но она выскользнула у меня из рук и стекло разбилась.

Черт. Я ее разбила.

Начав собирать осколки, я вдруг заметила что-то, торчащее из-под фотографии. Это был другой снимок, расплывшееся неясное старое фото. Сначала я не обратила на него внимания, но потом, приглядевшись, поняла – вот оно. Прямо передо мной. Я села, замерев в недоверии. Все это время, все это время эта крошечная штука могла изменить все.

Я чуть не начала всхлипывать от этой шутки мироздания, которую держала в руках, но печаль смело волной решимости. Я сделаю это. Это должно быть так. Потому что у меня есть доказательство, что так должно было быть с самого начала. И я засмеялась от неизбежности происходящего.

Трой Хитгейт, у тебя шансов не больше, чем у снежка в аду.

46. Грязная игра

7 августа 2001 года

Манхэттен – живой, дышащий организм, пульсирующий в своем особенном ритме. Его свет, движение, архитектура окружили меня, пока я шла к своей точке «Х», отмеченной на карте.

«Хитгейт Груп» располагалась в большом здании с вращающимися стеклянными дверями и потрясающе красивым лобби, отражающемся в отполированных полах.

Зайдя в туалет, я расправила плечи и взглянула на себя в зеркало. Может быть, стоило надеть что-то более строгое, но кожаная куртка от Кена и Джуди придавала моему виду лишней уверенности. И, как я надеялась, высокие кожаные сапоги скрывали мои подгибающиеся колени. Когда я красила губы, руки дрожали. «Смятые розы». Ярко-красные губы – слабое место моего мужчины, а мне нужны были все возможные преимущества для нашей встречи. Отступив на шаг, я сделала глубокий вдох. И направилась в офис Троя.

– У вас назначена встреча?

Девушки в приемной были потрясающими. Просто потрясающими. Так бы всех и уволила.

– Нет, но я приехала издалека. И я уверена, что он меня примет.

Они удержались, чтобы не рассмеяться мне в лицо. Это тоже было крайне профессионально.

– Он сейчас на встрече, и это может занять какое-то время. Вы уверены, что не хотите назначить вашу встречу на другой день?

– Я подожду. Столько, сколько потребуется. – Я присела на обтянутое кожей кресло, стараясь унять свое грохочущее сердце.

Приемная гудела, как пчелиный улей. Столько народу. Столько кабинетов. Постоянный звон телефонов, приглушенные разговоры, не очень приглушенные разговоры, бесконечный шелест бумаг, выползающих из принтера и ксерокса. Каждая проходящая минута действовала мне на нервы, и, наконец, они так напряглись, что я вскочила с кресла и направилась к кофемашине. И на полпути к ней увидела Троя сквозь стеклянную панель переговорной комнаты.

У него отросли волосы, словно ему было не до того, чтобы думать о такой ерунде, как стрижка. Линии челюсти подчеркивала сексуальная щетина, он рассеянно постукивал тонкой серебряной ручкой по массивному столу. Он выглядел, как плохой парень, который ведет себя прилично только до ближайшего перерыва, плохой парень, который ждет не дождется, чтобы сорвать с себя свой шикарный деловой костюм. И от этой мысли у меня буквально расплавились внутренности.

И я здесь, чтобы вернуть себе это сексуальное, страстное чудовище в мужском облике.

Уж и не знаю, смогу ли я это сделать.

Сможешь.

И сделаешь.

Пока я стояла там, пялясь на него, встреча подошла к концу. Двери открылись, я метнулась обратно к своему креслу и продолжила ждать. И ждать.

Комната опустела, но Трой оттуда не вышел. Одна из девушек зашла к нему.

Я повернула четки на запястье. Ждать, ждать, ждать.

– Он примет вас. – Она наконец вышла, оставив дверь открытой.

Четко ставя ноги одну за другой, я зашла в комнату.

Нас разделяла непреодолимая длина переговорного стола. Трой остался сидеть на дальнем его конце, сложив руки перед собой. Черт. Он всегда выглядел еще лучше, чем я его себе представляла.

– Чем могу служить? Шейда… Каземи. – Он прочел мое имя на листке, который оставила ему секретарша.

– Я бы хотела поговорить. – Внезапно я вспомнила о своих остриженных волосах, которые так медленно отрастали после химиотерапии.

– Говорите. – Он указал на стул возле двери, самый дальний от него.

– Я постою. – Мне нужны были хотя бы преимущества роста, даже если мои ноги, как зубочистки, подкашивались под его пронзительным взглядом.

– Как угодно.

– Ты не сказал мне, что купил коттедж.

– Я не в курсе, что обязан отчитываться в своих финансовых инвестициях.

– Я сняла его на эту неделю.

– Да, мой управляющий передал мне эту информацию.

– Эми? Эми – твой управляющий?

– Шейда. – Он нетерпеливо постучал ручкой. – Зачем ты пришла?

Сейчас или никогда, Шейда. Сейчас или никогда.

– Потому что я люблю тебя. Потому что скучаю по тебе. Потому что до тебя я была пуста и без тебя пуста тоже. Потому что единственное время, когда я чувствую, что живу, – это время, которое я с тобой. Я вырвала свои внутренности, я бросила на стол перед ним свою душу. Все что угодно, лишь бы пробиться к нему.

Ледяное молчание.

– Я припоминаю, что делал тебе предложение, – сказал он. – Но ты потом передумала.

– Трой, для меня всегда существовал только ты. Всегда.

– Правильно ли я понял, – он наклонился вперед, – ты считаешь, что можешь вот так зайти сюда со своими яркими губами, в этом секси-наряде, и думаешь, что я сразу упаду на тебя? Только потому что тебе сейчас скучно и одиноко? Потому что ты решила, что неплохо было бы развлечься со мной в очередной раз?

– Трой, не надо так. Теперь, когда мы достигли этого, когда все хорошо; когда мы наконец оба свободны и можем быть вместе.

– С чего ты взяла, что я еще свободен?

– Да мне плевать! – Меня саму потрясли мои слова. Но это правда – мне действительно было плевать. – Значит, освободись. Ты же мой, Трой. И я не отдам тебя без боя. Я поняла, что я важна; что мои желания тоже важны. И вот я здесь. Я знаю, что тебе было больно – я понимаю, что ты хочешь причинить боль и мне. И я прошу прощения, Трой. Прошу прощения за то, что убегала от тебя снова и снова. Но я же знаю. Я знаю каждую твою клетку, каждую частичку. Ты тоскуешь по мне так же, как и я по тебе.

Выражение его лица не изменилось. Оно оставалось таким же непробиваемым.

– Знаешь, что это? – Я положила на стол перед ним фотографию из коттеджа.

Он кинул на нее быстрый взгляд.

– Это моя старая фотография. Тут мы с Кэрол, моей соседкой, катаемся на роликах возле нашего дома, на берегу.

– Она была под фотографией твоих родителей. Той, из твоего лофта. Помнишь, которая стояла на полке в гостиной?

– И ты пришла, чтобы показать ее мне?

– Трой, погляди внимательно.

Он взглянул еще раз, но теперь замер.

– Это… Это ты там?

Бинго! В правом верхнем углу, позади парочки на роликах, на траве, с поджатыми к груди коленками, глядя им в спины. Мое лицо было не в фокусе, но все равно безошибочно различалось.

– Трой, это был ты. В тот день, когда я искала знак. Я видела тебя. Я так хотела быть той девушкой, которую ты держал за руку, я хотела, чтобы этой парой были мы. Мы с тобой, как две звезды, вращались по тем же орбитам, но наши пути всякий раз расходились на какую-то бесконечную малость. И мы не могли соединиться. Трой, не дай этому случиться снова.

Его магнетические синие глаза уставились на меня. Затем он с мрачной решимостью отодвинул фото.

– Шейда, я же сказал, что несвободен.

– Трой, поцелуй меня. – Я наклонилась вперед, опершись ладонями о стол. – Если в твоем сердце нет места для меня, я пойму. И тогда я уйду, и ты больше меня не увидишь.

Его лицо приблизилось ко мне, и мой пульс участился, но наши губы так и не встретились.

– Я не обязан ничего тебе доказывать, – проговорил он.

Я ощутила на щеке его горячее дыхание. Потом он встал и открыл дверь.

Мое сердце замерло.

Габриэлла. Элла.

Я так и знала.

Ах, судьба. В какие жестокие, грязные игры ты играешь.

Я прошла мимо Троя, пересекла порог и вернулась в свой мир с чувством сокрушительного поражения. Я проиграла самую важную битву в своей жизни.

Повторяй за мной.

Я не буду рыдать перед всеми этими людьми.

Не буду.

Не буду.

Рыдать.

Как ни странно, ноги продолжали нести меня. Они пронесли меня сквозь всю суету и вынесли из приемной. Мне хотелось только отыскать тихий уголок, где я могла бы распасться на куски.

– Погоди, – услыхала я голос Троя сквозь весь этот шум. – У тебя, кажется, осталось кое-что мое.

Я обернулась и увидела его посреди приемной.

– Прости?

– У тебя осталось что-то мое.

Я почувствовала тяжесть четок у себя на запястье.

О господи! Он собирается отнять у меня все. И ничего не оставить на память.

Чувствуя, что все смотрят на меня, я подошла к нему и подняла руку, ожидая, чтобы он снял с запястья свои четки.

Он схватился за крест и резко, почти грубо, притянул меня к себе. И тут его рот сильно и безжалостно обрушился на меня, раскрыл мои губы в яростном обладании. Он пожирал меня с такой жадностью, что все мои конечности задрожали. Я испытала взрыв счастья и облегчения, по мне понесся поток слез и смеха одновременно. Мои руки обхватили его, и я не могла напиться сладостью нашего поцелуя, нашего первого, истинно свободного, безумного, крышесносного поцелуя.

Мы прервались, чтобы глотнуть воздуха, задохнувшиеся, с кружащимися головами.

А потом разверзся ад, потому что все начали нам аплодировать.

Мое лицо стало ярко-алого цвета.

– Никогда, никогда, никогда больше не смей уносить от меня мое, Свекла, – сказал он.

Он был таким смешным – в своем строгом костюме, с лицом, вымазанным ярко-алой помадой.

– А я-то думала, ты будешь дольше сопротивляться, Жуткая Вишня.

– Я вечно проигрываю. Каждый раз, как ты врываешься в мой офис. Каждый чертов раз.

– Эй…

– Я знаю, знаю. Не ругаться. Не курить. Не пить… – Он выжидающе взглянул на меня.

– И это оставляет одну-единственную опцию, – рассмеялась я.

– Пойдем отсюда, Свекла.

47. Дай мне все

8 августа 2001 года

Я всегда любила наш коттедж по ночам. Мягкий свет свечей бросал на стены золотистые блики. Я сидела в ванне, прислонившись к Трою, ноги мы вытянули перед собой. Он погрузил губку в теплую мыльную воду и выжал ее мне на спину.

– Когда ты все это сделал? – спросила я.

– Я предложил выкупить его, как только мы вернулись из той поездки.

– И даже не сказал мне?

– Я хотел сделать тебе сюрприз. Это было бы место у воды, которое ты всегда хотела.

– Но как ты мог мне не сказать? Я же твой риелтор, – подколола я.

– Ты моя головная боль, – куснул он меня за плечо.

– И ты часто приезжал сюда?

– Я приезжал посмотреть на ремонт, и все. Я не мог находиться тут без тебя. Я стал сдавать его, надеясь, что кому-то будет тут так же хорошо, как нам с тобой.

– Я так рада, что увидела твое объявление. – Я даже не хотела думать о других возможностях, о том, что могла бы не заметить его и не приехать сюда. Но я все равно знала, что так или иначе мы оказались бы здесь, может быть, не сейчас, а на каком-то другом жизненном перекрестке, потому что мы принадлежали друг другу. – Это та самая ванна, которую мы видели в магазине?

– Нет. Ту продали. Но они нашли мне точно такую же.

Он провел губкой по моим рукам и вернулся к шее.

– Мне нравится эта твоя стрижка под Холли Берри. – Он подергал мои короткие кудряшки.

– Холли Берри, да? – рассмеялась я. – Какое-то время я чувствовала себя Шалтай-Болтаем. Совсем без волос. Даже без бровей.

– Ты страшно похудела, Свекла. Мне придется тебя откармливать.

– М-м-м. – Я повернулась и поцеловала его. – Мне нравится этот вкус. Я бы съела примерно порций восемь и еще попросила бы добавки.

Он испустил низкое рычание и провел руками по моей скользкой коже.

– Восемь порций? Ты имела в виду восемь дюймов? – Я погладила его, и он откинул голову. – Свекла, не здесь. Я хочу трахать тебя тщательно и качественно – и столькими способами, что в эту крохотную ванну столько просто не влезет.

И он именно так и сделал. Отнес меня в кровать, мокрую, прямо из ванны, и пробовал меня, и дразнил, и радовал, пока я не превратилась в горячую кучу желаний. И потом он овладел мной, выпустив наружу всю дикую страсть и чувственность, все мои нервы, кожу, губы… Я скакала на нем, вздымаясь все выше и выше. Он вонзался в меня так, что моя голова свешивалась с кровати, он входил в меня сзади. Я лежала на спине, положив ему ноги на плечи и подняв вверх бедра. Он поворачивал меня на бок и снова входил в меня. И снова. И снова.

– Я хочу все, – рычал он сквозь стиснутые зубы. – Свекла, дай мне все.

И когда иссяк мой последний запас, последний сохраняемых кусочек души растворился во вскриках сладкой агонии, вокруг меня вспыхнул миллион сияющих звезд. Никаких запасов. Никаких опасений. Каждая часть меня была целиком, полностью, восхитительно свободна и могла любить этого человека так, как он того заслуживал.

Когда Трой, отдавшись своей страсти, содрогнулся во мне со сдавленным вскриком, у меня вырвался долгий, протяжный стон.

48. Крылья

9 августа 2001 года

Открыв глаза, я не могла поверить своим ощущениям: щека Троя прижималась к моей спине между лопаток, его руки обнимали меня за талию, бедра сплелись с моими. Теплое дыхание на моей коже. Жизнь была так прекрасна, каждая битва, каждый шрам стоили этого. Я провела рукой по руке любимого и задышала ему в унисон.

Когда я снова проснулась, он готовил завтрак. Я прислушалась к шипению яичницы на сковороде, к звяканью ложечки в чашке, к сигналу тостера, поджарившего хлеб.

– Утро. – Я обхватила его руками за шею, чувствуя, как мое тело проявляет протест, отдаваясь во мне сладчайшей из всех болей.

Я снова хотела его.

– Так не пойдет, – отпихнул он меня тарелкой.

– Как не пойдет? – куснула я его за ухо.

– Вот эти твои попытки меня отвлечь. Я все еще собираюсь заставить тебя съесть завтрак.

Я скорчила рожицу.

Но он заставил меня доесть все до крошки.

Мы валялись в коттедже. Я в его майке; он в клетчатых боксерах, со своей накачанной грудью.

– Пойдем, Свекла. Пора, – сказал он.

– Куда еще? – Моя голова лежала у него на коленях, ноги я задрала на спинку дивана.

Фото его родителей снова стояло на полке, в новой рамке, рядом с фотографией нас с Троем возле пляжа.

– Ты была в Тропическом саду бабочек?

– Нет.

– Тогда это того стоит.

– Я не хочу, – сказала я.

– Почему?

– Потому что бабочки должны жить, танцевать и летать на свободе. Я не хочу видеть их пришпиленными на булавки за стеклом.

– Согласен, – улыбнулся он. – А теперь иди собирайся или я должен силой спихнуть тебя со своих колен?

Я потащилась в спальню и переоделась в джинсы и майку с «Битлами».

– Она все еще у тебя? – Он весело дернул меня за подол. И нахмурился. – Только ты из нее практически выпадаешь.

Мы ехали на мотоцикле по проселочным дорогам вдоль реки Ниагары. Иногда деревья заслоняли ее от нас, иногда нам открывался потрясающий вид на окрестные пейзажи. Я сидела позади Троя, вцепившись в него обеими руками, а перед нами летела панорама красных, оранжевых и золотых кленов. Между деревьями мелькали голубые всплески реки, она змеилась серебром между виноградников и красивых домов.

Мне нравилось, как сливались вместе наши тела, когда мы мчались мимо всего этого. Прижавшись к его спине, я испытывала необыкновенную легкость, даже несмотря на тяжелую куртку и шлем.

Он вытащил их утром из чулана вместе с мотоциклетными перчатками и ботинками.

– Я купил их для тебя тогда же, когда и коттедж. Я всегда мечтал, что мы это сделаем.

Куртка оказалась великоватой, но я все равно была готова к первой в жизни поездке на мотоцикле.

– Держись крепче, – крикнул он мне сквозь рев двигателя, когда мы выехали на скоростное шоссе. – Готова?

Я кивнула.

Он пнул ногой стартер. «Дукатти» рванул вперед на полной скорости.

– Ву-у-у-у-у-у! – Я вцепилась в Троя, отдаваясь восторгу скорости. Я чувствовала себя неуязвимой, защищенная его широкими плечами и спиной.

Свернув с шоссе на городскую улицу, он снизил скорость. Среди ухоженных лужаек стояла огромная теплица, полная тропических растений. Среди этого тропического леса извивались тропинки. Тропический сад бабочек.

– Ах! – воскликнула я, когда вокруг нас запорхали сотни, тысячи бабочек, свободно летающих среди ярких экзотических цветов. Они садились на тарелочки с фруктами и каплями меда, расставленные вдоль дорожек, чтобы мы могли смотреть, как они едят.

– Нравится? – спросил Трой. Я шла впереди него, расставив руки в надежде, что какая-нибудь из бабочек сядет и на меня.

– Тут нет никаких булавок, – рассмеялась я.

Я остановилась, чтобы прочесть объявление.

– Тут сказано не трогать их. Чешуйки на крылышках слишком хрупкие, они останутся у нас на руках, как пудра, и это уменьшит срок жизни бабочки.

– Трудно поверить, что большинство из них живут всего две-три недели, – заметил он.

– Кроме монархов.

– Да. Им предстоит долгий путь.

– Путешествие в тысячи километров.

– Для таких крошек это целая вечность.

Мы стояли в теплой, влажной теплице, капли воды конденсировались на стеклах окон и стекали по ним маленькими потоками.

– Ты видела, как монархи вылупляются из куколок? – спросил Трой.

Я покачала головой.

Он привел меня в темную комнату, где бабочки вылуплялись из висящих коконов, расправляли крылышки и отправлялись в свой первый полет.

– Вот монархи. – Он показал на ярко-зеленых куколок с золотистым краем. – Видишь, вон те, которые становятся прозрачными?

Я ахнула, увидев, как внутри сложены оранжево-черные крылья, как они расправляются, выпуская на свет новую бабочку.

– Посмотри! Вон та! Она начала открываться.

Мы смотрели, как бабочка выбирается задом наперед из своего кокона на свободу и приветствует мир, раскрывая крохотные крылья. Она села на пустую шкурку и начала открывать и закрывать крылышки, наполняя их жидкостью из резервуара на распухшем брюшке. Крылья расправлялись, а тельце принимало нормальные пропорции. Бабочка отдыхала.

– Через несколько часов крылья высохнут и затвердеют, и она взлетит в первый раз, – объяснил Трой. – Как вон та.

Он указал на недавно вылупившуюся бабочку, которая медленно, но все быстрее и быстрее махала крылышками перед первой попыткой взлететь.

Новый монарх взмыл в воздух и присоединился к сотням других летающих вокруг нас бабочек.

– Как красиво, – прошептала я.

Трой обнял меня, и мы следили за бабочкой до тех пор, пока она не исчезла из виду, смешавшись с остальными.

– Если рак все же вернется, запомни меня такой, – сказала я, прижимаясь к нему щекой. – Мне кажется, что я завершила свое путешествие, что прошла тысячу долгих, мучительных километров, но сейчас могу летать – свободно и легко, исчезая вместе со вздохами там, куда улетело множество других душ.

Он не ответил.

Вокруг нас повсюду в теплом влажном воздухе парили прекрасные бабочки, расправляя переливчатые крылья на цветах и листьях.

– Ничто не отнимет тебя у меня. – Он властно сжал меня руками. – Когда мы вернемся, мы тут же поженимся. И будем жить вместе долго и счастливо. Слышишь, Свекла?

Я кивнула не в силах совладать с комком в горле.

Мы пошли к выходу, крепко держась за руки.

– Смотри, Трой! Какой сияющий голубой! – указала я на бабочку, которая пила из лужицы воды на дорожке.

Мы присели и нагнулись, чтобы рассмотреть ее.

– Голубая морфо, – сказал он.

Мы смотрели на бабочку с разных сторон. У меня захватило дыхание – ее крылышки были точно такого же цвета, как глаза Троя.

– Она прекрасна, – сказала я.

– Даже рядом не стояла с моей Свекольной Бабочкой.

Я улыбнулась, поняв, что мы, прижавшись щеками к плиткам дорожки, смотрели друг на друга.

– Не двигайся! – прошептала я. – У тебя на плече бабочка.

Он слегка прищурился.

– Пятнадцать лет прошло, а ты все еще надеешься поймать меня на эту шутку?

– Восемнадцать, – сказала я. – И у тебя на плече правда бабочка.

– Какого цвета? – спросил он.

– Это монарх.

Трой лежал тихо, а я смотрела, как бабочка раскрывает и закрывает крылья.

– Интересно, как далеко улетела твоя та, – сказал он.

– До самого Великого Духа.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что мое желание исполнилось. Я нашла свои крылья, Жуткая Вишня.

49. Водопады и радуги

10 августа 2001 года

Мы стояли в пробке машин, направляющихся к Ниагарскому водопаду. Сила падающей воды, выливающейся из Великих озер, захватывала дух. Мелкие брызги покрывали наши шлемы туманом, сквозь который проглядывали светящиеся вывески казино и многоэтажных отелей. Трой заехал на небольшую парковку и снял шлем.

– Все готово? – спросил он охранника.

– Да, мистер Хитгейт. Дейл ждет вас, – и охранник пропустил нас.

– Может, скажешь, куда это мы? – спросила я, когда он снял с меня шлем.

– Терпение, Свекла.

Дейл подвел нас к бетонному кругу, отмеченному большой «Н». Нас ждал ярко-голубой вертолет с блестящими лопастями винта.

– Полет на вертолете? – Я едва не запрыгала на месте.

Трой ухмыльнулся и помог мне залезть.

– Когда мы были тут в последний раз, то почти не видели водопадов.

Он пристегнул меня. Я чувствовала, что мои щеки пылают. Как этому человеку удается постоянно заставлять меня краснеть?

– Тут только мы? – спросила я, указывая на пустые места, когда Дейл завел мотор.

– Только мы. – Он натянул бейсболку и взял меня за руку. Мы взлетели.

Время было выбрано идеально. Лучи заходящего солнца окрашивали небо золотым и розовым. Под нами появлялись и исчезали разноцветные радуги, а мы пролетали сквозь клубы водяного тумана. Мы пролетели над Бурлящим потоком, Американскими водопадами к Канадской подкове, потрясенные мощью и красотой открывшегося нам зрелища.

– Вода из Ниагарского водопада разбивается плотинами и запасается в подземных резервуарах для электростанций, – сообщил нам Дейл. – То, что вы видите, – это лишь малая ее часть.

Он продолжал рассказывать, пока мы сделали круг над водопадами и подлетели к Радужному мосту.

– Не забудьте корзину для пикника, – сказал он.

Трой открыл плетеную корзину, укрытую клетчатым пледом, и вытащил одеяло. Мы расстелили его между нами и накинулись на разнообразные закуски, великолепные сэндвичи, фрукты, сыр, напитки.

– И круглый кекс с дыркой? – спросила я.

– По специальному заказу, – ответил Дейл сквозь шум винта.

Трой невинно поглядел на меня и впился зубами в куриную ногу.

Мы пролетали над рекой, над садами и виноградниками. Я укрылась одеялом и наслаждалась потрясающим видом солнца, уходящего за горизонт.

– Горячего шоколада? – Трой открыл термос и протянул мне кружку. – И еще разок над водопадами, Дейл.

Мы подлетели как раз в тот момент, когда зажегся калейдоскоп ночных огней, осветив падающие струи радугой всевозможных цветов. Я смотрела на это чудо, положив голову Трою на плечо. Было так хорошо разделять с ним все это – силу, которую никто не может ни сломить, ни удержать.

– Эй, Трой? – сказала я.

– Что?

Я сняла с него кепку и выкинула в дверь.

На секунду он уставился на меня, раскрыв рот. А потом так расхохотался, что Дейл, обернувшись, окинул нас непонимающим взглядом.

50. Никаких маскировок

11 августа 2001 года

Этот день мы провели, навещая любимые места. Послеобеденный чай в отеле «Принц Уэльский»; прогулка по Квин-стрит; поездка в винтажный магазинчик в Гамильтоне.

Было здорово снова увидеть Кена и Джуди, послушать, как поет эолова арфа, и посмотреть из окошка на улицу.

«Черт, я люблю тебя», – сказал Трой.

– Как вам понравилось в коттедже, который вы тогда сняли? – спросил Кен.

Мы переглянулись и улыбнулись.

– Было очень даже неплохо, – сказал Трой.

– Тут есть еще неплохое местечко у реки. Помнишь, Джуди?

– Ну да. То, что в лесу. Туда надо доехать, но там прелестно.

– Сберегите его для другой пары, – сказал Трой. – Мы уже купили себе свое волшебное местечко.

– Правда? Поздравляем! Так вы сегодня ищете что-то особенное?

Мы нашли Трою парную майку с «Битлами», и я купила Наташе пару заколок в виде серебряных морских звезд.

– А парик не хотите? – спросила Джуди.

– Нет. – Трой поцеловал меня в макушку. – Больше никаких маскировок.

Когда мы вернулись, небо стало чернильно-синим, и на нас светили звезды.

– А ты все еще пользуешься этим ноутбуком? – спросил Трой, заметив его на столе.

– Я так и нашла тебя, увидев фото твоих родителей.

– Ты вскрыла записи о регистрации собственности? На подаренном мной ноутбуке? Не очень-то красиво, Свекла.

– В любви и на войне все средства хороши, – ответила я. – И, хочу напомнить, ты тоже мне соврал.

– Когда это?

– Когда сказал, что несвободен.

– Я не врал. Я связан с тобой. Связан, прикован, и на груди висит табличка с твоей печатью. Пожизненно. Думаю, за это мне пожизненно полагается вечная нежность. – Он провел руками по моей спине. – А ты закончила свою сказку про принца? – спросил он.

– Я все еще над ней работаю.

– А ты когда-нибудь дашь мне ее прочесть?

– В свое время. – Привстав на цыпочки, я поцеловала его.

– Продолжай в том же духе, и мы забудем про ужин. – Он неохотно отступил на шаг. – Но ты же знаешь – я все еще собираюсь тебя откормить.

– Да. Но ты нашел отличный способ сжигать калории.

– Гр-р-р-р. Ты просто королева отмазок. – Он хлопнул меня по заду. – Хочешь ужинать в доме или на террасе?

Мы поставили стол на улице и зажгли фонарики на перилах.

Пока мы ели, Трой держал меня за руку, перебирая пальцы.

– Что? – спросила я, заметив, как внимательно он их рассматривает.

– Не могу наглядеться. Голые пальцы, чтобы я надел на них кольцо. Я стараюсь понять, какое тебе больше пойдет.

– Я уже подумала об одном. И это не золото и бриллианты.

– А о чем ты думаешь, Свекла?

– Я скажу тебе, когда мы вернемся.

– Я так хочу рассказать про нас родителям.

Я задумчиво гоняла еду по тарелке.

– У них никогда не будет внуков, Трой.

– Им придется ограничиться безумно счастливым сыном. И двумя потрясающими приемными внуками. Согласись, совсем неплохой вариант. Кроме того, Шейда, нам еще нет сорока. Мы отдали свои долги. Пришло время подумать о том, что делает счастливыми нас.

Он так уравновешивал меня, мы с ним были точно два кусочка пазла, вставшие на места, часть прекрасной картины, которая задумывалась изначально.

Чувствуя холодок подступающей ночи, я плотнее закуталась в шаль.

– Идем в дом, – сказал Трой.

– Еще рано. – Мне не хотелось оставлять эту ночь, эту луну, эту магию, оставшуюся нам до возвращения домой.

– Тогда давай я тебя согрею. – Протянув мне руку, он отвел меня в беседку.

Я оперлась о решетчатые перила. Он включил уличный обогреватель. Из него вырвалась высокая колонна огня, и вокруг тут же стало тепло. Трой приоткрыл встроенную панель и нажал несколько кнопок. Нас окружила тихая музыка.

– Знаешь, чего мы еще не сделали в этот раз? – спросила я.

– Чего? – Он обнял меня.

– Не было крылышек и караоке.

– Это легко восполнить.

Он запел песню Duran Duran – что-то про то, как вечная мечта обретает плоть и кожу, и мы начали танцевать. От его сексуального, хрипловатого голоса у меня по всему телу побежали мурашки.

– Я слушал эту песню, когда увидел тебя в тот день на пруду, – сказал он.

В тот день, когда я нашла мертвую бабочку. Тот день изменил все.

– Караоке прекрасно. А что насчет крылышек? – спросила я, наслаждаясь всем вокруг, выражением глаз Троя, серебристым плеском озера.

– Так вот же они. – Он ухватил мои костлявые локти и захлопал ими в воздухе.

– Трой! – рассмеялась я.

– Я тебя люблю, Свекольная Бабочка.

– И я тебя, Жуткая Вишня.

51. Смех

12 августа 2001 года

Я проснулась среди ночи и села в постели, покрывшись холодным потом.

– Что случилось? – Трой тоже вскочил.

– Черт! – Я закрыла лицо руками и замотала головой. – Черт, черт, черт!

– Шейда! Что слу…

– Как я смогу объяснить все это Джейн? – завывала я ему в плечо.

Рухнув обратно в постель, мы зашлись хохотом – дурацким, нелепым, до колик. Он перекатил меня на спину и прижался ухом к моей груди.

– Что ты делаешь? – спросила я.

– Слушаю твой смех.

Вздохнув, я погладила его волосы.

– У нее теперь есть младенчик.

– У Джейн?

– Да. Маленький мальчик.

– Хорошо. Тогда ей плевать, – улыбнулся он.

По крайней мере, я чувствовала, что он улыбается, потому что было слишком темно, чтобы увидеть. Так что я нащупала его рот и провела рукой по его лицу, впитывая каждый изгиб, каждый контур, каждую косточку внизу под кожей, гладкость ушных мочек, выпуклость глаз под веками.

Когда я проснулась снова, сквозь жалюзи начинали пробиваться первые лучи дневного света.

– Пойдешь пробежаться? – сонно спросила я Троя.

– Не сегодня. – Он прижался ко мне. – Сегодня у меня есть все, что мне нужно.

Мы снова задремали и проснулись от звука захлопывающейся двери. Затем в гостиной залаяла собака, и послышался топот маленьких ножек.

– Черт! – Трой подскочил в кровати. – Черт, черт, черт!

– Что такое? – спросила я.

– Я забыл сказать Эми, чтобы она больше не сдавала коттедж.

Дверь спальни открылась. На нас уставились четыре пары изумленных глаз. Мама, папа, маленький мальчик и семейный питомец.

Мы с Троем посмотрели друг на друга.

Застуканные под одеялом голышом.

– Мне плевать, – прошептала я ему на ухо.

– Уж извините мою невесту, – кривовато улыбнулся Трой нежданым гостям. – У нее грубоватый жаргон.

Мы снова рухнули в постель и захохотали.

– Повтори это. – Я натянула простыню нам на голову.

– Извините мою невесту?

– Мне нравится, когда ты называешь меня своей невестой.

52. Окно

9 мая 2010 года

Я не могла поверить, что с того утра в коттедже прошло уже девять лет. Я могла бы проживать их снова и снова, потому что это были самые лучшие, самые яркие годы моей жизни.

– Надеюсь, дождя не будет, – сказала Наташа, выглядывая в высокое окно.

– Даже если будет, у них есть застекленная веранда, и они смогут натянуть тент. – Я завязала пояс у нее на талии. Яркая фуксия добавила цветовой акцент к нежному платью цвета слоновой кости.

– Знаю, но мне всегда хотелось свадьбу на улице.

– И так оно все и будет. – Я поправила заколки в виде морских звезд, которые поддерживали сложную корону цветов на голове дочери. Крошечные цветы вишни и изящные листики, вплетенные в волосы, придавали ей вид какого-то неземного лесного существа.

– Какая ты красивая, – вздохнула я. – Моя девочка совсем выросла.

– Кто бы мог подумать? – улыбнулась она. Я любовалась на ее отражение в старинном зеркале.

Богемное платье обхватывало ее фигурку и спадало к ногам волнами нежных кружев. Низкий вырез на спине обрамляли шелковые цветы. Кружевные рукава подчеркивали плечи. Она выглядела так, как и должна выглядеть женщина в день своей свадьбы: сияющая, светящаяся и абсолютно счастливая.

– Ой, ну мам, – сказала она, заметив, что я в очередной раз вытираю слезу. – Это же Натан. Наш Натан. Я выхожу замуж за своего лучшего друга.

– Вот и хорошо, – всхлипнула я. – Ой, чуть не забыла. У меня есть кое-что для тебя.

– Твой зонтик с бабочкой?

Тот самый, что подарил мне Трой.

– Теперь он твой, – сказала я. – Я надеюсь, сегодня он тебе не понадобится, но если вдруг что случится, он поможет тебе протанцевать сквозь все на свете. Сквозь все дождливые дни.

– И это? – Она вытащила из большого пакета красное пальто. – Господи! Это же пальто, которое купил тебе папа! Помнишь, как я любила в него наряжаться? И теперь я смогу взять в свой новый дом эти воспоминания. Спасибо, мам. Я так их люблю!

Да, это всего лишь старое пальто и потрепанный зонтик, но я отдавала ей частички своей жизни, вещи, которые принесли мне столько же счастья, сколько я желала ей.

– Не хотелось бы прерывать вас, но все уже ждут, – вошла к нам Джейн со своей четырехлетней дочуркой. – София, смотри, какая Наташа красивая!

– Она просто мини-ты, – сказала я, любуясь малышкой. Рыжие волосы, курносый нос в веснушках, шкодливые зеленые глаза.

– Может, она и похожа на меня, но внутри она просто чертенок. Совсем не как ее старший брат.

– Ну я же сказала, мини-ты, – рассмеялась я. – Почему ты вчера не привела их с Брэди?

– Чтобы они разнесли всю ту красоту, которую вы устроили?

– Софре агд?

– Ну ту традиционную персидскую свадебную декорацию, как бы она ни называлась. Я никогда не видала ничего подобного.

– Да, это очень красиво. И вся церемония тоже. И все это сделала мама, – сказала Наташа. – Но я рада, что все это уже прошло. Я просто хочу уже начать нашу с Натаном жизнь.

– А-а-ах! – Мы с Джейн разом обняли ее.

– Тише-тише. Мы же не хотим ничего помять и размазать, – сказала она.

Мы рассмеялись, потому что это стало ее фирменной фразой. Наташа славилась своим умением гримировать и укладывать прически для свадеб и фотосессий.

– Где твои подружки невесты? – спросила Джейн.

– Терри пошла за моим букетом. Сейчас придет.

Джейн оглядела комнату и вздохнула.

– Я так рада, что ты решила праздновать свадьбу именно здесь. Я помню эту комнату, как вчера.

Я тоже ее помнила. Как я смотрела из полуоткрытой двери на целующихся в арке этого самого окна Джейн и Троя; как потом танцевала с ним в этом зале; легчайший поцелуй на своей шее. Сколько лет прошло, а я все еще помню тот призрак.

– Подождите, пока не увидите сад. Он просто волшебный, – сказала Джейн. – Пойдем, Шейда. Все уже ждут. – Она подхватила дочку на руки. – Наташа, я дам сигнал, когда тебе выходить.

Мы с Джейн прошли по петляющим дорожкам к выложенной камнями площадке в тени гигантского дуба. С ветвей свисали желтые и зеленые бумажные фонарики, как шары с яркими, счастливыми пожеланиями. Прямо под ними стоял главный стол, уставленный подсвечниками с горящими свечами. Большой центральный букет был собран из сосновых шишек, выкрашенных в цвета лимона и лайма.

– Лучше и быть не может, – сказала я Джейн. – Ты исполнила все ее мечты.

– Скрести пальцы, чтобы не пошел дождь, – ответила она, поглядывая на облака в небе.

Едва мы вошли, я поймала взгляд ярко-голубых глаз и не смогла сдержать улыбки. Рядом с Троем у погоды не было шансов. Он всегда был тучеразгоняющим мотором, а с годами стал только лучше. Годы смели с его лица всю мягкость, так что единственной мягкой точкой на нем остались губы, такие чувственные, что для мужчины это было просто нечестно. В густой копне его волос появились мазки седины, и время добавило ему морщинок в уголках глаз, но мне это только нравилось.

Когда я заняла место рядом с ним, он сжал мою руку. Хафиз и Заин сидели с другой стороны от меня.

– Наконец-то, миссис Хитгейт! – буркнул он.

Мое сердце продолжает замирать всякий раз, как он называет меня так.

Наша свадьба прошла тихо, в коттедже, на закате, в точке «Х» на пляже. Мы надели свои парные майки с «Битлами». Мы не менялись кольцами, а вместо этого сделали на пальцах тату из колючей проволоки.

Мааман сидела впереди вместе с Баба, Хуссейном и его семьей. Она фыркала, что свадьба слишком рано и не в тех традициях, но надела новую шляпу с перьями, и Бобу, сидевшему сзади, приходилось отодвигать их в сторону, чтобы увидеть, что происходит. Элизабет сидела рядом с ним вместе с Джейн, Мэттом и маленьким Брэди.

– Это отвратительно, – сказала Джейн, когда я рассказала ей правду.

Ее лучшая подруга и ее первая любовь.

– Мне очень жаль, Джейн, – сказала я.

– Тебе и должно быть. Как ты могла потратить столько времени даром? Я бы сбежала с ним в самый же первый вечер. Еще бы – такие глаза, такое тело. – Она драматически закатила глаза. – И что, он так хорош в постели, как о нем говорят?

– Джейн!

– Да ладно! Ты мне должна. И немало.

Грейс и Генри благосклонно приняли меня в семью.

– Мы всегда думали, что он полюбит только очень особенную женщину, – сказали они.

Хафиз пришел на свадьбу с Марджаной.

Я улыбнулась ей через семейный стол. Надежная привязанность Хафиза сделала чудеса с ее самооценкой, а наши дети заполнили пустоту, которую она ощущала, не став матерью. Она окружила Хафиза всей накопившейся в ней нежностью, и он, в свою очередь, тоже переменился. Он ходил, шире расправив плечи, словно с них сняли тяжелый груз. Рассказав детям и всему миру о своем прошлом, он полностью освободился от его оков.

Мы с Троем каждый год накрывали для детей стол Хафт син и приглашали Хафиза с Марджаной. Я добавила фигурку и для них. Она стояла рядом с тремя другими: самой первой, с нашей семьей, треснутой фигуркой Ма и новой – нас с Троем. На следующий Навруз я добавлю и Наташу с Натаном, а может быть, вскоре и какую-нибудь для внуков. Каждое такое добавление – как новый мир, полный надежд и мечтаний. Теперь я наконец поняла Ма и ее сверкающий стеклянный шкафчик.

Наташа с Натаном вышли вперед, и мое сердце замерло. Я никогда не думала, что доживу до этого дня. Десять лет – ужасно много в мире больного раком. Я помню, как миновала пятилетний рубеж. 1825 дней с онкологией. Мой врач называет это ремиссией. Я называю это своей удачей, своим бонусом, продлением, дающим мне шанс увидеть, как растут мои дети, как выздоравливает Хафиз, засыпать в объятиях самого прекрасного в мире мужчины – каждую чертову невозможную ночь. Он – мое секретное оружие, та любовь, на которой держится моя удача.

– Никаких маек с рок-концертами, – прошептал он. – Это только для нас.

Я рассмеялась. Натан сменил свои обычные джинсы на отлично скроенный серый костюм, белую рубашку и яркий галстук цвета фуксии, под цвет поясу Наташи.

– Розовый, – сказали они, планируя этот великий день, – это в твою честь, мам.

– Принести тебе что-нибудь? – спросила я у Мааман, когда подали обед.

– Ты просто смотришь, чтобы мы с Баба не вцепились друг другу в глотки, верно?

– Вовсе нет, – улыбнулась я. – В этом я рассчитываю на Хуссейна.

– Пока все тихо, – доложил он. – Но мы убрали подальше все острые предметы.

Мааман все равно была недовольна.

– Лучше бы Наташа вышла замуж за хорошего персидского мальчика.

– Когда ты уже перестанешь смотреть на мир только так? – спросил Баба. – Нельзя сажать сердце на привязь. Господи, Мона, мы же вырвались оттуда. Посмотри на Фарназ с Бехрамом. У них вышло так. У Хафиза с Марджаной тоже. А вот Хуссейн? Он выбрал другой путь. Адель, ничего личного.

– Все в порядке, – ответила она. – Хуссейн, ты видел Марджану? Пойдем поздороваемся.

– Видишь? Эта женщина полностью уверена в себе, – сказал Баба, когда они отошли.

– То есть ты считаешь, что я – нет? – парировала Мааман.

– Если бы я так не считал, я бы, может, пришел бы с дамой.

– С дамой. – Она сделала большие глаза. – Скажи, с эскортом.

– Э-э-э… Тут же дети, – перебила я. – Кайла, присмотри за бабушкой. А ты, Этан, за дедушкой. А ты, Саммер, видишь вон тот кувшин с водой? Не бойся использовать его, если ситуация выйдет из-под контроля.

Они рассмеялись. Даже дети Хуссейна знали, что это лучшее, что бывает между Мааман и Баба.

– Шейда. – Кто-то похлопал меня по плечу.

– Фарназ! Я так рада, что вы пришли. Мы столько не виделись. А где Бехрам?

– Вон там, говорит с Хафизом. Как у вас дела?

– Хорошо. А у вас?

– Суетно. Мы только что продали наш первый ресторан. Помнишь, еще тот?

Я рассмеялась.

– Ну как я могу забыть? Если бы не вы и не он, не знаю, где бы мы сейчас были.

– Да ну, – покачала она головой. – Приходите посмотреть наше новое место.

– А вы готовите сувлаки и пахлаву?

– Это наши фирменные блюда, – рассмеялась она.

– Леди и джентльмены, – прервало нашу беседу объявление. – Пожалуйста, займите свои места. Пришло время первого танца жениха и невесты. Мы приглашаем на сцену Троя и Заина. Просим.

Трой, подмигнув мне, взял микрофон. Клянусь, ни одному мужчине на свете так не идет парадный костюм. Сегодня он повязал желто-зеленый галстук в пару моему желтому платью.

– В первый раз я увидел тебя именно в желтом, – сказал он, когда мы выбирали наряд для свадьбы.

Заин сел на стул рядом с Троем и начал настраивать гитару.

Наташа с Натаном вышли на середину зала и закружились под веселую, легкую мелодию песни, которую Трой с Заином написали специально для них. Слушая прекрасный голос моего мужа и искусную игру моего сына, я чувствовала, как вся моя душа расползается по швам.

Хафиз протянул мне руку через стол. Мы смотрели, как Наташа, наша маленькая девочка, танцует с Натаном. Другой рукой Хафиз держал ладонь Марджаны.

Мне нравилось, как мы сидим все вместе, просто и честно. Это не всегда получалось так просто и заняло много лет, но мы наконец сумели это сделать.

Во всех нас есть бесконечная способность к любви, но, когда мы отдаем свою любовь кому-то другому, они хотят получить ее всю. И мы тоже думаем, что отдаем им все, что имеем. Правда. До тех пор, пока не поймем, что любовь – бесконечна, бездонна, беспривязна. Чем больше мы отдаем, тем больше ее становится. Она выплескивается, ее нельзя разложить по маленьким тесным коробочкам, она течет, как река, разлившаяся после дождя. И неважно, кому досталась чья часть, потому что в конце концов все сливается вместе, как потоки, стремящиеся к океану. Моя любовь к Трою, моя любовь к Хафизу.

Когда песня закончилась, мы захлопали. Натан пригласил на танец свою маму, а Наташа – Хафиза. Диджей занял свое место, а Заин пригласил на танец меня.

– Это было прекрасно, – сказала я ему. – Я надеюсь, ты все запомнил, потому что ты следующий.

– Ага, удачи нам с этим, – рассмеялся он. У него были такие печальные щенячьи глаза, и девушки считали их неотразимыми. Такие честные и милые.

– Ничего, если я разобью вас? – спросил Трой, танцующий с Терри.

– Да… Конечно, – пробормотал Заин, но, когда Терри не видела, показал Трою большой палец.

Трой всегда был его героем. С тех пор как нырнул за ним в озеро и спас.

– Я хочу быть как Трой, – сказал он, когда пришло время выбирать курсы в колледже.

– Балда, – я все еще помню, что сказала ему Наташа. – Трой управляет мультимиллионной компанией. Навряд ли тебе так повезет!

Я, улыбаясь, смотрела, как она танцует.

– Шейда, ты счастлива? – спросил Трой.

– Что ты спрашиваешь, ты же знаешь… – сказала я, скользя по танцевальному залу в его объятиях.

– Это ответ или ты просто поешь под музыку?

– А я думала, ты любишь караоке, – подколола я. – Ты и на свадьбе Джейн спрашивал то же самое.

– А ты и тогда мне не ответила.

Я рассмеялась. Словно могли быть какие-то сомнения.

– А ты знаешь, что, когда ты смеешься, у тебя уши поднимаются? Совсем чуть-чуть, – сказал Трой, – И если присмотреться, то на левой щеке есть ямочка. Но только если ты совсем широко улыбаешься, как Чеширский кот, вот как сейчас, и тогда ее видно. И когда я вижу эту ямочку, у меня в груди делает так – бум!

– У меня нет никакой ямки.

– Наташа, – Трой обернулся к ней, они с Натаном как раз проплывали мимо. – Скажи маме, что, когда она смеется, у нее ямочка на щеке.

– Где? – Она посмотрела на меня. – Я никогда не видела.

– Ну, может, она там только для меня, – сказал Трой. – Как розы.

Он ткнулся носом мне в шею и сделал глубокий вдох.

– Вы оба какие-то психи, вы в курсе? – сказала Наташа. – Надеюсь, когда мы состаримся, мы тоже будем такими счастливыми.

– Кого это ты называешь старыми? Сорок восемь – это самый расцвет, да, Свекла?

Когда он смотрел на меня, у меня все так же захватывало дыхание. Может быть, дело заключалось именно в этом. Всегда, когда он смотрел на меня, он видел меня по-настоящему. Меня, пустую женщину со всеми моими недостатками, мечтами и наполовину съеденными желаниями. И он наполнял меня.

Он смотрел на меня, и я расцветала, как подсолнух на солнце.

– Любой возраст хорош, когда я с тобой, – ответила я.

Он рассмеялся и передал меня Натану. И закружил Наташу в безумном пируэте.

– Думаешь, сработает? – спросил Трой, когда мы вернулись к столу.

– Они еще танцуют, – заметил Райан.

Мы наблюдали за Заином и Терри, старшей дочерью Райана и Эллен. Они много лет общались, но, кажется, их дружба начала перерастать в нечто большее.

– Они такие робкие, их надо слегка подтолкнуть, – сказала Эллен и рассмеялась. – Не могу поверить, мы стали теми родителями-свахами, которыми клялись не становиться.

– Ну я лично рада, что наши усилия в этом смысле успехом не увенчались, – засмеялась Грейс. – Я никогда не видела Троя таким счастливым.

– А все началось на дорожке у нашего дома, – сказала Элизабет.

– Хм, – встряла Мааман. – Все мы знаем – они переступили то, чего не должны были.

Наступила неловкая тишина. Потом Трой поднялся и протянул руку.

– Мона, потанцуйте со мной.

– Сколько раз я просила не называть меня так? Это неуважительно. Я предпочитаю Мааман.

– Но это так сексуально. Мона-а-а-х-х. Прямо как вы сама. И если бы вы не были такой язвительной, то любой из мужчин пал бы перед вами на колени от одного движения ваших бедер.

У Мааман отвисла челюсть. Я сжалась в ожидании того, что сейчас произойдет.

– Ну, пойдем, детка, – позвал ее Трой. – Давай устроим ча-ча-ча.

Она не отвечала целую долгую, напряженную минуту. А потом улыбнулась широкой, радостной, совершенно не похожей на Мааман улыбкой и взяла его руку.

– Да я бы в жизни… – Боб уставился на них, совершенно потрясенный.

Весь стол зашелся хохотом.

Фотограф расставил нас всех у фонтана: Наташа, Натан, Заин, Хафиз, Марджана, я и Трой. Потом начал делать фото молодоженов с родителями и отчимом с мачехой; портрет матери с дочкой.

Мой любимый кадр – где Наташа стоит со своими обоими папами и Заином. Брат стоит за ее спиной на бортике фонтана, положив руки ей на плечи. Трой с одной стороны от нее, Хафиз – с другой. Это момент из тех, что запечатлеваются в сердце, и ты понимаешь, что как-то, каким-то волшебным образом, несмотря на все твои ошибки, на всю боль и вред, счастье все равно находит себе дорогу сквозь трещины в твоем сердце.

Я смотрела, как Хафиз с Наташей позируют для общего портрета. Потом пришла очередь Троя. Сначала он стоял, как ему говорили, а потом подхватил Наташу на руки и закружил. Она, завизжав, обхватила его за шею. Фотограф не переставал щелкать камерой.

– Ха! – зааплодировал Хафиз. Его лицо сияло в улыбке – той самой, которую я всегда так любила. Теперь она появлялась гораздо чаще и задерживалась на лице дольше.

Я знала, что он всегда будет благодарен Трою за спасение Заина, но их взаимное уважение переросло в непринужденную дружбу. Я всегда чувствовала тепло в сердце, когда видела их вместе, – обсуждающими бизнес, семейные дела или новую компьютерную игру.

Меня снова позвали сниматься – с друзьями и остальными членами семьи.

Начали падать первые капли дождя. Наташа подняла руку со словами.

– О нет. Надо торопиться.

Последние кадры снимали под раскаты грома.

– Пойду принесу зонтик, – сказала я, направляясь в комнату, где Наташа собиралась с утра.

Я нашла его на банкетке у окна, маленький сполох красного на фоне серого неба. Посмотрев в арку окна на фонтан, расположенный ровно в центре, я прижала руку к холодному стеклу.

Начался дождь. Натан снял пиджак и держал у Наташи над головой. Дети Джейн носились вокруг, вереща от удовольствия. Грейс, Генри, Боб и Элизабет быстро шли к дверям. Мааман продолжала стоять, гордо и царственно, позируя фотографу, несмотря на то, что перья на ее шляпе намокли. Баба стоял, уставившись на ее зад. Хафиз, Марджана, Заин и Хуссейн смеялись над ним. Все остальные гости как-то смешались. Я не могла разобрать, где кто, потому что все перепуталось.

– Господи. Только не это.

Я обернулась и увидела Троя.

– Погляди на все эти фигурки, Трой. – По моим щекам катились крупные слезы.

– Ты все же странная, Свекла. – Он приподнял мой подбородок. И поцеловал, так крепко, что мне показалось, что он поглощает меня. Закрыв глаза, я прижалась к нему всем телом.

Все сошлось в одну точку, здесь и сейчас, и я откинула голову, желая напиться этим драгоценным, живительным медовым нектаром.

Мы вернулись к тому, с чего начали. Прямо у этого окна. Только невозможное случилось. И это я сейчас была в его руках, его четки – на моем запястье, на пальце – кольцо из сине-черной колючей проволоки.

– Итак. – От его дыхания по моей коже бежали мурашки. – Вот и мы, миссис Хитгейт.

– Вот и мы, – улыбнулась я, переплетая наши пальцы.

53. Письма любимому

17 июня 2012 года

От: scarrycherry1962@hotmail

June-17-12 8:20:30 AM

Кому: beetbutt@hotmail.com

Поздравляю с 50-летием, Свекольная Бабочка. Тебе понравилось твое бунгало на сваях?

От: beetbutt@hotmail.com

June-17-12 8:21:15 AM

Кому: scarrycherry1962@hotmail

Ты же знаешь, что да. И у меня тоже есть подарок. Помнишь ту сказку про принца? Высылаю ее тебе. С днем рождения, Жуткая Вишня.

От: beetbutt@hotmail.com

June-17-12 8:24:06 AM

Кому: scarrycherry1962@hotmail

От Свекольной Бабочки Жуткой Вишне. Ты чего там затих, Жуткая Вишня?

От: scarrycherry1962@hotmail

June-17-12 8:27:30 AM

Кому: beetbutt@hotmail.com

Женщина, я читаю. Так я и есть принц? Это наша история.

От: beetbutt@hotmail.com

June-17-12 8:28:10 AM

Кому: scarrycherry1962@hotmail

Тебе нравится?

От: scarrycherry1962@hotmail

June-17-12 8:27:30 AM

Кому: beetbutt@hotmail.com

Но ты полностью убрала все грязные места. Там было гораздо больше всего, Свекла. Ты должна вернуть все это до того, как я это опубликую.

От: beetbutt@hotmail.com

June-17-12 8:36:06 AM

Кому: scarrycherry1962@hotmail

Эти письма только для тебя! Не смей!

От: scarrycherry1962@hotmail

June-17-12 8:36:48 AM

Кому: beetbutt@hotmail.com

Почему нет? Ты подарила их мне. Они мои. Я могу делать с ними, что мне захочется. А самый первый экземпляр отошлю твоей маме. А теперь принеси мне еще браунис.

От: scarrycherry1962@hotmail

June-17-12 8:38:49 AM

Кому: beetbutt@hotmail.com

Ку-ку-у-у-у-у? Све-е-екла-а-а-а. Если ты не будешь меня кормить, тебе придется придумать другой способ развлечь меня.

От: beetbutt@hotmail.com

June-17-12 8:38:53 AM

Кому: scarrycherry1962@hotmail

Трой, стой на месте! Нет, Трой, не…

Он забрал у меня ноутбук и поцеловал.

– Мы справились, Свекла.

Я выглянула в окно. Закатное солнце, шелестящие пальмы. Вся эта неделя была кусочком рая: наша собственная вилла с покатой крышей над прозрачной лагуной с потрясающим панорамным видом на горные вершины и бескрайний океан. Пестрые рыбки и пятнистые черепахи скользили под стеклянными панелями пола. Каноэ, украшенное цветами, привозило на нашу террасу изобилие еды – подносы, полные экзотических фруктов по утрам и изысканные ужины из нескольких блюд под небом, усеянным звездами.

Улыбнувшись, я взглянула на Троя. Я оказалась права. Его глаза были точно такого же цвета, как сияющая океанская вода.

Мы смотрели на лица друг друга, на морщинки, которых не было раньше, на легкие изменения во взглядах, те, что происходят изнутри, с течением времени.

– Что-то не так? – Я провела пальцем по тату на его груди.

– Просто подумал.

– О чем?

– Когда мы вернемся, результаты твоих анализов будут уже готовы.

– Кто-то однажды сказал мне, что единственный способ быть живым – это начать жить без страха.

– Наверняка это был кто-то с просветленной душой.

– Да и тело у него было ничего. – Прищурившись, я оглядела его мощную, бронзовую от загара фигуру. – Я перестала ждать этих результатов, Трой. Каждый год мы нервничаем из-за них, каждый год получаем очередное помилование. Может быть, нам так и будет везти, а может, и нет. Но это ничем не отличается от всего остального. Никто не знает, что ждет его завтра. Потому-то и надо ценить сегодня. – Я потянулась и поцеловала его. – Ну и у нас к тому же есть особенная магия. – Я помахала перед ним четками у себя на запястье.

Он провел пальцем по бусинам.

– Устала? – спросил он, видя, что я зеваю.

– Кое-кто не давал мне спать прошлой ночью.

– Хотите подать жалобу, миссис Хитгейт?

– Ну если это не повторится и сегодня, то да.

Я поправила подушку, чувствуя, как меня охватывает сон.

– Эй, – он скользнул в постель рядом со мной.

Улыбаясь, я старалась не заснуть. Мне хотелось не упустить ни минуты всего этого.

– Закрой глаза. – Он поцеловал мои веки. – И забудь. – Его пальцы погладили мою бровь, туда-сюда. – Забудь обо всем. – Он отвел с моего лица прядь волос.

Я чувствовала, что засыпаю.

– Как? И никаких нежностей? – пробормотала я.

– А это все, по-твоему, что? Это нежности седьмого уровня!

Его голос стал затихать.

Лежать в его объятиях – значит быть в лучшем месте на земле.

Сноски

1

Десерт американской кухни, пирожное коричневого цвета (англ. brown – «коричневый»), прямоугольные куски нарезанного шоколадного пирога. – Прим. ред.

2

Североамериканский праздник, отмечается во второй понедельник октября в Канаде и в четвертый четверг ноября в США. С этого дня начинается праздничный сезон, который включает в себя Рождество и продолжается до Нового года. – Прим. ред.

3

Небольшие шашлычки на шпажках. – Прим. ред.

4

Блюдо британской кухни: картофельная запеканка с мясным фаршем и приправами. – Прим. ред.

5

Национальный праздник Канады, годовщина подписания 1 июля 1867 года акта о Британской Северной Америке, объединившего три провинции в единое государство Канада. – Прим. ред.

6

Rectus abdominis (лат.) – прямая мышца живота. – Прим. ред.

7

Шутка Троя на тему секса: латинское выражение Homo erectus (лат.) означает «человек прямоходящий», мышцы Erectus hominis в человеческом организме нет. – Прим. ред.

8

Эолова (эолийская, ветряная) – древний музыкальный инструмент в виде узкого деревянного ящика, внутри которого натянуто от 8 до 13 жильных струн, приводимых в колебание движением ветра. – Прим. ред.

9

Женская шаль-накидка у народов Латинской Америки. – Прим. ред.

Content

Лейла Аттар
Пятьдесят три письма моему любимому

1. Вот и мы

2. Ноябрь

3. Поцелуй меня

4. Земля и небо

5. Пляж

6. Почти на месте

7. Свекольная бабочка

8. Не так

9. Посейдон

10. Путаница

11. Фейерверк

12. Свободное падение

13. Подожди

14. Номер в отеле

15. Битва на простыне

16. Преступное белье

17. Позвони мне

18. Браунис

19. Открыть дверь

20. Покажи мне

21. Никаких обещаний

22. Кальян-кола

23. Призрак Навруза

24. Притворство

25. Жуткая вишня

26. Позвони ему сама

27. Два оттенка красного

28. Цунами

29. Четыре года спустя

30. Мастер темных заклятий

31. Лети, черт возьми, лети

32. Нежности седьмого уровня

33. Скажи мне

34. Смятые розы

35. Метка «Х»

36. Передумала

37. Об этом думают все женщины

38. Красный ребосо

39. Беззащитность

40. Новая девушка в городе

41. Сказка. Вроде

42. Большое «О»

43. Двойное предательство

44. Зажигая свечи

45. Неясность

46. Грязная игра

47. Дай мне все

48. Крылья

49. Водопады и радуги

50. Никаких маскировок

51. Смех

52. Окно

53. Письма любимому

Сноски