Алёна Ларина

Такса Тонушка

— Гулять, Тонушка! Гулять! — крикнула мамуля, доставая мой поводок из ящика в прихожей. Я медленно поднялась и поплелась к хозяйке, неохотно вытягивая вперёд шею. Но утреннее солнце заливало кухню так ласково и мягко, что я подумала: «Сегодня мне не будет слишком жарко, сегодня мне будет хорошо». И мы пошли.

Правда, настроение сразу испортилось, как только я вспомнила про ступеньки перед подъездом. В этот момент оно всегда портится. Терпеть не могу эти ступени! Как вспомню, так вздрогну: они такие высокие, а лапы у меня короткие. Каждый раз я оцарапываю о них своё пузо. Пусть не сильно, но очень неприятно. Жаль, что лифт едет только до первого этажа, а не до самой земли! Но делать нечего, приходится идти — гулять-то нужно.

Мы вышли из подъезда. М-да, начинается упражнение «остаться без царапин». Я свела брови и втянула живот, насколько смогла.

Как назло, навстречу по ступеням шла незнакомая тётенька с большой шляпой на голове. Она двигалась прямо на меня и вызывающе размахивала синей сумкой с клацающим замком — вот-вот стукнет меня по носу! А нос — это моё всё, я его очень берегу.

И без того расстроенная процедурой спуска по лестнице, я огрызнулась в её сторону.

— Ваша собака не кусается?! — взвизгнула тётенька неприятным голосом, поравнявшись с нами. Она с опаской отстранилась и прижала к себе синюю сумку.

— Ну что вы! У нас очень добрая такса! — ответила мамуля мягким, извиняющимся голосом.

Слова незнакомки меня оскорбили. Разве я собака?! Я вовсе не собака, я — такса! И я пролаяла в её сторону:

— Я — такса! Такса!

— О-о-о! Ничего себе добрая! — отпрянула женщина.

— Это она не от злости… Никогда никого не кусала. Просто ей тяжело. Видите: лишний вес и всё такое.

— Безобразие! — воскликнула дама. — Вам обеим худеть надо!

Крепко прижимая свою сумку к животу, она исчезла за дверью подъезда.

Я шла и размышляла: какая злая тётя, совсем не оставила себе шансов быть красивой.

Да, у меня лишний вес. Это правда… Я даже помню день, когда узнала об этом впервые. Это было здесь же, на этой злосчастной лестнице. Соседский мальчик вытянул палец, целясь в меня как из ружья, и расхохотался:

— А у Половинкиных толстая такса!

Ну и что? Да ничего особенного! Я просто очень люблю поесть, живу от еды до еды. Счастье — оно ведь короткое. Мамуля всё понимает и не может отказать мне в счастье. И себе не может. Вот мы и ходим с ней такие кругленькие, обе толстенькие.

Я привыкла, что меня дразнят толстушкой, а то ещё и жирухой. Но когда обзывают собакой?! Этого, извините, я стерпеть не могу!

Повторяю: я — человек и никогда не считала себя собакой! Просто я отношусь к той породе людей, которые с детства ходят на руках и на ногах. Называется наша порода «такса». А на руках и на ногах — так это потому, что так гораздо устойчивее. У нас, у такс, четыре конечности, и все ведущие.

С первого момента моего появления в доме Половинкиных я считала, что ничем не отличаюсь от тех, с кем живу. Я думала, что со мной обращаются как-то по особенному лишь оттого, что я всем по колено. Только потом я узнала, что я — такса.

Кстати, Половинкины — это фамилия такая, ничего больше. Муж и жена Половинкины — совершенно целые, и дом у них тоже целый. Тут я и прижилась. На моё счастье, я им сгодилась, потому что хоть один человек в семье должен быть таксой.

Мои хозяева не любят делать что-то наполовину и кормят меня от всей души. Моя обеденная миска всегда полная-преполная.

— Давай, Тонушка! Пойдём! Нам надо двигаться! Нам с тобой надо много двигаться! — приговаривала моя добрая мамуля, переваливаясь с боку на бок, как большая утка.

Мамуля никогда ни на кого не обижается. Она у меня очень терпеливая. И вот что я думаю: мамуля ходит на двух ногах — значит, она не такса. Но ей никто не говорит, что она собака!

Преодолев лестницу, мы направились в парк. Я прикинула, что шагов через сто покажется пруд. Там наша первая остановка. Там мы отдохнём, а потом пойдём дальше.

В парке было так тихо и красиво, что хотелось побыстрее устроиться где-нибудь в тенёчке, чтобы отдышаться и немного прикорнуть на свежем, чистом и тёплом воздухе. Лето только начиналось, и листья были ещё совсем новенькими, светлыми и прозрачными. То тут, то там светились жёлтые одуванчики. Иногда я их задевала, и они, щекоча мне бока, оставляли на них золотистую пыльцу.

Обычно я смотрю себе под лапы. Мне нравится замечать, как на нашей любимой тропинке каждый раз появляется что-то новое: то маленькая вдавленная крышечка, то монетка, то фантик…

А вот и пруд. Завидев нашу скамейку, я обрадовалась, что привал уже близок. Мамуля явно вела меня прямо к ней.

Но вдруг я заметила, что в воздухе над прудом парят две большие чайки. И вслед за ними по кругу с криками «аак-аак-аак» несутся две ярко-рыжие утки.

Мы остановились как вкопанные.

Уток я узнала: это местные огари. Эта пара давно живёт в плавающем деревянном домике на воде. И совсем недавно у них появились птенцы, милые пушистые утята. Я догадалась, что утки пытаются прогнать откуда ни возьмись прилетевших чаек.

Вдруг одна чайка повисла невысоко над водой, а затем спикировала вниз. Толчок — и раздался жалобный писк одного из птенцов. Чайка снова взмыла вверх.

Ах, вот оно что! Чайки нападают на утят! Вот почему взбунтовались утки.

Тут разгневанный самец-огарь как кинется в сторону хищницы! Вот-вот клюнет. Но белая разбойница успела увернуться и улетела вслед за первой.

Обе утки сделали ещё один круг над водой — контрольный — и сели посреди стайки встревоженных, плавающих на воде утят.

Моя мамуля разволновалась:

— Ах, что творят негодяйки! Ведь перебьют малюток!

В это время я увидела, что по дорожке к нам приближаются наши знакомые — маленькая бабуся со своей внучкой Любашей. Мы часто встречаем их на прогулке.

Баба Соня и Любаша видели нападение чаек и тоже переживали за утят. Вооружившись палкой, бабушка держалась ближе к пруду.

— Тонушка! — Любаша подбежала ко мне и стала меня гладить. — Тонушка, привет!

Мне нравятся её теплые маленькие ладошки, пахнущие детским кремом. Она никогда не обзывала меня, а всё больше жалела. Добрая девочка Любушка…

— Привет! — радостно ответила я.

Только я приготовилась получить еще одну порцию Любушкиных поглаживаний, как она вскочила:

— Смотрите, смотрите, опять летят!

Чайки возвращались. Было видно, что на этот раз они настроены решительно. Разбойницы снова начали кружить над прудом.

Между тем селезень и самка тоже их приметили и стали издавать частый тревожный звук, предостерегающий утят: «Анг-анг-анг…» Он означал: «Внимание, опасность! Все к нам! Скорее сюда! Ближе к нам!» Послушные утята стали спешно подплывать к маме с папой.

И тут мы заметили, что один из птенцов отбился от братьев и сестёр и оказался на другом краю круглого пруда. Утёнок жалобно пищал. Он не мог понять, откуда доносится сигнал опасности и куда ему плыть.

А несчастные огари крякали изо всех сил, собирая вокруг себя выводок. Им надо было защищать малюток от кружащих над ними хищниц. Недолго думая, самец взлетел в воздух. Он устремился за чайками и с криками погнал их по большому кругу, не давая приблизиться к своей семье.

Самка оставалась с утятами. Крутясь на месте, она без конца пересчитывала малышей.

Между тем одна из чаек заметила отбившегося птенца и помчалась прямо к нему.

Мои глаза не успевали следить за всем происходящим. Я смотрела то на пищащий выводок и хлопающую крыльями самку, то на самца, гоняющегося за чайкой высоко над прудом. Я подпрыгивала на месте, потому что не знала, в какую сторону бежать.

Но где же утёнок? Я стала искать его глазами. А когда увидела — поняла, что он на пороге беды: чайка кружила совсем близко. Ещё немного — и она окажется прямо над беззащитным малышом.

И тут я побежала! Я кинулась к воде с громким лаем:

— А ну, убирайся, душегубка, не то я тебе сейчас покажу!

Чайка лишь немного сбавила скорость. Она злобно сверкнула глазом в мою сторону и поняла, что мне её не достать. Сделав небольшой круг, она снова попыталась подлететь к птенцу.

Ах, так! Ну, держись! И я прыгнула в воду. Я гребла что было сил в сторону малыша, так быстро, как только могла!

Хор встревоженных голосов разнёсся над прудом. Крики мамули, Любаши и бабы Сони были похожи на камушки, прыгающие по воде в игре «блинчики»:

— Тонушка, ой, Тонушка! Куда ты?! Что делается!..

Как будто я не спасать бросилась, а тонуть! Но было поздно: я уже плыла, уверенная, что всё делаю правильно!

Хорошо, что птенец был недалеко от берега. Чайка повисла над самой головой утёнка, но тут же захлопала крыльями в обратном направлении, потому что я быстро приближалась. Ещё немного — и я бы схватила её зубами за хвост!

Бедный птенчик не понимал, кто для него спаситель, а кто разбойник. Он смотрел то вверх, на чайку, а то прямо мне в глаза, и жалобно пищал.

— Плыви, плыви к маме! — приговаривала я, фыркая носом в воду. Я подстроилась так, чтобы он уплывал от меня в направлении своей стаи.

И малыш поплыл.

Я медленно гребла за ним, пока не убедилась, что утёнок в безопасности, а потом направилась назад к берегу.

Странно, но мне было совсем не тяжело. В воде я чувствовала себя гораздо легче, чем на земле. Я казалась себе невесомой и очень подвижной. Тина шлейфом тянулась за моим хвостом, но мне это даже нравилось. Я важно крутила лапами, как на длинном двойном велосипеде, и представляла себя настоящей спортсменкой, которая возвращается с победой.

А на берегу меня и вправду ждали как чемпионку:

— Давай, Тонушка, давай! Ещё немного! Ах, какая умница! Ай да молодец!

Мне помогли выкарабкаться на берег. И только тут я почувствовала, как сильно утомилась, как будто прошла сто тысяч шагов.

Сердце моё колотилось, но не только от усталости, ведь меня подбадривали, хвалили, гладили, вытирали салфетками.

Я отряхнулась, пуская длинную таксовую волну от головы к хвосту и обрызгивая всех вокруг. Окружившие меня люди рассмеялись и чуть отступили.

Ну и ну! Вокруг меня столпились не только мамуля, Любаша и ее бабушка, но и целая толпа прохожих. Все наперебой хвалили меня и восхищались. А кто-то даже произнёс:

— Это не собака, это человек! Лучше, чем человек!

И вдруг я услышала знакомые слова:

— Ой, надо же, какая толстенькая!

Но сказано это было не так, как раньше. Совсем по-другому. По-доброму…

С тех пор меня в шутку кличут Нетонушкой и водят в бассейн. Я постройнела и чувствую себя очень хорошо.

А утята выросли, и на пруду стало много красивых оранжевых огарей.

Content

Алёна Ларина
Такса Тонушка