Ольга Гуляева

Затмение

Пролог

Толпа народу высыпала из здания на улицу. Встревоженные, но заинтересованные лица знакомых и близких мне людей мелькали в толпе. Атмосфера сдержанной паники витала в воздухе. День был в разгаре, но небо затянуло какими-то неестественно тёмными тучами. Прохладный, но в то же время приятный и освежающий ветер трепал волосы и одежды собравшихся, подгонял мелкие кусочки мусора по асфальтовым дорожкам и ровным газонам территории нашей базы. Создавалось ощущение как перед грозой, а если выразить картину, представшую перед нашими глазами, более художественно – как перед концом света. Некоторые люди были в халатах. У нас на базе ещё давно была введена послеобеденная «сиеста», и, видно, многих разбудила сирена тревоги, которая срабатывала крайне редко, на моей памяти не больше двух раз: в первом случае это была учебная тревога, во втором – крупный пожар в школе.

Прямо перед центральным входом в здание лежал предмет, который и привлекал всеобщее внимание. Мне и самой потребовалось не больше минуты, чтобы заметить его, оценив общую обстановку. Все взгляды были устремлены на эту крупную прямоугольную коробку. Но никто не подходил к ней ближе, чем метров на пять, и из-за отсутствия плотного кольца людей вокруг этой диковины её можно было легко разглядеть. Походила эта штука на огромную микросхему, напичканную мелкими ампулами с тёмно-зелёным веществом, и ясность в предназначение этого механизма вносила только маленькая красная лампочка, мигающая на поверхности. Было тихо, никто не галдел, не возмущался и паники не устраивал, но ветер доносил до моих ушей обрывки фраз мистического содержания: «неужели время пришло?» или «сейчас всё и случится…». При этом ни ужаса, ни отчаяния на лицах людей не наблюдалось, как, впрочем, и никаких других эмоций. У меня же к тому времени к горлу подкатил ком, неприятное предчувствие нарастало. Я прижалась к стоявшему рядом Жану, который всё это время крепко держал меня за руку. Моя подруга Жанна положила руку мне на плечо и прошептала:

– Не бойся, видимо, мы пропустили что-то, пока были на волейбольной площадке, сейчас разберёмся!

Она сделала несколько уверенных шагов вперёд в направлении «неопознанного предмета» и уже было открыла рот, чтобы задать резонный вопрос, но в этот момент центральные двери здания распахнулись и на пороге появился Владислав, бессменный лидер нашей так называемой коммуны. Он сделал упреждающий знак рукой в направлении Жанны, давая понять, что ей не стоит подходить ближе. Из-за его спины появилась черноволосая девушка в латексном обтягивающем костюме с тугим конским хвостом – Карина, правая рука нашего «многоуважаемого» босса. Она отличалась особенной, собачьей преданностью своему «хозяину». Мы давно знали эту девочку, но близко к себе она никого так и не подпустила. По всему было видно, что она решила посвятить свою жизнь Владу, своему спасителю. И хотя таковым он, по сути, являлся для всех нас, мало кто относился к нему с таким придыханием, как Кариночка. Он держал её при себе, и не только потому, что ему было приятно потешить своё самолюбие за счёт её преданности, но и по той причине, что она была ему очень полезна в каких-то его «важных» экспериментах. Карина была необыкновенно одарённой девушкой, особенно в области физики и естественных наук. Впрочем, это мало волновало мою здешнюю семью, которая, кроме меня, состояла из Жана и Жанны. Нас вообще мало интересовала вся эта общественная жизнь нашего закрытого общества. Возможно, именно поэтому только мы втроём и не понимали, что сейчас должно произойти.

Между тем Карина зло сверкнула на Жанку своими чёрными глазами – так, что та невольно отступила, – и со связкой проводов в руках двинулась к мигающему устройству. Подошла и ловко начала подсоединять их к прямоугольному изобретению.

Жан сильно сжал мою руку:

– Рит, эта штуковина вот-вот рванёт.

– Это бомба? – шёпотом спросила я, хотя ответ был очевиден.

– Что, чёрт возьми, здесь происходит! – тихо возмутилась Жанка.

– Это что, массовое самоубийство? – предположила я.

– Как это ни назови, но ничего хорошего данное мероприятие не предвещает. Видимо, нам следовало повнимательнее относиться к собраниям «партии» – все, кроме нас, уже обработаны и ждут, когда их поджарят заживо.

Говоря эти слова, Жан пятился назад, подальше от собрания людей и от бомбы, механизм которой, по-видимому, был запущен – Карина уже подсоединила последний проводок, и наш слух уловил негромкое тиканье.

– Подожди, Жан, там же дети! Нам надо это остановить! – встрепенулась я.

– Уже поздно, механизм запущен. Бежим! Как можно быстрее!

Жан больно дёрнул меня за руку, второй рукой ухватил Жанку за куртку, тем самым выведя её из оцепенения. Мы с ней, видимо, думали об одном и том же: как в размеренной жизни нашего городка, пусть и не самого обыкновенного, могло всё так измениться в считаные минуты? Ещё полчаса назад мы беззаботно играли в волейбол, а сейчас должны бежать сломя голову от бомбы, которая уничтожит всё, что нам было дорого последние несколько лет, людей, с которыми жили бок о бок. Может, это какая-то ошибка, злая шутка, наказание нам за неповиновение всем здешним порядкам? Может, учебная тревога, сообщение о которой мы пропустили, занятые своими личными делами? Но здравый смысл подсказывал, что Жану стоит довериться. Уж он-то со своими знаниями и умениями отличит бутафорию от настоящей бомбы. Влад неоднократно прибегал к помощи Жана, и тот, возможно, знал не меньше Карины, но, в отличие от неё, никогда не повиновался нашему лидеру настолько, поэтому и Влад, в свою очередь, не считал нужным посвящать Жана во все подробности своих дел.

Между тем выражение лиц у присутствующих заставило убедиться в том, что мы здесь ни при чём, никто с нами не играет и наказывать не собирается. Смятение и неуверенность появились на лицах многих людей. Впрочем, некоторые в эту минуту, так же как Влад и Карина, уже стояли скрестив руки и опустив головы, словно ждали чего-то неизбежного.

Я не видела, что происходило дальше, мы втроём рванули с места что есть мочи и бежали не оглядываясь. Пару раз мелькнула мысль о том, что глупо бежать, когда тебя никто не пытается догнать. Хотелось остановиться и сказать: «Хватит, было страшно, но я сдаюсь – в чём подвох?» Но ноги развили немыслимую скорость, дыхание сбивалось, горло пересохло и горело изнутри, бок начало покалывать. Рядом бежала такая же изнемогающая Жанка, мы старались не отрываться друг от друга. Жан давно отпустил мою руку и бежал чуть позади нас, подгоняя и не давая сбавить скорость. Пару раз я всё же оглянулась на Жана и краем глаза заметила, что и среди равнодушной толпы всё же нашлись слабонервные, которые кинулись врассыпную, следуя нашему примеру, но их явно было меньшинство.

Так мы бежали минут пять, не больше, после чего за спиной прогремел взрыв чудовищной силы. Земля под ногами содрогнулась, мы потеряли равновесие и упали на дорогу. Сердце сжалось, маленькая надежда на то, что Жан ошибся и ничего страшного не произойдёт, рассыпалась на мелкие кусочки. Я оглянулась, и сразу пришлось зажмуриться от яркого света, вернее от ослепительного красно-синего пламени, которое надвигалось на нас, обдавая своим жаром. В этот момент я ощутила такую неизбежную близость смерти, что тело моё стало ватным, оцепенение было подобно тому, которое настигает в ночном кошмаре, когда надо бежать от страшного чудовища, а ноги не несут, надо кричать, а голосовые связки тебя не слушаются, производя при этом только жалобный хрип. Я могла лишь смотреть на надвигающуюся лавину, которая уже поглотила сотни людей, а сейчас сожрёт и меня, и Жанку, и Жана. Жан… он больше не заставляет бежать меня изо всех сил. Он присел на колени передо мной, обхватил мои плечи и посмотрел прямо мне в глаза. Его глаза… такие любимые, родные. Он пытался мне что-то сказать. Умом я понимала, о чём он говорит, – что нельзя сдаваться и что-то про озеро, про пламя. Но я думала только о том, что ни при каких условиях – даже под страхом смерти – я не готова отказаться взглянуть в эти глаза ещё раз, увидеть в них любовь, любовь ко мне, а не тревогу и не страх, которыми они были переполнены в эту минуту.

– Что? Что ты говоришь, милый? Я слушаю, я всё сделаю, я не сдаюсь.

– Марго, мы не сдаёмся, слышишь? Через пятьсот метров будет озеро, главное – добежать до него и успеть нырнуть. У нас есть время. Я ошибся, это не обычная бомба, не обычная взрывная волна, посмотри, она надвигается, но медленно. Мы успеем добежать. Жанна, вставай, бежим! Слышишь, подруга? – Жанка всё ещё сидела на земле, но уже успела прийти в себя.

Она вскочила первая и кинулась в сторону озера. Мы поспешили за ней. На этот раз Жан не отпускал мою руку. Озеро находилось чуть левее, что для нас было не очень выгодно, но в окрестностях не наблюдалось никакого другого мало-мальски надёжного укрытия. Мы хорошо знали окрестности, часто гоняли по этим широким полям на велосипедах. А когда между мной и Жаном только завязывались романтические отношения, ходили вечерами пешком до озера и устраивали ночные купания, потом разжигали костёр и могли провести на берегу всю ночь до самого рассвета. Мало кто кроме нас далеко уходил от базы, это всё-таки не приветствовалось, но нам как-то всё сходило с рук. Влад журил нас, как нашаливших подростков, но серьёзно не наказывал никогда, только лишь грозил пальцем и говорил: настанет день, и вы все будете меня слушаться, – при этом подмигивал и отпускал нас с богом.

С новыми силами, неизвестно откуда взявшимися, мы бежали к своей цели. Небо, сгустившееся над нами, всё-таки выдало порцию осадков в виде крупных капель дождя. Капли падали нам на лица, перемешивались с пылью, которая облепила нас, пока мы бежали по просёлочной дороге. Сейчас же нам приходилось преодолевать препятствие в виде высокой травы. Я чувствовала, как она царапает ноги ниже колена, где они не были прикрыты джинсовыми капри. В голове мельком пронеслось: как хорошо, что это случилось во время игры в волейбол, – на ногах были надеты удобные кроссовки. И я тут же горько усмехнулась этой мысли: «Как хорошо, что это случилось…» Но дальше размышлять не пришлось – настал момент, когда взрывная волна стала буквально наступать нам на пятки. Очень велик был соблазн остановиться и сдаться, не хотелось больше ни секунды испытывать этого липкого ужаса перед огненной лавиной, по сравнению с которой наши старания казались совсем напрасными. И тут, подняв голову, я увидела кусты, обрамляющие вожделенное озеро, – прямо перед своим носом.

– Прыгаем! – донёсся до меня голос Жана.

И действительно, аккуратно спускаться по крутому склону к озеру не было времени. Оставалось только повиноваться и с разбегу окунуться прямо в заросли каких-то невысоких деревьев. Жгучая боль пронзила все открытые участки тела, ветки исцарапали руки, ноги, лицо. Мы кубарем покатились вниз. Озеро было глубокое уже у самого берега, поэтому мы сразу же погрузились в воду с головой. Я инстинктивно замахала руками и ногами, почувствовав, что захлёбываюсь, поскольку набрать воздуха в лёгкие не успела. Но вынырнуть на поверхность не удалось. Жан, видимо, глубоко нырнул и тянул меня вниз. Я понимала, что нужно было выдержать несколько секунд, пока взрывная волна минует озеро, и невольно подумала, что захлебнуться, видимо, лучше, чем заживо сгореть. Мне стало легко и радостно – ещё и оттого, что я до сих пор чувствовала на своём запястье крепкую ладонь Жана, моего любимого Жана.

ЧАСТЬ 1

Глава 1

Всё случилось за четыре года до взрыва, именно тогда моя жизнь кардинально поменялась. Я была вполне обычной двадцатилетней москвичкой с грандиозными планами на жизнь и, как мне тогда казалось, с грандиозной жизнью как таковой. В восемнадцать лет я поступила на вожделенный факультет журналистики МГУ – правда, на вечернее отделение, но зато прошла по конкурсу сама.

К тому же через пару месяцев я получила предложение работать в одном модном журнале, поэтому учёба по вечерам оказалась скорее даже плюсом. Ещё спустя два-три месяца моими статьями заинтересовался главный редактор журнала – мегагламурный тип, главный московский тусовщик Павел Бой. Для меня это было удивительно, никогда не думала, что Бой при своём статусе так живо интересуется работами практиканток вроде меня. При взгляде на этого человека казалось, что для него занимать пост главного редактора – дело престижа и только. Однако, как потом выяснилось, он вполне соответствовал своей должности: серьёзно подходил к каждой мелочи, засиживался на работе допоздна, шлифуя каждый номер журнала – своего родного детища под названием «БойТаун». Правда, на работу являлся не раньше полудня – начинать рабочий день раньше не позволяла бурная ночная жизнь, которая, впрочем, тоже была неотъемлемой частью его работы.

Весь наш дружный коллектив тайком посмеивался над эпатажным начальством, демонстрировавшим гламурные наряды, – розовые платочки в горошек, фиолетовые лакированные ботиночки, кружева и рюши – и чересчур изысканные манеры. Никто не сомневался, что босс не совсем традиционной ориентации, несмотря на то что у него за плечами долгий, счастливый до поры до времени брак и двое детей. Но при этом коллектив начальника уважал, преклонялся перед его талантами и многогранностью и даже немного побаивался. Никто не смел перечить Павлу или не подчиниться, хотя ни один сотрудник – даже из долгожителей коллектива – не мог припомнить случаев страшных расправ над неугодными подчинёнными. Бой умело и ловко управлял коллективом, наказать провинившегося мог одним взглядом – да так, что тот готов был пойти на всё, чтобы не удостоиться такого наказания никогда более. Я им восхищалась издалека, в глубине души не верила, что он спит с мужчинами, и вообще не верила ничему плохому, что о нём говорили. Для меня он был божеством, идолом моды и всего, чему я на тот момент поклонялась. Его одобрение было для меня выше всяких наград, и я его дождалась.

Бой вызвал меня лично, и я на трясущихся от волнения ногах, в туфлях на высоких шпильках прошла к нему в кабинет. Он пригласил меня присесть на мягкий кожаный диван, сам поднялся из-за стола, сел на другой край дивана и принялся расхваливать мои статьи. Детально разобрал всё, что я успела написать за недолгое время работы в журнале, расспросил меня о всяких мелких подробностях, которые я опустила при написании статей, потом захотел узнать моё мнение по некоторым вопросам. Официальный разговор незаметно перешёл в дружескую беседу. Я поймала себя на мысли, что, общаясь с этим богом моды и гламурной жизни столицы, чувствую себя на равных с ним – и от этого прониклась ещё большим восхищением к Павлу, к его умению располагать к себе людей. Я даже не заметила, как в моей руке появился бокал с мартини, а у Боя – тяжёлый стакан виски со льдом.

Так мы беседовали почти каждый день. Обсуждали последние новости, делились впечатлениями от тусовок: он – от самых модных, я – от тех, на которые мне удавалось прорваться. И однажды ему в голову пришла замечательная идея. Подсознательно я ждала этого больше всего на свете, хотя и относила к области фантастики. Человек, которого я уважала и боготворила как никого другого в этом мире, предложил пойти с ним на самую престижную вечеринку в городе! И при этом сам долго сокрушался, как ему раньше в голову не пришла эта замечательная мысль.

Я собиралась на это мероприятие, задыхаясь от восторга. Голова кругом шла, когда я представляла, сколько знаменитых и интересных людей увижу воочию и, возможно, даже возьму у них интервью! В конце концов, кто сможет отказать спутнице самого Павла Боя?

Вечеринка превзошла мои ожидания. Я чувствовала себя на высоте, в центре внимания у интересных, знаменитых и красивых мужчин. По-дружески удалось потрещать с парой светских львиц о всяких мелочах. Голову распирало от информации, за весь вечер я позволила себе лишь один бокал вина – очень боялась забыть, упустить хоть одну деталь происходящего вокруг меня, услышанного в разговорах. Но самое главное – я ловила на себе одобрительный взгляд Боя. И более того, мне казалось, он смотрел на меня с восхищением.

С того времени мы часто посещали вместе подобные мероприятии, меня захватил круговорот новой жизни – работа, модные вечеринки, между которыми я порой уже не чувствовала грани. И этот ритм мне безумно нравился. Я даже успевала заглядывать в университет на сессии, которые успешно сдавала. Правда, совсем не оставалось времени на личную жизнь, хотя, возможно, я сама не давала возможности ей развиваться. Когда меня кто-то приглашал на ужин – как правило, это был какой-нибудь небезызвестный персонаж шоу-бизнеса или мира моды – я сводила весь разговор к подобию интервью. Такие мужчины были для меня лишь материалом – я выжимала из них как можно больше информации, которую потом на блюдечке преподносила Бою.

Спустя год после первого разговора в кабинете Боя он предложил мне переехать к нему. Это было неожиданно для меня, хотя все сотрудники и многие знакомые приписали нам роман уже давно, позабыв про «нетрадиционную» ориентацию Павла Боя. Я, впрочем, тоже уже давно видела в нём настоящего мужчину без тени «голубизны». Просто он галантен и доброжелателен к женщинам, он обожает их как вид. Его хорошие манеры часто принимают за жеманство, его стремление к прекрасному – за излишнюю женственность. На деле Павел очень мудр как мужчина, он знает подход к женщине, он понимает её. Порой я ловила себя на мысли, что позавидовала бы девушке, которую он захотел бы завоевать. Однажды в задушевной беседе я позволила себе спросить у Павла, почему он не строит серьёзных отношений с женщинами. Интересоваться насчёт мужчин я и не думала – зная Боя так, как знала его я, каждый на моём месте понял бы, насколько абсурден этот вопрос. До глубины души меня поразил его ответ:

– Я сделал несчастной женщину, которую очень любил, – свою жену. Я испортил ей жизнь. Я выбрал свою работу, ночную жизнь и не смог сделать счастливой любимую жену и сохранить полноценную семью. И я бы никогда не хотел этого повторить, если влюблюсь снова. А как сделать женщину счастливой, я ещё не понял.

Я не могла надивиться наглости и изобретательности его бывшей жены, ведь наверняка именно она внушила ему это чувство вины. Я представила, как она жаловалась на свою нелёгкую долю в доме на Рублёвке, который Павел оставил ей и детям после развода, переехав в съёмную квартиру в самом центре города. Она, ровесница Павла, молодая тридцатитрёхлетняя женщина, имеющая всё, что только может пожелать для себя и детей, благодаря экс-мужу «мерзавцу», жалуется на загубленную жизнь!

– Паша, как ты можешь так говорить? – не выдержала я. – Как можно быть настолько мягкотелым и так легко поддаваться на провокации бывшей жены, которая оказалась такой стервой? – Меня понесло, и я не стеснялась в выражениях, расставляя для него все точки над «i».

От моего монолога у Павла даже лицо прояснилось. А в конце я подытожила:

– Ты умеешь делать женщин счастливыми, и для этого тебе даже не нужно прилагать никаких усилий, ты рождён таким. Именно ты сделал меня самой счастливой женщиной на свете! И когда тебе опять полезут в голову эти бредни о твоей безнадежности, вспомни обо мне, если я хоть что-то значу для тебя.

Вот он и вспомнил. Возможно, именно те мои слова и подтолкнули его к этому решению – воссоединиться со мной не только на работе и тусовках, но и дома. Я с радостью и недолго думая приняла его предложение. Это казалось таким естественным развитием событий, мы были очень близки духовно, нам было интересно вместе. С ним иначе и быть не могло, но мне безумно льстило то, что и ему со мной не скучно.

Я думала, что уже имею всё, что только может пожелать молодая амбициозная москвичка, но оказалось, что совместное проживание с Павлом Боем может привнести в мою жизнь ещё больше красок и радостных ощущений. Павел был очень заботлив и нежен, никогда не высказывал претензий, не устраивал сцен ревности. Мы жили душа в душу, на одной волне. Но любила ли я его? Тогда я была уверена, что да, и только по прошествии нескольких лет я поняла: обожала, боготворила, но не любила, нет. Впрочем, это ни капли не омрачало этого периода моей жизни.

Так, казалось бы, играючи мы прожили почти год. Яркий, потрясающий, незабываемый год накануне моего двадцатилетия. Пару раз мы с Павлом отдыхали на экзотических курортах. Раза три в год он уезжал в командировки со своими друзьями модельерами и стилистами. Этих его деловых поездок я ждала, пожалуй, даже больше, чем нашего с ним совместного отдыха, потому что на время отсутствия Павла я негласно оставалась за главную в редакции. Официально это не объявлялось, но сотрудники все понимали и вели себя соответственно: обращались ко мне за советом, прислушивались и даже иногда побаивались! И в эти моменты я чувствовала, что весь мир у моих красивых ног в туфлях от Prada.

За две недели до моего юбилея Павел с сожалением сообщил, что не сможет присутствовать в Москве в день моего рождения, поскольку должен посетить очень важный показ в Милане. Но пообещал, что по возвращении устроит мне фееричный праздник. Я ничуть не обиделась: неделя моды в Милане – это святое! А пока, чтобы я не расстраивалась, он протянул мне ключи от своего шикарного жёлтого кабриолета и торжественно сообщил, что с сегодняшнего дня эта машина оформлена на моё имя. Подарок был как нельзя кстати в начале мая, и я прыгала до потолка от восторга.

На своей новой машине я лично доставила Павла в аэропорт. Мы тепло распрощались на две недели. А через неделю со мной случилось это.

В тот день я поехала в загородный дом одной известной супружеской четы, как обычно, взять интервью и сделать несколько снимков. Для этого дела взяла штатного фотографа нашего журнала. Закончили мы только к вечеру.

Когда на обратном пути пересекли МКАД и ехали по Ленинскому проспекту, уже смеркалось. Мы трещали о чём-то, делились впечатлениями о быте звёзд. Вадик – так звали фотографа – между тем нахваливал новое авто и восхищался моей манерой вождения. Я хвасталась, что в восемнадцать лет сдала на права сама, с первого раза, а до этой шикарной тачки ездила только на восьмерке «Жигулей» и стареньком «Ниссане» с ручной коробкой передач.

За разговорами я не заметила булыжник посреди дороги или, возможно, приняла его за кусок грязи, поскольку погода была слякотная и весь день лил дождь. Правое переднее колесо налетело на камень, и раздался резкий хлопок – камера разлетелась на куски, по асфальту заскрежетало железо диска. На секунду я запаниковала и выпустила руль, затем, схватившись за него с новой силой, притормозила и, облегчённо вздохнув, поспешила успокоить взволнованного Вадика:

– Не беспокойся, всё под контролем, сейчас прижмусь к обочине.

Но этого мне сделать не дали. Тяжеловесная машина (я не разглядела марку) неслась в крайнем правом ряду, и, как оказалось, её водитель не удосужился даже притормозить, невзирая на виражи, которые я выделывала на дороге из-за разорвавшегося колеса. Не сбавил он скорость даже тогда, когда я на аварийке направилась к обочине, вместо этого протаранив мне правый бок, – так, что меня отбросило на противоположную сторону встречной полосы. Впрочем, то, что дело обстояло именно так, я узнала чуть позже.

Очнулась. Жива. Я ощупала себя с головы до ног. Цела, кажется. Немного дурно – видимо, сотрясение мозга. Лежу на больничной койке. В палате одна. Я вздохнула с облегчением, попыталась восстановить цепочку событий: до удара всё помню прекрасно. Видимо, в момент удара я отключилась. Я с нетерпением принялась ждать, когда кто-нибудь зайдёт и поведает мне продолжение этой невесёлой истории. Также было интересно расспросить о состоянии автомобиля и фотографа Вадика. Ждать пришлось недолго, зашёл доктор в белом халате:

– Пришла в себя? Ну слава богу. А то уже два часа следователь дежурит в коридоре. Небольшое сотрясение, серьёзных повреждений нет. Рекомендую постельный режим, но из больницы выпишем уже завтра. А дальше как они скажут. – На этом доктор закончил и собрался уходить.

– Кто они? – прохрипела я. В горле пересохло.

Доктор не удостоил меня ответом, а только сделал пригласительный жест человеку в форме, который через несколько секунд присел на стул рядом с моей койкой.

Всё, что рассказал мне этот человек, никак не укладывалось в моей голове. Начал он, как мне показалось, довольно дружелюбно:

– Доброго здоровьица, госпожа Рассказова Маргарита Сергеевна. Рад, что отделались легким испугом. – Я хотела сказать «спасибо», но что-то мне подсказало, что его лучше не перебивать. – Позвольте поведать вам о том, что вы натворили вчера вечером…

После этих слов последовал рассказ, который, казалось, не имеет никакого отношения ко мне. Я слушала про погибшего пассажира жёлтого кабриолета Вадима Семенова, про двух студентов, стоявших на пешеходном переходе и сбитых насмерть тем же жёлтым кабриолетом. Про свёртки кокаина и марихуаны, спрятанные под задним сидением этого злосчастного кабриолета.

По моему телу пробежали мурашки, моё затуманенное сознание начало складывать эти жуткие кусочки в одну цельную картину, историю, в которой я – именно я, Маргарита Рассказова, самая счастливая женщина на земле, – стала главной героиней.

Дальше всё было как в тумане. На следующий день после больницы – следственный изолятор, потом суд. Взволнованное лицо Павла, который приходил ко мне на свидания каждый день, вещал про лучших адвокатов, про то, что не пожалеет никаких денег, сделает всё, что в его силах.

Более всего он негодовал на своих приятелей, которые неизвестно когда, видимо по дороге на очередную тусовку, спрятали в его машине наркотики и чисто случайно про них забыли.

Адвокаты, нанятые Павлом, пытались добиться, чтобы дело о хранении наркотиков рассматривалось отдельно от дела о непредумышленном убийстве трёх человек. Но обвинение беспощадно сваливало всё в одну кучу. Родители погибших студентов оказались большими шишками, вращались в дипломатических кругах, и уж они-то постарались, чтобы обвинение работало на все сто процентов. Впрочем, их негодование было оправдано, и я покорно принимала их нападки в суде и плавилась под испепеляющими взглядами матерей, лишившихся по моей вине своих чад. Родители жертв, а под их напором и обвинение настаивали на пожизненном сроке, но мой адвокат добросовестно бился за мои права. Спасибо Павлу за то, что он оплачивал услуги именно этого специалиста – опытного, уверенного, а главное, неподкупного. Схватка между обвинением и защитой была серьёзная, но я как будто отсутствовала на процессе, не могла сосредоточиться и была полностью погружена в свои мысли. Очнулась я лишь на несколько минут, когда выносили приговор: тринадцать лет женской колонии строгого режима.

Для меня этот срок был равносилен пожизненному заключению. Тринадцать лет! Годы, которые должны были стать лучшими в моей жизни. А может быть, я уже исчерпала свой лимит счастья к своим двадцати годам, думала я, лёжа на жёсткой койке в камере предварительного заключения. Может быть, я слишком упивалась тщеславием, властью, успехом? Слишком упивалась собой и теперь буду за всё это жестоко наказана? Но, собственно, кому было плохо от того, что я была так счастлива? Я ни разу не перешла никому дорогу, не пакостила и не строила козней. Наоборот, была отзывчива к просьбам людей, поддерживала коллег, а в последние месяцы, получив хорошую прибавку к жалованью, помогала родственникам материально, в конце концов, изо всех сил пыталась скрасить жизнь замечательного человека – Павла Боя. Я пыталась успокоить себя, размышляя о том, что большинство людей за всю жизнь не испытывают того калейдоскопа эмоций, который получила я за свой недолгий век. Да, я уже смотрела на свою жизнь как на трагично завершившуюся сказку о прекрасной принцессе. Впереди тринадцать лет колонии строгого режима, которые будут тянуться целую вечность, а когда эта вечность закончится, я выйду из тюрьмы тридцатитрехлетней женщиной, у которой за спиной не будет ничего, кроме горького тюремного опыта и пары-тройки хронических заболеваний. Никто не вспомнит, какой умницей и красавицей была Рита Рассказова тринадцать лет назад, да и я сама вряд ли вспомню. Тринадцать лет – это вся моя сознательная жизнь – с того дня, когда я пошла в первый класс, и до той злополучной аварии. А лично для себя я неоднократно отмечала, что настоящая яркая жизнь началась только два года назад, с поступления на вожделенный факультет журналистики и выхода на работу – в редакцию лучшего модного журнала города. Конечно, в мыслях у меня было и создание семьи, и рождение детей, но я шутя говорила себе, что этому я посвящу свою «следующую» жизнь, лет через пять, когда прежняя мне надоест. Я ощущала себя кошкой с множеством жизней и множеством вариантов того, как можно их прожить. С такими темпами, как у меня, на каждую жизнь мне хватило бы лет пять-семь, и таким образом я бы уложилась в биологический срок, отведённый обычному человеку. Размышляя так, я дивилась, как бездарно некоторые люди проживают всего одну-единственную жизнь, не пытаясь её приумножить и приукрасить. Теперь же мне предстояло долгое существование в заточении, полное страданий и сожалений, вдали от всего, чем я дорожила, мне была уготована жизнь, которую я никак не планировала проживать.

Возможно, было бы легче смириться со своей горькой участью, если б я чувствовала за собой хоть каплю вины за произошедшее тем злополучным вечером на Ленинском проспекте. Но я, вспоминая каждую мелочь, не могла признать, что хоть где-то допустила оплошность, что хоть где-то могла поступить иначе и предотвратить трагедию. Камень на дороге, джип, который протаранил меня и выбросил на пешеходный переход, – они истинные виновники случившегося. А я вовсе не убийца, а жертва, выжившая в этой трагедии. Однако, кроме меня и близких мне людей, так мало кто считал. Эта история бурно обсуждалась в СМИ, а интернет просто кишел различными версиями случившегося. Какие только заголовки не встречались! «Хладнокровное убийство на Ленинском»! «Наркоманская выходка светской львицы»! Надо же, «посмертно» я получила титул «светской львицы». Возможно, до этого было недалеко, однако в действительности стать ею я так и не успела. И вот, сделав мне «подарок» в виде высокого звания, общество в довесок наградило меня сразу двумя ярлыками – не только убийцы, но и наркоманки. Так уж случилось, что я никогда не попадала в компании, где мне могли бы предложить травку. Но обычные сигареты я иногда покуривала, как правило, тонкие женские, – и пары снимков, на которых я была запечатлена с сигаретой в руке, хватило обвинению, чтобы убедить суд в том, что Маргарита Рассказова вела разгульный образ жизни и употребляла наркотики. В понимании прокурора это было очевидно, учитывая места, где я работала и отдыхала, и личностей, с которыми я общалась. Действительно, среди знакомых Павла было немало людей, увлекающихся лёгкими наркотиками, и сказать что-либо в свою защиту по данному вопросу было крайне сложно. Бой, в свою очередь, перетряс всех своих знакомых в поисках того, кто мог оставить наркоту в его машине, но никто так и не сознался. Он даже предлагал кому-то круглую сумму, чтобы тот взял вину на себя, но ничего не вышло. Тогда Павел дал сбивчивые показания о том, что спрятал наркотики сам и забыл про них. Но никто почему-то эти показания даже к делу не подшил, настолько было очевидно, что Бой не раздумывая взял бы на себя вину абсолютно за всё случившееся тем вечером. Возможно, конечно, Павел недостаточно усердно старался убедить суд: он тоже был растерян и подавлен и не мог так решительно рушить и свою жизнь вслед за моей. Но и я не готова была принять от него подобных жертв. Я и без того была безмерно благодарна ему за всё, что он делал для меня, за его поддержку. До самого вынесения приговора Павел вселял в меня уверенность, что мы победим, добьёмся условного срока и очень скоро окажемся дома и забудем эту историю как страшный сон. Я понимала, что эти слова утешения не имеют ничего общего с реальным будущим, но мне так приятно было слушать его версию нашей дальнейшей безоблачной жизни, что я не пыталась его переубедить и делала вид, что верю каждому его слову.

Теперь, в день вынесения безапелляционного решения суда, я лежала в тёмной камере и смотрела туда, где должен был быть потолок. Темнота в помещении была кромешная, точно таким мне представлялось моё будущее. Уснула я, лишь когда перегоняла в голове все самые ужасные мысли и моя подушка была мокрой от слёз. В этой камере мне оставалось отбывать всего два дня. Два последних дня в родном городе. Два последних дня, когда мои близкие смогут прийти и попрощаться со мной на долгие годы. Наутро я проснулась с тяжёлой головой, опустошенная и как будто даже больная. Походила по камере, попыталась собраться и взять себя в руки. Получалось не очень.

После обеда пришёл Павел, серый и понурый. Ни весёлых расцветок, ни привычных кружев в его одежде не наблюдалось, всегдашний огонёк в зелёных глазах потух. Мы сели в комнате свиданий за стол друг напротив друга. Павел взял меня за руки, крепко сжал мои ладони и беззвучно заплакал. Глядя в его глаза, полные слёз, я думала о превратностях судьбы: гений моды и стиля, кумир современной молодёжи и не только, в замызганной комнате свиданий целует и заливает слезами руки осуждённой преступницы. Мне было больно видеть его страдания. Я представляла, как он винит себя во всём случившемся – в том, что подарил мне этот злополучный кабриолет, что водил дружбу с наркоманами и подвозил их несколько раз на своём авто, и даже в том, что однажды позволил себе приблизиться ко мне, а это по цепочке привело к событиям, разрушившим мою только что начавшуюся жизнь навсегда. Я знала, что переубеждать его бесполезно. Он заговорил первым:

– Марго, дорогая, пожалуйста, помни об одном: я буду ждать тебя столько, сколько потребуется. Не забывай про амнистии, возможно, твой срок окажется совсем не таким большим, как ты сейчас представляешь. Но даже если ты уже приготовилась к худшему, то знай, что и через тринадцать лет я сделаю всё, чтобы ты могла сразу вступить в полноценную жизнь, вернуться к любимому занятию. Я понимаю, что сейчас это мало утешает тебя, но я должен был успеть сказать это. – Речь Павла была сбивчива, я никогда не видела его таким. – И пожалуйста, Рит, не забрасывай своё ремесло, ты талантище, пиши, займись книгой. Ты же давно хотела попробовать что-то глобальное. Не в такой обстановке, конечно, но я по себе знаю, что это поможет тебе отвлечься и скоротать время. Не падай духом, живи, ты так любишь жизнь, ты умеешь ценить её как никто другой. – На этом Павел резко остановился и обхватил голову руками, затем встал и нервно встряхнул руками: – Бред, какой бред я несу! Как неуместны сейчас слова!

Я с нежностью и удивлением наблюдала за ним – таким я его не видела никогда, несмотря на год совместного проживания. Передо мной, как загнанный зверь, метался настоящий брутальный мужчина: распахнутая рубашка, оголяющая широкую волосатую грудь и крепкую шею, которую обычно обрамляли столь привычные цветные платочки, бабочки и галстучки, трёхдневная щетина, растрёпанные волосы, на которых не было ни капли укладочного средства. Такой образ мне был очень по душе, и я, залюбовавшись, на секунду забыла, что таким он стал из-за глубокого переживания, связанного со мной. Тут же я встрепенулась от мысли, что и Павел никогда не видел меня в столь запущенном состоянии. Три недели я прожила в спартанских условиях, не имея под рукой даже намёка на косметические средства. Только перед заседаниями суда у меня была возможность мало-мальски привести себя в порядок. Но, слава богу, Бою было сейчас не до оценки моего внешнего вида. Я попросила его успокоиться и присесть, мне захотелось поддержать его:

– Паш, послушай, тебе не обязательно что-то говорить сейчас. Я прекрасно поняла, что ты хотел донести до меня, и всегда буду помнить твои слова. Ты научил меня быть сильной, и я буду такой до конца, насколько хватит сил. А сейчас давай просто посидим ещё немного, пока есть время.

Павел сел рядом со мной на потёртую банкетку и приобнял за плечо. Так мы сидели минут десять, говорили на отвлечённые темы. Бой рассказывал о том, что происходило в редакции во время моего отсутствия, поделился парой светских новостей. Я уткнулась носом ему в грудь и вдыхала аромат его тела как в последний раз, хотя последнее свидание у нас намечалось только на завтра. В этот момент у меня возникла ассоциация с курортным романом, когда в предпоследний вечер перед отъездом можно ещё прощаться не так пылко, как в последний раз, когда так подогревает осознание того, что ты больше не увидишь своего возлюбленного.

Мой надзиратель постучал в дверь, заглянул, не дожидаясь ответа, и попросил меня проследовать в камеру. Павел сдержанно поцеловал меня в макушку и прошептал:

– До завтра.

Я осторожно высвободила свою руку из его тёплых ладоней и вышла из помещения не оглядываясь.

По дороге в камеру я уже думала о том, какие слова скажу Павлу завтра на прощанье, во время нашего последнего свидания, не догадываясь, что оно уже позади.

Глава 2

Сидя в камере после свидания с Боем, я невольно начала прокручивать в голове возможный сюжет своей будущей книги. Павел был прав: я давно хотела заняться каким-то личным глобальным проектом. Для начала я собиралась выпустить что-то вроде сборника своих статей. По крайней мере, это не заняло бы столько времени, сколько написание отдельного романа, например, – а как раз времени у меня хронически не хватало. К тому же после публикации непременно последовали бы презентация и другие приятные мероприятия, связанные с выходом книги. Теперь же со временем у меня проблем не было, но ни одной презентации в ближайшие годы мне не светило. И от этой мысли мне снова стало не по себе. Лишь ненадолго думы о творческом проекте отвлекли меня от суровой действительности. Но углубиться в депрессивное состояние я не успела. Дверь камеры распахнулась, и появившийся молодой надзиратель прошипел:

– На выход, к тебе снова гости.

Что за проходной двор, подумалось мне. Кто бы это мог быть? Все, кого я планировала повидать, сегодня уже были у меня – с утра родители, а Павел ушёл меньше часа назад. Надеюсь, никто из журналистов не просочился ко мне на свидание. До этого момента Павел и адвокат успешно оберегали меня от папарацци. Также мне не хотелось встречаться ни с кем из друзей и коллег. Не здесь, не в таком виде и душевном состоянии.

На прошлой неделе ко мне «в гости» забежала Верочка из редакции. У нас с ней с первого дня моего выхода на работу сложились тёплые приятельские отношения. Первое время она была моей наставницей, объясняла, что к чему, покровительствовала и защищала от нападок со стороны матёрых коллег, если что-то у меня не получалось. Вера, профессиональный визажист, работала в журнале не намного дольше меня, но, видимо, ей было приятно взять шефство над новой молоденькой сотрудницей. Впрочем, мы очень быстро сравнялись, я вскоре разобралась, что к чему, делала большие успехи и за короткий срок стала правой рукой шефа. Вера же по сей день вела свою маленькую рубрику о красоте и, видит Бог, завидовала мне не слишком-то белой завистью. Впрочем, это не мешало нам по-прежнему вести девчачьи задушевные беседы и вместе ходить по магазинам. На многие светские мероприятия я также брала Веру с собой. В общем, когда моя приятельница присела на банкетку напротив меня в комнате свиданий, мне хватило пары минут, чтобы понять: Верунчик пришла лишь для того, чтобы убедиться в старой, теперь подтверждённой ещё и на моём примере истине – чем выше взлетишь, тем больнее падать. Я тогда поторопилась поскорее закончить свидание, сославшись на жуткую головную боль, и попросила Павла, чтобы он больше никому не сообщал, где и когда можно навестить меня.

На этот раз в комнате свиданий меня ожидал незнакомец, что уже само по себе радовало. Высокий худощавый мужчина средних лет встретил меня смешливым взглядом и лёгкой улыбкой. Так состоялась моя первая встреча с Владиславом Ждановым, человеком, который изменил всю мою жизнь.

Мужчина смотрел на меня с интересом, но профессиональное чутьё подсказывало мне, что к прессе этот человек не имеет никакого отношения. Одет он был в чёрный костюм, без галстука, и тёмный плащ до колен. Симпатии этот тип у меня не вызывал. Я уже хотела было развернуться и уйти, но природное любопытство оказалось сильнее, что-то подсказывало мне, что этому человеку есть что сказать, и я уселась поудобнее на банкетке, приняв позу «вся во внимании». Человек в чёрном плаще присаживаться не собирался. Он слегка подпёр стенку и заговорил:

– Добрый день, Маргарита Сергеевна. Меня зовут Владислав Жданов. Очень рад встрече с вами. – Он замолчал, продолжая с любопытством меня разглядывать.

Я смотрела на него выжидающе и в итоге не выдержала:

– Чем обязана, господин Жданов?

Он как будто пропустил мимо ушей мой вопрос и, не отпуская меня взглядом, произнёс:

– Да вы ещё совсем дитя, дорогая Маргарита.

Я и без его замечания прекрасно знала, что без косметики, дорогих костюмов, туфелек на шпильках, с забранными в тугой пучок на макушке волосами и растрёпанной челкой могла спокойно сойти за школьницу.

– Это же преступление – лишить свободы и заточить в тюремные стены такое прекрасное создание, – продолжил посетитель.

– Владислав… – Я сделала паузу, в ожидании, что Жданов скажет, как называть его по отчеству, но он рукой подал знак, чтобы я продолжала. – Я была бы признательна, если бы вы прояснили для меня цель своего визита. У меня нет настроения болтать с вами о несправедливости в этом мире и о моей несчастной доле в частности.

– Я понимаю вас, – улыбнулся он. – Но дело в том, что я именно по этой части. В моих силах исправить последствия того решения, которое суд вынес по вашему делу.

– Я не знала, что есть такая профессия: восстанавливать справедливость, – удивилась я.

– По профессии я юрист, – продолжил он уже с более серьёзным видом, видимо, заметив, что его снисходительная улыбочка вызывает у меня раздражение. – Работал по специальности, пока не занялся одним интересным проектом, который сейчас является делом моей жизни. Именно частью этого проекта я хочу предложить вам стать. На подробности сейчас нет времени, могу лишь сказать, что если вы согласитесь, то уже завтра покинете эти стены и отправитесь не в тюрьму, а в одно живописное место, где сможете спокойно работать на благо общего дела, а также реализовать свои личные идеи. Естественно, эта информация не будет доступна общественности, для всех вы официально будете отбывать положенный срок. Пожалуй, пока это всё, что вам нужно знать, можете подумать ночь. Завтра я приду за ответом. Но мне кажется, вряд ли моё предложение может оказаться хуже, чем тринадцать лет женской колонии.

– Ну почему же? – возразила я, подавшись вперёд. – Я с лету могу сказать, что может оказаться хуже! Быть распроданной по органам или отправиться в какую-нибудь страну третьего мира в качестве секс-рабыни. А в тюрьме хотя бы можно ждать и надеяться на светлое будущее, пусть и далёкое.

Лицо Владислава снова расплылось в улыбке:

– В сутенёрстве или торговле человеческими органами меня ещё никто не подозревал. У вас действительно богатая фантазия, Маргарита. Видно, издержки профессии. Я прекрасно понимаю ваше беспокойство и недоверие. Но, как ни парадоксально, я не могу представить вам доказательств искренности моих слов, пока не буду уверен в вашем положительным решении. – Владислав наконец-то присел напротив меня и продолжил: – Могу лишь попробовать убедить вас в одном: для того чтобы осуществить то, в чём вы заподозрили меня, совсем не обязательно проявлять такую изобретательность. Поверьте, для этих грязных дел не стоит так утруждаться и проворачивать ту схему, которой пользуюсь я, чтобы буквально перехватить обвинённого человека на пути в тюрьму. Конкретного человека, Рита. Нас интересуют только талантливые и одарённые личности и только несправедливо осуждённые, только те, которые не имели абсолютно никакого злого умысла, а стали жертвой стечения обстоятельств. Вы, несомненно, талантливая молодая девушка. Мало кто в вашем возрасте может похвастаться такими достижениями.

– Это точно, – иронично заметила я.

– Ну и, вне всякого сомнения, вы стали жертвой обстоятельств и уж точно не желали никому вреда. Вы хороший человек с острым умом, именно поэтому вы нам подходите.

Я окончательно запуталась в том, что говорил этот человек. Назрела масса вопросов, но я поняла, что сейчас не получу ответов на них. Сложнее всего было поверить во все эти небылицы про чудесное спасение несправедливо осуждённых, на которое теперь и у меня якобы появился шанс.

Господин Жданов поднялся и поправил пальто:

– До завтра, Маргарита. И не ломайте долго голову, поверьте, для вас существует единственно верное решение, – подытожил он и направился к выходу.

В тот момент, когда рука Жданова потянулась к ручке двери, я вдруг очень заволновалась, что этот человек, моя последняя какая-никакая надежда, уйдёт и больше не вернётся, передумает, решит, что такой экземпляр, как я, в общем-то не представляет особой ценности для его «глобального проекта», и не станет дожидаться моего ответа.

– Владислав, подождите! – почти крикнула я и тут же замолчала, коря себя за то, что выдала голосом всё своё отчаяние. Особенно я пожалела об этом, когда он оглянулся и одарил меня самоуверенной улыбкой. Он знал, что я не дам ему уйти. Он и не собирался уходить без моего утвердительного ответа, который намеревался получить сегодня же.

– Зовите меня Влад, – сказал он с таким видом, как будто мы начинаем долгосрочное сотрудничество.

Да будет так, решилась я.

– Влад, я согласна, – сказала я уже ровным голосом и опустила голову, – заберите меня в ваше живописное место. И чем быстрее, тем лучше.

– Мне жаль, но переночевать тебе придётся в стенах этого здания. Машина и самолёт будут только завтра утром. Постарайся выспаться, путь неблизкий.

После этих слов Влад уверенно дёрнул ручку двери и удалился.

Глава 3

Какой же наивной дурочкой надо быть, чтобы после встречи с этим странным типом испытать такое невероятное облегчение! Неужели я поверила его словам? Почему я не чувствую страха перед завтрашним днём, когда моя судьба окажется в руках человека, который не вызвал у меня ни малейшей симпатии. Очень подозрительного человека, который говорил о непонятных вещах, который, возможно, рассказал мне небылицу, придуманную им за пять минут до встречи со мной. Любопытство – вот что двигало мной. Откажись я от этого сомнительного предложения, я бы извелась потом, думая: а что бы было, если б я тогда рискнула и пошла за этим человеком? Я знала себя. Когда он только начал говорить, я уже знала, что соглашусь даже на самое его абсурдное предложение. Но откуда он так хорошо знал меня? Так, размышляя над головоломкой, которая сегодня была мне загадана, я не заметила, как провалилась в сон – глубокий и безмятежный – впервые за последнее время.

Разбудили меня на рассвете. Я быстро собрала скромные пожитки, проследовала к выходу и, выйдя на улицу, сделала освежающий глоток утреннего июльского воздуха. Было часов пять, не больше. Влад встречал меня, стоя у бронированного микроавтобуса. Странно, но я была рада видеть этого малознакомого человека. Я поймала себя на том, что почувствовала себя свободной. «Не рановато ли?» – осекла я сама себя. Хотя в сложившихся обстоятельствах для меня понятие «свобода» стало относительным. Разве могла я сейчас хоть где-то стать по-настоящему свободной? Но всё же в моей ситуации стоило признать, что и несвобода бывает разной. Какой она будет для меня, зависело сейчас только от Владислава Жданова, и я сделала несколько шагов к нему навстречу.

Влад распахнул передо мной дверцу автомобиля, предназначенного для перевозки заключённых, и галантным жестом пригласил пройти внутрь. Сам же он сел рядом с водителем, больше в машине никого не было. Жданов извинился, что приходится перевозить меня как заключённую, но это лишь для конспирации и ненадолго. И правда, через полчаса на МКАДе машина остановилась, Влад открыл мне дверь и помог выбраться из салона, снял с меня наручники и отпустил водителя. Тут же к нам подъехал чёрный седан, и на этот раз Жданов сел рядом со мной на заднее сидение автомобиля. Ехали молча. Грустные мысли снова полезли в голову. Что бы ни случилось дальше, я, возможно, уже никогда не увижу близких мне людей – родителей, Павла. Что будут думать они о моём внезапном исчезновении, какие меры в связи с этой ситуацией предпримет Влад?

Я заметила, что мы свернули со МКАДа в направлении Рязанского шоссе. Вчера Влад говорил про самолёт, и, судя по направлению, в котором мы двигались, ждал он нас где-нибудь в Быково. Минут через сорок мои догадки подтвердились. Мы оказались на небольшом аэродроме. Естественно, ни регистрации, ни паспортного контроля мы не проходили, а сразу двинулись в направлении обособленно стоявшего, видимо, уже подготовленного к встрече пассажиров, маленького частного самолётика.

Я на таких никогда не летала, внутри самолёт был обустроен как номер хорошего отеля. Кресла и диванчики обтянуты белой кожей, на стене большая плазма, посередине круглый стеклянный столик. Господин Жданов путешествовал с комфортом, отметила я. На борту нас встретил молодой стюард по имени Макс, вежливо поздоровался и предложил устроиться поудобнее. Капитан корабля, высокий широкоплечий мужчина лет пятидесяти, также вышел из кабины поприветствовать нас: крепким рукопожатием – Влада и галантным кивком – меня. Спустя пять минут самолёт уже набирал высоту, а ещё через десять нам принесли шикарный завтрак. Глазунья с сыром, мягкие булочки с маслом, блинчики с повидлом и ароматный кофе. Впервые за долгое время я поела с аппетитом. После трапезы меня неумолимо начало клонить в сон. Подъём в пять утра во все времена был для меня тяжёлым испытанием. В обычной жизни я зачастую в это время только ложилась спать.

– Долго ли лететь? – поинтересовалась я.

– Не особо, но вздремнуть ты успеешь, – улыбнулся Влад. – Приляг на диван, он очень удобный.

Я не стала перечить, спать действительно хотелось невыносимо. Как только я прилегла, Макс принёс тёплый плед, в который я закуталась. И как только я уснула, мы приземлились. По крайней мере, мне так показалось, видимо, я так глубоко провалилась в сон, что пара часов лёту прошли для меня незаметно. Да, судя по настенным часам, мы летели не более двух часов. Я попыталась прикинуть, куда мы могли прилететь за столь короткое время, но вариантов было множество, поскольку я понятия не имела, в какую сторону от Москвы направился наш самолёт. Почему-то мне было спокойнее от мысли, что мы не очень далеко от моего родного города и при желании есть возможность добраться до столицы на машине в течение суток. Боже, одернула я себя, когда я начну привыкать к тому, что для меня уже не имеет значения, как далеко я окажусь от Москвы. Ведь дорога туда для меня закрыта, возможно, навсегда. И вероятно, мне было бы легче начинать новую жизнь в другой стране, на другом континенте, подальше от тех мест и от тех людей, при мысли о которых у меня так щемило сердце.

Мы вышли из самолёта, и я первым делом окинула взглядом окрестности. Поля и леса, характерные для средней полосы России, несколько невысоких построек, по-видимому, относящихся к местному аэродрому. Погода вполне соответствовала летней московской, градусов двадцать пять тепла. Прямо к трапу самолёта подкатил зелёный внедорожник. Вот это сервис, удивилась я, ни минуты бесполезного простоя и ожидания за всё время пути! Влад всё так же галантно открыл передо мной дверь и негромко сказал:

– Все вопросы на месте, а пока наслаждайся пейзажами.

– А долго до места? – тут же поинтересовалась я, забираясь на заднее сиденье внедорожника.

– Запасись терпением, дорогая, к ужину будем, – сказал Влад и захлопнул дверь.

А как же обед? Брешь в обслуживании, съязвила я уже про себя.

Устроившись поудобнее, я стала смотреть в окно. Любоваться действительно было чем. Нетронутая природа… Какое зрелище может быть более завораживающим? Поля, леса, живописные болотца. Где-то пробегает прозрачная речушка, где-то поблёскивает лесное озерцо. Несколько раз я даже заметила в лесу копошение – медведи или лоси, подумала я. А зайцы выскакивали на дорогу чуть ли не каждые пять минут. Так мы ехали по асфальтированной, хоть и узкой, двухполосной дороге около двух часов. И если, сойдя с самолёта, я была почти уверена, что далеко от цивилизации мы за два часа улететь не могли, то сейчас мне почудилось, что меня завезли в самый центр глухой Сибири, хотя там я тоже никогда не была.

Далее мы съехали на просёлочную дорогу, которую местами можно было преодолеть только на таком большом внедорожнике, как наш, либо на тракторе. Когда машина выехала из очередного болотистого перелеска на более твёрдую дорогу, вдали справа показались небольшие деревянные постройки. Боже, да ведь здесь настоящее пастбище – коровы, овцы, козочки! По мере приближения к постройкам стало ясно, что это небольшая деревушка, самая настоящая старорусская деревушка! Разумеется, я, городская жительница до мозга костей, имела очень смутное представление о том, как выглядели деревни на Руси в старину, – всплывали лишь воспоминания детства, когда меня, ещё дошкольницу, отправляли на лето к прабабушке во Владимирскую область. Конечно, деревенский уклад вызывал во мне некоторый трепет, как у истинной патриотки своей Родины, но мысль о том, что здесь мне придётся поселиться на много-много лет, приводила меня в тихий ужас. А вдруг это секта, какое-нибудь сатанинское сообщество? Или язычники, которые занимаются людским жертвоприношением, и я лишь очередная жертва? Или людоеды? В таком случае мне точно не придётся жить долго и счастливо в деревне, доить коров и собирать тёплые яички из-под курочек.

Очнулась я от своих фантазий, лишь когда деревушка осталась далеко позади и Влад, сидевший на переднем сиденье, обернувшись ко мне, снизошёл до пояснения:

– Это деревня Солнечная. Её жители – наши ближайшие соседи, снабжают нас всем необходимым продовольствием для здорового питания. Но ты не бойся, в нашем меню присутствуют деликатесы и многих других народов мира. Раз в неделю даже суши к ужину подают. Ты любишь суши?

– Да, люблю.

– Ну и отлично! Вообще, как вновь прибывшая ты будешь вправе запросить у шеф-повара любое блюдо на свой вкус.

– Суши – это было бы замечательно, – искренне отозвалась я.

Ну дела! Это что, пятизвёздочный отель посреди лесной глуши? Или, может, любимое блюдо на ужин – это просто выполнение последней воли приговорённого к смерти? Как-то мне совсем не по себе стало. Даже то, что нашим пунктом назначения оказалась не та глухая деревня, не послужило для меня облегчением.

Между тем я увидела первые признаки цивилизации на нашем пути. Высокие железобетонные столбы стояли словно в ряд, на расстоянии примерно пятидесяти метров друг от друга. Нет, не совсем в ряд, скорее полукругом, как будто окружали некий объект, до которого мы ещё не доехали. Столбы не были соединены между собой, поэтому не создавали препятствия на нашем пути. Однако водитель вынул из бардачка что-то вроде небольшого пульта и, направив его перед собой, нажал кнопку, после чего продолжил путь по дороге между двумя из столбов. Ну и закрыть за собой невидимые врата он не забыл, кликнув пультом, направленным назад по ходу движения. Ну вот, теперь я оказалась в настоящем заточении, не за колючей проволокой, конечно, но, как знать, возможно, за ещё более надёжной оградой.

Глава 4

Уже через несколько минут вдали показались первые постройки. В первую очередь моё внимание привлекло семиэтажное здание, а когда подъехали поближе, я заметила скрывавшиеся до этого за деревьями двухэтажные корпуса и пару современных коттеджей. Территория оказалась достаточно просторной. Чем-то напоминала детский оздоровительный лагерь. Тут тебе и детские площадки с качелями, и футбольное поле, и волейбольные сетки.

Вот только, как я ни вглядывалась, ни одной живой души не разглядела. Как только мы приблизились к высотному, по здешним меркам, зданию, Влад обратился к водителю:

– Тормози у основного корпуса.

Вот как он у них называется, мотала я на ус.

Джип остановился, Влад открыл мне дверцу, подал руку. Навстречу нам из основного корпуса выпорхнула миловидная румяная девушка.

– Здравствуй, Влад! Тебя тут все заждались! Как поездка? Успешно – защебетала она.

– Как видишь, – улыбнулся Влад, указывая на меня взглядом.

Мне показалось, что лишь тогда девушка обратила на меня внимание. Лучезарно улыбнувшись, она протянула мне руку для приветствия:

– Какое прекрасное создание! Ты, несомненно, будешь украшением нашей базы! – пропела она. – Меня зовут Лариса.

– Маргарита, – вежливо улыбнулась я в ответ и пожала мягкую ладонь девушки.

Лариса произвела на меня приятное впечатление. Дружелюбная, улыбчивая, её даже можно было бы назвать красивой, если бы не излишней округлости формы, которые перечили современным представлениям об истинной красоте.

– Ларочка, я пойду передохну с дороги, – заговорил Жданов. – Проведи, пожалуйста, вводную экскурсию по базе для Маргариты. Покажи её комнату, познакомь с народом. В восемь, после ужина, проводи её в мой кабинет.

– Конечно, Влад, не беспокойся, я позабочусь о нашей вновь прибывшей, – продолжала мило улыбаться Ларочка.

Влад попрощался с нами вежливым кивком и сел обратно в джип, который повёз его в сторону одного из коттеджей, оформленных в современном стиле.

– Ну что ж, – весело проворковала Лариса, когда мы остались наедине, – если ты не очень устала, можем быстренько пройтись по территории, я расскажу тебе что к чему.

– Я выспалась во время полёта. Поэтому думаю, что осилю небольшую экскурсию. Тем более мне невероятно любопытно, что это за место.

– Мне нравится твой настрой, Рита, – заговорила Лариса, увлекая меня за собой в сторону живописной аллейки. – Ты не представляешь, насколько скептически настроены многие из тех, кто попадает на нашу базу.

– Может быть, это не бросается в глаза, но мне тоже до сих пор немного не по себе, – искренне призналась я.

– Оно и понятно. Появлению здесь предшествует череда ужасных событий в жизни людей. Суды, приговоры, расставания с близкими. Многим требуется терапия. Я и сама, попав сюда три года назад, целый месяц находилась под пристальным наблюдением психолога. Пока не поняла, что эта база – самое безопасное для меня место, что никто здесь не сделает мне ничего плохого, потому что тут нет недоброжелателей, а базисты – так называют жителей нашей базы – такие же жертвы жизненных обстоятельств, как и я. Со временем я научилась быть благодарной нашему главному спасителю и миротворцу – Владиславу Жданову. Я почувствовала себя частью большой семьи, в которой он является бессменным лидером.

– Неужто ваш Жданов и впрямь так хорош и бескорыстен? – недоверчиво поинтересовалась я.

– Можешь не сомневаться. Впрочем, вечером, при личной беседе, ты сама в этом убедишься. Это обычная процедура, он вводит вновь прибывших в курс дела, рассказывает о предназначении нашей базы.

– Много ли базистов тут проживает? Кажется, что здесь так пусто.

– Да бог с тобой! – всплеснула Ларочка своими пухлыми ручками. – Сейчас же тихий час. Это у нас такой распорядок дня. Кто же в такую жару откажется отдохнуть пару часов после обеда? Тем более в основном корпусе всегда прохладно. Видишь, он почти весь находится в тени сосен. И, кстати сказать, корпус заполнен почти до предела. Несколько сотен человек проживают внутри. Базистам уже становится тесно, поэтому сейчас начинается активное строительство нового корпуса, а также коттеджей, наподобие того, в котором живёт Жданов. В такие коттеджи будут переселять семейные пары с детьми.

– Есть и такие? – удивилась я.

– Да, но это семьи, образовавшиеся непосредственно здесь. База существует уже не одно десятилетие, но особо массовое заселение началось в начале девяностых.

– А у самого Жданова есть семья?

– Нет, он по жизни одиночка. Дни и ночи проводит в подземных лабораториях, руководит различными проектами. Также он несколько раз в месяц покидает базу, чтобы выбрать новых кандидатов для вступления в нашу общину. Здесь же он проводит еженедельные семинары для всех базистов. Есть у него одна ближайшая сподвижница, Карина. Она постоянно при нём. Но связывает ли их что-то больше работы, никто не решается с уверенностью предположить. Она очень одарённая девочка и по-собачьи предана Жданову. Это всё, что нам про неё известно. С окружающими она замкнута и неприветлива. Так что если случайно встретишь её в ближайшее время, не суди по её поведению о всех жителях базы.

– Хорошо, спасибо за информацию. А что это за светло-голубое строение вон там? Похоже на детский садик.

– Да, так и есть. На первом этаже детский сад, на втором школа. Пока детей на базе не слишком много, поэтому хватает одного здания. А это летняя столовая. – Лариса указала на деревянное обветшалое здание. – Но с этого года она не используется. В главном корпусе на первом этаже открыли великолепный ресторан. Базисты предпочитают питаться там зимой и летом. Вон там котельная. – Ларочка кивнула в сторону небольшой белой постройки в глубине леса. – А вот здесь, на опушке, ещё сохранились деревянные бараки, в которых жили первые базисты, когда основной корпус ещё не был построен. Сейчас они используются как склады. А за бараками кладбище, – грустно улыбнулась она и пожала плечами. – Не без этого.

Меня слегка передёрнуло от упоминания о кладбище, но я не подала виду.

– Ларис, а чем я буду здесь заниматься? Насколько я поняла, у вас в цене учёные, врачи и химики. Какой толк от журналистки вроде меня?

– Не переживай, – улыбнулась моя собеседница, – Жданов любому найдёт применение. Сегодня же вечером он определит круг твоих обязанностей. Вот я, к примеру, в прошлой жизни была довольно известной художницей. Да, три года назад я была так же молода и успешна, как ты. Вообще, среди базистов нет неудачников. Все они талантливые и достойные люди, судьбу которых не миновало страшное стечение обстоятельств. Вот, например, год назад к нам попал танцор международного класса. Так что ты думаешь? Жданов выделил для него помещение, где тот обучает танцам всех желающих. А я, в свою очередь, занимаюсь оформлением плакатов и всевозможных стендов. Рисую картины, которые украшают номера основного корпуса, коттеджи, столовую. В общем, ты сама скоро освоишься и будешь знать о жителях базы не меньше моего. Пойдём, я покажу тебе твою комнату. Ты примешь душ, отдохнёшь. А перед ужином я зайду за тобой и провожу в нашу столовую-ресторан.

Лариса проводила меня в уютный номер на втором этаже основного корпуса. По дороге нам встретилось несколько человек, которые вежливо со мной поздоровались, оглядывая меня с ног до головы с нескрываемым интересом.

– У тебя же нет никакой одежды, кроме той, что на тебе, – констатировала Лариса. – У нас тут, конечно, нет магазинов, но всё, что ты захочешь, можно заказать по каталогу. – Она указала на журнал, лежащий на тумбочке. – Заказы собираются со всех жителей и доставляются на базу раз в две недели. Так что поторопись оформить заявку. Я потом расскажу тебе как.

Раздав последние ценные указания, Лариса оставила меня одну в моём новом жилище. Я приняла душ и, закутавшись в пушистое полотенце, прилегла на чистую, выглаженную и накрахмаленную постель. Уснуть я не смогла. Слишком много новых впечатлений за один день, которые нужно было переварить. Кроме того, я то и дело выглядывала в окно, которое выходило не на лес, а на центральный вход в здание. Жизнь в этом странном городке закипела и забурлила по окончании тихого часа. Десятки людей ходили по аккуратно выметенным дорожкам базы туда-сюда. Каждый спешил по своим делам, известным ему одному. Пара-тройка ребятишек галдели на детской площадке. Компания молодых и не очень людей гоняла мячик по футбольному полю. Я даже невольно залюбовалась открывшейся взору идиллией.

От наблюдений меня отвлёк стук в дверь. Лариса, как и обещала, пришла за мной – пора было идти на ужин. Я быстро надела единственно возможный комплект одежды, в котором этим утром покинула следственный изолятор в Москве, – синие джинсы и серую тунику – и вышла из номера.

По дороге в столовую Ларочка познакомила меня с парой мужчин, встретившихся нам по пути. Оба оказались физиками-ядерщиками. За ужином мы сидели за одним столом с семейной парой и их ребёнком младшего школьного возраста. Родители весь ужин пытались накормить своё чадо, а Ларочка тем временем рассказывала мне вкратце про каждого базиста, появляющегося в нашем поле зрения.

Когда непослушный ребёнок наконец съел свою порцию, мама с папой разрешили ему покинуть столовую, а сами принялись рассказывать мне прекрасную историю знакомства и любви, которая приключилась с ними на этой базе.

– Да, здесь люди сходятся и расходятся, – подытожила Лариса, – а иногда даже женятся и рожают детей. Мария с Алексеем – один из ярчайших примеров. Может быть, и ты, Риточка, найдёшь здесь свою судьбу.

Я грустно улыбнулась и опустила глаза. Ларочка встрепенулась:

– Извини ради бога! У меня прямо из головы вылетело, что ты у нас первый день и тебе сейчас совсем не до этого! Прости, если затронула больную тему!

– Нет, ничего страшного. Пора привыкать, что моё будущее напрямую связано с этой базой. И чем быстрее, тем лучше.

Я взглянула на настенные часы. До встречи с Ждановым оставалось не более получаса. Я попросила Ларочку проводить меня к нему.

Его кабинет оказался в том же коттедже, где и его апартаменты. Лариса показала мне, куда пройти, и сообщила, в каком номере я потом смогу найти её, если мне что-либо понадобится.

Я подошла к дубовым дверям кабинета Жданова и осторожно постучала.

– Войдите, – послышался его голос за дверью.

Я зашла внутрь. Владислав сидел за большим дубовым столом, листал какие-то бумаги. Молодая черноволосая девушка в чёрном платье, облегающем её тонкую фигуру, склонившись над Ждановым, что-то обводила карандашиком в бумагах.

Увидев меня, Влад встрепенулся, собрал листы в стопку и отдал девушке.

– Кариночка, нам с Маргаритой нужно переговорить. Не оставишь нас?

Девушка молча проследовала к выходу, сверкнув чёрными змеиными глазами в мою сторону. Дверь за ней неслышно затворилась. Даже если бы Жданов не назвал её по имени, я бы без труда догадалась, что это именно та Карина, про которую мне рассказывала Лариса.

– Присаживайся, душа моя, – улыбнулся Влад, на мой взгляд, довольно фальшиво. – Рассказывай, как прошёл твой первый день на базе.

– Я думала, это вы мне собираетесь о чём-то рассказать. Информация, которую я получила от вас ещё в Москве, довольна скудна.

– Непременно. Каждый, кто попадает сюда, имеет право знать, что это за место. Но я подумал, что и ты не будешь против поделиться своими впечатлениями. – Влад поднялся с кресла и подошёл к окну.

Я в очередной раз отметила, что он был очень высок. В принципе неплохо сложен, но, на мой взгляд, слишком худощав. Мне сложно было определить его возраст. То ли он был не по годам мудр и наделён лидерскими качествами от природы, то ли выглядел младше своих лет. Ему можно было дать и тридцать, и сорок. Для себя я решила остановиться на тридцати пяти. Влад успел переодеться с момента приезда на базу. На смену чёрным одеждам пришли рубашка оливкового цвета и жёлто-горчичный пиджак.

– Как тебе твой куратор?

– Что?

– Девушка Лариса. Кураторами у нас называют базистов, которые встречают вновь прибывших, помогают им приспособиться к местной жизни. Главное качество куратора – умение расположить к себе людей. Тех, которые буквально вчера потеряли всё и с головой окунулись в неизвестность.

– Что ж, вы грамотно подошли к этому вопросу. Лариса очень лёгкий и приятный в общении человек. После беседы с ней мне стало намного спокойнее. Не знаю, правда, надолго ли.

– Скепсис – это абсолютно нормальная реакция в твоём случае. Но как бы странно ни выглядело наше сообщество со стороны, ты должна понять и поверить, что мы преследуем исключительно благородные цели. Эта база была создана одним учёным в середине ушедшего столетия. В те времена многие выдающиеся гении нашей страны уезжали за рубеж или просто продавали свою интеллектуальную собственность за деньги. Помнишь такой термин: «утечка мозгов»? Так вот, именно эта утечка и стала причиной беспокойства основателя базы за нашу многострадальную нацию. Многие учёные того времени не выставляли напоказ свою деятельность. Но и скрыть её совсем от посторонних глаз также не представлялось возможным. А государство кишело иностранными шпионами, которые выискивали именно таких непризнанных гениев, разнюхивали, какую ценность представляют они сами или их открытия, и использовали полученную информацию в своих целях. Причём такие люди скрывались и под масками мирных обывателей, и на самых верхах – в тогдашнем правительстве. Так вот, учёный, о котором я тебе говорил, решил собрать своих сподвижников и скрыться в укромном месте, чтобы беспрепятственно заниматься научной деятельностью, без риска утечки информации об их достижениях. Тогда среди его соратников, конечно, не было бывших заключённых. Данная схема начала действовать много позже. Это место наш основатель выбрал неслучайно. Его детство прошло неподалёку отсюда, в деревне Солнечной. Он твёрдо был уверен, что цивилизация очень нескоро доберётся до этого богом забытого уголка. И он не прогадал. Первой группе своих сподвижников он позволил взять с собой жён и детей. Но очень скоро понял, что совершил ошибку. Жёны вскоре начали выражать недовольство затворнической жизнью. Родственники, оставшиеся в городах, забили тревогу о пропавших без вести детях, братьях и сёстрах. Тогда наш основатель сам начал выискивать в городах и сёлах одарённых личностей и предлагать им поработать на секретной базе, объясняя при этом причины конспирации. Важным условием была готовность выпасть из жизни общества, оставить семью и родных на неопределённый срок. Конечно же, многих отпугивала такая перспектива. Но находились и одержимые, подобно нашему основателю, готовые на всё ради вклада в науку. Таким образом за десять лет существования базы набралось пятьдесят добровольцев. Несомненно, они добились определённых успехов общими усилиями, но основатель понимал, что людей катастрофически не хватает. А тех, кого бы прельщало его сомнительное предложение, становилось всё меньше и меньше. Тогда основатель начал размышлять над тем, как поставить человека в такое положение, чтобы тот не смог отказаться примкнуть к базистам. Решение пришло совершенно неожиданно. Подвернулся случай, так сказать. Одного известного в то время доктора наук осудили за непредумышленное убийство. Срок дали не пожизненный, но на его век вполне хватило бы. Основатель, у которого остались неплохие связи в судебных кругах, договорился о передаче ему данного заключённого. При этом со своей стороны он поручился, что об этом человеке никто и никогда больше не услышит. Ну а нашему доктору наук отказываться было не резонно. Так худо-бедно начала работать схема, действующая и по сей день. Я стал преемником основателя сразу по окончании юридической академии в Москве. К тому моменту все необходимые связи для осуществления в дальнейшем вышеупомянутой схемы были налажены. Само собой, ещё тогда, при основателе, было ясно, что докторов наук не судят каждый день. И должен признаться тебе, иногда, когда ему был необходим определённый человек, приходилось искусственно создавать ситуацию, при которой этот нужный человек шёл под суд. Благо таких случаев было немного. И лично мне за них стыдно. Поэтому моя политика такова: если основной костяк был создан ещё при основателе, то наша задача – находить достойных преемников: умных, талантливых, одарённых личностей. А несправедливо осуждённых в наше время более чем достаточно. Но, к сожалению, всем им на базе делать нечего.

– Прошло столько лет, – наконец заговорила я, – многих из этих талантливых людей, наверное, уже нет в живых, а народ так и не узнал об их трудах. Сколько поколений должно смениться, прежде чем научные достижения базистов наконец-то послужат стране?

– Я мечтаю, что это случится на моём веку, – улыбнулся Влад. – И, конечно же, на твоём.

– Мечтаете – и только?

– Ну, для этого есть серьёзные предпосылки. Собственно, нам уже сегодня есть чем похвастаться перед мировой наукой, есть что противопоставить самым передовым её достижениям. Но, понимаешь ли, Рита, просто хвастаться не интересно. Хочется всколыхнуть мир. А для этого потребуется ещё не один год. И всем нам надо набраться терпения.

– Хорошо, допустим так. И чем же лично я могу поспособствовать процессу? В чём будет заключаться моя миссия на вашей базе?

– А ты будешь работать в библиотеке, – выпалил Влад, как будто эта безумная идея пришла ему в голову только что. – Не удивляйся. Это для начала. Пока привыкнешь, пока обживёшься. Ты не волнуйся, придёт время, когда твой потенциал и потенциал каждого базиста будет раскрыт в полной мере.

– В библиотеке… – эхом вторила я ему, с трудом скрывая нотки разочарования в голосе, – так буднично это прозвучало из его уст на фоне всего вышесказанного.

– А я думал, тебе понравится эта идея. Ты же любишь книги, не так ли?

– Да, люблю. Я, собственно говоря, не против, но что конкретно мне нужно будет там делать?

– Сейчас наша так называемая библиотека находится в ужасном состоянии. Книги буквально свалены в одну кучу. Наряду с художественной литературой там немало и научной. Так вот, когда в ходе важного эксперимента вдруг срочно нужна какая-нибудь энциклопедия, её просто нереально вовремя отыскать в этом хламе. Кроме того, множество книг находится на руках у базистов. Нужно будет пройтись по всем номерам, собрать книги, вернуть в библиотеку. Заведёшь карточки на каждого базиста. По ним можно будет вести учёт – кто какую книгу взял и надолго ли. Суть ясна?

– Более чем. – Я даже немного оскорбилась. Мне только что на пальцах объяснили, как должна работать библиотека, а ведь ещё совсем незадолго до этого относили к разряду одарённых и талантливых личностей. – Надеюсь, я справлюсь, – серьёзным тоном произнесла я.

Влад усмехнулся, уловив мою иронию.

Глава 5

На следующее же утро, сразу после завтрака, я получила у местного «завхоза» ключи от библиотеки. Лариса проводила меня к двухэтажному зданию, которое находилось на противоположной от основного корпуса стороне аллеи.

– Вот здесь, на первом этаже, твоя библиотека, а на втором – медпункт. Обустраивайся, осваивайся, в общем, удачи!

– Спасибо, Ларочка, – ответила я.

Повернув ключ в двери, я оказалась в просторном, но пыльном и неубранном помещении. Вдоль стен стояли полупустые стеллажи, а основная масса книг, как и предупреждал Жданов, валялась на полу в одной большой куче. Какое кощунство, возмутилась я про себя. Мне искренне захотелось навести здесь порядок.

Таким образом, целый день я провела с ведром и тряпкой. К вечеру комната блестела. Имеющиеся книги по алфавиту были аккуратно расставлены на стеллажах.

Я возвращалась в главный корпус вечером, когда уже смеркалось. Уставшая, но довольная проделанной работой. На аллейке, обрамлённой голубыми елями, мне повстречался Жданов.

– А я к тебе, – весело улыбнулся он.

– Да, что-то случилось?

– Нет-нет, просто тебя не видно целый день.

– Я ходила в столовую. А всё остальное время провела в библиотеке. Можете принимать результаты первого рабочего дня. Не понимаю, как можно было так запустить эту замечательную библиотеку! Там столько необычных книг, можно сказать эксклюзивных! Анатомические атласы, старинные энциклопедии – таких сейчас днём с огнём не сыщешь!

– Каюсь-каюсь! – рассмеялся Влад. – Это было моим упущением.

– И, кстати, не хватает стеллажей для всех книг.

– Это не проблема, завтра же скажу плотнику, чтобы настругал пару штук.

Я пригляделась к Жданову. Светло-розовая рубашка идеально выглажена, светлые пиджак и брюки. Аккуратно причёсан, благоухает дорогим одеколоном. Впрочем, Влад всегда очень опрятно выглядел, но такой свежий вид с утра и до самого вечера не мог бы сохранить никто – значит, принарядился он совсем недавно. Я же рядом с ним, в одежде, которую не меняла с самого суда, чувствовала себя сущей замухрышкой. Но несмотря на это, мне показалось, что Жданов смотрит на меня чуть ли не влюблёнными глазами.

– Куда-то собрались? – поинтересовалась я.

– Просто вечерний променад. Обхожу свои владения, как говорится.

Нет, теперь он смотрел поверх меня, как будто в одно мгновение потеряв интерес к моей персоне.

– Ну что ж. Всего хорошего, – поспешила я попрощаться, используя представившуюся возможность.

– Погоди, Рит. – Жданов обхватил своей широкой ладонью моё плечо, привлекая к себе.

В нос мне ещё сильнее ударил запах его одеколона. Я испугалась, что он учует, как, должно быть, неприятно пахнет от моей одежды или от меня самой. Я же целый день занималась уборкой в душном помещении. Он прижал меня к себе настолько близко, что его густая щетина неприятно защекотала мой висок.

– У тебя правда всё в порядке? Ты держишься на удивление хорошо для первых дней пребывания на базе.

– А что тут удивительного? Со мной же не происходит здесь ничего плохого, – ответила я, немного отстраняясь. – Хорошие условия, человеческое отношение. Но если вам интересно… – На мгновение я запнулась. – Сегодня ночью моя подушка была насквозь мокрой от слёз. Воспоминания о прошлом нахлынули. Но это пройдёт. Нужно время.

Влад, улыбнувшись, провёл ладонью по моим волосам. Я уже не знала, куда деваться от столь навязчивого внимания с его стороны.

– У нас в актовом зале по выходным показывают кино. Сегодня суббота. Хочешь, сходим? Начало в десять. Собирается почти вся база.

Этого ещё не хватало! Жданов приглашает меня в кино.

– Спасибо. Но я очень хочу спать. В другой раз.

Я осторожно высвободила руку, которая до сих пор оставалась в его ладони, и пошла прочь. Я чувствовала на своей спине взгляд Влада, которым он провожал меня до самых дверей основного корпуса.

Следующий день выдался куда более насыщенным. Я взяла большую тетрадь и отправилась по всем номерам собирать разбазаренную библиотеку, при этом записывая имена базистов, чтобы потом завести на каждого библиотечные карточки. Таким образом, за неполный день я познакомилась с большинством жителей базы. Почти с каждым завязывалась непринуждённая беседа, непременно следовали приглашения на чай или кофе.

В свой первый полноценный рабочий день я наметила подклеить несколько ветхих, но очень интересных и редких книг. Но не успела этого сделать, поскольку библиотека превратилась в проходной двор. Ко мне постоянно кто-нибудь заглядывал, преимущественно мужского пола. Одни делали вид, что им срочно понадобилась какая-либо книга или энциклопедия, другие же не скрывали, что зашли просто поболтать и поближе познакомиться.

Мне начинала нравиться моя нехитрая работа, а к доброжелательным обитателям базы я испытывала всё большую симпатию. Здесь царило умиротворение и спокойствие – именно этого мне не хватало в последние годы. Теперь же у меня появилась хорошая возможность насладиться жизнью без суеты и лишних хлопот.

На пятый день моей работы ажиотаж вокруг библиотеки немного спал. Но около полудня входная дверь медленно со скрипом отворилась и раздался звонкий женский голос:

– Тук-тук, к вам можно?

В дверях появилась улыбающаяся молодая женщина с длинными каштановыми волосами. На ней было воздушное полупрозрачное светлое платье, а поверх накинут миниатюрный медицинский халатик. Ярко-красные туфельки и такого же цвета губы сразу бросались в глаза. Моя гостья была высокой и стройной. Залюбовавшись её картинной красотой, я даже не сразу нашлась что ответить.

– Да-да, разумеется! Проходите.

Женщина уверенной подиумной походкой зашла в библиотеку. Неужели и моделям Влад нашёл применение на базе? – пронеслось у меня в голове.

– Ну что ж, я поняла, что не дождусь твоего визита, поэтому пришла знакомиться сама, дорогая моя соседка! – отчеканила гостья.

– Что вы! Я понятия не имела, что меня где-то ждут! – всполошилась я.

– Ну ладно, на первый раз прощаю, – кокетливо улыбнулась девушка. – Я работаю прямо над тобой, на втором этаже, в медпункте. Меня зовут Жанна.

– Маргарита. – Я протянула руку своей гостье.

– Да, я уже в курсе. А ты и вправду редкая красотка!

Кто бы говорил, подумала я. Но вслух лишь поблагодарила Жанну за комплимент.

– Знаешь, почему Жданов привозит на базу таких, как мы с тобой? – заговорщически подмигнула моя новоиспечённая соседка. – Потому что красота спасёт мир! А все его опыты – это второстепенно, – хихикнула она.

Шутка была глупая, но мне от души захотелось над ней посмеяться, поддержав мою новую знакомую.

– Ритуль, ты заходи ко мне вечерком. Я закрываюсь в девять. Угощу тебя вкусным чаем, поболтаем, посплетничаем.

– Непременно! – искренне отозвалась я.

Это неожиданное знакомство как-то сразу согрело мне душу, в отличие от остальных, которые были весьма поверхностными и шаблонными. Так с первых минут встречи между мной и Жанкой возникла взаимная симпатия, которая в дальнейшем переросла в многолетнюю дружбу.

В тот же вечер мы с моей новой знакомой распивали чай с конфетами в маленькой подсобке медпункта. Жанна много рассказывала про здешний уклад жизни. Про то, как ей тесно в этом маленьком обществе. Как мало её волнует вся эта общественная жизнь, семинары, проводимые Ждановым, в которых он призывает всех трудиться на благо общего дела.

– А с мужчинами просто беда! Это же тебе не Москва, милая моя. Всех достойных, мало-мальски привлекательных мужчин на этой базе можно отнести к разряду моих бывших. Я уже сижу затворницей в этом медпункте, чтоб не попадаться лишний раз им на глаза, не провоцировать, понимаешь ли? – снова хихикнула Жанна.

Нужно быть самой непосредственностью, чтобы с такими внешними данными, как у нее, изо всех сил подчёркивать свои достоинства и при этом говорить о том, что она не желает кого-то провоцировать. Но я лишь умилялась, слушая её. Общение с ней приносило невероятное удовольствие. Я наконец смогла расслабиться и быть самой собой. Ещё в Жанке подкупало то, что она не желала жить по здешним правилам, как все остальные, высмеивая порядки, установленные Ждановым. А меня всегда привлекали подобные бунтарские натуры. Мне самой никогда не хватало мужества идти одной против всех, но если появлялся такой человек, то я без оглядки готова была к нему примкнуть.

Решив поддержать доверительный тон беседы, заданный Жанной, я решила спросить, не проявлял ли Жданов и к ней недвусмысленных знаков внимания, например в самом начале её пребывания на базе. Мне всё не давал покоя его повышенный ко мне интерес. Но в то же время я была уверена, что и такой девушке, как Жанна, он наверняка не давал прохода и так же сверлил её своим пристальным взглядом.

– Бог с тобой! О чём ты говоришь? Жданов – это дохлый номер. Я сама поначалу бросала на него томные взгляды – всё без толку. Он как машина – весь в своей науке. Есть у него Кариночка для удовлетворения естественных потребностей, и больше ничего ему не нужно.

Ответ собеседницы меня не убедил, но свои доводы на этот счёт я решила пока оставить при себе.

На следующий вечер я пригласила Жанку попить чаю к себе в библиотеку. Та явилась с бутылкой мартини, предложив по-человечески отметить наше знакомство.

Моё предположение, что Жданов увёл её прямо с подиума, вызвало взрыв звонкого Жанкиного смеха. Отсмеявшись, она убила меня наповал своим ответом:

– Вообще-то до заключения под стражу я была нейрохирургом.

– Вот это да! Сколько тебе лет, Жанк?

– Мне двадцать восемь. Сюда я попала год назад. А практиковать в частной клинике начала в двадцать пять. Довольно рано, согласна. Но потому я и попала сюда, в место для самых одарённых и талантливых, – подмигнула она.

– Не понимаю, почему ты тогда сидишь в этом медпункте? Максимум, что ты здесь можешь сделать, это померить давление. А как же твой потенциал? Почему Жданов его не задействовал.

– Да он предлагал мне примкнуть к научной группе. Но зачем мне это надо? Сидеть не разгибая спины в подземных лабораториях целыми днями? Да ещё за бесплатно! Здесь никто никого ни к чему не принуждает. Хотя Жданов как-то обмолвился, что мой потенциал непременно будет задействован, но пока меня никто не трогает, и меня это вполне устраивает.

Когда я вкратце поведала Жанке о своей прошлой жизни, та чуть ли не прыгала до потолка от восторга, умоляя меня рассказать подробности. Она поверить не могла, что я целый год жила с таким гигантом мира моды, как Павел Бой. Про него она выспрашивала у меня всё до мелочей. Помимо этого, оказалось, что журнал, в котором я работала, был её настольной книгой очень долгое время. Так, переходя от одного к другому, я рассказывала ей про Боя, про свою бурную жизнь и не заметила, как выложила свою печальную историю, в результате которой я оказалась здесь.

Сначала я немного замялась, хотела сменить тему, ведь здесь не принято распространяться о трагических событиях, предшествующих первой встрече со Ждановым. Но, уловив изменения в лице подруги, я почувствовала, что эта девушка, которая всегда не прочь была весело похохотать, готова также по-человечески выслушать и понять – и я решила поведать свою историю до конца. К тому же правило неразглашения прошлой жизни распространялось на покорных базистов, к коим мы себя больше не относили.

В ответ на мою откровенность Жанка поведала мне свою историю:

– В клинику, где всё случилось, я попала по распределению, прямо из института. С моим красным дипломом и аспирантурой меня с руками оторвали. Ты знаешь, медицинская наука вообще давалась мне очень легко. Если бы было иначе, я бы не добилась таких успехов – слишком уж я неусидчивая. А после того как в клинике мне доверили провести первую сложную операцию, я сразу пошла на повышение. Назначили на хорошую должность, положили достойный оклад. Руководство очень дорожило мной. Мало в чьих руках скальпель был так податлив, как в моих. В общем, по жизни мне всё давалось легко, пожалуй, даже слишком. Как и в твоём случае, удача сама текла ко мне в руки. И так же, как и тебя, меня это ни разу не насторожило. Правда, в личной жизни был какой-то бардак. Но такова, видно, моя судьба, – усмехнулась Жанна. – Я вышла замуж за однокурсника в девятнадцать лет. Он оказался неудачником и заядлым пьяницей. На третьем курсе его отчислили, и он повис на моей шее. Через год после свадьбы у нас родилась дочь. Я терпела попойки и даже побои мужа в общей сложности лет пять. Но едва закончив институт, сказала: «Хватит!» – и погнала его в шею. Развели нас удивительно быстро, чему я была несказанно рада. Однако, когда мой бывший супруг напивался и у него, как обычно, сносило крышу, он начинал обрывать мне телефон, пару раз являлся ко мне на работу и закатывал сцены ревности. А в клинике и правда большая часть мужского коллектива волочилась за моей юбкой. Преимущественно, конечно, старые козлы, имеющие жён и троих детей. Но были и молодые медбратья, пожирающие меня глазами, но на их знаки внимания я отвечала крайне редко. Не мой уровень. В общем, то там, то здесь находился достойный персонаж для недолгого романа. Но не более. Когда трагические события вторглись в мою размеренную жизнь, рядом не было близкого человека, готового оказать поддержку.

Тот день не предвещал ничего плохого. Я, как обычно, встретила дочь после школы, помогла ей с уроками, съездила в магазин за продуктами и засобиралась на ночную смену. В больнице меня ждал пациент с плановой операцией. Очередная высокопоставленная шишка или какой-нибудь деятель шоу-бизнеса. Простые смертные в нашу клинику не обращались. Не по карману. В тот день моя ассистентка заболела. Я взяла на операцию молодую практикантку Марину. Когда я уже сделала разрез в области позвоночника, зазвонил мой мобильный. Я никогда не отключала его даже во время операции, потому что на время моих ночных дежурств дочь оставалась дома одна – мало ли что случится. И вот случилось. В трубке раздались рыдания дочери. Сквозь слёзы, приглушённым шёпотом она сообщила мне, что кто-то ломится в дверь нашей квартиры, пытается её буквально выбить. При этом человек за дверью грозится убить её, если она не откроет. Я попросила дочь спрятаться в укромном месте и ждать моего скорого приезда.

Медлить нельзя было ни минуты. Дверь в нашей квартире была хлипкая – так и не дошли руки поставить железную. Я судорожно соображала, как быть. Показав медсестре, в каком месте держать зажим, я позвонила своей коллеге Надежде, опытному врачу того же профиля, что и я. Благо она оказалась в клинике. Я вкратце объяснила ей ситуацию и попросила срочно меня сменить. Не помня себя, слетела вниз по лестнице, выбежала из клиники прямо в халате, запачканном кровью пациента. Милицию я всё же вызвала, хотя знала, что доберусь до дома раньше. Моя квартира находилась неподалёку от клиники. По пустым ночным улицам на машине мне удалось доехать за пять минут. Взлетев на шестой этаж на одном дыхании, я обнаружила у своей входной двери мирно посапывающего бывшего мужа. Облегчённо вздохнув, я переступила через него и с трудом открыла покосившуюся входную дверь. У этого пьяного придурка не хватило сил снести с петель даже такую хлипкую конструкцию.

Я нашла трясущуюся от страха дочь под кроватью и успокаивала её до самого утра. Нарушителя спокойствия забрала милиция. Как только мы с моей Юлькой задремали, меня разбудил звонок из клиники. Это был главврач. Требовал срочно явиться к нему. Я понимала, что моя вчерашняя самодеятельность чревата выговором и, возможно, даже увольнением, поэтому покорно отправилась в клинику. В кабинете главврача меня ожидала целая толпа народу. От неприятного предчувствия подкосились ноги. Там были какие-то незнакомые люди, взирающие на меня с неприкрытой ненавистью, пара человек в форме с холодным, ничего не выражающим взглядом, моя коллега Надежда сидела, опустив глаза, в углу кабинета, а рядом с ней – всхлипывающая ассистентка Марина. Мне рассказали о том, к чему привела моя самовольная отлучка из операционной. То, что произошло, можно назвать не иначе как роковым стечением обстоятельств. Надежда, поспешившая меня сменить, застряла в лифте между вторым и третьим этажом. Тревожная кнопка запала, а мобильный в лифте не ловил. Она просидела там несколько часов. Правда, поначалу она не сильно переживала по этому поводу, так как была уверена, что я не покину пациента, не дождавшись её. Тем временем у медсестры, которую я оставила с больным, случился приступ астмы. Оказалось, что она умолчала о своём хроническом заболевании, поступая к нам на практику. Её нашли спустя пару часов в туалете без сознания.

Пациент скончался на операционном столе спустя полтора часа от потери крови. Понимаешь, если бы все эти события происходили днём, то трагедии можно было избежать. Неисправность лифта быстро заметили бы, да и медсестру в туалете обнаружили бы довольно скоро. Но ночью народу в клинике мало, и некому было вовремя обратить внимание на эти два обстоятельства. Только лишь когда родственники пациента поставили на уши всю клинику, пытаясь узнать об исходе операции, персонал зашевелился и обнаружил бездыханное тело больного, всё в крови, с разрезом на спине. Несчастным оказался известный тележурналист. Ну и пошло-поехало. Суды, угрозы, обвинения. Несмотря на то что преступление, совершённое мной, можно было классифицировать не более чем «убийство по неосторожности», прокурор убедил суд приписать мне умышленное убийство. В итоге и срок мне влепили убийственный – пятнадцать лет колонии.

Голос моей собеседницы дрогнул, и она замолчала.

– Я помню это дело, – откликнулась я. – В новостях целую неделю шли дебаты на эту тему. Воронцовский? Верно?

– Да, так звали моего пациента, – всхлипнула Жанна и затем продолжила: – Самым тяжёлым было расставание с дочерью. Её забрала моя мать к себе в глухое село. Как живёт моя девочка, что с ней будет дальше, мне не известно.

История Жанны была зеркальным отражением моей собственной. Вот только мне сложно было предположить, насколько тяжело человеку навсегда распрощаться со своим ребёнком, не имея при этом возможности оберегать его и обеспечить ему надёжное будущее.

Я положила свою руку на Жанкину – с ровными красивыми пальцами, украшенными аккуратным красным маникюром. А спустя секунду мы, уже изрядно подхмелевшие от выпитой бутылки мартини, обнялись и немного поплакали.

Через пять минут Жанка уже взяла себя в руки. От женщины с трагической судьбой не осталось и следа. Она снова воодушевлённо заболтала, то и дело весело посмеиваясь. Потом вдруг, сорвавшись с места, сбегала к себе в медпункт и принесла ещё бутылку шампанского.

– Гулять так гулять! – весело пропела она.

Разлив игристое вино по гранёным стаканам и прихватив с собой бутылку, мы отправились на прогулку по ночной базе. Не знаю, слышан ли был спящим базистам наш заливистый смех, а позже и песнопения. Нам было всё равно. Ощущение полной свободы и безнаказанности переполняло нас той ночью.

Глава 6

Расплата не заставила себя долго ждать. На следующий же день Жданов вызвал нас к себе в кабинет.

Мы с Жанкой, как две нашалившие школьницы на ковре у директора, сидели напротив дубового стола Жданова и ждали, какое последует наказание.

– Ну что ж, девушки, я рад, что вы нашли друг друга, подружились. Мне не понаслышке известно, как трудно в не столь большом коллективе найти родственную душу.

Жданов смотрел как будто сквозь нас, не проявляя особого интереса ни ко мне, ни к Жанке. Я даже подумала, не почудился ли мне тот вечер на еловой аллее, когда Жданов пытался пригласить меня в кино.

– Но как бы вы ни были счастливы обрести друг друга, у меня большая к вам просьба не нарушать установленный на базе режим дня, – продолжал Влад. – И ещё, Жанна, это вопрос, скорее всего, к тебе: откуда взялось спиртное? Да ещё в таком количестве, что на вас обоих до сих пор лица нет?

Жанка, свободно развалившись на стуле, помахивала своей прелестной ножкой в белой туфельке.

– А это надо спросить у моих бывших кавалеров, – спокойно ответила она, рассматривая свои ногти, – которые пытались соблазнить меня с помощью горячительных напитков.

– Ясно. Девочки, я вот что подумал. Чтобы от вас и вашего союза была какая-то ощутимая польза для нашей базы, я решил назначить вас кураторами для вновь прибывших. Встречать вы будете исключительно мужчин. Я думаю, что при виде двух столь очаровательных дам у любого нашего новобранца сразу поднимется настроение.

– Обязательно поднимется! И не только настроение! – заметила Жанка, подмигивая Жданову.

Я легонько толкнула её в бок. Жданов, тяжело вздохнув, закатил глаза.

В этот момент дверь отворилась и в кабинет зашла Карина. Надо было видеть её выражение лица, когда она нас заметила. Казалось, из её глаз вот-вот посыплются искры, направленные на наше изничтожение. Она практически швырнула какую-то папку на стол Жданову и тут же удалилась.

Жанка прыснула. На этот раз и я не смогла сдержать улыбки. Жданов многозначительно кашлянул и вернулся к делу.

– Значит, вы согласны?

– Почему бы и нет? – хором ответили мы.

– Ну спасибо за одолжение, – улыбнулся Влад. – Рита, ты заказала себе новую одежду и всё необходимое?

– Да, но пока ничего не привезли, меня выручает Жанна.

– Отлично! На следующей неделе мне уже понадобится ваша помощь. А пока вы свободны.

Жанка быстро поднялась и, игриво виляя бедрами, направилась к выходу. Я последовала было за ней, но Жданов окликнул меня. Поднялся, подошёл поближе и, коснувшись моего плеча, тихо сказал:

– Маргарита, прошу тебя, только не нахватайся всей этой пошлости от своей новой подруги.

– Господин Жданов, – серьёзным тоном, глядя ему в глаза, ответила я, – я не так-то легко поддаюсь чужому влиянию, как вы могли подумать. – И, дернув плечом, направилась к двери.

– Ну это мы ещё посмотрим, – усмехнулся Жданов мне вслед.

Теперь сомнений не оставалось. Тот эпизод на аллее не был миражом. От того вечера Жданов ждал многого, а ушёл ни с чем. И одному Богу известно, чем это теперь для меня обернётся.

Но время шло, а возмездия за уязвлённое самолюбие не наступало. Сама не знаю, почему я была так дерзка с ним. Влад подарил мне, как и многим другим, возможность продолжать наслаждаться жизнью и ни разу ничем не обидел с самого дня знакомства, никогда ни в чём не ущемлял, а, напротив, давал полную свободу для действий и личностного развития.

Собственно, этой предоставленной мне свободой я и решила воспользоваться в дальнейшем. Немного освоившись и почувствовав себя полноценным членом нашего тайного общества, я выступила с инициативой выпускать еженедельную газету о жизни базы. Назначив сама себя главным редактором, я оповестила жителей базы о том, что любой из них может приносить ко мне в библиотеку собственные статьи, очерки или фотографии. Если на базе появлялся новобранец, это также обязательно отражалось в газете.

Подобное нововведение было встречено базистами на ура. Первый номер газеты, который вышел небольшим тиражом, расхватали в считаные минуты. А потом эти ценные экземпляры ещё долго ходили по рукам.

И вообще на базе всегда было чем заняться. Иногда мы с Жанной заглядывали в танцевальную студию, чтобы размяться и выучить несколько па. Порой захаживали в театральный кружок. Мастер-классы вёл один известный в девяностых годах режиссёр.

По выходным ходили в кино. Фильмы крутили современные, в том числе и те, которые вышли в прокат после моего заключения. Таким образом базистов пытались хоть немного приобщить к современной культуре и действительности. Однажды, при просмотре одной молодёжной комедии российского производства, в массовке я заметила знакомое лицо. Это был Павел. Увидев его на экране, совсем не изменившегося, я вся подалась вперёд.

– В чём дело? – Жанка долго тормошила меня, пытаясь добиться ответа. А я как будто дар речи потеряла. Только прошептала:

– Ты видела? Это был Бой.

Когда после показа мы возвращались в корпус, моя подруга всё никак не могла понять, что именно меня так поразило.

– Ну да, известных личностей частенько просят засветиться в массовке. Что ж в этом такого?

– Не знаю, Жанк, сложно объяснить. Как будто бы я совсем не ожидала, что жизнь там будет продолжаться без меня. Или, может быть, дело в том, что я только что увидела место, где я могла бы быть, если бы не оказалась здесь. Паша, несомненно, взял бы меня с собой в эту массовку.

– Ритка, ты странная такая. Зачем тебе эта массовка? В какой-то дурацкой, низкого пошиба комедии?

– Да нет, не в этом дело. Мне просто захотелось к нему, к Бою. Я поняла, как соскучилась по нему. А ещё мне стало немного обидно, что он там живёт себе как ни в чём не бывало. И по его лицу совсем не было заметно, что он скучает по мне. Напротив, как будто совсем забыл, – договорила я, и слёзы брызнули из глаз.

– Ну ты и дурочка! – Жанка обняла меня. – Ты что же, ждала, что он тебе привет передаст прямо с экрана? Конечно, он думает о тебе, конечно, не забыл. А то, что он продолжает жить, возможно, даже радоваться жизни, это неплохо. Тебе же тоже тут хорошо живётся? Признайся, ты, наверное, не часто о нём вспоминаешь?

– Да, ты права. Это смена обстановки так повлияла. Но сейчас я поняла, как мне его не хватает.

Я плакала, утирая слёзы. И вдруг мне стало стыдно. На этой базе все в одинаковом положении, всем есть по кому тосковать. А женщина, не ведающая ничего о судьбе собственного ребёнка, ещё и пытается меня утешить.

В тот вечер я, сославшись на головную боль, ушла в номер раньше обычного. Было неловко показывать окружающим, даже своей близкой подруге, свою слабость. А поплакать всё же очень хотелось.

Подобные депрессии со мной случались нечасто и не были продолжительными. Рядом с Жанной вообще было сложно подолгу грустить. Мы уже привыкли к тому, что все жители базы воспринимали нас с ней как единое целое. У мужского населения мы всегда были в почёте, а вот некоторые женщины, к сожалению, не могли скрыть своей зависти.

К своим кураторским обязанностям я и Жанка подошли ответственно. Теперь на базе была оборудована вертолётная площадка. Прямо на ней мы и встречали Жданова с очередным новобранцем. Нам было хорошо известно, как выгодно смотрятся на ветру, искусственно создаваемом вращающимися лопастями, наши развевающиеся воздушные платьица и распущенные длинные волосы. Как говорится, ещё не приземлившись, «клиент был уже готов». Жданов ограничивался одобрительным кивком в нашу сторону и удалялся, оставляя нам на попечение нового жителя базы.

Новобранцы были разными. Но каждого из них мы обсуждали и оценивали как мужчину. Между собой даже шутливо называли их женихами. Про молодых Жанка говорила, что они для неё ещё слишком прыщавы и на их губах не обсохло материнское молоко. А встречаться здесь, в обществе, лишённом каких-либо материальных ценностей, с кем-то старше своего отца Жанка вообще не видела смысла. Она считала, что здесь можно руководствоваться лишь зовом тела и души. Однако сама пока руководствовалась одним лишь телом.

Романы у Жанки случались часто. Но большинство из них были весьма поверхностными. Чаще всего Жанке надоедал очередной кандидат ещё до того, как начиналось что-либо серьёзное. Сама она от этого сильно страдала, а я призывала её быть разборчивее, пока она не заработала себе дурную славу.

Жанка в свою очередь постоянно пыталась сосватать мне то одного, то другого мало-мальски симпатичного типа. Я в принципе была бы не прочь окунуться в новые романтичные отношения, но ни один из предложенных подругой кандидатов не разжигал во мне той самой искры, без которой для меня бессмысленно даже первое, ни к чему не обязывающее свидание. Подруга говорила, что я ничего не понимаю в мужчинах, и старательно пыталась своими силами «разжечь» ту самую искру, но никак не выходило.

Между тем самой Жанке можно было даже позавидовать. Она постоянно была в кого-то влюблена. Пускай и недолго. А меня не волновал никто из окружающих. От этого иногда становилось очень скучно.

Так, очень незаметно, пролетел первый год моего проживания на базе.

Глава 7

На дворе стояло начало июня, но было уже совсем по-летнему тепло и солнечно. Я и Жанка направлялись встречать очередной вертолёт.

Мы привычным жестом закрыли уши ладонями, когда вертолёт опустился совсем низко. Из приземлившейся летающей машины, как обычно, первым спустился Жданов. За ним – молодой человек с мешковатым рюкзаком на плече. Парню было не больше лет двадцати пяти, и он был очень хорош собой. Тёмно-русые, слегка растрёпанные волосы, грустные карие глаза, правильные черты лица. На нём были потёртые голубые джинсы, клетчатая рубашка, а поверх неё – лёгкая светлая ветровка.

– Жанка, глянь, – толкнула я её в бок. – Какой симпатичный. Молоденький, но, обрати внимание, совсем не прыщав, и во взгляде отнюдь не детская серьёзность.

Подруга не успела ответить, так как мужчины подошли уже совсем близко к нам.

– Здравствуй, Влад, – обратилась я к Жданову.

– Добрый день, девочки. Познакомьтесь, это Жан.

Молодой человек с редким красивым именем едва заметно кивнул. При этом смотрел он куда-то в сторону, не обращая на нас с Жанкой никакого внимания.

Мы в свою очередь тоже представились и предложили Жану провести для него небольшую экскурсию по базе, а затем проводить в его номер в основном корпусе.

Жданов тем временем попрощался с новобранцем, напомнив, что будет ждать его вечером у себя, и, спрятав руки в карманы, лёгкой походкой отправился в сторону своего коттеджа. За спиной у парня Влад неожиданно обернулся и сделал подбадривающий жест руками, как будто давая понять, что с этим экземпляром нам с Жанкой придётся нелегко.

– Если можно, я бы предпочел сразу в номер, – заговорил серьёзный молодой человек, по-прежнему не глядя на нас. – Основной корпус вон там, насколько я понимаю? – Он указал в сторону семиэтажного здания и, не дожидаясь ответа, быстрой походкой направился к нему.

Мы с Жанкой недоуменно переглянулись и посеменили вслед за ним.

– Ты посмотри, какая магия имён! Жан и Жанна. Похоже, это судьба! Но тебе будет непросто найти подход к этому экземпляру, – шепнула я Жанке, так чтобы молодой человек не услышал нас.

– Не мне.

– Что?

– Не мне, а тебе, Риточка, – улыбнулась Жанна.

– О чём ты? – удивилась я.

– Он, несомненно, хорош, но всё же слишком молод для меня. А главное, я заметила, что он тебе приглянулся. И он, кстати сказать, заинтересованно посмотрел на тебя. Так что никакой магии, – покачала она головой.

– Жанна, у тебя галлюцинации. Во-первых, я не могу так с ходу, за несколько секунд проникнуться симпатией к человеку, а во-вторых, он вообще ни на одну из нас даже не взглянул.

– Рита, ты дилетантка в таких вопросах. Послушай профессионала. Он твой!

Мне всё ещё казалось, что подруга бредит, но от её последних слов приятная дрожь пробежала по моему телу, хотя на улице не было ни малейшего ветерка.

У основного корпуса Жанка взглянула на часы и, театрально ахнув (курсы актёрского мастерства не прошли даром), сообщила, что её ждут в медпункте. Затем, извинившись, что ей срочно придётся нас покинуть, она удалилась.

Но наедине с Жаном мы оставались недолго. Я лишь проводила его до номера, успев по пути провести небольшой стандартный инструктаж. На пороге своей комнаты он сообщил, что не спал трое суток и не прочь бы отдохнуть до беседы со Ждановым.

Больше в этот день мы не виделись, но я никак не могла выкинуть этого человека из головы. Вечером за ужином я высказывала Жанке всё, что о ней думаю.

– Как ты могла оставить меня наедине с этим угрюмым необщительным типом?!

– Что ты, Ритуль! Мне, напротив, показалось, что это на меня он смотрит волком. Поэтому и поспешила удалиться.

– Ладно, нечего больше о нём говорить. Только имей в виду, твоя проницательность гроша ломаного не стоит! Ему до меня нет никакого дела. Он не знал, как поскорее избавиться от моего назойливого присутствия.

– Что я вижу! – улыбнулась Жанка. – Неужели кто-то наконец зацепил нашу Снежную королеву. Я-то думала, твоей разборчивости нет предела.

– Дело не в этом. Просто я оказалась в дурацком положении благодаря тебе. Поверила, что ты уловила его симпатию ко мне, и в итоге заволновалась и раскраснелась перед ним.

– Тебе симпатизирует больше половины мужского населения базы. И ты об этом прекрасно знаешь. Но, несмотря на это, я не видела, чтобы румянец хотя бы раз коснулся твоих щёк, – продолжала Жанка с озорной улыбкой.

– В общем, завтра не отходи от меня ни на шаг. Мне непривычно в одиночку выполнять кураторские обязанности.

– Нет, дорогая моя. Я, как настоящая подруга, близко к вам не подойду.

– Пожалуюсь Жданову! – Я не на шутку завелась.

Жанка звонко расхохоталась в ответ.

– Жан, ну ты пойми, он даже не в моём вкусе, – продолжала я настаивать на своём.

– Дорогая, не волнуйся ты так. Поешь хотя бы, – указала она на мой нетронутый ужин. – Или аппетит уже пропал?

Я судорожно, назло подруге, начала глотать на удивление безвкусную еду.

– Чем же он не в твоём вкусе? – поинтересовалась Жанка.

– Я не привыкла искать подход к мужчине. Мне нравятся инициативные, раскрепощённые люди с хорошим чувством юмора, – уверенно ответила я.

– А мне, наоборот, кажется, что ничто не заводит больше, чем соблазнение неприступной крепости, – мечтательно промурлыкала Жанка.

– Это точно не для меня, – угрюмо буркнула я.

– И потом, – оживилась подруга, – не делай поспешных выводов. Человек только прилетел. Позади трагические события, суд, приговор. У него наверняка душевная драма, депрессия. Не будет же он с первых минут заигрывать с тобой и сыпать шутками.

Я тяжело вздохнула.

– Вот что, – продолжала она, – завтра приглядись к нему повнимательнее, заведи разговор. А я пока избавлю тебя от ненужного груза в своём лице.

Жанка дала понять, что её решение не подлежит обсуждению, и мы отправились на вечернюю прогулку перед сном.

Ночью я спала очень беспокойно, а поутру отправилась к Жданову.

– Какие будут дальнейшие инструкции по поводу новичка? – с деланым равнодушием поинтересовалась я. – Каков вообще его профиль?

– Жан физик. Но пока я решил отправить его в автомастерскую. Ему нужно немного обжиться на базе, прежде чем он сможет примкнуть к научной группе.

– Что же он там будет делать? У нас на всю базу всего пара автомобилей.

– Ну и мастерская у нас всего одна. Будет ремонтировать и любое другое оборудование, которое выйдет из строя.

– А он уже проявил желание работать по своему профилю в дальнейшем, когда освоится?

– Пока нет, – равнодушно ответил Влад, протягивая мне ключи от мастерской. – Он пока абсолютно инертен. Расшевелите его, пожалуйста, он может быть мне полезен.

С ключами я отправилась к Жану в номер. Отворив дверь по моему первому стуку, он пригласил меня войти. На нём были те же джинсы и распахнутая рубашка, накинутая на голое тело.

– Как спалось? – вежливо поинтересовалась я.

– Спасибо, неплохо, – довольно холодно откликнулся Жан.

– Если ты уже готов, пойдём, я покажу тебе твою мастерскую.

– Да, конечно. Одну минуту. – Он затянул потуже ремень, застегнул рубашку, накинул ветровку. Затем едва заметно улыбнулся: – Можно идти.

До мастерской шли молча.

У деревянного строения, походящего на ангар, Жан взял у меня ключ и сам открыл тяжёлый навесной замок. Мы зашли внутрь, и в нос нам ударил спёртый, но приятный запах залежавшегося сена. Весь пол автомастерской был усыпан золотистой соломой.

– Здесь что, раньше был курятник? – усмехнулся Жан.

– Вряд ли. Вся продовольственная база находится в деревне Солнечной. Это в нескольких километрах отсюда.

Жан без особого интереса оглядел помещение. Прошёлся вглубь ангара, взглянул на имеющиеся инструменты и какие-то станки.

– Жданов сказал, что ты физик, – попыталась я завязать беседу.

Жан кивнул.

– А я журналист.

– А твоя подруга, наверное, с обложек тех самых журналов?

Надо же, сразу о ней вспомнил. Меня это задело? Или показалось?

– Нет, Жанна хирург.

Жан присвистнул.

– Она тебе понравилась? – с трудом скрывая ревностные нотки, спросила я.

– Да нет, просто неожиданно. Такой диссонанс между внешностью и профессией. Она красивая. Но очень холодная и неестественная. Как будто не человек, а ходячая глянцевая обложка.

Мне полегчало от этих слов. Но за подругу стало обидно.

– Такое определение несправедливо по отношению к ней. На самом деле Жанна очень тонкая, глубоко чувствующая натура. Она вынуждена надевать маску, как в некоторой мере и все мы, оказавшиеся здесь волею судьбы. Ты изменишь своё мнение, когда узнаешь её получше.

– Думаешь, стоит?

– Это неизбежно. Мы тут живём одной большой семьёй. Довольно скоро ты будешь неплохо знаком с каждым её членом.

– И мне тоже придётся надеть маску?

– А разве сейчас ты не в ней? Не в оборонительной маске?

– Главный маскарадчик – это ваш Жданов. – Жан не посчитал нужным ответить на мой вопрос.

– Что ты имеешь в виду?

– Надел маску добродетеля, а сам задумал бог весть что. Но ты, конечно, и его будешь защищать.

– Нет. Мне ни к чему его защищать. Тем более Влад и у меня очень долгое время не вызывал особого доверия. Здесь у каждого своё, сугубо личное отношение к этому человеку. Правда в том, что от этого ничего не зависит. В любом случае всё будет так, как решит Жданов. Так что, если хочешь облегчить себе жизнь на базе, лучше научись доверять ему. Так спокойнее. А участвовать ли в общественной жизни базы и насколько, решать тебе. Не захочешь присоединиться к научной группе, будешь спокойно трудиться здесь, в мастерской.

Наконец-то Жан посмотрел на меня внимательно, как будто пытаясь понять, говорю ли я с ним от души или это домашняя заготовка для всех вновь прибывших.

– Мне бы хотелось верить тебе. – Лицо молодого человека наконец приобрело более мягкие черты. Это говорило о том, что он сделал правильные выводы. – Тебе, не ему, – уточнил он.

От этих слов или от тона, которым они были сказаны, по моему телу вновь пробежали мурашки. Я никак не могла поверить, что ветреная, легкомысленная Жанка так безошибочно, намного раньше меня определила, что этот человек меня зацепил. Я пока сама не понимала, как это случилось, но что-то поменялось в моём мироощущении с того момента, когда наши с Жаном взгляды впервые встретились. Жизнь приобрела некую полноту. А в сердце поселилась неведомая тревога.

В школьные годы я бы не задумываясь определила это состояние как влюблённость. Но только будучи малолетней глупышкой, можно было влюбиться, купившись на приятную внешность. Сейчас, когда я, несмотря на весьма юный возраст, уже имела представление о множестве самых разных мужчин, просто невозможно было предположить, что я влюблюсь вот так, с первого взгляда. Да, мне встречались умные, красивые, достойные, но в каждом из них после недолгого общения я непременно разочаровывалась. Исключением стал лишь Бой. Но с ним было всё совсем по-другому.

– Ну что ж, – встрепенулась я, как будто отгоняя от себя нелепые мысли, посетившие меня в последние секунды, – сейчас мне пора идти. Встретимся в столовой за обедом. Мы с Жанной сидим за столиком у окна в дальнем правом углу зала. Ты без труда найдёшь нас.

– Спасибо, Маргарита. До встречи.

Жан не появился ни в обед, ни к ужину. Вечером начался сильный дождь, зарядивший, похоже, не на один час.

– Что же за упёртая натура! – негодовала Жанка. – Ты же сказала, что мы будем ждать его?

– Сказала. – Я тяжело вздохнула. – Может быть, он до сих пор в мастерской и пережидает там дождь? – предположила я.

– Посмотри на небо. Просвета не видно. Сколько он, по-твоему, намерен ждать?

– Ну я не знаю, – пожала плечами я. – Судя по всему, он просто не нуждается в компании, тем более нашей. Хочет побыть один.

– А вот этому не бывать! – Жанка взяла тарелку с нетронутым ужином, предназначавшимся для Жана, накрыла её другой, пустой тарелкой и протянула мне. – Ты не дашь ему умереть с голоду. Что за безобразие, парень не ел весь день.

– Жанна, – простонала я. – Он взрослый человек, сам знает, что делает. Тем более ты сама говорила: у него стресс. Следовательно, и аппетита нет. Я не пойду.

– Маргарита, не дури. Я обещаю тебе, если он будет по-прежнему холоден и неприветлив, то я завтра же отстану от тебя. Будем вместе приобщать парня к жизни на базе. А сейчас иди. На, накинь дождевик. – Жанна протянула мне целлофановый плащик.

Спорить было бесполезно. Тем более воодушевило обещание подруги завтра же покончить с этим нелепым сводничеством. Накинув дождевик, я взяла тарелку, с укоризной взглянула на Жанну и направилась к выходу.

У дверей Жанна догнала меня и сунула в карман моей толстовки бутылку красного вина.

– Вот, только что выпросила в баре. Пригодится!

– Ты с ума сошла!

– Всё-всё! Иди.

Пока Жанке в голову не пришла очередная сумасшедшая идея, я поспешила нырнуть на улицу. Именно нырнуть. Дождь стоял стеной. И стало очевидно, что небрежно накинутый дождевик меня не спасёт.

Во мне ещё теплилась надежда, что Жан давно покинул мастерскую и спокойно отсиживается в своём номере. Но тусклый свет, льющийся из окон ангара, говорил об обратном. Приблизившись к ветхому строению, я услышала некий посторонний звук, сливающийся с шумом дождя. Доносился он изнури. Подойдя поближе к двери и хорошенько прислушавшись, я различила гитарные аккорды. И голос. Мужской, глубокий, потрясающе красивого тембра голос. Сердце замерло, когда я представила, что принадлежит он Жану. Чтобы подтвердить свои догадки, я свободной рукой приоткрыла дверь ангара на пару сантиметров и заглянула в образовавшуюся щель.

Жан сидел на высоком табурете с гитарой в руках. Его пальцы ловко перебирали струны, зажимали аккорды. Он исполнял какую-то неизвестную мне, но невероятно мелодичную и красивую песню. В ней было что-то про дождь и про то, что кого-то нет рядом. На несколько секунд я замерла, заслушавшись. Затем, оценив, как нелепо я могу смотреться со стороны, прильнув к дверям мастерской с тарелкой в руках и бутылкой наперевес, я решила, что пора обнаружить своё присутствие.

Однако что-то меня останавливало. Я как будто боялась вклиниться в чужой разговор. Хотя Жан был в помещении один. А вдруг он поёт эту песню и вспоминает о возлюбленной, с которой был разлучён не так давно. Конечно же! Это объясняет и его понурый вид, и полное отсутствие интереса к нам с Жанной. И как же я раньше не догадалась!

Раздосадованная столь очевидным открытием, но в то же время испытывая чувство облегчения, я собралась уходить, как вдруг порыв ветра буквально распахнул приоткрытую мной дверцу. Раздался скрип несмазанных петель. Моё присутствие было обнаружено.

Мне уже ничего не оставалось, кроме как зайти внутрь. Плотно прикрыв за собой дверь, я, мокрая, как губка, взглянула на Жана. Он не переставал играть, несмотря на моё внезапное появление. Я вдруг порадовалась возможности дослушать дивную песню до конца, не прячась за дверью, а в непосредственной близости от исполнителя.

Я поставила тарелку с ужином на невысокий импровизированный столик, сложенный из досок, взобралась на такой же высокий табурет прямо напротив Жана, лёгким жестом убрала с лица мокрые волосы и, не отрывая восхищённых глаз от исполнителя, принялась наслаждаться звучанием его голоса. Между тем молодой человек поднял глаза, и наши взгляды, встретившись, как будто зацепились друг за друга. В этот момент мне показалось, что мир за пределами этого покосившегося ангара перестал существовать. Я тонула в его глазах, а он не смел отвести взгляда. В этот момент уже невозможно было предположить, что песня была посвящена некой старой возлюбленной.

Гитара и песни под её аккомпанемент всегда были моей слабостью. С самой юности меня можно было очаровать с помощью пары аккордов. Однако я наивно полагала, что и эта моя блажь осталась в прошлом. Но теперь, когда он взял в руки гитару – этот человек, который, пусть и по непонятной причине, был мне уже небезразличен, – я вдруг поняла, что ничего не изменилось. Меня по-прежнему можно сразить наповал и гитарным перебором, и мелодичным голосом.

У меня вдруг появилось непреодолимое желание обнять Жана. Или просто прижаться к нему. Почему-то сейчас он уже не выглядел подавленным, нуждающимся в поддержке. От него веяло некой уверенностью и надёжностью. А мне так долго не попадались эти качества в мужчинах. Казалось, именно Жан смог бы обеспечить мне тот тыл, ту мужскую защиту, без которой существование женщины теряет естественность.

Мне захотелось поселиться в сердце именно этого человека, став его единственной музой и вдохновительницей. Меня совершенно перестало волновать, что я ровным счётом ничего о нём не знаю. Я была уверена: каким бы он ни оказался, я приму его любым. Он уже был близок мне, как никто другой.

Глава 8

Когда я уже окончательно поняла, что пропала, Жан отложил гитару в сторону.

– Браво, – улыбнулась я. – Где ты достал инструмент? Неужели он завалялся среди этого хлама? – Я обвела взглядом неприбранное помещение автомастерской.

– Нет, что ты! – Жан рассмеялся. Меня поразило преображение, случившееся с ним, обычно таким угрюмым и серьёзным. Его улыбка не была ни самоуверенной, ни надменной, а, наоборот, какой-то извиняющейся, как у нашкодившего ребёнка. Чувствовалось, что, несмотря на весьма привлекательную внешность, он не относился к тем самовлюблённым индюкам, которых я уже достаточно повидала на своём веку. Он как будто даже не подозревал о том, что может пользоваться дикой популярностью у женщин. Удивительный пример неиспорченности в наши дни.

От этих мыслей сердце моё ещё сильнее сжалось. Чем больше он мне нравился, тем сильнее я боялась получить от него очередную порцию равнодушия.

– Я днём выходил прогуляться по территории, – продолжил он, – встретил парня с гитарой. Тот сказал, что у них тут намечается создание любительского рок-коллектива. Я попросил у него инструмент до вечера. Захотелось вспомнить молодость. На самом деле я не брал гитару в руки со школьных времён. Много воды утекло, а пальцы всё помнят.

– Было бы здорово, если бы ты присоединился к этой группе. У тебя замечательно получается. Для каждого базиста очень важно найти здесь занятие по душе. Но не у всех получается. Может быть, ты ещё не осознал, но теперь вся твоя жизнь будет сосредоточена на этой базе и ты не сможешь сидеть вечно затворником в этом ангаре.

– Спасибо за заботу, Маргарита. Я обязательно обдумаю твои слова. Пока меня не тянет в места большого скопления людей, но мне приятно, что ты пришла.

– Кстати, – встрепенулась я, – твой ужин! – Я пододвинула к нему тарелку и вилку. – Ещё не совсем остыл.

– Спасибо. Но у меня целый день не было аппетита.

– Ты только попробуй! Здешние повара просто волшебники.

Вид жареного цыпленка, приправленного оригинальным ароматным соусом, с гарниром из молодого картофеля, очевидно, выглядел и впрямь соблазнительно. Он взял вилку и стал жадно поглощать блюдо.

Чтобы не смущать его, я в это время прошлась по мастерской в поисках подходящей тары для вина, поскольку бокалы к бутылке не прилагались. Среди здешнего хлама, к счастью, нашлись две пластиковые кружки, которые я отправилась ополоснуть прямо под дождём.

– Ну вот, – ставя ёмкости на столик рядом с бутылкой, торжественно начала я. – У нас есть возможность отметить наше знакомство.

– Здесь все так делают? – подняв на меня удивлённые глаза, поинтересовался Жан.

– Не знаю, – честно ответила я. – Мы с Жанкой делали, и нам эта традиция пришлась по душе.

– Что ж, рад за вас. Но я не пью. Никогда и ничего.

– Совсем? – погрустнела я.

– Да, не принимай на свой счёт. Идея неплохая, но я просто действительно совсем не пью. И не пил, – уточнил Жан, уловив мой подозрительный взгляд. – Дело в том, что мой отец умер от рака печени в возрасте тридцати двух лет. Он был заядлым пьяницей. Всё происходило на наших глазах, когда мы с братом были ещё детьми. Несложно представить, какие впечатления у меня остались от этого кошмара. Поэтому я поклялся себе никогда не притрагиваться к этому адскому пойлу.

– Мне очень жаль, – посочувствовала я. – Но это же всего лишь красное сухое вино. В небольших дозах полезно для здоровья, улучшает кровообращение.

– Ну хорошо. Чисто символически я могу тебя поддержать. – Жан взял бутылку и отправился на поиски чего-нибудь, что могло бы послужить штопором.

Когда с неподатливой пробкой было покончено, он наполнил мой «бокал» и плеснул немного себе.

– Маргарита, – начал Жан. – Я рад нашему знакомству. Мне приятно проводить с тобой этот вечер. И мне бы хотелось, чтобы он открывал вереницу тех прекрасных вечеров, которые мы проведём в обществе друг друга.

Я не верила своим ушам и даже не нашлась что ответить. Мы чокнулись. Жан пригубил немного из кружки, а я сделала несколько больших глотков.

Я не знала, как расценить его слова. Имеют ли они романтический подтекст или это не более чем благодарственная речь.

– Ты знаешь, – продолжил он, – поначалу мне показалось, что ты и твоя подруга являетесь преданными последовательницами Жданова. Я был уверен, что вашей миссией будет обработать меня в соответствии с его требованиями. Я даже смирился с тем, что это неизбежно, но очень хотелось взять хотя бы небольшую отсрочку. Но сегодня, когда ты так внезапно появилась буквально из дождя, такая естественная и милая, мне вдруг безумно захотелось поверить в искренность твоих побуждений. И мне это удалось. Без особых усилий. Достаточно было взглянуть в твои глаза, когда ты присела напротив меня. Я редко ошибаюсь в людях. А ты, как мне кажется, просто не умеешь притворяться.

– Мне и незачем делать это. Здесь никого ни к чему не принуждают. Никто никому не обязан. Даже Жданову. Я сначала боялась, что по просьбе этого человека мне придётся делать то, что мне не по душе. Но я здесь уже год и живу только в своё удовольствие. Уже и забыла, насколько это может показаться странным со стороны.

– Скорее всего, это потому, что ты не имеешь отношения к научной сфере или медицине. Но тогда зачем он привёз тебя сюда?

– Понимаешь, Жан, здесь всё-таки общество. Пусть далеко не самое обычное, но с комфортными условиями для существования. А общество тем совершеннее, чем оно более разностороннее. Здесь художники и музыканты, танцоры и писатели. Для науки люди бесполезные, я согласна. Но для создания атмосферы тепла и уюта для научной группы – они незаменимы. Мне это видится так. Более того, тебя даже никто не будет заставлять заниматься наукой. Если у тебя и впрямь золотые руки, в чём я не сомневаюсь, то ты будешь полезен и здесь, в мастерской.

– Ты права. В это очень сложно поверить.

– Даже не нужно далеко ходить за примером, – продолжала я. – Жанна, будучи хирургом высокого уровня, имея тонкое профессиональное чутьё, отказалась от вступления в научную группу. И вот уже два года спокойно сидит в своём медпункте. Выдаёт лекарства и делает элементарные перевязки.

– Хирург высокого уровня… – задумчиво повторил за мной Жан. – А загремела сюда небось из-за врачебной ошибки.

Опять он интересуется Жанкой, подумала я, а ведь ещё даже не поинтересовался, как я сюда попала. Но вслух ответила:

– Не совсем. Она сама тебе когда-нибудь расскажет свою грустную историю. Хотя это и не заведено среди базистов.

– Почему же? Ведь всем здесь известно, по какому принципу отбирают заключённых на базу.

– Да, ты прав. Но все люди разные и всё равно возникали некоторые недопонимания. Несколько лет назад, ещё до моего появления на базе, люди делились своими историями с окружающими. Так вот, находились те, у кого история соседа вызывала сомнения в его невиновности. Из-за этого начинались волнения внутри общества. Тогда Жданов чётко постановил: не разглашать своих судебных дел. Базисты с радостью приняли новое правило. Ходили даже слухи, что некоторых особо ценных экземпляров Жданов перехватывал после зала суда, невзирая на степень их вины.

– То есть, вполне вероятно, среди нас ходят и истинные убийцы?

– Это только слухи. Сам понимаешь, – пожала я плечами.

– Ну а тебя за что судили? – Похоже, Жан не обратил внимания на правило неразглашения. Или же просто решил, что на нас оно не распространяется.

– За непредумышленное убийство троих человек, – не раздумывая, ответила я.

– Как же так вышло? – участливо поинтересовался он, видимо, заметив, как я погрустнела и напряглась. – Хотя ты, конечно же, не должна мне ничего рассказывать, – опомнился он.

– Что ты. Мне абсолютно нечего стыдиться. Со дня аварии я так ни разу и не почувствовала себя виноватой. Даже не знаю, хорошо это или плохо.

Я в подробностях начала рассказывать Жану о событиях, повлёкших за собой неутешительный судебный приговор, даже не подозревая, что будет так тяжело снова вспоминать аварию, суд – особенно проговаривать вслух всё то, что тогда произошло. Последний раз я рассказывала эту историю год назад Жанне. На глазах моих проступили слёзы. Заструившись по щекам, они падали на толстовку, и без того мокрую от дождя.

Жан, всё это время подливавший вина в мой стакан, подошёл поближе и участливо прикрыл своей тёплой ладонью мою холодную руку. Когда я закончила, Жан заговорил.

– Тебе, несомненно, не в чем себя винить. Ты молодец, что так хорошо держишься. – Он взял и вторую мою замерзшую руку в свои ладони. – Ты такая холодная. Нужно высушить одежду.

Жан заботливо снял с моих плеч мокрую толстовку, приблизившись при этом настолько, что я чувствовала его тёплое дыхание. Заметив, что я вся дрожу, он подошёл ещё ближе и прижал меня к себе, видимо, пытаясь обогреть.

Мне действительно стало теплее. Но от осознания того, что Жан так близко, что он обнимает меня, пусть даже с целью всего лишь согреть, дрожь в моём теле не унималась, а, наоборот, нарастала. С чем можно сравнить это состояние? Возможно, только лишь с самым первым поцелуем. С самой первой любовью. Пока я пыталась найти красочное описание своему мироощущению в этот момент, я почувствовала на своей шее мягкое тёплое прикосновение – Жан коснулся меня губами. Я не могла поверить своим собственным ощущениям – настолько это было сказочно и волшебно. Впрочем, именно так, как я сама того желала.

Секунду спустя Жан так же нежно коснулся мочки моего уха. Очередной невидимый разряд пронзил моё тело. А ещё через секунду он примкнул губами к моим губам. В этот момент ушла дрожь, прошёл страх. Теперь всё так, как должно было быть. Не слишком ли быстро? Нет. Скорее это как раз то, чего я ждала очень долго. Слишком очевидно было взаимное притяжение, и не было никаких причин с ним бороться.

Не прошло и минуты, как моя мокрая футболка полетела на пол вслед за толстовкой. Стало совсем тепло. Жан снял с себя рубашку, накинул её на мои плечи и взял меня на руки. Продолжая осыпать поцелуями моё лицо и шею, он опустился вместе со мной на пол, застланный толстым слоем соломы.

Лишь первые несколько секунд я чувствовала острые покалывания сухого сена на спине, даже сквозь рубашку Жана, служившую импровизированной простынкой. Но все последующие мгновения мне казалось, что я лежу на мягчайшей перине. Потому что рядом был Жан, человек, которому, несомненно, суждено было стать самым любимым и самым желанным на свете.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем закончился дождь. Уютно устроившись на плече Жана, я рассматривала балочную конструкцию, на которой держался купол ангара. Нам обоим было жарко, капельки пота проступили на наших загорелых телах. Мы несколько минут удовлетворённо молчали, прислушиваясь, как снаружи ветер шелестит мокрой листвой деревьев. Была уже глубокая ночь, о чём свидетельствовали громкие уханья лесного филина и голубоватый свет растущей луны за окном.

Наконец Жан потянулся за своими джинсами, которые лежали совсем рядом, и извлёк из кармана пачку «Мальборо».

– Остатки былой роскоши, – улыбнулся он, открывая неполную пачку.

– Не волнуйся, на базе курить не запрещено. В каталоге, по которому базисты заказывают необходимые вещи, сигареты тоже есть.

– Мне всё больше нравится ваша база. В таком случае я поделюсь с тобой папироской, – подмигнул Жан.

– Спасибо, не откажусь.

Закурив, мы помолчали ещё несколько минут. Мне не терпелось задать Жану множество вопросов, но начала я именно с этого:

– За что тебя осудили? – негромко поинтересовалась я. В конце концов, я поведала ему всю свою историю. А про себя он не сказал ни слова.

– За предумышленное убийство, совершённое с особой жестокостью, – ровным тоном ответил Жан.

Меня передёрнуло от ответа. Вполне можно вообразить, как невинному человеку шьют предумышленное убийство. Например, как в Жанкином случае. Но как сюда можно было приплести «особую жестокость» и в чём она состояла?

– Тридцать пять ножевых ранений, – ответил Жан на мой молчаливый вопрос. – Учитывая то, что первый же удар в сердце был смертельным.

Я продолжала молчать. Теперь Жан просто не мог не рассказать мне, как всё случилось. Видимо, он и сам это понимал, потому что тяжело вздохнул и затушил сигарету, как будто собираясь с мыслями.

– Я бы и сам никогда не подумал, но эта история началась очень давно, ещё в школьные годы, – начал Жан. – Во время учёбы в старших классах я играл в школьной рок-группе. Причём не только играл, но иногда и солировал. Мы выступали на всех школьных концертах, не обделяли своим вниманием ни одну дворовую посиделку. Ты можешь себе представить, какой популярностью я и мои товарищи по группе пользовались у девушек. Кто-то из ребят просто упивался подобным успехом у противоположенного пола, но меня это не сильно трогало, скорее даже угнетало. Мне нравились прилежные девочки из интеллигентных семей. Такие не сидели во дворах или подъездах, не балдели от блатных аккордов. Они были горды и неприступны. Но это вовсе не значило, что мне трудно было завоевать их расположение. Они на меня не вешались, и это было главным их плюсом. Завоевать-то я их завоёвывал, причём без особых усилий. Но всегда находились сумасшедшие поклонницы и фанатки, которые могли затравить мою пассию так, что она без объяснения причин переставала со мной общаться. Впрочем, и от этого я сильно не страдал. К тому же у меня просто не было ни сил, ни желания разбираться с толпой одуревших малолеток. Так вот, девушка Саша была как раз одной из них. Она училась на класс младше. Когда я уже окончил школу и ажиотаж вокруг моей персоны понемногу спал, она часто крутилась около моего подъезда. Поджидала, когда я выйду из дома, когда вернусь. Порой могла караулить меня на моей же лестничной площадке. А я как раз поступил на первый курс университета, закружился в студенческой суматохе, совсем забросил гитару и посиделки с друзьями.

Я узнал её сразу. Никого бы из той толпы обезумевших фанаток я бы не вспомнил. Но её невозможно было не заметить. Ярко-рыжие кучерявые локоны и яркий макияж на веснушчатом лице сразу бросались в глаза. Кроме того, она была явной активисткой и заводилой. Но в моменты, когда она дожидалась меня у подъезда или квартиры, она становилась самой робостью. Мне это было на руку и давало возможность игнорировать её в надежде, что ей вскоре надоест эта беготня. Но она не унималась. Оставляла мне письма, цветы, подарки. В конце концов я решился с ней поговорить и расставить всё по своим местам. В разговоре делал упор на то, что она совсем ещё ребёнок, а мне нравятся более зрелые, взрослые люди. Что ей нужно превратиться из девочки в женщину, изменить свой чересчур яркий облик, поступить в институт, успешно его закончить. Пытался донести до неё, что меня может привлечь только лишь состоявшаяся женщина. «Если я всего этого достигну, ты сможешь меня полюбить?» – Она смотрела на меня снизу вверх своими большими голубыми глазами. «Тогда вполне возможно», – уверенно отвечал я. Таким образом я, конечно, пытался выиграть время. Пока Саша будет стремиться к моему идеалу женщины, она и думать забудет про меня самого. К моему удивлению и к моей безмерной радости, это сработало. Саша пропала из моей жизни. На долгие восемь лет. А этой зимой она вновь возникла у подъезда моего дома. Был поздний вечер, я задержался в лаборатории научного института, в котором трудился после окончания университета. Не знаю, сколько она меня прождала тогда. Только завидев вдалеке её силуэт, высокий и стройный, совсем не такой, как в школьные годы, я почувствовал неладное. Достаточно было сделать ещё несколько шагов в её сторону, чтобы безошибочно её узнать – рыжие локоны, широко распахнутые голубые глаза остались неизменными. Да это была она, но разительные перемены произошли во всём её облике. Одета дорого и со вкусом. Строгое пальто, деловая сумка, высокие кожаные сапожки. Я даже поймал себя на мысли, что такая девушка, встретившись мне на улице, могла бы вызвать у меня интерес. Но только не она, потому что слишком свежи были в памяти воспоминания, как эта рыжая девчонка стояла у меня поперёк горла долгие месяцы. Она вежливо поздоровалась, даже протянула мне тонкую руку в облегающей кожаной перчатке. Я ответил ей рукопожатием, сделал пару комплиментов и подивился случайной встрече спустя столько лет. В глубине души я всё ещё действительно надеялся, что она случайная. Как-никак мы до сих пор могли жить в одном районе. Но Саша быстро опровергла мои предположения, чётко и последовательно изложив суть сегодняшней встречи. Она намеренно приехала в этот район, чтобы увидеться со мной, сама же давно живёт в новом элитном доме в куда более престижном районе. После школы поступила в институт туризма и управления. Стала в этой области высококлассным специалистом и открыла своё туристическое агентство, которое со временем начало приносить солидный доход. Последние годы проходила стажировки в разных странах мира, повышая квалификацию. В тот день она с уверенностью сказала мне, что достигла того идеала женщины, который я нарисовал для неё много лет назад. Я даже не сразу понял, что поразило меня больше. То, что она восприняла мои слова всерьёз и многие годы стремилась угодить моему вкусу, или то, как точно и безошибочно она действовала, создавая свой новый образ. Я ведь нарисовал абстрактную женщину, не говоря, на кого ей следует учиться, на что в своём внешнем облике обратить внимание. Но суть не в этом. Как бы она ни старалась соответствовать моему идеалу, ей всё равно не удалось заинтересовать меня настолько, чтобы я мог дать ей очередную надежду. Оставалось в ней нечто отталкивающее. В её одержимом взгляде, в нервной речи. Когда она открыла свою сумку-портфель и начала показывать мне свои дипломы, различные сертификаты и почётные грамоты, лицензии на ведение бизнеса, я понял, что пора уже остановить всё это безумие. Но Саша успела задать вопрос, ради ответа на который в тот день пришла. С надеждой в голосе она спросила: «Теперь я достойна твоего внимания? Теперь ты сможешь меня полюбить?» Мне ничего не оставалось, кроме как уверенно сказать, что теперь я не достоин её. С этими словами я развернулся и направился к входу в подъезд, давая тем самым понять, что разговор окончен. «Смольянинов! – услышал я вслед неприятный шипящий голос. – Ты сильно пожалеешь, если сейчас уйдёшь! Я все эти годы жила надеждой на эту встречу. Я много училась и работала, чтобы заслужить твоё внимание. Без тебя в моей жизни не будет смысла. Я убью тебя, а затем себя, если мы не будем вместе, так и знай». Последнюю фразу она почти провизжала. Я испугался, что соседи услышат её вопли и, инстинктивно подняв голову, взглянул на светящиеся окна. Только одна занавеска колыхнулась. Это было окно квартиры, в которой жил я. С мамой и младшим братом.

Здесь я должен сказать пару слов о Вене. Вениамине. О моём брате, который сыграл не последнюю роль во всей этой истории. Мы всю жизнь прожили с ним бок о бок. Вместе переносили все жизненные тяготы и лишения. В детстве алкоголизм, болезнь, а затем смерть отца. А несколько лет назад заболела мама – у неё обнаружили онкологию. Но я никогда не мог с уверенностью сказать, насколько глубоко брат переживает то или иное потрясение. Дело в том, что он был болен. С ранних лет страдал психологическим расстройством – тяжёлой формой аутизма. В детстве это было не так заметно. Веня походил на обычного мальчика, просто излишне замкнутого и немного отстающего в развитии. Впрочем, для того возраста это было вполне нормальным явлением. Все дети развиваются разными темпами. Мы просто ждали, когда он подрастёт и распрощается с детскими комплексами. Но с возрастом ситуация усугублялась. Мы даже не смогли отправить Веню в обычную школу. К семи годам он даже не научился толком говорить. Когда похоронили папу, у мамы наконец появилось время показать брата специалистам. Врачи единогласно сошлись в диагнозе. Прогрессирующий аутизм. Дали несколько рекомендаций по «уходу за больным», но вылечить никто не взялся.

Так мы и жили втроём. Я много занимался с братом, разговаривал и вообще старался общаться с ним на равных. Приходя домой после школы, университета, а позже с работы, я непременно описывал ему свой день, делился впечатлениями, пытался обсуждать с ним последние новости. Внешне Веня оставался отстранён и безучастен. Но если я вдруг, придя домой уставшим, заваливался на диван перед телевизором, то брат приходил, садился рядом и долго выжидающе смотрел на меня. Это было так трогательно, что я тут же поднимался, хлопал его по плечу и заводил непринуждённую беседу. И хотя мой брат никогда не показывал своих эмоций, не говорил о том, что ему нравится, а что нет, одно я знал наверняка – он меня любил. Любил больше всех на свете. И так же любил его я, часто ловя себя на мысли, что Веня необходим мне не меньше, чем я ему.

Мечтой, целью всей моей жизни было вылечить брата. Я перечитал массу литературы на эту тему, добивался встречи со светилами современной психиатрии, даже разработал индивидуальную методику специально для Вени. Я верил, что смогу сделать из брата полноценного члена общества. Осложнялась задача лишь ограничением во времени. Мне очень хотелось, чтобы и мама успела стать свидетелем прекрасного исцеления младшего горячо любимого сына.

Но в тот злополучный вечер рухнули все надежды. Безнадёжно и безвозвратно.

Я так и не обернулся, чтобы ответить Саше на её безумную реплику. Зайдя в подъезд, я облегчённо вздохнул и поспешил по ступенькам на свой третий этаж. Захотелось поскорей отгородиться от этой неприятной сцены, произошедшей во дворе. В тот вечер я намеревался ударно позаниматься с братом по новой методике. Помыв руки и ополоснув лицо прохладной водой, я вышел из ванной. Чмокнул маму, которая что-то готовила на кухне, и прошёл в спальню, чтобы переодеться. С улицы донёсся какой-то сдавленный вопль. Я даже замер на мгновение. Но звук был кратковременным и настолько привычным для наших тёмных дворов, что я решил не придавать ему особого значения. Переодевшись и пройдясь по квартире, я нигде не обнаружил брата. Меня это не на шутку взволновало. Веня никогда один не покидал квартиры. Я вернулся на кухню и спросил у мамы, где брат. «Да тут где-то! Где ж ему быть? Только что крутился тут, на кухне, – спокойно ответила она, не отрываясь от своих дел. Она явно что-то искала на кухонном столе и, не найдя, удивлённо пожала плечами: – И куда подевался этот нож для рыбы!»

Я помедлил всего секунду. Достаточно было сопоставить три факта: шелохнувшаяся занавеска на моей кухне в тот момент, когда Саша выкрикивала угрозы в мой адрес, внезапное исчезновение Вени и пропажа кухонного ножа. Отгоняя от себя ужасные мысли, я пулей вылетел на улицу. Прислушался. Мой слух уловил копошение в нескольких метрах за углом дома. В несколько шагов я преодолел это расстояние, и моему взору открылась ужасная картина. Невозможно передать словами то, что я почувствовал в этот момент. Саша лежала на спине на заснеженной дорожке с широко открытыми, застывшими, полными ужаса глазами. Если бы я не понимал умом, что она мертва, я бы даже взглянул на небо, чтобы разглядеть то, что так сильно напугало девушку. Багровое пятно вокруг неё быстро разрасталось. Рыжие волосы распластались огненным полукругом над головой. Веня продолжал яростно орудовать кухонным ножом над несчастным телом девушки, при этом что-то самозабвенно бормоча и тряся головой.

Я кинулся к брату, выхватил нож и, крепко сжав рукоятку в своей ладони, приказал ему бежать домой и смыть с себя кровь. Брат медлил, с опаской глядя на свою жертву. «Она мертва, – насколько возможно твёрдо сказал я. – Ты можешь не волноваться за меня. Она больше не причинит мне вреда. Быстро домой!» – уже крича, скомандовал я. Веня поплёлся в сторону подъезда. Я с облегчением выдохнул, надеясь, что мама догадается, как поступить. Сам же я, не колеблясь ни минуты, сел в лужу крови рядом с Сашей и прижался грудью к её окровавленному телу. Затем растёр бурую кровь по рукам и провёл ладонью по лицу.

Не прошло и пяти минут, как вдали завыла милицейская сирена. Я продолжал сидеть рядом с истерзанным телом на промёрзшей земле. Спустя пару минут холодная медь наручников уже коснулась моих окровавленных запястий. Кухонный нож, которым ещё двадцать минут назад мама разделывала рыбу, оказался запаянным в пластиковый мешок для вещдоков. Ну а потом… ты сама представляешь, что было потом. Суд прошёл очень быстро. Я сразу признался в содеянном, отказавшись от услуг адвоката. Подозрений моё чистосердечное признание ни у кого не вызвало. Оказывается, среди соседей нашлось немало свидетелей нашей с Сашей перепалки. Психологическая экспертиза признала меня вменяемым. Поэтому осудили меня по всей строгости. Но тогда меня это мало волновало. Я беспокоился о судьбе близких. Взяв вину на себя, я сделал всё, что мог. Мы с мамой понимали, что брат и дня не протянул бы в колонии. А в психушке такого социально опасного типа держать бы не стали. Мама не говорила вслух, но взглядом давала понять, что благодарна мне. Она всё приговаривала: «Ты сильный. Ты справишься». От этого моё сердце сжималось, но в то же время я испытывал облегчение. Если мама считает, что я сделал правильно, значит всё не зря. Я взял с неё обещание показать брата профессорам. Дал ей необходимые контакты, сказал, где хранятся накопления, которые можно использовать на лечение. Конечно же, сердце моё разрывалось. Я понимал, что маминых сил надолго не хватит и что рано или поздно Веня останется совсем один.

Жан замолчал. Мне показалось, что он сдерживает слёзы. История поразила меня до глубины души. Невообразимо глупым казался столь самоотверженный поступок Жана. Искренне и больше всего было жаль его мать, но в то же время я не понимала, почему она промолчала, когда её невиновный сын пошёл за решётку, выгораживая недоразвитого брата. Я слышала, что нерадивых чад родители любят больше, но кто как не здоровый и сильный старший сын мог бы скрасить последние годы жизни матери. Ради чего всё это затеяно? Так или иначе в скором времени Веня попадёт в психушку и бесславно закончит там свою жизнь. Если до этого не прирежет кого-то ещё. Тут я уже не выдержала и спросила вслух:

– Ты не побоялся оставить брата в таком состоянии среди людей?

– Нет. В глубине души я знаю, что Веня не убийца и никогда не был склонен к насилию. Просто он очень сильно испугался за меня – принял буквально угрозу девушки. И в её смерти я виню себя больше, чем его. Это я поленился поговорить с психически неуравновешенной Сашей. Это я равнодушно повернулся к ней спиной. Это я не поторопился успокоить брата, имея подозрение, что он мог наблюдать за нами из окна. Но я знал, что ты задашь мне этот вопрос. Именно поэтому я не хочу, чтобы хоть кто-то на базе, кроме тебя, услышал мою историю.

– Почему? – удивилась я.

– Потому что они скажут, что я позволил убийце разгуливать на воле, руководствуясь при этом лишь своими личными побуждениями. Ты же сама подумала об этом в первую очередь.

– В этом ты, пожалуй, прав,– вынуждена была согласиться я. – Никто, кроме тебя, не может быть так уверен в безобидности твоего брата. Но я верю тебе. И теперь всё будет хорошо.

С этими словами я прильнула к Жану, нежно поцеловала в висок и провела ладонью по его гладкой щеке. Затем, поднявшись, накинула его рубашку и взяла свой недопитый стакан.

– Рит, а как ты думаешь, Жданов человек слова? – неожиданно поинтересовался Жан.

Я присела рядом с ним и сделала небольшой глоток.

– Что ты имеешь в виду? Касательно базы он пока никого не обманул. Я думаю, каждый из нас имел определённые сомнения на его счёт, когда согласился следовать за ним.

– Дело в том, что я не соглашался. Когда Жданов впервые пришёл ко мне и заявил, что ему известно о моей невиновности, я испугался, что меня разоблачили. Что нашёлся-таки свидетель, который видел, как всё обстояло на самом деле, и теперь меня хотят вывести на чистую воду.

– И правда, откуда он узнал, что ты не совершал этого преступления?

– Понятия не имею, – пожал плечами Жан. – Наверное, оттуда же, откуда и то, что ты не была под кайфом в момент аварии.

Я задумалась. Жан тем временем продолжал:

– Влад был очень настойчив, но видя, что я ни под каким предлогом не готов следовать за ним, сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться. Взамен на моё согласие, он пообещал устроить брата на лечение в лучшую клинику, к лучшим профессионалам. При этом он оперировал именами известных мне докторов этого профиля. У меня не оставалась выбора, кроме как согласиться. Даже маленькая надежда на то, что Жданов сдержит слово, стоила того, чтобы вступить в сотрудничество с этим странным человеком. Позже, когда мы уже летели на вертолёте, Жданов признался, что лечение для Вениамина он устроил бы в любом случае. Видите ли, его бы замучила совесть, если б он знал, что настоящий преступник с прогрессирующим психическим заболеванием будет разгуливать на свободе.

– В таком случае я не вижу причин не доверять Владу. Если бы это был лишь метод получения согласия от заключённого, то он бы использовал его на всех. И я, и Жанка колебались, когда он пришёл к нам, но от этого он не стал сыпать пустыми обещаниями помочь нашим родным и близким в случае нашего согласия.

– Теперь ты понимаешь, как мне тяжело поверить, что Жданов позволит мне прозябать в обычной автомастерской после того, каких усилий ему стоило затащить меня в это место? Он берётся пристроить моего брата на лечение, тратит деньги и время – и всё для того, чтобы я прохлаждался на этой базе?

– Хочешь, я поговорю с ним?

– Что ты ему скажешь?

– Скажу, что ты не готов сотрудничать, пока не получишь доказательств того, что он выполнил своё обещание.

– Ты думаешь, мы в том положении, чтобы ставить условия Жданову? – Жан покачал головой. – Это не вариант.

– Я всё-таки попробую поговорить с ним,– ободряюще произнесла я, допивая последние капли вина. – Я понимаю, как много это для тебя значит.

Затем, сбросив уютную и мягкую рубашку Жана, я начала натягивать на себя свои ещё влажные в самом низу джинсы, подсохшие за последние часы майку и толстовку.

– Уже уходим? – разочарованно спросил Жан.

– Думаю, пора, – улыбнулась я, закручивая в пучок распушившиеся и немного вьющиеся после дождя волосы. – Сегодня был длинный вечер.

И невообразимо продуктивный и созидательный, добавила я про себя. Для нас двоих. Для людей, которые ещё вчера утром не подозревали о существовании друг друга, а сегодня стали возлюбленными, любовниками, союзниками и просто родными людьми. По крайней мере, я могла без колебаний подписаться под каждым из этих определений.

Глава 9

Мы с Жаном распрощались в нескольких метрах от основного корпуса. Уже светало, и мы не хотели быть замеченными вдвоём в столь ранний час. Тем более для нас он всё ещё оставался поздним.

Нам, в общем-то, незачем и не от кого было скрываться, но небольшая конспирация придавала нашим зарождающимся отношениям некую пикантность.

Так, уже из окна своего номера, я наблюдала, как Жан, выдержав паузу, неспешной походкой направляется к главному входу. Провожая взглядом его силуэт, ставший таким родным и любимым, я вдруг почувствовала себя безгранично счастливой. Я была готова прыгать до потолка и радостно хлопать в ладоши от осознания того, что в моей жизни появился Жан. Я не могла дождаться завтрашнего дня, хотя он уже почти наступил. Несколько часов, оставшиеся до подъёма, казались вечностью. Но тем не менее уснула я достаточно быстро и, как мне кажется, с блаженной улыбкой на губах. Я уже представляла, сколько счастливых дней и ночей впереди у нас с Жаном.

В семь утра меня разбудил настойчивый стук в дверь. Забыв про то, как пару часов назад все мои мысли были заняты мечтами о наступлении следующего счастливого дня, я спрятала голову под подушку. Но ранний гость не унимался, барабаня в дверь всё громче.

– Ритка, я знаю, ты там! – раздался звонкий голос подруги. – Немедленно открывай!

Я понимала, что Жанна не угомонится и не уйдёт, пока не высосет из меня все подробности вчерашнего вечера. Притворяться, что меня до сих пор нет в номере, было бесполезно. Снаружи было видно, что дверь закрыта на защёлку изнутри.

Свесив ноги с кровати, я сладко потянулась и поспешила к двери, пока Жанна не разбудила всех моих соседей.

– Марго, я не ожидала от тебя такой прыти! – влетая в мой номер, запричитала Жанка. – Еле вытолкала тебя отнести парню ужин, а ты пропала на всю ночь. Я до двух часов ночи тебя ждала, в итоге не выдержала и уснула в полном неведении.

– Ну чего ты так разволновалась? – спокойно ответила я, снова укутываясь в своё тёплое одеяло. – Ты же понимаешь, что обо всём узнаешь первая. Ты меня пугаешь. Влетела сюда как строгая мамаша, требующая объяснений. Разбудила меня ни свет ни заря.

Жанкины черты лица наконец смягчились. Ей как будто даже стало неловко за своё поведение.

– Ну прости, Рит. Ты права. Но ты же знаешь, какая я нетерпеливая. Ты моя лучшая подруга, и у тебя впервые наклёвывается настоящий роман на этой базе. Кроме того, я, кажется, сыграла в этом не самую последнюю роль.

– Да, Жануль, ты действительно удивительно проницательна. Ты первая разглядела, что мы с Жаном созданы друг для друга, а я вчера в этом убедилась, – мечтательно промурлыкала я.

– Ну рассказывай, не томи. Как тебе удалось так быстро растопить сердце этого Кая?

– Не знаю, Жанк. Как-то само вышло. Но поверь мне, у него были причины, чтобы замкнуться в себе.

– Ещё одна грустная история? – понимающе отозвалась Жанна.

– Да, очень грустная. – Немного подумав, я встала с кровати и потянулась. – Пора вставать, сегодня много дел. Пойдём, я расскажу тебе всё за завтраком. А потом мне нужно успеть зайти к Жданову до начала рабочего дня.

– Это ещё зачем? Просить благословения?

– Нет, это мне ни к чему. Нужно узнать кое-что для Жана.

Я попросила Жанну подождать, пока я приму душ. Затем быстро натянула на себя платье, которое сидело на мне лучше всех остальных, и распустила слегка завитые после вчерашнего дождя волосы.

За завтраком я вкратце рассказала Жанке о событиях вчерашнего вечера. Историю, поведанную Жаном, я опустила. Ему самому решать, когда и кому её рассказывать. Жанка не обиделась. Она хоть и была любопытна, но никогда бы не стала выведывать чужие секреты, ставя меня в неловкое положение.

Наскоро перекусив, я поспешила к Жданову. Мне было известно, что рано утром он, как правило, пребывает в своём кабинете. В это время он обычно только готовился к походу в лабораторию или проведению очередного семинара.

Весело запорхнув в коттедж Жданова, я столкнулась с Кариной. Но даже встреча с этой неприветливой девушкой не испортила моего приподнятого настроения. Я лучезарно улыбнулась ей и, кивнув в сторону кабинета, поинтересовалась:

– На месте?

– На месте, – холодно отозвалась девушка, надменно оглядывая меня с ног до головы.

Я постучалась в дубовые двери и, не дожидаясь ответа, зашла внутрь.

– Доброе утро, Влад!

– Доброе, – ответил он, не отрывая глаз от бумаг, разложенных на столе.

Мы не очень часто пересекались со Ждановым на базе. На общественные мероприятия я почти не ходила, к нему наведывалась редко. Сам он тоже не искал встречи со мной, не проверял мою работу, не принуждал заниматься бурной общественной деятельностью. Ему было не до меня – и это меня вполне устраивало.

Но если мы всё же пересекались, то я часто ловила на себе его взгляд, не лишённый интереса. А иногда женское чутьё подсказывало мне, что его равнодушие по отношению ко мне напускное. В конце концов для себя я решила, что даже если когда-то моя персона и привлекла этого человека, то интерес тот был мимолётным. Жданову, с его наполеоновскими планами, не досуг предаваться ухаживаниям за молоденькими симпатичными базистками. Тот эпизод на аллее, на второй день моего пребывания на базе, не более чем попытка поддержать нового члена общины.

Сегодня же отношение ко мне Жданова волновало меня меньше, чем когда-либо. Однако тот, взглянув наконец на меня, чуть было не присвистнул.

– Отлично выглядишь сегодня, цвет тебе очень к лицу.

До чего же легко ввести мужчину в заблуждение, подумала я. Он и не подозревает, что главная заслуга этого платья отнюдь не в цвете, а в покрое.

– Спасибо, – присаживаясь в кресло, я перешла сразу к делу. – Я хотела поговорить с тобой о Жане.

– А, о новеньком? Ну и как успехи? – без особого интереса спросил Влад.

– Ты говорил, он может быть тебе полезен?

– Верно.

– Пожалуй, есть один рычаг воздействия на него.

– Какой же? – Влад вновь оторвался от бумаг.

– Ты что-то пообещал ему. Если он доподлинно узнает, что ты сдержал слово, то будет открыт к взаимовыгодному сотрудничеству.

Влад усмехнулся.

– А он сказал тебе, что именно я пообещал?

– Нет, – соврала я. – Но и без того было понятно, что это жизненно важно для него.

– Ну я бы так не сказал. – Влад откинулся на спинку кресла, как будто готовый продолжать беседу на эту тему. Я воодушевилась, но ненадолго. – Это действительно жизненно важно, но никак не для него. Скорее для общества в целом. Поэтому я, несомненно, сдержу своё слово. Я уже принял меры. Но, Маргарита, неужели ты действительно думаешь, что я буду утруждаться ради того, чтобы что-то доказать этому парню.

– Но для него это действительно важно, – не унималась я.

– Ради бога! Мы обо всём договорились ещё в Москве. Теперь это его личное дело – верить мне или нет. Главное, что он здесь. А дальше – пусть живёт, как хочет.

– Влад, я не понимаю. Ты приложил столько усилий, дабы притащить сюда этого парня, чтобы он жил тут как хочет? – я искренне недоумевала.

– Рита, рано или поздно он согласится помогать мне. С твоей помощью или нет, но он поймёт главное. Неужели ты сама ещё не поняла, на чём держится эта база? – Влад сделал многозначительную паузу и поднял указательный палец вверх. – На моём слове. Разве не так? А знаешь почему? Потому что я его никогда не нарушал. Каждый из попавших сюда, в том числе и он, поверил мне на слово и ни разу об этом не пожалел. Можешь так ему и передать.

Влад развёл руками, давая понять, что разговор на эту тему окончен. Мне нечего было возразить.

– Кстати, почему с ним занимаешься только ты? – задал Жданов неожиданный вопрос.

– Что? – я не сразу поняла, что он имеет в виду.

– Жанна одна шатается по базе. Вчера в одиночестве ходила в кинозал. А тебя и новичка не было видно.

Ну откуда он всегда всё знает, с досадой подумала я. А вслух ответила:

– Он отнёсся ко мне с большим доверием. При Жанне он вообще не шёл на контакт.

Что мне ещё было сказать? Не признаваться же, что я без памяти влюбилась в человека, которого знала всего два дня.

Жданов, прищурившись, взглянул на меня исподлобья. От этого проницательного взгляда меня передёрнуло. Показалось, что в считаные секунды он прочёл меня насквозь и уже в курсе всех событий вчерашней ночи. Мне вдруг показалось, что именно так, одним лишь взглядом, он безошибочно отличал невинных людей от настоящих преступников.

Я собралась уходить. Мне ни к чему было обсуждать со Ждановым мои тесные взаимоотношения с Жаном. К тому же необходимую информацию я уже получила. Было ясно, что никаких доказательств Жданов не предоставит, но почему-то на этот раз я и без них не сомневалась в его искренности. Осталось только успокоить Жана.

Как и следовало ожидать, я застала его в мастерской – он копался в каком-то старинном станке и не сразу заметил моё появление.

– С добрым утром, – негромко поздоровалась я.

Жан обернулся, широко, как будто с облегчением, улыбнулся и направился мне навстречу.

– Я везде искал тебя. В столовой за завтраком, потом стучался в твой номер. А ты куда-то исчезла. Я уже подумал, не была ли ты ночным наваждением, которое растаяло поутру.

Подойдя вплотную ко мне, Жан осторожно, так, чтобы не испачкать перемазанными в мазуте руками, обнял меня.

Я поймала себя на мысли, что и сама в глубине души боялась недостаточно тёплого приёма со стороны Жана. Но теперь, чувствуя биение его сердца, и я могла с облегчением вздохнуть.

– Я рано встала сегодня. Жанна разбудила. И мы быстро позавтракали, одни из первых, – пояснила я, немного отстраняясь, чтобы заглянуть в его тёмные, ставшие такими родными глаза. – А ты, я смотрю, уже осваиваешься на новом рабочем месте.

– Да, тут очень любопытное оборудование. Некоторым станкам по несколько десятков лет, но мне кажется, они ещё вполне рабочие. Вот пытаюсь прочистить один из них и привести в действие.

– Очень интересно, – произнесла я, взглянув на ничем не примечательную груду металла, от которой Жан был в таком восторге. – Я говорила со Ждановым.

– И что? – Жан весь напрягся.

– Ты был прав. Он не собирается нам ничего доказывать. Но я склонна верить ему. За этот год мне удалось неплохо изучить Жданова, и я почти уверена, что он сдержит слово.

– Спасибо тебе, – закивал Жан, вытирая руки о влажную тряпку. – Мне будет намного спокойнее жить с этой мыслью. И я полагаю, что в таком случае мне нужно будет пойти к нему и предложить свои услуги. Свои опыт и знания, ради которых он меня сюда привез.

– Подожди, ещё успеется. Я бы не хотела, чтоб ты так скоро потерялся в его лабораториях.

– Не волнуйся, для тебя я всегда буду свободен. Тем более ты сама говорила, что каждый базист сам вправе решать, насколько глубоко он готов погрузиться в научные исследования.

И в этот момент я подумала о превратностях судьбы. Череда ужасных событий в моей жизни и в жизни Жана вылились в безграничное счастье, которое переполняло меня в этот момент. Если ещё вчера ночью мне трудно было судить о том, как долго продлятся наши отношения, то сейчас я не сомневалась, что Жан не меньше моего хочет, чтобы мы больше никогда не расставались.

Глава 10

Мы не расставались три долгих счастливых года. Как и в добазовской жизни, всё складывалось именно так, как я бы хотела.

Здесь я обрела не только второй дом, но и вторую семью в лице Жана и Жанки. Эти два родных мне человека, хоть и были абсолютно разными, сумели подружиться и даже терпеть общество друг друга иногда по двадцать четыре часа в сутки, хотя бы ради того, чтобы мне не приходилось выбирать, с кем из них проводить время. Впрочем, нам было очень комфортно втроём, а иногда, когда Жанка заводила очередной роман, – вчетвером.

Мы всегда находили чем заняться. Днём, в нерабочие дни, это были спортивные игры, а по ночам, вопреки установленному режиму, мы устраивали ночные купания в озере, которое было неподалёку, прямо на территории базы, и посиделки у костра с песнями под гитару.

Никогда раньше я не подумала бы, что такой образ жизни может приносить мне удовольствие. Но эти годы я была действительно счастлива.

Мы с Жаном понимали друг друга с полуслова, ни разу между нами не было размолвок. Раньше я бы сказала, что такие отношения могут быстро наскучить, но рядом с ним я всегда ощущала внутренний подъём.

Жданов так и не включил Жана в научную группу, несмотря на подходящий профиль его деятельности. Видимо, недостаточно было у Жана заинтересованности в ждановских исследованиях, маловато энтузиазма. Однако и совсем со счетов он его не списал. Карина лично вела какой-то проект и пару раз в неделю вызывала Жана в лабораторию себе в помощь. Такое положение вещей меня устраивало. Карина была последним человеком на базе, к которому я могла бы приревновать Жана. Я была спокойна, даже когда она уводила его почти на целые сутки. Карину не интересовал никто, кроме Жданова, и её преданности хозяину не было предела – в этом я была уверена.

Жан частенько приносил разные байки из недр нашей базы. Оказывается, там, в подземных лабораториях, кипела бурная жизнь. В частности, он поведал о том, как Карине достаётся от Жданова за малейшую оплошность или неточность и как она молча сносит все нападки и замечания.

– Карина как губка для негативных эмоций Жданова, – говорил Жан. – Ни на кого больше он не позволяет себе повысить голос.

– А с чего ему нервничать? – недоумевала Жанна. – На всех семинарах он говорит, что мы уверенно идём к намеченной цели. Что не за горами тот день, когда наши открытия потрясут мир. По крайней мере, так говорят те, кто посещает эти его лекции.

Я же подозревала, что причина нервозности Жданова совсем в другом. С того дня, когда наши с Жаном отношения стали достоянием общественности, во Владе произошли едва уловимые перемены. Он ещё глубже погрузился в работу, стал более требовательным и жёстким. На меня это, правда, никак не распространялось, так же как и на Жанку, и на всех тех, кто не был задействован в научном процессе. Но, по словам Жана, работа над основным проектом, имеющим рабочее название «Затмение», идёт ускоренными темпами и днём и ночью. Однако в саму суть этого проекта были посвящены только избранные, к коим Жан никак не относился.

Проверить правильность моих догадок было непросто. Влад держался сдержанно, не выдавая своим видом недовольства нашим с Жаном романом. И лишь однажды я случайно поймала взгляд Влада, который рассказал мне о многом.

В один из субботних вечеров, после очередной тяжёлой для многих базистов рабочей недели, мы с Жаном, как всегда, устроились на последнем ряду нашего местного кинозала. Обещали громкую премьеру, очередной фантастический фильм про конец света.

Мы редко досиживали до конца фильма. Либо теряли нить где-то посередине, увлёкшись друг другом. Для нас вообще было неестественно просидеть рядом два часа без объятий и поцелуев.

Так было и в тот вечер: уже через пятнадцать минут после начала фильма Жан притянул меня к себе и жадно впился губами в мои губы. Во время поцелуя я вдруг открыла глаза, как будто ощутив некий дискомфорт извне, и через несколько мгновений сфокусировала взгляд на источнике раздражения – высокой фигуре во всем чёрном около входа в актовый зал. Жданов стоял, сложив руки на груди и облокотившись на стену, и смотрел на меня. Поймав его сверлящий взгляд, я зацепилась за него глазами, продолжая при этом страстно целовать Жана. Сама не знаю, к чему был этот дерзкий вызов с моей стороны. Чего я хотела добиться таким образом? Однако реакция Влада была неожиданной. С несвойственным ему смущением он резко отвёл взгляд в сторону, явно сконфуженный тем, что его наблюдательный пункт был обнаружен. А я по-прежнему, не отрываясь, смотрела на него, как будто говоря: «Я тебя не боюсь. Я счастлива с другим, и ты не в силах этого изменить». Да, в тот момент я чувствовала себя сильнее самого Жданова, потому что я, в отличие от него, имела возможность наслаждаться обществом любимого человека. Жданов же, как будто подтверждая моё превосходство, более не посмел взглянуть в нашу сторону. И хоть лицо его оставалось невозмутимым, но я-то видела, как нервно он играет желваками.

Однако и этого мне было мало. Шепнув на ушко Жану о том, что нам срочно нужно покинуть это людное место, я потянула его к выходу. Моему возлюбленному идея об уединении пришлась по душе, и он поспешил вслед за мной, не выпуская мою руку из своей. Так мы проскользнули к выходу прямо перед носом у Жданова. Кажется, пробегая мимо него, я даже как будто бы ненароком задела его плечом. Оглядываться не было необходимости. Я ясно представляла лицо Влада в тот момент, когда дверь кинозала негромко захлопнулась за нами.

На тот момент я всё ещё допускала, что повышенное внимание Жданова ко мне не более чем моя собственная иллюзия. Но подобные «игры с огнём» невероятно заводили меня. Я сама себе напоминала маленького ребёнка, вообразившего совершенно нормального адекватного человека злодеем только потому, что сказка просто немыслима без отрицательного персонажа. А ведь моя жизнь в эти годы действительно походила на сказку.

Уже через год почти совместного проживания мы с Жаном начали подумывать о детях. Никогда бы в добазовской московской жизни я бы не решилась стать матерью так рано. В моих планах точно не было заводить потомство раньше тридцати лет. Но когда рядом оказался по-настоящему любимый человек, многое в моём мировоззрении поменялось. Что там говорить, когда наш роман только зарождался, я уже знала, что именно Жан будет отцом моих детей. Но даже тогда я не представляла, что так скоро захочу воплотить это в жизнь.

Мы уже загадывали, сколько у нас будет детей, сколько мальчиков и сколько девочек, даже подумывали над именами. Со временем эта тема стала излюбленной для меня. Также мне льстило, что Жан всегда был готов поддержать подобные беседы. Только Жанка недовольно фыркала, слушая разговоры на эту тему. По её мнению, «плодить потомство» на этой базе было верхом безрассудства. «Какие дети?! Ни свидетельства о рождении, ни гражданства. Разоблачит государство ждановскую шайку – и всем деткам прямая дорога в сиротский дом!» – утверждала она.

Но я не разделяла точки зрения подруги. Мне, напротив, местные дети казались безмерно счастливыми. Родившись на базе, они становились любимчиками не только родителей, но и всех базистов. У них автоматически появлялось в десятки раз больше любящих дядей и тетей, бабушек и дедушек, чем у обычных детей. Кроме того, детишки имели замечательную возможность разносторонне развиваться благодаря тому, что в их большой семье были сплошь профессионалы своего дела.

К тому же на базе я чувствовала себя в безопасности. Ещё давно Жданов рассказывал, каким образом наша территория защищена от внешнего мира. Столбы, окружающие территорию, создают электромагнитный купол над базой, который глушит сигналы со спутника и делает нашу местность практически невидимой для посторонних глаз. Я почему-то верила, что мы не будем обнаружены, пока Жданов сам не решит, что время пришло. А когда этот день настанет, нам уже не будет ничего угрожать. Тем более я понятия не имела, доживём ли мы до этого дня. Влад же говорил, что для достижения конечной цели могут понадобиться десятилетия.

Но шли месяцы, годы, а прибавления в нашем семействе так и не намечалось. Однако расстраиваться по этому поводу было некогда. Жанка не уставала подначивать нас: «Да вы сами ещё дети малые. Поговорили немного о продолжении рода и погнали на велосипедах по окрестным полям. Проветрили головы – и дальше мечтать».

В чем-то она, возможно, была и права. К жизни мы привыкли относиться легкомысленно, с полной уверенностью, что всё задуманное рано или поздно обязательно произойдёт, – ещё успеется. И вообще, время здесь обладало каким-то удивительным свойством. Вернее, его как будто вовсе не существовало. Не было ни тягостного ожидания, ни бездарно проведённых часов, о которых можно было бы пожалеть. Не нужно было ждать завтрашнего дня или печалиться о вчерашнем, потому что и сегодня всё было прекрасно. Каждый момент был ничуть не хуже любого другого.

Но к концу четвёртого года моего пребывания на базе наступил тот день, когда жизнь нашего городка изменилась навсегда и бесповоротно.

Стояло погожее майское утро, которое не предвещало ничего особенного. Это был выходной, поэтому, выспавшись до полудня, мы начали неторопливо строить планы на сегодня. Погода оказалась совсем летней, поэтому было решено провести весь день на природе. Размяться решили на волейбольной площадке. Когда Жан ушёл на поиски мячика, я отправилась будить Жанку, иначе подруга могла бы спокойно проспать обед.

– И ради чего ты потревожила мой безмятежный сон? – сладко потягиваясь в кровати и позёвывая, промурлыкала Жанна.

Я в очередной раз залюбовалась её мраморной кожей без единого изъяна, правильными чёткими чертами лица, благодаря которым даже после долгого сна Жанна выглядела свежо и ярко, тёмно-каштановыми волосами, так живо контрастирующими с белоснежной подушкой.

– Какая же ты у меня красавица! – искренне восхитилась я.

– И кому же я достанусь? – улыбнулась она. – Вот только что мне снился мужчина моей мечты. Такой высокий, смуглый, брутальный…

– И тут я! Вторглась в твой безмятежный сон.

– Вот именно, – вздохнула Жанна.

– Но сон рано или поздно закончился бы, а вместе с ним и обед. Поднимайся, соня, иначе рискуешь остаться голодной. К тому же сегодня на удивление тепло и солнечно.

– И какие у нас планы? – воодушевилась Жанна.

– После обеда поиграем в волейбол. А потом возьмём у поваров сырого мяса, овощей и пожарим шашлык у озера.

– Отлично! Позовём кого-нибудь для компании?

– Да, конечно. Можно Ларочке предложить и ещё позвать ребят из рок-группы.

– Уговорила! – пропела Жанна, накидывая шёлковый халатик, и скрылась в ванной.

Я осталась одна в комнате, с блаженной улыбкой на лице. Впереди нас ждал прекрасный день.

Последние три года мы завели традицию встречать лето. Для этого мы выбирали самый тёплый день в начале мая и выходили на природу небольшой компанией. Правда, в прошлом году к нам, помимо художницы Ларисы (с ней мы до сих пор неплохо общались) и рок-группы, к которой всё-таки примкнул Жан, присоединилось ещё порядка тридцати человек. Были песни, танцы, игры и различные конкурсы. В общем, повеселились от души. Даже Жданов тогда посетил наше скромное мероприятие. Сначала, по-видимому, хотел разогнать шумную компанию, но, узнав о поводе и о зарождающейся традиции, одобрил инициативу и даже, вопреки режиму, разрешил нам гулять до утра.

Приятные воспоминания прервала Жанна, которая, напевая что-то, выплывала из ванной, закутавшись в белоснежное полотенце. Похоже, она, как и я, предвкушала нескучный день. Подобно мне, она оделась по-спортивному, убрала в хвост свои шикарные локоны, натянула на лоб белую кепку-козырёк, которая ей очень шла, и, не забыв подкрасить губы любимой алой помадой, скомандовала идти на обед.

В столовой нас дожидался скучающий Жан. Я потрепала его по голове, чмокнула в щёку и, извинившись за долгое ожидание, присела рядом.

За обедом мы больше болтали, чем ели. Прикидывали чем разнообразить сегодняшний праздник. Сразу из столовой отправились на волейбольную площадку. Но не прошло и часа, как сработала тревожная сирена, призывающая всех базистов собраться у главного входа в основной корпус.

Все последующие события происходили как в тумане. Прямоугольный предмет неизвестного назначения у входа в корпус. Большое скопление людей. Неизвестно откуда взявшиеся серые тучи, застилающие небо, которое ещё совсем недавно было голубым. Невозмутимые лица Жданова и его сподвижницы Карины. Провода в её руке. Мигающая красная лампочка на подозрительном предмете. Призыв Жана бежать что есть мочи. Дождь. Взрыв. Высокая трава, мелькающая перед глазами. Озеро. Нечем дышать. Пустота.

ЧАСТЬ 2

Глава 11

Забытье, в котором я находилась неопределённое время, подобно вязкому болоту, не желало отпускать меня из своих объятий. Но неведомого происхождения яркий свет как будто откуда-то «с другой стороны» призывал меня очнуться.

Очнуться. Для чего? Чтобы понять, что всё кончено? Что всё, что мне было дорого, погибло в огненной пучине? Что и меня самой больше нет, потому что я утонула в холодном глубоком озере?

При жизни я всегда надеялась, хотя и не без тени сомнений, что после смерти не перестану существовать. Хотелось верить, что мою душу будет ждать некое перерождение и я всё ещё буду иметь возможность чувствовать и даже взирать свысока на прожитую жизнь.

Но почему-то сейчас, когда меня не стало, мне очень не хотелось расставаться с ощущением пустоты и тёмной бездны. Зачем мне эта способность мыслить и переживать, если меня уже нет? Если я уже переступила самый страшный порог, порог между жизнью и смертью, испытав самое огромное облегчение, осознав, что мне уже больше ничего не грозит. Перед самой смертью на меня снизошла такая благодать, а сейчас на душе снова появилась неведомая тревога. К чему это?

Но яркий свет заставлял меня мыслить всё рациональнее и живее. И что совсем противоестественно, он вынудил меня всё же открыть глаза. Сделать это было неимоверно тяжело. При жизни примерно столько же усилий у меня ушло бы на поднятие стокилограммовой штанги.

Я ждала, когда рассеется туман у меня перед глазами, пока не осознала, что гляжу в белый потолок. Повернув свою тяжёлую голову (несомненно, я ещё не отвыкла от телесной оболочки) немного левее, к источнику света, я увидела незанавешенное окно, в которое били лучи яркого солнца.

Мне хватило нескольких секунд, чтобы оглядеться и понять, где я нахожусь. Это, несомненно, помещение изолятора, очень хорошо мне знакомое, поскольку оно граничило с медпунктом на втором этаже, прямо над моей библиотекой.

Теперь сомнений в том, что я нахожусь на том свете, не оставалось. Это здание, находящееся всего метрах в трёхстах от основного корпуса, никак не могло уцелеть при взрыве. Мне даже стало немножко весело. Неужели в небесной канцелярии промахнулись с этажом? Наверняка мне предназначалось место в моей же библиотеке. Порадовало и то, что где-то поблизости должна находиться Жанка, если она, конечно, не умудрилась выжить.

Мне вдруг стало неимоверно любопытно, как здесь всё устроено. Если есть эта хорошо знакомая мне комната изолятора – находится ли за дверью такой же знакомый медпункт, а на первом этаже – моя родная библиотека? И что происходит за стенами этого здания? Смогу ли я наконец пошевелить хоть одной конечностью, чтобы встать и пойти самостоятельно проверить это? Если здесь есть база в том виде, в котором она существовала на земле, то смогу ли я встретить души погибших базистов?

Тут за дверью послышался шорох, затем приближающиеся шаги. От резкого поворота головы в глазах помутнело, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы сфокусировать взгляд на фигуре в белом одеянии. Ангел?

На смену благостному неведению пришло раздражение. Почему здесь всё так запутано? Почему так невыносимо болит голова, ломит тело, а вместо ангела надо мной склонился Виталик в белом халате, который щупает мои запястья и светит в глаза фонариком?

Виталика я знала давно. Он входил в научную группу, но я никогда не интересовалась его специализацией. Общались мы не часто, хотя отношения были тёплыми и приятельскими. Он был довольно скромным, добрым, открытым, безотказным парнем.

Я посочувствовала Виталику. Тем более здесь он был совсем не похож на себя. Серьёзный, угрюмый, озабоченный, он внимательно меня осматривал. Я попыталась улыбнуться, но не вышло. А потом и желание пропало – слишком неприветлив был мой старый знакомый.

– Маргарита, ты слышишь меня? – каким-то сухим, несвойственным ему тоном спросил Виталик, продолжая тщательно ощупывать меня.

– Слышу, – глухо откликнулась я, еле шевеля губами. – Что со мной?

– На самом деле ничего страшного. Небольшое сотрясение мозга.

Я бы усмехнулась, если б смогла. У здешних «ангелов» небогатая фантазия. Точно такой же диагноз мне поставили четыре года назад в московской больнице после аварии. После этого известия в моей жизни начался настоящий кошмар. А что ждёт меня сейчас?

– Послушай меня внимательно, Маргарита, – продолжил Виталик, – тебе сейчас тяжело пошевелиться. Практически невозможно. Но я это исправлю. Только ответь мне на несколько вопросов.

– Хорошо. – Я обрадовалась, что остаток вечности мне не придётся провести в парализованном состоянии, глядя в белый потолок.

– Скажи, есть ли на этом свете нечто такое, что дорого для тебя?

Вопрос показался мне довольно странным. Но, вспомнив обещание Виталика исправить моё неподвижное положение, я решила не перечить. К тому же говорить было всё ещё тяжело, поэтому я не стала особо распинаться.

– На этом? На этом ничего.

Это правда, подумала я. Всё, что мне дорого на данный момент, осталось в прежней жизни. А в этом мире я всего несколько минут и даже не в курсе, здесь ли Жан и Жанка.

– Хорошо. Теперь скажи, как ты относишься ко мне?

Ну вот ещё! Кто ты вообще такой? Явно не прежний Виталик. Как же мне относиться к тебе?

– Никак,– коротко и ясно обозначила я.

– Ещё вопрос, и достаточно. Ты готова во всём беспрекословно подчиняться местному правителю?

Это он о ком? О Боге, наверное? Ну конечно, уж кого-кого, а его разве возможно ослушаться?

– Да.

– Хорошо. Сейчас я сделаю инъекцию, и тебе полегчает. Через несколько минут ты почувствуешь своё тело. Но вставать пока не рекомендую, может закружиться голова.

И на этом спасибо, подумала я. Но какой странный способ – инъекция! Даже тут, на небесах!

Через несколько минут, после того как Виталик сделал мне укол и удалился, я действительно начала чувствовать своё тело. Именно своё собственное, прежнее тело. Движения быстро приобретали нормальную координацию, ушла тяжесть и ломота. Только очень сильно саднили царапины и ушибы по всему телу. Моя физическая оболочка, преследуя меня, не может расстаться с последствиями падения в озеро, подумала я.

Теперь меня смущало лишь затуманенное состояние моего рассудка, некая заторможенность в мышлении. И откуда вообще в моей голове взялись мысли о другом свете, об ангелах и прочей ерунде? Вот она я, живая и практически здоровая. Ах да, может, я и кажусь себе живой, но этого помещения, этого здания и Виталика, который стоял неподалёку от бомбы, склонив голову, вместе с другими базистами, уже не может быть в реальном мире. Хотя чем чёрт не шутит? Может быть, взрывная волна была направленного действия? Возможно, она распростёрлась на сотни метров в сторону озера, но не затронула медпункт? Или Виталик в последний момент опомнился и бросился бежать прочь от мигающего устройства?

Был только один способ проверить мои догадки. Прямо сейчас пойти и посмотреть, на месте ли основной корпус. Если да, значит я точно нахожусь в другом мире либо пока ещё где-то между.

Невзирая на предостережения Виталика, я поднялась и шаткой походкой проследовала к выходу из палаты. На мне не было ничего, кроме больничной рубашки, но разве здесь это имело значение?

Я беспрепятственно вышла из здания медпункта. По пути даже заглянула в свою библиотеку. Там всё было именно так, как я оставила. Во всём здании я не обнаружила ни души.

Передо мной была та самая еловая аллея, которая должна привести меня к основному корпусу. Но уже отсюда, с крыльца медпункта, виднелись верхние этажи здания, которое уж точно никак не могло уцелеть после взрыва.

Мне стало невыносимо больно и обидно от того, что мои нелепые доводы оказались верны. Я ни живая ни мёртвая, абсолютно одна, босая и раздетая – в этом странном нереальном мире. От нарастающего чувства безысходности слёзы брызнули из моих глаз, и я что есть мочи рванула по аллее в сторону основного корпуса.

Быстро бежать не получалось. Голова кружилась, камешки, выпирающие из неровного асфальта, больно впивались в ноги, слёзы застилали глаза. В итоге на середине пути я перешла на неспешный шаг. Куда я спешила? Что надеялась увидеть? Зияющую чёрную дыру вместо главного входа в здание, свидетельствующую о том, что взрыв всё же имел место быть?

Странный посторонний звук прервал мои грустные размышления.

– Пс-с-с, пс-с-с-с…

Я остановилась и огляделась по сторонам. Тишина. Показалось? Сделала пару шагов вперёд. И опять:

– Пс-с-с, пс-с-с-с… Марго! Я тут!

Я вздрогнула, услышав своё имя, но зато на этот раз точно определила источник звука. В просветах между густыми ветками хвои улавливалось еле заметное движение. Подойдя поближе, я различила силуэт, скрывающийся за елью. Знакомый силуэт, а вслед за ним рыжие волосы, пухлые щёчки, испуганные, но полные надежды глаза. Это была Лариса.

– Рита, пробирайся сюда ко мне. Нельзя, чтоб нас видели вместе.

Я, не говоря ни слова, отодвинула колючие голубые ветки и почти вплотную приблизилась к Ларисе. Так я оказалась рядом с Ларочкой на небольшом пятачке земли, окружённом с трёх сторон высокими елями.

– Ларис, пожалуйста, хотя бы ты скажи мне, что здесь, чёрт возьми, происходит?! – не выдержала я. – Что с нами? Что это за место?

– Рита, успокойся ради бога. С нами как раз всё в порядке. А это база. Ты что, не узнаёшь? – встревожено посмотрела на меня Лариса.

– Узнаю! Но как это возможно? База же сгорела! Был взрыв!

– Нет-нет, это не то, что ты думаешь. Ты же ничего не знаешь. Ты не знаешь, что задумал Жданов, потому что не посещала его семинары. Я сейчас тебе всё объясню.

– Погоди-погоди… – я утирала слёзы рукавом белой рубахи. – Так мы живы? Всё по-настоящему?

Ларочка покачала своей рыжей головкой и, обхватив мои плечи, прижала меня к своей мягкой груди.

– Конечно, живы. Я, правда, не знаю, к сожалению или к счастью. Но мы живы.

Глава 12

– Как ты себя чувствуешь? На тебе лица нет. Взгляд такой затуманенный, – взволновано посмотрела на меня Лариса.

– Лар, ты не представляешь, в каком тумане был мой рассудок всего пару часов назад. Я такого себе навоображала! Это, наверное, от сотрясения мозга. Сейчас мне немного получше, – ответила я, ощупывая свою всё ещё ватную голову.

– Нет, боюсь, дело не в сотрясении. Это они что-то сделали с тобой. Но главное, что ты не подверглась Затмению. Это я заметила сразу.

– Кто они? Какому Затмению я не подверглась? Ларочка! Если ты мне сейчас же всё не объяснишь, то я и вправду сойду с ума!

– Рита, присядь, успокойся. У нас мало времени. Они не должны обнаружить твоё отсутствие. Я постараюсь вкратце изложить тебе суть дела.

Я опустилась прямо на землю и, обхватив руками голые колени, приготовилась внимательно слушать.

– То, что произошло два дня назад… да-да, прошло уже два дня после взрыва, – пояснила Лариса, заметив, как мои брови поползли вверх от удивления. – Так вот, всё это не было сюрпризом для базистов. Все ждали этого события, можно сказать, с придыханием. Ещё год назад Жданов на своих семинарах начал рассказывать о готовящемся проекте. Его суть в том, что в результате мощного выпуска энергии или электромагнитных волн можно повлиять на мозг человека. То есть можно заставить его работать в процентном соотношении намного продуктивнее, чем мозг обычного человека, тем самым раскрыв в его обладателе потаённые способности.

– То есть он собирался сделать гениев из всех базистов?

– По сути, да. Так он это представлял. Так вот, тот странный механизм, который привлёк тогда всеобщее внимание, и был источником энергии. Именно над его созданием и трудилась научная группа многие годы.

– Вот как? Значит, не было никаких научных исследований, опытов, изобретений, которыми так кичился Жданов?

– Были, но они шли как бы фоном. Основные силы были сосредоточены именно на этом изобретении.

– Лар, но согласись, это выглядело как настоящий взрыв. Неужели ты хочешь сказать, что никто не пострадал?

– Никто не погиб – я бы выразилась именно так. Зрелище было ужасающее, согласна, но это была не взрывная волна. Выходит, именно так выглядит скопление энергии определённого свойства. Правда, об этом мы не были предупреждены.

– И почему же операция получила название «Затмение»?

– Жданов объяснял так. Энергия, которая искусственным путём была синтезирована и помещена внутрь того механизма, должна была вступить во взаимосвязь с небесными светилами. Или, наоборот, не вступить. Я не поняла. Но суть в том, что выплеснуть её нужно было непременно в момент солнечного затмения. Согласно астрономическому прогнозу, затмение следовало ожидать именно десятого мая. Рассчитать точное время для Жданова было уже несложно. И вот за несколько минут до затмения он включил тревожную сирену. Базисты уже знали, что именно таким будет позывной для начала операции. Все, кроме вас. Ну это неудивительно.

– Да, надо же. Влад даже Жана не посвятил в такие подробности. Хотя Жан, скорее всего, просто не интересовался. Тупо выполнял поставленные задачи, – задумчиво произнесла я. – Надо же, а я затмения не заметила. Просто подумала, с чего это так хмуро стало и пасмурно?

– Да, вы молодцы. Жили себе своей жизнью и не велись на весь этот бред.

– Почему бред? Что в итоге случилось? Ты видела кого-нибудь? Жана, Жанку? – Моё сердце тревожно заколотилось. Я наконец-то окончательно пришла в себя.

– Рита, все, кто попали под волну Затмения, превратились в зомби.

– Что? – Мурашки пробежали по моему телу. – А как же ты? А я? Что значит в зомби?

– Ну, это образно. Я пока понятия не имею, что случилось с людьми. Но они очень странно себя ведут. А мне удалось укрыться. Когда я увидела, как вы бросились бежать, когда взглянула на тикающий механизм, мне тоже стало не по себе. Умом я понимала, что ничего страшного с нами не должно произойти, что вы просто ничего не знаете о планах Жданова, поэтому и испугались. Но что-то заставило и меня попятиться назад. На всякий случай я зашла за угол здания, хотя понимала, что это меня вряд ли спасёт. Потом я увидела, что ещё у нескольких человек сдали нервы, и они бросились врассыпную. Тогда я и заметила неподалёку от себя канализационный люк. Дальше я действовала без промедления. Крышка люка на удивление легко поддалась. По лесенке я спустилась в люк и закрыла его изнутри. Когда земля сотряслась, я не удержалась на лестнице и упала вниз. Оказавшись по пояс в воде, я заметила, как языки жаркого пламени закружили высоко у меня над головой. Тогда я подумала, что все погибли. Но пламя очень скоро исчезло. Несколько минут лил дождь, а затем всё стихло. Я забралась вверх по лестнице и приподняла люк. В глаза ударило яркое солнце. Затмение кончилось. Кончился дождь. А взрыва как будто и вовсе не было. Покинув своё укрытие, я аккуратно выглянула из-за угла основного корпуса, чтобы посмотреть, что там происходит. И моему взору открылась немыслимая, потрясающая и просто фантастическая картина. Наши базисты в одежде, мокрой от дождя, освещаемые яркими лучами солнца, выстраивались в стройные ряды лицом к основному корпусу. А у главного входа, на том же самом месте, стоял Жданов. У меня холодок пробежал по коже – создавалось пугающее ощущение, что предводитель выстроил своё войско. Огромное войско, состоящее из нескольких сотен человек. Никогда нас не учили так строиться: быстро, чётко, красиво. Этого бы я не пропустила. Но Жданову хватило нескольких минут, чтобы организовать образцово-показательное построение. Люди, которые находились в момент затмения поодаль от главного входа, включая тех, кто бросился бежать, подтягивались и занимали своё место в строю. Красота и нереальность происходящего меня буквально заворожили. Но в то же время было в этом зрелище что-то отталкивающее и неестественное. И тут я обратила внимание на самих базистов, и мне вдруг стало совсем не по себе! Лица этих людей, наших хороших друзей, которых мы с тобой знали много лет, абсолютно ничего не выражали. Никаких эмоций. Ты можешь представить себе такое количество абсолютно равнодушных людей?

Дальше началось что-то вовсе немыслимое. Сперва я даже обрадовалась, увидев, как сначала один, потом другой базист с разных сторон подбежали к Жданову и начали живо интересоваться происходящим. Тогда Жданов дал негромкую команду кому-то из стоящих в строю, и те, отцепив провода от устройства, при помощи которого Жданов устроил Затмение, начали связывать руки ребятам, посмевшим обратиться к Жданову. Влад скомандовал отвести их куда-то и запереть. Это то, что я услышала. А те беспрекословно ему подчинились, не задав ни единого вопроса. Кто-то из строя начал возмущаться, кто-то кинулся бежать, но таких были единицы. Их так же быстро связали и увели. Первым моим порывом было убежать и спрятаться, пока меня не обнаружили. Но, поразмыслив максимально рационально, насколько было возможно в сложившейся ситуации, я сделала глубокий вдох, выпрямила спину и неспешной походкой с каменным выражением лица направилась в сторону «войска» и заняла место в строю. Тем временем Жданов, дождавшись, пока подтянутся последние из базистов и удовлетворенно оглядев построившихся, достал из кармана плаща какие-то листы. Сообщив, что все присутствующие будут поделены на пронумерованные группы по пятнадцать-двадцать человек, он начал зачитывать фамилии. Мы должны были запомнить, к какой группе относимся, а также время нашего сбора в конференц-зале. Я услышала свою фамилию и, получив распоряжения Жданова, по примеру остальных собралась проследовать в корпус. И тут я заметила, что спокойный взгляд Жданова сменился на тревожный. Он смотрел куда-то вдаль, даже перестал говорить. Я еле удержалась, чтобы не остановиться и не обернуться…

– Ты говоришь, Жданов смотрел встревоженно? Значит, у него самого не пропала способность выражать свои эмоции?

– Конечно, нет! По каким-то причинам он не подвергся Затмению. Кстати, как и его сподвижница Карина. Но это я догадываюсь почему. Зачем ему подчинять себе волю человека, который и без того целиком в его власти?

– Это верно. Так ты думаешь, с помощью этого механизма Жданов подчинил себе волю других людей?

– Несомненно! Он сделал из базистов роботов, готовых исполнить любое поручение. Я уже имела возможность в этом убедиться.

– Но при этом они стали гениями?

– Вот этого я пока не знаю. Но они работают днём и ночью. Спят по три часа в сутки. Мне очень тяжело под них подстраиваться.

– Я слушаю тебя и не верю своим ушам, – медленно, глядя в одну точку проговорила я, с трудом пытаясь переварить услышанное. – Так что так встревожило Жданова? Продолжай.

– Ты. Ты, Риточка, его встревожила. Краем глаза я всё-таки заметила приближающуюся к основному корпусу фигуру Жана. Он нёс тебя на руках. Подойдя поближе, он что-то сказал Жданову. Очень эмоционально. Тогда я поняла, что парень пропал. И действительно, не прошло и минуты, как связанного Жана провели мимо меня в подвал основного корпуса. Тебя же подхватил кто-то из базистов и, сообщив Жданову, что ты жива, унёс в сторону изолятора. В тот самый момент я и подумала, что, возможно, ты, как и Жан, не подверглась Затмению. И вот я уже третий день хожу вокруг изолятора в ожидании, что ты очнёшься. Увидев тебя, всю в слезах, я сразу поняла, что мои догадки подтвердились. И я счастлива, что успела тебя предупредить. Но сейчас тебе нужно поскорее вернуться. Виталик, наверное, уже сообщил Жданову, что ты очнулась. Кстати, как тебе удалось провести Виталика? Он должен был заметить, что ты не зомби.

– Потом расскажу. Но думаю, он и правда не заметил. – В моей голове вырисовывалась всё более ясная картина происходящего. Теперь вопросы Виталика вовсе не казались мне странными.

– Тогда скорее беги назад. Я думаю, тебя скоро выпустят оттуда. Тогда и договорим.

– Подожди секунду, – не унималась я. – Скажи мне одну вещь. Ты знаешь, что с Жаном? Где его держат?

Лариса в ответ лишь покачала головой.

– А Жанка? Ты её видела?

Лариса грустно кивнула.

– Да, она в одной из научных групп. Справляется отлично, руководит процессом. Думаю, её не миновало Затмение.

– Не может быть! Мы держались все вместе.

– Возможно, вам удалось укрыться, а ей нет.

– Но мы же прыгали в озеро. Жан держал меня за руку. Жанка точно была где-то рядом!

– А ты уверена, что она нырнула?

Я задумалась. Последние минуты до отключки я помнила как в тумане.

– Не знаю. Ладно, мы это обязательно выясним. А сейчас мне и вправду пора. Спасибо, Ларчик! До встречи!

– Маргарита, только будь предельно осторожна, – Лариса пыталась дать мне последние напутствия. – Никаких эмоций, улыбок, тягостных вздохов, задумчивых или грустных взглядов. Представь, что внутри тебя пустота. Ты не видела этих людей, тебе пока трудно будет им подражать. Но для начала бери пример хотя бы с Виталика. И помни, что даже испарина на лбу может выдать твоё волнение!

Глава 13

С трудом поборов в себе изумление от Ларисиного рассказа, я поспешила вернуться в изолятор. Ещё не до конца поверив в то, что услышала, я старалась абстрагироваться от всей этой истории. Сейчас было важно не привлечь внимания недоброжелателей, в коих, по Ларочкиным словам, превратились почти все базисты. Если бы я не видела Виталика, то мне точно бы показалось, что Лариса бредит. Однако, если сопоставить факты, то всё, что она рассказала, было единственным объяснением происходящего. В том, что мы все живые, из плоти и крови, у меня сомнений уже не оставалось. Поэтому версия о потустороннем мире отпадала.

Едва я успела занять исходное положение на отведённой мне койке в изоляторе, хлопнула входная дверь на первом этаже корпуса. По лестнице застучали торопливые шаги. Я чертыхнулась про себя. У меня даже не было времени продумать стратегию дальнейшего поведения. Тем, как я, судя по всему, удачно ответила на каверзные вопросы Виталика, я была обязана лишь временно затуманенному рассудку. Теперь же мне следовало придерживаться той же линии поведения, руководствуясь холодным расчётом и Лариными наставлениями.

Вообразив, что внутри меня пустота, и уставившись в потолок, я прислушалась.

– Тебе не следовало оставлять её одну, – раздался за дверью голос Жданова.

– Прошу прощения, но она не вызвала у меня никаких подозрений. К тому же она ещё слишком слаба. А вы просили поставить вас в известность, как только Маргарита придёт в себя, – железным тоном парировал Виталик.

– Ладно. Подожди меня тут. Я её сам осмотрю.

Дверь со скрипом распахнулась, и я краем глаза увидела знакомый высокий силуэт. На смену тёмным одеяниям, которым Влад отдавал предпочтение в последние годы, пришли светлые пастельные тона. Светло-розовая рубашка выглядывала из-под небесно-голубого медицинского халата. Хотя Влад и не был врачом по образованию, но, благодаря навыкам, приобретённым в подземных лабораториях базы, и медикам, которые в них трудились, он, без сомнения, мог бы претендовать на звание доктора медицинских наук. Поэтому его сегодняшний наряд был вполне оправдан.

Он медленно приблизился к моей койке и присел на стул. Долго оглядывал меня с головы до ног с серьёзным задумчивым видом. Наконец, тяжело вздохнув, слегка коснулся моего плеча и плавным движением провёл кончиками пальцев до самого запястья, ненадолго останавливаясь в тех местах, где у меня были ссадины и ушибы. Всё тем же боковым зрением я увидела, как он нахмурил брови, из-за чего лицо его приобрело ещё более озабоченный вид. Затем он провёл ладонью по моим волосам, как будто поглаживая по голове, а свободной рукой обхватил мою ладонь и прильнул к ней своей щекой.

Вот он момент истины. Жданов никогда не терял интереса ко мне. С самого моего появления на базе. Если не раньше. Он с завидным терпением ждал того дня, когда воплотит в жизнь свой план и превратит всех базистов, включая меня, в безвольных зомби. Вот каков был его расчёт. Вот почему ни разу после моего твёрдого отказа сблизиться с ним он не предпринял ни одной подобной попытки. Влад с самого начала знал, что всё будет так, как он решит. И он не прогадал. Хоть я и не зомби, но он дотрагивается до меня, бесцеремонно поглаживает мою руку, а я лежу и смотрю в потолок, подобно тряпичной кукле, не смея его остановить.

В этот момент я подумала о том, что пока у меня всё же есть выбор. Я могла бы рассекретить себя прямо сейчас, и тогда меня, скорее всего, отправили бы в заточение ко всем, кто сумел избежать Затмения, в том числе и к Жану. Но гарантии, что события разовьются именно таким образом, не было никакой. А даже если бы я и воссоединилась с Жаном – пусть именно этого я хотела сейчас больше всего на свете, – что мы могли бы сделать против Жданова, находясь в неволе? Ничего. Только дожидаться, пока он найдёт способ подчинить себе и нас. Если же я всё-таки продержусь и не вызову подозрений у Влада, то у меня будет хотя бы шанс вникнуть в то, что произошло, разведать обстановку и понять, какую участь Жданов уготовил заключённым. Поэтому второй вариант поведения по-прежнему оставался единственно верным.

Сначала меня насторожило, что Влад долго не пытался заговорить со мной. Но вскоре я поняла, что эти его телодвижения в мою сторону и были проверкой лучше любых слов. Будь я прежней, немедленно запротестовала бы и остановила его. Моя же невозмутимость в этот момент была лучшим доказательством, что я попала под действие Затмения. Однако Владу этого, похоже, показалось мало.

– Ты можешь подняться с кровати? – наконец заговорил он.

– Я попробую, – спокойно ответила я.

– Давай я помогу тебе. – Жданов заботливо поддержал меня за локоть.

Я же, спуская босые ноги с койки, думала лишь о том, чтобы Влад не заметил моих испачканных от недавней беготни ступней.

Он не заметил. Слишком уж его занимала моя персона в целом. Оставаясь сидеть на стуле, он попросил меня встать перед ним, а далее озвучил просьбу, от которой у меня чуть было глаза на лоб не полезли:

– Сними рубашку. – Как ни странно, в его голосе не было издёвки. Влад по-прежнему сохранял озабоченный вид.

Медлить или сопротивляться этой просьбе было опасно. Поэтому, собрав всю внутреннюю волю в кулак, я спокойно развязала завязки на шее, после чего моё единственное одеяние легко опустилось на кафельный пол. Плюс в моём незавидном положении был всего один – рубашка прикрыла запачканные ступни.

Я боялась, что последует указание покрутиться так и сяк. Но Жданов, к моему облегчению, ничего подобного не попросил и слюной истекать не начал, хотя одному Богу известно, сколько он ждал этого момента.

Влад наконец встал, обошёл меня со спины и, коснувшись моей лопатки, заговорил вполголоса, как будто сам с собой.

– Здесь ещё одна необработанная рана. Просил же как следует всё проверить. На тебе живого места не было, когда тебя сюда принесли. Одевайся. Только пока не ложись на спину. Там, кажется, пошёл воспалительный процесс. Я сейчас пришлю медсестру, она обработает порез и наложит жгут, – с этими словами Жданов, более не обращая на меня внимания, направился к выходу, но у самой двери остановился. – И как тебя угораздило так пораниться? Где вы втроём пытались укрыться?

– Я плохо помню. Мы пробирались сквозь какие-то заросли.

Главное, не упомянуть об озере, лихорадочно соображала я.

Похоже, мой ответ удовлетворил Влада, потому что на эту тему он больше вопросов задавать не стал.

– Если будешь себя нормально чувствовать, то можешь вечером вернуться в свой номер. Выспишься, приведёшь себя в порядок, а утром я зайду к тебе, – этими словами Жданов подытожил наш разговор и скрылся за дверью.

Я же, следуя его указанию, лежала на боку, с трудом сдерживая подкатившие слёзы. Слёзы от безысходности и от унижения, которое мне пришлось испытать пару минут назад. От того, что в дальнейшем мне, возможно, ещё не раз и не два придётся переступить через себя в угоду Жданову. В эти минуты я даже пожалела о том, что Затмение не коснулось меня. Пожалуй, именно мне железная воля пригодилась бы сейчас, как никому другому из базистов.

Через полчаса пришла медсестра. Обработав рану на спине, она всадила мне укол с обезболивающим, который выбил меня из колеи ещё на пару часов. Таким образом, только лишь когда начало смеркаться, я снова нашла в себе силы, чтобы подняться с койки. Виталик, всё это время стороживший мой покой за дверью, заметив, что я встала, принёс мне мою одежду. Вернее то, что от неё осталось. Впрочем, этого было вполне достаточно, чтобы преодолеть расстояние до основного корпуса.

До номера я добралась без приключений. По пути мне встретилось всего несколько базистов, чьё внимание я никак не привлекла, даже своим потрёпанным видом.

Я медленно открыла дверь своего номера и прошла внутрь. Остановившись посреди комнаты, я огляделась. Всё вокруг было такое милое и родное, и мне с трудом верилось, что за пределами этих стен произошли такие глобальные изменения. Мои вещи были разбросаны по комнате вперемешку с вещами Жана. Казалось, и сам Жан появится здесь с минуты на минуты. Выйдет из душа в набедренном полотенце, с мокрыми взъерошенными волосами и обнимет меня. Только в эту секунду я почти физически ощутила, как мне его не хватает, и осознала, что теперь неизвестно когда я увижу его снова и тем более смогу его обнять.

Я аккуратно, чтобы хоть чем-то себя занять и отвлечься от грустных мыслей, начала складывать вещи в стопку. Перебирая одежду Жана, я утыкалась носом в каждую вещь и жадно вдыхала запах его тела, который всё ещё хранила материя.

Наведя порядок в комнате, я, немного утомлённая, легла на кровать. Выходить из номера сегодня вечером желания не было. Может быть, неплохо было бы разыскать Ларису, но не хотелось снова надевать маску безразличия и, рискуя вызвать чьи-либо подозрения, бродить по корпусу.

Уснуть тоже долго не получалось. Действие обезболивающего прошло, и теперь всё тело ныло и саднило от свежих ран. Долго ворочаясь на кровати, я наконец нашла удобное положение и начала проваливаться в сон. В самый последний момент, перед тем как уснуть, я подумала, что наутро, возможно, окажется, что всё произошедшее было лишь ночным кошмаром.

Надежды мои, естественно, не оправдались. От этого тягостного осознания утром даже не хотелось вставать с кровати. К тому же серое небо за окном и клонящиеся к земле деревья говорили о том, что день сегодня, не в пример вчерашнему, выдался хмурый и холодный. Однако, памятуя об обещании Жданова зайти ко мне утром, я понимала, что вылезти из-под одеяла всё-таки придётся: порядочным зомби, наверное, не свойственно нежиться в постели до полудня. И всё же предстоящий визит Влада недостаточно мотивировал на ранний подъём. Тогда я подумала, что нахожусь в несравнимо более выигрышном положении, чем большинство базистов. Мои мозги на месте, но в то же время меня не держат где-то взаперти. У меня есть как минимум один союзник в лице Ларисы. Кроме того, предстоит разыскать Жанку и попытаться выяснить, подверглась ли она Затмению. И есть Жан, которому я должна попытаться помочь, чего бы мне это ни стоило.

У меня пока не было никакого плана действий. Но, обрисовав для себя чёткие цели дальнейшего существования на базе, я решительно встала с кровати и направилась в душ. Тёплые струи воды приятно согревали тело, и, несмотря на ощущение лёгкого жжения в местах, где порезы ещё не зажили, придавали мне ещё больше решимости.

Из ванной комнаты я вышла уже в более приподнятом расположении духа. Порылась в шкафу в поисках одежды, соответствующей хмурой погоде за окном. Выбрала серое шерстяное платье с широким воротом, натянула тёмные непрозрачные колготки и тёмно-фиолетовые ботильоны. Оглядела себя в зеркало. Получилось довольно строго, ничего лишнего. Пожалуй, наряд вполне соответствовал ситуации. Волосы я заплела в толстую небрежную косу и перекинула на плечо. Длинная прямая чёлка прикрывала ссадину на лбу. Теперь вроде бы ничто в моём внешнем облике не напоминало о недавнем падении в озеро.

Появления Жданова долго ждать не пришлось. Часы ещё не показывали девяти утра, когда раздался громкий стук в дверь, которая в то же мгновение резко распахнулась.

Ну, конечно, подумала я, теперь он может любую дверь здесь открывать с ноги, не дожидаясь ответа, и никто ему слова не скажет.

Жданов тоже утеплился. На нём были тёмные брюки и коричневый свитер грубой крупной вязки, из-под которого выглядывал воротничок светло-голубой рубашки.

– Маргарита! – присвистнул он. – Как непривычно видеть тебя собранной в столь ранний час! Честно говоря, я думал, ты ещё болеешь.

Влад сделал многозначительную паузу, и я поняла, что должна что-то ответить.

– Я чувствую себя намного лучше, чем вчера.

– Вот и отлично, – улыбнулся он, но почему-то не очень весело.

Снова замолчал и принялся задумчиво оглядывать меня с ног до головы.

Я едва удержалась, чтобы не опустить глаза в пол. Этого делать было нельзя – тем самым я бы выдала своё смущение. Поэтому я старалась смотреть прямо перед собой, изредка поглядывая на Влада.

– Ну что ж! – наконец заговорил он, оглядывая комнату. – Собери необходимые вещи… – Он едва заметно поморщился, остановив взгляд на аккуратно сложенной стопке с вещами Жана, и добавил: – Свои вещи. Ты сегодня переезжаешь отсюда.

– Хорошо, – покорно отозвалась я, еле удержавшись, чтобы не воскликнуть: «Куда?!»

– Я пришлю человека, который поможет перенести твой чемодан ко мне в коттедж. Там и встретимся.

Уходя он добавил:

– Я рад, что ты так быстро поправилась.

Как только Влад покинул мой номер, который, по сути, только что перестал быть моим, я сильно пожалела, что изъявила желание покинуть изолятор так скоро. Осознавая весь ужас происходящего, я понимала, что больничная койка была куда лучшим временным пристанищем, чем то, что ожидало меня впереди. Теперь было совсем несложно догадаться, какие у Влада на меня планы.

Глава 14

Я сидела на большом кожаном диване в гостиной Жданова. У моих ног лежал небольшой клетчатый чемоданчик с самыми необходимыми и дорогими мне вещами. Оставалось только догадываться, какая участь ждёт все вещи Жана, оставшиеся в моём номере.

В таком чемоданном состоянии меня и застал хозяин дома.

– Маргарита, – удивился он, – ну что ты тут сидишь как бедная родственница? Проходи в спальню, там в гардеробной много места, выложишь вещи из чемодана.

От слова «спальня» меня передернуло. Ни разу за всё время проживания на базе я не проходила дальше гостиной и кабинета в этом доме. Заметив моё замешательство, Влад указал на дверь в спальню.

– Хотя погоди, – остановил он меня, когда я уже собиралась подняться с дивана. – Давай отметим, что ли, твоё переселение. Тебе тут нравится? – спросил он, взяв с барного столика бутылку виски.

– Просторно, – отозвалась я.

– Да уж, не в пример твоей комнатушке, – усмехнулся он и наполнил свой стакан.

Взявшись за второй стакан, приготовленный для меня, он секунду колебался и поставил его обратно.

– Тебе это сейчас, наверное, неинтересно, – извиняющимся тоном произнёс он, так и не предложив мне выпить.

Я даже немного расстроилась – мне не помешало бы снять напряжение. Но с другой стороны, расслабляться было непозволительно.

Жданов по-прежнему взирал на меня с некой озабоченностью. Казалось, он теперь не знает, что со мной делать. И мои догадки тут же подтвердились: Жданов, поставив недопитый стакан на стол, вспомнил про какие-то срочные дела.

– Ты пока осваивайся. Обед тебе принесут сюда. Так что отдыхай.

Ну вот. Теперь я оказалась в заточении, даже несмотря на то что мне удалось обмануть Жданова. Неужели он не планирует включить меня в научную группу? Неужели в его планах держать меня в стенах этого коттеджа? Ну конечно, он думает, что чувство скуки и тоски мне не свойственно, соответственно, недовольства с моей стороны не последует. А гениев ему и без меня хватает. В таком случае нет смысла терпеть его общество. К тому же этот бал-маскарад может закончиться сегодня же, если Жданов предложит мне остаться ночевать в его спальне. Вместе с ним.

До самого вечера я скучала. Поглядывала в окно, выходила на крыльцо коттеджа, но силуэты базистов лишь изредка появлялись на горизонте и быстро исчезали. Ни Жанны, ни Ларисы не было видно. Мне очень нужно было каким-то образом известить Ларочку о том, что теперь я нахожусь здесь. Она наверняка уже искала меня в моём номере и теперь переживает, что меня, возможно, разоблачили.

Около семи вечера явился Влад и позвал меня с собой на ужин в столовую. Я несказанно обрадовалась этому предложению. Наконец-то я своими глазами внимательно рассмотрю поведение и повадки базистов.

Увидев беспорядочную толпу людей, направляющуюся в столовую, я подумала о том, что внешне всё выглядит почти по-прежнему. Настораживало лишь одно. Я даже не сразу поняла что. Было очень тихо. Непривычно тихо для такого большого скопления народа. Люди не переговаривались между собой, лишь изредка обменивались короткими фразами. В помещении столовой был слышен лишь звон посуды.

Мы с Владом проследовали через весь зал. Жданов всегда сидел в столовой отдельно ото всех, в специально огороженном небольшом помещении. Поэтому у меня было не особенно много времени на то, чтобы разглядеть базистов. Я лишь жадно вглядывалась в толпу, пытаясь найти Жанну или Ларису. Жанны в помещении не было, а вот рыжую голову Ларочки я разглядела без особого труда.

Я уже боялась, что скроюсь за перегородкой вместе с Владом, прежде чем она меня заметит. Но в последний момент Лариса, как будто почувствовав мой взгляд, обернулась, и глаза наши встретились. Всего на долю секунды, но мы как будто бы успели друг другу что-то сказать. Вначале брови у Ларисы поползли вверх от удивления, но в следующий момент она едва заметно кивнула, как будто давая понять, что теперь знает, где меня искать.

Отужинать пришлось на совесть. Ковыряние вилкой в тарелке могло бы насторожить Жданова. У него самого с аппетитом было не очень. Не съев и половины ужина, он выпил три чашки кофе и, дождавшись, пока я допью чай, предложил проводить меня в коттедж. По дороге он приобнял меня за плечо. На улице похолодало ещё сильнее, и таким образом он, по-видимому, пытался меня обогреть.

Влад всё ещё придерживал меня за руку, когда мы зашли в коттедж и обнаружили там незваную гостью.

– Ну, здравствуйте, голубки! – Карина сидела в гостиной на диване, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Чёрные волосы были распущены, в тёмных глазах сверкали недобрые огоньки.

Я впервые в жизни обрадовалась, увидев её. Эмоции у этой девушки были налицо. И пусть они были самые негативные, но, главное, она не была зомби. Лариса была права – одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять: Карина Затмению не подверглась. Кроме того, мне было любопытно понаблюдать назревающую сцену ревности.

– Какого чёрта ты тут делаешь? И что ты себе позволяешь? – взъелся на девушку Влад.

– Ну конечно! Меня теперь можно списать! Выкинуть на помойку! – Девушка резко встала и принялась эмоционально размахивать руками, с презрением косясь в мою сторону.

– Карина, опомнись, – спокойно сказал Влад. – Ты знаешь, что мне всегда нужна твоя помощь, но я никогда не давал тебе права контролировать мою личную жизнь.

После этих слов Карина вся затряслась в истерическом смехе. В таком состоянии я её никогда не видела. Хотя упоминание о личной жизни Жданова, связанное со мной, покоробило не только её, но и меня.

Жданов тяжело вздохнул и попросил меня подождать в спальне, пока он «переговорит» с Кариной. В ту же секунду я скрылась за дверью, но плотно прикрывать её не стала, чтобы слышать разговор в гостиной.

Карина, обычно сдержанная и немногословная, визжала так, что я услышала бы её и через плотно закрытую дверь.

– Я верой и правдой служила тебе все шесть лет, а ты даже ни разу не позволил мне остаться в твоей постели до утра. А её ты при первой же возможности переселил к себе со всеми шмотками.

– Карина, сейчас же успокойся. – Жданов говорил тише, приходилось прислушиваться. – Я никогда ничего тебе не обещал. Касательно наших отношений. А главной привилегии ты удостоилась и так. Я сдержал основное обещание и позволил тебе не принимать на себя Затмение.

– Вот не стоило тебе этого делать! Я же долгие годы ждала момента, когда, кроме нас двоих, на базе не останется ни одного человека, способного на человеческие эмоции. Я надеялась, что это сблизит нас ещё больше. И что я вижу? Ты приводишь в дом эту тряпичную куклу в надежде, что в таком инфузорном состоянии она тебе всё-таки отдастся. Ты думаешь, я не заметила перемен в тебе, когда Марго появилась на базе? Думаешь, не видела, как ты смотрел на неё? Долгие четыре года я жила только тем днём, когда она для тебя станет не более чем рабочим материалом, как и все базисты. А то, что я вижу сейчас, эти ваши робкие объятия… Да мне жить после этого не хочется! Зря ты оставил мне здравый ум. Что мне теперь с ним делать-то?! – Карина зашлась в истерических рыданиях.

Эта драма, разыгравшаяся за дверью, напомнила мне эпизод из истории, рассказанной когда-то давно Жаном о девушке Саше, которую покромсал его братец. От этой ассоциации неприятные мурашки пробежали по спине.

В гостиной тем временем повисла тягостная пауза. Видимо, Влад лихорадочно соображал, как привести Карину в чувства и не потерять в её лице полезного соратника.

Однако Карина заговорила первой.

– Но ты знаешь, дорогой мой. Ты просчитался! Ничего у тебя с ней не выйдет! Ты что, ослеп? Затмение её ничуть не коснулось! Мне хватило пары секунд, чтобы определить это.

От этих слов я в ужасе отпрянула от двери. Вот так вот. Ничто не может сравниться с проницательностью безумно влюблённой женщины. Теперь я пропала. Она сейчас же выведет меня на чистую воду прямо при Владе. Я отошла в самый дальний угол комнаты и присела на край кровати. Теперь мне оставалось только лишь покорно дожидаться своей участи.

С этой позиции мне не удалось расслышать, чем закончился разговор. Минуты через три Жданов позвал меня. В гостиной он был один. Взволнованный и напряжённый, он попросил меня одеться потеплее и выйти на улицу. Вернувшись к себе, я накинула длинную шерстяную кофту с капюшоном и направилась к выходу. Жданов стоял на крыльце в одном лёгком свитере. Ветер был пронизывающим, но Влад, как будто не замечая этого, нервно докуривал сигарету.

– Следуй за мной. Я хочу кое-что тебе показать.

Я засеменила за ним, снедаемая неприятным предчувствием. Всё происходящее казалось мне опасным и непредсказуемым. Уже не первый раз за этот день я была на волоске от разоблачения. Что за испытание ожидало меня впереди, оставалось только догадываться.

Мы обошли основной корпус и направились в сторону старых бараков, находящихся на самой опушке леса. На улице было уже совсем темно. Я едва различала высокий силуэт Жданова перед собой. Мне стало не по себе. Даже страшно. Захотелось развернуться и бежать со всех ног обратно. Хотя бежать-то было особо некуда. На худой конец было бы неплохо хотя бы вернуться на освещаемую территорию базы, подальше от тёмных лесных зарослей. Но ноги самоотверженно несли меня вперёд, в темноту.

Жданов остановился у одного из бараков и извлёк из кармана связку ключей. Правда, я не заметила никакой двери перед нами. Однако, когда Влад достал карманный фонарик и посветил им куда-то вниз, я разглядела прямо у наших ног деревянные створки какого-то погреба, закрытые на тяжёлый навесной замок. Жданов быстрым ловким движением снял замок и открыл дверцы погреба. Откуда-то снизу пробивался тусклый свет.

Я уже приготовилась к тому, что Влад заставит меня лезть вниз и оставит там на всю ночь, если не дольше, в качестве наказания за обман, но он начал спускаться первым. Когда его ноги коснулись твёрдой поверхности, он велел мне спускаться за ним. Я нащупала ступеньки хлипкой лестницы и через несколько секунд стояла рядом со Ждановым. По узкому коридору с низким потолком он направился в сторону, откуда лился тот самый тусклый свет. Ступая следом за ним, я с любопытством смотрела по сторонам, едва сдерживаясь, чтобы не спросить, что это за странное место. Я знала, что в подземельях базы расположен целый город из различных лабораторий, в которых раньше трудилась научная группа, а теперь и все остальные базисты. Но располагались они непосредственно под основным корпусом. А это, судя по всему, и есть прародина современных лабораторий. Видимо, ещё во времена основателя базисты продумали запасной вариант на случай, если чужаки обнаружат базу. Правда, подземелье под основным корпусом, в которое спускалась даже я, выглядело вполне цивилизованно. Оно было рассчитано на то, чтобы там могли укрыться все жители базы в случае обнаружения или атаки извне. А вот кому и с какой целью могло послужить это тесное укрытие, было совершенно неясно.

Однако, пройдя несколько метров по узенькому проходу, мы оказались в довольно просторном помещении. Правда, помещением это место можно было бы назвать с большим трудом. Нора – вот на что это было больше похоже. Так вот, в этой норе на невысоком стуле за низким столом сидел человек. Я знала этого мужчину. Один из базистов. Хотя в данной ситуации он напомнил мне охранника на проходной.

Судя по всему, мы пришли не к нему, поскольку, сухо поздоровавшись с «охранником», Влад прошёл дальше. Перед очередным поворотом Жданов ненадолго остановился, а далее пошёл уже медленнее, беспрестанно оглядываясь по сторонам. Повернув за угол, мы оказались в коридоре, куда более широком, чем первый. Вдоль его стен шли решётки из железных прутьев, а за ними вырубленные в каменистой земле небольшие коморки. Как будто камеры для заключённых.

И тут меня словно током пробило. Пустыми были лишь первые камеры. Пройдя чуть дальше, я увидела за решётками людей. Хорошо, что Жданов шёл впереди меня, потому что я резко закрыла рот рукой, чтобы не закричать от неожиданного открытия. Именно здесь Жданов и держал базистов, не подвергшихся Затмению.

Я видела знакомые лица, полные страданий, взирающие на меня с нескрываемым любопытством и даже некой надеждой. Держать себя в руках становилось всё сложнее. Наконец Влад остановился у одной из камер и взглядом показал мне, что мы у цели. Я уже знала, кого мне предстоит увидеть за этой решёткой, поэтому замедлила шаг, собирая всю волю в кулак, насколько это было возможно.

В дальнем углу камеры, на холодной земле, негусто покрытой соломой, сидел Жан. Он затравленно, с нескрываемой ненавистью смотрел на Жданова, пока наконец не перевёл взгляд на меня.

Жан как будто даже не сразу поверил своим глазам и, помедлив лишь несколько секунд, бросился к решётке. Прильнув вплотную к холодным прутьям, он протянул ко мне руки:

– Марго, как ты? С тобой всё в порядке, любимая?

Жданов усмехнулся, но пристального взгляда от меня не отвёл. А мне в этот момент нужно было думать лишь о том, чтобы ни один мускул не дрогнул на моём лице и ни одна слезинка не просочилась из моих глаз.

– Рита, – не унимался тем временем Жан. – Что с тобой?

Осунувшийся, с синими кругами под глазами, в перепачканной одежде, он взирал на меня так взволновано, что мне захотелось плюнуть на всё и примкнуть ладонями к его щекам, сказать, что я в порядке и с ума схожу без него, что люблю его так сильно, что готова остаток дней провести с ним в этой холодной камере, только бы Влад сжалился и позволил мне быть здесь.

Но какая-то другая моя половина нашёптывала мне, что я люблю Жана настолько сильно, что не позволю себе даже в этот невероятно накалённый по напряжению момент проявить слабость и сдаться. Сейчас я должна уйти отсюда ни с чем, только так у меня останется хоть какая-то надежда на то, что мы действительно сможем воссоединиться.

– Подонок, что ты с ней сделал? – На этот раз Жан обратился к Владу, крепко сжимая прутья решётки кулаками. – Отвечай, сволочь, что ты сделал со всеми этими людьми?

Но Жданов даже не взглянул на Жана.

– Пойдём отсюда, девочка моя, – удовлетворённо прошептал он мне. – Нам тут больше нечего делать.

Так, не сказав ни слова, я повернулась к Жану спиной и проследовала к выходу. Благо, сейчас Влад не мог видеть моего лица, потому что подступившие слёзы сдавливали горло, а подбородок предательски дрожал.

Глава 15

Пока мы шли обратно к коттеджу в кромешной темноте, у меня появилась возможность пустить пару слезинок. Но как же это было ничтожно мало, учитывая то, что творилось у меня внутри.

Жданова насторожили слова Карины, и он решил выбрать самый изощрённый способ, чтобы проверить правильность её догадок. Похоже, он был удовлетворён результатом. Видно было, что он уже не так напряжён, как по дороге в барак. Теперь Влад шёл неторопливо, как будто прогуливаясь. За это время мои слёзы как раз высохли на холодном ветру.

Влад проводил меня обратно в коттедж и посоветовал лечь спать, так как день у меня сегодня был долгий и непростой. Сам же накинул плащ и удалился, сославшись на незаконченные дела в лаборатории.

Я долго сидела в спальне, уставившись в одну точку, не решаясь прилечь на широкую мягкую, но чужую постель. Перед глазами стояло лицо Жана, полное волнения, недоумения и ненависти к Жданову. Мой любимый находился от меня в каких-то нескольких сотнях метров, а я не могла вернуться к нему, чтобы увидеть снова.

Поразительно, в каких нечеловеческих условиях Жданов держит Жана и ещё человек десять, спасшихся от Затмения. Люди могут замёрзнуть, заболеть или вовсе умереть от голода. Каким же чудовищем нужно быть, чтобы создать такие условия для людей, тех немногих, которым действительно посчастливилось остаться людьми, а не превратиться в бесчувственных зомби. Исключение составляли только мы с Ларисой и, возможно, Жанка. Но от этого было не легче. Мы, так же как и те несчастные люди, сидящие за решёткой, не чувствовали себя свободными. Мое положение усугубляло ещё и то, что рано или поздно из лабораторий должен был вернуться Жданов, и мне даже не хотелось думать о том, что будет, когда он откроет дверь этой спальни. Неужели вот так бесцеремонно придёт и ляжет на кровать рядом со мной. Нет, сейчас я была не в состоянии думать об этом.

Перво-наперво мне нужно было придумать, как снова повидаться с Жаном. Каждая минута существования была для меня мучительной от того, что я не имела возможности объяснить ему реальное положение вещей. Теперь он бог знает что думает обо мне, мучается в догадках. Я должна увидеть его и сказать, что со мной всё в порядке, что я по-прежнему люблю его и мне всего лишь нужно время, чтобы попытаться как-то исправить сложившуюся ситуацию. Не сделав этого, я не смогла бы жить дальше.

Сегодняшней ночью я, конечно, уже ничего не могла исправить, хотя бы потому, что ключи от входа в подземелье остались у Жданова в кармане, но можно было хотя бы прикинуть некий план. На самом деле всё не так сложно, как могло показаться на первый взгляд. От Жана меня отделяла всего одна дверь и один охранник. Вопрос с дверью решить несложно, учитывая тот факт, что я живу под одной крышей с человеком, у которого есть ключ. Осталось придумать, как обойти надзирателя. И всего-то.

Так, с осознанием того, как всё на самом деле просто, я прилегла на краешек застеленной кровати, прямо в одежде, и не заметила, как провалилась в сон.

Проснулась я ранним утром, на заре, да и то лишь потому, что шея затекла от неудобного положения. Удивило, что в спальне я была одна. Может быть, Жданов просто решил не тревожить мой сон? Хотя с чего бы вдруг?

Чтобы прояснить ситуацию, я на цыпочках вышла из спальни. В гостиной было пусто. Я подошла к кабинету и аккуратно приоткрыла дверь. До конца ещё не рассвело, но комната уже наполнилась тусклым серым светом, так что я без труда различила фигуру Жданова, спящего на небольшом диване.

Вернув дверь в исходное положение, я так же тихо проследовала назад в спальню. Честно сказать, я недоумевала. Жданов притащил меня в этот дом, чтобы поселить в своей спальне, а самому ночевать в неудобной позе в своём кабинете? Вряд ли он хоть раз в жизни действовал так непоследовательно и нелогично. Но, признаюсь, это не могло меня не радовать. Впереди ещё целый день в моём распоряжении, потому что сегодняшней ночью раскрывать свои карты перед Владом мне не пришлось.

Но как провернуть целый план, который ещё даже не был составлен, за один короткий день? Несколько долгих часов я проворочалась в тяжёлых размышлениях. Я слышала, как Жданов встал, переоделся и, как всегда, ушёл в свою лабораторию. Только тогда я встала, сходила в душ и сменила вчерашнее платье на джинсы и свитер с широким воротом.

Мне нужно было обязательно успеть на завтрак, так как первым пунктом моего плана было переговорить с Ларисой. Она единственный человек на базе, которой мог хотя бы попытаться мне помочь. Но прежде я, конечно же, отыскала брюки Жданова, в которых он был вчера, однако карманы оказались пустыми. Тогда я пошарила по ящикам в его кабинете, время от времени поглядывая в окно, которое выходило на крыльцо, и без особого труда отыскала ту самую заветную связку ключей.

Полдела было сделано, и я в приподнятом настроении отправилась в столовую. Минут пять я топталась у входа в здание в ожидании Ларисы, пытаясь при этом сохранять абсолютно безразличный вид. Когда моя подруга по несчастью наконец-то появилась и с напускным равнодушием прошла мимо меня, я поспешила за ней. Лариса присела за свой столик и посмотрела на меня с явной опаской. Я присела на стул рядом, чем, по-видимому, ещё больше обескуражила девушку. Но та вовремя встрепенулась и, приняв прежний невозмутимый вид, произнесла довольно громко:

– Это не твоё место, Маргарита. Здесь занято.

– Я знаю. Я сейчас уйду, – ответила я серьёзно. И, оглядевшись, прошептала: – Лара, мне нужно с тобой поговорить. Это очень важно. Сегодня.

Едва заметно шевеля губами, Лариса прошептала.

– В пятнадцать ноль-ноль у летней столовой. Сейчас уходи.

Я посмотрела на Ларису с благодарностью и поспешила удалиться, чтобы не скомпрометировать ни её, ни себя.

Однако до трёх часов оставалась целая вечность, и я не знала, как провести это время с пользой. Но Ларочка, видимо, понимала, о чём говорит, тем более ей нужно было соображать очень быстро, пока я не «спалила всю контору».

Слоняясь по коттеджу без дела, я то и дело теребила заветный ключ от «погреба» старого барака и периодически поглядывала в окно. Из кабинета Жданова был хороший обзор, и я имела возможность не пропустить его возвращения.

Однако до трёх часов Жданов не появлялся, зато были другие посетители. Человек пять базистов приходили и приносили в кабинет какие-то папки. Скорее всего, это были отчёты о проделанных работах, предположила я. Странно, раньше доступ в дом Жданова был закрыт для посторонних, а кабинет непременно запирался на ключ. Теперь же его жилище превратилось в проходной двор. Выходит, он был полностью уверен в каждом из тех, кто подвергся Затмению.

Каждый раз, завидев фигуру, приближающуюся к коттеджу, я садилась на диван в гостиной и принимала безразличный вид. Между тем двое из посетителей заставили меня поволноваться.

Первой была Карина. Мне даже показалась, что пришла она не по делу, а из чистого любопытства. Усмехнувшись, она взглянула на меня, как будто ожидая ответных эмоций. Я не особенно старалась выглядеть убедительно в её глазах. Она уже попробовала скомпрометировать меня перед Ждановым, и у неё ничего не получилось. Больше он её слушать не будет.

– Ну что, хитрая стерва, – неожиданно заговорила она, – думаешь, твоя взяла? Думаешь, тебе удалось облапошить шефа?

Я смотрела на неё спокойно и немного устало. Карина заглянула в спальню, как будто пытаясь восстановить события сегодняшней ночи. Но идеально застеленная постель вряд ли могла ей о чём-то рассказать.

– Только знай, что эта самая кровать ещё хранит моё тепло. И мы ещё посмотрим, чья возьмёт.

Мне стало жаль девушку. Если бы она только знала, как я желала уступить ей своё место.

Карина, ещё с минуту пометавшись по коттеджу, ушла ни с чем, оставив меня в гордом одиночестве. Но долго скучать мне не пришлось. Взглянув в окно в следующий раз, я невольно затрепетала от нахлынувшего волнения. К коттеджу приближалась Жанна.

Я встретила её, так же сидя на диване. Я даже не знала, как вести себя: соблюдать осторожность, чтобы не выдать себя перед зомбированной подругой, или, наоборот, открыть ей всю правду, если она, как и мы с Жаном, избежала Затмения.

Но продумать линию поведения я не успела. Да и необходимость отпала. Жанка прошла мимо меня быстрым уверенным шагом, правда, слегка прихрамывая на левую ногу. Моё присутствие, казалось, её совсем не заинтересовало. Она лишь бросила очень беглый, короткий, ничего не выражающий взгляд в мою сторону. И всё. Подмышкой она несла очередную папку. Оставив «секретные» документы, она так же быстро удалилась.

Чтобы обратить на себя внимание подруги, мне оставалось только заговорить с ней – бросить ей какую-нибудь нейтральную фразу, чтобы получить возможность заглянуть ей в глаза. Но так с ходу я не смогла придумать, что сказать. Так я и осталось ни с чем. Вернее, с неприятным ощущением: надежды на то, что Жанка осталась прежней, теперь стало ещё меньше.

Между тем я всё-таки дождалась заветных трех часов. Уже без пятнадцати три я стояла на крыльце коттеджа, озираясь по сторонам, – не хотелось, чтобы кто-то заметил, в какую сторону я направлюсь. Убедившись, что всё чисто, я отправилась к зданию летней столовой. Оно находилось неподалёку от барака, где в подземелье был заточён Жан. Взглянув в сторону ветхого строения, я почувствовала, как неприятно защемило сердце, и мне стало невероятно страшно, что сегодня я могу не увидеть своего возлюбленного.

Однако, увидев Ларису, ожидающую меня на крылечке старой столовой, я расплылась в улыбке. Девушка не ответила мне тем же. Слишком сильное волнение читалось на её лице. Я присела рядом с ней на ветхую деревянную ступеньку. Перила крыльца были высокими и хорошо скрывали нас от посторонних глаз.

– Марго, здесь место ненадёжное. Долго болтать нельзя. Ты меня так обескуражила сегодня утром, что я ляпнула первое, что пришло в голову.

– Ларочка, спасибо большое что пришла. Я понимаю, как ты рискуешь.

– Рит, ты что, теперь живёшь в коттедже у Жданова?

– Да, Лар. Я не знаю, что взбрело ему в голову и что меня ждёт дальше. Но пока он меня не разоблачил, мне нужно кое-что сделать.

– Что?

– Вчера я видела Жана. И остальных базистов, которые не подверглись Затмению. Жданов держит их вон в том бараке. – Я указала пальцем на вытянутое ветхое здание с облупившейся тёмно-зелёной краской. – Вернее, под ним. В подземелье. Условия у них ужасные. Ты что-нибудь знаешь об этом?

– Нет, – обескураженно ответила Лариса, – я только слышала, что существует некоторая смена караула. Я подозревала, что караулить, кроме непокорных базистов, здесь больше некого, но у меня пока не было возможности проследить, куда именно заступают на пост эти самые караульщики.

– Ларчик, мне очень нужно повидаться с Жаном. У меня есть ключ от входа в подземелье. – Я достала из заднего кармана джинсов связку ключей и для убедительности повертела у Ларисы перед носом самым большим, испачканным зелёной краской ключом.

– Как тебе удалось? – удивлённо протянула Лариса, завороженно глядя на ключи.

– Ну, я же всё-таки живу под одной крышей с их хранителем, и он уверен, что мне они совершенно ни к чему, – хитро улыбнувшись, подмигнула я Ларисе.

Но та взирала на меня озабоченно:

– Ритуль, я даже боюсь представить, что ты задумала. Если Жданов узнает, он посадит тебя в то же самое подземелье. Одна я для вас уже точно ничего не смогу сделать. – Чуть не плача, Лариса умоляла меня одуматься, при этом, видимо, подозревая, что меня уже не остановить.

– Лар, я понимаю твоё беспокойство. Но я уже твёрдо решила. Если ты не посоветуешь мне, как обезвредить охранника, то я просто захвачу с собой предмет потяжелее, чтоб отключить его на время.

– Нет, Рита, это точно не вариант. У базистов просто молниеносная реакция. Я имела возможность в этом убедиться.

– Тогда, может быть, ты знаешь, по какому расписанию они заступают на смену? Может быть, между караулами есть окно в несколько минут или среди базистов остался кто-то ещё, избежавший Затмения. Ты не замечала? Было бы идеально отправить в караул такого человека. Я бы даже подождала, сколько потребуется.

Лариса лишь качала головой, поджав губы, и как будто напряжённо раздумывала.

– Нет, Рит, ничего такого я не замечала. И насчёт промежутка между караулами – тоже вряд ли. Но есть один вариант. Я даже не знаю… – Лариса замялась. – Если ты всерьёз надумала идти туда…

– Да, серьёзнее некуда, поверь мне! Какой вариант?

Тут Лариса заговорила более спокойно и размеренно, как будто инструктируя меня:

– Помнишь, я говорила тебе, что в самом начале, сразу после Затмения, Жданов разделил нас на группы? Так вот. Потом он индивидуально беседовал с каждой группой и определял её предназначение. Я попала в группу, которой предстояло исследовать человеческий сон и все явления связанные с ним. Не буду углубляться в подробности, но за эти несколько дней моя группа немалого достигла. Например, она вывела необходимую концентрацию кислорода для того, чтобы мгновенно погрузить человека в сон. Причём в зависимости от концентрации также можно заранее спрогнозировать, сколько по времени этот сон продлится.

Глаза мои загорелись, поскольку я уже поняла, к чему она клонит.

– Ларочка, – взмолилась я,– если бы ты только могла!..

– Рита, я попробую. Не обещаю, но попробую достать тебе дозу, усыпляющую на десять минут. Думаю, что больше не стоит. Слушай внимательно. Кислород сконцентрирован в баллоне под давлением. Распыляешь его, как лак для волос. Не обязательно прямо в лицо охраннику, так как радиус действия в любом случае будет составлять не менее трёх метров. Если сделаешь всё быстро, то, надеюсь, он не успеет среагировать.

– Спасибо! – перебила я собеседницу.

– Теперь по поводу тебя. Чтобы самой не уснуть, тебе потребуется противоядие. Я дам тебе таблетку, её надо будет положить под язык в момент распыления. Но не раньше, так как она мгновенно провоцирует выброс в кровь такого количества адреналина, что ты перестанешь контролировать свои действия. Поэтому сделаешь так: как только спустишься туда, зажмёшь таблетку между зубами, а когда распылишь баллон – сразу под язык! Так эти два процесса скомпенсируют друг друга. Всё, что ты почувствуешь, это будет либо сильная сонливость, либо, наоборот, небывалая бодрость. Но должно обойтись без крайностей.

– Ларочка, ты можешь сегодня передать мне эти препараты?

– Попробую. Но встречаться нам не стоит. Если у меня всё получится, то я принесу всё, что нужно, и оставлю на этом крыльце. Если после ужина ты здесь ничего не обнаружишь, значит, у меня что-то не вышло. Тогда не обессудь.

– Да-да, конечно. Я буду очень ждать вечера. Спасибо тебе огромное. Я твоя вечная должница. – Я крепко обняла Ларису.

– Будь осторожна, Марго. Я тебя очень прошу.

Распрощавшись с Ларисой, я поспешила вернуться в коттедж. Там по-прежнему было пусто, и я погрузилась в очередное тягостное ожидание.

После ужина Влад вернулся в коттедж вместе со мной. Я затаила дыхание, когда он вошёл в кабинет и начал шарить по ящикам своего стола. Но, выйдя из кабинета, он не выглядел озабоченным. Тайком от Жданова я облегчённо вздохнула. Он снова собрался в лабораторию, но уже в дверях кинул на меня по-прежнему озабоченный взгляд. Как будто передумав уходить, он подошёл ко мне вплотную и попросил присесть рядом с ним.

– Марго, скажи мне, что ты сейчас чувствуешь? – с некой надеждой в голосе, обнимая меня за плечо, спросил Влад.

Про себя я усмехнулась. Неужели Жданову до сих пор до конца непонятно, что чувствуют порождённые им зомби? По его лицу было видно, что именно это неведение не даёт ему покоя. Поразмыслив не более секунды, я честно ответила.

– Я чувствую холод. Здесь немного зябко.

Жданов сразу засуетился, чуть ли не бегом отправился в гардеробную и принёс мне оттуда тёплый плед.

– Я сейчас же распоряжусь, чтобы включили отопление. Ночи и вправду очень холодные этой весной. А когда вернусь, мы разожжём с тобой камин. Как ты на это смотришь?

– С камином будет теплее.

Жданов грустно улыбнулся и, не говоря больше ни слова, вышел на улицу.

Едва за ним закрылась дверь, я радостно подскочила на диване, подняв вверх сжатые кулачки и шёпотом приговаривая: «Ура!»

Еле выждав десять минут и убедившись, что Жданов ничего не забыл и не вернётся в ближайшее время, я сбросила плед и выбежала на улицу. Смеркалось. Но мне было совершенно не страшно идти одной в сторону леса и нежилых помещений летней столовой и бараков. Подойдя к крыльцу столовой, я чуть было снова не запрыгала от радости: на одной из ступенек в уголке лежал маленький свёрток. Ларисе удалось! Как я хотела расцеловать её в этот момент.

Положив небольшой баллончик и запечатанную таблетку в карман, я отправилась к бараку. Ещё не совсем стемнело, поэтому я легко, без фонаря, нашла нужную дверь и нащупала тяжёлый замок. С ним пришлось помучаться. Открыть его так же ловко и быстро, как это вышло у Жданова, у меня не получилось. Но через пару минут он всё же поддался и ключ легко провернулся внутри.

Ступив на лесенку, я аккуратно прикрыла над собой створки и спустилась вниз. Действовать бесшумно не было необходимости – охранник в любом случае услышал бы звук открывающихся дверей, поэтому я уверенно прошла по узкому коридору. На ходу я приготовила баллончик и зажала зубами спасительную таблетку. Не выглядывая из-за угла, я выставила руку вперёд и распылила кислородный баллон. Сама же в это время принялась усиленно рассасывать таблетку. В ту же секунду раздался глухой звук падения. Сделав несколько шагов вперёд, я вздохнула с облегчением. Надзиратель лежал на полу и спал безмятежным сном.

Набрав в грудь побольше воздуха, я с трепетом в сердце проследовала в сторону камер с заключёнными. Тело моё неуёмно дрожало. Я целый день по сто раз продумывала, что скажу Жану, как лучше будет ему всё представить, имея в запасе менее десяти минут. А сейчас у меня в голове была какая-то непроглядная пустота. Я не чувствовала ничего, кроме бешеной пульсации, охватившей каждый участок моего тела. То ли это результат перенапряжения, то ли адреналин даёт о себе знать, подумала я, нащупав языком почти полностью растворившуюся таблетку.

Движения мои приобрели небывалую резкость, и я сама не заметила, как всем телом припала к решётке, за которой находился Жан. Он тут же оказался рядом и прильнул ко мне настолько близко, насколько было возможно, учитывая, что нас разделяли толстые железные прутья. Минуты две мы просто стояли, обнимая друг друга. Мне казалось, что в этот момент я люблю Жана как никогда раньше. Сердце моё буквально пылало, обжигая грудь, от осознания того, каким быстротечным предстоит быть этому свиданию, в каком нелепом и безысходном положении мы вдруг оказались.

Жан, похоже, думал о том же. Он периодически отстранялся от меня, чтобы заглянуть мне в глаза, утереть льющиеся ручьём слёзы.

Наконец я нашла в себе силы заговорить.

– Жан, дорогой, у нас очень мало времени. Минут через пять охранник очнётся, и меня уже не должно здесь быть.

– Милая, ты вчера так напугала меня своим поведением. Я уже подумал, что ты стала такой же хладнокровной, как те, кто покидал нас в эти норы, или как надзиратели, которые караулят нас сутки напролёт. Что с ними произошло?

– Это последствия взрыва, – пыталась объяснить я, утирая слёзы. Краем глаза я видела, как и остальные заключённые прильнули к решёткам и внимательно меня слушали. – Вернее того, что мы приняли за взрыв.

Я рассказала Жану и про Затмение, и про зомби – всё, что узнала от Ларисы.

– Неужели Жданову было недостаточно повиновения? – удивлённо спросил Жан, когда я закончила свой рассказ.

– Дело не только в этом. Говорят, теперь у всех, подвергшихся Затмению, появились необычайные умственные способности. Задействовав их, Жданов хочет добиться небывалых успехов в научной работе.

– И сколько же там, наверху, осталось нормальных?

– Пока только я и Лариса. Больше мы никого не заметили.

– А Жанка? Она же ныряла с нами.

– Да-да, я как раз хотела тебя спросить! Видел ли ты её после того, как мы нырнули?

– Да, конечно. Ты быстро потеряла сознание, и я первым делом вытащил тебя на берег. Жанка в этот момент тоже вынырнула, но подплыть к берегу сама не могла. Поэтому я помог ей выбраться. Оказалось, что она сильно вывихнула ногу и не могла даже ступить на неё. Тогда мы решили, что сначала я отнесу на базу тебя, а потом вернусь или пошлю кого-нибудь за ней. Но едва я приблизился к Жданову, меня сразу повязали и привели сюда. А тебя унесли в неизвестном направлении. Насчёт Жанки, я думаю, они ничего не знают.

– А их не насторожило, что мы были мокрые до нитки?

– Нет, все были мокрые. Прошёл сильный дождь.

– Так значит Жанка тоже укрылась в озере? – воодушевилась я. – Она как-то сама добралась до базы и умудрилась выдать себя за свою?

– Я надеюсь, что так. – Жан задумался. – Но я не уверен на сто процентов. Она же могла нырнуть на несколько секунд позже нас и успеть попасть под действие волны, которая наступала нам на пятки.

– Но ты же видел её после Затмения! – не унималась я.

– Да, но я не припоминаю ярко выраженных эмоций на её лице. Она корчилась от боли, но при этом спокойно сказала, чтобы я её оставил и отнёс тебя на базу. Мы разговаривали не больше минуты.

– Ладно, этот вопрос я обязательно выясню рано или поздно.

– Марго, ты сильно рискуешь, находясь здесь.

– Я знаю, но я не могла не прийти. Я должна была сказать, как сильно люблю тебя и что мы будем вместе, чего бы мне это ни стоило.

– Милая, я и так это знаю. Я тоже люблю тебя. Но сейчас ты должна подумать о своей безопасности. Нельзя допустить, чтобы ты попала сюда к нам.

– Я просто хотела, чтобы ты знал: я не стала такой, как они. – Я кивнула в сторону спящего охранника.

– Теперь я знаю, и ты можешь быть спокойна. Пожалуйста, не задерживайся здесь, – умолял Жан, целуя мою ладонь. – И знай, что бы ни случилось, мы всегда будем вместе, вот здесь. – Он приложил мою руку к своей груди. – И никогда не скучай по мне, потому что я всегда рядом. Береги себя.

Я, с трудом сдерживая слёзы, отступила и медленно попятилась к выходу. Эта сцена так напоминала прощание на долгое время, но я изо всех сил пыталась оградиться от подобных ассоциаций.

– Я люблю тебя, – прошептала я одними губами и, скрывшись за поворотом, быстрым шагом направилась к выходу.

Вся моя душа рвалась назад, но, услышав за спиной покашливания проснувшегося охранника, я ступила ногой на лесенку, которая вела наверх, прочь из подземелья.

Аккуратно поднявшись, я медленно открыла створки. На улице было темно, как будто я провела внизу не десять минут, а несколько часов. Я замерла на несколько секунд, чтобы глаза немного привыкли к темноте и, как только это произошло, различила прямо перед своим носом два начищенных кожаных ботинка большого размера.

Я очень медленно и долго поднимала голову, чтобы оглядеть всю фигуру человека, стоящего на моём пути, пока мой взгляд не встретился с давно знакомым и ненавистным насмешливым взглядом Жданова.

Глава 16

Первое, что мне захотелось сделать в этот неловкий и разоблачительный для меня момент, – это как ни в чём не бывало спуститься обратно вниз. Но я понимала, что так легко я не отделаюсь.

– Чего замерла? – раздался громкий голос Влада в ночной тиши. – Вылезай. Может быть, ждёшь, что я тебе руку подам?

– Не стоит. Я просто подумала, что, возможно, ты сразу захочешь проводить меня в одну из камер.

Влад заливисто расхохотался. Отсмеявшись, спокойно заговорил:

– Об этом даже не мечтай. Давай-давай, поднимайся.

Выбравшись из погреба, я встала рядом с Владом и, не поднимая на него глаз, принялась отряхиваться от пыли, собранной по дороге.

– Ключ! – Жданов протянул ко мне свою широкую ладонь.

– Я покорно вложила связку ключей в его руку.

Влад закрыл замок и, больно обхватив рукой моё запястье, повёл меня в сторону коттеджа. Шли молча.

Когда зашли в гостиную, Жданов довольно грубо толкнул меня на диван. У меня наконец появилась возможность помассировать сдавленное на несколько минут запястье. Влад в это время подошёл к камину и с сосредоточенным видом попытался его разжечь. Странно, планы Жданова о совместном времяпровождении, которые он наметил час назад, оставались в силе, даже несмотря на круто изменившиеся обстоятельства.

Когда пламя в камине вспыхнуло, Жданов наконец заговорил:

– Ты знаешь, Маргарита, когда я смотрел запись скрытой камеры, мне сложно было понять свои чувства. Злюсь ли я на то, что ты обвела меня вокруг пальца, чтобы в последний раз припасть к ногам этого паршивого мальчишки, или больше радуюсь, что ты всё-таки осталась прежней. Признаться, достигнув своей цели, приведя тебя в этот дом, уложив в свою постель, я не почувствовал ожидаемого удовлетворения. Я не знал, что с тобой делать с такой. Ещё увидев тебя в изоляторе, пустоту в твоих глазах, я понял, что совершил большую ошибку. Я понял, что всё то, что мне было дорого в тебе, я уничтожил своими собственными руками. Поэтому я даже рад, что так вышло, что мои опасения не подтвердились, хоть мне и придётся теперь выступить подонком в твоих глазах. Естественно, до той поры, пока ты сама не поймёшь, что быть со мной, это единственно правильное решение, а всё остальное не более чем блажь.

На сей раз пришла моя очередь усмехнуться.

Влад сидел на большом мягком ковре около камина, а я на диване напротив него, скрестив руки на груди.

– Я всегда относилась к тебе с недоверием и долгое время ждала подвоха. Но я даже не подозревала, что ты воспользуешься людьми, которые доверяли тебе, таким изощрённым способом. Что покидаешь непокорных в каменные мешки, а объектом своего вожделения воспользуешься, превратив его в безвольную куклу.

– Погоди, я тебя и пальцем не тронул, – перебил меня Влад, поднялся с ковра и, сев в большое кожаное кресло, закинул ногу на ногу.

– Но твои планы на меня были очевидны.

– Ну, мало ли какими были мои планы. Я довольно скоро понял, насколько неестественно вступать в отношения с абсолютно бесчувственным человеком. Но я рад, что теперь всё изменилось. – Жданов улыбнулся и зажёг сигару.

– О чём это ты? – удивилась я. – Я ни дня больше не останусь в твоём доме, какую бы ужасную альтернативу ты мне не предложил.

– О-о, ну это мы ещё посмотрим. Я боюсь, что ты не только останешься, но и будешь мне примерной спутницей во всём.

– Влад, ты ещё не понял, что я осталась такой же, как была? Я по-прежнему люблю Жана, а тебя на дух не переношу. При каком это раскладе я стану твоей спутницей?

Жданов поморщился от моих слов, но самообладания не потерял.

– Как ты не понимаешь? Твоя любовь к этому недоноску и есть мой главный козырь. Пока его судьба в моих руках, ты не посмеешь меня ослушаться. Разве не так? Разве ты не сделаешь всё, чтобы ему было хорошо, даже если это будет зависеть от того, насколько хорошо будет мне – здесь, с тобой.

– Ах ты, скотина, – медленно произнесла я, качая головой.

– Ну хватит уже оскорблений, Рита! Я достаточно натерпелся и насмотрелся за эти годы. Больше я не намерен ждать. С этого момента ты будешь принадлежать только мне.

– Что это? Каприз? Прихоть? Ты же взрослый и далеко не глупый человек.

– Ну, слава богу, что ты хоть это понимаешь! Не каприз и не прихоть. Это любовь. Да, именно так. Я и сам сначала не заметил, что потерял голову в тот самый день, когда впервые увидел тебя в Москве, в следственном изоляторе. Но, естественно, всё было бы слишком просто, если бы ты мне сразу ответила взаимностью. Я на это особо и не рассчитывал. Но я надеялся, что со временем, привыкнув к новому месту, к обстановке, ты, возможно, сама потянешься ко мне. Но этого не происходило. А потом появился этот твой Жан. И я понял, что всё пропало. Понял, что Затмение – это единственная возможность быть с тобой, и тогда я бросил все силы на скорейшее окончание работы над этим проектом. И мы даже уложились в три года вместо запланированных пяти. Конечно, осталось много недоработок. Скорость волны оказалась недостаточно высокой, кроме того, пока не изобретён способ индивидуального воздействия на человека. К тому же до сих пор не разработано «противоядие», которое могло бы вывести человека из состояния Затмения. Но я больше не мог ждать. В любом случае теперь базисты завершат недоделанное гораздо быстрее.

– Влад, ты хотя бы понимаешь, что сотворил? Ты ничуть не лучше убийцы, погубившего сотни жизней. Рано или поздно ты ответишь за это.

– Марго, давай присядем за стол. Твои обвинения слишком серьёзны, и тебе придётся внимательно меня выслушать, чтобы изменить своё мнение. Я налью тебе чего-нибудь выпить.

Я присела напротив Влада и подняла тяжёлый стакан с холодным виски. Как же это было кстати в данный момент!

– Ты права, я отвечу абсолютно за всё, что происходило на этой базе, – продолжил Влад. – И сделаю это с удовольствием. И не понесу никакого наказания. Никто меня не осудит, поверь мне. Напротив, благодарить устанут за вклад в развитие науки, медицины и техники.

– Это какая-то утопия. Не понимаю, как в этом богом забытом месте, на маленьком пятачке земли ты планируешь переплюнуть всех учёных мира.

– Рита, никакой утопии. Просто в данный момент времени очень сложно представить, что всё задуманное осуществится. Сложно любому человеку из внешнего мира, но не мне, не базистам, которые в нескольких шагах от грандиозных открытий и свершений. Если перечислить всё, что у нас в планах, то обычному человеку это покажется, как ты и сказала, утопией.

Когда мы всё это покажем человечеству, то у него будет шок. Для сравнения представь реакцию человека, живущего в начале двадцатого века, которому сообщили, что в течение ближайших пары-тройки лет транспортное сообщение будет не только наземным, но и подземным в виде метро, где ежедневно смогут перемещаться тысячи, миллионы людей одновременно. Что самолёты будут поднимать на своём борту более пятисот человек и доставлять в любую точку света, что человек полетит в космос, телевидение станет цветным… А теперь представь, что ему не только рассказали бы про подобные перспективы, но и в качестве доказательства наглядно показали бы некоторые изобретения. Например, дали в руки мобильный телефон последней модели с видеосвязью, фото- и видеокамерой или продемонстрировали показания с космического спутника… Точно так же наши задумки и реализуемые проекты могут показаться немыслимыми и непостижимыми обычному современному человеку.

– Хорошо, даже если так, если получается, что рано или поздно человечество само дойдёт до этого, то зачем ломать ход времени, естественное течение вещей? Зачем шокировать людей, которые сейчас и так вполне довольны жизнью?

– Да, человечество придёт к этому и даже к большему – но какой ценой? Ты говоришь, что все довольны. А сколько людей ежедневно погибает от неизлечимых болезней, а как тебе современная система правосудия, из-за которой вы все тут оказались? Мы собираемся сделать вклад не только в развитие науки и медицины, но и во многие другие области, от которых зависит благополучие общества в целом. Но пример я приведу из медицины. Не дай бог, конечно, но представь, что твой будущий ребёнок, когда вырастет, заболеет раком. Ну случится это лет через тридцать. А лекарство от этой формы рака изобретут только через пятьдесят лет. Слишком поздно. Положим, с тобой такого никогда не случится, но это случится со многими другими людьми. Это будет не твоя личная трагедия, но всё равно трагедия. И мы сейчас бросаем все свои силы на то, чтобы спасти миллионы жизней и человеческих судеб. Слава богу, мы живём в демократическом обществе. Современный человек прогрессивен, и в нашем сегодняшнем мире не случится того, что случилось много лет назад. На этот раз нам не смогут помешать.

– О чем ты?

– Я не зря упомянул начало двадцатого столетия. Эта база – не первая в своём роде. В конце девятнадцатого века мой дед основал подобное общество. Уже тогда он понял, что человечество надо спасать, – тогда, когда ещё не было Второй мировой войны, не было СПИДа, глобального потепления и гомогенизированных продуктов. Он уже в то далёкое время предвидел, что человечество неизбежно катится в бездну. И именно потому, что тогда моему деду не дали завершить дело всей его жизни, сегодня все мы стоим на краю пропасти. Дело в том, что в рядах его базы появились предатели, которые рассекретили общество. Тогдашнее правительство, узнав о такой форме самоуправства, просто сожгло всё дотла, вместе с людьми, экспериментами и открытиями и вместе с моим дедом.

– Твой дед жил так давно?

– Да, дело в том, что я поздний ребёнок у отца. Он родился в 1908-м, за два года до того, как сожгли базу. Во время пожара он вместе со своей матерью находился в городе. Их быстро нашли и отправили в ссылку в тайгу, в богом забытую деревушку под названием Солнечная. Сегодня моему отцу девяносто шесть, и он по сей день живёт в этой деревне, которая находится в нескольких километрах от нашей базы. Он очень болен и слаб, он гниёт заживо. Это именно он основал базу, на которой мы сейчас находимся. Для этого он использовал некоторые секретные документы своего отца, которые чудом уцелели. В том числе там были труды, посвящённые тому, как пагубно может сказаться человеческий фактор на ходе всего эксперимента, и о возможных путях его устранения или притупления. Мне это дело перешло по наследству.

– Значит, суть даже не том, чтобы с помощью Затмения привить людям сверхспособности, а в том, чтобы лишить их так называемого человеческого фактора?

– Да, никаких особых умственных способностей у людей не появляется. Вернее, появляются, но в большей степени благодаря тому, что человек абстрагируется от всех насущных проблем и концентрируется на работе. А это, поверь мне, действует лучше любого дара. За примером далеко ходить не нужно – не все базисты желали вступить в научную группу. А заставь я их работать из-под палки – ничего хорошего бы не вышло.

– Какую я играю роль во всём этом? В лабораторию ты меня отправлять не собирался, даже когда был уверен, что я лишилась человеческого фактора. А теперь мне там тем более делать нечего.

– А ты играешь самую важную роль, ты – моё вдохновение. Я знал, что рано или поздно мы будем вместе. Наконец пришло это время.

– Ты знаешь, Влад, я уже в который раз пожалела, что не попала под действие Затмения. Уж лучше быть зомби, чем в здравом уме и с тобой.

– Не говори глупостей. Я даже рад, что так вышло. Как-то я раньше не подумал, что если бы ты стала такой же зомбированной, как остальные, то в тебе бы пропала та искра, тот огонь, которые заставляют меня любить тебя ещё больше. Я рад, что ты досталась мне настоящая, такая, какая есть.

– Ты столько сил потратил на борьбу с человеческим фактором, а сам говоришь мне, что успех всего мероприятия зависит только от твоей глупой влюблённости, увлечённости, похоти. Да твоей дед в гробу бы перевернулся, узнай он, что так будет. Что ты, его внук, первый же обречёшь весь эксперимент на провал. Потому что я не собираюсь быть твоей музой, ни за что!

– Если не хочешь по-хорошему, тогда будет по-плохому, но непременно так, как решу я.

– Ты действительно будешь шантажировать меня? Ты сам себе не противен?

– Нет, Рита, нисколько. Мне надоело быть хорошим и не получать за это ничего, кроме презрительных взглядов и насмешек. Ты и твоя подруга вели себя отвратительно. Даже сейчас ты признаёшься, что всегда недолюбливала меня. А за что, Рита? За то, что благодаря мне сотни благородных и честных людей оказались на этой базе, а не среди настоящих насильников и убийц? Разве это нельзя считать моей заслугой, первым маленьким шагом к исцелению человечества?

– Это спорный вопрос с учётом того, что ты сотворил с ними сейчас. А то, в какое положение ты ставишь меня, иначе как подлостью не назовёшь.

– Ладно, расслабься. Дам тебе время привыкнуть к этой мысли. Сегодня у меня очень много дел в лабораториях. Так что допивай спокойно свой виски и ложись спать. И больше никаких выходок, подобных сегодняшней.

– Так что будет с теми людьми, которых ты держишь в подземелье? – не унималась я.

– Я обещаю, что они ни в чём не будут нуждаться, пока ты будешь вести себя покорно. Хотя, если честно, они не представляют для меня никакой ценности. На сегодняшний день эти люди являются лишь угрозой для всего эксперимента, успех которого несоизмеримо ценнее, чем их собственные жизни, как бы жестоко это ни звучало. Но ради тебя я сделаю для них исключение. Так что считай, что их судьба в твоих руках, милая.

С этими словами Влад приблизился ко мне и поцеловал в макушку на прощание. Я изо всех сил стиснула зубы, чтобы не отпрянуть от него.

Глава 17

Я проворочалась всю ночь и уснула лишь под утро. Отсрочка, которую Жданов так щедро предоставил мне, ничуть не успокаивала. Было очевидно, что моего повторного свидания с Жаном Влад не допустит. Оставалось только надеяться, что он не посадит меня под замок. И ещё согревала мысль о возможной встрече с Жанной. Теперь у меня не было необходимости притворяться перед ней или кем-либо ещё, и я могла беспрепятственно отличить зомби от нормального человека. Увидев, как я естественно себя веду, любой, не подвергшийся Затмению, попытается пойти со мной на контакт, если только не подумает, что я нахожусь в сговоре со Ждановым. Жанна бы не подумала, это точно.

Возможность проверить это представилась мне быстрее, чем я ожидала.

Объявив бойкот всему миру, я пролежала в постели до полудня, периодически проваливаясь в неглубокий, наполненный бредовыми видениями сон. Слишком тяжело было заставить себя вступить в новый день, начиная с которого я являлась рабыней Жданова и не имела ни малейшей возможности этому противостоять.

В доме то и дело раздавались шаги. Сначала я различала уверенную поступь Жданова. Пару раз, по-видимому, приходил кто-то из базистов в поисках хозяина либо для того, чтобы занести какие-нибудь материалы в его кабинет. Но окончательно и резко из тревожного забытья меня вывел стук женских каблуков, причём каждый последующий шаг посетительницы был громче и тяжелее, чем предыдущий. Я моментально вскочила с кровати, догадываясь, кто именно может издавать этот неровный звук, и, даже не накинув халата, в одной пижаме выскочила из комнаты.

В таком растрёпанном и заспанном виде я замерла на пороге спальни. Мне было, в общем-то, наплевать, что обо мне подумают, если вдруг я ошиблась и в дом пришёл кто-то другой, а не Жанна. Но это была она.

Моя подруга от неожиданности остановилась и уставилась на меня в нерешительности. Она уже готова была отвернуться и продолжить свой путь, но мой встревоженный и полный надежды взгляд остановил её. А это могло означать только одно – Жанна осталась прежней.

– Жанка, это я, Рита, твоя подруга, – проговорила я, едва сдерживая подкатившие слёзы радости.

Тут она вся переменилась в лице, облегчённо вздохнула и, улыбнувшись, откинула в сторону папку с бумагами, которую до этого крепко зажимала под мышкой. В следующую секунду мы уже стояли обнявшись посреди гостиной. Минуты две мы не размыкали объятий, а потом, сидя на диване и держа друг друга за руки, восстанавливали всю цепочку событий, начиная со взрыва и заканчивая сегодняшним днём.

– Жанка, ну ты и актриса! Ты так напугала меня вчера. Я была уверена, что ты «затмилась». Если бы Жан не обнадёжил меня, я бы уже потеряла всякую надежду увидеть тебя прежнюю.

– Я и сама не знала, что думать, когда увидела тебя в обществе Жданова. А узнав, что ты переселилась жить в его коттедж, пришла к выводу, что Затмение тебя не миновало. Никогда бы не поверила, что ты согласишься на совместное проживание с Ждановым, оставаясь в здравом рассудке.

– Я тоже, Жануль. Но, как видишь, при определённых обстоятельствах возможно и такое, – грустно улыбнулась я.

– Ладно, не отчаивайся, Марго. Это не самое страшное, что могло с тобой случиться.

– Тебе легко говорить.

– Ну да, согласна. Конечно, я не убивалась бы так сильно, оказавшись в твоём положении. Во-первых, потому что у меня опыта побольше, а во-вторых, потому что моё сердце по-прежнему свободно. Но меня ждут куда более ужасные условия, если Жданов рассекретит обман. И, оказавшись заточённой в подземелье, я уже точно не буду иметь возможности выбраться отсюда. А это именно то, на что я рассчитываю, потому что жить здесь невыносимо. Я уже чувствую, как медленно схожу с ума от происходящего, от этих зомби, окружающих меня по двадцать часов в сутки.

– И как ты планируешь бежать отсюда?

– Пока не знаю. Торопиться нельзя, нужно как следует всё обдумать.

– Жанка, я в тебя верю. Никому другому не поверила бы, а тебе верю.

– Ну теперь-то задача усложнилась. Бежать придётся не мне одной. Тебя и Жана я здесь не оставлю.

– И Лариса может быть нам полезна. Нужно и её посвятить в наши планы.

– Да, насчёт Ларисы я до сих пор поверить не могу. С перепугу девка так хорошо слилась с базистами, ни за что бы не отличила!

– Ну, это я тебе точно говорю. Если бы не она… – Я задумалась, насколько страшнее было бы моё положение, если б не Лариса. – У меня бы не было возможности повидаться с Жаном.

– Ладно, Рит. Нельзя нам долго болтать. И так засиделись, разве что чаю не попили, – пошутила Жанка в своей привычной манере. – С Ларисой я обязательно выйду на связь, а нам с тобой нужно что-то придумать. Здесь встречаться небезопасно. Давай сделаем так. Я бываю в медпункте почти каждый день. На производстве по-прежнему случаются травмы, и я сама делаю перевязки, обрабатываю ожоги. Так вот, когда я буду в своём кабинете, я постараюсь выставлять на подоконник синюю китайскую вазу. Помнишь её? – Я кивнула. – Так вот, – продолжила она. – Для тебя это будет знак, что ты можешь зайти ко мне.

– Отлично, договорились!

– Естественно, это на крайний случай – если важность разговора превысит риск быть разоблачёнными.

– Конечно, – согласилась я.

– Боже мой, как же я рада. До этого момента я чувствовала себя такой одинокой, боялась, что долго не протяну. А теперь стимул появился! – воодушевлённо всплеснула руками Жанна.

– Я помогу тебе, чем смогу. Если только Жданов не свяжет меня по рукам и ногам.

– Если до сих пор не связал, то не свяжет. Ты только не глупи. Наберись терпения.

Жанка в очередной раз крепко обняла меня, расцеловала и, приняв прежний серьёзный вид, покинула коттедж.

После встречи с подругой я ощутила в себе силы жить дальше. Привела себя в порядок, сходила на обед и даже прогулялась по базе. Погода начала налаживаться, холодный северный ветер сменился на южный, а солнышко пригревало совсем по-летнему.

Забравшись на небольшой холмик, я присела прямо на молодую траву, и моему взору открылся роскошный вид на зелёную степь. Любуясь представшей перед глазами картиной, я нащупала в кармане толстовки пачку сигарет и с удовольствием закурила. Как бы хорошо сейчас было иметь под рукой мольберт и краски! Вдохновение переполняло меня в эти минуты, и, казалось, я бы без проблем запечатлела всю красоту нетронутой природы на холсте.

Происходящее вокруг очень напоминало мне день Затмения, до сигнала тревоги. Так же трепетно шелестела молодая листва и весело щебетали певчие птички, так же нежно тёплый ветерок ласкал мою кожу. Казалось, что вот-вот появится Жан, прошепчет мне на ухо что-то приятное и увлечёт за собой. Я даже зажмурилась в надежде, что чудо всё-таки случится и всё плохое окажется не более чем страшным сном.

Открыв глаза, я грустно улыбнулась и затушила сигарету. Поднявшись с земли, которая была всё ещё слишком холодная, чтобы долго сидеть на ней, я отряхнула джинсы и отправилась в коттедж. Мне захотелось горячего зелёного чаю, который, к счастью, нашёлся у Жданова в буфете.

Держа в одной руке чашку с ароматным напитком, а в другой книжку, найденную в личной библиотеке Жданова, я присела на диван. Жанна была права. Нужно расслабиться и набраться терпения и сил. Суета и отчаяние не будут нам помощниками в запланированном мероприятии.

Спустя пару часов меня стало клонить в сон, но роман, взятый с полки наобум, оказался настолько захватывающим, что я не могла оторваться. Отвлекло от чтения меня лишь внезапное появление Жданова. Я никак не ожидала увидеть его дома раньше ужина.

Влад прошёл мимо меня, не сказав ни слова. Он был какой-то взъерошенный, в глазах шальной блеск, а кожа лица приобрела неестественно серый оттенок. Светлая выглаженная с утра рубашка была расстёгнута до середины, галстук болтался на уровне солнечного сплетения. В таком нехарактерном для себя виде Жданов сделал несколько кругов по гостиной перед моим носом, а потом сел за стол и вдруг обхватил голову руками, да так сильно, что могло показаться, будто он намерен раздавить себе череп. По всему было видно – что-то случилось. Причём что-то страшное и непоправимое. Насколько я знала Влада, трудности он всегда встречал достойно, с гордо поднятой головой. Но на этот раз ситуация явно вышла из-под контроля. Его переживание передалось даже мне, по телу пробежали мелкие мурашки, но я никак не решалась задать вопрос.

Влад тем временем достал из бара бутылку водки и, наполнив двухсотграммовый стакан до самых краёв, опрокинул его в себя. Я ещё раз поёжилась, зная, что Жданов не был любителем этого напитка. Куда больше он любил потягивать коньяк или виски. Но чтобы он пил водку, да ещё в такой манере, – такого я не видела никогда. Когда Влад наполнил стакан повторно, я всё-таки рискнула спросить его, что случилось, пока он ещё не потерял способность чётко излагать свои мысли.

– Влад, что произошло?

Он взглянул на меня так, словно только что заметил моё присутствие, и, несколько секунд помедлив, всё-таки ответил:

– Карина покончила с собой. Я не смог спасти её. Не успел.

Книга выпала из моих рук, и я резко поднялась с дивана:

– Как это произошло?

– Банально повесилась. В одном из коридоров лаборатории, прямо на трубе, проходившей под потолком. Нашли её довольно быстро, но спасти не успели. Смерть наступила мгновенно от перелома шейных позвонков.

Я в ужасе осела на диван, а Жданов тем временем опрокинул в себя очередной стакан с прозрачной жидкостью.

Первым моим порывом было пожалеть убитого горем человека. Но вспомнив, как Влад относится к людским жизням, я предположила, что убивается он только лишь из-за того, что потерял столь ценную сотрудницу и верную помощницу в своих делах. Поэтому вместо слов утешения я заговорила как будто сама с собой:

– Вот видишь, как получается… Ты просчитался на первой же мелочи. Как тебе в голову не пришло, что непозволительно оставлять эмоции безумно влюблённой женщине, не имея при этом на неё никаких видов, – тем более притащив в свой дом, на её место, новую возлюбленную? Как, не понимая таких элементарных вещей, можно замахиваться на глобальные проекты по спасению человечества? Скажи мне, Влад!

– Ты осмеливаешься осуждать меня? – удивлённо поднял брови Жданов.

– Я лишь указываю тебе на очевидные вещи.

– Да, возможно, я и просчитался. Зато в очередной раз убедился, насколько пагубно влияет человеческий фактор на ход эксперимента. Без Карины дело пойдёт намного медленнее.

– Я так и знала. Ты оплакиваешь не несчастную девушку, а лишь её способности, её преданность, которые были тебе так необходимы.

– Заткнись немедленно! – закричал Жданов. – Я не позволю тебе выставлять меня извергом и чудовищем в моём собственном доме!

– А чего ты бесишься? – спокойно ответила я. – Ты же только вчера говорил, что жизнь «незатмившегося» базиста не представляет для тебя никакой ценности. И ты бы с радостью лишил их этой самой бесполезной жизни.

– Мало ли что я говорил! Не переворачивай всё с ног на голову. Карина ушла из жизни добровольно, потому что я не ответил на её любовь. Это другое.

– Ах, так, значит, жизнь человека, который тебя любит, несравненно ценнее жизни обычного человека? – не унималась я.

– Вон отсюда. Пошла вон! – взревел Жданов.

Я, обрадовавшись такому повороту событий, подняла с пола книжку, подхватила на ходу кофту и направилась к выходу.

– Куда?! – взревел он ещё громче.

Я замерла на месте и в недоумении оглянулась.

– В спальню! – Он властно указал мне на дверь. – И сиди там тихо, как мышь!

Я тяжело вздохнула, но, не теряя самообладания, спокойно проследовала в спальню мимо разбушевавшегося не на шутку хозяина дома.

Лёжа на кровати, я насчитала не менее трёх глухих ударов, издаваемых опускающимися на пол пустыми бутылками. Когда я уже сомневалась, в состоянии ли Влад подняться на ноги со стула, на котором он оплакивал своё несчастье, послышались глухие неуверенные шаги. Слава богу, удаляющиеся. Хлопнула входная дверь. А спустя минуту из приоткрытого окна потянуло дымом сигары – Жданов курил на крыльце.

Не знаю, сколько я так пролежала одна на кровати. Наверное, около пяти часов. Лишь когда за окнами окончательно стемнело, я наконец задремала, но погрузиться в глубокий сон не вышло. Дверь спальни отворилась настежь, и на пороге возник высокий силуэт Жданова. В темноте спальни мне всё же удалось разглядеть, как он уверенно, хоть и шатаясь из стороны в сторону, направился ко мне. В этот момент я почувствовала себя маленьким беспомощным зверьком, на которого надвигается тень крупного хищника.

Рубашка Влада была расстёгнута, оголяя широкую волосатую грудь. На ходу он расстёгивал ремень. Мне захотелось зажмуриться и лишиться чувств в эту самую секунду, но не вышло.

Пришлось прочувствовать и тяжесть навалившегося на меня тела, и зловоние перегара, перемешанного с запахом табачного дыма, и боль в запястьях, зажатых в тиски рукою Влада, и то, как одним движением другой руки он превратил тунику, надетую на мне, в кусок рваной материи.

Глава 18

– Рита, что стряслось? Я не ждала тебя так скоро, – взволновано проговорила Жанна, вставая из-за стола и направляясь ко мне.

– Я прогуливалась вокруг медпункта, увидела вазу на подоконнике, не удержалась и зашла.

На самом деле, проснувшись утром среди мятых простыней, первое, о чём я подумала: нужно поскорее повидать Жанну. Мне просто необходимо было поговорить с кем-то близким и родным, чтоб не сойти с ума. В коттедже я была одна, поэтому, наскоро собравшись, я побежала сторожить заветное окошко медпункта.

– Что с тобой, Марго? На тебе лица нет. – Жанна, как лучшая подруга, всегда могла безошибочно определить изменения в моём настроении.

– Жанна, это так ужасно, что я даже не могу сказать об этом вслух. После того как это случилось, мне жить не хочется. – На моих глазах проступили слёзы.

А Жанкины глаза загорелись.

– Да ты что! Серьёзно? Ну и как он?

– Жанна! – Я была готова разрыдаться от столь легкомысленного отношения подруги к моей личной трагедии. – Ты неисправима!

– Ладно, ладно, прости меня, Ритуль. Я тебе никогда не говорила, но мне с первого дня пребывания на базе было интересно, какой из Жданова любовник, – мечтательно произнесла Жанна.

– Ты мне говорила об этом, – с обидой в голосе ответила я. – Но мне от этого ничуть не легче. И в красках я тебе ничего описывать не собираюсь. Я не для этого сюда пришла.

Мне уже хотелось развернуться и уйти, так и не получив ожидаемой дружеской поддержки, но Жанна, ещё раз извинившись, обняла меня, и мы вместе присели на кушетку.

– Он же говорил, что не будет торопить тебя, что даст тебе время привыкнуть к нему, – сказала подруга.

– Может, он и не собирался спешить, но события вчерашнего дня заставили его поменять решение.

– Ты имеешь в виду то, что случилось с Кариной? – понимающе отозвалась Жанна.

– Да, придя в коттедж, он заливал своё горе несколько часов подряд. Думаю, что в какой-то момент он просто слетел с катушек, – тяжело вдохнула я. – А ты в курсе этой истории?

– Да, я была там. Даже пыталась оказать бедняжке первую помощь. Но бесполезно. Пришлось немедленно сообщить Жданову о трагедии. Он примчался, долго тормошил бездыханное тело Карины, не веря в случившееся, а потом от досады разбил кулаки в кровь о стену. Обработать раны не дал. Умчался в свой коттедж. В тот момент я тебе не позавидовала.

– Да уж. А я вместо того, чтобы успокоить его, только раззадорила.

– Рита, ну зачем? Я же призывала тебя быть терпимее.

– Да, но я не выдержала, стоило только подумать о том, что он сотворил… Да и в смерти Карины виноват только он.

– Я думаю, он это понимает, поэтому и убивался так сильно.

– Это значит, у него есть совесть. Но куда она девается, когда дело касается меня, Жана и всех, кого он держит в холодном подземелье?

– Сегодня утром я слышала, как он распорядился, чтобы в барак отнесли матрасы, подушки, тёплые одеяла и кое-что из продуктов.

– Вот как? – горько усмехнулась я. – Если бы Жан только знал, какой ценой ему досталась мягкая подушка.

– Он не узнает. А ты не думай об этом, – успокаивала Жанна.

– Я чувствую, что предала его. Что-то оборвалось внутри меня.

– Не дури, подруга, у тебя не было выбора.

– И сколько так будет продолжаться?

– Не знаю. Но ни сегодня, ни завтра вопрос не решится. Мы будем ждать подходящего случая. Одному Богу известно, когда он подвернётся. В ближайшее время попробую переговорить с Ларисой, разузнаю подробнее, какими ещё усыпляющими приёмами она владеет. Это может оказаться очень полезным для нас.

– А мне что делать?

– А у тебя ключевая роль, моя дорогая. Только ты, осторожно используя женскую хитрость, сможешь вытягивать из Жданова необходимую информацию. Ты живёшь в его доме, а именно там, в своём компьютере и в сейфе, Жданов хранит самые секретные материалы.

– Неужели ты думаешь, он не соображает, что теперь, когда я туда переселилась, его дом перестал быть самым безопасным местом для хранения тайн?

– Поэтому ты и должна притупить его бдительность.

– То есть я должна делать вид, что мне приятно всё происходящее?

– Ну не сразу, конечно, чтобы не вызвать подозрений. Но пойми, если он будет начеку, то мы никогда отсюда не выберемся.

Заметив, как я приуныла, Жанна продолжила:

– Я понимаю, каково тебе. Как ты тоскуешь по Жану, как ненавистен тебе Влад. И мне искренне жаль, что я не могу тебе посоветовать ничего иного, кроме как смириться и ждать. Ты же знаешь, это не в моём духе – советовать смирение. Но это только на время. Тягаться со Ждановым тяжело. В его руках сила и власть. Поэтому у нас просто нет выбора.

– Ты права, Жануль, – согласилась я, обречённо уставившись в кафельный пол. – Нельзя раскисать. Ради Жана, ради нашего общего будущего.

Вернувшись в коттедж, я застала там Жданова. От беспорядка, оставшегося со вчерашнего вечера, не осталось и следа.

На столе, который ещё с утра был усыпан осколками битых стаканов и пеплом сигарет, красовалась белая скатерть, а на ней стояла ваза с бессчётным количеством алых роз. Рядом корзина с фруктами и бутылка дорогого шампанского.

– И что же мы празднуем? – обратилась я к стоящему у окна Жданову.

У этого человека, гладко выбритого, в белой накрахмаленной рубашке, не было ничего общего с тем Владом, которого я видела вчера. Он был свеж, подтянут и даже немного весел. Я поразилась его способности так быстро переживать беду.

– Я просто хотел немного поднять тебе настроение и извиниться за моё вчерашнее поведение, – мягким доброжелательным тоном ответил Влад.

– Тебе не стоило так утруждаться. Мне ничего от тебя не нужно.

Я с пренебрежением взглянула на букет, доставленный сюда не иначе как вертолётом, повернулась к нему спиной и подошла к окну. Так, оказавшись метрах в двух от Влада, я почувствовала приятный запах дорогой туалетной воды. Жданов подошёл ещё ближе.

– Ты знаешь, Рита, я совсем не так представлял себе эту ночь. Мне жаль, что всё так случилось.

– Не понимаю, – усмехнулась я. – Ты извиняешься за то, что случилось или за то, как это случилось? Так вот, меня совсем не волнует то, как это случилось. Ты понимаешь, о чём я?

– Рита, я бы хотел с сегодняшнего дня начать всё с чистого листа. – Проигнорировав мой вопрос, Влад извлёк из кармана брюк маленькую бархатную коробочку: – Это тебе.

Я не взяла презент из рук Влада, тогда он сам открыл крышку, и моему взору представилось кольцо с бриллиантом невиданной величины, крепящимся к платиновому корпусу четырьмя тонкими ножками.

Как у истинной ценительницы прекрасного, у меня на секунду перехватило дыхание, но принимать подарок я не спешила.

– Пусть этот чистый драгоценный камень будет символом наших зарождающихся отношений. Одним словом, я хочу, чтобы с сегодняшнего дня ты называлась моей женой, первой и единственной.

– Влад, называй меня как тебе угодно. От этого не поменяется моё отношение к тебе, как ты не понимаешь? – заговорила я, оторвав наконец взгляд от чудесного камня. – Что за сумасшествие? Ты единственный человек, с кем я могу разговаривать на этой базе, и ты меня совсем не слышишь, а только лишь с завидным упорством гнёшь свою линию. Мне ничего от тебя не надо, неужели непонятно?

Влад задумался, но лишь на секунду.

– Марго, душа моя, пожалуйста, не заставляй меня в столь прекрасный день напоминать тебе, что ты не в том положении, чтобы упрямиться. Примерь кольцо и присаживайся за стол, а я пока открою шампанское.

Кольцо пришлось впору прямо на безымянный палец. Удивительно, как точно Влад угадал с размером и моделью. В любой другой ситуации я была бы без ума от такого подарка. Но в данном случае я, не выразив ни единой радостной эмоции и не сказав больше ни слова, присела за стол. Я вспомнила слова Жанны. Пожалуй, с этого самого момента мне и следует начать притуплять бдительность Жданова. Сделав пару глотков из предназначенного мне бокала, я вновь непроизвольно взглянула на кольцо.

– Нравится? – спросил Жданов, глядя на меня с самодовольной улыбкой.

– Да, очень красивое, – уже более спокойным, лишённым всякого вызова тоном ответила я.

– Вот так-то лучше. А то я уже испугался, как бы твоим друзьям снова не пришлось мёрзнуть и голодать. Но я не сомневался, что ты умная девочка и никогда этого не допустишь.

– Да, конечно. Можешь не сомневаться, – спокойно ответила я, хотя внутри всё закипело при очередном упоминании о заключённых базистах.

– Марго, расслабься. Я пошутил. Ты слишком напряжена. Я понимаю, ты испугана, тебе кажется, что впереди нет просвета. Но я обещаю тебе, что всё будет хорошо. И так скоро, как только ты научишься верить мне на слово. А сейчас подумай, пожалуйста, чем бы ты хотела заниматься на базе. Я ни в коем случае не собираюсь заточать тебя в четырёх стенах.

– Я хочу мольберт и краски, – тут же ответила я.

– Ух ты! Как быстро ты придумала себе занятие. Ну что ж, очень даже одобряю. Если что ещё надумаешь, не стесняйся, говори.

– Не волнуйся, не постесняюсь, – не сдержалась я.

– Такая ты мне нравишься, – рассмеялся Влад и, чмокнув меня в висок, удалился в свой кабинет.

Идея с мольбертом пришла мне в голову не случайно. Помимо реализации внезапного творческого порыва, таким образом я могла получить возможность находиться в любой точке базы, имея на то все основания. Мало ли какой пейзаж я захотела запечатлеть? А главное, я смогла бы создать для себя наблюдательный пункт за окном медпункта. Иначе, крутясь там без цели, я бы рано или поздно привлекла внимание Жданова.

Глава 19

Всё лето и до глубокой осени я, то прячась от солнца под зонтиком, то кутаясь в шерстяной платок, находилась на природе, запечатлевая очередной пейзаж. Жданову пришлись по душе мои картины. Он с гордостью обрамлял их в рамки, развешивал в спальне, гостиной, кабинете. Моё новое увлечение стало для меня единственной отдушиной на долгие месяцы. Только за мольбертом время пролетало почти незаметно – в любой другой ситуации оно тянулось неимоверно долго.

Однако никакой значимой пользы подобное времяпрепровождение пока не приносило. Окно медпункта находилось под моим пристальным наблюдением почти ежедневно, но заветной вазы на подоконнике я так и не увидела. Хотя, несмотря на отсутствие «позывного маячка», я пару раз всё-таки забежала к Жанне. Но уже во время второго посещения, мы оказались в опасной близости от разоблачения. В тот день Жданов нанёс неожиданный визит в медпункт, и мне пришлось укрыться за маленьким полупрозрачным шкафчиком с лекарствами. Слава богу, тогда всё обошлось, но мы с Жанной условились не встречаться больше без явной необходимости.

К концу осени стукнуло три месяца, как я не общалась с подругой. Этот факт вкупе с затянувшимся одиночеством, ненавистной супружеской «повинностью» и непроглядной серостью за окном загнали меня в состояние вялотекущей депрессии. Уже месяц я не покидала стен коттеджа. Ноябрь выдался дождливым и ветреным. Мольберт с красками переехал в помещение, где я решила освоить натюрмортный жанр, пока не наступит зима, когда снова можно будет выползти на природу. Но декабрь принёс с собой тридцатиградусные морозы, лишив меня всякой возможности вновь занять свой наблюдательный пункт.

Тоска между тем нарастала. Живопись и перечитанные по несколько раз книги уже не приносили былого удовлетворения. Несколько раз пыталась писать, но так и не смогла сложить ни единого достойного предложения. Всё чаще я просто ложилась на диван или на кровать в спальне и смотрела в потолок. На улице рано темнело, но я даже не удосуживалась зажечь в доме свет.

Иногда мне хотелось умереть. Мысли о том, что завтра наступит день, как две капли воды похожий на сегодняшний, что таких дней впереди бессчётное множество, приводили меня в тихий ужас. Кроме того, меня всё чаще посещали подозрения, что Жданов, возможно, уже давно расправился с заключённым базистами. Если мои опасения были оправданы, то смысла жить дальше не было вовсе. Но задать Владу волнующий меня вопрос я долгое время не решалась. Да и вряд ли он ответил бы мне честно.

Между тем Жданов всё чаще поглядывал на меня с нескрываемым волнением. Однажды вечером, придя в тёмный неубранный дом, он застал меня сидящую на диване и смотрящую в одну точку. Тяжело вздохнув, Влад скинул с плеч пальто и, подойдя ко мне, присел у моих ног. Обхватив ладонями мои холодные руки, он прижал их к губам.

– Милая, что с тобой происходит? – поднял он на меня глаза. – Я никогда не видел тебя такой бледной, – немного помолчав, Влад добавил: – Мне нужно будет уехать в город, дня на три. Но я боюсь оставлять тебя одну в таком состоянии. Я могу что-то сделать для тебя?

Вот оно. Либо сейчас, либо никогда. Другого такого шанса может не быть.

– Я хочу увидеть Жана. Мне нужно убедиться, что с ним и с остальными заключёнными всё в порядке. Я прошу тебя ещё об одном свидании с ним, – договорила я и резко замолчала, опасаясь реакции Жданова на мою просьбу.

Но тот повёл себя довольно сдержанно. Выпустив мои руки, он медленно поднялся.

– Глупо, – спокойным, немного обречённым тоном заговорил Влад. – Глупо с моей стороны было надеяться, что ты забудешь этого мальчишку так скоро. Но неужели ты всерьёз думаешь, что я устрою вам свидание? Этому не бывать, потому что ты моя жена, и то, о чём ты просишь, противоестественно.

– Влад, я ни о чём таком не прошу. Да, я твоя, твоей и останусь, тебе не о чем волноваться, ты сам знаешь. Но я живой человек и не могу по приказу выбросить из головы всё, что мне когда-то было дорого. – Я пыталась говорить как можно более убедительно. – Ничего между нами не изменится, если я взгляну на этих людей одним глазком.

– Тебе бы уже давно пора научиться верить моему слову. Тогда и не пришлось бы сейчас изводить себя глупыми опасениями. С ними всё в порядке, – медленно и чётко поговорил Влад. – И тебе придётся просто поверить мне.

Повернувшись ко мне спиной и расстёгивая на ходу пиджак, Влад направился в спальню, давая тем самым понять, что разговор окончен. Но я не могла этого допустить и поэтому пустила в ход тяжёлую артиллерию.

– Я наложу на себя руки.

Влад замер на месте и медленно обернулся. А я, довольная произведённым эффектом, продолжала:

– Сколько ещё крови ты готов принять на свою совесть? Для меня место найдётся?

– Решила бить по больному? – невесело усмехнулся Влад. – Ты же знаешь, что я этого не допущу.

– Именно об этом я тебя и прошу. Сделать для меня такую малость, поступившись хотя бы ненадолго своими дурацкими принципами. Ты ничего не потеряешь, зато какое-то время сможешь за меня не волноваться.

– Какое-то время? – удивился Жданов. – Попахивает дешёвым шантажом.

– Понимай, как хочешь. Мне терять нечего. Ты говоришь, что с Жаном всё в порядке, но я знаю, что это не так. Даже если он жив, с ним не всё в порядке. И со мной не всё в порядке. Ты превратил нашу жизнь в кошмар, а сам при этом чувствуешь себя благодетелем, который всегда держит слово джентльмена. Ты думаешь, у тебя всё схвачено, а сам не замечаешь, как медленно сводишь людей в могилу. Так было с Кариной. Так сейчас происходит и со мной. Но я, в отличие от неё, пока ещё могу и хочу тебя предупредить, потому что, судя по всему, ещё не окончательно потеряла вкус к жизни. Всё, чего я прошу у тебя, – это сделать небольшой шаг мне навстречу.

– Неужели тебе настолько плохо со мной? – задумчиво глядя мне в глаза, спросил Влад.

– Дело не в тебе. Не только в тебе. Этот образ жизни, эти бездушные люди, окружающие меня, пугающая неизвестность – всё вкупе делает мою жизнь всё более и более невыносимой.

– Тебе стоит чаще делиться со мной своими переживаниями. Вместе мы что-нибудь придумаем.

– Вот я и делюсь. А ты поворачиваешься ко мне спиной.

Влад задумался на минуту. На его лице читался тяжёлый мыслительный процесс. Мне оставалось только держать кулачки, чтобы завершился он в мою пользу. И – о чудо! – это случилось.

– Хорошо, – выдавил из себя Влад. – Одевайся.

Я, наспех закутавшись в шерстяное пальто, первая оказалась на крыльце коттеджа. Влад вышел следом за мной, хмурый и недовольный. Но направился он почему-то не в сторону бараков, под которыми располагалась «тюрьма» Жана, а в сторону основного корпуса. Остановились мы у входа в подземные лаборатории, который располагался с торца здания. Я немного заволновалась. Что это он задумал? Мелькнула мысль о том, что, возможно, на зимний период заключённых перевели в более тёплое помещение.

Распахнув передо мной вход в подземелье, Жданов пригласил меня спуститься по широкой металлической лестнице. Я с замиранием сердца проследовала вперёд. Когда мы преодолели два лестничных пролёта, Влад опередил меня и повёл по узким коридорным лабиринтам. Я зачарованно оглядывалась по сторонам. Стены некоторых лабораторий были стеклянными, и я могла видеть сосредоточенных базистов в белых халатах, занятых какими-то хитрыми опытами. Большинство лабораторий были обустроены в стиле хай-тек и оборудованы, как мне показалось, по последнему слову техники. В некоторых помещениях я заметила несколько аквариумов с белыми пушистыми крысами. Всё строго по законам жанра, подумалось мне. Так, погрузившись в созерцание местных достопримечательностей, я не заметила, как Жданов остановился, и уткнулась носом прямо в его плечо.

– Пришли, – сообщил он, набирая многозначный код на панельке, расположенной справа от серой неприметной двери.

Я сильно засомневалась, что именно за этой дверью я увижу Жана, но расспрашивать Влада пока ни о чём не стала. Впрочем, спустя несколько секунд замысел Жданова стал мне понятен без лишних вопросов. Я не расстроилась и даже почти не удивилась. Этого и следовало ожидать от столь прагматичного человека, как Влад. Он привёл меня в комнату видеонаблюдения. Об этом свидетельствовали несколько небольших, встроенных в стену экранов, транслирующих изображения разных участков базы, её наземных и подземных объектов.

Влад подошёл к пульту, нажал несколько кнопок, изображение на одном из мониторов стало меняться. И несмотря на то что я понимала: свидания с Жаном не будет, – в тот момент сердце моё замерло, а тело сковал озноб.

– Вот, любуйся, – Жданов указал на монитор, а сам сделал пару шагов назад и, скрестив руки на груди, пристально уставился на меня.

Но меня уже нисколько не волновало присутствие этого человека. Я всем телом подалась вперёд к экрану.

Жан сидел в той же самой камере, но не на голой земле, а на высоком матрасе, облокотившись на большую подушку. В руках его была книжка. Несмотря на то что он был полностью погружён в чтение, мне казалось, что он вот-вот поднимет глаза и наши взгляды встретятся. Но этого не происходило. Жан лениво почесал затылок, а затем перевернул страницу, не отрывая взгляда от книги. Мои глаза наполнились слезами, изображение на экране стало расплывчатым, но я всё равно жадно пыталась разглядеть каждую мелочь. На прикроватной тумбочке – керосиновая лампа, тарелки с недоеденным обедом, рядом на блюдце булка, точно такую же подавали сегодня утром в столовой на завтрак.

Когда первая слеза скатилась по моей щеке и задрожала, задержавшись на кончике подбородка, за спиной раздалось нервное покашливание.

– Довольно, – донёсся до меня голос Влада, и изображение погасло. – Надеюсь, теперь ты удовлетворена?

Я молча кивнула. Понимая, что Влад сделал для меня большее из того, что можно было от него ожидать, я решила более не пререкаться с этим человеком. Мне действительно стало легче. Не знаю, надолго ли, но сейчас меня переполняло приятное тепло от осознания того, что Жан жив, здоров и по-прежнему находится где-то рядом.

Поначалу было видно, что Влад корил себя за проявленное малодушие. Но, заметив, как поднялось моё настроение после посещения комнаты видеонаблюдения, он немного смягчился. Теперь, когда он окончательно понял, что единственный козырь в его руках – это жизнь и здоровье Жана, я была более или менее спокойна за любимого.

Этого успокоения мне хватило на долгие зимние месяцы. Лютые морозы не спадали до конца марта, лишая меня малейшей возможности занять свой наблюдательный пункт и повидаться с Жанной. Только в начале апреля, когда столбик термометра наконец подобрался к нулевой отметке, я смогла, не вызывая никаких подозрений, выбраться на улицу, чтобы запечатлеть весенний пейзаж. Апрель вступал в свои права столь стремительно, что уже через три дня пребывания на весеннем солнышке я смогла ощутить совсем ещё зыбкий, но уже возрождающийся вкус к жизни.

Глава 20

В моей душе снова поселилась надежда. Надежда на то, что каким-то чудом нам всё же удастся покончить с этим кошмаром, что не за горами тот день, когда мы покинем базу и заживём совсем другой, новой жизнью. Неважно какой, главное, что в ней не будет Жданова и его зомбированных базистов. Все свои светлые надежды я возлагала на Жанну, потому что у меня не было ни малейших предположений, как можно убраться с этой базы.

Моя лучшая подруга, как всегда, не подвела. Уже через неделю мои ожидания были вознаграждены появившейся на подоконнике вазой с засушенной ещё с лета розочкой. Я чуть ли не бегом поспешила на второй этаж медпункта.

– Рита! Я тебя заждалась, уже начала волноваться, – бросилась ко мне навстречу Жанна и заключила в свои тёплые объятия. – Я уже три недели сигналю, чтобы ты зашла ко мне, а тебя всё нет и нет!

– Жануль, как только потеплело, я сразу стала выходить на улицу. Но сейчас ещё достаточно прохладно, чтобы проводить на воздухе целый день.

– Ладно, неважно! – махнула рукой Жанна. – Главное, что ты здесь, – и она снова обняла меня. – Как же я соскучилась, Марго! Ты так исхудала! Жданов морит тебя голодом?

– Нет, – усмехнулась я. – Просто хороший аппетит в последнее время стал редким явлением в моей жизни.

Я успела заметить, что Жанна тоже сильно похудела и осунулась. Кроме этого, под глазами чётко обозначились тёмные круги, кожа лица приобрела какой-то сероватый оттенок, всегда блестящие и хорошо уложенные волосы были собраны в неприметный пучок. Но озвучивать свои наблюдения я не стала. Мне даже стало немного совестно – у Жанны в отличие от меня не было возможности хорошо высыпаться и валять дурака. Но прежний блеск в глазах подруги дал мне понять, что, несмотря на все тяготы жизни, она не отчаивается, а, напротив, полна надежд и свежих идей.

– Ты ведь что-то придумала? – с надеждой в голосе спросила я. – Мы выберемся отсюда?

– Рита, дай бог, всё получится. У нас появился шанс, но мы с тобой должны ещё многое сделать.

– Рассказывай, не томи! – взмолилась я.

– Несколько месяцев назад я неожиданно для самой себя обнаружила ниточку, которая может связать нас с внешним миром. Это вертолёты. По недоработке или упущению Жданова их пилоты являются обычными людьми, а не зомбированными базистами. Так вот однажды, ни о чём таком не помышляя, я принимала партию медикаментов, доставленных вертолётом. Обычно я делала это не одна. В мои обязанности входило проверить наличие всего заказанного товара, а кто-то из базистов относил коробки в лаборатории. И вот когда мой помощник удалился с последней коробкой, я, немного замешкавшись, задержалась у вертолёта и поймала на себе заинтересованный взгляд пилота. Ещё не до конца понимая, что вот оно, наше возможное спасение, я на мгновение сняла с лица привычную маску безразличия и едва заметно улыбнулась пилоту. В тот день мы только познакомились и обменялись парой фраз. Его зовут Геннадий. И он готов нам помочь. Я, конечно, долго присматривалась к нему. Сначала мы пили согревающий кофе из термоса в кабине пилота, разговаривали, на третьем «свидании» он меня поцеловал, а на четвёртом объявил, что жить без меня не может. Он готов был увезти меня с собой сразу же, но я настояла на том, что у меня есть незаконченные дела на базе, и объявила, что уеду я отсюда не одна.

– Значит, ты уже сто раз могла сбежать отсюда?

– Ну, не сто, – скромно отозвалась Жанна. – Геннадий прилетает не чаще одного раза в неделю. Но каждый раз уговаривает меня покинуть базу вместе с ним. Мы с тобой могли бы улететь отсюда уже в следующий четверг, понимаешь?

– Да, – коротко отозвалась я. – Но ты же знаешь, что этого не произойдёт.

– Знаю, – понимающе кивнула Жанна. – Без Жана мы никуда не полетим. Именно над этим нам и предстоит поработать.

– У тебя есть идеи на этот счёт? – Я смотрела на Жанну как на волшебницу-спасительницу.

– Есть. Но мне понадобится твоя помощь. Мне удалось выяснить, что войти в подземелье, где находится Жан, можно не только через старый барак. Каким-то образом туда можно попасть через подземные лаборатории основного корпуса.

– Но как? С чего ты взяла?

– Я как-то раз проследила за базистом, который каждый день выносил из столовой несколько порций еды. Сначала я не придала этому значения, но потом у меня появились подозрения, что эта еда предназначена для заключённых, в том числе и для Жана. Однако проследовать за ним до конца пути у меня не получилось. В подземелье много дверей, закрытых на кодовые замки, и далеко не все коды мне известны. Даже сам Жданов не помнит все коды наизусть. Так вот, чтобы нам наверняка узнать, как добраться до Жана, нужно раздобыть план всего подземелья.

– Такой существует?

– Да. Более того, существует список кодов ото всех дверей. И вся эта информация содержится в личном компьютере Жданова, который находится в его кабинете в коттедже. Ты понимаешь, к чему я клоню?

– Да, – кивнула я. – В этом и будет состоять моя миссия. Но есть ещё одна проблема. Камера скрытого наблюдения, установленная в подземелье. Ведь ты помнишь, что именно с помощью неё Жданов в своё время разоблачил меня. Я думаю, она подаёт сигнал тревоги, реагируя на посторонние движения. Иначе бы Влад не обнаружил меня так быстро.

– Ты права, – задумчиво протянула Жанна. – Об этом я ещё не подумала. Я даже не знаю, где находится комната видеонаблюдения.

– Я знаю! – Настал и мой черед удивлять.

– Потрясающе! Тогда остаётся только код! – оживилась Жанна. – А дальше я что-нибудь придумаю. Мы придумаем. Привлеку к операции Ларису. В одиночку мне будет тяжеловато.

– Значит, мы улетаем вчетвером?

– Да, придётся посулить Ларисе билет на борт спасительного судна.

– Отлично. Главное, чтоб Геннадий был не против.

– Насчёт него не волнуйся. С ним проблем не будет, – улыбнулась Жанна. – И ты знаешь что? – её улыбка расплылась ещё шире, а бледные щёки наконец порозовели. – Я, кажется, влюбилась.

– Жанка!.. – на моём лице засияла улыбка. – Я так рада за тебя! Дай бог, очень скоро мы все заживём счастливо.

Мы ещё раз обнялись.

– Я уйду первая, а то меня скоро уже хватятся в лаборатории. А ты следом минут через пять.

Я, кивнув, осталась стоять посреди кабинета, провожая взглядом Жанну. Когда та уже открыла дверь, чтобы выйти, я окликнула подругу.

– Жанна. Спасибо тебе большое. Ты настоящий друг.

– Значит, ты пойдёшь со мной в разведку, если что? – игриво поинтересовалась она.

– У нас тут дела покруче любой разведки, – улыбнулась я.

– Точно! – Жанка подмигнула мне на прощанье и скрылась за дверью.

Теперь, когда наше долгожданное освобождение перестало быть всего лишь иллюзорной мечтой, жизнь заиграла новыми яркими красками. Передо мной была чётко поставлена цель, и я медленно, но планомерно прорабатывала пути её достижения. Моя задача усложнялась тем, что свободного доступа к компьютеру Влада у меня не было. Он не имел привычки запирать свой кабинет на ключ, когда уходил, но вход в систему компьютера был защищён паролём. В отсутствие Жданова я частенько перебирала все бумажки на его рабочем столе в поисках заветной комбинации букв или цифр. Хотя надежды на то, что Влад мог где-то записать пароль, почти не было. Скорее всего, он держит его в голове. На этот случай я избрала другую тактику. По нескольку раз в день я приносила Владу в кабинет кофе или чай, медленно ставила чашку на стол, потом приходила, чтобы забрать пустую посуду, протирала мокрые круги на столе – в общем, использовала любую возможность, чтобы покрутиться у Влада за спиной и заглянуть ему через плечо. Жданов хоть и расплывался в блаженной улыбке, сражённый моей невиданной заботой, но бдительности не терял и при мне заветный код ни разу не набирал. Когда я уже вконец осмелела и, присев на колени к Владу, пыталась на время отвлечь его от компьютера (с расчётом на то, чтобы программа ушла в режим ожидания и её пришлось бы реабилитировать с помощью пароля), он не выдержал и спросил, что со мной происходит. Я, лишь загадочно улыбаясь, отвечала: «Наверное, весна». Жданов, похоже, был счастлив, но это никак не способствовало достижению моей цели.

Тогда, устав изображать блаженную влюблённую, я решила действовать другим путем – дедуктивным. Когда Влада не было дома, я уселась в широкое кожаное кресло в его кабинете и открыла крышку ноутбука. Борясь с подступающим отчаянием и уставившись на издевательски мигающую надпись «Enter the Password», я принялась усиленно размышлять. Когда-то давно, когда я работала в редакции журнала, нам с коллегами понадобилось взломать компьютер одной сотрудницы. Кто-то из ребят тогда сказал, что подобрать пароль несложно, если ты хорошо знаешь человека, который его придумал. Такова психология: чаще всего человек для пароля выбирает комбинацию цифр или букв, имеющую к нему непосредственное отношение. Это может быть дата рождения, его самого или ближайших родственников, дата свадьбы, номер телефона и довольно часто девичья фамилия матери. В итоге оказалось, что паролём нашей сотрудницы был номер телефона её маникюрши. И подобран он был довольно быстро, поскольку все прекрасно знали, сколько времени и внимания эта девушка уделяла своим ногтям.

Следуя этой аналогии, я задумалась: что может выбрать в качестве пароля Влад? Что я вообще знаю об этом человеке? Не женат (если не считать меня), детей нет, дату его рождения я до сих пор не знаю (надо порыться в личных документах), девичья фамилия его матери мне также неизвестна. Я приуныла. Всё, что я наверняка знала о Жданове: он фанатично предан своему делу и почти так же фанатично влюблён в меня. В меня, в Маргариту Рассказову. Погрузившись в эти мысли я как-то инстинктивно, ни на что особо не рассчитывая, пробежалась пальцами по клавиатуре, набирая своё имя – м а р г а р и т… В этот момент рука дрогнула и я, прежде чем набрать букву «а», нажала на расположенную чуть выше букву «к», а с буквы «к» палец уже соскользнул на «а». Не успев исправить опечатку, я нажала Enter. Получилось «м а р г а р и т к а». И тут вместо зловещей надписи «Wrong password. Try again» по всему экрану замельтешили мелкие циферки, а ещё через пару секунд передо мной во всём своём великолепии предстала панель рабочего стола самого Владислава Жданова.

Я часто заморгала, не веря своим глазам. Как всё просто! Название цветка, созвучное с моим именем, оказалось ключом к разгадке. Голова ещё немного кружилась от столь внезапного успеха, но правой рукой я уже активно водила мышью. Множество папок, программ, проектов. Знать бы ещё точно, что и где искать. Через полчаса я поняла, что хаотичный поиск ни к чему не приведёт. Нужно разделить все содержащиеся данные на сегменты и искать необходимую информацию постепенно.

Поскольку я не могла просиживать по несколько часов за компьютером Жданова, поиски затянулись. Очень хотелось поскорее найти карту подземелья, но сейчас, когда счастливый финал был столь близок, нельзя было забывать об осторожности. Таким образом, на поиски я старалась тратить не более двадцати минут в день. Я заходила в кабинет Влада только в одном случае – когда была абсолютно уверена в том, что он не может внезапно вернуться в коттедж.

Через неделю поисков в папке под названием «Underground» я наконец обнаружила искомый план. Множество пересекающихся между собой прямых и изогнутых линий и различные условные обозначения ни о чём мне не говорили, но я сразу поняла, что это оно. Кроме того, к плану прилагался тот самый список кодов, о котором говорила Жанна. Оставалось только надеяться, что она разберётся в этой хитрой карте.

Как мы и договорились, я скинула информацию на пустой электронный носитель и отнесла Жанне в медпункт. Подруга обрушила на меня шквал восхищений по поводу проделанной работы и сообщила, что теперь она берёт операцию в свои руки, а от меня потребуется лишь немного терпения.

Первым пунктом её плана было проложить путь к камере Жана, чтобы предупредить его о готовящемся побеге. Заодно на месте сориентироваться, как можно освободить его из-за решётки. Затем останется только выбрать удобное время, когда Жана можно будет незаметно вывести из подземелья, и договориться с Геннадием о побеге.

Всё казалось слишком простым и неосуществимым одновременно. Погружаясь в мечты о грядущих переменах, я тут же одёргивала себя. Нельзя праздновать победу раньше времени. Пока удача на нашей стороне, но нужно ещё многое сделать, не допустив ни единой ошибки, иначе всё может рухнуть в любой момент. Угнетало лишь то, что теперь от меня ничего не зависело. Оставалось только ждать Жанкиного сигнала. А его всё не было. Я начала волноваться, не попались ли девчонки, пытаясь проникнуть к Жану. Одному Богу известно, как бы я хотела оказаться на их месте и увидеть его до побега. Но стоило признать, что мой последний опыт в этом отношении оказался не слишком удачным. Я приглядывалась к Владу, опасаясь уловить какие-нибудь перемены в его настроении. Но ничто в его поведении не говорило о том, что среди базистов обнаружились «незатмившиеся» предатели. Уверена, такое событие не могло оставить его равнодушным. Если Жданов был добр и весел, я успокаивалась. Но следующий день снова проводила как на иголках. Так было, пока Жанна не подала долгожданный позывной сигнал.

– У меня две новости – хорошая и плохая, – каким-то извиняющимся тоном начала моя подруга.

– У тебя такое выражение лица, как будто хорошая совсем не настолько хороша, чтобы затмить плохую, – с опаской предположила я.

– И всё же я начну с хорошей. По порядку, – Жанна сделала глубокий вдох. – Мне удалось проложить путь к Жану. Я проникла в подземелье для заключённых и поговорила с ним. Кстати, кроме него, там никого нет. Всех остальных заключённых перевели в другое место. Я полагаю, для того, чтобы подвергнуть Затмению. Теперь у Жданова появилась возможность проводить эту процедуру индивидуально, воздействуя на конкретного человека, а не массово. Но Жана он пока не тронул. Ещё хорошая новость заключается в том, что решётка, за которой сидит Жан, поднимается простым нажатием рычажка, расположенного возле камеры. Так что пилить прутья или взламывать замки нам не придётся.

Жанна говорила сосредоточенно, ни разу даже не улыбнувшись и, что удивительно, не глядя мне в глаза. Но мне хотелось списать это на то напряжение, в котором она находилась в последние дни.

– Всё, рассказанное тобой, настолько замечательно, что я просто не представляю, в чём может заключаться плохая новость, – осторожно напомнила я.

– Жан не желает бежать, – Жанна наконец подняла на меня взгляд, полный сочувствия.

Я на секунду потеряла дар речи, а затем, глупо улыбнувшись, еле слышно переспросила:

– Что значит, не желает?

– Он всё знает. Знает про твои отношения со Ждановым. Не знаю, при каких обстоятельствах, но Влад ему сам рассказал.

– Известно при каких! – взорвалась я. – Уж он-то не упустит возможности сделать человеку побольнее. Какой ужас! – Я схватилась за голову не в силах переварить услышанное. – И что ты ему сказала?

– Я даже не знала, что сказать. Я ничего не опровергала, но и не подтверждала. Только пыталась объяснить, что последний год мы все волей-неволей подчинялись законам Жданова. И не ради какой-то выгоды, а ради выживания. Но Жан был непреклонен. Ничего не хотел слышать. Но ты не отчаивайся. Надеюсь, он остынет, и я поговорю с ним ещё раз. Но, Маргарита, только один раз. Дольше затягивать опасно. Мы могли где-то наследить, и пока это не обнаружилось, нужно принимать решение.

– Какое? – всё ещё пребывая в некой прострации, поинтересовалась я.

– Ты летишь, если Жан не передумает, или нет?

– То есть без него?

– Со мной и с Ларисой. Но без него.

– Погоди, погоди. – Я начала потихоньку приходить в себя. Слова Жанны возымели действие ушата холодной воды, вылитой мне на голову. – Что значит без него? Какой смысл? – искренне недоумевала я. – Должен быть какой-то выход. Позволь мне поговорить с ним. Проводи меня к нему! Пожалуйста!

– Марго, ты понимаешь, о чём просишь? – Во взгляде подруги читалось недоумение, равносильное отказу. – Если Жданов узнает, что ты без его ведома спускалась в лаборатории, то он глаз с тебя не спустит. А если проследит твой маршрут, то нам и вовсе конец.

– На следующей неделе Влад запланировал поездку в Москву. Дня на три-четыре. Это единственный шанс. Пока его не будет на базе, проведи меня к Жану. Умоляю тебя.

– Ладно, перестань, – Жанна ухватила меня за локти, видимо, опасаясь, что я вот-вот паду перед ней на колени. – Ты ставишь меня в неловкое положение своей мольбой. – Ещё немного подумав, она добавила: – Что ж, пойдём ва-банк. Сделаем сейчас всё возможное, чтобы потом ни о чём не жалеть. Я устрою вам встречу. Если Жданова не будет на базе, возможно, всё и обойдется. Но сразу после этого, независимо от результата, я договариваюсь с Геннадием о побеге.

– Хорошо! Жанночка, спасибо тебе! Я уверена, что это глупое недоразумение. Я поговорю с Жаном и всё улажу.

– Не сомневаюсь, – улыбнулась Жанна. – Он всё-таки не дурак. Одумается. Увидит тебя и сразу одумается, – успокаивающе-убаюкивающим тоном подытожила она и погладила меня по голове, которую я уронила ей на плечо.

Несколько дней, до самого отъезда Жданова в Москву, я не смыкала глаз. По крайней мере, мне казалось, что я не спала вовсе. Лишь иногда впадала в какое-то вязкое забытьё. Невыносимо было жить с мыслью о том, какие выводы мог сделать Жан после разговора с Владом. Каждую минуту сердце неприятно сжималось от осознания собственного бессилия. Мне просто физически было необходимо немедленно, сию же минуту повидаться с Жаном. Но время тянулось мучительно долго. Сложнее всего было душить в себе ненависть к Жданову, не выдавая ни взглядом, ни жестом своего истинного отношения к этому человеку.

Но законов естественного течения времени пока никто не отменял. Даже на этой базе. Поэтому день отъезда Жданова всё-таки наступил. Собирая последние крупицы своего терпения, я проводила Влада до вертолёта и, натянув на лицо милую улыбку, помахала ему рукой.

Жанна уже в пятый раз нервным движением руки одёрнула меня за кофту.

– Рита, ты можешь не нестись как сумасшедшая? Ты увидишь Жана через каких-то пять минут. Не обязательно для этого привлекать внимание окружающих.

Жанка была права. Здесь, в подземных лабораториях, никто никогда не спешил куда-либо. Только я, опережая подругу на каждом повороте, прибавляла шаг, постепенно переходя на бег. Вот-вот я увижу Жана после долгой разлуки длинною почти в целый год. Как я выглядела со стороны, было последним из того, о чём я могла думать в тот момент.

– Пришли наконец, – выдохнула Жанна, открывая кодовый замок последней двери. – Дальше иди одна. Я подожду тебя здесь.

С замиранием сердца я сделала уверенный шаг в темноту. Именно здесь заканчивались современно обустроенные лаборатории и начиналось старое подземелье. Здесь пахло сыростью, от каменных стен веяло холодом. Мои глаза постепенно привыкли к полумраку, и я направилась вперёд, навстречу тусклому свету, мерцавшему в конце узкого прохода.

Это горел фонарь, освещающий одну-единственную занятую камеру. Увидев меня, Жан медленно поднялся с матраса и приблизился к решётке. Я подалась к нему навстречу и, обвив одной рукой железные прутья, второй потянулась к его ладони. Он ответил на мой порыв, но как-то неуверенно, как будто ещё не до конца понимал, что перед ним стою именно я.

– Я так долго ждал тебя. Жанна сказала, что прошёл целый год с того момента, как меня сюда посадили. А я совсем потерял счёт времени. Ты постоянно мне снишься, и сны настолько явные, что даже сейчас я до конца не уверен, что всё происходит на самом деле.

Теперь было понятно, почему Жан так растерян. Год заточения не прошёл бесследно, чего и следовало ожидать. Миражи и реальные люди перемешались в его сознании.

– Это я, это на самом деле, – поспешила я обрадовать любимого, крепко сжимая его ладонь. – Скоро всё закончится, и мы покинем это место. Мы будем вместе, счастливы, как раньше.

В этот момент я впервые дала волю чувствам и от всей души порадовалась скорому освобождению. Слёзы радости брызнули из моих глаз.

– Хорошо, – согласился Жан. – Только скажи мне одну вещь. То, что мне сказал Жданов, это же неправда? Ведь ты не живёшь с ним?

Взгляд Жана наконец обрёл осмысленность. По всему было видно, что он ждёт только одного: что я сейчас же развею эти глупые подозрения. Но я от неожиданности не сразу нашлась, что ответить. Я готова была оправдываться, объяснять, почему так вышло, но опровергать эту горькую правду я не могла. Возможно, это самое разумное, что можно было сделать в данной ситуации, но обманывать Жана я никогда не умела, да и не хотела.

Тупо уставившись на него, я пыталась подобрать подходящие слова, но было уже поздно. Тот правильно истолковал моё молчание и медленно попятился назад, вглубь камеры.

– Так это правда? – вопрос прозвучал скорее как утверждение. – Это правда, – повторил Жан, даже не глядя на меня.

– Жан, не делай поспешных выводов! – взмолилась я. – Посмотри на меня. Я всё та же, прежняя. Я люблю тебя.

– Именно увидев тебя прежнюю, я и подумал, что, возможно, Жданов всё-таки обманул меня, выдал желаемое за действительное. Но ты не можешь опровергнуть его слов. И твоя подруга не смогла. А я так надеялся.

– У меня не было выбора. Жданов угрожал расправой над тобой, – пыталась оправдаться я. – Но всё кончено. Скоро мы забудем об этом как о страшном сне. Мы можем покинуть это место в самое ближайшее время.

– Да, я знаю. Летите без меня. Мне ничего от тебя не нужно.

– Я без тебя никуда не полечу. Если я убегу одна, то Жданов в лучшем случае сделает из тебя очередного зомби. Я не ради этого целый год, наступая себе на горло, терпела его общество. Так будь мужчиной, найди в себе силы быть выше ревности и глупых обид. В чём дело, Жан? В глубине души ты знаешь, что у меня не было выбора, так зачем же пытаешься сделать мне ещё больнее? Моей любви хватило на то, чтобы без оглядки переступить через себя и сблизиться с ненавистным мне человеком ради твоего блага, ради маленькой надежды на наше с тобой общее счастливое будущее. Неужели твоя любовь не настолько велика, чтобы смириться с этим, чтобы простить и забыть навсегда?

Похоже, моя речь возымела эффект, потому что Жан наконец поднял на меня глаза. В его задумчивом взгляде уже не было прежнего презрения.

– Марго, ты просто не понимаешь, что это значит для мужчины, когда его любимая была с другим, – спокойным, лишённым прежней категоричности тоном заговорил он. – Это конец. Конец всему.

– Жан, ситуации бывают разные. Но мне некогда переубеждать тебя. Если ты не изменишь своего мнения по поводу нас, то я постараюсь это понять и принять. А сейчас я прошу тебя об одном: покинем эту базу вместе! А время всё расставит по своим местам. Достаточно уже жертв и с моей, и с твоей стороны.

– Хорошо. Пускай будет по-вашему.

Удовлетворенная его ответом, я едва заметно кивнула в знак одобрения и медленно направилась к выходу.

– Рита, что случилось? Ты бледнее мела. Тебе не удалось уговорить его? – с сочувствием в голосе поинтересовалась Жанна, когда я закрыла за собой дверь подземелья.

– Он летит с нами. Можешь договариваться с Геннадием на конкретный день. Чем скорее, тем лучше, – холодно отозвалась я.

– Но почему ты такая мрачная? – недоумевала Жанна.

– Потому что он дал понять, что вместе мы больше не будем.

Я едва сдерживала подступающие рыдания. Подбородок дрожал. Жанна с облегчением улыбнулась и, наплевав на базистов, которые могли бы нас заметить, обняла меня и прижала к своей груди.

– Дурочка, не плачь. Самое страшное позади. Жан любит тебя. Дай ему время, и он обязательно всё поймёт и забудет. Сейчас он не в том состоянии, чтобы принимать какие-либо обдуманные и окончательные решения. Вот увидишь, уже через несколько дней, когда мы будем очень далеко отсюда, он заберёт свои слова обратно.

Глава 21

В день побега, с самого утра, как только Жданов выпил свой кофе и покинул коттедж, я сразу же занялась нехитрыми сборами. Побросав самые необходимые вещи в небольшую мешковатую сумку на молнии, я принялась нетерпеливо расхаживать по дому в поисках того, что могло бы оказаться незаменимым в нашем рискованном мероприятии. Порывшись в столе Влада, я обнаружила несколько пачек пятитысячных рублевых и стодолларовых купюр. Неудивительно, что Влад не хранил их в сейфе. Кто на этой базе мог позариться на деньги? Радуясь столь удачной находке, я без лишней скромности сгребла несколько пачек и, распихав их по карманам своей единственной походной сумки, бросила её в дальний угол шкафа.

Побег был назначен на полдень. До заветного момента оставалось не более сорока минут, и теперь я с уверенностью могла утверждать, что готова. Однако руки мои всё равно непрерывно теребили подол лёгкой туники, а взгляд не отпускал минутную стрелку круглых настенных часов.

До вертолётной площадки было ровно три минуты ходьбы, поэтому без пяти двенадцать я вернулась в спальню, чтобы извлечь из шкафа собранную заранее сумку.

Повесив на плечо свой легчайший багаж, я в последний раз взглянула в зеркало, оглядела спальню и с удовлетворением подумала о том, что больше никогда сюда не вернусь. Но в этот момент за моей спиной раздался глухой щелчок. Обернувшись, я обнаружила, что дверь в спальню закрыта, хотя я, кажется, оставляла её распахнутой. Что это было? Сквозняк? Чтобы скорее развеять страшные подозрения, я кинулась к двери и дёрнула за ручку. Заперто. Не может быть. Ещё минуту назад в коттедже никого не было. Прислушалась. За дверью тишина.

По чьей-то злой воле или по недоразумению я оказалась запертой в спальне. Время неумолимо утекало буквально сквозь пальцы. Неужели всё сорвалось? Неужели вертолёт улетит без нас? Или без меня? Я судорожно искала в ящиках прикроватных тумбочек хоть что-то, чтобы отпереть дверь, – ничего, ни одного тонкого длинного предмета. Я в очередной раз подошла и дёрнула дверь. Открыто! Странно. Но сейчас не до размышлений, надо скорее бежать на вертолётную площадку. Я неслась что есть мочи. Как тогда, год назад, когда мы втроём убегали от взрывной волны. Но теперь я была одна. Я слышала, как громко шумит вертолёт. Он здесь! Скоро всё кончится и мы окажемся втроём вдалеке отсюда, от ненавистного Влада. Мой Жан пока не понимает меня, осуждает мои действия, но я уверена – со временем он всё простит и поймёт. Главное, что мы будем вместе, – неважно, где мы будем жить, неважно как, теперь это всё уже так неважно, лишь бы выбраться отсюда.

И вдруг перед моими глазами предстала картина, от которой моё сердце похолодело. Вертолёт, наша общая надежда на светлое будущее, уже парил в воздухе. Я видела взволнованное лицо Жанны. Она открыла дверь вертолёта и, высунувшись из кабины, принялась что-то громко кричать, но я не могла разобрать ни слова. Между тем жужжащая машина поднималась всё выше, унося Жана и Жанку всё дальше и дальше. А может, Жан остался? Я не видела его в вертолёте, кричала только Жанна. От отчаяния я упала на голые колени, больно ударилась об асфальт вертолётной площадки и зарыдала от боли душевной и физической одновременно. Подняла голову и увидела лицо Жана, показавшееся из-за Жанкиной спины, он тоже что-то кричал и махал руками. На секунду мне стало страшно, что они выпадут из кабины с такой высоты. Так я смотрела им вслед, стоя на ободранных коленях, пока вертолёт не превратился в маленькую чёрную точку в небе, пока совсем не стих шум вращающихся лопастей.

Наступила полная тишина и покой. Майское солнышко согревало мне лицо, подсушивало слёзы, деревья успокаивающе шелестели молодой листвой. Я спиной почувствовала долгий и пристальный взгляд. Обернулась. В нескольких метрах от меня стоял Влад, взгляд его был полон осуждения и, как ни странно, сочувствия. Я же собрала волю в кулак, резко поднялась и направилась в сторону корпуса, пройдя мимо Влада так, чтобы задеть локтем край его пиджака. При этом во взгляде моём, наверное, была вся та ненависть к нему, которая накопилась за последний год. Теперь я точно сгнию на этой базе в его неизменном обществе. Ведь он, видя, как только что с его базы – впервые за всю историю её существования – был совершён побег, больше никогда подобного не допустит. Влад же резко остановил меня, поймав за руку, и сказал:

– Рит, мне, правда, жаль. Но жизнь продолжается, и поверь мне, всё наладится. Пройдём сейчас со мной в одно место.

– Да пошёл ты! – Мне так хотелось плюнуть ему в лицо, но воспитание не позволяло. – Теперь делай со мной что хочешь! Отведёшь на промывку мозгов – веди! Мне теперь вообще больше незачем жить.

– Маргарита, как ты не поняла? Я никогда не причиню тебе вреда. У меня сюрприз для тебя. Очень жаль, что это событие омрачит его, но ты заслужила праздник.

Он издевается, он самый настоящий изверг! Он всерьёз думает, что такое событие, как потеря смысла жизни, я буду отмечать? Впрочем, мне уже было всё равно. В подлости этого человека я убедилась достаточно давно. И мне приходилось жить с ним, спать в одной кровати, называться его женой на протяжении последнего года. Но теперь всё это тоже не имело смысла. Теперь ничто не заставит меня быть с ним рядом.

Влад тем временем привёл меня в ресторан, поддерживая под локоть, провёл в обеденный зал. Там было темно. Но как только мы зашли, загорелся приглушённый свет. Заиграла тихая музыка – живой мини-оркестр. Зал был украшен воздушными шарами. В центре зала красовалась связанная из воздушных шариков цифра «двадцать пять». Моё затуманенное горем сознание с трудом реагировало на внешние раздражители, и только голос Влада придал ясности представшей передо мной картине:

– С юбилеем, дорогая, тебе сегодня двадцать пять.

Он поцеловал меня в голову и провёл к накрытому на двоих столику. Зажёг свечи. Официанты начали носить нам блюда, одно изысканнее другого. Я ковыряла их вилкой, Влад тоже ни к чему не притрагивался. Он озабоченно смотрел на меня.

Что за напасть, почему каждый мой юбилей несёт события, от которых мне перестаёт хотеться жить. Ровно пять лет назад мне пришлось оставить всё, что было мне так дорого, всё то, чего я достигла, что приобрела за целых двадцать лет! В двадцать пять – я разлучена с людьми, ради которых жила последние годы. И неизменно только одно: лицо этого человека, который сидит напротив меня, как и пять лет назад в следственном изоляторе в Москве.

– К чему всё это, Влад? Зачем этот красивый ужин на руинах моего счастья? Ты разлучил нас, ты нарушил наши планы. Я так надеялась наконец-то оказаться в объятиях любимого человека. Любимого! Слышишь? Не такого ненавистного, как ты, который думает, что шантажом и запугиванием добьётся чего-то!

Влад закрыл глаза и сильно сжал кулаки, подавляя в себе то ли боль, то ли злобу. А мне между тем хотелось вытянуть наружу всё его тёмное нутро, уколоть побольнее, смешать с грязью.

– Жан тот человек, которого я люблю, ради которого я была готова жизнь отдать, готова была терпеть такое ничтожество, как ты! – Мне казалось, я была бы рада, если б он сейчас озверел и ударил меня. Я даже вся подалась вперёд, облокотившись руками о стол. – Ты сволочь, если ты знал, что мы собрались бежать, почему не остановил всех троих? Ты запер меня в комнате, а им позволил улететь, так, чтобы я могла видеть, как они покидают меня. Да ещё пришёл полюбоваться на мои страдания!

– Погоди, Рит, – сказал он таким спокойным тоном, что мне захотелось убить его, я даже вся напряглась, пытаясь опрокинуть на него стол, но он был дубовым и слишком тяжёл. – Я не знал о ваших планах. Снимаю шляпу, ребята, но у меня не было ни малейших представлений о предстоящем побеге. Да, я закрывал тебя в спальне сегодня, но только потому, что торт, который я велел испечь для тебя, привезли по ошибке в нашу гостиную, и я не хотел, чтобы ты заранее видела его. Как только торт увезли, я сразу отпер дверь спальни, присел в гостиной на диван, а ты выскочила как ошпаренная и побежала в сторону вертолётной площадки. Я лишь последовал за тобой. Вот и всё.

В этот момент в зал вкатили огромный праздничный торт с двадцатью пятью свечами. Я встала, несколько секунд посмотрела на дрожащие огоньки и, ничего не говоря, покинула здание столовой.

На следующий день я поняла, что беременна. Беременна от Влада, от самого ненавистного мне человека на земле. Сначала я запаниковала, побежала к здешним врачам, но никто не согласился делать такую щепетильную операцию без ведома Влада. Чего я только не делала последующие несколько дней! Парилась в сауне до одурения, бегала по несколько часов подряд по жаре, носила тяжести вверх-вниз по лестнице. И вот однажды в животе кольнуло, и последующие несколько часов меня не отпускала тянущая боль. Но несмотря на то что я была почти у цели – избавиться от ребенка, мне вдруг стало страшно и стыдно. Этот сигнал изнутри как будто послужил мне немым укором. И тогда я решила, что если беременность сохранится, то я не предприму больше ни одной попытки её прервать. В конце концов, это не только его ребёнок, но и мой. Может быть, это тот самый утерянный смысл жизни? Я посвящу свою жизнь не бесполезному существованию в ненавистном месте, а воспитанию ребёнка, подарю ему нерастраченную любовь. Благо Влад хоть и подонок, но здоровый и крепкий мужчина, так что о плохой наследственности можно не волноваться. Всю ночь, терзаемая чувством вины за собственный эгоизм и безрассудное поведение, я просила Бога о прощении и о том, чтобы Он оставил мне этого ребёнка. Мои мольбы, похоже, были услышаны – на следующее утро я чувствовала себя прекрасно.

Со своего дня рождения я почти не видела Влада. Переселившись в пустующую бывшую Жанкину комнату в основном корпусе в тот же вечер, я почти всё время проводила там. А с того момента, как приняла решение сохранить ребёнка, старалась больше гулять подальше от базы. В столовую не ходила, брала там еды на весь день и устраивала себе пикник на природе. Не забывала захватить краски и мольберт. Было и скучно, и одиноко, но в то же время какое-то внутреннее умиротворение не покидало меня с того момента, как я поняла, что ребёнка я не потеряю. Я долго искала Ларочку, чтобы попросить её составить мне компанию, но её нигде не было. Варианта было два – либо её раскусили, либо она улетела вместе с ребятами. С Владом мы, конечно, пересекались, но очень редко. Я избегала встреч с ним, но если они и происходили, то я отводила глаза, а он смотрел на меня потухшим взглядом, полным страдания. Так было до одного июльского утра, когда меня разбудил настойчивый стук в дверь. Мало кому было до меня дело в последнее время, и меня это вполне устраивало, поэтому я, чертыхаясь, поплелась к двери.

На пороге стоял Влад, какой-то взъерошенный и взволнованный. Он начал прямо с порога, явно боясь пройти в мой номер.

– Марго, у меня к тебе важный вопрос. Вчерашний вечер я провёл в медцентре, и один из докторов обмолвился… в общем, что ты приходила тогда с такой просьбой…– Влад говорил запинаясь, голос его дрожал. – В общем, я всю ночь не спал, уже два часа сижу у тебя под дверью, боюсь разбудить…

Я смотрела на него спокойно и немного устало. Он утомлял меня своим взъерошенным видом, но не более. Ни прежней ненависти, ни раздражения я не чувствовала. Он что-то мямлил, не зная, как назвать вещи своими именами, пока не опустил взгляд на мой округлившийся животик, который особенно хорошо был заметен под облегающей ночной сорочкой.

– Боже мой! Слава богу! – Он упал на колени и обхватил мои бедра руками.

Ну это уж слишком! Я попыталась высвободиться.

– Влад, перестань, отпусти меня! – Он немного посторонился, слёзы радости блестели в его глазах. – Я понимала, что рано или поздно ты всё узнаешь, но это ничего не меняет. Я тебя по-прежнему не хочу ни видеть, ни знать. Сейчас я хочу спать, время семь утра. Если ты не хотел будить меня, то тебе нужно было бы посидеть под дверью ещё часов пять. Всего хорошего.

Я закрыла дверь у него перед носом и улеглась спать как ни в чём не бывало. Я знала, что рано или поздно эти медики растрезвонят ему про моё положение и морально была готова к этому. Также я понимала, что с этого дня моя жизнь изменится.

Так и оказалось. Каждый день в номере появлялись свежие цветы, каждое утро завтрак доставляли прямо в номер. На живописной полянке, где я проводила время днём, рисуя либо вышивая, появился удобный гамак и зонтик от солнца. Вечером за мной приезжал водитель на джипе и доставлял на базу к самому ужину. Я даже немного сдала позиции и иногда оставалась на ужин в столовой. Ко мне подсаживался Влад и осторожно интересовался, не нуждаюсь ли я в чём-то, предлагал консультации врачей.

– Мне ничего не нужно от твоих зомби, – отвечала я.

– Ну хотя бы один осмотр, УЗИ, анализ крови, чтобы убедиться, что всё в порядке.

– Я и так знаю, что всё в порядке, – говорила я, вставала и демонстративно уходила, не доедая ужин.

В сентябре, когда шёл седьмой месяц беременности, Влад так же аккуратно за ужином подсел ко мне, предварительно дождавшись, когда мои тарелки опустеют.

– Рита, я распорядился переделать для тебя один из коттеджей. Для тебя и для ребёнка. Вам будет там удобно, всё необходимое уже припасено. В коттедже центральное отопление, все условия, вам будет там уютно и тепло зимой. Пожалуйста, прими моё предложение.

– Хорошо, Влад, я переселюсь туда сегодня же, но только если ты пообещаешь, что не будешь меня там доставать, – поставила я своё условие.

– Хорошо, собирай вещи. Через час я зайду и помогу перенести сумки.

Ровно через час Влад возник на пороге моего номера и, подняв пару небольших пакетов, сказал мне следовать за ним. На пороге коттеджа он оставил вещи и отдал мне ключи от входной двери.

– Осваивайся, я не буду тебе мешать.

Он направился к выходу, но вдруг замешкался. Может, ждал от меня каких-то слов? Или надеялся, что позову на чай? Интересно, кстати, есть ли здесь чай? И действительно ли в этом коттедже будет комфортнее, чем в основном корпусе?

Весь мой вид говорил о том, что я не могу дождаться, когда он наконец-то уйдёт и я смогу оценить своё новое жильё. Жданов как-то даже стушевался под моим серьёзным взглядом, открыл рот, чтоб ещё что-то сказать, но передумал или не смог. Так и ушёл ни с чем.

Мне даже на секунду стало весело: человек, возомнивший себя богом, манипулирующий сотнями людей, так засмущался перед молодой девчонкой. Интересно, надолго ли его хватит? Понятно, что сейчас он печётся о моём здоровье, вернее о здоровье ребёнка, поэтому покорно проглатывает все обиды и унижения. А когда ребёнок отделится от меня? Как Влад отомстит мне за моё вольное поведение? Хотя впереди у меня ещё есть достаточно времени – кормящую мать также нельзя нервировать и огорчать, и он не может не знать об этом. От этой мысли я расслабилась – у меня всё ещё был запас сравнительно безоблачного будущего.

Этот сентябрьский вечер был таким по-летнему тёплым, что мне захотелось провести ещё какое-то время на террасе моего коттеджа. Я села в удобное плетёное кресло. Если б можно было, я бы с удовольствием закурила, беззаботно выпуская в тёплый воздух струйки голубоватого дыма, – именно к такому расслабленному времяпровождению располагал этот мягкий тихий вечер. Впервые за долгое время я не тяготилась одиночеством. Захотелось подумать о Жане, углубиться в воспоминания о нашей жизни в этом странном, отрезанном от большого мира месте. Глядя на звёздное небо, я пыталась представить, где сейчас Жан и Жанка, в безопасности ли они или Жданов объявил на них охоту и, не дай бог, нашёл и уничтожил. Не убил, конечно, но если нашёл, то непременно принял меры. Но сейчас мне очень хотелось верить в то, что Жан думает обо мне и строит планы, как за мной вернуться. Или, может быть, мне ещё представится шанс убежать отсюда, не в таком положении, конечно, но когда-нибудь…

Одним словом, я погрузилась в мечты. Представляла разные варианты встречи с Жаном, но непременно с пламенными объятиями и поцелуями. Мне не хотелось думать о том, как он отреагирует на известие, что у меня есть ребёнок от Влада. В этих утопических мыслях я провела почти час, пока наконец не почувствовала, что начинаю замерзать.

Достав из кармана ключ, вручённый мне Владом час назад, я решительно открыла дверь своего, нашего с ребёнком, нового жилища. В доме было тепло и уютно, и, несмотря на невзрачный внешний вид, достаточно просторно: три спальни, одна гостиная и кухня. Полностью готовы к немедленному заселению были две комнаты – моя спальня и детская. Детская была очаровательна, выполнена в нейтральных бежевых тонах – как раз для моего случая, когда не знаешь, кого ждёшь, мальчика или девочку. Маленькая, застеленная симпатичным мягким бельём кроватка, к которой была прикреплена каруселька с колыбельными мелодиями, детский шкафчик, наполненный пелёнками на все случаи жизни, всевозможной утварью для кормящей мамы и малыша, на вешалках детская одежда – и здесь заботливо подобранная нейтральная гамма цветов. Мне было приятно и интересно разглядывать все эти маленькие вещички, однако в какой-то момент стало немного не по себе: не рановато ли для полной готовности – до родов ещё месяца два. Но суеверной я никогда не была, поэтому тут же успокоила себя трезвыми рассуждениями о том, что роды могут случиться и преждевременно, а детских торговых центров под боком нет. Так, как есть, пожалуй, будет спокойнее.

Глава 22

Прошёл месяц после моего заселения в коттедж. Живот стал уже достаточно большим. Передвигаться на большие расстояния было тяжеловато, поэтому бо́льшую часть времени я проводила у себя на закрытой веранде, вязала детские вещички на зиму либо вышивала. Мне нравилось обустраивать свой маленький быт, и я не могла дождаться появления на свет родного человечка – события, к которому я так тщательно готовилась.

Одну слабость я не могла себе простить – я осознанно подпускала Влада всё ближе и ближе к себе. Он не сдержал обещания и навещал меня поначалу через день, затем, не видя сопротивления и колких нападок с моей стороны, стал заходить «на чай» каждый день и не по одному разу. И довольно скоро я стала позволять ему оставаться ночевать у меня.

Не знаю, что именно послужило тому, что я за такой короткий срок сдала свои оборонительные позиции, – то ли боязнь сойти с ума от депрессии и одиночества в эти сырые и ветреные дни октября, то ли изменившийся перед родами гормональный фон сделал меня такой слабой и нуждающейся хоть в чьей-то теплоте. Кроме того, ночами мне стало невыносимо страшно спать одной в доме, кошмары одолевали почти каждую ночь. Я просыпалась в холодном поту и, ещё некоторое время скованная цепкими объятиями страха, не могла даже пошевелиться, что в положении женщины, у которой размер мочевого пузыря сжался до размера теннисного шарика, было крайне невыгодно.

Таким образом, у меня не осталось сил сопротивляться присутствию Влада. Более того, я начала привязываться к нему как-то по-новому, и он это чувствовал. Влад постоянно повторял, что это ребёночек растопил лёд в мамином сердце по отношению к его папке, и за это он ему безмерно благодарен. При этом он всегда нежно поглаживал мой живот и пытался уловить движения малыша в знак подтверждения своих слов. Я так истосковалась по настоящим живым эмоциям, что вечный моральный подъём и воодушевление Влада меняли моё настроение к лучшему и придавали сил.

В день родов, которые начались немного неожиданно – на две недели раньше предполагаемого срока, Влад отложил все дела. Лично проводил меня в медблок и не отходил все долгие двадцать часов родов. Это он не позволил врачам сделать кесарево, твёрдо заявив, что мы будем рожать сами. Именно мы, потому что дышал и потел он вместе со мной. Выдавливать из меня ребёнка в кульминационный момент он также вызвался сам. Вне всякого сомнения, Влад родил бы за меня, если б у него была такая возможность.

Потом, когда он заговаривал о втором ребёнке, я отмахивалась и говорила: «Почему бы тебе самому не родить? Неужели твои профессора не способны на такую мелочь, как наделить мужчину детородными функциями?» На это он с серьёзным видом отвечал, что затеял всю эту «программу» вовсе не для таких «мелочей», а для борьбы с неизлечимыми болезнями, включая бесплодие у женщин, с природными катаклизмами, войнами и ради спасения человечества в целом.

Малыш, долго сопротивлявшийся появлению на свет, родился крепким и здоровым голубоглазым блондином. Да, это оказался мальчик. Глаза – отца, а в кого белокурые локоны, непонятно. У Влада волосы были тёмно-русые, но всё же немного светлее моих. Влад предложил назвать сына Андреем. Возможно, в чью-то честь или по какой-то другой причине, мне это было неизвестно. Но само по себе имя мне нравилось, и я не стала спорить. В конце концов, не имя красит человека, а человек имя, так я всегда считала.

Далее понеслись счастливые дни и ночи, пусть иногда и бессонные. Я даже не представляла, что буду так счастлива, и больше не смела грешить на скуку и одиночество. У меня был Андрюша, и он заменял мне целый мир. Только одна мысль омрачала моё счастье: я боялась, что сыну придётся расти в этом нестандартном мире, и он никогда не сможет жить в нормальном обществе, никогда не увидит ничего, кроме этой базы. Я делилась своей тревогой с Владом, но он убеждал меня, что настанет день, и мы откроемся миру и вернёмся в общество нормальных людей, но спешить тоже нельзя. А пока ребёнку и здесь хорошо – природа, свежий воздух.

Влада я снова попыталась отдалить от себя, как только вышла из «роддома». Теперь мне был никто больше не нужен, а тем более он. Я пыталась расставить приоритеты, говорила ему, что наличие общего ребёнка не делает нас семьёй. Но на этот раз он был непреклонен:

– Тебе стоит забыть наконец про все свои капризы и эгоизм. Я во многом потакал тебе в последние месяцы, дал достаточно времени прийти в себя, подготовиться к новой жизни, побороть все призраки прошлого. Ребёнку нужны и мать, и отец, и мы с тобой обеспечим ему полноценную любящую семью! – Обозначив свою бескомпромиссную позицию, Влад уходил в лабораторию, оставляя меня наедине с моими мыслями.

Этого и следовало ожидать: вернулся прежний Влад – властный и непреклонный, не терпящий никаких возражений. Впрочем, я недолго печалилась, Андрюша рос, и все невзгоды, случившиеся со мной, не казались такими уж страшными. Даже жизнь под одной крышей с Владом не могла омрачить моего счастья. Влад был сдержан и иногда суров со мной – видимо, глубоко внутри него засела обида за прошлое. Меня такое сдержанное общение в принципе устраивало. Зато все эмоции Жданов выражал в общении с сыном. Отцом он был замечательным, тут придраться было не к чему. Со временем я даже научилась уважать его за это.

Я была покорна, не выражала никаких недовольств, не предъявляла претензий. Нет, я не смирилась. Скорее это было затишье на неопределённое время. Насчёт «призраков прошлого» Влад ошибался, они не отпускали меня. Не было и дня, чтоб я не погрузилась в воспоминания о Жане, ни дня без надежды на счастливое воссоединение с ним. Однако бдительность Влада мне удалось притупить очень хорошо. Со временем он стал более мягок и спокоен, он действительно верил, что из нас получится настоящая семья.

Окончательно он успокоился, когда через два года я снова забеременела. Он уже не трепетал от восторга, как после известия о первой моей беременности, но по всему было видно, что радость переполняла его. Он пытался сделать вид, что это естественное событие, именно этого и следовало ожидать, мы же ведь настоящая семья! У меня же было двоякое чувство. С одной стороны, мне не хотелось привязывать себя к Владу ещё больше, но с другой – мне сейчас были очень приятны материнские хлопоты, это было лучшее, чему я могла посвятить себя в эти годы безвременного заточения.

Андрюше было почти три года, когда на свет появилась розовощёкая темноволосая девочка. На этот раз имя выбирала я и назвала дочку Сонечкой. Влад просто обожал её, боготворил, сдувал с неё пылинки. Если с Андрюшей он был сдержаннее – воспитывал в нём настоящего мужчину без лишних сантиментов, то с Соней был нежен и ласков. Дочь была моей маленькой копией, и всю свою любовь, которую не принимала от него я, Влад обрушил на Соню.

Я полностью погрузилась в заботы о детях. И хотя для таких домашних дел, как готовка и уборка, всегда можно было вызвать человека с базы, чаще всего я падала вечером без сил. Приглядывать за моими детьми я не могла доверить никому из местных жителей. Даже тяжело заболев гриппом и валяясь в кровати с температурой сорок, я никого не допустила к детям, кроме Влада, попросив его бросить все дела и посидеть с детьми, пока мне не станет легче. Между тем Андрюшка рос, ему было интересно общение с окружающим миром, он волей-неволей пересекался с жителями базы. А мне становилось очень страшно от того, что Андрей начнёт познавать человеческое общество с таких бездушных, лишённых всяких живых эмоций экземпляров. Такое окружение не могло не сказаться на психике ребёнка, а заточить маленького человека в обществе мамы, папы и младшей сестры я тоже считала ненормальным. Хоть я и старалась изо всех сил заменить ему и воспитателей, и учителей, и друзей, этого всё равно было недостаточно для всестороннего развития малыша.

Я делилась своими переживаниями с Владом, умоляла его придумать что-нибудь, найти способ покончить с этим изолированным существованием. Он уверял меня, что ждать осталось недолго, что скоро весь мир всколыхнется от «бомбы», заготовленной им в недрах базы.

– Не бойся, Рит, – говорил он. – Это я образно. Та самая бомба представляет собой научные открытия, медицинские и прочие достижения. Если ты внимательно приглядишься к базистам, то, возможно, заметишь некоторые перемены.

– Да, Влад, я заметила, что несколько человек не совсем похожи на себя, как будто сделали пластику лица. Ты про это? Я думала, они просто проводят на себе какие-нибудь медицинские эксперименты, ведь что только у вас там не тестируют в лабораториях.

– Нет, Ритуль, их перемены во внешности не относятся к нашей научной деятельности, это, как ты правильно предположила, последствия обычных пластических операций. Пока эти люди узнаваемы, но ещё пару штрихов – и даже ты будешь с трудом узнавать их, несмотря на то что жила бок о бок с ними много лет.

– И что с того, что в один прекрасный день я перестану с ними здороваться? – сыронизировала я.

– Дело не в тебе, а в людях, которые знали их в «прошлой жизни». Даже несмотря на то что большинство этих гениев попали к нам на базу больше десятка лет назад, есть риск, что их могут узнать в большом мире. Потому что теперь… теперь они возвращаются.

– Влад, ты хочешь сказать, что процесс запущен? Жители базы будут возвращаться в Москву? И что всем нужно будет делать пластические операции, меняться до неузнаваемости? – удивилась и одновременно воодушевилась я.

– Нет, если эти люди успешно представят правительству нашу стратегию, приведут доказательства своих открытий, умений и перспектив, то мы постепенно переведём в столицу всех базистов и добьёмся для всех государственной защиты. Для осуждённых будем просить полной амнистии и снятия всех обвинений. Но, Рита, эта радужная перспектива ожидает нас только в том случае, если у первой группы, которая отправится в лоно правительства, всё получится. В своих людях я не сомневаюсь, но очень важно также, чтобы их правильно поняли и приняли.

– А если этот план сорвётся? Тогда мы останемся здесь навсегда?

– Тогда мы придумаем другой план. Но пока я сосредоточен только на этом деле. В течение ближайших месяцев всё решится, по крайней мере наша судьба на ближайшие годы уж точно. Так что держи кулачки! – улыбнувшись, подмигнул мне Влад.

После этого разговора я действительно «держала кулачки». Дни тянулись медленно, я замечала, что некоторые базисты меняются внешне всё больше и больше. Каждый раз, встречая одного из них, я разочаровывалась – они ещё здесь. Но впервые за много лет я смотрела на них не с равнодушием и брезгливостью, а с надеждой – надеждой на то, что эти люди избавят меня и моих детей от многолетнего заточения.

Через пару месяцев я отметила, что в течение нескольких дней я не встречала на базе ни одного «оборотня». Влад ходил напряжённый и немного нервный. Как-то вечером за чаем я спросила у него шепотом:

– Началось?

Он только едва заметно кивнул и удалился в спальню.

Больше мы не обсуждали эту тему, я не задавала вопросов, потому что знала: о результате этого судьбоносного мероприятия я узнаю первая.

Утром семнадцатого мая меня разбудило нежное весеннее солнышко. Я сладко потянулась в кровати. Настроение было на удивление приподнятое. Время – полдень. Вот это поспала! А где же дети, почему не разбудили меня до сих пор? Я выглянула в окно: семейная идиллия – Влад играл с детьми во дворе. Я лениво поплелась на кухню – на столе немытая посуда. Надо же, и завтраком накормил сам, что за праздник? Тут мой взгляд упал на календарь, и настроение моё резко упало. Как я не любила этот день, как я боялась его! Да ещё эта круглая дата – тридцать лет – не предвещала ничего хорошего.

Я попыталась отогнать от себя мрачные мысли, накинула халат и вышла на крыльцо. Дети, первые заметив меня, со всех ног бросились мне навстречу.

– С днём рождения, мама! – наперебой кричали они.

После того как Соня и Андрюша вручили мне подарки собственного изготовления – рисунки, поделки – и я от всей души поблагодарила и расцеловала своих драгоценных крошек, ко мне подошёл Влад:

– С днём рождения, любимая. У меня тоже есть подарок для тебя.

– Валяй. – Я тяжко вздохнула в ожидании очередной коробочки с драгоценными украшениями, которыми Влад задаривал меня по праздникам в последние годы.

Муж забежал в дом и через несколько минут вышел с небольшим свёртком в руках.

– Что это? – взглянула я с недоверием на протянутый им предмет.

– Возьми и посмотри сама, это же подарок.

Я развернула красивую подарочную упаковку и извлекла из неё смятый кусок грубой материи. Повертев его в руках, я вопросительно посмотрела на Влада.

– Надувай, – сказал он с улыбкой.

– Что? – Я решила, что ослышалась.

Однако, продолжив исследовать этот предмет непонятного назначения, уже через пару секунд я нащупала надувное отверстие.

– Давай уж лучше ты, – сказала я, протягивая Владу свёрток.

Он несколько раз смешно надул щёки, после чего предмет приобрёл форму.

Это был подголовник. Когда-то в добазовской жизни, летая на самолётах, у многих иностранцев я замечала такую надувную подушечку на плечах. Видимо, она служила для того, чтобы мышцы шеи не уставали во время сна при полёте.

– Не может быть, – прошептала я, и глаза мои загорелись. – Не может быть, – повторяла я, глядя на Влада с надеждой. – Это что, намёк?

– Это повод, дорогая. Повод собирать чемоданы, потому что со дня на день мы покинем это место навсегда.

– В Москву? – с трепетом в голосе поинтересовалась я.

– Да, в Москву. – Влад посмотрел на меня снисходительно, как взрослый на ребёнка, чья мечта наконец осуществилась.

Я бросилась Владу на шею и запричитала.

– Спасибо, спасибо, спасибо!

Я обнимала его и целовала в щёки. И это было, пожалуй, самое яркое проявление эмоций к мужу за всю нашу совместную жизнь.

Глава 23

Сборы прошли наскоро. Влад велел брать только самое необходимое на первое время. Получился один чемодан на четверых. Мне вообще ничего не нужно было из этой жизни, мы же едем в Москву, где можно купить всё необходимое, и глупо тащить с собой багаж из этого богом забытого места. Влад тоже готовился к отъезду, раздавал указания тем, кто должен был ещё какое-то время оставаться на базе, суетился, бегал по объектам.

Ввиду этой суматохи спокойно поговорить нам удалось только в самолёте. Мы летели на том же самом небольшом частном авиалайнере, на котором десять лет назад Влад привёз меня на базу прямо из тюрьмы. Те же мягкие удобные кресла, вкусная еда. Только вот подушечка, подаренная мужем на тридцатилетие, мне не пригодилась, на этот раз мне было не до сна.

Когда я оказалась в этом богато оборудованном салоне самолёта, на меня нахлынули воспоминания о далёком прошлом, о том времени, когда я ещё не подозревала о существовании базы.

– Влад, я не говорила тебе, но я всегда мечтала о жизни в достатке, о цивилизованном существовании в современном прогрессивном обществе. И для себя, и для своей будущей семьи. Я шла к этому уверенными шагами, пока не оказалась на базе. Я уже почти смирилась с тем, что моя жизнь будет совсем другой, спокойной и размеренной, лишённой городской суеты, вечного движения, борьбы за достойное существование. Теперь, благодаря тебе, я могу воскресить все свои погребённые мечты. Когда мы поселимся в столице, я хочу, чтобы мы ходили по лучшим магазинам и ресторанам, ездили на дорогих автомобилях, чтобы наши дети учились в лучших школах, а нашими друзьями были незаурядные и интересные личности! – мечтательно перечисляла я свои пожелания.

– Да, ты не говорила, но я всегда и так об этом знал, – ответил Влад. – И я также знал, что смогу тебе это дать. Я, правда, никогда не думал, что ты напрямую попросишь об этом, но ты имеешь на это право.

– А я и не прошу, – насупилась я. – Просто говорю то, что пришло на ум.

На самом деле я лукавила. Конечно, красивая безбедная жизнь входила в мои планы, однако в данный момент в моей голове поселились совсем другие мысли. Получив известие о том, что скоро покину базу, я дала себе слово: по возвращении в Москву узнать всё, что только можно, о судьбе Жана и Жанны и их местонахождении. Я была убеждена: если они живы, то мы встретимся. Возможно, они и сами выйдут на меня, узнав о возвращении Влада в «большой мир». Я «делилась» с мужем мечтами о роскошной жизни, чтобы тем самым притупить его бдительность. Пусть думает, что сможет мне дать всё, что я ни пожелаю. На самом же деле это не так, зато он хотя бы не будет мешать мне в осуществлении моих планов.

– Маргарита, – прервал мои размышления Влад серьёзным тоном, – у нас не было времени детально обсудить наше переселение в Москву. Все твои мечты осуществятся, но не сразу, постепенно. Первое время тебе придётся затаиться, уйти в тень. А я, возможно, даже не буду появляться дома. Мне нужно будет утвердить свои позиции, закрепиться во влиятельных кругах, наладить взаимосвязь с правительством, в общем, достичь определённого статуса, чтобы я мог ходатайствовать от своего лица за тебя и всех остальных базистов. Я должен многое показать и доказать высоким чинам как в нашей стране, так и за рубежом, прежде чем заявить о людях, участвовавших в моей программе. О том, что они достойны свободной безоблачной жизни и даже, возможно, государственной награды, – ведь они являлись частью этого глобального проекта много лет. Вот над чем и ради чего я намерен трудиться ближайшие месяцы. Я, конечно, мог оставить тебя с детьми на базе, пока не улажу все дела, но я знаю, что ты не согласилась бы, да и мне было бы тяжело вдали от вас. К тому же к сентябрю надо определиться с подготовительной школой для Андрюши и с садиком для Сонечки. Детям нужно немного привыкнуть к жизни в большом городе, чтоб они, не дай бог, не выглядели белыми воронами в детском коллективе. Кроме того, понадобится время на обустройство нового жилья. Я снял шестикомнатную квартиру на Кутузовском проспекте. Там хороший ремонт и новая дорогая мебель, но в твоей власти будет поменять всё по своему вкусу. Ну и конечно же, нам всем нужна новая одежда – ведь мы почти ничего не взяли с собой. – Влад перевёл дыхание. – Пожалуй, это основное. Могу я быть уверен, что ты не будешь скучать первое время?

– Да, конечно. Вполне, – отозвалась я и уставилась в иллюминатор, размышляя о тех делах, которые Влад не включил в свой список.

Но на деле мои планы, которые заключались в поисках информации о Жане и Жанке, пришлось отложить в долгий ящик. Первые месяцы я была занята только домом и семьёй, которая начала делать первые шаги в этом большом шумном городе, которую нужно было обуть, одеть, адаптировать к совершенно новой, другой жизни, несоизмеримой по масштабу с прежней. Мне и самой предстояло узнавать много нового, а как же иначе – я пропустила десять лет жизни любимого города. И я была готова познавать Москву, её жизнь, моду и вкусы столицы снова, пусть даже на первых порах с позиции наблюдателя, а не полноправного члена общества.

Всё лето я промоталась белкой в колесе. В первую очередь нужно было найти садик и класс для дошкольников. Задача оказалась не из простых, поскольку у меня не было знакомых молодых мам, которые могли бы мне что-нибудь посоветовать. Что уж там, у меня вообще не было знакомых в этом городе. Что стало с моими старыми друзьями, я могла только догадываться, да и всё равно связаться с ними не было возможности, а новых мне заводить не полагалось. Поэтому я сама лично объезжала все сады и школы в округе, разведывая обстановку. В самых элитных со мной не особенно хотели разговаривать, то ли потому что моё лицо не мелькало на обложках журналов и экранах телевизоров, то ли мои наряды были слишком невзрачными. Получить хоть какую-то информацию мне удавалось, лишь когда я доходчиво объясняла, что мы с мужем не пожалеем никаких средств на развитие и благоустройство заведения, если остановимся именно на нём. В итоге после долгих скитаний я решила, что подам документы в те места, к которым у меня у самой легла душа, где обстановка показалась мне наиболее уютной и дружелюбной.

Первое время я действительно старалась ничем не выделяться – ни одеждой, ни макияжем, ни машиной. Поскольку я всё-таки ходила по общественным местам, моей задачей было оставаться при этом максимально незаметной. Я ездила на подержанном «Ниссане», хотя лично для меня эта модель так и осталась «новейшей» – именно таковой она была десять лет назад. Что касается моей внешности, эту проблему очень точно охарактеризовал Влад, сказав однажды, что из серой мыши легче сделать приму, чем из меня серую неприметную обывательницу. Я по-прежнему была стройна, кожа смуглая и блестящая, длинные ресницы, выразительные глаза, густые тёмные волосы. Даже когда я для конспирации отпускала длинную чёлку и надевала тёмные очки на пол-лица, выглядела я скорее ещё более представительно и, как сказали бы в моё время, гламурно. Облачалась я преимущественно в чёрные и серые наряды, обычные джинсы, водолазки, юбки ниже колена, на голову наматывала платок, поверх надевала бесформенный плащик. Впрочем, это не мешало мне скупать стопками модные журналы, ходить по модным дорогим бутикам, отовариться в которых я не мечтала даже во времена «золотой» молодости. Мой гардероб уже ломился от дизайнерских нарядов, различных брендовых аксессуаров и обуви. Все эти вещи ждали лучших времён, а пока я красовалась в них только перед зеркалом в пределах шестикомнатной квартиры на Кутузовском.

Я долго не могла найти нужного дизайнерского решения для обустройства этого необъятного, как мне сначала показалось, жилья. Но вскоре поняла, что шесть комнат для семьи из четырёх человек – идеальный вариант. Одна из них целиком была выделена под семейный гардероб. Соня и Андрюша всё ещё спали в одной комнате, но было очевидно, что уже совсем скоро каждому понадобится своё личное пространство, – ведь у разнополых детей собственный маленький мир должен выглядеть абсолютно по-разному. Четвёртая комната – спальня, пятая – гостиная, шестая – гостевая. Именно она и пригодилась нам очень скоро.

Единственными людьми, перед кем Влад разрешил мне открыться, были мои родители. Конечно, иначе и быть не могло. Я представляла, сколько они пережили со дня моего исчезновения, сколько всего передумали. Владу в любом случае не удалось бы удержать меня от визита к ним. Ни одного лишнего дня я бы не позволила их сердцам болеть о моей судьбе.

Практически сразу после приезда я отправилась в отчий дом, в трёхкомнатную квартиру на окраине Москвы. Здесь когда-то жила большая дружная семья Рассказовых. Я была третьим ребёнком в семье, двух старших сестер звали Татьяна и Лена.

К тому моменту, когда я окончила школу, семья стала слишком уж большой. Таня, самая старшая из нас, в то время ушла от мужа и вернулась в родительский дом с трёхлетним сыном Стасиком. А тут ещё и средняя, Лена, вышла замуж за одного лимитчика, и мы не успели оглянуться, как он крепко обосновался у нас.

Мне приходилось делить комнату с Татьяной и её сыном. Со временем всё чаще, словно побитая собака, приходил бывший Танин муж, и она – то ли по доброте душевной, то ли от безысходности – никогда не решалась его выгнать. В такие дни я переезжала в комнату к родителям.

В общем, так и не было у меня никакой личной жизни, пока мы вместе с сокурсницей не стали снимать квартирку, – уже после нескольких месяцев работы в журнале. Но всё равно с теплотой и трепетом в сердце я вспоминала о тех временах, когда жила вместе с родными. Хоть мы и были с сёстрами совершенно разными, но почти каждый вечер всем нашим женским коллективом, включая маму, усаживались на кухне за чаем и делились своими сердечными переживаниями, сокровенными мечтами, насущными проблемами. Мужчины в этом доме, включая папу, были тише воды, ниже травы, но при этом я бы не сказала, что они чувствовали себя ущербными или обделёнными. Казалось, они, наоборот, молча наслаждались атмосферой женского тепла и уюта.

Когда я оказалась в шаге от долгого тюремного заключения, то благодарила Бога, что родилась в большой семье и что будет кому поддержать моих убитых горем родителей. Что есть маленький Стасик, в котором они души не чаяли, и что этот жизнерадостный мальчуган не даст им зачахнуть от потрясения раньше времени. Я была рада тому, что ни одна из сестёр, ни Таня, ни Лена, не покинули родительский дом и не дадут почувствовать моим старикам одиночество и тоску. Они и правда были уже совсем немолоды, ведь даже старшая Таня была у них поздним ребёнком.

Когда я уже стояла перед дверью и готовилась нажать кнопку звонка, мои тёплые воспоминания прервала тревожная мысль. А ведь за десять лет я не слышала ничего о судьбе моих близких. Я торопливо отогнала от себя мрачные думы и настойчиво впилась пальцем в звонок. Тот самый звонок, та самая потёртая дверь – уже одно это успокаивало.

Всю эмоциональную нагрузку того, что происходило далее, трудно передать словами. Объятия, всхлипы, сотни вопросов обрушились на меня. Мама, папа, Ленка и даже её неблагополучный муж Витёк по очереди целовали меня, щупали, словно хотели убедиться, что я не мираж, причитали и даже обнимали и целовали друг друга.

Первое, что я удовлетворённо отметила для себя: мама и папа почти не изменились. Я уж и не знала, кого за это благодарить – сестёр, племянника Стасика или их собственную силу характера, но если они и постарели, то совсем немного, не больше, чем положено за десять лет в их возрасте. Пожалуй, это было самое большое моё удовлетворение в жизни, никогда я ещё не испытывала такого облегчения. Мелькнула мысль, что для полного счастья мне не хватает обнять такого же целого и невредимого Жана и как можно скорее, но это потом, об этом я подумаю позже.

А сейчас я сидела и пила чай с родными людьми. Осторожно, стараясь опускать невероятные подробности, я рассказывала о чудесном визитёре-спасителе, который помог избежать мне тюремного заключения, а позже стал мне мужем и отцом моих двоих детей. Пыталась донести до родных, по каким причинам я никак не могла связаться с ними всё это время. В свою очередь расспросила о том, как они жили все эти годы. Оказалось, что мама с папой и правда полностью посвятили себя Стасику. Татьяна много работала, писала какие-то научные работы, диссертации, вечно принимала участие в различных конференциях и выставках. Она всегда у нас была самая умная. К мужу Таня так и не вернулась, нового не нашла, вот и ударилась целиком в свою науку. А год назад её пригласили работать по контракту в Женеву, предложили хорошие условия, перспективы, жильё. Она забрала сына и уехала, и вот уже целый год родители не видят любимого внука. Моё сердце сжалось от жалости к старикам, но я твёрдо решила, что сегодня же, в крайнем случае завтра, повезу их знакомиться с «новыми» внуками.

Окончательно же я убедилась в том, что навестила семью как нельзя вовремя, когда Лена поведала мне о маминой затее обменять квартиру на две с доплатой. На это предприятие все дружно и долго копили – а всё для того, чтобы они с Витечкой могли наконец жить отдельно, как настоящая семья. Лена все эти годы не могла забеременеть, и мама надеялась, что, возможно, смена обстановки, отдельный быт как-то поспособствуют процессу. Витька в общем-то был неплохим парнем, любил Ленку, никогда не обижал моих родителей, но был напрочь лишён хоть какой-нибудь, хоть самой тонюсенькой коммерческой жилки. Я поспешила отговорить их от нелепой затеи, пообещав, что с этого дня жизнь каждого из них изменится к лучшему и им не надо будет ни о чём беспокоиться.

Поздно вечером я стала собираться домой. Опять были поцелуи, слёзы радости, мои родные явно не хотели со мной расставаться, как будто боялись потерять меня снова. Но я пообещала, что завтра же с утра вернусь за родителями и отвезу их на встречу с внуками, а то сегодня уже не успела бы, дети спят. Так со следующего же дня мама с папой стали частыми обитателями гостевой комнаты в нашей квартире. Они души не чаяли во внуках, заботились о них, воспитывали. Мне даже не понадобилось нанимать няню на время моих частых отлучек по различным торговым центрам. Таким образом, к концу лета я без надрыва обустроила наше, пусть и временное жильё. Влад затеял стройку особняка за городом, в который мы когда-нибудь должны будем все переехать, но пока кроме земли ничего не было, поэтому нашим домом была съёмная квартира на Кутузовском.

Влада я действительно видела очень редко. Он уходил на работу рано, когда я ещё спала, приходил часто за полночь, а иногда и сутками просиживал на работе – в новых лабораториях, выделенных правительством для осуществления его проектов. Чаще всего я видела мужа усталым и измождённым, под его глазами темнели синеватые круги. Но при этом было заметно, что он доволен, а это означало, что всё идёт по плану. Я не высказывала Владу ни единой претензии по поводу его отсутствия. Во-первых, потому что от успеха его мероприятий зависела моя свобода в будущем, во-вторых, я не страдала от недостатка общения с ним. Несмотря на то что он обеспечил меня всем необходимым на первое время проживания в столице, включая внушительный банковский счёт, это не заставило меня проникнуться к нему более нежными чувствами. Единственное, что вызывало трения между мной и Владом, это охрана, которую он ко мне приставил, чтобы в случае чего специально обученные люди могли оперативно среагировать. Но Жданов успокаивал меня, говорил, что понимает, насколько это неприятно – постоянно быть под чутким присмотром, однако сейчас это просто необходимо, ведь вне дома меня в любую минуту мог кто-нибудь узнать. На самом же деле я зачастую не замечала следующую за мной повсюду машину с двумя обученными бугаями. Но под их наблюдением я никак не могла начать своё маленькое расследование, которое касалось двух дорогих мне людей.

Осенью, ближе к зиме, повеяло переменами. Мир всколыхнулся, повсюду стала появляться информация о невероятных технологиях, которые разрабатывались в недрах столицы России в новом научном центре. И действительно, Владу было предоставлено целое здание почти в центре Москвы, в прошлом торговый комплекс, которому в дальнейшем суждено было именоваться Научным Центром Жданова. Именно сюда были постепенно перевезены все жители базы. Я особенно воодушевилась, когда впервые увидела лицо мужа на экранах телевизоров. Теперь уже точно не было пути назад, он открылся народу, и постепенно стало понятно, что народ верит в него и его дело. К весне уже, наверное, не было человека, который не знал бы Жданова в лицо. Он стал почти культовой фигурой в жизни страны. Однако информацию о его личной жизни, хоть и неимоверными усилиями, всё ещё удавалось скрывать. Нет, все знали, что у Владислава Жданова есть жена и двое детей, но в глаза их никто не видел.

Когда жизнь в Москве наладилась – обустройство жилья было завершено, а у детей начались занятия, я заскучала. Мне по-прежнему нельзя было заводить знакомства, ходить в такие общественные места, как, например, фитнесс-клуб, где я могла бы хоть как-то скоротать время. Там при регистрации должны были фигурировать мои имя и фамилия. Я спрашивала у Влада, почему нельзя сделать фальшивые документы для подобных целей. Более того, я могла бы ненадолго слетать за границу. Уж там-то точно мне не грозило быть узнанной. Я знала, что многим базистам, которых первыми отправили в столицу, были выданы такие документы без проблем. Но Влад уверял, что мне стоит дождаться момента, когда я смогу совершать всевозможные законные действия под своим настоящим именем. Я стала ждать.

Вечерами я не вылезала из интернета – пыталась как можно больше разузнать о жизни знаменитых людей, с которыми пересекалась в добазовской жизни, встречалась с ними на гламурных вечеринках, у некоторых сама брала интервью. Многие канули в небытие, а кто-то достиг большого успеха. В общем-то для меня это ничего не значило, но было интересно и порой забавно. Судьба лишь одного человека из мира шоу-бизнеса меня действительно интересовала. Это, конечно, был Павел Бой. Тот, кто через три года намеревался встречать меня из тюрьмы, искренне был готов ждать тринадцать лет, чтобы взять под своё крыло бывшую заключённую. Пока прошло только десять лет, но, боже, как же это много, сколько всего приключилось со мной за это время и как редко я вспоминала об этом добром, великодушном человеке – Павле Бое. Особенно редко после встречи с Жаном, любовью всей моей жизни, человеком, по сравнению с которым меркли все, кто были, и все, кто встретятся на моём пути, – в этом я была уверена. Но очутившись вновь в родном городе, я начала всё больше окунаться в воспоминания о добазовской жизни. И конечно, мне было интересно узнать о судьбе Боя.

Его фамилию я забила в поисковик в первую очередь, но никаких упоминаний об участии Павла в жизни московской тусовки я не нашла – лишь пару фотографий и интервью с прошлогодних миланских показов. На фото он был всё тот же статный и элегантный джентльмен в ярком стильном наряде, разве что прибавил несколько килограммов и висков его коснулась лёгкая седина, которая придавала ему мужественности. И всё же, как сложилась его судьба, мне было непонятно. Журнал «БойТаун» всё ещё существовал, я видела его на прилавках и даже брала полистать. Стиль издания очень изменился – на мой взгляд, в худшую сторону. Но имя главного редактора было прежним – Павел Бой. На следующий же день я решила позвонить в редакцию журнала и попробовать разузнать что-нибудь про Павла. Номер редакции я помнила наизусть по сей день. В ответ женский певучий голос произнёс всю ту же коронную фразу, которая за десять лет не изменилась:

– Редакция «БойТаун», добрый день!

– Здравствуйте, девушка, соедините, пожалуйста, с Павлом Боем.

– А вы по какому вопросу?

– Меня зовут Анжела, я занимаюсь организацией благотворительных банкетов, – соврала я. – Сейчас я составляю список гостей и хотела бы, чтобы Павел Юрьевич подтвердил своё участие. Мы договаривались с ним предварительно на прошлой неделе.

В трубке повисло недолгое молчание.

– Очень странно, я не слышала, чтобы шеф собирался вернуться в Москву так скоро.

Я осеклась и, не успев переварить услышанное, продолжила:

– Я звонила на его мобильный в тот раз, а сейчас он отключён, поэтому и набрала номер редакции. Я не знала, что он не в Москве. А где же тогда?

– Он уже очень давно живёт в Италии, говорят, около пяти лет. Приезжает в Москву не чаще пары раз в год, проверяет, как идут дела в журнале. – Разговорчивая попалась собеседница, отметила я, наверное, новенькая. – И вот за мои полгода работы секретарем я ещё ни разу не видела шефа, – печально подытожила девушка.

– Что вы говорите! – искренне изумилась я. – Возможно, он имел в виду, что банкет посетит его представитель? Не подскажете, кто в настоящее время является заместителем главного редактора? – Я решила дожать собеседницу.

– Ой, Вера Аркадьевна сейчас как раз на месте. Соединить вас?

Я открыла рот от неожиданности. Верка? Моя подруга на первой работе? Та, которая навещала меня в тюремном изоляторе и оставила такой неприятный осадок в моей душе? Та Верка, которая, как мне казалось, всю жизнь будет вести свою малюсенькую колонку о красоте?

– Кравцова Вера Аркадьевна? – Я всё-таки решила уточнить, мало ли совпадений?

– Да-да, соединяю?

– Нет, благодарю, я перезвоню чуть позже. Спасибо вам, девушка.

Ну что ж. Два больших потрясения за короткий разговор с секретарём редакции. Впрочем, и эти новости никак не влияли на моё дальнейшее существование. При любом раскладе я пока не могла обнаружить себя для этих людей. Павел, значит, решил перебраться за границу, вопрос лишь в том, насколько основательно. Судя по тому, что он оставил за собой журнал, что-то ещё держит его в Москве. Наверняка он ещё наведается в столицу, и кто знает, может быть, наши пути ещё пересекутся. А что касается удивительного повышения моей старой знакомой – мне оставалось только порадоваться за неё.

Утолив своё любопытство, я решила, что пора заняться каким-то делом. Пыталась писать, но мой образ жизни в последнее время напрочь отбил у меня охоту к созданию литературных творений. Тогда я как-то на подсознательном уровне, находясь в лёгкой задумчивости, взяла в руки детский карандаш и в детском же альбоме для рисования сделала несколько набросков. Это были эскизы вечерних платьев. Я живо интересовалась теперешней модой, но в то же время мне вдруг захотелось создать что-то своё. Так я, почувствовав воодушевление, с которым когда-то писала, начала рисовать эскизы одежды. Я не знала, что в дальнейшем может из этого получиться, но пока это просто доставляло мне удовольствие. Влад, узнав о моём новом увлечении, предложил мне сделать в не используемой пока второй детской небольшую мастерскую.

– Ты талантлива во всех своих проявлениях, – говорил он. – Я буду рад, если из этого хобби в дальнейшем получится что-то серьёзное.

На исходе лета Жданов неожиданно загорелся идеей отправить детей на море.

– Было бы замечательно, если бы накануне занятий в школе и садике дети подышали свежим воздухом, набрались сил и укрепили здоровье, – говорил он. – Да и тебе самой не мешало бы развеяться. Кто знает, как долго тебе ещё придётся сидеть затворницей.

– Идея замечательная, но как же быть с моими документами? – недоумевала я.

– Загвоздка лишь в том, что пока ты не можешь летать на самолёте. Но билет на поезд я организую тебе без проблем. Конечно, о солнечных островах мечтать рано, но на какой-нибудь европейский курорт вы доедете за пару суток. Придётся потерпеть тряску в пути, но, на мой взгляд, оно того стоит.

– Возможно, ты и прав. Детям было бы интересно, – согласилась я, хоть и без особого энтузиазма.

Я действительно не была в восторге от этой идеи. В последнее время охрана почти перестала преследовать меня повсюду, и я уже могла потихоньку заняться самыми важными для себя делами – навести справки по поводу Жана. Однако дальняя поездка отодвигала мои планы как минимум до начала осени. Тревога моя усугублялась тем, что теперь, когда Жданов уже стал публичной фигурой, ни Жан, ни Жанка так и не попытались связаться со мной. Подсознательно я постоянно ждала какого-нибудь сигнала от них, а уехав, могла пропустить этот самый сигнал. Но делать было нечего. Уже через неделю Жданов посадил меня, детей и мою маму в скорый поезд, который понёс нас в направлении солнечной Хорватии. Эта страна была выбрана из-за её мягкого климата, поскольку дети путешествовали впервые.

Мы разместились в уютном особнячке на берегу моря. Вокруг тишина и благодать. Обычно подобные места наводили на меня смертельную тоску, но в этот раз я ощутила некую внутреннюю гармонию. Казалось, что в моей жизни наступает переломный период, и именно сейчас мне нужно набраться сил, оглянуться назад и подумать о будущем. Особенно приятно захватывало дух, когда я представляла встречу с Жаном. Почему-то я не допускала мысли, что её может и не произойти.

Пару раз на субботу и воскресенье прилетал Жданов. Это были идеальные семейные выходные. Утром мы купались, днём ходили в ближайший посёлок, на закате прогуливались по берегу моря. Босые, во всём белом, держась за руки, мы аккуратно ступали по мягкому песку, а впереди нас резвились дети. Сторонний наблюдатель наверняка залюбовался бы семейной идиллией. Откуда ему знать, как на самом деле скверно на душе у «счастливой» жены и матери.

Эти приезды Влада в самом деле выбивали меня из колеи. Когда он был рядом, мне хотелось, чтобы он поскорее уехал. Он мешал мне погружаться в себя и представлять счастливое будущее. Когда он уезжал, я, напротив, уставала от копаний в себе, несбыточных надежд и мечтаний и начинала ждать его появления, чтобы создать вместе с ним хотя бы видимость, подобие счастья – но реального, а не созданного моим воображением.

Тем не менее отдых себя оправдал. Дети вернулись загорелые и довольные. А в моём сознании поселился маленький червячок сомнения: а может, так тому и быть, не лучше ли оставить всё на своих местах?

Глава 24

Я сама водила Соню в детскую школу искусств на уроки бальных танцев. Занятия длились час, и в это время я обычно ходила в ближайший супермаркет за продуктами.

Проводив дочку на занятие, я поспешила к выходу. Спускаясь по массивной каменной лестнице, на бегу застёгивала кожаный пиджак и заматывала на шее широкий шарф. Октябрь был ветреный и холодный, суровая осень неумолимо вступала в свои права. Передо мной по ступенькам спускалась женщина. Она открыла тяжёлую дверь, ведущую на улицу, и я заторопилась поскорее спуститься, чтобы проскочить за ней. Женщина не могла не слышать стук моих каблуков позади неё. И я почему-то была уверена – она дождётся, пока я спущусь и придержит дверь для меня, по крайней мере, так обычно делают нормальные люди. Но, вопреки моим ожиданиям, дверь захлопнулась прямо у меня перед носом. Я чертыхнулась – по-моему, даже вслух – и пробурчала: «Ну что за люди!» Бестактная женщина, конечно, не могла слышать моих слов, поскольку была уже снаружи здания. Я же налегла на дверь всем весом, на ходу продолжая укутываться.

Магазин находился в двух шагах от школы, поэтому не было смысла заводить машину. Передо мной по-прежнему маячила фигура той женщины. Было холодно. Я хотела как можно скорей добраться до супермаркета и очень скоро почти догнала невоспитанную особу. Она тоже шла быстрой ровной походкой – высокая, в сером неприметном драповом пальто, светлом старомодном берете, на ногах потёртые ботильоны, а на плече такая же потёртая кожаная сумка. Что-то нервное проскакивало в её движениях, каждом её шаге и в то же время что-то неуловимо знакомое! Но мне сложно было представить, когда и где я могла пересекаться с этой женщиной, явно небогатой и, я бы даже сказала, неблагополучной. Кроме того, из-под берета выбивались седые пряди волос, что говорило о весьма немолодом возрасте. Мне почему-то представилось, что если эта женщина обернётся, то передо мной предстанет перекошенное от злости и страданий лицо. Не знаю почему, но именно это предвещала вся её нервная угловатая фигура. Так, углубившись в размышления о случайном человеке, встреченном на своём пути, я не заметила, как дошла до супермаркета.

Незнакомка, занявшая мои мысли, направлялась туда же и быстро скрылась за стеклянными дверями магазина. Благо открывались они автоматически, и я не столкнулась ещё раз со столь грубым поведением. Когда я оказалась внутри супермаркета, женщины нигде не было видно, и я тут же забыла про неё и сосредоточилась на покупках. Я задумчиво бродила среди торговых рядов, постепенно заполняя свою тележку продуктами. Завернула в бакалейный ряд – и вдруг наткнулась на знакомое пальто, мелькавшее у меня перед глазами по дороге от школы до супермаркета. Я подняла глаза – незнакомка стояла ко мне лицом и также смотрела на меня в упор.

Упаковка с печеньем выпала из моих рук. На секунду голова закружилась, закружилось всё вокруг – чёткие очертания имело лишь это лицо передо мной, до боли знакомое и в то же время чужое. Напротив меня стояла Жанна. Сначала я не могла вымолвить ни слова. Мне хотелось схватить её за рукав, чтобы она не исчезла, пока я прихожу в себя. Но я понимала, что это ни к чему. Она стояла в метре от меня и никуда не могла бы деться, даже если бы захотела. Она изменилась. Никогда бы прежняя Жанна не нарядилась в такие лохмотья, ни за что бы не дала просочиться хотя бы одному седому волоску сквозь её шикарную шевелюру, никогда не вышла бы в общественное место без макияжа и, главное, не смотрела бы на меня, её лучшую подругу, таким отчужденным взглядом. Тут я пришла в себя, её холодное выражение лица я объяснила самой себе неожиданностью нашей встречи, сейчас она выйдет из оцепенения и захочет меня обнять и расцеловать, так же как и я её. Я отодвинула тележку, стоявшую между нами, и первая направилась к ней, протянула руки, обняла её и прошептала:

– Жанка, это я, Рита. – Я почти плакала, слёзы счастья проступили на глазах. Наконец-то судьба преподнесла мне подарок!

Вмиг я представила, как изменится моя жизнь, – я снова воссоединюсь с любимыми людьми, Жанка сейчас же приведёт меня к Жану, и всё встанет на свои места. Я ещё не представляла, как именно всё это произойдёт, учитывая моё семейное положение, но в ту самую секунду радостные эмоции переполняли меня. Да, ровно одну секунду длилось моё всепоглощающее счастье, потому что уже в следующий момент я поняла, что никакого ответа на мои объятия от старой подруги не последует. Я отстранилась, не выпуская Жанкины ладони из своих, и потрясла её за руки, пытаясь растормошить.

– Жанночка, что с тобой? Мы наконец встретились – это такое счастье!

Но подруга смотрела на меня так же холодно. И я поняла, что это состояние не имеет ничего общего с оцепенением. Как бы мне ни было сложно в это поверить – Жанна действительно ничуть не рада меня видеть.

– Я знала, что это рано или поздно случится, – холодно промолвила она чужим хрипловатым голосом. – Я узнала тебя, конечно, узнала, но не могу разделить твоего восторга, извини. И поверь мне, лучше бы нам никогда не встречаться.

Я почувствовала, что Жанка сейчас с удовольствием покинула бы место встречи и сделала бы вид, что её и вовсе не было, а не поступала так лишь потому, что понимала: так просто я не дам ей уйти.

– Много времени прошло с нашей последней встречи, – продолжила она. – То, что произошло за эти годы, сделало нас с тобой чужими людьми. И вряд ли есть смысл ворошить прошлое. Лучше нам разойтись прямо сейчас. И идти разными дорогами, как и все эти годы. Ты, глядишь, скоро станешь первой леди государства, ты – жена спасителя человечества. По крайней мере, все его таковым считают, и лишь единицы вроде меня знают его истинную сущность. Так что лучше тебе вычеркнуть меня из своей жизни навсегда и наслаждаться ею…

Почему-то первое, что пришло мне на ум после её слов, это встать на защиту Влада. Она говорила о нём с таким презрением, даже не произнося его имени, что мне показалось это несправедливым. Но я быстро опомнилась:

– Жануль, о чём ты говоришь? Все эти годы я жила только надеждой на встречу с тобой и Жаном. – В этот момент я заметила, как Жанку передернуло. – Да, я жила под одной крышей со Ждановым, рожала от него детей, но ни на секунду не забывала о вас, моих самых родных и близких людях. Ты меня представляешь победительницей, идущей с гордо поднятой головой, но поверь, я тоже в некотором смысле жертва. Все эти годы я несла на себе груз неоценимой потери.

Разговаривать в окружении полок с печеньем и конфетами дальше было неразумно. Мимо ходили покупатели, толкались тележками.

– Жанна, тут за соседней дверью кафе, пойдём туда и спокойно поговорим. Нам ведь есть что обсудить, невзирая на те поспешные выводы, которые ты сделала на мой счёт, – как можно более убедительно проговорила я. Но получилось всё равно умоляюще. Весь Жанкин вид говорил о том, что продолжать разговор со мной она не намерена. Я вдруг не на шутку испугалась, что она сейчас развернётся и уйдёт, и мне придётся хвататься за её старенькое пальто в попытках удержать, а она позовёт охрану, которая задержит меня и даст ей спокойно уйти. Ужас от этой картины, которую я поспешно себе нарисовала, стоял у меня в глазах, я умоляюще смотрела на Жанку.

– Хорошо, давай поговорим. Только в кафе я с тобой рассиживаться не собираюсь. Я до сих пор в бегах в отличие от тебя, и с такой небезызвестной персоной, как ты, светиться в общественных местах мне ни к чему.

Жанка лукавила, никто пока не знал меня в лицо. Знаменитый Владислав Жданов всё ещё держал свою жену в тени. Но я не стала спорить.

– Тут недалеко припаркована моя машина. Пойдём, там и поговорим.

Жанна оставила свою корзинку с продуктами возле моей заброшенной тележки, и мы вместе проследовали к выходу. До моего джипа мы шли молча. Видимо, каждая собиралась с мыслями. Я даже как-то неловко почувствовала себя перед Жанкой, распахивая перед ней дверцу своего шикарного джипа, перед ней – такой неприкрыто убогой в своём новом обличии. А ведь Жанна не меньше меня стремилась к роскоши и богатству, любила дорогие аксессуары и машины, стильные вещи и дорогую косметику. И всё это должно было присутствовать в её жизни, всего этого она заслужила не меньше меня. Мне неудержимо хотелось узнать, что привело её к такой жизни, что случилось за эти злополучные шесть лет и кого она приводила в детскую школу искусств. Всё это я непременно хотела спросить у неё после того, как задам главный вопрос – вопрос о Жане. Мне было стыдно самой себе сознаться, что я не столько рада видеть подругу, сколько жду известий о своём возлюбленном. Но пока я не задала ни одного вопроса. Почему-то сейчас, когда Жанна сидела рядом со мной в моей машине, я уже не решалась заговорить первая. Я включила зажигание, чтобы нам обеим не было зябко в остывшей машине, и облегчённо вздохнула, когда двери автоматически заблокировались. У нас было минут сорок до окончания занятий в школе, и я знала, что это время мы проведём вместе в моей машине, а старая подруга успеет ответить на интересующие меня вопросы. Однако пока я старалась не смотреть в её сторону. Закрапал мелкий дождь со снегом, и я включила дворники. Сделала это машинально, ради того, чтоб совершить хоть какое-то действие. Совсем не так я представляла нашу встречу, совершенно посторонней казалась мне сейчас давняя лучшая подруга. Абсолютно несвойственное ей выражение лица, потухший взгляд, язвительные замечания в мой адрес – всё это обескуражило меня, и я не знала, с чего начать разговор с этой чужой женщиной. Я всё-таки решилась перевести взгляд с работающих дворников на Жанну.

С ней произошли разительные перемены, я даже не заметила, в какой момент это случилось. Сейчас рядом со мной сидела растерянная Жанка, теребила свой вязаный шарф, явно волнуясь и собираясь с мыслями. Она подняла глаза на меня, и они были полны тревоги, черты лица смягчились, губы дрожали.

– Прости Рит, – Жанка дрожащим голосом прервала тягостное молчание. – То, что я тебе сказала… Я не имела этого в виду. Да, можно было предположить, что ты упиваешься своим сегодняшним положением, властью и могуществом своего нынешнего супруга, что тебе давно плевать на меня, на Жана и всех, кто когда-либо осмелился пойти против воли Жданова…

– Жанна. О чём ты говоришь? Ты же прекрасно знаешь, что когда-то я была первая готова сорвать все его планы, я собиралась сбежать от него вместе с вами, я мечтала об этом. Но сейчас у меня такие обстоятельства… Я пока зависима от него во многом, но ты же знаешь…

– Да, Марго, я знаю. Ты не должна оправдываться передо мной. Я видела твои глаза там, в магазине, когда ты увидела меня, я знаю тебя достаточно хорошо и поэтому верю в искренность твоего порыва. – В её голосе снова зазвучали неприятные снисходительные интонации.

На секунду мне стало неприятно, что Жанка действительно могла подумать, будто я предала их. Однако я проглотила это и не подала виду, что задета. Жанна между тем заговорила более спокойно и мягко:

– Я виновата перед тобой. Мы оба виноваты, но я буду говорить за себя. С того самого дня, когда мы покинули базу, я не могла отделаться от этого навязчивого, липкого чувства вины. Я долгое время успокаивала себя тем, что, если бы мы тогда задержали вертолёт даже на несколько минут, то попались бы все, всем бы нам было несдобровать. Неизвестно, какое бы ещё наказание он придумал для нас. С тобой же всё было ясно. Тебя бы он не наказал ничем, кроме как совместным с ним проживанием, а нас… В общем, вот так я себя оправдывала. Мы приземлились примерно через два часа лёту в какой-то глуши. Как выяснилось, километрах в ста пятидесяти от Москвы. Я всю дорогу плакала. Жан молчал, опустив голову…

При первом упоминании о Жане тёплая волна пронзила меня насквозь. Я живо представила, как Жан тогда сидел в вертолёте и переживал те же эмоции, которые одолевали меня, когда я осталась одна на горячем асфальте вертолётной площадки.

– Это был небольшой городишко где-то недалеко от Московской области, – продолжала свою историю Жанна. – Там жил Геннадий, пилот вертолёта, помнишь? – Я кивнула. – Он сильно симпатизировал мне ещё там, на базе, и вызвался помочь нам ещё раз. У него в распоряжении имелась пустующая однушка на окраине городка. Мы с Жаном и Ларисой обосновались там. Геннадий навещал нас в течение трёх дней, приносил продукты, мы все вместе пытались продумать дальнейший план действий. Гена подкатывал ко мне – очевидно, ждал благодарности за свою отвагу и помощь. Ну, может, подкатывал – это, конечно, грубо сказано, я действительно ему нравилась и он, видимо, строил какие-то планы на совместное будущее. Но спустя три дня он пропал, очевидно не по своей воле. Мы заволновались, оставалось только гадать: вышел ли на наш след тот, кто стал причиной исчезновения Гены? Идти нам было больше некуда. Без документов, денег, без знакомых – мы были никем в этом захолустье. Нарвись мы на милицию, им не составило бы труда вычислить в нас бывших осуждённых, а попасть-таки наконец в тюрьму, которой мы когда-то чудесным образом избежали, нам очень не хотелось. Быть обнаруженными Ждановым, вернее его людьми, которые, в чём я абсолютно уверена, покончили с Геннадием, тоже не лучшая перспектива. Мы, как загнанные звери, сидели в этой сырой дыре и ждали непонятно чего, вздрагивали от каждого шороха. Но шли дни, а ничего не происходило. Мы потихоньку стали выбираться «в свет» – за теми же продуктами или средствами гигиены. Лариса установила связь со своими родственниками, и кто-то из них выслал ей денег, на которые мы прожили ещё несколько недель. В итоге кто-то из её друзей или родственников предложил ей поселиться в загородном доме где-то в Московской области. Она решила рискнуть, предложила нам перебраться вместе с ней, но мы решили, что это временное укрытие будет пока понадёжней. Так мы остались жить вдвоём с Жаном.

Я напряглась при этой фразе. Жанна взяла паузу, глубоко вздохнула. Нехорошее предчувствие закралось мне в душу. Что это? Укол ревности? Зависть? Да! Я слушала её – и мне хотелось оказаться на её месте. Пусть даже в такой безвыходной и тяжёлой ситуации, но зато рядом был бы Жан. Ведь до этого мы целый год виделись только урывками, практически не имея возможности дотронуться друг до друга, обняться. Для них это время было испытанием, а для меня было бы великим счастьем. И мы вдвоём с Жаном наверняка нашли бы какой-нибудь выход.

Вообще, услышанное с трудом укладывалось в моей голове. Как такое возможно, чтобы Жан находился так долго в этой дыре и ничего не предпринимал? Хотелось, чтобы этому было только одно объяснение – его тоска по мне. Иначе как такой человек – сильный духом, независимый – мог просто сидеть, сложа руки?

Я поняла, что бесполезно спрашивать у Жанны, не обдумывали ли они попытку вызволить меня с базы. А ведь именно об этом я мечтала долгие месяцы, проведённые в одиночестве. Как Ассоль, ждущая своего принца, я смотрела в небо и представляла, что сейчас появится вертолёт с тем же великодушным пилотом Геннадием, а его пассажиром будет Жан, который заберёт меня с собой. Но ничего подобного не происходило и, судя по рассказу Жанны, не могло произойти. «Остались жить вдвоём», – стучало у меня в висках. Что же дальше? О чём ещё поведает мне подруга?

– Рита, ты имеешь право знать всю правду, и я ничего не утаю от тебя. Я знаю, что ты не остановишься и захочешь разыскать Жана. Но прежде ты должна понять, нужно ли тебе это.

О чём она говорит? Нужно ли мне разыскать любовь всей моей жизни? Она права, я не остановлюсь на разговоре с ней. Или она хочет предупредить, что Жан за эти годы, так же как и она, изменился до неузнаваемости?

– Мы стали любовниками, – донёсся до меня низкий почти чужой голос. – Нет, мы не полюбили друг друга. Это случилось как-то спонтанно, механически, без чувств и эмоций. От одиночества, страха и безысходности. Возможно, нам обоим захотелось человеческого тепла, я не знаю. Жан вообще целый год прожил в клетке. Это была просто «физика», животный инстинкт. А мне… мне нет оправдания. Я возненавидела себя после первой же ночи, проведённой с ним. Ещё до этого внезапного порыва я пыталась заговаривать о тебе, но он прерывал меня с первого слова. Тема о тебе стала запретной. И ты знаешь, почему я никогда не хотела бы с тобой встретиться и почему я совсем не обрадовалась, увидев тебя? Потому что, даже думая о тебе, я вспоминаю, какое я ничтожество.

Жанна замолчала. Я давно ждала, когда же она замолчит, но у меня не было сил остановить её. Теперь мне гораздо приятнее было слушать, как включённые дворники скребут по сухому стеклу – осадки прекратились. Что-то оборвалось внутри меня – я ощутила это почти физически, – что-то взращиваемое мною в себе последние шесть долгих и непростых лет. Всё это время я думала, что на свете существуют два дорогих и близких мне человека – подруга, у которой я так давно хотела разрыдаться на плече, рассказать ей абсолютно всё, что происходило со мной в последние годы, и любимый человек, которого нестерпимо хочется обнять и шептать о бесконечной любви. Этим я жила и благодаря этому не сломалась. Однако этих людей давно не существовало в природе, по крайней мере таких, какими я их себе представляла. Оказывается, они предали меня самым подлым образом и даже не планировали когда-нибудь меня увидеть. Наоборот, надеялись, что судьба сжалится над ними и избавит от встречи со мной. По крайней мере, Жанка созналась, что это именно так. Очевидно, Жан испытывает то же самое. По словам Жанны, он даже не хотел говорить обо мне. Почему? Он действительно так сильно негодовал из-за моего сожительства с Владом или его, как и Жанну, мучило чувство вины по поводу того, что они оставили меня одну на базе? Он что-то кричал мне из вертолёта, когда они улетали. Что это было? Спросить сейчас у Жанны – нелепо и неуместно. Да и какое это имеет значение сейчас, после всего услышанного?

Я выжидательно посмотрела на Жанну, понимая, что это не конец истории, и, как бы ни было больно слушать её дальше, больнее, чем сейчас уже не будет. Она была белее мела, смотрела на меня затравленно и испуганно. Я поймала себя на том, что не испытываю, просто не могу испытывать ненависть к этой женщине. То ли потому, что слишком жалкой и несчастной она выглядела сейчас, то ли потому, что она когда-то была моей подругой Жанкой, которую я безмерно любила.

– Что было дальше? – спокойным, размеренным тоном произнесла я. – Вы вместе по сей день? Ты привела в школу ваших общих детей?

– Нет, – выдохнула Жанна как будто с облегчением, даже, как мне показалось, улыбнувшись краешком губ. – Нет, что ты! Мы прожили так несколько месяцев и стали ненавистны друг другу, как и сами себе. Долго это продолжаться не могло, нужно было что-то менять. На протяжении всего времени мы спасались разовыми заработками – я где-нибудь то посуду помою, то полы, он подрабатывал плотником, но на одном месте мы долго светиться не могли. Ну что это за жизнь? В итоге я набралась решимости и отправилась в деревню, где жила моя мать, туда же после суда переехала и моя девятилетняя дочь. Когда я заявилась к ним, дочери было уже пятнадцать – настоящая молодая женщина, даже жених у неё уже имелся. Парень деловой и пробивной, старше её на десять лет. Юлька поведала ему мою историю как есть, и он отправил меня прямиком в Москву, в новенькую купленную им двушку. Они собирались пожениться, когда Юля достигнет совершеннолетия, и переехать туда. А на тот момент у него самого пока были незаконченные дела в посёлке, а у Юли – учёба в местном ПТУ. Но планы на будущее у них были наполеоновские. Я не стала спорить и обосновалась в этой квартире. Зять уверял, что место это абсолютно безопасное, и даже через знакомых устроил меня посудомойкой на какой-то подпольной кухне. На следующий год дочь забеременела. Они поженились и переехали в Москву, не дожидаясь совершеннолетия. В семнадцать лет моя Юля стала мамой, подарив мне замечательного внука. Вот последние четыре года я только им и живу, и именно его я привела на музыкальные занятия сегодня. – Жанна сделала паузу. Пока она говорила о своей семье, лицо её просветлело, а на щеках появился едва заметный румянец. Затем уголки губ снова поползли вниз. – Я долгое время ничего не знала о Жане и думала, что вряд ли узнаю. Даже собиралась вернуться в тот город, где оставила его, думала, вдруг он до сих пор там? Но как-то всё руки не доходили. А через полтора года на адрес моей матери пришла новогодняя поздравительная открытка. От него. Обратный адрес был московский. Он писал, что женился и поселился у супруги в Москве. Как так сложилось в его жизни, я не знаю. Потом ещё несколько раз мы обменивались весточками. Я поделилась с ним новостью о рождении внука, а спустя год он прислал известие о том, что у него появился сын. Это было давно. Уже года два мы никак не поддерживаем связь.

Похоже, Жанна закончила своё повествование. Я думала, больнее не будет, но от известия о женитьбе Жана и о прибавлении в его семействе моё сердце сжалось ещё сильнее.

– У тебя же остался адрес? – услышала я свой собственный голос.

– Что?

– Московский адрес Жана, на который ты отправляла ему поздравительные открытки?..

– Да, я до сих пор помню его наизусть, – покорно отозвалась Жанка и закопошилась в своей сумке, извлекая из неё клочок бумаги и карандаш. Она быстрым движением руки коротко накарябала название улицы, номер дома, квартиры. Положила на приборную панель. – Я понимаю, тебе, возможно, стоит самой посмотреть ему в глаза последний раз и отпустить. Отпустить свою больную любовь. Он не достоин тебя, он оказался не тем человеком, которого ты видела в нём. Но в этом ты уже должна убедиться сама, – она задумчиво посмотрела в окно и продолжила: – Ты знаешь, Рит, когда я увидела Жданова по телевизору, а потом ещё узнала о существовании жены и двоих детей, мне как-то полегчало. Я подумала, что, возможно, не так уж и виновата перед тобой, что, вполне вероятно, Жан был прав – и ты действительно первая предала нас и променяла на Влада. Раньше я, конечно, не могла предположить такого, но, узнав о вашей семейной идиллии, засомневалась. Я даже почти убедила себя, что ты живёшь своей счастливой жизнью, а о нас и думать забыла. Но сейчас я отчётливо поняла, что напрасно пыталась утешить себя. Тебе тоже было нелегко все эти годы. А сейчас… Одному Богу известно, каково тебе сейчас. Но я всегда говорила: горькая правда лучше сладкой лжи. Ты сильная и справишься с этим. Главное, твоя совесть чиста, а остальное обязательно наладится и образуется.

Тут мы одновременно посмотрели на часы, которые показывали ровно четыре – занятия закончились и наше время истекло. Я почувствовала, что должна что-то сказать, закрыть глаза на всё только что услышанное и по старой дружбе как-то помочь этой загнанной в угол женщине. И я быстро заговорила:

– Жанна, почему ты до сих пор скрываешься? Ты знаешь, что всех бывших базистов полностью амнистировали и наделили немалыми привилегиями? Тебе нужно прийти в Центр к Жданову. Я предварительно поговорю с ним, и тебе выдадут новые документы на старые имя и фамилию, скорее всего, даже вернут право на медицинскую практику. Ты ещё молода, многого сможешь достичь. Ведь сейчас ты живёшь совсем не той жизнью, о которой мечтала. Мы с тобой очень похожи, мы не умеем довольствоваться малым…

– Довольно, – резко прервала меня Жанка. – Во-первых, мы с тобой совсем не похожи – чем дальше, тем больше я в этом убеждаюсь, и от осознания этого мне становится всё более и более тошно от самой себя. Во-вторых, прошу тебя не заикаться Жданову обо мне. Я смотрю, ты научилась видеть в людях только хорошее, даже в таком человеке, как он… – она немного замешкалась, – …и как я. Но если тебе действительно так жаль меня, то не надо способствовать тому, чтобы Жданов съел меня с потрохами, стёр с лица земли, ведь он всегда мечтал это сделать, ему осталось только узнать о моём местонахождении. Ну и, в-третьих, меня всё устраивает. Я уж как-нибудь доживу свой век тихо и спокойно, без всяких привилегий и довольствуясь малым.

Я могла бы во многом возразить ей, но время поджимало. Жанна нервно задёргала дверную ручку. Я отключила зажигание, и замки разблокировались. Она ловко вылезла из машины и посмотрела на меня в упор:

– Прощай, Марго. Храни тебя Господь.

Дверь захлопнулась. Я помедлила несколько секунд, взяла скомканную бумажку с адресом Жана и аккуратно положила в кармашек своего портмоне. Затем вышла из машины и проследовала вслед за Жанкой забирать дочку. В школе мы уже не пересеклись, видимо, занятия наших детей проходили на разных этажах. Но когда мы с Соней сели в машину, я увидела удаляющуюся фигуру, которую ещё час назад я рассматривала как незнакомую. Высокая женщина шла быстрым шагом по лужам, скользя тонкой подошвой сапожек по слегка заледенелому асфальту. На её руке висел маленький мальчик в объёмном комбинезоне, он быстро перебирал ногами, чтобы успеть за ней. Я не тронулась с места, пока их силуэты не скрылись из виду. Я провожала взглядом старую подругу, предательницу или просто несчастную женщину. Кем бы она ни была, я чувствовала, что вряд ли увижу её снова.

Глава 25

Соня что-то весело щебетала на заднем сидении, но мне было сложно понять, о чём она говорит. Голова превратилась в кусок ваты, дорога перед глазами расплывалась. На светофоре я собралась с мыслями – вернее, постаралась совсем ни о чём не думать, по крайней мере пока веду машину, а рядом со мной ребёнок. Нужно было ещё забрать Андрюшу из спортивной секции.

В пяти минутах от дома дети хором начали умолять остановиться у «Макдоналдса». А я так мечтала поскорее оказаться дома, уложить детей спать – и наконец осмыслить события сегодняшнего дня, дать волю бурлившим глубоко в душе эмоциям и вообще понять, как жить дальше. Но сопротивляться было бесполезно. Посиделки в бистро затянулись часа на полтора. Домой я и уставшие, но счастливые дети попали только в девять вечера. Неимоверных усилий мне стоило уложить их спать. Купание, сказки на ночь – всё это я делала механически. В одиннадцать вечера в доме наконец наступила долгожданная тишина. Муж ещё не пришёл.

Я села за кухонный стол и, обхватив голову руками, уставилась в одну точку. Находясь в состоянии ступора, я не могла восстановить в памяти Жанкин рассказ, всё моё нутро отказывалось верить, что сегодняшняя встреча и разговор происходили наяву. В голове мелькали обрывки фраз бывшей подруги, но я не могла сосредоточиться и соединить их в общую картину. Мне нужно было как-то расслабиться, снять напряжение, накопившееся за последние часы, в течение которых я изо всех сил пыталась вести себя как ни в чём не бывало. Я поднялась, достала из бара бутылку виски, наполнила им массивный стакан, добавила льда. Сделав глоток, поморщилась – нет, в чистом виде пить это пойло невозможно, надо разбавить колой. Добавила шипучего напитка. Так намного лучше. Я даже не заметила, как быстро опустел стакан. Думать стало легче. До меня начала доходить горькая правда, всё становилось на свои места.

Теперь было понятно, что ни Жан, ни Жанка не собирались меня искать. И одному Богу известно, сколько сил и времени я бы убила на их поиски, если бы не эта внезапная, случайная, судьбоносная встреча с Жанной. Меньше часа понадобилось моей подруге, чтобы перевернуть всю мою жизнь. Теперь у меня не было цели, к которой я шла долгие годы, не было надежды на долгожданную встречу, мне даже не о чем было мечтать. Всё то, чем я жила, разрушилось как карточный домик.

Я пыталась понять, в какой же момент всё рухнуло. Когда мой любимый и лучшая подруга стали близки – или это действительно только «физика», как говорила Жанка, и тогда ещё всё можно было исправить? А может, когда Жан женился на совершенно чужой женщине? Или когда она родила ему ребёнка? Как вообще до этого дошло? Почему она? Неважно, какая она – молодая простушка или взрослая и опытная, красивая или просто милая и обаятельная, блондинка или брюнетка, стройная или полная, высокая или маленького роста… Просто почему она, а не я? Ведь мы с Жаном были уверены, что созданы друг для друга, что никогда ни с кем другим мы не обретём того счастья и комфорта, которые испытывали, когда были вместе. Мы благодарили судьбу за то, что она свела нас, пусть даже нашей встрече предшествовала череда неприятных событий! Мы мечтали о совместных детях, и всё это сбылось бы, если бы не… Вот! Вот когда всё рухнуло! В тот самый день, когда прогремел этот злосчастный взрыв. Затмение! Именно это событие, этот день является точкой отсчёта всех наших горестей и бед. Жан не разлюбил меня, он просто потерял веру в мою любовь, когда узнал, что мне пришлось быть женой Жданова. Вот кто разрушил наше счастье! Это и раньше было понятно, но я надеялась, что всё ещё можно склеить, и только теперь поняла, что всё утеряно безвозвратно. Я не воспринимала обиду Жана всерьёз, надеялась, что он поймёт, почему я пошла на эту жертву, а оказалось, что он уже давно решил вычеркнуть меня из своей жизни.

Лязгнул замок входной двери. Пришёл Влад. Я быстро утёрла проступившие слёзы и принялась разогревать ужин. Влад подошёл ко мне со спины, обнял за талию и чмокнул в шею. Я резко посторонилась. Почему именно сегодня он в таком игривом расположения духа? Я не сумела ни выдавить улыбки, ни даже изобразить радость от его появления. Он сел за стол, а я достала из микроволновки тарелку с ужином и небрежно поставила перед ним. Стараясь не смотреть в его сторону, я отошла к барной стойке и плеснула в свой стакан ещё виски с колой. Выпила почти залпом и через несколько секунд почувствовала расслабленность не только в мыслях, но и в теле. Повернувшись к мужу, я не по-доброму посмотрела на него.

– Милая, ты сегодня не в духе? – Он удивлённо смотрел на меня.

– Да! Я не в духе! – громко ответила я. – И причём очень давно! И почему же ты, милый, не замечал этого много лет назад, когда только начинал рушить мою жизнь и моё счастье? – Я достала с полки сигареты и прикурила, после чего неровной походкой направилась к Владу. – Теперь, когда всё сложилось по-твоему, когда я оказалась полностью в твоей власти, ты решил преобразиться в любящего и заботливого мужа? – Я подошла вплотную к нему и оперлась о стол рукой. Влад между тем медленно поднялся. – А где же тот изверг, который буквально выдирал меня из объятий любимого человека, который готов был уничтожить мою лучшую подругу? Ты навсегда лишил меня тех, кто был мне по-настоящему дорог! Но тебе никогда, слышишь, никогда не занять их места в моём сердце! – Я не заметила, как сорвалась на истеричный вопль. – Я всегда ненавидела тебя, ненавижу сейчас и буду ненавидеть дальше, что бы ты ни де…

Я не успела договорить. Меня оглушила звонкая пощёчина. Сигарета выпала из моих рук и опалила ковролин. Я инстинктивно схватилась за щёку.

– Одумайся, дура! – Лицо Влада раскраснелось, он был вне себя. Он схватил меня за плечи и начал трясти словно тряпичную куклу. – О чём ты говоришь? Кого ты называешь дорогими и близкими людьми? Тех, которые сношались как кролики днём и ночью, как только покинули базу, оставив тебя одну?

Я вздрогнула от этих слов. Ноги подкосились, и я медленно опустилась на стул. Он знал. Я не могла в это поверить. Он с самого начала все знал и ничего мне не сказал. Как бы он упростил себе задачу, если б тогда, давно, не пожалел моих чувств и всё мне рассказал. Он надеялся, что сам добьётся моей любви, не открывая мне горькой правды.

Влад продолжал что-то выкрикивать, кругами ходил по кухне, размахивал руками, а я сидела и поверить не могла своим ушам. Он знал об их местонахождении с самого начала и даже не предпринял никаких мер. Он просто оставил их в покое, как будто предвидел, что они сами накажут себя.

– А эта фраза, которую кинул тебе на прощание из вертолёта твой любимый… – Лицо Влада исказила презрительная гримаса. – Тебя она ничуть не покоробила? «Сука, ты предала нас!» Ты пропустила это мимо ушей или не расслышала?

Вот что это было… Не клятва в вечной любви, не обещание вернуться за мной, а всего лишь грязное ругательство. Я не расслышала тогда эти слова, а Влад стоял за моей спиной и всё понял. И самое ужасное, что у меня не было абсолютно никаких оснований не верить ему. Задай я Жанне сегодня этот вопрос, она бы тоже не стала утаивать этих ужасных слов.

В один момент силы покинули меня и я разрыдалась. Я рыдала, наверное, со всем отчаянием, на которое была способна. Перенесённый стресс вкупе с алкоголем сделали своё дело. Я оплакивала своё прошлое, своё лишённое смысла будущее, своих детей, которым было суждено родиться от нелюбимого человека, своего любимого, который оказался настолько малодушен, что так жестоко обозлился на меня, его ребёнка от совершенно чужой женщины, бывшую подругу Жанну, так рано состарившуюся и потерявшую вкус к жизни, и себя, так нелепо поверженную с небес на землю своим собственным супругом. Я сидела такая жалкая и потерянная, и мне хотелось испариться, лишь бы не чувствовать на себе взгляд Влада, который так и замер посреди кухни. Я тяжело поднялась и, обессиленная, поплелась мимо него в сторону комнат. Услышав, вернее даже почувствовав, как он сделал вдох, чтобы что-то сказать, я махнула рукой и прошептала:

– Ни слова больше.

Вышла из кухни и проследовала в свою импровизированную мастерскую. Там стояла маленькая кушетка, на которую я и прилегла, свернувшись калачиком. Я больше не плакала, долго смотрела в тёмную стену. В квартире не было слышно ни шороха. Я даже представила, что Влад так и стоит посреди кухни, не шелохнувшись.

Чего ожидать от него после сегодняшнего разговора? Я впервые за долгие годы позволила себе выразить своё недовольство, причём в такой жёсткой форме. Впервые упомянула о Жане, впервые за время проживания в Москве выразила своё презрение Владу. Не знаю, как я удержалась и не сказала ему о том, что его слова для меня не новость… Уже не новость. Хотя вряд ли это что-то изменило бы. К тому же я не заметила, чтобы он говорил это с целью раздавить меня морально, унизить. В какой-то момент мне даже показалось, что он пожалел о своих словах. В любом случае я надеялась, что сегодня он меня больше не потревожит, пусть завтра решает мою судьбу, а сейчас я очень устала, очень хочется спать.

Я проснулась в своей кровати среди шёлковых простыней. За окном было не по-осеннему светло и солнечно. Я уже собралась сладко потянуться, как вдруг события вчерашнего дня начали одно за другим вырисовываться в моей памяти. Я застонала от досады. В первые секунды мне подумалось, что неприятный осадок на душе – это результат ночного кошмара, оставшегося позади. Но на самом деле кошмарным был вчерашний день.

Я точно помнила, что вчера заснула одетая на кушетке в мастерской. Значит, я спала так крепко, что Влад перенёс меня в кровать и даже раздел. А где же он сам? Обычно он уходил на работу до рассвета, а сейчас, судя по всему, было уже позднее утро.

Но он был здесь. Я интуитивно почувствовала его присутствие, и, только приподнявшись на кровати, смогла увидеть мужа сидящим в кресле в углу комнаты. Его привычный насмешливый взгляд был устремлён прямо на меня. Мне показалось, что он просидел на этом месте не один час в ожидании, пока я проснусь. Судя по тёмным кругам под глазами и расстёгнутой на груди вчерашней рубашке, он даже не ложился.

– Где дети? – спросила я, порадовавшись тому, что мне есть с чего начать разговор.

– Мой водитель отвёз Андрюшу в школу, а Соню в сад.

– Понятно. Значит, мы одни. И что ты теперь намерен со мной делать? – Я свесила голые ноги с кровати.

– Одевайся и приводи себя в порядок. Через полчаса жду тебя в машине. – Влад поднялся и вышел из спальни.

Ещё несколько минут я сидела в оцепенении. Слышала, как он принял душ, переоделся и закрыл за собой входную дверь. Что-то подсказывало мне, что лучше не заставлять его долго ждать. Я быстро выпила кофе, оделась, привела в порядок слегка опухшее от слёз лицо и спустилась в подземный гараж.

Влад курил около машины, видимо, далеко не первую сигарету. Я приблизилась к нему неуверенной походкой.

– Садись. – Жданов провёл меня к пассажирскому сидению и галантно открыл дверь. Я бы присвистнула от неожиданности, если бы умела.

В машине мне стало немного даже весело. Что бы ни задумал Жданов, жизнь продолжается. Мне всё ещё интересно, куда мы поедем, и моя дальнейшая судьба в целом.

– Куда мы направляемся и почему ты так спокоен сейчас? Или это затишье перед бурей? Почему мы не могли поговорить, не выходя из дома?

– Куда мы едем, это сюрприз. А бури не будет. Могла бы быть, но я не зря не спал всю ночь – думал, как будет правильно повести себя в этой ситуации. Должен признать, что опасения твои не напрасны. Сначала мне действительно хотелось наказать тебя как можно строже за эту выходку. Но потом я подумал о том, что наши отношения не так просто строились, чтобы рушить всё в один момент из-за неаккуратно и неразумно брошенных слов. Когда-то давно я бы не простил тебе такого пренебрежения в свой адрес. Когда-то давно, когда я тебя любил, просто любил. Сегодня, помимо любви, я обожаю тебя как жену и уважаю как мать наших детей. Впервые за много лет я заставил себя попытаться понять тебя и даже пожалеть. Знаю, что тебе неприятно это слышать, тебе не нужна моя жалость, но, пожалуйста, не воспринимай эти слова как оскорбление. Возможно, правильнее будет сказать, что я понял, как тебе порой было нелегко по моей вине, – Влад сделал паузу и тяжело вздохнул. – Поверь, я не собирался говорить тебе того, что сказал вчера. Я надеялся, что в этом нет необходимости, но ты в один момент убедила меня в обратном. А мне ведь до последнего не хотелось верить в то, что грусть в твоих глазах связана с тоской по тем людям.

Я опустила голову. Мне было много что возразить, но я не хотела сейчас вступать в спор. Достаточно того, что Влад настроен так гуманно и философски. Он продолжал:

– Да, я во многом определил твою судьбу. Во многом не так, как тебе бы этого хотелось. Но такой уж я человек, у меня свой взгляд не только на свою жизнь, но и на жизнь окружающих. Эгоизм? Нет, скорее прагматизм. Иногда, когда ты желаешь человеку добра, мало дать ему всё для счастья, надо ещё заставить его воспользоваться этим. И вот тогда ты и становишься безжалостным тираном в глазах тех близких, которым желал помочь. Так же я взял ответственность за судьбы сотен людей, базистов, которые подверглись Затмению. Добровольно ли они пошли на это – не совсем. Но стоило ли оно этого – время показало, что, несомненно, стоило. Когда настанет пора этим людям вернуться к нормальной жизни, разве кто-нибудь из них пожалеет, что был частью этого проекта, который спасает жизни, который спасёт ещё миллионы жизней?

Я на секунду вышла из своего утреннего оцепенения и подняла на Влада глаза, полные удивления:

– Затмение обратимо?

– Конечно. Изначально оно планировалось как обратимый процесс. Просто сыворотка ещё не готова, но мы активно работаем над ней.

Несколько мгновений я молча сидела, уткнувшись взглядом в одну точку. Новость была хорошей, но она несколько терялась на фоне моих нынешних переживаний.

– И ты ни разу не ошибался? – вернулась я к нашему разговору.

Влад невесело усмехнулся:

– Этот вопрос я чаще всего задаю себе, глядя на тебя. Особенно остро он встал передо мной сегодняшней ночью, когда я увидел всю горечь твоих слёз. Но, наблюдая за тобой, безмятежно спящей на нашей кровати, нежившейся под лучами утреннего солнца, я в конце концов убедился, что иду в правильном направлении и нам уже практически ничто не мешает жить счастливо. Скажи, ты ведь не жалеешь, что у нас родились дети?

– Что за глупый вопрос? Как я могу об этом жалеть? Это неудачный пример. Есть много других вещей, о которых я жалела. – Мне почему-то захотелось быть предельно откровенной, хотя я понимала, что балансирую на грани терпения Влада. – Конечно, я не забыла, что если бы не ты, то я до сих пор бы отсиживала свой срок в тюрьме, и не было бы никаких детей, ничего бы не было. Но даже это не давало тебе права решать за меня, как мне жить, ломать моё представление о счастье.

– Да неужели ты до сих пор считаешь, что была бы счастлива с этим светским модником, который подвёл тебя под монастырь? Или с этим прохиндеем Жаном, который поджал хвост и бросил тебя при первой возможности?

– Влад, ты вообразил себя богом, вершителем судеб. Кто дал тебе это право? Каждый человек должен иметь возможность учиться на своих ошибках.

– Да, но я думал, что ты свою ошибку поняла уже давно. А оказалось, что мне опять нужно надеть маску злодея, чтоб раскрыть тебе глаза.

Влад резко затормозил у небольшого отреставрированного особнячка на Садовом.

– Куда это мы приехали? – оглядываясь, спросила я?

– Выходи, через минуту увидишь всё своими глазами.

Видимо, разговор в машине Владу пришёлся не по душе, потому что дверцу он мне не открыл, а выйдя, быстрым шагом, не оглядываясь, направился вглубь двора. Я на высоких шпильках посеменила за ним, пытаясь обходить лужи и слякоть на своём пути.

Вход в особняк был со двора. Влад нажал на кнопку вызова, и дверь тут же открылась. В маленькой стеклянной будке сидел человек в форме охранника, который уважительно поприветствовал нас. Навстречу нам выбежала молодая женщина в белой блузке и узкой чёрной юбке. Волосы убраны в строгий пучок, а завершали образ очки в дорогой оправе.

– Добрый день, Владислав! – восторженно пропела она. – Здравствуйте, Маргарита Сергеевна! – Она пожала мне руку и тут же снова всё своё внимание перевела на Влада. – Я вас уже заждалась, все готово – в лучшем виде, как вы и просили. Пожалуйста, проходите.

Мы оказались в просторном помещении, поделённом на две залы и ещё две небольшие прилегающие к ним комнаты.

– Рита, познакомься, это Светлана, мой риэлтор. Она помогала мне в поисках помещения под твоё ателье. Светочка, подождите, пожалуйста, нас в кабинете. Как только моя жена одобрит наш выбор, мы подойдём и заполним все необходимые бумаги.

– Конечно, без проблем! – звонко отчеканила Светлана, не сводя восторженных глаз с моего мужа. Потом перевела взгляд на меня и нежным голосочком пролепетала: – Маргарита, мы с господином Ждановым объездили столько помещений! Несколько дней ушло, чтобы найти этот прекрасный во всех отношениях вариант. Очень надеюсь, что вы не разочаруетесь! – С этими словами она удалилась в одну из комнат, называемых кабинетом, весело покачивая бедрами.

Влад с улыбкой посмотрел ей вслед и перевёл взгляд на меня.

– Ну что же ты стоишь? Осмотри свои новые владения.

Несмотря на то что суть сюрприза для меня была уже ясна, я почему-то не могла позволить себе возрадоваться ему в полной мере. Какое-то новое липкое чувство глодало меня изнутри. Ревность? Не может быть. Я никогда не знала её по отношению к Владу и не представляла, что могу испытывать что-то подобное. Но мне действительно несколько секунд назад захотелось, чтобы эта женщина поскорее исчезла, прекратив использовать свои хитрые приёмы по обольщению олигархов. А у мужа хотелось поинтересоваться, сколько же на самом деле времени они провели в совместных поисках помещения и что ещё она позволяла себе, оставаясь с ним наедине. Однако, взглянув в преданные глаза Влада, я тут же успокоилась. Усмехнувшись про себя – оказывается, я собственница, – я принялась расхаживать по помещению. А Влад тем временем начал перечислять возможные перспективы:

– В один зал можно закупить швейное оборудование, нанять персонал, профессиональных швей. В другом – принимать клиентов, использовать его как выставочный, например. Там, – он указал на дверь, за которой скрылась риэлторша, – хорошее помещение под кабинет, а рядом ещё одна подсобная комната, которой ты можешь распорядиться по своему усмотрению. – Влад развёл руками и подытожил: – В общем, тебе решать, будет это ателье или модный дом, или что-либо ещё. Просто мне показалось, что тебе стало очень тесно в твоей «мастерской» во всех отношениях, и я решил предоставить тебе простор для творчества. Надеюсь, ты рада.

Я действительно была рада. Но более всего я была поражена, насколько Жданов точно предугадал мои желания, о которых я ни разу не заикалась ему. Может быть, в том, о чём он говорил в машине, действительно был какой-то смысл?

– Да, мне очень по душе твой сюрприз. Пусть всё будет так, как ты задумал. Это место идеально подходит под дом моды. Впрочем, начать можно с ателье, а дальше будет видно, – задумчиво говорила я, обходя свои новые владения и проводя рукой по гладкой стене будущей швейной мастерской.

– Тогда давай пройдём к Светлане и оформим все документы, – Влад с деланным придыханием произнёс имя девушки и сделал пригласительный жест в сторону кабинета.

– Конечно. – Я решительно проследовала вперёд него, ничем не выдав возникшей неприязни к этой блондинистой кокетке.

Глава 26

Все последующие недели я была полностью поглощена обустройством ателье: закупала оборудование, подыскивала персонал, занималась оформлением помещения и своего личного кабинета. Целая линия одежды была уже готова на эскизах, и мне не терпелось поскорее вдохнуть в неё жизнь.

Как мне позже стало известно, сюрприз в виде помещения под ателье Влад планировал приурочить ко дню рождения сына, до которого оставалось чуть меньше двух недель. Но, ввиду последних событий, он решил немедленно переключить моё внимание на новую деятельность. И это было как нельзя кстати. Приятные хлопоты, связанные с ателье, отвлекали меня от грустных мыслей, придавали уверенности в завтрашнем дне, позволили мне вновь почувствовать себя деятельной личностью, стремящейся к определённой цели.

Я снова могла работать, общаться с людьми, вести переговоры. Долгожданная свобода вскружила мне голову. Больше не нужно было прятаться и скрываться, облачаясь в серые неприметные наряды. Долгое забвение осталось позади, настало время заявить о себе в новом амплуа модного дизайнера. До всеобщего признания мне было пока далеко, но для того чтобы этого достичь, я не видела у себя на пути никаких серьёзных препятствий. Давняя судимость никак бы не отразилась на моём новом имидже. Влад хорошо потрудился над тем, чтобы бывших базистов рассматривали не как потенциальных уголовников, а как жертв несправедливого стечения обстоятельств и новых героев нации. Звание героини мне было, конечно, ни к чему, но то, что на моём имени больше не будет клейма убийцы, меня вполне устраивало.

Странно было осознавать, что увлечённость новым делом так легко вытеснила из моего сознания тоску по Жану. Нет, сердце всё ещё покалывало от воспоминаний о нём, но я научилась отвлекаться от грустных мыслей, могла на какое-то время заставить себя не думать ни о чём, что с ним связано. Радуясь такому положению дел, я надеялась, что в один прекрасный день я проснусь и пойму, что чувства к этому человеку покинули меня навсегда.

Когда я жила на базе и была счастлива с Жаном, то думала о том, как примитивны были мои представления о счастье до встречи с ним. Я стремительно строила карьеру, делала немалые успехи и упивалась этим. Теперь же я размышляла о том, что каждому в этой жизни отведено своё. Мне повезло, я в своей успела насладиться и головокружительным успехом, и головокружительной любовью. Совместимы ли эти вещи? Почему нет? Но позволительно ли мечтать об этом? Далеко не каждому человеку хотя бы раз в жизни выпадает большое счастье. Сейчас же моему положению может позавидовать любая женщина: любящий муж, по совместительству самая ключевая фигура в стране, что делает его к тому же влиятельным и богатым, двое прелестных детей, положение в обществе, своё личное дело. Так, может, хватит уже Бога гневить? Может, пора научиться быть счастливой, несмотря на то что некоторые мои мечты так и не сбылись?

Со временем я начала предпринимать попытки быть хорошей женой, решив, что, возможно, пришло время забыть старые обиды и перестать быть неблагодарной стервой. Влад между тем был немного холоден и отстранён, хотя радовался моим успехам и с удовольствием слушал мои отчёты о проделанной работе. Меня же ещё не раз посещало то неприятное чувство, которое я испытала при виде риэлторши Светланы во время первого посещения будущего ателье. Почему-то до этого момента я не задумывалась о том, что мой муж по ходу своих дел общается со множеством женщин – и кто знает, сколько из них так же молоды и привлекательны, как та самая Света. Кроме того, ему даже не обязательно обращать на них внимание – они сами готовы стелиться штабелями перед таким мужчиной, как он. Впервые за долгие годы знакомства с Владом, возможно, даже благодаря тому восхищённому взгляду Светланы, я поняла, что он достаточно привлекателен и может вызывать немалую симпатию у женщин. Это на базе я была одна такая распрекрасная, а здесь красавиц писаных пруд пруди, менее взбалмошных, более покорных.

Так я неожиданно для себя начала задумываться о том, почему Влад так поздно приходит с работы, чаще стала дожидаться его, не ложась спать под предлогом бессонницы, а сама пристально присматривалась к нему, пытаясь уловить хоть что-то подтверждающее мои догадки. Но рано или поздно наступали такие моменты, когда все мои сомнения развеивались как дым. Одним взглядом, одним прикосновением он умел дать понять, что я по-прежнему единственная и неповторимая для него, хотя я никогда и не просила его об этом.

Прошло не больше года, как ателье начало успешно функционировать, выпустило две линии одежды под маркой «Марго» и обзавелось неплохой клиентурой. На фасаде красовалась скромная надпись «Дом моды Маргариты Рассказовой». Известную фамилию мужа мне афишировать не хотелось. Она непременно затмила бы все мои личные достижения, и всеобщий интерес сосредоточился бы только на моей персоне, причём не как на дизайнере одежды, а как на супруге знаменитого Жданова.

Несмотря на успешно развивающийся бизнес, мне явно не хватало хорошей раскрутки. Пришло время восстановить старые связи с людьми из мира моды. Первым, о ком я подумала, естественно, был Павел Бой. Сама не знаю, почему я не пыталась связаться с ним раньше. Возможно, из-за бешеного ритма, в котором я жила, полностью отдаваясь новому делу, а может, подсознательно мне хотелось достичь определённого уровня и предстать перед Боем «во всей красе». Ведь в своё время именно он научил меня идти к своей цели, минуя все преграды, добиваться успеха любой ценой, быть мужественной и сильной в сложных ситуациях.

Единственной ниточкой к Павлу была редакция журнала, и я, не задумываясь, набрала заветный номер.

– Редакция «БойТаун», добрый день! – весело проворковала секретарша.

По голосу сложно было понять, та ли эта девушка, которая ответила мне пару лет назад, когда я впервые пыталась связаться с Павлом. Сейчас мне предстояло под благовидным предлогом вытянуть из неё мобильный телефон шефа, и я уже приготовилась врать на ходу.

– Здравствуйте, мне нужно переговорить с главным редактором, господином Боем, – начала я складывать красочную легенду.

– К сожалению, он сейчас вышел на обед, что-нибудь передать?

Я так и застыла с открытым ртом. Какая невиданная удача! Бой в городе. Я застала его в один из его коротких визитов в Москву. Или, может быть, он уже переехал обратно насовсем? Я решила уточнить:

– Скажите, а как долго Павел Юрьевич пробудет в Москве?

– Он попросил забронировать обратные билеты на пятницу. – Похоже, секретарша осталась прежняя, судя по её словоохотливости, которая была мне так на руку.

Билеты на пятницу, а сегодня вторник. У меня в запасе ещё несколько дней, но лучше не затягивать.

– Скажите, его сегодня ещё можно будет застать в офисе?

– Полагаю, что да. Вы хотите оставить ему сообщение?

– Нет, спасибо, я планирую нанести ему личный визит, – говорила я уже скорее не с секретаршей, а сама с собой.

– Позвольте, я запишу вас. У шефа очень плотный график.

– Благодарю, это лишнее.

Я положила трубку и почувствовала, как тёплая волна пронзила всё моё тело, ладони были мокрыми от волнения. Я была настолько возбуждена, что даже позволила себе закурить прямо в своём кабинете. Дрожь в теле не унималась, при мысли о скором свидании с Павлом меня бросало в жар. Да, меня очень волновала предстоящая встреча, но ещё больше я переживала за то, чтобы не упустить эту возможность повидать его. Поэтому я наскоро доделала срочную работу, раздала распоряжения своим помощникам и пулей вылетела из офиса.

До здания редакции, находящегося на Ордынке, я доехала быстро, менее чем за полчаса. Ещё минут двадцать посидела в машине, собираясь с мыслями, поправляя макияж и замирая каждый раз, когда двери редакции открывались. В итоге, набравшись решимости, я вышла из машины и направилась к входу в серое трёхэтажное здание.

Зайдя внутрь, я почувствовала совсем забытый запах, немного спёртый, сладковато-пряный. Так пахло только в парадном – оно до сих пор было не отреставрировано. У меня слегка закружилась голова – так повлиял на меня этот аромат, которого я не ощущала двенадцать лет, – запах молодости, надежд, предвкушения. Я с трудом поборола нахлынувшую ностальгию и поднялась на второй этаж. Офис изменился до неузнаваемости – поменяли мебель, наставили перегородок для имитации отдельных кабинетов. В первые секунды я даже растерялась, но быстро взяла себя в руки и уверенно проследовала в том направлении, где раньше располагался кабинет главного редактора. Слава богу, особого внимания я не привлекла, хотя сама мельком заметила пару знакомых лиц. Меня это не сильно удивило – коллектив в журнале был сплочённый, жалованьем работников не обделяли, поэтому текучки тут никогда не наблюдалось. Наконец я вздохнула с облегчением, кабинет шефа находился на прежнем месте, о чём свидетельствовала расположенная рядом с ним стойка личного секретаря главного редактора.

Теперь нужно было действовать решительно. Девушка за стойкой одарила меня лучезарной улыбкой, и уже открыла рот, видимо, для того, чтобы уточнить цель моего визита, но я, не останавливаясь, прошла мимо неё, лишь кинув:

– Меня ждут.

Я, конечно, сильно рисковала оказаться в неловком положении. Павла могло не быть в кабинете, он мог там быть не один, в конце концов его кабинет могла давно занять Вера, ставшая его первым заместителем. Но ещё больше я боялась, что моя решимость улетучится и мне придётся долго объясняться с секретаршей, кто я и почему пришла без приглашения. Она передала бы по телефону информацию о приходе некой Маргариты Рассказовой, шеф не поверил бы своим ушам, и в итоге мой выход был бы смазан и неэффектен. Но когда дверь кабинета главного редактора бесшумно закрылась за моей спиной, я ещё раз убедилась в простой истине: кто не рискует, тот не пьёт шампанского! Павел был в кабинете один, он сидел за большим дубовым столом, полностью погружённый в разговор по телефону и свой ноутбук.

– Одну секунду, – бросил он в мою сторону, не поднимая глаз и жестом указывая на стул для посетителей.

Я так и осталась стоять, как вкопанная, заворожённо слушая его голос и разглядывая едва заметные мимические морщины на его лбу. В целом он не сильно изменился – немного поправился, появилась проседь на висках, но эти детали я заметила, ещё когда разглядывала его фото в интернете. Я невольно подумала о том, как же хорошо может выглядеть мужчина в сорок шесть лет, если он следит за собой. На вид Бою сложно было дать больше сорока. Пожалуй, даже мой муж, будучи на два года моложе Боя, выглядел старше. Однако в случае Жданова можно было уповать на то, что, помимо всего прочего, в его лабораториях усиленно трудились и над эликсиром молодости.

Павел разговаривал с невидимым собеседником по-итальянски, поэтому мне сложно было оценить, как скоро закончится разговор и я удостоюсь внимания шефа. Между тем волнение внутри меня нарастало, ноги подкашивались и, чтобы не потерять самообладание, я громко сказала:

– Паша, привет.

Он резко замолчал, поднял глаза и несколько секунд смотрел в недоумении.

– Это я, – добавила я.

Наконец лицо его прояснилось. Он медленно поднялся из-за стола, отбросив в сторону мобильник, и не спеша направился ко мне. Я тоже сделала пару шагов навстречу ему, и через несколько секунд мы слились в крепких объятиях. Мне уже не хотелось ничего строить из себя, говорить подготовленные заранее фразы. Я наконец расслабилась, и слёзы радости брызнули из моих глаз. Я и забыла, как близок мне этот человек, как спокойно и уютно в его объятиях, насколько комфортно быть самой собой в его обществе и как часто мне не хватало именно его совета и поддержки. Когда Паша отстранился от меня, чтобы получше разглядеть и убедиться, что я не мираж, я увидела, что по его щекам тоже катились слёзы.

– Марго, – шептал он, – я глазам своим не верю. Это, правда, ты? Куда ты испарилась тогда? Почему не отвечала на мои письма, я с ног сбился…

– Паша, я знаю, но я никак не могла предупредить тебя. Я никого не могла предупредить.

– Где ты отбывала срок? Когда вышла? – задавая этот вопрос, он растерянно оглядывая меня с ног до головы. Оно и понятно, мало кто после долгих лет тюрьмы выглядит лучше, чем до заключения под стражу и облачается в костюмы от Шанель.

– Паш, я не сидела в тюрьме, но я была в полной изоляции от общества на протяжении десяти лет. – Увидев в глазах Павла абсолютное непонимание, я постаралась как можно быстрее и чётче изложить суть вещей. – Я одна из базистов, а мой муж Владислав Жданов.

Я выдержала паузу, чтобы у Павла была возможность переварить услышанное.

– Тот самый Жданов, который год назад явился из ниоткуда и начал сыпать новыми изобретениями и открытиями?

– Да, Паш. И именно в это «никуда» я и попала двенадцать лет назад, прямо на следующий день после нашей с тобой последней встречи. Во время того свидания я ещё ни о чём не подозревала, а через пару часов ко мне пришёл этот человек, Владислав Жданов, и предложил стать частью какого-то глобального проекта, вместо того чтобы отправляться в тюрьму. В тот же день я недолго думая согласилась.

– Но как они вышли на тебя? Почему именно ты? Рит, я не понимаю. Он и замуж тебя сразу позвал?

– Паша, это очень долгая история… Я представляю, как ты переживал, но я не могла ничего поделать, у меня не было выбора, разве что между тюрьмой и той относительной свободой, которую сулил мне Жданов. В общем, если у тебя есть время, я готова тебе всё рассказать.

– Конечно, дорогая, давай присядем на диван. Устраивайся поудобнее, я сейчас попрошу, чтобы нам принесли кофе.

Наблюдая, как Бой взволнован и воодушевлён, я почувствовала себя ужасно виноватой, что не попыталась связаться с ним раньше, хотя бы в прошлом году, когда мне уже не нужно было ни от кого скрываться и я могла свободно обнаружить себя перед друзьями и знакомыми. Он был действительно невероятно рад меня видеть. От потрясения все его действия были слегка заторможены. Он лично вышел из кабинета, чтобы попросить секретаршу принести кофе, вместо того чтобы, как положено, озвучить свою просьбу по громкой связи, потом долго маячил передо мной, бесцельно слоняясь по кабинету, пока наконец не присел рядом и не взял меня за руку. Теперь, когда он принял позу «весь во внимании», я начала свой длинный, местами путаный рассказ. У меня не было ни малейшего желания хоть что-то утаивать от Павла. Наоборот, очень хотелось выговориться, тем более у меня не было сомнений, что этот человек захочет и сможет меня понять.

За окном уже смеркалось, и была выпита не одна чашка кофе, когда я закончила. Паша почти не перебивал, только иногда уточнял некоторые упущенные мной детали.

– Ну что ж, – вздохнула я. – У тебя ещё будет время переварить всё услышанное, а сейчас расскажи мне, что происходило в твоей жизни все эти годы, как тебя занесло в солнечную Италию?

– Ну, у меня всё гораздо проще и обыденнее. Первые пять лет после твоего… – Бой замешкался, – исчезновения я оставался в Москве, жизнь шла своим чередом, но я уже был не тот. Меня не покидало чувство вины за твою загубленную судьбу. Всё, каждая мелочь напоминала о тебе. Я, как и прежде, часто выезжал за границу по работе, но никогда всерьёз не задумывался о переезде. Главным в жизни для меня было дождаться тебя и выполнить своё обещание, обеспечив тебе достойную жизнь. Но однажды позвонил мой старый друг, мы вместе учились в институте, и так вышло, что оба попали в сферу моды. Он уже несколько лет жил в Риме, и мы часто встречались во время моих визитов в Италию. Вот в один из таких визитов я и рассказал ему нашу с тобой невесёлую историю. С того момента у него в голове поселилась мысль помочь мне во что бы то ни стало. Он часто говорил о том, какая жизнерадостная и светлая страна Италия и насколько легче там зарубцовываются все душевные раны. Он, в общем-то, знал, о чём говорил, здесь, в Москве, он потерял жену и дочь, после чего и распрощался с этой страной. Так вот, однажды он позвонил мне, весь такой воодушевлённый, сообщил, что собирается открывать модельное агентство у себя в Италии, и предложил мне стать его компаньоном. Я поразмыслил некоторое время, но довольно скоро принял его предложение. Московскую квартиру я продал, а вот журнал оставил за собой, его я собирался сберечь для тебя, поэтому и назначил исполняющей обязанности твою старую подругу Веру. Справлялась она посредственно, поэтому раз в полгода я приезжал, проверял дела редакции, наводил порядок. А вот с агентством в Риме дела шли очень хорошо, кроме того, в Италии действительно получилось неплохо отвлечься от тяжёлых мыслей, но в глубине души я понимал, что моё место в России, а там, за рубежом, я временно, можно сказать, на каникулах. Я даже точно знал, в каком году покину гостеприимную Италию, – ровно через тринадцать лет после вынесения решения суда по твоему делу.

– Теперь твои планы изменятся? – Я задала этот вопрос с трепетом в голосе.

– Нет. Если только ты не переедешь в Италию, – усмехнулся он.

– Паш, ты пугаешь меня. Неужели ты до сих пор… не устроил свою личную жизнь? Неужели до сих пор не появилась женщина, ради которой ты готов наконец расстаться с прошлым?

– Нет. Но появилась та, которая готова следовать за мной. Теперь, конечно, всё изменилось, тебе больше не нужна моя помощь, да и я, собственно, не нужен… – Последнюю фразу он сказал, застенчиво глядя на меня исподлобья.

– Паша, не дури! – обиделась я и легонько толкнула его плечо. – Ты мне очень нужен! Как никогда! Ты мой единственный близкий человек, ты не представляешь, как необходимо мне порой просто выговориться, а до твоего появления было совсем некому. Ладно, расскажи мне про неё.

– Мы с Изабель познакомились спустя почти год после того, как я обосновался в Риме. Сначала были просто друзьями. Я почувствовал в ней родственную душу, она даже чем-то напоминала мне тебя. Красивая, выдержанная, гордая, умная – именно такой я представлял тебя в её возрасте. Она вызывала доверие, и как-то раз в тихой кафешке за бокалом красного вина я поведал ей свою печальную историю. И ты знаешь, каким-то непонятным образом она вселила в меня уверенность и надежду. Мне стало так легко – я вдруг испытал давно забытое чувство… как это?.. дежавю! Так же и ты когда-то давно в свои девятнадцать лет, в то время, когда я тяжело переживал развод с женой и мучился чувством вины, заставила меня поверить в возможное счастье. Так же как и тогда с тобой, мне захотелось не расставаться с этой женщиной никогда. Мы стали жить вместе, живём счастливо и по сей день. Но несмотря на это, ни дня не проходило, чтобы я не думал о тебе. Порой мне казалось, что я не могу восстановить в памяти твоё лицо, твои черты, и мне становилось страшно и совестно от мысли, что я забываю тебя. А на другой день воспоминания накатывали с такой силой, что мне казалось: вот она ты, стоишь передо мной, смотришь умоляющим взглядом, а я не могу дотронуться до тебя, не могу тебе помочь. В такие моменты мне становилось совестно и перед Изабель, казалось, она видит меня насквозь, чувствует, что моё сердце ей не принадлежит, и при этом молчит. А сейчас у меня наконец появилась исключительная возможность разобраться в своих чувствах, потому что ты сидишь прямо передо мной живая, и это не мираж. И если пройдёт ещё минут пять, я без колебаний скажу: я люблю тебя.

– Только не говори об этом моему мужу.

– Что?

– Я хочу вас познакомить.

– Не боишься?

– Нет. Даже если эта идея окажется неудачной, то ничего страшного не произойдёт. Жданов – выдержанный, уравновешенный человек, ты – вообще сама любезность. Это не просто моя прихоть. Я очень хочу, чтобы два выдающихся человека нашли общий язык, чтобы мой муж убедился, что на моём пути попадаются не только трусы и предатели, но и настоящие друзья с большой буквы.

– Хорошо, Марго. Как скажешь, – улыбнулся Бой.

– И пообещай мне, что ты не откажешься от своей идеи вернуться в Москву. Изабель ведь приедет с тобой?

– Хорошо, хорошо, обещаю тебе, дорогая. Не волнуйся, я решил это уже давно. Я понял, что нигде я так не могу творить так, как в родной стране. Тем более благодаря твоему мужу наша многострадальная отчизна вновь становится ведущей мировой державой, – подмигнул он. – А что касается Изабель, она уже согласна жить на два дома.

– Как всё замечательно складывается, – обрадовалась я, как ребёнок. – Не могу припомнить более прекрасного дня за последние годы! Итак, завтра же, как только освободишься, приезжай в мой дом моды. Мне необходимо услышать твоё авторитетное мнение по поводу моих творений. А потом сразу же поедем ко мне домой ужинать, знакомиться с моей семьёй.

Мы тепло расцеловались на прощанье. Из редакции я ехала окрылённая и счастливая. Осталось только аккуратно преподнести мужу последнюю новость.

Я с волнением дожидалась Влада с работы. Ходила по кухне взад-вперёд, боялась, что муж пошлёт меня подальше с этой идеей всеобщего единения.

Жданов пришёл усталый, но воодушевлённый. Начал рассказывать о том, что сегодня в лабораториях была доработана вакцина от очередного тяжёлого заболевания. Я, покорно кивая, дослушала до конца и, когда Влад, расстёгивая на ходу рубашку, уже направился в спальню, окликнула его.

– У меня тоже новости.

Влад остановился в дверном проёме и подпёр косяк.

– Что-то срочное, родная? Я без сил.

– Сегодня я была в редакции «БойТаун», виделась с Павлом.

Лицо Влада наконец приобрело более заинтересованное выражение.

– Ты же говорила, он живёт в Италии.

– Да, так и есть. Но иногда он всё же приезжает в Москву по делам. И так получилось, что именно в один из таких визитов я и застала его здесь. Мы договорились, что завтра он приедет в дом моды, оценит мои модели, посоветует, в каком направлении двигаться дальше. А потом он придёт к нам на ужин – хочу вас лично познакомить. Так что будь добр, приходи завтра домой пораньше.

Влад усмехнулся и развёл руками.

– Ты хочешь меня окончательно добить? Хочешь, чтобы я всех твоих бывших знал в лицо?

– Нет, хочу, чтоб ты забрал назад свои слова о том, что я не разбираюсь в людях.

Тут я дала понять, что разговор окончен, и проследовала в спальню мимо мужа, так и оставшегося стоять в дверном проёме.

– Только не вздумай ничего готовить сама, закажи еду в хорошем ресторане! – кинул он мне вслед. – А то будет неудобно перед столь важным гостем.

Я улыбнулась про себя. Пусть лучше Влад подтрунивает надо мной, чем негодует, выкрикивая: «Не бывать этому!»

Глава 27

Следующий день выдался ещё удачнее прежнего. Бой с неподдельным восторгом рассматривал мои модели и эскизы, надавал массу полезных советов, обещал познакомить с нужными людьми, с помощью которых моя линия окажется на ведущих подиумах мира.

Вечер также прошёл замечательно. Разговор завязался легко и непринуждённо. Бой так заинтересовался деятельностью Влада, задавал такое количество вопросов, что в какой-то момент я почувствовала себя лишней в их разговоре. Очевидно, Владу льстила эта заинтересованность со стороны Павла, и сам Бой пришёлся ему по душе. Перед «недостойным» человеком Жданов не стал бы так распинаться. Дети так же быстро прониклись к Павлу, он удивительно быстро нашёл с ними общий язык.

Итогом вечера стало приглашение Боя погостить на их с Изабель вилле на неаполитанском побережье. К моему величайшему удивлению, Влад не побрезговал приглашением моего бывшего любовника. Договорились не затягивать с визитом, поскольку именно во время него Павел обещал помочь мне наладить связи, необходимые для моей карьеры.

Когда мы провожали гостя, было уже далеко за полночь. Пара опустошённых бутылок коньяка дали о себе знать – прощания были тёплыми и долгими.

Вечером следующего дня я сама отвезла Боя в аэропорт. Договорились надолго не прощаться. И действительно, Влад позаботился о том, чтобы через пару недель в наших паспортах красовались шенгенские визы. Мне оставалось только взять билеты на определённое число.

Начало октября в Риме выдалось по-настоящему летним. Мы с Пашей старались поскорее завершить все деловые переговоры, чтобы побольше времени провести на море. Пока Бой знакомил меня с ведущими модельерами, представлял им мою коллекцию, Изабель показывала Владу достопримечательности города. Днём они осматривали красоты древности – Колизей, Пантеон, форумы, а мы с Павлом присоединялись к ним, закончив свои дела, и вместе бродили вечерами по узким улочкам Рима. Изабель была мила и обворожительна. Высокая, стройная черноволосая красавица явно выглядела моложе своих сорока. Моника Белуччи – не иначе. Она с одинаковым почтением отнеслась и к Владу, и ко мне, ничем не выдавая свою осведомлённость о нашем с Боем общем прошлом. Собственно говоря, я и сама очень редко вспоминала о том, что нас с Павлом некогда связывало больше, чем просто дружба. Было приятно, что и наши половинки понимали, что «срок годности» наших отношений давно истёк.

Отель, в котором мы остановились, имел современный вид и был оснащён по последнему слову техники, но в то же время его стены хранили внушительное культурное наследие – старинные гобелены и полотна прославленных римских мастеров. Потолок в нашем шикарном пентхаусе имитировал звёздное небо. Подлинный восторг вызывала панорама вечернего Рима, открывающаяся с просторного балкона нашего номера.

Трёх дней нам хватило, чтобы завершить почти все дела в Риме. Только пару встреч отложили, так как ещё два дня перед отлётом обратно в Москву мы решили провести в городе. Ну а пока у нас была целая неделя, чтобы расслабиться, понежиться на солнце и насладиться морским воздухом.

Белоснежный кабриолет Изабель унёс нас из древней столицы, и уже через пару-тройку часов мы оказались на уютной вилле, расположившейся прямо на краю скалы над ущельем.

Выдержанное в светлых тонах деревянное строение было обустроено просто, но со вкусом. И днём и ночью был слышен успокаивающий шум волн, бьющихся о каменистый берег. Я предпочитала спускаться к морю по серпантину на машине, а Влад любил прогуливаться пешком. Он признался, что в жизни ему не приходилось видеть тех красот, которые открылись его взору здесь за несколько дней. Изабель в ответ на его слова смеялась и говорила, что это всего лишь сотая доля достопримечательностей этой страны. Мне же в прошлой жизни, по иронии судьбы, именно с Боем приходилось бывать и в Италии, и в других экзотических местах планеты, но было это настолько давно, что мой восторг и восхищение также не знали границ.

Вечерами мы выезжали в ближайший посёлок, где между собой соседствовало множество маленьких кафешек и ресторанчиков. Иногда оставались дома, включали камин, звали в гости соседей с близлежащих вилл, с которыми у Изабель и Павла были очень тёплые отношения. На следующий день сами шли в гости и восхищались убранством и роскошью соседних жилищ. Как-то вечером Влад прилюдно пообещал, что в скором времени он обязательно приобретёт небольшой дом на этом побережье для нашей семьи.

Неделя на вилле была переполнена позитивными эмоциями и яркими впечатлениями. Казалось, что заряда энергии, полученного за этот короткий отпуск, нам с Владом хватит на долгие месяцы усердной работы.

Но что-то произошло со мной в последнюю ночь перед возвращением в Рим. А именно – мне приснился сон. Сон, поразивший меня своей реалистичностью. Мне снился Жан. Мой Жан – молодой, красивый, любящий. Это был тот самый мальчишка, который обаял меня в первые же дни после своего появления на базе. Мне снилось то время, когда наши отношения только зарождались и всё было так безмятежно. Не было никакого Затмения, не было Жданова со своей больной любовью. Были только мы. Жан смотрел на меня влюблённо своими тёмными глазами, дотрагивался до моих волос. Потом медленно притянул меня к себе, обнял, я вдохнула давно забытый запах его тела. Затем он снова посмотрел на меня и на этот раз нежно поцеловал. От блаженства, которое я испытала, подкосились ноги. Я очень явственно ощутила состояние неземного полёта, настолько мне было хорошо, свободно и легко. Чувствуя, как сильно я соскучилась по нему, но, пока не до конца понимая почему, я обнимала его как можно крепче, целовала так страстно, как будто предощущала, что нам отведено всего несколько секунд, а потом всё исчезнет. Так и вышло. В глаза ударил яркий свет, и в этом свете растворился Жан, растворился его взгляд, милый моему сердцу. Его тепло, которое я секунду назад чувствовала всем телом, казалось, также рассеялось в этом свете.

Я открыла глаза. Это утреннее солнце, пробивавшееся сквозь деревянные ставни, развеяло мой сон. Его послевкусие было настолько сильно, что я закрыла глаза в надежде вернуть хоть часть блаженного забытья. Но ничего не получалось. В комнате было слишком душно, Влад обнимал меня слишком крепко, и, даже когда я высвободилась из его объятий, уснуть мне так и не удалось. Я находилась в некотором замешательстве. Удивительно, насколько точно моё подсознание хранило образ Жана, его запах, вкус губ. Я бы ни за что не вспомнила такие детали, если бы не этот сон, в котором Жан был абсолютно реален. Я помнила, что у Жана тёмные глаза, но во сне я рассмотрела в них каждую прожилку, как если б он и правда стоял передо мной. Я не могла надивиться этим играм разума, но ещё больше я сгорала от разочарования, что эти прекрасные мгновения были всего лишь сном! В следующую минуту я почувствовала непреодолимую злость. Да, именно злость и ненависть. К этому солнцу, которое так не вовремя заглянуло в моё окно, к спящему рядом мужу, из-за которого, собственно, и не может быть явью то, что мне приснилось, к этой стране, которая так далеко от места, где я была по-настоящему счастлива. Я чуть было не разрыдалась от осознания того, как иллюзорно то, что я сейчас называю счастьем. Ведь это был не просто сон – это был фрагмент моего прошлого. Я и правда была счастлива с Жаном, и у меня действительно земля уходила из-под ног от его поцелуев, но я так старательно пыталась похоронить все воспоминания о нём, что нарочно б не вспомнила это ощущение. И вдруг моё подсознание преподнесло мне такой сюрприз, который был приятным и неприятным одновременно. Но приятно мне было, наверное, всего минуту, пока я не открыла глаза, а сейчас мне было по-настоящему тошно. Я пыталась не смотреть на мужа и представить, что его нет рядом, при этом старательно прокручивая детали сна вновь и вновь. С каждой минутой получалось все хуже и хуже, а между тем проснулся Влад, обнял меня и нежно поцеловал в затылок. Я не выдержала, резко встала и, не говоря ни слова, направилась в ванную. Там я повела себя очень странно для самой себя: включила воду, села на пол, обхватив колени руками, и горько зарыдала. Так я сидела минут десять, потом усилием воли заставила себя успокоиться и встала под душ. Под струями прохладной воды мне стало немного легче. Я пыталась осознать всю нелепость моего поведения из-за обычного сна. По крайней мере, постаралась выкинуть его из головы хотя бы на время, чтобы Влад не заподозрил неладное.

Собравшись с мыслями, я вышла из ванной, натянуто улыбнулась мужу и сказала, что буду ждать его в столовой. За завтраком, как и по дороге в Рим, я не проронила ни слова. К моему облегчению, Влад и Павел растолковали мою отрешённость как нежелание покидать прекрасное побережье. Оба старательно пытались меня воодушевить обещаниями вернуться туда при первой возможности. Я лишь улыбалась и кивала.

Оставшиеся полтора дня в Риме прошли как в тумане. Мне всё было не в радость. Это подзабытое ощущение всеобъемлющей тоски по Жану выбивало меня из колеи. Я пыталась подавить его изо всех сил, но уже в аэропорту Павел, который проводил последние сутки со мной большую часть времени, всё же задал резонный вопрос:

– Марго, что случилось? Ты сама не своя. Я, очевидно, что-то упустил. Что-то не так с Владом? Или я чем обидел?

Почувствовав, как подступающие рыдания сковывают горло, я старательно завертела головой. Влад в это время отошёл за газетами, а затем проследовал в курительную комнату. Мы с Боем были наедине, и мне вдруг ужасно захотелось поведать ему о нелепейшей причине моего подавленного состояния.

– Паша, нет. Вы все тут абсолютно ни при чём. Это моё личное. Что-то сидящее глубоко во мне вдруг дало о себе знать.

– Ты больна? – предположил Бой.

– Нет. Хотя в некотором смысле… может быть. Если б я чем-то заболела, Жданов вылечил бы меня без проблем. А тут он бессилен. Паша, я не знаю, что со мной, это ужасно…

Я всё ещё сомневалась, открыться ему или нет. Возможно, с посадкой лайнера в Москве эта дурь из меня выветрится. А если нет? Если это будет мучить меня ещё сильнее, а Паши уже не будет рядом и выговориться будет некому?

– Марго, мы друзья. Ты можешь рассказать мне обо всём, каким бы постыдным или безысходном тебе это ни казалось.

– Но вы и с мужем моим теперь друзья, – настороженно напомнила я.

– Да, мы стали добрыми приятелями, но не больше. Марго, не сомневайся, если не сейчас, то когда? Нельзя всё держать в себе, – прочитал он мои мысли.

– Паш, я рассказывала тебе про Жана. Про то, какая у нас была любовь на базе, как Жданов всё это обрубил и как позже я узнала о предательстве. Так вот, я, пожалуй, слукавила, когда сказала тебе, что все мои чувства к этому человеку в прошлом. Я сама пыталась поверить в это, и у меня почти получилось. Но на днях… Ты, наверное, будешь смеяться… – Я запнулась, но отступать было некуда, тем более Паша смотрел на меня серьёзно и участливо. – В общем, на днях он приснился мне, и в таких красках, что я до сих пор не могу прийти в себя. Это, наверное, сложно понять…

– Нет, – перебил меня Павел. – Я прекрасно понимаю тебя. Призраки прошлого довольно часто будоражат наше спокойствие, являясь во сне. И, действительно, сон может быть настолько реалистичен, что заставляет нас поверить в то, что чувство к данному человеку ещё живо. На самом же деле оно живёт только в том маленьком отрезке нереального времени, именуемого нами сном. К настоящей же жизни это не имеет ни малейшего отношения. Ты не представляешь, сколько раз ты мне снилась, сколько я думал о тебе. О той тебе, двадцатилетней. А сейчас, увидев тебя, я понял, что ты другой человек. Не хуже, даже лучше. Но другой. Мне действительно стало легче жить, и не только потому, что я увидел тебя живой, здоровой и процветающей, но и ещё по одной причине – я понял, что нет на свете того самого предмета моих воздыханий. Это не плохо и не хорошо. Это естественно. Но мне от этого легче. Если ты поняла, о чём я, то тебе станет ясно, как быть дальше. Если, конечно, это не пройдёт само собой.

Пока я слушала Павла, слёзы подсохли, и от его слов на меня снизошло лёгкое озарение.

– Ты считаешь, мне надо увидеть его? – недоверчиво поинтересовалась я.

– Я не считаю это необходимым, но это можно использовать как крайнюю меру. Опять же я не берусь гарантировать стопроцентный результат, но в моём случае это сработало. Нельзя позволять призракам прошлого отравлять наше настоящее. Надо бороться с ними, и тут все меры оправданы.

В эту минуту мы увидели Влада: бодрый и весёлый, он направлялся к нам, держа в руках охапку газет и пару журналов для меня. На одной из глянцевых обложек красовался Бой, обнимающий за талию свою прелестную Изабель. Этот кадр, очевидно, обрадовал Влада. Я тоже невольно улыбнулась. Пора было прощаться. Влад с Павлом обменялись крепким рукопожатием. Меня Павел обнял и поцеловал в щёку. На прощанье я одними губами прошептала ему: «Спасибо». Он знал за что.

На трап самолёта я вступала уверенно, зная, что у меня есть план действий «на крайний случай». Отчаянный, невероятно абсурдный, но главное – он был.

Едва самолёт разогнался и оторвался от земли, лицо моего мужа обрело прежние суровые черты. Как будто и не было того мальчишеского восторга, навеянного красотами солнечной Италии. Владислав Жданов вступал в свои права. Я мысленно улыбнулась этой метаморфозе и не заметила, как провалилась в сон, слава богу, неглубокий и оттого лишённый каких-либо видений.

Глава 28

Вернувшись в Москву, первое время я внимательно прислушивалась к своему внутреннему состоянию. С каждым днём становилось немного легче, недавний сон понемногу рассеивался в моём сознании, но какая-то тяжесть в сердце всё ещё присутствовала. Заботы на работе, семейные хлопоты, редкие выходы в свет – ничто не трогало меня. Пожалуй, я подсознательно боялась, что эмоции, нахлынувшие с такой силой несколько дней назад, вернутся. Вместе с ними я давила в себе и любые другие проявления ярких чувств.

Но мои старания оказались напрасными. Через несколько дней сон повторился. Он возвращался снова и снова с периодичностью в несколько дней. Я просыпалась в холодном поту, запиралась в ванной, брала себя в руки, после этого несколько дней приходила в норму, пока следующее явление Жана во сне не наносило мне новый удар.

Через пару недель я уже с трудом скрывала своё подавленное состояние от окружающих. Усугублялось оно и впервые в жизни появившейся у меня бессонницей. Влад, слава богу, объяснял это переутомлением на работе. После всех договоренностей, достигнутых с помощью Павла в Италии, мой рабочий график действительно стал очень плотным. Влад просил меня беречь себя, возможно, нанять помощника, чтоб не тянуть всё одной. Я только молча соглашалась со всем. Хуже всего было то, что неприязнь к мужу нарастала с каждым днём. Я с трудом сдерживалась, чтобы не обнаружить это негативное чувство. Что-то подсказывало мне, что ещё одной такой истерики, которая случилась со мной после встречи с Жанной, он не потерпит.

В какой-то из вечеров я сидела дома после тяжёлого дня и нарочно не ложилась спать. Я ждала, пока меня не начнёт срубать настолько, что ни одно видение не вклинится в мой крепкий сон. Коротая бессонные часы, я попыталась рационально посмотреть на происходящие со мной явления. А что если во всём этом какой-то потаённый смысл? Очень уж неожиданно началось это безумие. В этот далеко не худший период моей жизни ничто не предвещало того, что отголоски прошлого вновь потревожат меня. А эта поразительная явственность сновидений, вплоть до запахов, прикосновений, которые приносили мне истинное наслаждение! Может быть, существует некая невидимая связь между людьми? Ведь на данный момент я толком ничего не знаю о Жане. А вдруг он думает обо мне или хочет сказать мне нечто важное и поэтому является ко мне во сне? Что если ему плохо, тяжело, не хватает меня? Впрочем, я быстро откинула эти мысли. Если б ему не хватало меня настолько, то он бы нашёл намного более простой способ повидаться со мной. На сегодняшний день каждому второму человеку в стране было известно, что женой Владислава Жданова является Маргарита Рассказова, владеющая домом моды в центре Москвы. И всё-таки вдруг этот простой способ ему не под силу? А что если он болен или его вообще уже нет в живых? Меня передёрнуло от этой мысли.

Между тем была возможность наверняка узнать всю правду о нём, но мысль наведаться к нему самой, да ещё и застать в добром здравии, приводила меня в полуобморочное состояние. Поэтому после долгих раздумий я приняла решение для начала попытаться поговорить с ним во сне.

Он снова приснился мне через три дня. Разбудил меня Жданов, взволнованный и взъерошенный:

– Милая, это просто сон. Посмотри на меня, не плачь.

– Что, что случилось? – спросила я у Влада, приходя в себя.

– Тебе приснился кошмар. Ты металась во сне, шептала «отпусти». Даже слёзы проступили, посмотри… – Он нежно провёл рукой по моей мокрой щеке.

Было раннее утро. Уснуть после ночного «кошмара» у меня больше не получилось. Я немного полежала, глядя в темноту и обдумывая произошедшее. Было совсем не смешно. Попытка поговорить с Жаном во сне практически удалась, но я никак не ожидала, что свидетелем этого разговора, происходившего за гранью реальности, окажется Влад. Слава богу, я не называла имён вслух. «Отпусти», вырвавшееся из моего сна, конечно, можно было принять за что угодно, но это на самом деле было обращение к Жану. Нет, он не держал меня, не пытался обнять или поцеловать. Он просто смотрел на меня, смотрел так, как когда был влюблён в меня без памяти. Именно этот взгляд сковывал меня покрепче любых объятий, именно он стоял у меня перед глазами несколько дней, после каждого подобного сновидения. Но сегодня, когда я попробовала взбунтоваться, высвободиться из этих прозрачных оков, когда я озвучила Жану своё желание прекратить наши ночные свидания, он посмотрел на меня с таким непониманием, такой мольбой, что сердце моё готово было уже разорваться. Я плакала, понимая, что и сама не могу отпустить его, что умру, если не увижу его снова, но в то же время осознавала, что если он останется, то в реальном мире мне тоже не будет жизни, и поэтому я продолжала с болью в душе молить его: «Отпусти».

Я встала задолго до будильника, потеряв всякую надежду да и желание поспать лишних пару часов. Решила пораньше приехать на работу. Впереди были новогодние каникулы, поэтому последние дни перед праздниками обещали быть очень загруженными.

Неприятности начались с разбитой о кухонный стол чашки и разлитого на ковролин кофе. Какая-то нервозность овладела мной, движения приобрели непривычную резкость. Впрочем, это состояние преследовало меня уже пару месяцев, с момента возвращения из Италии, но сегодня я была особенно не в духе. Может, потому что встала совсем рано, ну а скорее причиной было то, из-за чего я проснулась.

По дороге на работу я пару раз проскочила на красный, тем самым создав аварийные ситуации, несмотря на то что улицы были в этот час полупустыми. После второго инцидента я даже остановилась, достала из бардачка сигареты и минут пять, неспешно затягиваясь, пыталась успокоить расшатанные нервы. Этот проверенный способ помог, но хватило его только на оставшуюся дорогу до офиса. На работе я несколько раз сорвалась на подчинённых, чего со мной до сих пор никогда не случалось. К полудню под осуждающие и, как мне показалось, даже негодующие взгляды я удалилась в свой кабинет и снова попыталась взять себя в руки. Получалось не очень. Слёзы снова хлынули из глаз (это, наверное, потому, что я пропустила утреннюю «терапию» в ванной), было безумно обидно, что именно в такой важный период моей профессиональной деятельности меня одолевает столь тяжёлая депрессия. Я снова закурила, даже не открывая окно. Слезам я дала волю в надежде, что они скоро кончатся, а привести макияж в порядок – дело пяти минут. Именно в таком состоянии, в затуманенной табачным дымом комнате меня и застал вип-клиент, а в перспективе – стратегически важный партнёр моего Дома моды.

Я, конечно, немедленно затушила сигарету и приняла деловой вид. Провожая его в клиентский зал, где хотя бы было чем дышать, я лепетала что-то про опостылевшую аллергию, утирая салфеткой потёкшую тушь. В общем, в течение нескольких секунд после его появления стало понятно, что первое впечатление обо мне безнадёжно испорчено. Он смотрел на меня с плохо скрываемым пренебрежением, пока я лично упаковывала новогодние наряды для его жены и дочери, которые они сами выбрали около месяца назад. Всем видом сей важный господин показал, что торопится и разговор о совместном ведении бизнеса, который мы любезно завязали неделю назад по телефону, придётся отложить.

Вернувшись в кабинет, я решительно достала из сумки портмоне, а из него извлекла потёртый клочок бумаги в клетку, на котором размашистым неровным Жанкиным почерком был накарябан адрес Жана. Я положила его перед собой на рабочем столе. Весь оставшийся день я вела себя спокойно и уверенно, больше никаких неприятностей и эксцессов. Я приняла твёрдое решение по окончании рабочего дня непременно наведаться по этому адресу. А дальше будь что будет.

По дороге в отдалённый от центра Москвы спальный район я всё больше убеждалась в правильности принятого решения. Возможно, это нужно было сделать намного раньше, прислушавшись к ненавязчивому совету Павла. Мне также вспомнились слова Жанны, когда она без колебаний согласилась дать мне адрес Жана. Она говорила о том, что мне не помешает посмотреть ему в глаза и понять, что он недостоин моей любви. Дай-то бог, чтобы хоть в этом она оказалась права.

В восемь вечера, не слишком поздно, но как раз в то время, когда все обычные семьи уже собираются за домашним ужином, я уже въезжала на своём «Лексусе» в тёмный, плотно заставленный автомобилями двор. Шестнадцатиэтажка, в которой живёт или когда-то жил Жан, находилась прямо около МКАДа. Я уже так давно не бывала в таких глухих районах города, а тем более в таких тесных дворах, что невольно ощутила ностальгию по ещё «добазовской» Москве. Оказывается, некоторые её районы совсем не изменились до сих пор.

С парковкой возникла проблема, оставить машину было просто негде, поэтому мне пришлось перегородить выезд паре-тройке автомобилей. Так все в этом городе делают, когда покидают машину ненадолго, главное оставить под лобовым стеклом номер мобильного. В том, что моя отлучка будет недолгой, я почему-то была уверена. Выйдя из машины, я секунду помедлила, ещё раз огляделась, нашла взглядом нужный подъезд и решительно направилась к нему. Минут пять пришлось потоптать свежевыпавший снежок в ожидании, что кто-то откроет дверь с домофоном. Как-то мне не хотелось объясняться с Жаном или его женой с помощью этого вида связи. Благо ждать пришлось недолго. Щуплый мужичок вывел на прогулку свою дворнягу, позволив мне беспрепятственно юркнуть в подъезд. В лифте, чтобы не задохнуться от зловония, оставшегося после проезжавшей в нём псины, я уткнулась носом в воротник своей норковой шубки.

Меньше всего в эти секунды я думала о том, что скажу Жану при встрече. Только оказавшись напротив кнопки звонка нужной квартиры, я обозначила, чего мне делать не стоит. Бросаться ему на шею, это раз. Потому что хоть я и не чувствую бешеной ненависти к этому человеку, но, по сути, обиды, которые он мне нанёс, вполне существенны. Не стоит также высказывать претензии по поводу его связи с Жанной и его женитьбы, это два. У каждого из нас давно своя семья, мы чужие друг другу люди, и моё недовольство будет выглядеть по крайней мере глупо. Объяснять свой приход ночными видениями, это три. Он просто подумает, что я сошла с ума.

В конце концов, нужно хотя бы убедиться, что этот адрес не устарел и по-прежнему принадлежит Жану и его семье. Для этого надо было нажать кнопку звонка – и я сделала это. Спустя минуту, когда я уже была готова с облегчением выдохнуть и развернуться к лифту, за дверью, которая являлась общей для четырёх квартир, послышался звук открывающегося замка. Дверь одной из квартир открылась, затем я услышала детский голос:

– Пап, я с тобой!

– Я на секунду, не нужно, иди домой, – раздался в ответ приглушённый мужской голос. Понять, принадлежит ли он Жану, было затруднительно даже для меня. Спустя пару секунд отворилась и хлипкая дверь, отгораживающая меня от общей прихожей.

В дверном проёме показался Жан. Он открыл дверь не до конца, всё ещё держался за ручку – видимо, думал, что разговор с незваным гостем и правда займёт не больше пары секунд. Послать очередного торговца картошкой, например, долго ли? Несколько секунд у меня ушло на то, чтобы осмотреть его с головы до ног. Меньше всего я ожидала увидеть перед собой прежнего Жана, но именно таким он и стоял передо мной сейчас. Он практически не изменился. Возможно, немного осунулось лицо. Щёки были покрыты трёхдневной щетиной, волосы слегка взъерошены, как будто звонок в дверь поднял его с кровати. Но всё это больше походило на маскарад, к которому прибегают в театре или кино, чтобы состарить героя на пару-тройку лет. Ни седины в висках, ни обрюзгшего животика, который я так надеялась увидеть. Ничего отталкивающего во внешности Жана не было, и от этого сердце моё неприятно кольнуло. Немного помятый и небритый – вот и все метаморфозы за последние восемь лет.

В эти несколько мгновений Жан, видимо, сфокусировал на мне свой рассеянный взгляд и произнес:

– А-а, это ты, – скорее утвердительно проговорил он.

Я совершенно растерялась, он встретил меня с таким видом, как будто это не я, а соседка сверху, заглянувшая, чтобы попросить сделать музыку потише. Но отвечать на риторический вопрос я не посчитала нужным – выглядело бы глупо. На секунду мне показалось, что он сейчас уйдёт, закрыв дверь у меня перед носом. На самом же деле он немного подался назад, чтобы взять с тумбы сигареты с зажигалкой и вышел ко мне, аккуратно прикрыв за спиной дверь.

– Явилась, – пробурчал он себе под нос. – Ну пойдём покурим.

Он прошёл мимо меня на лестничную площадку, в самую темную её часть. Я, потрясённая, молча проследовала за ним. Не проронив ни слова, я стояла напротив него, ловя взглядом каждое его движение. Я залюбовалась, как он знакомым жестом прикуривает сигарету, делает первую глубокую затяжку и выдыхает плотные клубы белого дыма. Он первый прервал тишину:

– Как ты нашла меня? Хотя глупо спрашивать у жены самого Жданова. Неужели это он помог тебе выйти на мой след? – с едва заметной усмешкой проговорил он.

– Я тебя вовсе не искала. Твой адрес мне дала Жанна.

Ухмылка медленно сползла с лица Жана.

– Ты общаешься с ней? – уже более серьёзным тоном спросил он.

– Я видела её год назад. Один-единственный раз. Встретились случайно в продуктовом магазине.

– И что же она поведала тебе, кроме моего местонахождения? – аккуратно поинтересовался он. Я заметила, как он весь напрягся, и если бы мог, то вжался бы в бетонную стену, на которую сперва так небрежно облокотился.

– Всё. Она ясно дала понять, что это наша первая и последняя встреча после базы, и поэтому рассказала мне обо всём, что происходило с вами после побега. Она понимала, что я не отпущу её, не узнав всей правды. Дать мне твой адрес, умолчав о самом существенном, было бы с её стороны кощунством.

Жан молча уставился в пол. Казалось, в голове его идёт тяжёлая работа мысли. Я была рада хоть такому проявлению эмоций.

– Поэтому, дорогой мой Жан, – спокойно продолжала я, – не стоит сейчас выставлять меня единственной предательницей во всей этой истории. Впрочем, я здесь не для того, чтобы хвастаться своей осведомлённостью.

– А для чего? – нервно прервал меня Жан.

– Не знаю. Возможно, для того чтобы попрощаться по-человечески. Я уже успела понять, что ты не станешь искать встречи со мной. Наверное, поэтому и решила сама поставить достойную точку в нашей истории. Понимаю, что тебе это ни к чему, но я как-то не привыкла по-другому.

– И это всё? – Мне показалось, что эта фраза была произнесена с облегчением.

– Мне хотелось убедиться, что ты в порядке.

– И разнюхать про мою новую семью, – резко оборвал Жан.

Я едва заметно вздрогнула от такой фамильярности, но пообещала себе держаться достойно.

– Что ты так смотришь на меня? Вы с Жанкой всегда собирали все сплетни, только этим и жили. Думаешь, сложно догадаться, что она растрепала тебе и о моей женитьбе?

– И о ребёнке,– осторожно добавила я.

– Да, и если б знала, то сообщила бы и о втором, – с ухмылкой добавил Жан.

– У тебя двое детей?

– Да, младшему сыну исполнилось два года. Когда он родился, мы уже давно не общались с Жанной. Да мы и так-то не общались, новогодними открытками обменялись пару раз. – Жан помолчал, выражение лица у него немного смягчилось. – Ну а ты как? – спросил он, видимо, поняв, что визит мой весьма безобиден.

Я не успела ответить. В сумочке запиликал мобильный. Незнакомый номер. Наверное, попросят отогнать машину. Точно. Мужской голос с кавказским акцентом требовал срочно освободить дорогу.

– Извини. Мне пора.

Просить Жана подождать, пока я перегоню машину, было бессмысленно. Очевидно, наш разговор тяготил его, а последний свой вопрос: «Ну а ты как?» – он задал лишь из вежливости. Значит, на этом всё. Так тому и быть. У меня ещё будет время всё обдумать. Возможно, он ответил бы мне ещё на пару волнующих меня вопросов, но, видно, не судьба, потому что какому-то кавказцу срочно потребовалось выехать из двора.

Я ещё немного порылась в сумочке и протянула ему визитку своего дома моды.

– Здесь мой мобильный и рабочий телефон. Сохрани на всякий случай, мало ли, понадобится помощь или просто захочешь поговорить.

Я чувствовала себя глупо, но не могла уйти просто так. Слишком непонятным и незавершённым показался мне наш разговор. Я, конечно, понимала, что даже если бы я задержалась в этом тёмном лестничном пролёте на несколько минут дольше, то ничего бы не изменилось. Жан не проникся бы ко мне прежней любовью и не пал бы к моим ногам с просьбами о прощении. Но что-то в нашей встрече показалось мне крайне неестественным.

Уже по дороге домой я прислушивалась к себе. Сердце неприятно ныло. Но от любви к Жану, этому понурому, грубоватому человеку, оно не разрывалось. И уже это радовало. Что скрывать, я старательно пыталась подавить все те эмоции и воспоминания, которые полезли наружу, когда я увидела его. Я помнила о цели своего визита и не давала воли чувствам. Хотя стоит признать, что если бы Жан повёл себя по-другому, то один Бог знает, чем бы закончилась наша встреча. Если бы он покаялся и поклялся в вечной любви, то шаткая стена, которую я кирпичик за кирпичиком строила между нами, неминуемо бы пала. Но он сделал всё, чтобы оттолкнуть меня навсегда. Он сделал эту стену просто непробиваемой. Я никак не могла поверить, что в этом человеке столько чёрствости и равнодушия, что обида так глубоко засела в его душу. Теперь, когда я увидела это своими глазами, мне довольно легко было представить, как дошло до того, что он изменил мне с Жанкой. Я просто перестала для него существовать, ещё тогда, восемь лет назад. Поэтому и встретил он меня как давнюю знакомую, о которой и думать забыл. Обиднее всего было то, что любимый человек первый обвинил меня в предательстве, когда я отчаянно шла на жертвы ради него. Я могла бы попытаться понять, что тот способ помочь Жану, к которому я прибегла, был для него неприемлем – даже несмотря на то что он был единственно возможным! Но у меня в голове не могло уложиться, как это могло перерасти в злую ненависть, которой Жан одаривал меня по сей день.

Впрочем, мне впору было порадоваться. Моя миссия на сегодняшний день выполнена. Я получила все возможные основания для того, чтобы навсегда выкинуть Жана из головы. Но всё же некоторая неясность и недосказанность не давала мне обрести спокойствие и беззаботность. Я всё думала-думала и вдруг поняла, что так смутило меня. В той холодности, которая так задела меня, таилось нечто более глубокое. Жан был несчастен. Несчастен настолько, что был не в состоянии радоваться не только моему приходу, но и ничему больше в этой жизни. Он как будто нёс на себе отпечаток какого-то непоправимого горя. Разве мог счастливый, ну или просто довольный жизнью мужчина так холодно и брезгливо встретить женщину, которую когда-то по-настоящему любил?

Прогноз был неутешителен. Меня, оказывается, беспокоит благополучие и душевный покой Жана. Означает ли это, что я его по-прежнему люблю?

Глава 29

Как ни странно, последние три дня перед Новым годом, последовавшие за визитом на окраину Москвы, я чувствовала себя вполне умиротворённо. Погрузилась в работу и предновогодние хлопоты, и никакие мрачные мысли не овладевали мной. Спала я крепко и беззаботно. Жан больше не снился. Теперь я лишь изредка вспоминала нашу встречу и тут же пыталась отгородиться от этих неприятных воспоминаний. Новый год отметили дома, в семейном кругу. Приехали мои родители и сестра с мужем. Все были веселы и довольны. Лена с Витей как раз обосновались в новой квартире, которую по моей просьбе выхлопотал для них Влад, и с воодушевлением обсуждали обустройство новоприобретённого семейного гнезда. Накануне же, тридцатого декабря, в Центре Жданова был устроен грандиозный новогодний банкет. Сами базисты принимали в нём участие лишь формально, поскольку порадоваться праздничной атмосфере они не могли по понятной причине. Зато было много высокопоставленных гостей и приглашённых для их развлечения звёзд эстрады. Было интересно и даже весело. Влад пообещал, что не пройдёт и года, как Затмение будет снято с базистов и эти герои нации смогут вернуться к нормальной человеческой жизни. Это было грандиозной новостью, логическим счастливым финалом для всех, кто так или иначе был связан с долгой эпопеей под названием «Затмение».

Я сама уже успела соскучиться по этим людям в их настоящем обличии. Со многими из них меня когда-то связывали тёплые дружеские отношения.

На новогодние каникулы мы с Владом и детьми отправились на горнолыжный курорт. Туда же подтянулись Бой и Изабель, так что хорошая компания была нам обеспечена. Весь отдых я почти не вспоминала о Жане. Кажется, у меня получалось не думать о нём, не копаться в наших сложных отношениях снова и снова, не перебирать в голове подробности нашего последнего свидания. Может быть, этому способствовала смена обстановки, чистый горный воздух, атмосфера праздника и всеобщего умиротворения.

Как-то вечером мы с Боем остались одни в каминном зале. Он поставил на столик бокал вина и подсел ко мне на диван, взял за руку и тихо спросил:

– Ну как ты?

По его интимному тону, по участливому взгляду было понятно, о чём он спрашивает. Я лишь грустно улыбнулась и покачала головой. Зная Боя, я не сомневалась: он поймёт, что я хотела сказать этим жестом: «Я не в силах это обсуждать, но я стараюсь с этим справиться». Больше Павел не заводил разговора на эту тему, впрочем, больше и возможности не представлялось нам пообщаться наедине, но каждый раз во взгляде Боя я улавливала пристальное внимание к себе. Он как бы даже пытался заглянуть внутрь меня, чтобы убедиться, что я в порядке, что мне не требуется помощь. И это его молчаливое участие являлось для меня бесценной поддержкой. Удивительно, что не говоря ни слова мы смогли сообщить друг другу всё, что хотели, но не осмеливались сказать вслух.

Каникулы пролетели быстро. Прощания в аэропорту были недолгими, поскольку у Павла уже всё было готово к переезду в Москву. Наступил год моего освобождения из тюрьмы, а ведь именно к этому времени Бой планировал своё возвращение на родину. Я попросила Павла не затягивать с переездом. Он ободряюще кивнул. Мне и вправду очень не хватало его, когда он был далеко, и было очень спокойно, когда находился рядом. За время проживания в Москве после базы у меня так и не появилось новых настоящих друзей, поэтому я очень дорожила хорошими старыми.

В Москве жизнь пошла своим чередом. Я работала, дети ходили в школу, Влад днями и ночами пропадал на работе. Я почти каждый вечер спрашивала у него, как идёт подготовка к снятию Затмения. Он отвечал, что мероприятие запланировано на конец года. Вакцина, которая призвана вернуть бывших базистов к нормальной жизни, находится в разработке, но нужно ещё очень многое успеть сделать, потому что неизвестно, как возвращение человеческих эмоций повлияет на этих людей. Нужно быть готовыми к тому, что некоторые из них не захотят продолжать сотрудничество с Центром, поэтому основная задача сейчас – выжать из них максимум, пока они ещё находятся под действием Затмения.

В конце января приехал Бой, полный новых задумок и проектов. Помимо журнала, он занялся открытием модельного агентства, подобного тому, которое он совместно со своим другом основал в Риме. Павел намеревался тесно сотрудничать с моим домом моды, и мне была весьма интересна такая перспектива.

Я тем временем углубилась в создание новой весенне-летней коллекции. Сроки поджимали, уже начался февраль. Я много работала дома – ночью меня посещало какое-то особенное вдохновение.

Однажды я пришла на работу уже к полудню. Много разных встреч было назначено на этот день. Поэтому, когда мне сообщили, что в моём кабинете меня уже час дожидается некий молодой человек, я не была сильно удивлена. Хоть и отметила, что раньше часа у меня не было никаких договорённостей.

Зайдя в кабинет, я не сразу разглядела посетителя – молодой человек в сером костюме сливался с таким же серым пейзажем за окном. Я машинально кивнула ему в знак приветствия, затем хорошенько отряхнулась от снега, запорошившего меня по дороге от автомобиля до офиса, повесила на вешалку пальто, поправила причёску и лишь тогда вгляделась в силуэт мужчины, подпиравшего подоконник. Его и правда было не узнать – ни разу прежде я не видела его в деловом костюме.

Он наблюдал за мной исподлобья, немного затравленным и опасливым взглядом.

– Жан? – не поверила я своим глазам.

Костюм сидел на нём из рук вон плохо, казалось, эта вещь вовсе не принадлежала ему, а он одолжил её по случаю. До галстука дело не дошло, из-под пиджака выглядывала желтоватая, видимо, некогда белая рубашка. Волосы были аккуратно зачёсаны назад. Гладко выбрит. Недорогие ботинки старательно начищены. Неужели он так тщательно готовился к встрече со мной?

– Не обращай внимания на маскарад, Рит. – Он видимо заметил, с каким недоумением я оглядывала его с ног до головы. – Это моя жена постаралась.

Моё лицо ещё больше вытянулось от недоумения.

– Твоя жена собирала тебя на встречу со мной?

– Почти так. Я пришёл по делу.

– Я думала, ты выкинул мою визитку сразу, как я ушла.

– Я выкинул. Но адрес твоего дома моды можно без труда найти в интернете.

– И что же заставило тебя отыскать его?

– Мне нужна твоя помощь. Мне тяжело просить об этом, но больше не к кому обратиться.

Весь вид Жана говорил о том, что у него действительно нет выбора.

– Что случилось?

– Мой старший сын тяжело болен, у него лейкемия. Обнаружили ещё в возрасте трёх лет. С тех пор бесконечное лечение, химиотерапии, ну ты представляешь, – Жан тяжело вздохнул. – Он сейчас очень слаб, нужна операция по трансплантации костного мозга. Мы нашли хорошего врача, уже почти договорились с ним, но операция стоит немалых денег, которых у нас нет. Я пришёл просить у тебя взаймы. – Жан выдохнул и выжидательно уставился на меня.

Моё сердце сжалось от бесконечной жалости к этому человеку. Теперь стало понятно, что причиной его подавленного состояния была тяжёлая болезнь ребёнка.

– Ты правильно сделал, что пришёл ко мне, – поспешила я его приободрить. – Даже не представляешь, насколько правильно. Твоему ребёнку не нужна никакая операция. Я слышала, что в Центре Жданова лейкемию лечат как насморк, безо всякого операционного вмешательства.

– Это исключено, – прервал меня Жан. – Ты всерьёз думаешь, что я обращусь за помощью к Жданову?

– Нет, не к нему. Ко мне. Ты ведь уже пришёл. Дело осталось за малым – прими мою помощь. Я что-нибудь обязательно придумаю. Жданов не узнает, что в Центре будет лечиться твой сын. Обещаю.

– Ты думаешь, я позволю, чтобы мой ребёнок стал подопытным кроликом у этих ждановских роботов? – с трудом скрывая нотки отчаяния в голосе, проговорил Жан. – Если ты не готова дать мне денег, то так и скажи. Нечего выдумывать всякую ерунду.

– На операцию я тебе денег не дам, ради блага твоего ребёнка. Как ты можешь из-за старых обид рисковать жизнью своего сына, доверяя её каким-то неизвестным врачам? Может, они, конечно, и не так плохи, но, насколько мне известно, ни один врач до появления «ждановских роботов» не мог на сто процентов гарантировать излечение онкологии. Твой сын не будет подопытным. Профессора Центра излечили уже сотни детей от этого заболевания. Очереди из пациентов со всей страны выстраиваются у дверей Центра, но пока далеко не всех успевают принять. Чего греха таить, попасть туда с улицы непросто. Но если ты позволишь мне помочь, твой сын будет там завтра же, в первых рядах.

Жан напрягся. Я безумно испугалась, что он заупрямится и не даст своего согласия. Уже немного зная его нынешнего, я опасалась, что он просто уйдёт, хлопнув дверью. Но, внимательно приглядевшись к нему, я заметила, как он растерян. Он так и прилип к подоконнику в нерешительности.

Я стояла в противоположном от него углу кабинета, и вдруг мне захотелось подойти ближе, утешить его, подбодрить. Ноги сами понесли меня в сторону окна. В какой-то момент он поднял на меня глаза, и я даже замерла на секунду от его взгляда. Он был таким, как когда-то давно – мягким и нежным. Жан, несмотря на свой нелепый прикид, вдруг предстал передо мной именно таким, каким я видела его в своих снах. Я решительным шагом направилась к нему. И чем ближе подходила, тем сильнее нарастало невидимое притяжение между нами. Я подошла к нему почти вплотную, и вдруг, на удивление самой себе, сделала то, что велело мне моё тело. Разум, по-видимому, спокойно дремал в эти мгновения. Я запустила свою руку в его густые мягкие волосы и посмотрела ему прямо в глаза. Всё, что происходило потом, было настолько естественным, что никто из нас, похоже, даже не смутился. Вторую руку я вложила в его ладонь, а губами примкнула к его губам. Я ничуть не боялась, что Жан оттолкнёт меня, напротив, я была уверена, что он ответит на мой безрассудный порыв. И он ответил. Так горячо и так страстно, что я даже немного удивилась. Стоило ли ломать всю эту комедию, если его чувства ко мне так же сильны, как и мои к нему? Теперь в этом не оставалось сомнений.

Через пару минут я оторвалась от него и, набрав телефон ближайшего отеля, забронировала номер. На сейчас.

Через двадцать минут мы уже заходили в вестибюль небольшой гостиницы на Смоленке. А ещё через пять минут уже ничего в мире не существовало, кроме нас двоих и белых простыней, мелькающих перед глазами.

Не знаю, сколько прошло времени до того момента, когда мы просто лежали рядом и курили. Только с ним – и ни с кем другим в жизни – я курила, не вставая с постели. Этот ритуал естественным образом зародился у нас ещё на базе. Опасность и неэстетичность этого занятия были несоизмеримы с удовольствием, получаемым от него. А сегодня, спустя много лет, в гостинице в центре Москвы, мы как будто мысленно уносились на десять лет назад, в то время, когда, будучи молодыми и счастливыми, наслаждались друг другом, любовью и вседозволенностью.

Я лежала и думала о том, как естественно всё происходящее. Как глупо с моей стороны было так долго пытаться выкинуть Жана из головы. Добровольно отказаться от того, чтобы бороться за любовь, за счастье быть рядом с этим человеком – сейчас это казалось мне верхом безумства. Теперь я знала точно, что меня ничто не остановит. Мы будем вместе, пусть урывками, пусть тайно, но жизнь наконец приобретёт реальный, а не надуманный смысл. Сколько раз я убеждала себя, что нет для женщины большего счастья, чем посвятить свою жизнь детям и любящему, заботящемуся о семье мужу. На самом же деле почувствовать себя женщиной – истинное счастье для каждой из нас, а возможно это только в объятиях любимого человека. «Рай без любви называется адом» – именно так можно было охарактеризовать мою жизнь до возвращения в неё Жана.

Мы долго лежали молча, думая каждый о своём. Наконец наступил момент, когда нам обоим захотелось прервать тишину, – Жан уже сделал вдох, но я опередила его на долю секунды:

– Почему ты был так жесток ко мне? – В любой другой ситуации такой вопрос выглядел бы как банальное женское нытьё, но в нашем случае я имела полное право его задать.

– Я был зол. Очень зол на самого себя. Сначала потому, что позволил Жданову посадить себя в клетку.

– Ты бы не смог сопротивляться, – поспешила я его переубедить.

Однако Жан как будто не слышал меня:

– Затем из-за того, что, боясь за мою жизнь, ты стала принадлежать ему.

– Я всегда принадлежала только тебе, – продолжала парировать я.

Но Жан словно разговаривал сам с собой, не обращая внимания на мои возражения:

– А дальше… То, что было дальше, я никогда себе не прощу. Прошло время, и я твёрдо решил доживать свой век, никогда не вставая на твоём пути, чтобы впредь не приносить тебе несчастий.

На мгновение мне показалось, что Жан был готов к этому разговору, заранее тщательно продумал его, однако тут же отогнала от себя эту неприятную мысль, найдя объяснение происходящему: глубокое чувство вины, которое терзало Жана все эти годы, заставляло его вновь и вновь прокручивать события тех дней и вести этот бесконечный диалог с самим собой.

Иногда нет ничего сложнее, чем переубедить человека, который давно и прочно вселил в себя чувство вины за все несчастья на Земле, но я изо всех сил пыталась приободрить его:

– Ты спас меня от Затмения. Ты бы не мог в то время сделать для меня больше! И у тебя не было никаких оснований вычёркивать меня из своей жизни так скоро и таким жестоким способом. – Говоря это, я, конечно, подразумевала его связь с Жанной, но он решил истолковать это по-своему.

– Да, я женился через год после побега с базы. Я снимал в Москве комнату в квартире у молодой одинокой женщины. Так получилось, что с будущей женой мы жили под одной крышей с первого дня знакомства, – не к месту усмехнулся Жан. – Прошло немного времени, когда я заметил, какими влюблёнными глазами она на меня смотрит. Тогда я подумал: вот шанс сделать счастливой хотя бы одну женщину, по крайней мере попытаться. Остальное случилось само собой и как будто в тумане. Казалось, что всё происходило не со мной, а я был лишь сторонним наблюдателем. Скромная свадьба, рождение одного ребёнка, затем второго. А потом… Потом известие о страшной болезни сына. А вместе с ним крушение всех моих надежд сделать кого-то счастливым. Я почувствовал себя разрушителем людских жизней, судеб. Чего стоит один вид моей раньше времени постаревшей, убитой страданиями жены.

– Почему ты во всём винишь себя? – Я даже приподнялась, облокотившись на локоть. Вторую руку положила на грудь Жана и стала нежно поглаживать. Несмотря на серьёзность разговора, мне хотелось продолжать ласкать и целовать его.

– Потому что это заболевание скосило не одного человека в моём роду. Сначала мама, потом брат…

– Твой брат умер? И тоже от рака? – неподдельно удивилась я.

– Да, через несколько лет нахождения в клинике, куда его пристроил Жданов, у Вени обнаружили онкологию. На фоне уже имеющихся заболеваний рак развивался стремительно. Он скончался там же, в клинике, ещё до моего возвращения с базы.

Мне вспомнились слова Жданова о том, почему необходимо поторопить прогресс, и я вдруг отчётливо, как никогда, поняла, зачем нужно было Затмение. Мама и брат Жана – всего двое из десятков тысяч людей, которых можно было бы успеть спасти, если бы Жданову удалось на несколько лет раньше подготовиться к Затмению. А кто мешал ему? Не такие ли бунтари, как я и Жан? Вслух я сказала:

– Жан, мне очень жаль. Но мне кажется, ты перебарщиваешь с самобичеванием.

– Нет. Я должен был подумать о том, что моим детям может передаться это страшное заболевание.

– Но нельзя винить себя во всём. Всё, что ты сейчас перечислил, – это обстоятельства, неподвластные тебе.

– Давай не будем сейчас об этом. Ничего не изменишь.

– Ну как же не изменишь? Мы снова вместе, а это уже дорогого стоит. Завтра же лечением твоего сына займутся лучшие специалисты в мире. Всё наладится.

– Я бы никогда не потревожил тебя, если бы не острая нужда. Даже тогда, месяц назад, я сделал всё, чтобы ты никогда больше не вернулась в мой дом, хотя сердце моё рвалось на части. Но обстоятельства сами привели меня к тебе. И на этот раз я не в силах был устоять.

Я прикрыла его губы рукой. Достаточно сказано на сегодня. Кроме главного.

– Я люблю тебя,– прошептала я.

– И я тебя люблю, – ответил Жан, поцеловав мою ладонь.

Глава 30

Из отеля я отправилась в офис, по дороге высадив Жана у метро. Просидела в доме моды до позднего вечера. Работать я не могла, но и домой являться в таком возбуждённом состоянии было опасно. Я просто сидела в большом кожаном кресле, для начала пытаясь привести в норму дико бьющийся пульс. Каждые пять минут заглядывала в зеркало в ожидании, что предательский румянец спадёт с щёк. Поборов внешние признаки случившегося днём, я долго приводила в порядок мысли, готовилась к серьёзному разговору со Ждановым.

В квартиру я зашла крадучись, за что сразу же себя мысленно отругала. Уже более уверенным шагом я прошла в гостиную. Влад полулежал на диване, грея в руке бокал с коньяком, и смотрел спортивный канал. Ничто человеческое этому гению не чуждо, подумала я, глядя на него.

Белая рубашка за несколько сот баксов небрежно расстёгнута на груди. Тут мне сразу вспомнилась пожелтевшая от времени рубаха, в которой сегодня явился Жан. Этот контраст вызвал во мне очередную волну сочувствия к любимому и вместе с тем неожиданно вселил уверенность, которую я немного подрастеряла по дороге от офиса до дома.

– Здравствуй, дорогой. Мне нужно поговорить с тобой. Это очень важно.

– Привет, милая. – Он быстро поднялся и чмокнул меня в щёку. – Составишь мне компанию? – Он поднял в воздух пустой бокал, приготовленный для меня.

– Да, не откажусь.

Это действительно должно помочь снять напряжение, подумала я про себя.

Влад наполнил бокал и протянул мне. Мы аккуратно чокнулись.

– За здоровье! – произнёс он и сделал большой глоток. – О чём пойдёт разговор?

– О здоровье, – грустно улыбнулась я. – О здоровье одного дорогого мне человека.

– Я тебя внимательно слушаю. – Влад выключил телевизор для убедительности.

– У меня работает одна швея. С самого основания дома моды. Вместе прошли огонь и воду, – смело начала я, уверенная в том, что Влад не будет проверять эту информацию, так как никогда не вникал в дела моей фирмы. – У неё есть сын. Я знаю этого мальчика, она часто брала его с собой на работу. Исключительный малыш, я к нему даже немного привязалась. Так вот, вчера Оксана – так её зовут – пришла на работу вся в слезах. Оказывается, всё это время её сын был тяжело болен. Лейкемию обнаружили пару лет назад. До этого момента она справлялась своими силами, а сейчас понадобилась срочная операция. Вопрос жизни и смерти – так говорят врачи. Она обратилась ко мне с просьбой дать взаймы на операцию, в счёт будущих заработков, а я предложила ей бесплатную помощь твоего Центра, – изложила я заранее продуманную легенду без единой запинки.

– Ты умничка. Всё правильно сделала. – Как я и думала, Жданов одобрил мой благородный порыв. – Завтра же пускай привозит своего сына в Центр, дай ей номер моего мобильного, я позабочусь, чтобы её приняли.

– Если ты не против, я сама привезу мальчика. Хочу лично убедиться, что всё пройдёт гладко, – с замиранием сердца сказала я, не веря, как удачно всё складывается.

– Без проблем. Не волнуйся. И подругу свою успокой. Вылечим парня.

Влад обнял меня за плечо, поцеловал в висок и увлёк за собой на диван. Включил телевизор и спокойно продолжил просмотр спортивной передачи. Я облегчённо вздохнула и безмятежно уснула на его груди.

В девять утра следующего дня я была уже на работе. Казалось, я не ходила по земле, а порхала по воздуху от так внезапно нахлынувшего счастья. Как, оказывается, просто было повернуть жизнь в новое русло, вырваться из этого круга, который казался мне замкнутым. Когда человек, который является для тебя центром вселенной, единственный, кто способен сделать тебя счастливой, ещё ходит по земле живой и здоровый, то дело остаётся совсем за малым. Забыть старые обиды, откинуть условности – и вот оно, безграничное счастье.

В десять Жан уже появился на пороге моего кабинета, крепко сжимая в руке ладошку маленького мальчика. Тот смотрел на меня с неподдельным интересом. Я встретила посетителей лучезарной улыбкой.

– Как тебя зовут? – обратилась я к мальчику, присев на корточки рядом с ним. Он показался мне неестественно бледным. Наверное, последствие тяжёлой болезни, решила я.

– Ваня, – тоненьким голосочком ответил он, прижимаясь к отцу и пряча застенчивый взгляд.

– Ванечка, позволь я покажу тебе одно очень интересное место. Там будет весело, а главное, ты почувствуешь себя там намного лучше, а домой вернёшься совершенно здоровеньким.

– Давай поскорее покончим с этим, – вступил в разговор Жан. – Я уже провёл необходимый ликбез, и у Центра не должно возникнуть проблем с Иваном.

– Да, конечно. Пойдём, проводишь нас до машины. – Я накинула пальто и вышла из кабинета.

Жан помог мне усадить Ваню в Андрюшино кресло на заднем сидении моего автомобиля. Замерев на мгновение, он сильно сжал в руке маленькую ладошку сына, сдержанно чмокнул его в висок и что-то прошептал на ушко. Заметив волнение Жана, я поспешила его успокоить:

– Всё будет хорошо, поверь мне. – Я захлопнула заднюю дверь машины и с нежностью посмотрела на Жана. – Вот. – Я протянула ему визитку отеля. – Номер забронирован на пять часов на твоё имя.

Жан посмотрел на меня с укоризной, но визитку взял. Едва заметным кивком он дал понять – он придёт.

Не успев сесть в машину, я уже начала считать минуты до нашей следующей встречи. По дороге я то и дело посматривала на мальчика в зеркало заднего вида. Как я ни старалась, черт Жана в его лице не нашла. Наоборот, дивилась непривлекательности этого детского личика, явно не связанной с болезнью. Даже его бледность, очевидно, была природной, поскольку лицо было усыпано веснушками. Цвет волос, скорее всего, рыжий, скрывала надвинутая на лоб шапка. А рыжие смуглыми не бывают. Светлые бесцветные глаза, прозрачные короткие ресницы, бесформенный, расплющенный по лицу нос, тонкие губы, неестественно крупные зубы – неужели это всё в мать? Я в очередной раз подумала, какими бы красивыми могли быть наши с Жаном дети. Но им так и не суждено было появиться на свет, хотя, ещё находясь на базе, мы часто загадывали, сколько малышей у нас появится в будущем.

Так, погрузившись в мрачные думы о несбывшемся, я не заметила, как доехала до Центра Жданова. Затормозив у главного входа, я набрала номер мужа. Он пообещал спуститься через пять минут. Пока мы ждали его, я спросила у мальчика:

– Кто твои родители, расскажи мне?

– Папы у меня нет, а маму зовут Оксана, она работает в ателье.

Я улыбнулась. Ликбез был проведён на уровне, как мы и договорились с Жаном. Никому в Центре не стоило знать, кто является отцом этого ребёнка, поступающего им на лечение.

Передав мальчика Владу, я в прекрасном расположении духа вернулась в офис и принялась ждать заветных пяти часов. После обеда позвонил Влад, попросил передать матери ребёнка, что врачи берутся вылечить Ванечку и лечение займёт около двух месяцев. Я безмерно порадовалась, что при встрече смогу преподнести Жану хорошую новость.

Я пришла в номер отеля без десяти пять, но Жан уже ждал меня внутри.

– Ну как всё прошло? – Он стремительно направился ко мне. Видно было, с каким нетерпением он ждал новостей.

Я нежно обвила его шею руками, поцеловала в губы и лишь потом ответила:

– Всё отлично. Ванечка хорошо устроился в детском отделении. Жданов уже сообщил мне, что через пару месяцев мальчик будет абсолютно здоров.

Жан крепко обнял меня, так крепко, что мне даже стало немного больно. Сжимая меня в своих объятиях, он шептал:

– Спасибо.

Мои волосы были мокры от его слёз.

Взяв себя в руки, Жан помог мне снять пальто и сапоги, размотал шарф, укутывавший мою шею, усадил в мягкое кресло и подал мне бокал вина. Сам примостился у меня в ногах и принялся нежно то поглаживать, то целовать мои колени.

– Я твой вечный должник.

– Надеюсь, ты не поэтому сегодня сюда пришёл? – кокетливо поинтересовалась я.

– Не говори ерунды, Рит. – В его тоне промелькнули знакомые серьезные нотки. На базе он любил поучать меня за мои невинные шалости, и я ему подыгрывала, слушая с сосредоточенным видом. – Главное, чтобы Ванька не проговорился никому обо мне, – продолжил он размышлять на свою тему.

Я очень надеялась, что мы не будем говорить о его сыне весь вечер, но вслух сказала:

– Даже если случится так, что Жданов узнает, чей это сын, он не приостановит лечение.

– Да брось! – Жан взял со стеклянного столика второй наполненный вином бокал.

– Я серьёзно. Он вовсе не такое чудовище, каким ты его себе представляешь.

– А ты разве не считала его чудовищем?

– Считала, конечно, но то ли он изменился, то ли тогда он примерял на себя маску злодея. С того момента, когда вы покинули базу, он не совершил ни одного подлого поступка.

– А то, сколько человеческих душ он загубил, это не считается?

– Затмение оправдало себя. Кто, как не ты, мог в этом убедиться?

– Да, возможно, ты и права, но я всё равно не хочу говорить об этом человеке.

– Как скажешь. Позволь я поведаю тебе только одну вещь. По секрету. В конце года Затмение будет снято со всех базистов. Они смогут самовольно распоряжаться своей дальнейшей жизнью.

– Может быть, хватит? Иначе у меня возникнет желание пожать Жданову руку.

– Хорошо, я просто думала, ты порадуешься за наших общих друзей и товарищей.

– У меня не было друзей на базе, но я буду рад, если эти люди действительно вернутся к нормальной жизни, – с этими словами он аккуратно поставил свой пустой бокал обратно на столик и внимательно посмотрел на меня. – Если ты так прониклась к Жданову за эти годы, не мучают ли тебя угрызения совести за то, что ты сейчас здесь, со мной?

– Нет. Я не могу назвать наши с тобой отношения супружеской изменой. Я ведь не ищу приключений на стороне специально, не знакомлюсь с кем попало, не заигрываю. Я всего лишь получаю то, что принадлежит мне по праву, – твою любовь. Мы с тобой изначально были единым целым, а Жданов сам безжалостно разорвал эту связь между нами, уготованную свыше.

– Но ему этого сейчас не объяснишь.

– Да, он в полной уверенности, что я давно выкинула тебя из головы. И если ему станет известно о нашей связи, то нам обоим не сносить головы. Но ты знаешь, – я нежно провела ладонью по волосам Жана, – я не боюсь этого. Под страхом смерти я бы не отказалась от возможности быть сейчас здесь, с тобой. В жизни каждого человека случаются моменты абсолютного счастья, но часто мы распознаем их только с высоты прожитых лет. Так, всё это время я вспоминала три года, проведённые вместе с тобой на базе. Совершенно точно, что тогда я не осознавала своего счастья в полной мере, я не подозревала, как сильно буду тосковать по этому времени. Вчера же, лёжа рядом с тобой в гостиничном номере, обнимая тебя, я поняла, что это тот самый день, который я не забуду никогда. Который, без всякого сомнения, можно положить в копилку счастливых дней – ради них мы и проживаем всю свою долгую жизнь со всеми её сложностями и лишениями.

Жан, внимательно выслушав меня, забрал из моих рук опустошённый бокал и поставил на столик рядом со своим. После этого, не говоря ни слова, поднял меня с кресла и перенёс на кровать.

– Тогда давай продолжим наполнять твою копилку прямо сейчас, – наконец проговорил он, расстёгивая на мне блузку.

Глава 31

Дальше полетели счастливые дни и ночи. Да, абсолютно каждую минуту я чувствовала себя счастливой, несмотря на то что встречались мы с Жаном не чаще двух раз в неделю, чтобы не привлекать внимание супругов к нашим частым внезапным отлучкам. Я жила от встречи к встрече радостными предвкушениями перед свиданиями и сладкими послевкусиями. Домой всегда приходила в хорошем настроении, с мужем была ласкова, с детьми добра, на работе приветлива. Я была готова осчастливить весь мир – так мне было хорошо.

Единственным, кого смутили перемены во мне, был Бой. Во-первых, он знал меня лучше многих, в чём-то даже лучше, чем Влад, и поэтому понимал, что так жизнерадостна я стала неспроста. Во-вторых, он не мог не заметить, что темп моей работы резко замедлился, весенне-летняя коллекция вышла с большим опозданием и, более того, в сокращённом варианте, что вызвало недоумение у многих наших общих коллег.

Я действительно витала в облаках, работать совсем не хотелось, все мои мысли были заняты предстоящими свиданиями. Если я приезжала в офис после встречи с Жаном, то мой мозг отключался вовсе. Как можно переходить к чему-то обыденному после того, как занимался чем-то возвышенным? И действительно, каждое новое свидание с Жаном было необычным, красочным, дарящим незабываемые эмоции и ощущения.

Чтобы сократить риск быть узнанными или пойманными на месте «преступления», я сняла небольшую квартиру недалеко от центра Москвы на имя Жана. Несколько наших встреч были потрачены на то, чтобы придать нашему «дому свиданий» уютный и тёплый вид. Мы собственноручно побелили потолок, поклеили обои, которые пришлись нам обоим по душе. Выбрали непрозрачные шторы – незаменимый элемент интерьера, учитывая преимущественно дневное время наших свиданий. Завезли в квартиру необходимый минимум мебели и техники – да, одной двуспальной кровати было недостаточно для нашего времяпрепровождения.

Свидания наши приобрели тематический характер. Возможно, подсознательно каждый из нас не хотел чувствовать себя нерадивым супругом, имеющим связь на стороне. Поэтому мы скорее создавали мир, параллельный нашей обычной жизни. В нём было всё – от совместного приготовления блюд до чтения вслух и просмотра кинолент самых разных жанров и времён. А однажды, после просмотра фильма «Приведение», который был нашим любимым ещё со времён базы, Жан принёс целый пакет глины для лепки горшков, и мы пытались создать совместный шедевр. Шедевра, конечно, не вышло, но наше покосившееся творение заняло почётное место на полочке около телевизора. Остатками глины мы перемазались с ног до головы и потом добрых полтора часа отмокали в узенькой ванной. Это наше свидание неприлично затянулось, и с каждым разом расставаться было всё труднее. Но мы старались не унывать и радоваться от всей души хотя бы нескольким часам в неделю, которые могли посвятить друг другу.

Так пролетели два счастливых месяца. На дворе стоял апрель, я сидела в своём кабинете в большом кожаном кресле и мечтательно любовалась капелью за окном, когда зазвонил телефон. Весна в этом году была поздняя, во многих местах снег ещё не до конца растаял, но любое природное явление в этот период моей жизни несказанно радовало меня, а вот постоянные телефонные звонки, отвлекающие от прекрасных дум, раздражали.

– Алло, – невесело ответила я.

Мне доподлинно было известно, что от тона, которым сказано это телефонное приветствие, напрямую зависела продолжительность разговора. Если сказать отрывисто, резко, с недовольной ноткой в голосе, то собеседник много времени не отнимет.

– Здравствуй, милая. – Собеседником оказался мой муж, а на него это правило, к сожалению, не распространялось, но, несмотря на это, разговор действительно оказался коротким. – Можешь обрадовать свою сотрудницу. Ваш Ванюшка абсолютно здоров, прошёл необходимый курс реабилитации, так что сегодня же можешь приехать за ним.

– Спасибо, непременно! – механически ответила я и положила трубку.

Удивительно, прошло действительно ровно два месяца – именно за этот срок Влад обещал вылечить мальчика, а я даже ни разу о нём не вспомнила и не подумала. На осторожные вопросы Жана о том, как продвигается лечение, я отвечала скорее автоматически: «Всё будет хорошо». Не то чтобы результат был мне безразличен – подвести Жана я никак не могла, просто у меня была абсолютная уверенность, что в Центре мальчика вылечат. А лишний раз думать о нём мне не хотелось. Особенно сейчас. Через пару часов я должна была встречаться с Жаном, и мне совершенно не хотелось вместо этого тащиться в ждановский Центр за его сыном. Это бы означало непременный срыв сегодняшней встречи, а допустить этого я не могла. Тем более что на ручке моего кресла висел заранее припасённый пакет с клубникой, лесными ягодами и взбитыми сливками. Поэтому я не двинулась с места, решив отложить визит в Центр до завтра. А через полтора часа весело выпорхнула из офиса, размахивая заветным пакетиком.

Только когда мы с Жаном покидали нашу квартирку, я сообщила о том, что завтра он сможет увидеть сына. Жан посмотрел на меня с недоумением – по-видимому, из-за того что я не сообщила ему такую важную новость сразу. Я лишь опустила глаза. Мне действительно очень не хотелось, чтобы, находясь со мной эти часы, он думал о чём-то или ком-то, кроме меня.

На следующий день я привезла мальчика на заранее оговорённое место встречи. Долго наблюдать за объятьями отца и сына мне не хотелось, поэтому я предпочла поскорее удалиться. Но Жан остановил меня:

– Ритк, ты куда?

– Как куда? Не хочу вам мешать.

– Ты мешать? Да ты же ключевая фигура в этом прекрасном исцелении! Ты только посмотри на Ваньку! Я так давно не видел его таким здоровым, бодрым, румяным. – Он с любовью взглянул на сына, ждавшего его чуть поодаль.

Я внимательно посмотрела на мальчика ещё раз. По мне так он остался прежним непривлекательным серым мышонком, каким я увидела его впервые. Кроме того, я почувствовала острый укол ревности к этому ребёнку. Пока он был болен и находился на лечении, он был жертвой, а теперь он, как, впрочем, и его младший брат, мой непосредственный соперник. Он крадёт у меня львиную долю любви и внимания Жана. В этих детях сосредоточена вся моя боль, все неосуществлённые мечты, вся моя непрожитая жизнь! Ужаснувшись нарастающей во мне ненависти к этому маленькому беззащитному существу, я осекла себя, пообещав никогда больше не позволять злой желчи заполнять себя настолько. Я внимательно посмотрела на Жана и, как мне показалось, на мгновение возненавидела даже его. Я винила его в том, что во мне пробудились такие низменные чувства. Это длилось всего секунду, как наваждение. Благо мне удалось быстро взять себя в руки.

– Ключевая фигура… – Я вздохнула, как будто освобождаясь от остатков неприятных мыслей. – Ну, положим, что так. Но мне всё равно пора в офис. А вам поскорее порадовать маму.

– Вот как раз насчёт мамы… – замялся Жан. – Дело в том, что Аня непременно хочет тебя видеть. Ей не терпится отблагодарить тебя лично, и она попросила меня, чтобы я сегодня же пригласил тебя к нам в гости.

– Ничего не понимаю. – Я смотрела на Жана с недоумением. – Она не в курсе, что связывает… вернее, связывало нас на базе?

– Конечно, она в курсе, что очень давно мы были близки. Но для неё это дела давно минувших лет. Тем более ты замужем, у тебя двое детей. Она не видит в тебе соперницу.

Это замечание меня укололо. Мне на секунду стало интересно взглянуть на женщину, которая не видит во мне соперницу. Или я себя переоцениваю? Несмотря на то что появилась некая интрига, идея о встрече по-прежнему казалась мне абсурдной.

– Приезжай, пожалуйста. Сегодня в семь. Мы будем ждать тебя.

В ответ на эти слова мне хотелось повертеть пальцем у виска, но в глубине души я знала, что не смогу отказать Жану, смотрящему на меня таким умоляющим взглядом.

Я села в машину, ничего не ответив, однако мы оба прекрасно знали, что увидимся этим вечером.

По дороге в офис я размышляла о том, зачем Жану понадобилось это нелепое знакомство. На ум приходила только одна неприятная мысль: он хочет угодить жене, утолить её прихоть. С другой стороны, пыталась я сама себя успокоить, только ему известно, что она пережила за эти месяцы, и поэтому сейчас он пытается выполнить любую её просьбу. К тому же она ему в любом случае близкий человек. Более того, возможно, он, в отличие от меня, всё же испытывает чувство вины перед женой.

Вечером того же дня, предупредив Жданова о том, что у меня намечен важный ужин с партнёрами, я отправилась в далёкий спальный район Москвы.

Тот же самый тесный двор. Но, по-видимому, благодаря отсутствию сугробов с парковкой было чуть проще, чем зимой. Перекрывать дорогу никому не пришлось. Я позвонила на мобильный Жану прямо из машины, чтобы сообщить о своём приезде. Он воодушевился и сказал, что сейчас же спустится и встретит меня. Через минуту он уже подавал мне руку, приглашая выйти из машины.

– Ты уверен, что это хорошая идея? Может быть, мне уехать прямо сейчас? – Я как будто спрашивала у Жана разрешения не ходить на этот ужин.

– Да ты что! Тебя уже все заждались. Время – почти восемь!

– Ну уж извините, в ваше захолустье из центра города добраться не так-то просто, – пробурчала я, следуя за Жаном к подъезду.

Когда мы уже подходили к потёртой, истерзанной собачьими когтями двери квартиры, мне захотелось развернуться и бежать отсюда. Между тем Жан распахнул передо мной дверь, и в нос мне ударило множество неприятных запахов, из которых я чётко могла различить запах псины, подгорелого подсолнечного масла и детской отрыжки. Я затолкала Жана первым и прошла в дом лишь после него.

Интерьер квартиры, по крайней мере прихожей, заставил меня инстинктивно поежиться – очень не хотелось случайно коснуться засаленных стен или мебели. Обстановка была очень бедная, как мне показалось, ещё советских времён. Я подозревала, что такие допотопные интерьеры порой встречаются даже в современной Москве, но с трудом представляла, как можно было жить в таком свинарнике. Обои, видавшие времена перестройки, были ободраны во многих местах. Рисунок на них стёрся, бумага грязно поблёскивала и лоснилась. Потолок был не просто жёлтым, а жёлто-серо-коричневым. Видно, квартира пережила не один потоп, но мало кого из хозяев это когда-либо смущало. По углам свисала паутина, по швам плинтусов голубела плесень. Нечищеная обувь была свалена в одну большую кучу. Под всю верхнюю одежду, включая пальто, которое Жан аккуратно снимал с моих плеч, пока я заворожённо разглядывала его жилище, было отведено всего три кривых крючка в стене, которые того и гляди готовы были рухнуть под тяжестью множества курток. Оглядываясь по сторонам, я не могла поверить, что в этой квартире Жан проживает со своей семьёй. Жан, который так уютно и со вкусом обставлял нашу съёмную квартирку. Более всего, конечно, было непонятно, как в этот хлев, пусть и трёхкомнатный, можно было приглашать гостей. Но нужно было отдать должное хозяевам. По едва уловимым признакам было заметно, что в квартире всё же прибирались незадолго до моего прихода: в воздухе стоял запах хлорки и ещё каких-то моющих средств.

Пока я разглядывала пол, прикидывая, что бы такое придумать, дабы не разуваться и не ходить по нему босиком и уж тем более не влезать в какие-нибудь чужие драные тапочки, навстречу мне выбежала приятная полная женщина средних, хотя нет, скорее даже преклонных лет. Я чуть было не поинтересовалась у Жана: «А это кто?» Но женщина опередила меня и залепетала так быстро, что я даже слова не успела произнести:

– Риточка, дорогая вы наша, лапушка! Как я рада вас видеть, спасительница вы наша! Жаник так много о вас рассказывал! Такая честь видеть вас в нашем доме. Не знаю, как благодарить вас за исцеление нашего сыночка!

Я была ошеломлена. Естественно, я поняла, что это бесформенное существо женского пола и является женой Жана, раньше, чем она закончила причитать. Но лишь потому, что это не мог быть никто другой, – Жан совершенно чётко дал понять, что дома меня ждут его жена и сыновья.

– Дорогуша, пожалуйста, не разувайтесь! Проходите на кухню, – сделала она пригласительный жест.

Я уже и не собиралась разуваться, но и добро хозяйки получить не мешало. Последний раз я, не разуваясь, проходила в квартиру, наверное, лет двадцать назад, ещё в школьные времена, когда мы собирались «на хате» у одноклассников, родители которых уехали на дачу, чтобы попеть песни под гитару, побаловаться «Балтикой-девяткой» и покурить «не взатяг» первые сигареты. Да, пожалуй, подобную убогую обстановку в квартире я видела только у пары одноклассников из не самых состоятельных семей, и было это в далёких девяностых годах. С трудом скрывая брезгливость, я проследовала в замызганную ванную, чтобы помыть руки. Вытереться предложенными полотенцами я не рискнула. Потёрла ладони об собственные джинсы.

На кухне началась настоящая пытка. Посуда, приборы и стаканы были покрыты уже впитавшимся слоем жира. Заветренный оливье облюбовали мухи. Водка в графине (единственный предложенный напиток) имела желтоватый оттенок. Но отказываться от угощений было неприлично. Нужно было хотя бы пригубить.

Глотая безвкусные салаты и обжигающее горло пойло, я старалась не думать о своей телесной оболочке, подвергшейся таким истязаниям. Вместо этого я жадно рассматривала хозяйку дома Анну, пытаясь найти в ней хоть что-то, что могло когда-то привлечь Жана и не даёт ему бежать со всех ног от неё сейчас. Она должна была быть моей ровесницей, но на её фоне я чувствовала себя девочкой. Бессчётное количество лишних килограммов делало её фигуру шкафоподобной. Сама Аня подчёркивала этот недостаток широкой рыночной блузой и обтягивающими чёрными капри. Её волосы видали множество неудачных покрасок в блондинку, но, судя по отросшим чёрным корням, женщина уже более полугода не экспериментировала над цветом волос. Также я отметила, что макияж был нанесён весьма неумело, скорее всего, исключительно по случаю моего визита. Маникюр отсутствовал вовсе, и лишь маленькие островки красного лака на неровных ногтях говорили о том, что их обладательница в далёком прошлом пыталась его сделать.

Зато говорила Аня без умолку. Мы с Жаном лишь изредка многозначительно переглядывались. Впрочем, даже этого хозяйка заметить не могла, поскольку была слишком увлечена своими рассказами о сыновьях, о том, как тяжело было бороться с болезнью старшего до моего появления, и о своём замечательном во всех отношениях муже. При этом она то и дело подкладывала нам салаты, подливала водку в рюмки (хорошо, что не в гранёные стаканы) и предлагала румяные пирожки только что из духовки (единственное, что, по крайней мере на вид, не вызывало эстетического отвращения).

Я несколько раз порывалась уйти, сославшись на поздний час, но Аня никак не хотела со мной расставаться. Когда я наотрез отказалась дальше пить, поскольку я за рулём, а символическая доза, на которую я вначале согласилась, давно себя исчерпала, она принялась показывать мне альбомы с фотографиями начиная со своих детских. Жан наблюдал за нами молча, но мне казалось, что картина его удовлетворяет, как если бы он хотел, чтобы мы с его женой подружились.

В двенадцатом часу я всё же вырвалась из цепких Аниных объятий, в которых она долго душила меня на прощание. Жан вызвался проводить до машины. У лифта он ещё раз поблагодарил меня:

– Спасибо, что ты приехала. Это очень многое значило для Ани и для меня.

– Я всё же считаю, что это была не очень хорошая идея. Мы с твоей женой абсолютно разные люди. Сделать из нас подруг невозможно. Глупая затея. – Я была так раздосадована тем, что мне довелось увидеть этим вечером, что злость уже просто кипела во мне. Я была почти готова выплеснуть всё своё негодование на Жана за то, что он посмел связать свою жизнь с этой деревенской простушкой, но он, кажется, решил меня опередить.

– Я, конечно, не слепой и понимаю, что Аня не является девушкой твоего гламурного круга, но в душе она прекрасный добрый человек.

– Я не спорю, но скажи мне, что мешает хорошему человеку внимательнее относиться к своей внешней оболочке? – Я еле удержалась, чтобы не упомянуть также об убранстве дома, но вовремя остановилась, ведь уже через секунду я пожалела и о том, что упомянула о внешности Ани. Я понимала, как глупо указывать Жану на это, как будто за столько лет совместной жизни он не замечал её непривлекательности, а сейчас от моих слов у него вдруг откроются глаза и всё изменится. Да, это был отчаянный, заранее проигрышный и по-детски несостоятельный аргумент с моей стороны, на который я незамедлительно получила сокрушительный отпор.

– Марго, – Жан называл меня так, только когда заводил серьёзные разговоры или злился, поэтому я невольно напряглась. – Эта женщина пережила страдания, которые тебе и не снились, поэтому никто не вправе упрекать её за внешний вид, тем более ты.

Я не верила своим ушам. Жан, причина всех моих душевных переживаний, говорит мне о том, что я понятия не имею о настоящих человеческих страданиях?! Вместо истинной благодарности, он бросил мне небрежное «тем более ты». Я открыла было рот, чтобы возмутиться, но он тем временем продолжал:

– Я всегда терпеть не мог эту вашу с Жанкой черту – судить о людях по одёжке. По макияжу, по причёске. И поверь мне, я заметил, с каким пренебрежением ты разглядывала Аню. А это ведь Жанка приучила тебя обсуждать всех и каждого с ног до головы, обращая внимание на человеческие качества в последнюю очередь.

Услышав упоминание о Жанке, я тут же забыла всё, что было сказано перед этим, и, едва унимая дрожь в теле, процедила сквозь зубы:

– На твоём месте я бы никогда не называла её имени в моём присутствии. Если я ни разу не припомнила тебе вашу связь, это не значит, что этого не было.

– Для меня этого действительно не было. И я был благодарен, что у тебя хватило мудрости вычеркнуть этот эпизод из моего прошлого так же, как это сделал я.

– Как, по-твоему, я могла вычеркнуть из жизни предательство двух самых близких мне людей? Ты не представляешь, как больно мне было с этим жить!

– Предательство?! – Жан залился краской от, казалось бы, переполняющего его негодования. – Да ты прыгнула к Жданову в постель намного раньше, чем…

Жан не успел договорить, потому что получил от меня смачную пощёчину. Конечно, можно было обойтись и без неё, но объяснять в который раз, что со Ждановым я оказалась, чтобы спасти его, Жана, шкуру, у меня просто не было сил. В тот момент я даже не видела выражения его лица, потому что тут же развернулась и выбежала на лестничную клетку. Незаметно преодолев несколько лестничных пролётов, я остановилась и прислушалась. За мной никто не следовал. Тогда я на автомате вызвала лифт и спустилась на первый этаж.

Дальше всё было как в тумане. Я понимала, что только что произошло что-то страшное и неприятное, но рассудок пока отказывался воспроизводить в памяти события последних минут. Я поторопилась покинуть злосчастный двор, затем район. Двигаясь в сторону центра Москвы, я не понимала, куда мне ехать дальше. Домой? Невозможно. В пустой тёмный офис? Ни за что! Только бы не оставаться одной. Заявиться к Бою? Неудобно, вдруг он не один.

Доехав до Садового, я припарковала машину у первого попавшегося на пути бара. Благо была пятница. Заведение ломилось от посетителей. Я протиснулась к барной стойке и попросила у бармена водки. Мой затуманенный рассудок подсказывал мне, что не стоит мешать, потому что сегодня я где-то уже пила этот невкусный обжигающий напиток.

После третьей рюмки события сегодняшнего вечера снова стали вырисовываться с чёткой последовательностью. Руками я зажимала голову в тиски, так невыносимо было думать об увиденном и услышанном некоторое время назад.

С завидной периодичностью ко мне начали подкатывать то подпившие амбалы, то молоденькие студенты, то солидные мужчины при галстуках, заглянувшие в бар, чтобы пропустить пару рюмок после тяжёлой рабочей недели. Одни пытались угостить, вторые звали за столик, третьи предлагали сейчас же покинуть это заведение вдвоём. Я отмахивалась от ухажёров как от назойливых мух. Сначала пыталась кидать в их адрес колкие замечания, после которых они непременно отставали от меня, потом просто махала на них руками, чтоб даже не пытались заговорить со мной.

Поговорить с кем-нибудь, конечно, очень хотелось, и был только один человек на земле, всегда готовый выслушать меня и понять. Я достала из сумочки мобильный, который был отключён весь вечер. Включила и набрала номер Боя.

– Пашенька! Как хорошо, что ты дома! – заплетающимся языком пролепетала я. – Можно я приеду к тебе прямо сейчас?

– Марго, что случилось? Жданов мне обзвонился, спрашивает, с кем у тебя сегодня встреча и почему ты весь вечер недоступна. А я не знаю, что ему сказать!

– А я сама не знаю, что сказать Жданову, – нервно хихикнула я. – Мне очень плохо, мне нужно поговорить с тобой, – неестественно весёлым голосом ответила я.

– Я только что приехал из аэропорта, встречал Изабель. Она сейчас у меня.

– Не надо никакой Изабель. Приезжай сам сюда. Я в баре на Садовом.

– Марго, что у тебя там стряслось? Я не могу просто так бросить Изабель. Она в Москве проездом, всего на два дня.

– Эх, Паша, Паша… Ты был моей последней надеждой. Теперь я совсем не знаю, что мне делать, – всхлипнула я.

– Называй адрес. Я попробую что-нибудь придумать. Но не обещаю, – строго сказал он, судя по всему, недовольный моим состоянием.

Не прошло и получаса, как на моё плечо опустилась тёплая ладонь. Я уже хотела в очередной раз отмахнуться, но не пришлось. Это был Бой.

Глава 32

Я, изрядно захмелевшая и зарёванная, кинулась Бою на шею. Он аккуратно высвободился из моих объятий и серьёзно заговорил.

– Марго, сейчас ты мне расскажешь, что с тобой происходило последние месяцы, что довело тебя до такого состояния.

– Конечно, Паша. За этим я тебя и позвала, – покорно откликнулась я.

– Ты должна нести ответственность за свои действия и понимать, что я мог бы и не приехать. Если бы Изабель не уснула сразу после нашего с тобой разговора, то я бы её не оставил.

– Я понимаю и очень тебе благодарна. – В глубине души меня, конечно, задело, что он смог бы предпочесть Изабель мне, но озвучивать этого не стала.

– Пойдём, сядем за столик, там потише и поспокойнее. – Бой взял меня за руку и повёл к столику, расположенному у окна. – Потом надо будет ещё придумать оправдание для Влада, – констатировал он на ходу. – Если я скажу ему, что нашёл тебя одну, пьяную в этом злачном месте, то тебе несдобровать.

Когда мы присели за столик, я попросила официанта принести водки, но Бой настоял на том, что мы будем пить кофе.

– Если ты выпьешь ещё хоть грамм, то ничего связного мне не расскажешь. А если выпьешь стопку, то разговор не состоится вовсе, – рассуждал Павел, оценивающе оглядывая меня.

– Хорошо, – согласилась я и закурила.

Я выложила Павлу всё, начиная с моего визита в многоэтажку на окраине Москвы в конце прошлого года, внезапного появления Жана на пороге ателье и заканчивая сегодняшней ссорой на лестничной площадке. При этом не забыла излишне подробно описать, как мы проводили время на съёмной квартире, в какой помойке живёт Жан и какая страшная кикимора его жена.

– И вот теперь всё кончено! Он больше никогда не придёт и не позвонит. Я не знаю, как мне дальше жить! – Разрыдавшись, я уронила голову на скрещенные на столе руки.

– Тихо-тихо-тихо, всё образуется. Успокойся, дорогая, – подбадривал меня Бой, нежно поглаживая по голове.

– Паш, мне страшно, очень страшно, что я могу его больше никогда не увидеть, – проговорила я, подняв глаза на Боя.

Он взял меня за руку, а сам, покачивая головой, задумчиво произнёс:

– Не нравится мне твой Жан, совсем не нравится. Тебе бы забыть его раз и навсегда.

– Я пыталась, – искренне воскликнула я. – Но ничего не выходит. Столько лет прошло, а я люблю его сильнее, чем когда-либо. Это как болезнь, как затмение какое-то! Всё ему прощаю, не могу его ослушаться, не могу по-настоящему на него разозлиться. Дала ему одну-единственную в жизни пощёчину и теперь сижу здесь ни жива ни мертва, а он, наверное, спокойно спит, обнимая свою красавицу-жену! – с трудом договорила я, захлёбываясь в очередном приступе пьяных рыданий.

Больше Павел не пытался заговорить со мной. Он просто сел рядом и позволил мне выплакаться в его жилетку – в прямом смысле этого слова. Долго мне плакать не пришлось, так как к горлу подкатил неприятный комок и мне срочно понадобилось в уборную.

Через полчаса, когда на улице уже светало, мы покидали злачное заведение. С более ясным рассудком и пустым желудком я уселась в машину Боя.

– Значит, так. Легенда такова. Деловая встреча имела место. Скажем, в дорогом ресторане, но загородом. Туда я отгоню с утра твою машину. Ты отравилась съеденными в начале ужина устрицами и долгое время провела в уборной, борясь с последствиями отравления. Благо отравление у нас налицо, – взглянул он на мою посиневшую физиономию и продолжил. – Заведение из приличных, поэтому работало до полуночи. Тебя случайно забыли выпустить из уборной, которая находилась в подвале здания, там, где телефон не берёт. Коллеги по ужину сочли, что ты ушла по-английски. Пальто, согласно легенде, ты оставила в машине, поэтому в гардеробе не осталось бесхозной верхней одежды, которая могла бы хоть кого-то смутить. Часа в четыре утра, – Бой взглянул на часы, – тебя обнаруживает вышедший на смену уборщик. Ты, оказавшись на свободе, звонишь мне и просишь тебя забрать. Вот и всё. Почему ты позвонила мне, а не мужу, ты объяснишь завтра Жданову сама.

Едва дослушав легенду, я провалилась в сон. Но ненадолго. Минут через десять Бой уже затормозил у нашего жилого комплекса на Кутузовском. Я обнаружила, что у меня совсем нет сил выбраться из машины и дойти до дома. Бой, очевидно, заметил это, и потому, легко подняв меня на руки, понёс к подъезду. Было очень холодно. Пальто для правдоподобности легенды пришлось оставить в машине у Павла.

Я смутно понимала, что происходило, когда Бой внёс меня на руках в прихожую и положил на диван. До меня доносились как будто издалека взволнованные возгласы Влада и спокойный ровный голос Боя, рассказывающий только что сочинённую историю. Этому человеку невозможно не поверить, подумала я и, успокоившись насчёт своего алиби, глубоко заснула.

Проснулась я, естественно, не на диване, а в супружеской кровати. Голова трещала жутко. Как мне ни было тяжело, но подняться пришлось, потому что пить хотелось невыносимо. Я накинула халат и проследовала на кухню. В квартире я была одна. Значит, Влад ушёл на работу, что было очень хорошим знаком. Если бы вчера он не поверил Бою и заподозрил что-то неладное, то непременно бы дождался моего пробуждения дома и потребовал объяснений. Это была первая и последняя позитивная мысль за этот день.

До самого вечера я пластом пролежала в кровати, ни разу не переодевшись, не умывшись и не приняв душ. К еде я также не притронулась. Мне уже не было плохо физически, голова прошла к обеду, а к вечеру последствия вчерашнего опьянения покинули меня вовсе. Но подняться с кровати и что-то делать у меня по-прежнему не было ни сил, ни желания. Я с ужасом вновь и вновь прокручивала в голове события вчерашнего вечера. Не то чтобы произошло что-то поистине ужасное. Меня скорее пугало, что будет дальше. Как жить, если Жан, вернувшийся в мою жизнь так недавно, снова пропадёт из неё?

Часов в семь вечера, когда Влада ещё не было дома, заехал Павел. Сообщил, что ему удалось успокоить Жданова и мне не стоит волноваться. Также поведал, что водитель Влада по его личному поручению пригнал мою машину от ресторана в Жуковке. Я дослушала отчёт Павла не поднимая глаз и попросила его уйти, пока я не сгорела от стыда перед ним.

От всех этих ухищрений, придуманных Павлом, у меня остался неприятный осадок. Я вдруг ощутила, насколько можно быть несвободной, когда кого-то обманываешь. На каком тонюсеньком волоске висела моя судьба вчера. Если бы не Бой, то Жданов стал бы выяснять подробности произошедшего со мной и непременно докопался бы до причины моего вчерашнего состояния. Меня передёрнуло от этой мысли. Почему-то когда я тайком встречалась с Жаном, меня ни разу не посещал страх быть разоблачённой. Может быть, потому что беспредельное счастье притупило мою бдительность или, возможно, мне казалось, что я держу ситуацию под контролем. Но вчера происходящее вдруг стало мне неподвластно – и я почувствовала страх. Страх, стыд, отвращение. И если добавить сюда ужас, в который меня повергали мысли о ссоре с Жаном, то получилась бы полная гамма ощущений, которые, наслаиваясь одно на другое, терзали меня сегодня.

К приходу Влада мне нужно было выглядеть естественно и достойно. Я долго ходила по пустой квартире взад-вперёд. Благо ещё вчера мои родители забрали Соню и Андрюшу на выходные. Пытаясь привести себя в чувства, я даже залезла под душ. Но в итоге я всё же предпочла улечься в постель и сказаться всё ещё больной. При этом я дала себе слово, что с завтрашнего дня попытаюсь научиться жить со своим несчастьем и выполнять при этом свои прямые обязанности, касающиеся дома, семьи и работы. Хватит испытывать судьбу, нужно взять себя в руки до того, как Жданов почует что-то неладное.

Со следующего дня я действительно старалась, чтобы мой внешний вид никак не выдавал внутреннего подавленного состояния. Я работала, вела переговоры и совещания, трудилась над летней коллекцией, выходные, как обычно, проводила с мужем и детьми.

Первое время я не сводила глаз с телефона, замирала каждый раз, когда открывалась дверь моего кабинета. Я ждала его. Ждала как никого и никогда. Надеялась, что он позвонит или придёт. Но ничего не происходило. Несколько раз мне хотелось плюнуть на свою гордость и позвонить самой. Но то ли потому, что я не хотела потерять в глазах Жана своё достоинство, то ли боялась жёсткого и однозначного ответа с его стороны, я так ни разу и не дождалась гудков в телефоне, набирая его номер. Я пыталась успокоить себя мыслями, что у всех влюблённых пар случаются размолвки. И даже посерьёзнее нашей. И ничего, мирятся же и продолжают наслаждаться жизнью. Но были ли мы обычной влюблённой парой? Любил ли Жан меня настолько, чтобы переступить через свою гордыню, побороть предрассудки и первым возобновить общение? А может, он так же, как и я, понимает, что у нас нет будущего и не стоит нам больше встречаться? Только в отличие от меня понимает это не только умом, но и сердцем?

Моё же сердце рвалось к нему, чем бы я ни занималась, где бы ни находилась. Бывали, конечно, моменты, когда я на некоторое время забывалась. Например, когда играла с детьми или увлечённо отстаивала свою позицию на деловых переговорах. Скорее всего, это были просто передышки для моего мозга, чтобы совсем не сойти с ума. Но потом наступали моменты, когда я просто не знала, куда себя деть от тоски по Жану. Стоило мне представить его образ, и я ощущала почти физическую боль от того, что не могу быть с ним рядом, прикоснуться к нему. Мне даже казалось, что наркоманы во время ломок испытывают что-то похожее. Мне хотелось выть, кулаки мои сжимались так сильно, что на ладонях оставались кровавые следы от ногтей. Лёжа в кровати, я могла извиваться как змея, впиваясь зубами в подушку, чтобы не закричать от разрывающей меня изнутри боли.

Так шли дни, недели. Прошёл месяц, и я окончательно поняла, что Жан не объявится. Приближался мой тридцать третий день рождения. Я знала, что непременно будет праздник. Влад по-другому не умел. Поэтому мне нужно было набраться сил, чтобы изображать безудержное веселье в этот день.

Однако утром семнадцатого мая, когда я пришла на работу, у меня появилась другая идея. Я вдруг подумала, что Жан не может не помнить о моём дне рождения. Не пробыв в офисе и часа, я отправилась в съёмную квартиру, наше с Жаном уютное гнёздышко, свитое с такой любовью. Квартира всё ещё числилась за Жаном, за её аренду было уплачено на несколько месяцев вперед. Не знаю, что я надеялась обнаружить в этой квартире. Верила ли я, что он придёт сюда именно сегодня? В глубине души, наверное, да. Это было бы прекрасным, романтичным примирением – встретиться в месте, известном только нам двоим, не сговариваясь.

Просидев несколько часов в одиночестве, я осознала всю абсурдность своего поведения, всю несбыточность надежд. Единственное, в чём я смогла убедиться, посетив это место: Жан ни разу не приходил сюда.

Вечером в ресторане, арендованном Владом по случаю моего дня рождения, я сидела мрачнее тучи. Весь аутотренинг, которым я занималась, пока мне не пришла «замечательная» идея наведаться в квартиру, пошёл насмарку.

Последующие полтора месяца я много работала. Бой всегда был рядом и ни разу не показал своим видом, что я ему чем-то обязана. Он, наоборот, хвалил меня за успешные труды и всячески пытался вдохновлять. Павел не знал, что истинный источник вдохновения я нашла совсем в другом, неожиданном месте.

После того визита на квартиру в день своего рождения я стала регулярно наведываться туда. Только там я каким-то образом обретала душевный покой, набиралась сил жить и работать дальше. Да, там больше не было Жана. Я находилась в полном одиночестве. Но аура этого места осталась прежней. И мне было там очень хорошо.

Иногда я заходила туда на несколько минут. Протирала пыль, поливала цветы. Порой подолгу сидела и перебирала диски с нашими любимыми фильмами, включала музыку, которой мы ещё недавно вместе наслаждались, перелистывала перечитанные не по одному разу книги. Когда накатывала сильная усталость, я просто лежала на мягкой кровати и смотрела в потолок, ни о чём не думая, могла ненадолго задремать. Я даже продлила аренду до конца года – так мне было страшно, что у меня вдруг не станет этого милого сердцу уголка.

Пик летней жары в этом году пришёлся на начало июля. Город походил на раскалённую сковороду. Я уезжала на работу рано утром и, отложив все выездные дела, не покидала офиса, пока солнце не скрывалось за горизонтом. Кондиционер в моём кабинете работал на последнем издыхании и навевал разве что мысль о прохладе.

В один из таких дней, когда я, распластавшись в кресле, то просматривала эскизы, то использовала их в качестве веера, дверь моего кабинета тихо отворилась. «Неужели недостаточно потрясений испытала я на своём веку?» – подумала я, когда в дверях возник знакомый силуэт Жана.

Я отложила бумаги в сторону и привстала с кресла.

Дежавю. Так это называется. Такой же неумело опрятный, гладко выбритый, аккуратно причёсанный Жан уже появлялся в моём кабинете несколько месяцев назад. После того визита я была пару месяцев без ума от счастья и примерно столько же сходила с ума от горя. Чего ждать теперь? Как повести себя? Я не знала. Было ли его появление неожиданностью или же я ждала его до сих пор? Теперь, когда он стоял передо мной, мне трудно было вспомнить. Слава богу, ему было положено в такой ситуации заговорить первым. И он заговорил:

– Здравствуй, Рита. Можно войти?

– Ты уже вошёл.

– Прежде чем я поведаю тебе о цели своего визита, я хочу сказать, насколько виноватым я чувствую себя за нашу последнюю встречу, за все грубые слова, брошенные мной в твой адрес. Когда ты ушла, я корил себя за несдержанность, за злобу на самого себя, которую я не смог удержать при себе и выплеснул на тебя. Тогда я поклялся, что больше никогда не потревожу тебя, не нарушу твой покой.

– Ты не знаешь, о чём говоришь, – холодно отозвалась я. – О каком покое могла идти речь? – усмехнулась я, скорее не спрашивая, а констатируя.

Что-то подсказывало мне, что сейчас я могу позволить себе прохладный тон по отношению к Жану. Не нужно поддаваться эмоциям и бросаться ему на шею. Он всё равно не уйдёт, пока не получит то, за чем пришёл.

– Я надеялся, что тебе будет легче, если я исчезну из твоей жизни. Может быть, не сразу, постепенно. Я не смог бы сделать тебя счастливой. Мне показалось, что только с моим исчезновением твоя жизнь сможет вернуться в нормальное русло. Но как бы там ни было, теперь только тебе решать, что будет с нами дальше.

– Ты пришёл по делу? – напомнила я.

– Да, – Жан тяжело вздохнул. – Младший сын, Петюша, тяжело болен.

– Лейкемия? – уточнила я.

– Нет. Когда он начал подрастать, мы заметили, что он отличается от других детей. Отстранён, необщителен. О том чтобы отдать его в сад, и речи не могло быть. Показывали врачам. Говорили, ничего страшного – небольшая задержка в развитии. Но я уже тогда понимал: это первые признаки аутизма, заболевания, которым страдал мой младший брат. Недавно врач подтвердил мои догадки. Это, конечно, не смертельное заболевание, с ним можно и нужно бороться, оно может не иметь острых проявлений в дальнейшем. Но пример моего младшего брата не даёт мне покоя. Страшные ассоциации лезут в голову.

– Я прекрасно помню эту страшную историю. Твои опасения более чем оправданы. – Я опустилась обратно в кресло и тупо уставилась в монитор. – Я уверена, Центр Жданова поможет твоему сыну.

Жан рванулся ко мне. Присел на колено рядом со мной, обхватил мои колени и принялся благодарить. Тем временем неприятное ощущение закралось мне в душу. Ощущение, что любимый человек использует меня. Ради своих детей, ради своей жены он готов на всё. Пошёл бы он когда-либо на что-то ради меня? Мне так ни разу и не представилось возможности проверить это.

– Вечером поговорю со Ждановым, – продолжала я, не обращая внимания на застывшего у моих коленей Жана. – Ориентировочно завтра передашь мне ребёнка. Не будем затягивать. Но я хочу, чтобы ты знал. Я ничего не потребую взамен. Если тебе угодно, оставим всё, как было в последнее время, и увидимся, только когда ребёнок будет здоров.

– И ты так же будешь проводить часы в пустой квартире наедине со своими воспоминаниями? – На этот раз Жан посмотрел на меня в упор. Я не сумела скрыть изумления. – Я был там на днях. Что-то заставило прийти меня в нашу квартиру, прежде чем в твой офис. Там я и понял, что был жесток с тобой, да и с нами обоими, оборвав общение так резко. – Жан поднялся и отошёл к двери. – А вот этого я боялся больше всего. Что ты решишь, будто я появляюсь в твоей жизни, только когда остро нуждаюсь в чём-то, когда мне просто больше не к кому обратиться за помощью. И подозрения твои вполне понятны. Но разве мы не достаточно знаем друг друга, чтобы понимать, что ни в чём мы не нуждаемся так остро, как друг в друге?

– Я тоже так думала. Но ты в свою очередь забыл об этом, когда дал мне уйти после нашей ерундовой перепалки. А потом ни разу не объявился, не позвонил.

– Я ошибался. Как всегда, ошибался. И если честно, я не знаю, как убедить тебя сейчас в своей искренности. Ситуация складывается отнюдь не в мою пользу.

– Ты же ведь не можешь любить её больше, чем меня? – задала я вопрос, который не давал мне покоя долгое время, а сейчас стоял особенно остро.

– Конечно, не могу, – покорно согласился он.

В это было очень легко поверить. И я поверила. Разве можно не поверить любимому человеку, который говорит что-то очень приятное, глядя тебе в глаза?

Глава 33

Жан не мог этого не заметить. Я оттаивала на глазах. Он в свою очередь был не в силах скрыть своей радости по этому поводу.

– Может быть, пора убежать из этого душного офиса? – воодушевившись, предложил Жан. – Что может быть в такую жару лучше, чем совместное принятие прохладной ванны?

– Невероятно заманчивое предложение, – ответила я, уже вставая с кресла и накидывая сумочку на запястье. – Жду в машине через десять минут.

«Примитивная конспирация не помешает», – подумала я и летящей походкой вышла из кабинета.

Покидая офис, я ругала себя последними словами за мягкотелость. Но стоит ли тратить время на условности, если счастье так быстротечно, а жизнь невероятно коротка? Не слишком ли много времени и без того потеряно зря? Так, настраивая себя на позитивное мышление, я ждала Жана в машине.

Оказавшись на пороге квартиры, я почувствовала едва уловимые перемены, произошедшие внутри. В лицо мне ударила спасительная прохлада. Её источник я обнаружила в комнате. На стене красовался новенький кондиционер. Вот зачем Жан наведывался сюда! Впрочем, меня не сильно удивила именно такая инициатива Жана. Последние несколько лет он работал в конторе, занимающейся кондиционированием и вентиляцией жилых помещений и офисов. Удивило скорее другое – он наверняка знал, что мы обязательно вернёмся сюда. Что ж, видимо, я настолько предсказуема.

Когда мы уже лежали на кровати и курили одну на двоих сигарету, по очереди потягивая охлаждающий мятный коктейль, я спросила Жана:

– А ты помнишь, как мы мечтали о детях? Общих детях.

– Да, ты хотела двух девочек, а я хотел мальчика. Мы сошлись на троих – двух девочках и мальчике.

– Да, верно. – Мне стало приятно, что Жан помнит такие подробности. – Я до сих пор часто представляю, какие славные у нас могли бы быть дети. Я, конечно, без ума от своих детей, но мне всё же не довелось испытать ощущение, когда носишь под сердцем ребёнка от любимого человека.

– Ну и слава богу.

– О чём ты?

– Рит, как ты не понимаешь? У нас не могло бы быть детей! – Похоже, я задела больную тему. Жан повысил тон. – Вернее, они бы могли родиться, но долго бы они не прожили. – Он обнял меня и заговорил более спокойно. – Милая, пойми. Эти ужасные болезни – проклятье моего рода. Они бы, несомненно, передались от меня и нашим детям. А им бы уже некому было помочь. Мы бы не знали про возможности Центра и вряд ли осмелились бы обратиться за помощью именно к Жданову. Ты понимаешь, как благосклонна к нам оказалась судьба? Как трагично могло бы всё закончиться, если б всё сложилось так, как мы мечтали?

– Я не уверена. Мне кажется, ты наговариваешь на себя. Мало ли совпадений в жизни. Совсем не обязательно, что с нами случилось бы то же. – На самом деле, я была уверена, что всё плохое, включая невзрачную внешность и слабое здоровье, дети могли унаследовать только от их неудачницы матери, но никак не от Жана.

– К чему сейчас об этом говорить? Я уже давно твёрдо решил для себя, что у меня больше никогда не будет детей. Ни за что.

– Хорошо, не будем. Просто когда-то сложно было придумать что-либо более приятное, чем разговоры о наших общих будущих детях. Могли ли мы предположить, что мечты окажутся несбыточными, а тема запретной?

– Да, Рит, таковы превратности жизни. Не нам с ними бороться. В любом случае ещё раз хочу сказать, что я очень благодарен судьбе. На свете будут жить четыре замечательных ребёнка, а могло бы не быть ни одного.

Меня поразила покорность Жана. Поразило то, как он, оказывается, доволен собственной жизнью, на мой взгляд, ничем особо не примечательной, особенно до моего в ней повторного появления. Как он легко смирился с тем, что лучше, чем сложилось сейчас, и быть не могло! Готова ли я смириться с сегодняшней действительностью? Нет. Теперь, когда Жан снова рядом со мной, когда у меня появилась возможность сравнить жизнь с ним и без него, я готова побороться и со Ждановым, и с Аней, и с любым, кто встанет на пути нашего счастья! Но тяжело будет бороться в одиночку, когда человек, который находится рядом со мной, давно покорно сложил руки. Будет ли в таком случае игра стоить свеч? Для меня наши встречи украдкой носили временный характер. Мне казалось, ещё чуть-чуть – и мы придумаем, как нам жить дальше, не прячась и не обманывая. Теперь, слушая Жана, я понимала, что он не намерен что-либо менять в наших отношениях и своём «прекрасном» существовании.

Я не стала развивать тему вслух. Бесполезно что-то внушать человеку с таким настроем, как у Жана. Легче внять его словам и ждать, как дальше судьба распорядится нашими жизнями. Что ж, я готова и подождать, только бы он был рядом. Вот только как могла разрешиться сложившаяся ситуация без нашего непосредственного участия, мне сложно было представить.

Ждать пришлось недолго. По крайней мере, не так долго, как мне это представлялось тем жарким июльским днем.

Да, мы возобновили наши встречи, причём даже с большей регулярностью, чем раньше. Меня не пугало, что Жданова могли привлечь мои частые отлучки с работы. Во-первых, потому что он никогда не обрывал мне телефонов во время рабочего дня, а во-вторых, слишком уж он был занят подготовкой к мероприятию по снятию Затмения. Многое нужно было успеть завершить за оставшиеся месяцы, а дата операции была заранее определена – двадцатое декабря. Я и сама ждала этого события с предвкушением, слушала увлечённые рассказы Жданова о приготовлениях и программе самого мероприятия.

Заветная дата неумолимо приближалась. Зима уже вступала в свои права. Жан последние недели ходил сам не свой – нервный, напряжённый. На то была причина. Лечение младшего сына затянулось. Шёл уже шестой месяц, как его Петюша находился в ждановском Центре. Спустя три месяца лечения от аутизма, когда мальчика уже должны были отпустить домой, врачи всё же поставили новый диагноз – лейкемия. Лечение пришлось продолжить.

Я всячески пыталась успокоить Жана, убедить, что продолжительность лечения не влияет на качество и конечный результат. Мальчик непременно будет здоров, он будет жить. Но Жан всё чаще приносил на наши свидания крепкие напитки и распивал их в одиночку. Он знал, что скоро Затмение будет снято с базистов, и боялся, что к тому моменту они не успеют вылечить Петюшу. Я снова и снова пыталась объяснить Жану, что в Центре уже давно трудятся не только базисты, но и обычные врачи, которые следуют технологиям и методикам, разработанным Ждановым и его людьми. Метод лечения готов, проверен, и будет действовать Затмение или нет, мальчика всё равно вылечат.

Жана, как всегда, было сложно в чём-то убедить. Однако, на его счастье, утром двадцатого декабря мне позвонили и сообщили, что ребёнок, которого я привозила на лечение, здоров и готов к выписке.

Несмотря на то что до мероприятия по снятию Затмения оставалось несколько часов и перед этим многое ещё нужно было успеть, я, не раздумывая, поехала в Центр Жданова. Чтобы не терять времени, я решила не только забрать Петюшу самостоятельно, но и отвезти его домой.

Опять тот же двор. У подъезда нас встречал сияющий Жан. И снова я наблюдала трогательную сцену воссоединения отца и сына. Ребёнок вяло реагировал на объятия родного папы – возможно, в силу возраста и длительной разлуки. Наконец Жан переключил своё внимание на меня. Слов не нужно – благодарность в его взгляде не знала границ.

Так мы постояли с минуту, помолчали. В глазах Жана я прочитала ещё и просьбу, которую он, судя по всему, стеснялся озвучить вслух.

– Ты хочешь, чтобы я поднялась?

И снова благодарность в его глазах. На этот раз за мою проницательность.

– Да, Аня была бы очень рада. Она такой человек, будет потом мучиться, что не смогла лично отблагодарить тебя.

– Хорошо. Пойдём. Только ненадолго. Я и так уже ничего не успеваю.

– Конечно-конечно, – засуетился Жан, пропуская меня в подъезд.

Меня снова усадили за тот же покрытый клеёнкой стол. Пытались накормить, налили стопку той же желтоватой водки. На самом деле я понимала, что водка прозрачная. Просто посуда в этом доме настолько пожелтела от времени.

Аня без умолку рассказывала, как они переживали затянувшееся лечение младшего сына, как тяжело было бедному Жану, поведала об успехах старшего со времени его выздоровления. Жан молчал, каждые пять минут подливая себе в стакан прозрачной жидкости. Я заметила, что он хмелеет на глазах. Никогда не видела, чтобы Жан пил так много, как в последний месяц. Он, собственно, вообще никогда не употреблял ничего крепче красного вина. Аня поглаживала его по плечу и пыталась объяснить мне, что Жанику позволительно снять накопившееся за последние полгода напряжение таким образом.

Я воспринимала её слова весьма скептически, глядя на медленно сползающего со стула Жана. Когда его голова мёртвым грузом упала на кухонный стол, Аня попросила помочь ей отвести «уставшего» супруга в спальню. Мы подняли безвольное тело нашего возлюбленного и практически на себе доволокли его до кровати.

Аня пригласила меня вернуться на кухню, но я, поблагодарив её, отказалась, сославшись на срочные дела. В прихожей, когда я уже оделась, Аня крепко обняла меня и не отпускала так долго, что мне пришлось самой аккуратно высвободиться из её объятий.

– Спасибо тебе за всё, Маргарита. Ты ангел, посланный нам небесами.

– Аня, не стоит. Для Жана я бы и не такое сделала.

Она грустно улыбнулась.

– Как бы я ни была тебе благодарна, я всё же не могу не спросить… – Аня как будто замялась. – Теперь всё?

– Ты о чём? – спросила я в недоумении. – Я очень надеюсь, что вам больше не придётся обращаться за помощью в Центр, если ты об этом.

– В таком случае уговор есть уговор? Вы больше не будете встречаться с моим мужем? – Она слегка покраснела.

– Я думаю, нет. – До меня никак не доходил смысл её слов. – Что ещё за уговор?

– Ах, – невесело рассмеялась Аня. – Жан не говорил тебе, что я в курсе ваших встреч?

Я молча смотрела на неё, потихоньку понимая, к чему она ведёт.

– Понимаешь, Ритуль, я уже давно в курсе вашего уговора. Жан, конечно, не собирался рассказывать мне, но так случилась, что ему пришлось. Когда ещё Ванюша находился на лечении в Центре, я заметила, что Жан стал реже бывать дома. Он ссылался на большое количество заказов, однако денег в дом приносил всё меньше и меньше. Вот я и испугалась, не попал ли он в какую-нибудь неприятную историю. Однажды я решила выяснить, где он бывает. Я следовала за ним, пока он не скрылся в подъезде многоэтажного дома. Оставшись стоять во дворе, я раздумывала, что мне делать. Дождаться, когда он выйдет или устроить допрос с пристрастием дома. Но ни того ни другого делать не пришлось. Минут через десять я увидела тебя. Ты скрылась за дверью того же самого подъезда. Вечером, когда я потребовала объяснений, он сказал мне, что такова цена выздоровления нашего сына.

– Какова? – хрипло отозвалась я, собственно говоря, уже понимая, о чём идёт речь.

– Ритуль, только не подумай, что я обвиняю тебя. Ни в коем случае. Я знаю, что значит любить. Знаю, что значит любить Жана. Желание быть с ним любой ценой, готовность делить его с другой женщиной, прощать любые проступки, забыв о собственном достоинстве, – это мне знакомо. Это не твоя вина, что ты не смогла забыть его со временем. Но так не может продолжаться постоянно, ты понимаешь?

– Да, конечно.

Слушая эту женщину, я не испытывала ни боли, ни обиды. Только непонимание – неужели действительно можно так любить? Неужели я действительно так любила? Если да, то почему сейчас я абсолютно ничего не чувствую? Почему я так легко соглашаюсь более не видеться с Жаном и сама же верю в искренность своего обещания?

– Ты серьёзно? – донёсся до меня голос, полный надежды.

– Уговор есть уговор, Анечка, – спокойно ответила я. – Я больше не потревожу Жана.

Удивительно, но я говорила от души.

– Спасибо, Рита. Будь счастлива. Ты заслуживаешь этого как никто другой.

– Теперь буду, – уверенно заявила я и, дёрнув ручку двери, одарила женщину в застиранном домашнем халате искренней тёплой улыбкой.

Выйдя на улицу, я уже сомневалась, по праву ли я поблагодарила Аню за едва уловимые перемены, произошедшие в моём сознании. Или процесс был запущен много раньше, а сегодняшним вечером всего лишь достиг своего апогея?

Я стояла посреди пустынного двора, прислушиваясь к себе. Такое спокойствие на душе, такая небывалая благодать. Откуда? И я как будто была не я. Или я, но скинувшая с плеч некую непосильную ношу. Что за ноша, что за камень с души? Подняла голову и посмотрела на окна квартиры Жана, в которых горел свет. Подумала о нём. И ничего не почувствовала. Ни привычного головокружения, ни лёгкого покалывания в кончиках пальцев, ни холодка, пробегающего по всему телу. Неужели всё кончено? Неужели отпустило? Разлюбила? На секунду я испугалась, что это всего лишь временное явление, вызванное нелицеприятным видом, в котором сегодня Жан предстал передо мной, и его подлым предательством. Но что-то мне подсказывало, что это больное навязчивое чувство по отношению к нему, которое я называла настоящей любовью, покинуло меня безвозвратно. Как будто пелена упала с глаз, как будто снизошло озарение, пробудившее мой затуманенный разум. Затмение. Затмение, под воздействием которого я находилась так много лет, наконец отступило.

Я так и стояла, задрав голову вверх. Моему взору открылась неправдоподобной красоты картина. Чёрное небо, усыпанное яркими звёздами (непонятно откуда взявшимися в это время года, в такую погоду), а на фоне него вальсирующие пушистые снежинки, некоторые из которых таяли на моём лице, задерживались на ресницах. Мне даже показалось, что я слышу музыку, под которую так захотелось закружиться в вальсе, вообразив себя невесомой снежинкой.

Что-то ещё в моём мироощущении показалось мне очень новым, очень непривычным и давно позабытым. Свобода! Такой свободной, как сейчас, я не чувствовала себя ни когда тринадцать лет назад Жданов увозил меня из следственного изолятора в Москве, ни когда спустя десять лет мне представилась возможность навсегда покинуть базу, ни даже когда у меня наконец появился шанс открыться обществу и перестать быть осуждённой за тройное убийство.

Упиваясь неожиданным озарением, я медленно, очень аккуратно, будто боясь растерять нечто только что приобретённое, прошла к своей машине. Сев внутрь, я долго не могла сообразить, что делать дальше. Машинально включила зажигание, дальний свет, дворники.

Из благостного оцепенения меня вывела трель мобильного в сумочке. Звонил Влад.

– Дорогая, ты где? Мы уже заждались тебя. Дети одеты, причёсаны. Ты бы видела, как они хороши! Сонечка просто фея в платье, которое ты выбрала для неё. Твой наряд, кстати, тоже уже доставили с курьером. Ты скоро?

– Я уже освободилась. Но буду дома не раньше, чем минут через сорок. Очень сильный снегопад. Вы не ждите меня, тебе же нельзя сегодня опаздывать. А я обязательно поспею к началу церемонии.

– Хорошо, до встречи в Центре.

Я кинула мобильный обратно в сумочку и поспешила немедленно покинуть двор. Едва выехав на шоссе, я вдавила педаль газа в пол. Сорок минут – это целая вечность. Мне нужно очень спешить к своей любимой семье, к своему любимому мужу.

Эпилог

Буквально влетев в тёмную прихожую нашей квартиры и скидывая на ходу верхнюю одежду, я включила свет во всех комнатах. Меня, конечно же, не дождались. Но я ничуть не расстроилась из-за этого. Следы торопливых сборов были видны повсюду. Я остановилась посреди гостиной и с нежным трепетом в сердце огляделась по сторонам. Квартира, ставшая для нас первым пристанищем по возвращении с базы, казалась пустой как никогда. Дело в том, что на следующей неделе у нас намечался переезд в особняк, построенный в элитном подмосковном посёлке под чутким руководством Влада. Туда и перевезли почти всю мебель из этой съёмной квартиры. Только сейчас я впервые задумалась, как же здорово, что у нас и наших детей наконец появится своё собственное жильё, семейное гнёздышко. Раньше я без всякого энтузиазма слушала рассказы Жданова о строящемся доме. Меня куда больше занимали мои собственные проблемы.

Удовлетворённо вздохнув, я побежала в спальню, где на кровати меня ожидало вечернее платье от модного итальянского дизайнера, присланное прямо из Милана. Я познакомилась с этим модельером пару месяцев назад, когда он гостил у Боя. Они буквально настояли на том, чтобы снять с меня мерки. Вспомнив о готовящемся мероприятии по снятию Затмения, я согласилась. И теперь, глядя на это произведение искусства цвета топлёного молока, аккуратно разложенное на тёмно-бордовом покрывале моей кровати, я мысленно поблагодарила и Боя, и его талантливого друга. Сегодня, именно сегодня, когда я собиралась ступить на порог новой счастливой жизни, этот наряд был как нельзя кстати.

Пока я любовно натягивала на себя платье, которое в итоге село аккурат по фигуре, мой взгляд упал на трюмо (мебель из спальни ещё не успели перевезти). На туалетном столике перед зеркалом красовалась чёрная бархатная коробочка прямоугольной формы. Я подошла поближе и, аккуратно приоткрыв крышку, невольно зажмурилась – так сверкали и переливались усыпанные бриллиантами серьги и ожерелье.

Примерив щедрый подарок мужа и отметив, насколько украшения гармонируют с нарядом, я принялась вносить последние штрихи в свой образ – собрала завитые волосы на затылке (посещение парикмахерского салона я «прогуляла») и освежила макияж. Выудив из шкафа клатч под цвет платья и накинув светлое норковое манто, я заторопилась к выходу. В прихожей, пока я натягивала сапоги, внимание моё привлекло мелькнувшее в зеркале отражение. Моё отражение. Но поняла я это не сразу. На меня взглянула какая-то незнакомая мне женщина – красивая, грациозная, уверенная в себе и как будто подсвеченная изнутри. Я так и замерла напротив собственного отражения, напротив образа, к которому я всегда стремилась. Мне даже стало немного не по себе – неужели всё, чего я добивалась в жизни, так внезапно оказалось у моих ног? Любящий и любимый муж, прекрасные дети, деньги, слава, красота, молодость и даже, я бы осмелилась сказать, мудрость. И к чему же мне теперь стремиться? На этот вопрос мог ответить только самый умный и проницательный человек на земле – мой муж Владислав Жданов. Именно поэтому я, не мешкая более ни секунды, захлопнула за собой входную дверь и поспешила вниз по лестнице, которая вела на подземную стоянку жилого комплекса. Там меня ожидал автомобиль, заказанный Владом по случаю сегодняшнего вечера. Он уже доставил в Центр и мужа, и детей и теперь вернулся за мной.

Водитель, облачённый в строгий костюм, распахнул передо мной дверцу чёрного «Бентли», и я, чуть было не ахнув от восторга, нырнула на заднее сидение. В этот момент мне представилось, что я Золушка, опаздывающая на бал и горячо жаждущая встречи со своим принцем. Как забавно, вечер только начинался, а уже так походил на настоящую сказку.

По дороге в Центр я при каждой удобной возможности ловила своё отражение то в зеркале заднего вида, то в тёмном оконном стекле. Мне несказанно импонировал мой новый образ. Обычно так часто смотрятся в зеркало, когда делают новую стрижку, кардинально меняют цвет волос, наращивают ресницы или накачивают губы силиконом, но в моём случае это были другие изменения, неуловимые для постороннего глаза. Только я сама могла разглядеть в самой себе нового человека, свободного от долгих бессмысленных страданий. Ну и, возможно, эти перемены заметит ещё и Влад. Главное, чтобы он не догадался, чем они вызваны, ведь для него я уже давно являюсь счастливой женой и матерью.

Моя «карета» затормозила прямо у входа в Центр. Галантный «кучер» открыл дверцу и подал мне руку. Поблагодарив его, я зашла внутрь красиво подсвеченного здания. Помещение казалось пустым. На первом этаже не было ни души, но ломившаяся от верхней одежды гардеробная говорила о том, что где-то в здании находится большое количество народу. Я даже предполагала где именно. На втором этаже находился конференц-зал, в который я и проследовала.

Приоткрыв тяжёлую дубовую дверь, я услышала голос Жданова. Он вещал прямо с подсвеченной сцены, сжимая в руке микрофон. Зал был огромный, проход к сцене делил его на две равные половины. В левой половине сидели исключительно базисты. Присмотревшись к ним внимательнее, я сделала вывод, что Затмение ещё не снято. В правой половине разместились приближённые к Центру люди и, судя по взволнованным лицам, родственники базистов. Передние ряды занимали министры и первые деятели государства.

Судя по речи Жданова, официальная часть мероприятия подходила к концу, поэтому я не стала протискиваться между рядами в поисках свободного места, а так и осталась стоять в проходе у выхода. И всё же, невзирая на всю торжественность предстоящего момента, именно сейчас меня больше всего интересовал Влад. Я так спешила на встречу с ним, что мне уже не терпелось поскорее заглянуть ему в глаза. По-новому. С новой любовью, искренностью, благодарностью и обожанием. К тому же очень хотелось, чтобы и он оценил мой сегодняшний образ и, возможно, полюбил ещё больше. А то что же получается? Почти за десять лет совместной жизни я ни разу не приложила ни малейшего усилия, чтобы понравиться ему – именно ему!

Но в данную минуту Влад стоял слишком далеко и, кажется, даже не заметил моего появления. Но я всё равно пыталась поймать его взгляд. В этот момент кто-то аккуратно коснулся моего локтя.

– Маргарита, – услышала я бархатный мужской баритон и даже вздрогнула от неожиданности.

– Виталик! – воскликнула я.

Это был тот самый базист, который после взрыва сопровождал моё пробуждение в изоляторе. Он запомнился мне угрюмым и диковатым, как и все, кто подвергся Затмению, но сейчас передо мной стоял улыбающийся молодой человек с лучистым взглядом, именно такой, каким Виталик был до взрыва.

– Рита, как поживаешь? Рад тебя видеть! Такое впечатление, что сто лет не виделись. Что с тобой?

Я в недоумении оглядела зал.

– Извини, Виталь, я думала, что успела до начала операции по снятию Затмения, но, глядя на тебя, понимаю, что основная часть позади, – разочарованно протянула я.

– Нет-нет. Ты пришла как раз вовремя. Скоро всё начнётся, – бодрым тоном успокоил он меня.

– Но как же?..

– А! Это я смутил тебя? Ничего страшного, ты просто не в курсе. Можешь поздравить меня – я главный первоиспытатель! На мне испробовали сыворотку «Антизатмения», и вот результат, – улыбнулся он, разводя руками.

– Ах, вот оно что! – выдохнула я и улыбнулась в ответ. – Ну поздравляю тебя! Давай хоть обнимемся, первоиспытатель!

Мы обменялись тёплыми дружескими объятиями, и я внимательно посмотрела на молодого человека.

– Ну и как? Каково тебе было осознать всю правду?

Я часто задавалась этим вопросом. Пожалуй, с того самого момента, когда Жданов впервые упомянул о том, что Затмение будет снято. И я, и даже он сам могли только догадываться, какова будет реакция базистов после снятия Затмения, когда они осознают, что лишились нескольких лет нормальной человеческой жизни, а вместо этого были заточены в лабораториях в качестве бездушной рабочей силы. Но весь вид Виталика говорил о том, что мстить Жданову он не собирается.

– Ты знаешь, Марго, после укола мне потребовалось какое-то время, чтобы прийти в себя и осознать всё произошедшее. Но, выстраивая в памяти события последних лет, оценивая плоды проделанной работы, ощущая в себе огромный потенциал знаний и умений, я только лишь возрадовался тому, что мне выпала честь быть частью этого глобального эксперимента по спасению человечества.

– Значит, ты ни о чём не жалеешь? – воодушевилась я.

– Ни о чём. Больше того, я могу с уверенностью утверждать, что моя жизнь прожита не зря, что именно моё имя, наряду со многими остальными, останется в истории, потому что мой личный вклад в общее дело достаточно велик. И уверяю тебя, любой из этих людей, – он обвёл взглядом левую половину зала, – через несколько минут будет готов подписаться под каждым моим словом.

В этот момент в помещении зажёгся яркий свет и широкие входные двери распахнулись. Все, кроме базистов, с интересом обернулись, а мы с Виталиком немного посторонились, пропуская в зал нескольких девушек, одетых в костюмы официанток. Впереди себя они несли круглые подносы, на которых не было ни бокалов с вином, ни лёгких закусок, а в ряд лежали обычные медицинские шприцы, наполненные зелёной полупрозрачной жидкостью.

– Вот он, момент истины, Рита. Смотри внимательно. Это событие останется в истории, – шепнул мне Виталик.

Я понимала, что именно должно произойти сейчас, но не могла унять нервную дрожь. Мелкие мурашки покрыли всё моё тело. Можно было только догадываться, что в данный момент переживал Жданов. И я готова была поспорить, что, невзирая на ликующий вид, в душе он трепещет не меньше, чем я.

Все шприцы до единого были розданы сидящим базистам. Те, как по команде, приложили острие иглы к своим запястьям. В этот момент зал замер, воцарилась мёртвая тишина. Создалось впечатление, что все присутствующие сделали глубокий вдох и выдохнули, лишь когда поршни всех шприцов дошли до упора.

Все взгляды были устремлены на левую половину зала. А то, что там происходило, действительно заслуживало внимания. Базисты наконец перестали быть похожими на роту солдат при исполнении. Казалось, эти люди только что очнулись от долгого сна. Кто-то из них потягивался, кто-то зевал, а кто-то смешно потирал глаза.

– Что происходит? – спросила я шёпотом у Виталика.

– Всё нормально. Дай им две минуты прийти в себя.

И действительно, уже через минуту базисты начали с интересом оглядываться вокруг, как будто в поисках кого-то. А ещё через пару минут на их лицах появилась одухотворённость и несмелые улыбки. Было видно, что люди эти в данный момент пребывали в замешательстве, но скорее в благостном, чем в тревожном. Сперва они ощупывали себя, затем своих соседей, пожимали друг другу руки, хлопали по плечу, обнимались. И наконец, спустя некоторое время, левая и правая половины зала слились в горячих объятиях. Большинство базистов обрели возможность встретиться со своими родственниками – родителями, детьми, жёнами, мужьями, братьями и сёстрами – со всеми, кого не видели много-много лет, за всё время нахождения на базе и неутомимой работы в Центре Жданова. Сложно было в этой толпе найти человека, в чьих глазах не блестели бы слёзы радости.

Моё лицо защекотала тёплая струйка. Стоящий рядом Виталик тоже негромко всхлипывал. Влада я потеряла из виду, он спустился в зал и смешался с толпой. Через несколько минут из динамиков раздался его голос, приглашающий всех гостей и виновников торжества проследовать в банкетный зал.

Мы с Виталиком первыми ответили на призыв, поскольку стояли у самого выхода. Вслед за нами в банкетный зал медленно перетекла и вся остальная толпа.

Помещение было огромным – с резными потолками, монументальными колоннами, хрустальными люстрами – и предназначалось исключительно для торжеств, которые здесь частенько и проводились. Поводы были весьма однообразными – какое-либо глобальное открытие или изобретение очередной вакцины от неизлечимой болезни. Сегодняшнее же мероприятие по размаху и количеству высокопоставленных гостей превосходило все предыдущие.

По периметру зала буквой «п» стоял большой фуршетный стол. Те же самые официантки, которые несколько минут назад подносили базистам шприцы, встречали гостей с теми же самыми подносами, но теперь на них красовались бокалы с дорогим шампанским или изысканные закуски.

Подхватив один из бокалов, я пристроилась у большой колонны, так чтоб никому не мешать, и принялась ждать, когда плотное кольцо людей, окруживших Влада, наконец рассосётся. Сейчас прорываться к нему было бесполезно.

Удивительно, каким праздником для всех присутствующих обернулось столь рискованное по своей сути мероприятие. Особенно меня поражали восторженные лица абсолютно всех базистов. Эти люди явно не думали об украденных годах их жизни. Они ликовали, словно победители, наслаждались общением с друзьями и близкими и упивались обретённой наконец полной свободой. В этот момент я на секунду представила, что Жан и Жанна тоже могли оказаться среди этих довольных жизнью людей. И не только могли – они должны были быть здесь. Впервые за вечер сердце моё неприятно сжалось. Перед глазами стояли постаревшая несчастная Жанна и одурманенный большим количеством алкоголя Жан. Но я поспешила поскорее откинуть неприятные картинки прошлого и сосредоточиться на сегодняшнем торжественном вечере.

Моё внимание привлекли огромные плазменные экраны, развешанные по всему залу. Сначала на них мелькали счастливые лица базистов. Очевидно, данные фотографии были сделаны ещё до Затмения. Следом начали появляться более поздние снимки – «базисты за работой» как в подземных лабораториях базы, так и в стенах Центра. Затем на экранах замелькали фотографии и видеозаписи, иллюстрирующие главные достижения Центра, – множество улыбающихся людей, жизни которых были спасены, и различные хитрые изобретения не совсем понятного для меня назначения.

Между тем и моя персона привлекла многих гостей. Они подходили выразить хвалу и благодарность моему мужу, отмечая и мою немалую причастность к большому делу. Я лишь вежливо улыбалась и кивала. Вскоре и обалдевшие от нахлынувших эмоций базисты обратили на меня внимание, принялись обнимать, целовать и осыпать комплиментами. На лицах многих читалось недоумение: все помнили о моём умопомрачительном романе с Жаном и с трудом сопоставляли это с тем фактом, что теперь я жена Жданова и мать его детей. Но лишь самые любопытные и раскованные осмеливались задать мне наводящие вопросы. Я, улыбаясь, отвечала, что это долгая история. А про себя думала о том, что ещё вчера – да что уж там, ещё сегодня утром! – подобные упоминания ранили бы меня до глубины души. А сейчас мне было легко и весело. Впервые за долгое время не нужно было притворяться, натягивая на лицо улыбку.

Так, за непринуждённой беседой я не заметила, как со спины ко мне приблизился Жданов. Только восхищённый взгляд собеседницы, устремлённый поверх моей головы, заставил меня обернуться. Широкая ладонь Влада опустилась мне на талию.

– Милая, я украду тебя на минутку?

– Я не ожидала, что ты так скоро освободишься, – с радостным волнением в голосе ответила я.

– Ты же знаешь, для тебя я всегда свободен, – улыбнулся он.

Я ответила на его улыбку, но, видимо, перестаралась, так как меня просто распирало от эмоций, когда он стоял рядом.

– Что с тобой, дорогая?

Я заметила, что изо всех сил вцепилась в рукав его пиджака, а моя улыбка расплылась до самых ушей при взгляде на него. Он и не догадывался, что только лишь сегодня я искренне, от всей души захотела быть с ним. Захотела так неистово, что готова была сейчас же покинуть это людное место, чтобы очутиться с ним наедине. А сколько хотелось сказать! Хотелось кричать о том, как он был прав, во всём прав. Но любое неосторожное слово сейчас могло всё испортить, и я, сделав глубокий вдох, спокойно ответила.

– Ничего. Просто хотела спросить тебя. Скажи мне, теперь, когда у нас всё есть, к чему нам ещё стремиться? Я просто так счастлива, что не представляю, что может сделать нас ещё счастливее.

– А я вот прекрасно представляю, – рассмеялся Влад.

– И что же? – с неподдельным интересом спросила я.

– Появление на свет ещё одной маленькой девочки, как две капли воды похожей на тебя. – Влад притянул меня к себе и прижался губами к моему виску.

Я улыбнулась, отметив про себя, что была бы искренне рада выполнить это пожелание своего супруга.

– Сегодня такой волшебный вечер. Самый волшебный в моей жизни, – не унималась я. – Всё так удачно складывается. Даже не верится.

– Да, милая. Но на сегодня чудеса ещё не закончены. Пойдём со мной. Я хочу познакомить тебя с одним человеком.

Моя ладонь утонула в широкой руке Влада, и он повёл меня в другой конец зала. Мы остановились напротив высокого, крепкого седовласого мужчины, который широко улыбался нам обоим. Больше всего меня поразил его рост. Редко я встречала мужчин выше Жданова, но этот старик превосходил его почти на полголовы.

– Познакомься, Маргарита, – торжественно объявил Влад, – это мой отец, Сергей Владиславович Жданов. По совместительству Основатель нашей базы.

В этот момент я потеряла дар речи и глупо уставилась на Влада, но, вовремя спохватившись, улыбнулась и протянула мужчине свою ладонь для приветствия, так и не сумев выдавить из себя ни слова.

– Мне очень приятно познакомиться с вами, милочка, – низким приятным голосом заговорил старик. – Влад очень много о вас рассказывал, и должен признаться, что я не мог дождаться этой встречи. – И в его глазах мелькнул тот самый смешливый огонёк, который я так привыкла видеть в глазах своего супруга.

Оглядывая с ног до головы этого подтянутого, здорового и бодрого мужчину, которому, по моим подсчётам, стукнуло уже сто пять лет, я в очередной раз убедилась, что всё в моей жизни происходило закономерно, что всё не зря. И я не сомневалась, что произойдёт ещё немало вещей, которые послужат этому неплохим подтверждением.

Права на использование обложки предоставлены издательством “Авторская книга”

Content

Ольга Гуляева
Затмение