Эд Макбейн

Кукла

Ed McBain

Doll

© 1965 by Hui Corporation

© Вуль Н. А., перевод на русский язык, 2021

© ООО «Феникс», издание на русском языке, оформление, 2021

I

Девочка по имени Энни сидела на полу у самой стены. Она играла с куклой, разговаривала с ней, одновременно прислушиваясь к звукам, доносившимся из-за тонкой стены. Там находилась мамина спальня. И там ругались – громко, остервенело. Энни пыталась отвлечься от этих голосов, отогнать сжимающий сердечко страх, и потому девочка сосредоточила все свое внимание на кукле. Мужчина в маминой спальне сорвался на крик. Энни старалась не вслушиваться в то, что он орал. Девочка поднесла куклу к своему личику, поцеловала в пластмассовую щеку и продолжила с ней разговор, невольно прислушиваясь к голосам из соседней комнаты.

Там, за стенкой, в этот самый момент убивали ее мать.

Ее мать называли Тинкой – от этого прозвища веяло лоском роскошной жизни. Оно получилось в результате слияния двух имен, данных ей при рождении, – Тины и Карин. Вообще-то Тинка, по всеобщему признанию, считалась красивой женщиной. Ее красоту не испортило бы даже ужасное имя вроде Берты или Брунгильды. Ну а прозвище Тинка лишь усиливало ее привлекательность, будто бы прибавляя ей шарма, создавая флер загадочности и некий авантюрный налет.

Тинка Сакс работала манекенщицей на показах мод.

Да, вне всякого сомнения, она была очень красивой женщиной. Точеное, словно высеченное из мрамора лицо идеально подходило для женщины ее профессии: широкий лоб, выступающие скулы, чувственный рот, благородный нос, чуть раскосые зеленые глаза с искорками янтаря – да, Тинка воистину являлась обладательницей лица древнегреческой богини. Фигура у нее тоже была модельной: гибкое стройное тело, изящные формы, длинные ноги, узкие бедра и аккуратненькая маленькая грудь. Ходила она как на подиуме – корпус идеально прямой, походка от бедра, взгляд устремлен вперед. Даже в маленькой гостиной у себя дома она присаживалась с профессиональной небрежностью модели, в любой момент готовой к фотосессии. Тинка располагалась так, чтобы стена за ее спиной или диван, на который она садилась, наилучшим образом могли подчеркнуть красоту ее наряда, или золотой отлив ее волос, или же очарование зеленых глаз с янтарными искорками. Да, обычно от ее красоты было глаз не оторвать.

Однако сейчас ее вряд ли можно было назвать красавицей.

В ней было трудно разглядеть красавицу, по-скольку мужчина, осыпая ее ругательствами, метался за ней по комнате, гоняя от стены к стене. Наконец он оттеснил ее в узкий проход, зажав между роскошной двуспальной кроватью и туалетным столиком с мраморной столешницей. Мужчина не обращал внимания на рыдания и мольбы Тинки. В руках он сжимал кухонный нож, которым последние три минуты полосовал красавицу.

Поток ругательств, лившийся из уст мужчины, не ослабевал ни на секунду, как и гнев, что овладел им. И то и другое оставались неизменными. Нож раз за разом описывал сверкающую дугу. Казалось, он жил своей жизнью и совершенно не зависел от обилия сквернословий, произносимых мужчиной. Ругательства и нож, словно сообщники, вершащие одно и то же злодеяние, идеальным образом дополняли друг друга. Брызги слюны, срывавшиеся с губ, мешались со струйками крови. Тинка, чувствуя, как лезвие снова и снова вспарывает ее плоть, умоляла своего мучителя остановиться. Она повторяла и повторяла его имя, пытаясь прекратить этот кошмар. Но мужчина не знал пощады. Бесконечно сыплющиеся ругательства, безустанно сверкающий блеск острого как бритва лезвия – все это загнало истекающую кровью Тинку в дальний угол спальни, где красавица задела головой висевший на стене подлинник Шагала. Еще один жуткий взмах ножом, еще одна резаная рана на миниатюрных грудках, идущая параллельно тем, что уже имеются. Лезвие скользит вниз, оставляя кровавый росчерк на плоском животе, с треском распарывает шелковый пеньюар. Чем ближе мучитель, тем глубже становятся новые раны. Тинка вновь произнесла имя мужчины, она прокричала его. Потом красавица тихо прошептала: «Умоляю» и прислонилась к стене, сбив картину Шагала. Заключенное в раму полотно сорвалось с крючка и, пролетев мимо золотистых волос, жутких ран на горле и груди, изрезанного, пропитанного кровью синего пеньюара, каштановых лобковых волос, грохнулось на пол у ног Тинки, на которых синели атласные тапочки. Задыхаясь, кашляя кровью, красавица упала ничком, налетев лбом на широкую дубовую раму картины. Ее русые локоны окутали буйство красок Шагала будто бы золотистой дымкой. Еще один удар ножом в горло – и картину залил поток крови. Теперь золотистые волосы плавали в ней словно в луже. Через некоторое время кровь перелилась через край рамы и хлынула на ковер.

Энни тихо сидела за стенкой, судорожно вцепившись в куклу.

Девочка прошептала на ухо своей игрушке что-то ободряющее и тут же с ужасом застыла, услышав, как дверь спальни отворилась, а из коридора донеслись шаги. Она сидела, затаив дыхание, пока не хлопнула входная дверь в квартиру.

Энни так и сидела в спальне, вцепившись в куклу, до самого утра. Именно в такой позе ее обнаружил управдом, явившийся поменять прокладку в кране, на который накануне жаловалась миссис Сакс.

* * *

Апрель – это четвертый по счету месяц в году.

Об этом крайне важно помнить, особенно если вы полицейский. В противном случае может получиться небольшая путаница.

Причинами этой путаницы являются отчасти усталость, отчасти скука и монотонность работы, а отчасти – чувство отвращения к происходящему. Усталость – всегда с тобой, она твой вечный спутник, к которому за годы службы в полиции удается привыкнуть. Ты прекрасно знаешь, что департамент полиции не признает ни суббот с воскресеньями, ни официальных праздников. Ты морально готов заступить на дежурство даже в рождественское утро – ведь какой-нибудь сорвиголова может учудить нечто эдакое даже в праздничный день. За примерами далеко ходить не надо – достаточно вспомнить генерала Джорджа Вашингтона, утершего нос ничего не подозревавшим пьяным гессенским наемникам. Ты прекрасно знаешь, что детективы работают по скользящему графику и потому приспособились вставать с постели ни свет ни заря. Ты привык недосыпать. Однако тебя никогда не оставляет постоянное чувство усталости. А что делать? Преступников много, полицейских мало и времени вечно не хватает. А когда случается выходной, ты не можешь полноценно посвятить его жене и детям, потому что вымотан до предела. Господи, ну что ж это за жизнь – сплошная работа и ни секунды покоя!

Еще одной проблемой является скука, которая тоже приводит к путанице. Что может быть интереснее охоты на преступников? Конечно же, это самое увлекательное занятие – любой подтвердит. Почему же тогда детективов одолевает смертная тоска? Да потому, что приходится печатать рапорты с протоколами в трех экземплярах, ходить вперед-назад по городу и допрашивать старушек в домашних платьицах в цветочек, долгие часы просиживать в квартирах, пропахших смертью. Ну а сама работа детектива? В ней так мало места творчеству – любая процедура расписана в малейших подробностях, отчего следственные мероприятия начинают напоминать некий ритуал вроде корриды. Привыкаешь даже к перестрелкам в темных переулках, и они начинают навевать скуку, словно официальные запросы в архивный отдел. А скука сбивает с толку. Она идет рука об руку с усталостью, и ты порой не можешь вспомнить, какой сейчас месяц или день недели.

Отвращение овладевает тобой, только если ты сохранил человечность. А это удается далеко не всем полицейским. Но если тебе повезло, то в какой-то момент тебя начинает воротить от того, что способны сотворить другие люди. Ты понимаешь, что можно соврать, – поскольку и сам порой кривишь душой. Без лжи иногда нельзя обойтись – она сильно упрощает жизнь, которая обернулась бы сущим кошмаром, начни все говорить одну правду. Ты понимаешь, что можно украсть, – в детстве сам таскал карандаши из школьной кладовой, а однажды свистнул модельку самолета из магазина игрушек. Ты даже понимаешь, что можно лишить человека жизни, поскольку где-то там, в потаенных глубинах твоего сердца чернеет ненависть, способная толкнуть на убийство. Да, все это можно понять, и тем не менее тебя обуревает чувство отвращения, когда приходится изо дня в день по долгу службы сталкиваться с этими пороками. Ты постоянно имеешь дело с прирожденными врунами, ворами, грабителями и душегубами. По восемь, по двенадцать, а то и по тридцать шесть часов кряду сидишь в участке или ездишь по вызовам. И все это время тебе кажется, что мир позабыл, что такое человечность. Ну один труп, ну два – с этим можно смириться, ведь смерть – неотъемлемая часть жизни. Но если из этих тел образуется целая куча, тебя переполняет чувство отвращения, которое приводит к еще большей путанице. И если ты дошел до такого состояния, что не можешь отличить одно залитое кровью лицо от другого и начинает казаться, что все трупы выглядят одинаково, то тебе уже все едино – апрель на дворе или октябрь.

А на дворе стоял апрель.

Очаровательная женщина была мертва. Она лежала лицом на залитой кровью картине Шагала. Эксперты рассыпали дактилоскопический порошок в надежде, что им удастся снять отпечатки пальцев, пылесосили ковер, рассчитывая обнаружить в пыли волосы или остатки тканей. Они уже убрали в пакет для дальнейших исследований нож, обнаруженный в коридоре прямо у дверей спальни. Забрали и принадлежавшую убитой плоскую дамскую сумочку, в которой, казалось, нашлось место буквально всему, кроме денег.

Закончив делать записи в блокноте, детектив Стив Карелла вышел из спальни в коридор и направился в соседнюю комнату. Там на стуле сидела девочка. Стул был таким высоким, что ее ноги не доставали до пола. На коленях у малышки лежала кукла. Девочку звали Энни Сакс – это Карелла узнал от патрульного, когда приехал на место преступления. Стивену показалось, что кукла просто гигантских размеров – чуть ли не с саму девочку.

– Привет! – сказал он Энни, и ему стало не по себе.

Карелла устал – он как уехал из дома в четверг утром, так больше там не появлялся. Ему было тоскливо из-за предстоящего допроса со стандартным набором вопросов. А еще он чувствовал себя паскудно, поскольку допрашивать предстояло маленькую девочку, в то время как за стенкой лежал обезображенный труп ее матери. Детектив попытался выдавить из себя улыбку. Получилось у него не очень. Девочка ничего на это не сказала, она лишь таращилась на Кареллу огромными глазами. У Энни были длинные каштановые ресницы, а нос – совсем как у матери. Девчушка поджала губы, стоически решив молчать. При этом она, не моргая, смотрела на Кареллу.

– Тебя ведь Энни зовут, я ничего не путаю? – спросил Карелла.

Девочка кивнула.

– А знаешь, как меня зовут?

– Нет. – Энни чуть качнула головой.

– Стив.

Малышка снова кивнула.

– А у меня дочка есть, – доверительно сообщил ей Стивен. – У меня близняшки. Моим детям примерно столько же лет, сколько и тебе. Вот тебе сколько лет?

– Пять.

– Вот, – удовлетворенно кивнул детектив, – получается, что вы с моей дочкой одного возраста.

– Угу, – отозвалась Энни. Она помолчала, а потом спросила: – Маму убили?

– Да, солнышко, – вздохнул Стивен, – да.

– Я побоялась сходить и посмотреть на нее.

– Ну и правильно, – поддержал ее Карелла, – не надо на такое смотреть.

– Ее ведь убили прошлым вечером? – спросила Энни.

– Да.

В комнате воцарилась тишина.

За стеной слышались приглушенные голоса – полицейский фотограф о чем-то переговаривался с судмедэкспертом. С жужжанием билась о стекло проснувшаяся в апреле муха. Стивен посмотрел на девочку, внимательно следившую за ним.

– Прошлым вечером ты была здесь? – спросил он.

– Угу.

– А где именно?

– Прямо тут. В своей комнате. – Девочка погладила куклу по щеке, а потом, поглядев на Кареллу, спросила: – А что такое близняшки?

– Это детки, которые появляются на свет вместе, в одно и то же время.

– А-а-а… – понимающе протянула Энни. Она не сводила взгляда с детектива. Глаза на маленьком бледном личике казались просто огромными. Наконец она решительно сказала: – Это сделал дядя.

– Какой дядя? – чуть сдвинул брови Карелла.

– Который был у нее.

– У кого? – не понял полицейский.

– У мамы. Он был у нее в комнате.

– И что это за дядя? – Стивен подался вперед.

– Не знаю.

– Ты его видела?

– Нет. – Энни помотала головой. – Когда он к нам пришел, я играла с Болтушкой.

– А кто такая Болтушка? Твоя подружка?

– Нет, это моя кукла. – Девочка выставила вперед куклу и хихикнула. Карелле страшно захотелось схватить Энни, прижать к себе и сказать, что все в порядке, мама жива, а острого как бритва ножа и убийцы просто не существует.

– И когда пришел этот дядя? – мягко спросил Карелла. – Ты можешь это вспомнить, солнышко?

– Когда пришел – не знаю. – Девочка пожала плечами. – Я знаю, только когда часы показывают семь и двенадцать, а больше – ничего.

– Хм… На улице уже было темно?

– Да. Он пришел после ужина.

– Дядя пришел к маме после ужина – я тебя правильно понял? – уточнил Карелла.

– Да.

– То есть это был мамин знакомый?

– Ну конечно. Когда он пришел к нам в первый раз, мама все время смеялась и вообще была очень веселой.

– Ясно. – Карелла потер подбородок. – Что случилось после того, как вчера вечером пришел дядя?

– Не знаю, – Энни снова пожала плечами, – я сидела в этой комнате и играла.

Снова повисло молчание.

Слезы навернулись на глаза девочки внезапно, при том что ее лицо совершенно не изменилось. У Энни не дрожали губы, девочка не морщила личико – просто вдруг ее глаза наполнились слезами, которые мгновение спустя заструились по щекам. Девочка сидела неподвижно, словно высеченная из камня, и беззвучно плакала, а Карелла стоял перед ней, понурившись, осознавая беспредельную степень своего бессилия, – он, крепкий, здоровый мужчина, неожиданно оказался совершенно беспомощен перед лицом безутешного горя ребенка.

Он протянул ей платок.

Девочка взяла его, не сказав ни слова, и высморкалась, но слез вытирать не стала.

– Спасибо. – Энни вернула платок детективу, а слезы все струились по ее щекам, и не было им ни конца ни края. – Он бил ее, – наконец сказала девочка, обхватив куклу ручонками, – я слышала, как она плакала, но боялась к ней идти. И я… я заставила себя поверить, что ничего не слышу. А потом… Потом я и правда перестала слышать. Я просто разговаривала с Болтушкой, вот и все. Потому я и не слышала, что он делает с мамой в соседней комнате.

– Я все понял, золотце, – кивнул Карелла и поманил рукой патрульного, стоявшего в дверях. Когда тот подошел, детектив спросил его шепотом: – А где ее отец? Его поставили в известность о случившемся?

– Ну-у… – протянул патрульный, – я даже не знаю. – Он повернулся и заорал на всю квартиру: – Кто-нибудь в курсе – с мужем уже связались?

Следователь из убойного отдела, стоявший рядом с одним из судмедэкспертов, оторвал взгляд от блокнота, который держал в руке, и ответил:

– Муж в Аризоне. Они развелись три года назад.

* * *

Вообще-то лейтенант Питер Бернс слыл человеком терпеливым и понимающим, однако в последнее время Берт Клинг вел себя так, что срывался даже Бернс. Да, в силу того, что Бернс являлся человеком терпеливым и понимающим, он осознавал, чем вызвано поведение Клинга, но это ничего, по существу, не меняло. Работать бок о бок с Клингом становилось все тяжелее и тяжелее. Бернс никогда не отрицал, что психология играет немаловажную роль в полицейской работе. Она помогала понять, что никаких злодеев на свете нет, есть лишь неуравновешенные люди. Объясняла мотивы их поступков, вместо того чтобы огульно осуждать. Таким образом, психология кажется очень полезной в полицейской работе штукой, вплоть до того момента, пока не получаешь ночью удар между ног от какого-нибудь мелкого воришки. После такого сложно объяснить самому себе, что этот воришка – несчастный, обиженный жизнью человек, у которого было тяжелое детство. По сути дела, примерно такие же чувства испытывал Бернс по отношению к Клингу. С одной стороны, он прекрасно понимал, что за психологическая травма стала причиной невыносимого поведения Берта, а с другой стороны, ему все сильнее хотелось избавиться от него, отправив на все четыре стороны.

– Я собираюсь подать рапорт о его переводе, – заявил лейтенант утром Карелле.

– Почему?

– Почему? Потому что он мешает работать всему следственному отделу! – недовольно ответил Питер.

Лейтенанту явно не нравилось говорить на эту тему. Как правило, когда ему предстояло принять непростое решение, он никогда не обращался к другим за советом. Проблема заключалась в том, что сейчас он никак не мог его принять. С одной стороны, ему нравился Клинг, однако в последнее время отношение лейтенанта к нему начало меняться. Изначально Бернс полагал, что из Клинга может получиться толковый детектив, но, похоже, он ошибался. Детектив из Берта выходил хреновый – и каждый день приносил тому новые доказательства.

– У меня и без него тут полно паршивых полицейских, – вслух произнес Бернс.

– Берт не такой уж и плохой полицейский, – возразил Карелла.

Он стоял в угловом кабинете лейтенанта перед заваленным бумагами столом Питера и вслушивался в доносившийся с улицы весенний гам. У Стивена все не шла из головы пятилетняя девочка по имени Энни. Карелла никак не мог забыть, как она, обливаясь слезами, взяла у него носовой платок.

– Дерьмо он, а не полицейский, – отмахнулся Бернс. – Да, хорошо, мне прекрасно известно, что у него случилось. Но люди гибли и раньше. Их убивали и раньше. И если ты мужчина, ты находишь в себе силы смириться с этим и жить дальше, а не винить всех и каждого в произошедшем. Мы не имеем никакого отношения к гибели его девушки. Не имеем, и точка. И лично я уже сыт по горло тем, что он пытается взвалить вину за ее смерть на окружающих. Например, на меня.

– Ни в чем он тебя не винит, Пит, – покачал головой Карелла, – ни тебя, ни нас.

– Дело куда как хуже, – перебил его лейтенант. – Он винит в случившемся весь свет. Сегодня утром он разругался с Мейером, потому что тот снял трубку телефона, стоявшего на его столе. Что тут такого?! Этот сраный телефон надрывается – чего еще делать? Вместо того чтобы идти через весь отдел к своему столу, Мейер взял трубку ближайшего телефона, и так получилось, что он стоял на столе у Клинга. Клинг разорался. Ты представляешь, какая сейчас атмосфера у нас в следственном отделе? Мы же работаем рука об руку, должны помогать друг другу, а у нас что творится? Нет, Стив, мое терпение лопнуло. Буду подавать рапорт о его переводе.

– Для него это будет чудовищный удар, – вздохнул Карелла, – хуже не придумаешь.

– Зато для следственного отдела это станет благом.

– Я так не считаю.

– А тебя никто и не спрашивает! – отрезал Бернс.

– Тогда на черта ты меня позвал?

– Вот видишь? – взвился Бернс. – Видишь, о чем я говорю?! – Он резко встал из-за стола и принялся ходить вперед-назад у забранных сетчатыми решетками окон. Лейтенант был крепко сбитым мужчиной, его движения были скупы. Создавалось впечатление, что он с трудом сдерживает энергию, бурлящую в его мощном теле. Низенький, мускулистый, с крепко посаженной, круглой, слегка седой головой и маленькими голубыми глазками, окруженными сеточкой морщин, он вдруг замер у своего стола и заорал: – Видишь, что происходит? От него одни неприятности! Даже мы с тобой не можем сесть, как люди, и поговорить о нем. Сразу начинаем срываться друг на друга. Вот об этом я и вел речь. Именно поэтому я и хочу от него избавиться.

– Когда у тебя вдруг начинают спешить хорошие часы, которые до этого работали без сбоев, ты их тоже выбрасываешь в мусорное ведро? – осведомился Карелла.

– Вот не надо мне сейчас этих твоих дурацких сравнений, – вспыхнул Бернс, – у меня тут следственный отдел, а не магазин с часами.

– Это было не сравнение, а метафора, – поправил лейтенанта Стивен.

– Без разницы, – отмахнулся тот. – Завтра же позвоню шефу и попрошу, чтобы Клинга перевели. Все, точка.

– Куда перевели? – не понял Карелла.

– Что значит «куда»? – возмутился Бернс. – Мне какое до этого дело? Главное, чтоб ноги его здесь больше не было, а остальное меня не волнует.

– И все же, куда его денут? – прищурился Стив. – Перекинут в другой участок? К незнакомым людям? Он им будет действовать на нервы еще больше, чем нам. Кроме того, он…

– Значит, ты все-таки признаешь, – удовлетворенно кивнул Бернс.

– Что Берт действует на нервы? Естественно, в том числе и мне.

– Причем, Стив, обрати внимание на такую деталь, – лейтенант выставил вперед палец, – с каждым днем он становится все несноснее – надеюсь, это ты не будешь отрицать. Слушай, да зачем я вообще тут перед тобой распинаюсь? Клинг работать в моем отделе больше не будет. Все! – Бернс резко, с чувством кивнул, тяжело опустился в кресло и взглянул на Кареллу с вызовом, совсем по-ребячески, как упрямый мальчишка.

Карелла тяжело вздохнул. Он заступил на дежурство почти пятьдесят часов назад и сейчас был вымотан до предела. Затянувшаяся смена началась в четверг утром, без пятнадцати девять. Весь день он убил на сбор дополнительной информации по старым делам, которые накопились за март. Ночью поспал часов шесть на раскладушке в раздевалке участка. В пятницу в семь утра его поднял на ноги звонок, поступивший от пожарных: в Саутсайде вспыхнул пожар третьей категории сложности, и борцы с огнем, одолев пламя, решили, что имел место поджог. В участок Стивен вернулся к полудню и обнаружил на своем столе записку. Оказалось, что за время его отсутствия ему звонили четыре раза. Пришлось перезванивать – в частности, помощнику судмедэксперта, который битый час разжевывал Карелле результаты токсикологического анализа яда, обнаруженного в содержимом желудка гончей, седьмой по счету собаки, отравленной за неделю. Когда Стивен со всем этим справился, часы уже показывали половину второго. Детектив попросил одного из коллег, отправлявшегося перекусить, принести ему молока, бутерброд с балыком и картофель фри. Однако спокойно поесть ему не дали – пришлось ехать на Одиннадцатую улицу – оттуда поступил вызов с заявлением об ограблении квартиры. В участок Карелла вернулся только в половине шестого и, посадив отвечать на звонки недовольного Клинга, отправился в раздевалку в надежде немного поспать. В одиннадцать вечера в пятницу весь следственный отдел, разбившись на тройки, отправился в рейд по подпольным игорным домам – этим детективы занимались последние два месяца. Рейд закончился только к пяти утра следующего дня, субботы. В половине девятого утра Карелле пришлось ехать на очередной вызов – произошло убийство. Именно там, на месте преступления, Стивен был вынужден допросить плачущую девочку – Энни Сакс. Сейчас часы показывали половину одиннадцатого утра. Стивен был вымотан до предела. Ему очень хотелось домой. Меньше всего уставший детектив сейчас был настроен на спор с лейтенантом – да и к чему пытаться выгородить Клинга? К чему его защищать, если все, сказанное Бернсом в его адрес, правда? Карелла с ног валился от усталости. Спорить с Питером желания не было. Перед глазами стояло исполосованное ножом тело красавицы Тинки Сакс – зрелище жуткое, от которого подкатывала дурнота.

– Пусть он поработает в паре со мной, – неожиданно для самого себя вдруг произнес Карелла.

– В каком смысле? – сдвинул брови Бернс.

– Пусть вместе со мной займется расследованием убийства Сакс. В последнее время я работал с Мейером. Дай мне вместо него Берта.

– Это еще зачем? Тебе не нравится Мейер?

– Нет, Мейера я просто обожаю. Слушай, я устал, хочу домой поспать… Пожалуйста, дай мне поработать по этому делу с Бертом.

– Не одобряю я шоковой терапии, – покачал головой Бернс. – Эта женщина… как ее… Сакс… была зверски убита. Ну дам я тебе Клинга в пару, и чего ты этим добьешься? Ты лишь напомнишь ему…

– Терапия, – фыркнул Карелла, – что ты несешь? Я просто хочу быть рядом с ним. Мы будем с ним общаться, и я попытаюсь донести до него мысль, что у нас в следственном отделе еще есть люди, которые считают его приличным, достойным человеком. Хочу, чтоб он понял, что дорог нам. Все, Пит, давай уже заканчивать. Я еле стою на ногах, и у меня, правда, нет сил дальше обсуждать с тобой Клинга. Хочешь перевести его в другой участок – переводи, дело твое. В конце концов, ты у нас начальник, решать тебе. Спорить с тобой я больше не буду. Только определись уже, наконец.

– Он твой, – коротко произнес Бернс.

– Спасибо, – кивнул Карелла и направился к двери. – Спокойной ночи, – промолвил он, прежде чем выйти из кабинета.

II

Порой, когда приступаешь к расследованию дела, тебе начинает казаться, что удача сразу поворачивается к тебе лицом и начинает скалиться во все тридцать два зуба.

Именно такое ощущение не покидало Стива Кареллу и Берта Клинга, когда они взялись за расследование убийства Тинки Сакс. Утром в понедельник они подъехали к дому на Стаффорд-плейс, где располагалась ее квартира, и принялись допрашивать лифтера.

Лифтер оказался стариком под семьдесят. Несмотря на преклонный возраст, он все еще мог похвастаться отменным здоровьем. Осанистый пожилой человек был ростом почти с Кареллу, да и крепостью сложения не сильно отличался от Стивена. Старик был слеп на один глаз, из-за чего его все, включая управдома, величали Циклопом. Именно эта деталь – слепота на один глаз – являлась единственной особенностью, которая могла заставить усомниться в надежности показаний лифтера. Дед пояснил, что потерял глаз на полях сражений Первой мировой – он его лишился в результате штыкового удара, когда немцы пошли в наступление в Арденнском лесу. Циклоп, которого тогда все звали Эрнстом, увернулся от удара, который в результате пришелся по касательной, после чего всадил три пули в грудь немецкого солдата, убив его наповал. Только в медпункте он узнал, что навсегда лишился глаза. Вплоть до этого момента Эрнст считал, что ему штыком распороло бровь, и он не видит из-за того, что лицо залито кровью. Старик гордился своим увечьем и прозвищем. Циклоп в древнегреческой мифологии был настоящим исполином. Росту в Эрнсте было всего метр восемьдесят три, зато он потерял глаз, сражаясь за свободу и демократию, а за такое можно и не только глазом пожертвовать. Зрячий глаз тоже был поводом для гордости – лифтер утверждал, что остротой зрения он не уступает молодым. Внимательный, пристальный взгляд этого голубого глаза со всей очевидностью свидетельствовал и об остроте ума его обладателя. Внимательно выслушав вопросы детективов, Циклоп с умным видом кивнул и произнес:

– Да, конечно, я его прекрасно помню. Я же сам его доставил наверх.

– Вы утверждаете, что в пятницу вечером лично доставили наверх гостя миссис Сакс? – уточнил Карелла.

– Совершенно верно.

– В котором это было часу?

Циклоп на некоторое время задумался. Пустую глазницу лифтера прикрывала черная повязка, отчего он походил на старого пирата в форме, причем лысого.

– Может, в девять часов вечера, а может, в половине десятого, – наконец ответил Эрнст, – где-то в этом районе.

– И вы же его отвезли вниз, я вас правильно понимаю? – продолжил Стивен.

– Нет.

– Когда у вас заканчивается рабочий день?

– Я не отлучаюсь из здания до восьми утра, – ответил лифтер.

– В таком случае, мистер Месснер, скажите, пожалуйста, с которого до которого часа вы работаете?

– Мы работаем в три смены, – охотно пояснил Циклоп. – Утренняя смена с восьми до четырех часов дня. Потом дневная смена – с четырех дня и до полуночи. Ну а потом и третья, ночная смена, – с полуночи до восьми утра.

– И в какую смену работаете вы? – осведомился Клинг.

– В ночную. Между прочим, вам повезло, что вы меня застали. Мой сменщик придет через десять минут.

– Если вы заступаете на дежурство в полночь, что вы здесь делали в пятницу в девять вечера? – удивленно спросил Карелла.

– Лифтер, работавший в дневную смену, захворал. Ему стало так плохо, что он отпросился с работы. Около восьми мне позвонил управдом и спросил, могу ли я заступить на смену пораньше. Ну а что мне отказываться? Я и пошел ему навстречу. Да, тяжеленькая тогда выдалась у меня ночь, – покачал головой старик.

– Тинке Сакс пришлось еще хуже, – мрачно произнес Клинг.

– Это верно. – Лифтер пожевал губами. – Одним словом, я доставил к ней гостя около девяти – половины десятого. Пока меня не сменили, я его больше не видел.

– А сменили вас в восемь утра, – уточнил Карелла.

– Совершенно верно.

– Вас ничего не удивило? – вдруг спросил Берт.

– В каком смысле? – не понял лифтер.

– К Тинке Сакс часто приходили мужчины в районе девяти – половины десятого вечера, оставаясь у нее до утра?

Циклоп заморгал единственным глазом.

– Знаете что, – опустил он голову, – не нравятся мне разговоры о покойниках…

– Вы знаете, мы сюда, собственно, явились как раз ради того, чтобы говорить о покойниках, – сухо заметил Клинг, – ну и еще о живых, которые их навещали. Я задал четкий, простой вопрос и рассчитываю на аналогичный ответ. Тинка Сакс часто развлекалась с мужчинами всю ночь напролет?

Циклоп снова моргнул:

– Сбавьте обороты, молодой человек, – промолвил он, – а то вы меня сейчас так напугаете, что я побегу от вас в лифте прятаться.

Чтобы разрядить напряжение, Карелла рассмеялся. Эрнст одарил его признательной улыбкой.

– Вот вы, вижу, меня понимаете, – промолвил он Стивену. – То, чем миссис Сакс занималась у себя в квартире, – ее личное дело, и оно никого не должно волновать.

– Само собой, – кивнул Стивен, – просто моего напарника удивило, почему происходящее не показалось вам странным. Вы отвозите к миссис Сакс мужчину, а он так обратно и не появляется.

– А-а… – протянул Циклоп. – Мне показалось, что в этом нет ничего удивительного…

– Наверное, потому, что это случалось достаточно часто, угадал? – спросил Клинг.

– Часто или редко – я говорю не о том, – отмахнулся лифтер. – Я хочу сказать, что если девушке исполнился двадцать один, то она вольна приглашать к себе в квартиру мужчину, а уж сколько там он у нее времени проведет – весь день или всю ночь, – не моего ума дело. Вот так-то, сынок. Ясно?

– Ясно, – бесстрастным голосом произнес Клинг.

– И плевать я хотел, чем они там занимаются в квартире круглые сутки, – это их дело, раз они совершеннолетние. Это вам тоже ясно?

– Ясно, – повторил Клинг.

– Вот и славно, – удовлетворенно кивнул Циклоп.

– По большому счету, – промолвил Карелла, – тот мужчина мог вообще не спускаться в лифте. С тем же успехом он мог выбраться на крышу, а с нее перепрыгнуть на крышу соседнего дома. Я правильно говорю?

– Само собой, – согласился Циклоп. – Я просто что хотел сказать? Чем там ты у себя в квартире занимаешься, сколько ты этим занимаешься – кому до этого какое дело? Чего свой нос в чужие дела совать? Никто на это не имеет права. Хочешь выйти из дома через парадный вход – пожалуйста, через подвал – пожалуйста, желаешь уйти отсюда по крышам – да ради бога! Да хоть в окно выпрыгни – это твое дело. Как только ты закрыл дверь – все, ты на своей территории, и чужакам дальше хода нет. Лично я считаю именно так.

– Правильно считаете, – одобрительно произнес Карелла.

– Спасибо за поддержку.

– Не за что.

– А как выглядел мужчина? – спросил Клинг. – Вам удалось это запомнить?

– Удалось. – Циклоп смерил Берта холодным взглядом и повернулся к Карелле. – У вас есть карандаш и бумага?

– Найдется и то и другое. – Карелла достал из внутреннего кармана блокнот и тонкую золотую ручку. – Я вас внимательно слушаю.

– Он был высоким – где-то под метр девяносто. Блондин. Волосы совершенно прямые – совсем как у Сонни Тафтса, знаете такого?

– Сонни Тафтса? – переспросил Карелла.

– Его сáмого, – кивнул Эрнст, – это киноактер такой, большая звезда. Тот мужчина был не то чтобы на него похож, но вот волосы – в точности такие, как у Тафтса.

– А глаза у него были какого цвета? – полюбопытствовал Клинг.

– А вот их я не разглядел. Он пришел в темных очках.

– И это при том, что уже стоял вечер?

– Сейчас много кто носит темные очки даже с наступлением темноты, – пожал плечами Циклоп.

– Верно, – согласился Карелла.

– Темные очки сейчас у людей вместо масок, – добавил старик.

– Согласен.

– Одним словом, он был в очках, а его кожу покрывал очень сильный загар, словно он только что приехал откуда-то с юга. Одет он был лишь в легкий плащ… Помните, в пятницу весь вечер моросил дождь?

– Как же, как же, помню, – отозвался Стивен. – У него был зонт?

– Зонта не было.

– Может, вы заметили, какая у него под плащом была одежда?

– Пиджак был темно-серого цвета… Такого угольного оттенка, знаете? – прищурился лифтер. – Про брюки ничего сказать не могу – не разглядел. А вот рубашка была белой. А еще на нем был черный галстук. Плащ оказался расстегнут на несколько пуговиц, вот я и увидел все это.

– А цвет туфель запомнили?

– Туфли – черные, – отозвался Эрнст.

– Какие-нибудь особые приметы? Шрамы, татуировки, родинки?

– Ничего такого.

– Кольца?

– Да-а, – протянул лифтер, – золотое кольцо было. С зеленым таким камешком. Он носил его на мизинце правой… вернее, нет… левой руки.

– Может, вы заметили какие-нибудь еще ювелирные украшения? Запонки? Зажим для галстука?

– Нет, – Циклоп развел руками, – ничего такого я не заметил.

– Он был в шляпе?

– Нет, шляпы не было.

– Он был бритый?

– В каком смысле?

– Усы или борода у него были? – не слишком любезно пояснил Клинг.

– Ах, вот вы о чем… Нет, он был чисто выбрит.

– Сколько, на ваш взгляд, ему было лет?

– В районе сорока.

– А что про телосложение скажете? Плотное? Среднее? Худощавое?

– Мужчина он был здоровый, – со знанием дела произнес лифтер, – причем не толстый, а именно мускулистый. Я бы сказал, что у него плотное телосложение. Руки – большущие, как лопаты. Оттого мне и показалось, что кольцо у него на мизинце очень маленькое. Да, телосложения он был плотного – это я вам скажу совершенно определенно.

– У него что-нибудь было в руках? Чемодан, например, или портфель…

– Нет, ничего не было.

– Он о чем-нибудь с вами разговаривал?

– Нет, – снова покачал головой Эрнст, – он просто назвал номер этажа – вот, собственно, и все. Так и сказал: «Девятый» – и больше ничего.

– И какой у него был голос? Низкий, обычный, высокий?

– Низкий.

Карелла задумался:

– Вы не обратили внимания, может, он говорил с акцентом? – спросил наконец детектив.

– Он же сказал одно-единственное слово, – развел руками лифтер. – Произнес он его как самый обычный житель нашего города.

– Сейчас я произнесу слово «девятый» в нескольких вариантах, – промолвил Стивен. – Я попрошу вас выбрать вариант, наиболее близкий к тому, что вы услышали от гостя миссис Сакс. Вы готовы?

– Я само внимание.

– Дятый.

– Не-а, – отозвался лифтер.

– Девт.

– Снова мимо.

– Детый.

– Опять нет.

– Вятый.

– Нет.

– Девятый.

– А вот теперь похоже, – выставил палец лифтер, – именно так он и сказал, четко и ясно, никаких звуков не глотал.

– Прекрасно, – кивнул Карелла. – Берт, у тебя еще вопросы есть?

– У меня нет, – отозвался Берт.

– Вы очень наблюдательный человек, – похвалил Карелла Циклопа.

– Я весь день вожу людей вверх-вниз в лифте, – пожал плечами Эрнст, – тоска смертная. А как начнешь приглядываться к ним, вроде уже и не так скучно.

– Большое вам спасибо, вы нам очень помогли, – склонил голову Стивен.

– Да не за что, – махнул рукой старик.

* * *

– Старый козел, – прошипел сквозь зубы Клинг, когда детективы вышли на улицу. – Много о себе воображает.

– Он рассказал нам много полезного, – спокойно заметил Карелла.

– Ага.

– Теперь у нас есть подробный словесный портрет убийцы.

– Слишком подробный, если тебе интересно мое мнение, – фыркнул Берт.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Дед одной ногой уже в могиле, и у него один-единственный глаз. А он выдает нам такие детали, которые упустил бы даже внимательный человек. Может, он вообще все придумал – просто из желания показать, что, несмотря на возраст, от него еще есть толк.

– Каждый человек может быть по-своему полезен, – возразил Стив, – и возраст тут совершенно ни при чем.

– Ну да, конечно, – покивал Клинг, – как можно забыть о гуманизме! Он ведь так помогает в расследовании преступлений! Человечность и человечество!

– Чем тебе человечество не угодило?

– Так это ведь его достойный представитель порезал Тинку Сакс на ремни, разве не так? – язвительно осведомился Клинг.

На это Карелла не нашелся что ответить.

* * *

Солидное модельное агентство не ограничивается предоставлением клиентам портфолио. Оно отвечает на телефонные звонки, адресованные девушкам, у которых хлопот полон рот; ищет нянь для красавиц, уже успевших обзавестись детьми; всегда помогает советом работницам, у которых вдруг возникли непредвиденные сложности с мужчинами; предоставляет кров для моделей, которым требуется отдых между двумя фотосессиями или показами мод.

Арт и Лесли Катлер стояли во главе как раз такого солидного модельного агентства. Благодаря их стараниям агентство работало с точностью швейцарских часов. Во многом тут свою роль играл подход к людям, и в этом Арт с Лесли могли сравниться с профессиональным психоаналитиком. Со вкусом обставленный офис агентства состоял из трех комнат, стены которых были отделаны панелями из орехового дерева. Располагался он на Каррингтон-авеню, неподалеку от моста, ведущего в Калмз-пойнт. Табличка на двери с надписью «Каррингтон-авеню, 21» была выполнена в таком стиле, что вполне органично смотрелась бы на одной из парижских улиц. За дверью скрывалась покрытая синей ковровой дорожкой лестница, которая вела на второй этаж. Там, на втором этаже, посетителя ждала еще одна дверь, украшенная точно такой же табличкой, что и внизу, вот только буквы на ней были строчные. На ней значилось: «Агентство Катлеров».

Карелла с Клингом поднялись на второй этаж, без всякого восторга окинули взглядом табличку, после чего, переступив порог, оказались в небольшом пустом фойе. Там имелся лишь белый стол, резко выделявшийся на фоне обитых деревянными панелями стен. На полу лежал ковер. За столом сидела девушка. От ее красоты захватывало дух. Именно такую секретаршу и полагалось иметь приличному модельному агентству, поскольку у посетителя тут же возникал в голове вопрос: «Если здесь обычные секретарши такие красавицы, то как же тогда выглядят модели?»

– Здравствуйте, джентльмены, чем могу вам помочь? – воркующим голосом спросила она.

Красотка носила очки в толстой черной оправе, которые только подчеркивали красоту ее огромных голубых глаз. Минимум макияжа, придававшего ей невинный вид, едва заметный след бледно-розовой помады на губах, чуть-чуть румян на щеках, черные как смоль волосы и сияющая, как яркое солнце, улыбка. Карелла в свою очередь одарил ее своей фирменной улыбкой, которой он обычно удостаивал знаменитых актрис в особняке губернатора штата.

– Мы из полиции, – пояснил он. – Я детектив Карелла, а это мой напарник, детектив Клинг.

– Я вас слушаю, – промолвила секретарша.

Судя по реакции девушки, появление полиции в агентстве удивило ее до глубины души.

– Нам бы хотелось поговорить с мистером или миссис Катлер, – промолвил Клинг. – Они у себя?

– Да, но вы к ним по какому вопросу? – спросила девушка.

– По поводу убийства Тинки Сакс, – ответил Берт.

– Ах да… – промолвила девушка. – Да-да, конечно. – Она потянулась к кнопке на коммутаторе. Вдруг секретарша застыла, подняла на сыщиков невинные лучистые голубые глаза и произнесла: – Я полагаю, удостоверения у вас с собой есть?

Карелла показал ей полицейский значок. Девушка выжидающе воззрилась на Клинга. Тот тяжело вздохнул, сунув руку в карман, вытащил оттуда кожаное портмоне и раскрыл его, показав закрепленный там значок.

– К нам просто никогда раньше не приходили из полиции, – пояснила девушка и нажала на кнопку коммутатора.

– Да? – раздался голос из динамика.

– Мистер Катлер, вас желают видеть двое детективов – мистер Кинг и мистер Коппола.

– Клинг и Карелла, – поправил Стив.

– Клинг и Капелла, – повторила за ним девушка.

Карелла решил ее больше не поправлять.

– Пригласи их ко мне в кабинет, – отозвался Катлер.

– Слушаюсь, сэр. – Девушка со щелчком отпустила кнопку коммутатора и подняла взгляд на полицейских. – Не соизволите ли пройти? Через бычье стойло, а дальше прямо.

– Через что? – не понял Клинг.

– Через бычье стойло, – повторила девушка. – Ну это наш главный офис, вы как увидите, тут же сами догадаетесь. Он сразу за дверью. – Девушка показала рукой на вроде бы монолитную стену, и тут зазвонил телефон. Красавица взяла трубку: – Агентство Катлеров. Подождите, пожалуйста, секундочку. – Она нажала на кнопку. – Мистер Катлер, вас на пятьдесят седьмой линии спрашивает Алекс Дженнисон. Вы с ним разговаривать будете? – Выслушав ответ, секретарша кивнула и повесила трубку.

К этому моменту Карелле и Клингу удалось обнаружить в стене, облицованной панелями из орехового дерева, дверь из орехового дерева, а на ней ручку из точно такого же орехового дерева. Робко улыбнувшись девушке, которая заморгала лучистыми голубыми глазами в ответ, Карелла открыл дверь.

Секретарша не обманула: «бычье стойло» располагалось сразу за приемной. Детективы оказались в просторном помещении, выдержанном, как и приемная, в двух цветах: белом и ореховом. Их гармонию нарушали расцветка занавесок и обивка двух больших диванов, стоявших у окна слева. Занавески были из полупрозрачного темно-оранжевого нейлона, а диваны обиты коричневой тканью, казавшейся грубой по сравнению с нейлоном. На диванах, скрестив длинные ноги, восседали три девушки. Все они читали «Вог». Одна из них одновременно сушила феном волосы. Когда детективы вошли, никто из девушек на них даже не посмотрел. Справа за длинной стойкой из белой огнеупорной пластмассы сидела еще одна женщина, державшая возле уха телефон и что-то быстро писавшая в блокноте. Женщине было чуть за сорок. Судя по ее телосложению и стати, в прошлом она тоже работала моделью. Кинув быстрый взгляд на Кареллу и Клинга, топтавшихся на пороге, она вернулась к своим делам, будто бы забыв об их существовании.

За спиной этой женщины на стене висели три огромных листа бумаги. Каждый из этих листов был расчерчен на квадратики пять на пять сантиметров, отчего листы напоминали обесцвеченные шахматные доски. Сверху вниз по левому краю каждого из листов устремлялась колонка, состоявшая из маленьких фотографий, а слева направо были расписаны рабочие часы. Каждый график был покрыт листом плексигласа, и справа на шнуре висел черный маркер. С его помощью и заполнялись графики, расписывались фотосессии и показы мод в соответствующих ячейках. Модели было достаточно бросить на схему один-единственный взгляд, чтобы уяснить свое расписание на неделю. Справа от графиков располагалась полочка для писем, поделенная на ячейки, каждая из которых была украшена аналогичной маленькой фотографией той или иной модели. Чтобы добраться до полочки, следовало зайти за стойку, за которой в данный момент дежурила дама, беседовавшая по телефону. Стена за спинами Кареллы и Клинга была украшена черно-белыми фотографиями всех моделей, интересы которых представляло агентство. Всего детективы насчитали семьдесят пять фотографий. Ни имен, ни фамилий моделей на фотокарточках указано не было. Вдоль стены на уровне пояса располагался желоб, в котором лежали черные маркеры. Под каждой из фотографий имелась широкая белая полоса, также прикрытая плексигласом, на котором моделям оставляли сообщения. При желании их можно было запросто стереть. Таким образом, модель, оказавшись в «бычьем стойле», могла посмотреть – не оставлял ли ей кто-нибудь сообщений под ее фотографией, ждут ли ее весточки в личной ячейке на полочке для писем и какое следующее задание сулит ей один из трех графиков, висящих на стене. Стоило вам окинуть взглядом помещение, как тут же возникало смутное подозрение, что фотографическое искусство играет существенную роль в эффективном функционировании данного агентства. Кроме того, у вас возникало тревожное ощущение, что вы уже раз сто видели все эти лица, глядящие на вас с фотографий, на уличных рекламах и страницах журналов. С другой стороны, казалось, что обозначить какую-либо из фотокарточек табличкой с именем и фамилией будет столь же нелепо, как сопровождать пояснительной надписью изображение всем известного Тадж-Махала или Эйфелевой башни.

Единственная стена без всяких украшений прямо напротив детективов казалась монолитной, совсем как в приемной – ни малейших следов двери – сплошь панели из орехового дерева.

– Кажется, я разглядел дверную ручку, – шепнул Карелла и двинулся через все помещение к стене.

Когда полицейские миновали даму за стойкой, она резко бросила в трубку:

– Погоди секундочку, Алекс, – отвела ее в сторону, после чего обратилась к сыщикам: – Чем могу вам помочь?

– Мы ищем кабинет мистера Катлера, – пояснил Карелла.

– Зачем?

– Затем, что мы детективы и нам поручено расследование убийства Тинки Сакс.

– Вот как? Вам прямо, – промолвила женщина. – Меня зовут Лесли Катлер. Как только я закончу разговор, я тут же к вам присоединюсь.

– Спасибо, – кивнул Стивен, направившись к отделанной ореховыми панелями стене.

Клинг неотступно следовал по пятам. Чуть замявшись, Карелла постучал в то место, где, по его прикидкам, располагалась дверь.

– Войдите, – раздался приглушенный мужской голос.

Арт Катлер оказался сорокалетним блондином, причем волосы у него были прямые, совсем как у Сонни Тафтса. Арт мог похвастаться высоким ростом – в нем было не меньше метра девяноста трех. При этом он не выглядел полным, как раз наоборот, хозяин модельного агентства был человек поджарый и мускулистый. Встав из-за стола, он улыбнулся и протянул руку. Арт был одет в темно-синий костюм.

– Прошу вас, джентльмены, – промолвил он низким голосом.

Арт так и стоял с протянутой для рукопожатия рукой, дожидаясь, когда Карелла и Клинг к нему подойдут. Как выяснилось через мгновение, рукопожатие его было сильным и уверенным.

– Что ж вы стоите? Присаживайтесь, – произнес Катлер, показав на пару стульев в стиле Сааринена[1], стоявших слева и справа от его стола. – Вы ведь ко мне пришли по поводу Тинки? – с горестным видом спросил он.

– Именно, – кивнул Карелла.

– Чудовищная история, просто чудовищная, – покачал головой Арт. – И кто такое мог с ней сотворить? Маньяк какой-нибудь, наверное, как вы думаете?

– Пока сложно сказать, – чуть развел руками Стив.

– Да точно маньяк. Ваше мнение? – Катлер повернулся к Берту.

– Не знаю, – ответил Клинг.

– Мы сделаем все, чтобы поймать убийцу, – пообещал Карелла. – Собственно, ради этого мы и пришли к вам. Мы хотим как можно больше узнать о погибшей. Мы исходили из того, что агент может немало знать о людях, интересы которых он представляет, и потому…

– Вы совершенно правы, – перебил его Катлер, – и в случае с Тинкой это особенно верно.

– Это еще почему?

– Мы работали с ней практически с самого начала ее карьеры.

– А конкретней, мистер Катлер? – Карелла заинтересованно посмотрел на собеседника. – Когда началось ваше с ней сотрудничество?

– Минимум лет десять назад. Когда мы ее взяли к себе, Тинке Сакс едва исполнилось девятнадцать, а… секундочку… в феврале ей исполнилось тридцать… Так что, получается, мы проработали с ней почти одиннадцать лет. Да, так точней.

– А какого числа у нее день рождения? – решил уточнить Клинг.

– Третьего, – без запинки ответил Катлер. – До того как она пришла к нам, у нее был кое-какой опыт работы… она успела чуток посниматься… но ничего особо впечатляющего. С нашей помощью она попала во все лучшие журналы: «Вог», «Базар», «Мадемуазель»… Да вы любой возьмите… Вы вообще в курсе, сколько Тинка Сакс зарабатывала в час?

– Нет, и сколько же? – вскинулся Клинг.

– Шестьдесят долларов в день. Рабочий день от восьми до десяти часов. В среднем она работала шесть дней в неделю. В год у нее выходило около ста пятидесяти тысяч долларов. Очень серьезная сумма. – Катлер выдержал паузу. – У нас даже президент страны столько не зарабатывает.

– И при этом не нужно вкалывать в поте лица, – покачал головой Клинг.

– Мистер Катлер, скажите, пожалуйста, когда вы в последний раз видели Тинку Сакс? – спросил Карелла.

– Вечером в прошлую пятницу, – ответил Арт.

– При каких обстоятельствах?

– Значит, так… – Катлер прищурился. – В пять у нее была съемка, а потом она заскочила к нам около семи – узнать, есть ли для нее письма и звонил ли ей кто-нибудь.

– Ну и как? – поинтересовался Берт.

– Что «как»?

– Ей кто-нибудь звонил?

– Даже и не спрашивайте, все равно не вспомню, – махнул рукой Арт. – У нас звонками секретарша занимается. Как звонок поступит, так она сообщение модели и пишет. Вы, наверное, обратили внимание на нашу стену с фотографиями…

– Ага, – кивнул Клинг.

– Одним словом, звонками занимается секретарша. Если хотите – могу у нее спросить, вдруг она какие-нибудь записи сохранила, только я в этом сомневаюсь… Как только запись переносится с бумаги на стену под фотографию, оригинал…

– Что насчет писем? – перебил его Берт.

– Даже и не знаю, получила ли она что-нибудь… Хотя, погодите секундочку… Точно, она вроде что-то забирала. Помнится, я как раз вышел из кабинета, увидел ее, решил поболтать, а она конверты в руках перебирает.

– В котором часу она отсюда ушла? – спросил Карелла.

– Примерно в четверть восьмого.

– И куда она отправилась? На очередную фотосессию?

– Нет, – покачал головой Катлер, – домой. Может, вы не в курсе, но у нее дочь. Пять лет.

– Да, мы в курсе, – коротко произнес Стив.

– Ну так вот, отсюда она отправилась домой, – подытожил Арт.

– Вы знаете, где она живет? – как бы невзначай поинтересовался Клинг.

– Да.

– И где же?

– На Стаффорд-плейс.

– Доводилось там бывать?

– Само собой, – чуть удивленно произнес Катлер.

– На ваш взгляд, сколько понадобится времени, чтобы туда добраться от вашего агентства?

– Не больше пятнадцати минут, – уверенно ответил Арт.

– Получается, что к половине восьмого Тинка уже должна была прийти домой… – задумчиво протянул Стивен. – Если она, конечно, никуда не заходила.

– Да, вроде все верно.

– Если не ошибаюсь, вы ведь сказали, что она сразу пошла домой, так? – прищурился Карелла.

– Так… Хотя нет, погодите… – Катлер сдвинул брови, напрягая память. – Она сказала, что ей нужно заскочить в кондитерскую за тортом, а оттуда она сразу домой.

– За тортом?

– Да. У них на улице роскошная кондитерская – туда за выпечкой и пирожными наведываются многие из наших манекенщиц.

– Она не упоминала о том, зачем ей торт? Может, она сказала вам, что кого-то конкретно ждет в гости вечером? – поинтересовался Клинг.

– Нет, своими планами на вечер она со мной не делилась.

– Скажите, пожалуйста, может, о ее планах на вечер знает секретарша? Ведь именно она принимала телефонные звонки и записывала сообщения.

– Извините, не в курсе, – развел руками Катлер, – но мы можем у нее узнать.

– Да, это было бы прекрасно, – кивнул Стивен.

– А какие у вас были планы на вечер в ту пятницу? А, мистер Катлер? – вдруг произнес Клинг.

– У меня?

– У вас, у вас.

– Вы к чему клоните? – чуть нахмурился хозяин модельного агентства.

– В котором часу вы ушли с работы? – пропустил вопрос мимо ушей Берт.

– А почему, позвольте спросить, вас это так интересует?

– Вы были последний, кто видел Тинку в живых, – охотно пояснил Клинг.

– Ошибаетесь. Последним, кто ее видел в живых, был убийца, – поправил детектива Катлер. – А предпоследней, если верить газетчикам, была ее дочь. Именно поэтому я никак не могу взять в толк, каким образом визит Тинки в мое агентство и мои планы на вечер того дня могут иметь пусть даже самое отдаленное отношение к ее смерти.

– Вполне возможно, мистер Катлер, никакой связи тут и нет, – спокойно проговорил Карелла. – Однако не сомневаюсь, вы прекрасно понимаете, что нам необходимо проверить все версии, даже самые маловероятные.

Катлер нахмурился и бросил на Кареллу неприязненный взгляд, который изначально, скорее всего, уготовил для Клинга. Помолчав несколько мгновений, он ворчливо произнес:

– Мы с женой пошли на ужин с друзьями. В «Ле Труа Ша». – Выдержав паузу, Катлер язвительно пояснил: – Это такой ресторан. Французский.

– В котором это было часу? – деловым тоном поинтересовался Клинг.

– В восемь.

– А где вы были в девять вечера?

– Все еще сидели за столом и ужинали, – отозвался хозяин модельного агентства.

– А в половине десятого?

– Мы ушли из ресторана только в начале одиннадцатого, – со вздохом произнес Катлер.

– И что вы делали дальше?

– Без этого вам что, совсем никак? – Катлер хмуро посмотрел на детективов. Полицейские оставили его вопрос без ответа. Тяжело вздохнув, мужчина ответил: – Потом мы некоторое время гуляли с друзьями по Холл-авеню. Затем мы женой распрощались с ними, взяли такси и поехали домой.

Дверь в кабинет отворилась.

Быстрым шагом вошла Лесли Катлер. Увидев выражение лица мужа и по достоинству оценив тот факт, что присутствующие встретили ее появление гробовым молчанием, тут же спросила:

– В чем дело?

– Расскажи-ка этим джентльменам, куда мы пошли отсюда в пятницу вечером, – попросил ее супруг, – а то они, похоже, в детстве не наигрались в полицейских и воров.

– Ты что, шутишь? – изумилась Лесли и тут же поняла, что муж говорит совершенно серьезно. – Мы пошли ужинать с друзьями, – быстро проговорила она, – с Марж и Даниэлем Ронэ… Марж – одна из наших манекенщиц. А почему это так важно?

– В котором часу вы ушли из ресторана, миссис Катлер?

– В десять.

– Все это время ваш муж был с вами?

– Ну разумеется, а как иначе-то? – Она повернулась к супругу и произнесла: – А они вообще имеют право задавать такие вопросы? Может, нам позвонить Эдди?

– Кто такой Эдди? – тут же спросил Клинг.

– Наш адвокат.

– Он вам без надобности.

– Вы только начали работать детективом? – неожиданно спросил Катлер Клинга.

– Что вы этим хотите сказать?

– Я хочу сказать, что ваши методы ведения допроса оставляют желать лучшего.

– Вот как? – изогнул бровь Клинг. – И что конкретно вас не устраивает, мистер Катлер? Чего мне не хватает?

– Раз уж вы спросили – то искусности и деликатности.

– Смех, да и только, – фыркнул Берт.

– Я рад, что мне удалось вас развеселить.

– Скажите, пожалуйста, – ядовито осведомился Клинг, – а вас обрадует, если я скажу вам, что лифтер дома по адресу Стаффорд-плейс, семьсот девяносто один в подробностях описал гостя, которого он доставил на этаж к Тинке в тот вечер, когда ее убили? Вполне допускаю, что вы обрадуетесь еще больше, когда узнаете, что вы тютелька в тютельку подходите под это описание. Ну как, мистер Катлер? Вас и сейчас переполняет радость?

– В пятницу вечером меня и близко там не было.

– Ну, разумеется, – покивал Берт. – Не сомневаюсь, что вы не будете возражать, если мы вдруг захотим связаться с вашими друзьями, с которыми вы обедали в тот вечер… Просто так, для проверки – пустая формальность.

– Секретарша даст вам их телефонный номер, – холодно процедил Катлер.

– Благодарю.

– У меня скоро обед и деловая встреча. – Катлер посмотрел на часы. – Джентльмены, если вы закончили…

– Я хотел бы расспросить вашу секретаршу о телефонных звонках и сообщениях, которые она передала Тинке, – промолвил Карелла. – Кроме того, я буду крайне признателен за любые сведения о друзьях и знакомых убитой.

– С этим вам поможет моя жена. – Катлер с кислым видом посмотрел на Клинга и добавил: – Из города я уезжать не собираюсь. Вы ведь, если не ошибаюсь, всегда просите подозреваемого воздержаться от поездок?

– Да, никуда не уезжайте из города, – отозвался Клинг.

– Берт, – небрежно промолвил Карелла, – думаю, тебе сейчас лучше вернуться в участок. Гроссман обещал сегодня позвонить и рассказать о результатах лабораторных исследований. Лучше, если на его звонок ответит кто-нибудь из нас двоих.

– Не вопрос. – Клинг встал и направился к выходу. Открыв дверь, он повернулся и произнес: – Мой напарник чуть более искусен, чем я.

С этими словами он удалился.

Ну а Карелла, зная, чем ему сейчас предстоит заняться, коротко вздохнул и, повернувшись к Лесли, произнес:

– Скажите, миссис Катлер, мы сейчас можем поговорить с вашей секретаршей?

III

Когда Карелла спустился по покрытым синим ковром ступенькам и вышел из модельного агентства, часы показывали два часа дня. Визит в агентство практически ничего не дал. Секретарша, широко распахнув глаза и всем своим видом выражая желание помочь, так и не смогла вспомнить содержание телефонных сообщений, оставленных Тинке Сакс в день убийства. Да, все эти звонки были личного характера, причем некоторые от мужчин, но их имена стерлись у нее из памяти. Впрочем, имена женщин, звонивших Тинке, секретарша тоже вспомнить не могла. Да-да, ей звонили и женщины, но вот сколько их было – секретарша забыла. Зачем Тинка понадобилась хотя бы одному из звонивших, секретарша также оказалась не в состоянии вспомнить.

Поблагодарив ее за помощь, Карелла переключился на Лесли Катлер, которая все еще кипела от возмущения. То, как Клинг обошелся с ее супругом, в буквальном смысле слова вывело женщину из себя. Лесли со Стивеном попытались составить список мужчин, с которыми была знакома Тинка. Первым делом Лесли заявила Карелле, что Тинка, в отличие от остальных манекенщиц в агентстве (к этому моменту слово «манекенщица» уже начало немного раздражать), никого не посвящала в свои сердечные дела. Она никогда не позволяла мужчине, с которым отправлялась на свидание, заезжать за ней в агентство. Тинка ни разу не обсуждала своих мужчин с другими манекенщицами (теперь слово «манекенщица» бесило Кареллу куда сильнее). Сказанное миссис Катлер поначалу насторожило Кареллу. Сперва детектив решил, что Лесли не хочет идти на контакт и делиться ценными сведениями из-за омерзительного поведения Клинга, но по мере того, как он задавал все новые и новые вопросы, у Стивена начало крепнуть убеждение, что миссис Катлер действительно ничего не знает о личной жизни Тинки. Даже в тех немногочисленных случаях, когда Тинка приглашала чету Катлеров поужинать к себе домой, она накрывала стол на троих. В те вечера, кроме Катлеров, к ней никто не приходил, а Энни спала за стенкой в своей комнате. Немного оттаяв – терпеливый Карелла, умеющий расположить к себе собеседника, выигрышно смотрелся на фоне несдержанного Клинга, – Лесли вручила детективу рекламный проспект, посвященный Тинке. Подобные проспекты рассылались фотографам, художественным директорам рекламных агентств и потенциальным клиентам. Карелла взял проспект, поблагодарил миссис Катлер и ушел.

Теперь детектив сидел за чашкой кофе и гамбургером в двух кварталах от участка. Стивен извлек рекламный проспект из конверта и невольно вспомнил, как выглядела Тинка Сакс, когда он видел ее в последний раз. Рекламный проспект представлял собой сложенный вдвое листок с фотографиями Тинки в разных позах.

Карелла внимательно изучил все изображения. Дало это ему немного. Он лишь отметил, что на всех фотографиях Тинка позировала полностью одетой. Ни тебе нижнего белья, ни купальников… Данная особенность показалась детективу хоть и занятной, но при этом вряд ли имеющей отношение к делу. Убрав проспект обратно в конверт, Стивен допил кофе и отправился в участок.

* * *

В участке Кареллу поджидал Клинг. Напарник был мрачнее тучи.

– Что это за фокусы, Стив? – выпалил он, едва завидев Кареллу.

– Взгляни, – промолвил Стивен, – рекламный проспект Тинки Сакс. Вполне можно подшить к делу.

– Плевать я хотел на этот проспект. Может, ответишь на мой вопрос?

– Я бы предпочел этого не делать, – честно признался Карелла. – Гроссман звонил?

– Да. Единственные отпечатки пальцев, которые им пока удалось обнаружить в комнате, принадлежат убитой. До ножа у них еще не дошли руки. Не заговаривай мне зубы, Стив. Я знаю, что я толковый полицейский, и сейчас я очень зол.

– Берт, – вздохнул Карелла, – мне очень не хочется с тобой ругаться. Давай замнем, а?

– Нет.

– Пойми, дело непростое, может быть, нам придется работать над ним очень долго. Вместе работать. Мне очень не хочется начинать расследование с…

– Ага, понял, куда ты клонишь, – перебил его Клинг. – Так вот, запомни, мне очень не нравится, когда мне приказывают убираться в участок только потому, что кому-то не понравился мой стиль ведения допроса.

– Никто тебе не приказывал убираться в участок.

– О чем ты говоришь, Стив? – фыркнул Клинг. – Ты старше меня по званию. Если ты говоришь, что мне надо вернуться в участок, это на самом деле приказ. И мне очень хочется знать, почему ты его отдал.

– Потому что ты вел себя как мудак! – выпалил Карелла. – Такой ответ тебя устраивает?

– Нет. Лично я считаю, что ты не прав.

– В таком случае тебе, наверное, не повредит напрячься и попытаться беспристрастно взглянуть на себя со стороны.

– Черт подери! – Клинг грохнул кулаком по столу. – Ты же сам сказал, что деду-лифтеру можно верить. Мы приходим в агентство и сталкиваемся лицом к лицу с человеком, которого нам только что описал этот старик. Что я, по-твоему, должен был делать? Налить ему чашечку чая?

– Конечно же нет. Надо было с порога обвинить его…

– Никто его ни в чем не обвинял!

– …в убийстве, – ядовитым тоном продолжил Карелла, – надеть наручники, отвести в участок и оформить задержание честь по чести. Именно так и следовало поступить.

– Все вопросы, что я ему задал, были более чем обоснованны!

– Ты выставил себя заносчивым, самоуверенным дилетантом, – холодно произнес Стив. – Ты с самого начала повел себя враждебно по отношению к нему, так, словно перед тобой сидит преступник. Ты не имел на это никаких оснований. Вместо того чтобы его обезоружить и расположить к себе, ты, наоборот, настроил его против нас. Да я бы на его месте просто из принципа тебе соврал. Возможно, этот человек смог бы нам чем-нибудь помочь, но ты сделал из него врага. Это означает, что, если мне понадобятся еще какие-нибудь сведения о профессиональной деятельности Тинки, мне их придется вымаливать у человека, у которого теперь есть все основания ненавидеть полицейских.

– Да он же подходил под описание, что дал нам лифтер! Любой на моем месте задал бы…

– Хотел его расспросить о том, что Катлер делал в пятницу вечером? – прищурился Карелла. – Ну так и спросил бы! Но по-человечески! Потом пробил бы друзей, с которыми он якобы обедал, и только затем и только лишь выяснив что-нибудь стоящее, ты имел право на него надавить. А так чего ты добился? Ни хрена! Ладно, раз уж ты задал вопрос, зачем я тебя отослал в участок, я тебе отвечу. В этом агентстве мне еще предстояло работать со свидетелями, и я не мог тратить без толку время на тебя. Ты путался у меня под ногами. Вот-вот, и все бы запорол. Поэтому я отправил тебя восвояси. Ясно? Вот и хорошо, раз ясно. Алиби Катлера проверил?

– Да.

– Он действительно ужинал со своими друзьями?

– Да, – снова процедил сквозь зубы Клинг.

– Они действительно вышли из ресторана около десяти, а потом еще и гуляли?

– Да.

– В таком случае Циклоп отвез к Тинке не Катлера, а кого-то другого, – подытожил Стивен.

– Циклоп мог напутать со временем.

– Да, этого исключать нельзя. Этот вариант надо проверить. И вообще, сначала версию проверяешь и только потом начинаешь разбрасываться обвинениями.

– Да никого я ни в чем не обвинял! – возмутился Клинг.

– Да буквально все твое отношение к Катлеру говорило именно об этом! – воскликнул Карелла. – Кем ты себя возомнил? Гестаповцем? Решил, что можешь врываться к человеку в кабинет, не имея никаких доказательств, и на одних лишь подозрениях…

– Я старался, как мог! – рявкнул Берт. – Если тебе этого мало, можешь проваливать к чертовой матери!

– Да, мне этого мало, – отозвался Карелла, – но к чертовой матери я пока проваливать не собираюсь.

– Поговорю с Питом, – решительно промолвил Клинг, – пусть даст мне какое-нибудь другое дело.

– Он не станет этого делать.

– Это еще почему? – воззрился Берт на коллегу.

– Ты сам уже сказал, что я старше тебя по званию. И я хочу, чтобы ты расследовал убийство Тинки вместе со мной.

– Тогда хочу тебя предупредить по-хорошему, – набычился Берт. – Даже не пытайся еще раз выкинуть то, что ты сегодня устроил в агентстве. Если ты еще раз выставишь меня ослом перед гражданским лицом…

– Если бы ты удосужился хотя бы чуть-чуть пошевелить мозгами, то сам бы понял, что ведешь себя, как осел, задолго до того, как я спровадил тебя в участок.

– Слушай, Карелла…

– А-а… ты уже называешь меня по фамилии? – хмыкнул Стивен.

– Я сносить всякую гнусь от тебя не буду – заруби это на носу. Плевать я хотел, что там написано у тебя в удостоверении. Будешь вести себя со мной по-скотски – я этого терпеть не стану. Я тебе этого не позволю…

– И другим тоже, – закончил за напарника Карелла.

– Да, и другим тоже, – кивнул Берт.

– Хорошо, постараюсь этого не забывать.

– Ты уж постарайся. – С этими словами Клинг встал и, хлопнув дверью, отделявшей следственный отдел от коридора, вышел вон.

Карелла сжал кулаки, разжал их, после чего от всей души хлопнул ладонью по столу.

В этот момент из туалета в коридор вышел детектив Мейер, на ходу застегивавший ширинку. Склонив голову, он прислушался, как пышущий злобой Клинг грохочет ботинками, спускаясь по металлической лестнице, что вела на первый этаж участка. Когда Мейер вошел в следственный отдел, он увидел Кареллу, который, чуть наклонившись, стоял, упершись руками о стол с мрачным, каменным выражением лица.

– Что за шум, а драки нет? – поинтересовался Мейер.

– Так, ничего, – отозвался Стивен.

Он буквально кипел от ярости. Его слова полоснули, словно острый как бритва клинок.

– Опять Клинг? – понимающе произнес Мейер.

– Опять Клинг, – эхом отозвался Стив.

– Ну, дела, – покачал головой Мейер и больше ничего не сказал.

* * *

Тем же днем, ближе к вечеру, Карелла по дороге домой еще раз отправился на место преступления. Показав удостоверение патрульному, который по-прежнему дежурил у дверей квартиры, детектив вошел внутрь. Ему хотелось еще раз все хорошенько осмотреть – вдруг ему в руки попадется какая-нибудь ниточка, хоть что-нибудь, способное поведать ему о мужчинах, с которыми Тинка водила знакомство. Вдруг ему улыбнется удача, и он отыщет письма, дневник или, скажем, записную книжку? Квартира стояла пустой. Не доносилось ни звука. Дочку убитой Энни Сакс еще в субботу передали сиротскому приюту, откуда ее взял на попечение адвокат Тинки по имени Харви Сэдлер. Девочка поживет у него, пока из Аризоны не приедет ее отец. Карелла двинулся по коридору мимо комнаты Энни. Тем же маршрутом наверняка шел и убийца. Кинув взгляд в комнату девочки, Карелла увидел ряды кукол, сидевших на книжных полках. Следующей за детской шла просторная спальня Тинки. На кровати остался лишь матрас – залитое кровью постельное белье с одеялом забрали в лабораторию судмедэксперты. Туда же, в ведомство Гроссмана, отправились перемазанные кровью занавески. Теперь окна стояли голыми. Из них открывался вид на раскинувшиеся внизу крыши и реку Дикс, по которой медленно проходили суда. Карелла щелкнул выключателем. Вспыхнул свет. Детектив подошел к очерченному мелом силуэту – совсем недавно тут на ковре лежало тело Тинки. Кровь, что пропитала ковер, уже высохла, отчего пятно приобрело отвратительный коричневый цвет. Стивен подошел к овальному столику у стены напротив кровати. Похоже, он служил Тинке письменным столом. На нем в беспорядке лежали бумаги. Детектив опустился во вращающееся кресло и принялся в них копаться. Судя по царившему на столе хаосу, в бумагах уже успели порыться следователи из убойного отдела. По всей вероятности, ничего достойного внимания они так и не нашли. Тяжело вздохнув, Карелла взял в руки конверт со штемпелем авиапочты и, прищурившись, глянул на адрес отправителя. Им оказался Дэннис Сакс, бывший муж Тинки. Письмо он послал из Рейнфилда, штат Аризона. Карелла вытащил из конверта листок, развернул его и погрузился в чтение:

6 апреля, вторник.

Здравствуй, моя милая Тинка!

Я пишу тебе это письмо, находясь прямо посреди пустыни, при мерцающем свете керосиновой лампы. Аккомпанементом мне служит стонущий ветер, что надрывается за полотняными стенками моей палатки. Остальные члены нашей экспедиции давно уже спят. Никогда прежде я не ощущал себя столь безнадежно оторванным от шумного города и от тебя.

С каждым днем меня все сильнее выводит из себя проект Оливера, над которым мы в данный момент работаем. Впрочем, мне легко удается себя сдерживать – и это лишь потому, что мне прекрасно известно, что приходится испытывать сейчас тебе. Только в силу этой причины все остальное кажется мне мелким и незначительным, меркнущим по сравнению с твоей мужественной борьбой. Ну кого волнует ответ на вопрос: действительно ли хохокамы пересекали пустыню на своем пути из Древней Мексики? Кому какое дело: отыщем ли мы тут их следы или нет? Единственное, в чем я ни на миг не сомневаюсь, так это в том, что мне сейчас ужасно тебя не хватает, что я с беспредельным уважением отношусь к тебе и молю Всевышнего, чтобы он ниспослал тебе успех в твоем начинании. Сейчас я лишь тешу себя надеждой, чтобы все твои муки скоро закончились и наши отношения опять стали такими, какими они были с самого начала, до того, как начался весь этот кошмар, погубивший нашу любовь. Я позвоню тебе в субботу. Прими заверения в самой искренней любви к Энни… и к тебе.

Дэннис

Карелла аккуратно сложил листок и убрал его обратно в конверт. Итак, теперь он знает, что Дэннис Сакс работал в пустыне в рамках исследовательского проекта по изучению хохокамов. Интересно, кто они, черт подери, такие? Впрочем, это не так уж и важно. Куда существеннее тот факт, что Дэннис со всей очевидностью все еще испытывает более чем теплые чувства к своей бывшей жене. Так, на что еще следует обратить внимание? Дэннис пишет о какой-то «мужественной борьбе», что ведет Тинка, и «муках», которые она испытывает. Какая еще борьба? Что за муки? Карелла нахмурился. И что Дэннис имел в виду, упомянув о кошмаре, погубившем их любовь? Или же под кошмаром он имел в виду «мужественную борьбу» и «муки», а вовсе не события, им предшествовавшие? Сегодня утром работники детского приюта позвонили Дэннису Саксу в Аризону. Вероятно, он уже едет сюда, на восток. Интересно, понимает ли Дэннис, что по приезде ему придется ответить на целую кучу вопросов?

Карелла сунул письмо в карман пиджака и принялся дальше перебирать лежавшие на столе бумаги. Счета за телефон и электричество, чеки из ресторанов и практически всех крупных универмагов города… Отыскалось письмо от женщины, которая раньше приходила к Тинке делать уборку. Женщина извещала Тинку, что больше не может у нее работать, потому что возвращается вместе со всей семьей на Ямайку. Нашлось письмо от редакторши одного из журналов мод. Редакторша делилась своими планами устроить летом съемку новой коллекции платьев, на которую собиралась пригласить Тинку и еще несколько манекенщиц, и хотела уточнить, сможет ли Тинка принять участие в фотосессии или нет. Карелла с интересом прочел оба письма и аккуратно положил одно на другое на краю стола. Почти сразу же после этого он наткнулся на записную книжку убитой.

Маленькая книжица в обложке из красной кожи оказалась вся исписанной фамилиями, именами, адресами и телефонными номерами. Некоторые из имен были мужскими. Карелла пролистал книжку, страницу за страницей, внимательно просматривая эти имена. Некоторые оказались вполне себе банальными – тут же обнаружилась масса Джорджей, Фрэнков и Чарли. Встречались и более редкие – типа Клайда и Адриана. Нашлось место и настоящей экзотике вроде Райана, Динка и Фрица. Ни одно из этих имен ничего Карелле не говорило. Карелла закрыл записную книжку, убрал ее в карман пиджака. Вскоре он закончил разбирать бумаги. Больше ничего интересного обнаружить не удалось – разве что незаконченное стихотворение, написанное рукой Тинки.

Когда меня вопрос терзает: кто есть я?

Кем быть бы я могла? Кем стать?

Меня бьет дрожь от страха…

Приходит ночь и ужас вместе с ней,

Как тяжко день прожить и ждать заката,

Не думая о чудищах, что ждут

Меня, во мраке грозно затаившись,

Но отчего ж они…

Карелла аккуратно сложил листок с недописанным стихотворением и убрал его в карман пиджака, туда, где уже лежала записная книжка Тинки. Затем он встал, подошел к двери, окинул комнату прощальным взглядом и выключил свет. Переступив порог, он направился по коридору к выходу. Последние лучи заката проникали сквозь окно в комнату Энни, заливая призрачным неверным светом лица кукол, сидевших рядами на книжных полках. Карелла зашел в детскую и осторожно взял одну из кукол с верхней полки. Подержав игрушку в руках, он усадил ее на место, и тут его взгляд упал на другую куклу – ту самую, которую Энни держала в руках, когда он беседовал с девочкой в прошлую субботу. С задумчивым видом Карелла снял куклу с полки.

* * *

Патрульный, дежуривший у двери, был ошеломлен донельзя, когда из квартиры Тинки вдруг пулей вылетел детектив. Как это ни странно, сыщик, взрослый вроде бы человек, сжимал в руке куклу. Влетев в лифт и нажав на кнопку, Карелла принялся лихорадочно листать записную книжку Тинки. Отыскав, что нужно, Стивен задумался. Как лучше поступить? Позвонить в участок и предупредить, куда он направляется? Может, вызвать Клинга – пусть он поможет с задержанием. Тут он вспомнил, что Берта в участке нет – он ушел раньше. У Стивена снова перехватило горло от гнева. «Ладно, черт с ним, с Клингом, обойдусь без него», – подумал он. Детектив бегом выскочил на улицу и кинулся к своей машине. Мысли путались, беспорядочно роясь у него в голове. Какая жестокость! Какая зверская жестокость! Что делать? Провести задержание в одиночку? Боже Всемогущий, девочка сидела и слушала, как убивают ее мать! Может, все-таки лучше сначала метнуться в участок, взять с собой Мейера? А что, если, пока я буду в разъездах, убийца пустится в бега? Черт подери, ну почему Клинг все никак не может взять себя в руки? Боже, Тинку буквально искромсали ножом! Карелла завел машину. Кукла лежала рядом с ним на пассажирском сиденье. Детектив снова глянул на имя и адрес в записной книжке Тинки. Ну так как же поступить? Обратиться за помощью или все сделать самому?

Он вдавил педаль газа.

Теперь его колотило от возбуждения и ярости. Эти два чувства, смешиваясь с азартом, заставили замолчать голос здравого смысла, тихо нашептывавшего ему на ушко: «Остановись… Подумай… Надо еще раз все взвесить…» Оно и понятно: по сути дела, случилось небывалое. Как правило, расследование убийства тянулось долгие недели, даже месяцы. А тут следствие, не успев начаться, уже закончилось – все, можно ставить точку. Он пришел к финишу, едва сорвавшись со стартовой линии, и от осознания этого энергия, бурлившая в Карелле, неудержимо рвалась наружу, заставляя его все сильнее и сильнее давить на педаль газа. Руки детектива крепко сжимали руль. Он гнал машину сломя голову, так, что обычного человека хватил бы удар. Карелла постоянно перестраивался из ряда в ряд, сигналил, бил по тормозам, снова прибавлял газу, сливаясь в единое целое с машиной, неуклонно прорывавшейся к центру города, к зданию, адрес которого был указан в записной книжке Тинки.

Припарковав машину у тротуара, Стивен выскочил наружу, оставив куклу на переднем сиденье. Влетев в подъезд, он пробежал взглядом висевшие в фойе латунные таблички с фамилиями жильцов. Да, все верно! Он не ошибся и приехал куда надо. Нажав наугад кнопку звонка на первой же попавшейся табличке, принялся ждать. Прошло несколько мгновений. Гудение, щелчок отпирающегося замка внутренней двери – и Стивен внутри здания. Детектив принялся проворно подниматься по лестнице – его путь лежал на третий этаж. Добравшись до второго этажа, Карелла замер на лестничной площадке и вытащил табельное оружие – револьвер системы Смита-Вессона калибра 9 мм. Ствол у револьвера был сантиметров шесть, и потому доставать его было просто, не страшась, что он зацепится за одежду. Весил он чуть меньше килограмма, в длину имел пятнадцать сантиметров, резная рукоять из орехового дерева была украшена фирменной, знакомой всем монограммой «S&W». Из него можно было выпустить шесть пуль без перезарядки.

Добравшись до третьего этажа, Карелла двинулся по коридору. Еще внизу, в фойе, он узнал номер квартиры человека, который ему был нужен. Фамилия значилась на почтовом ящике, на котором стояло «34». Как оказалось, квартира располагалась в самом конце коридора. Стивен прижал ухо к двери и прислушался. Изнутри до него доносились приглушенные голоса – мужской и женский. «Чего ты ждешь? Давай вышибай дверь, – подбодрил сам себя Карелла, – у тебя есть все основания для ареста. Выбей дверь, пальни пару раз, если придется, – внутри преступник. Как говорится, наш клиент». Стивен отпрянул от двери, вжался спиной в стену напротив, поднял правую ногу, согнув ее в колене, а потом со всей силы двинул ею, стараясь нанести удар поближе к замку.

Дерево брызнуло щепой, с мясом вырвало замок, дверь распахнулась внутрь. Сжав револьвер в правой руке, Карелла переступил порог. Он увидел лишь роскошную черноволосую красавицу в теле, сидевшую, скрестив ноги, на диване лицом к двери. На ее лице застыло удивленно-озадаченное выражение. Секундочку… Он же слышал не только женский, но и мужской голос! Где же…

Карелла резко повернулся. До него неожиданно дошло, что он очутился в квартире-«распашонке» и мужчина может находиться как справа, так и слева от него, вне пределов видимости. Карелла интуитивно повернулся направо: ведь он был правшой и пистолет держал в правой руке. Это было ошибкой, едва не стоившей ему жизни.

Мужчина оказался слева.

Карелла слишком поздно услышал, как к нему приближается противник. Он начал поворачиваться и даже успел мельком увидеть светлые прямые волосы, совсем как у Сонни Тафтса, а потом в лицо сыщику врезалось что-то тяжелое и очень твердое, и все погрузилось во мрак.

IV

Мебель в маленькой комнате, по сути дела, отсутствовала – лишь справа от двери стоял деревянный стул. Напротив двери имелось два окна, задернутых занавесками зеленого цвета. Комнатушка была метра три с половиной в ширину и четыре с половиной метра в длину. У одной из стен, прямо посередине, находилась батарея.

Карелла заморгал, вглядываясь в полумрак.

Из окна с улицы доносился приглушенный шум вечернего города. Порой края занавесок вспыхивали светом неоновых огней вывесок. «Интересно, сколько сейчас времени?» – подумалось Стивену. Он было начал поднимать левую руку, чтобы посмотреть на часы, но тут же обнаружил, что прикован наручниками к батарее. Наручники были его собственными. Человек, застегнувший на нем наручники, явно торопился и потому не церемонился – металл больно впивался в кожу рук. Второй наручник оказался защелкнут вокруг трубы, тянувшейся от батареи. Часы пропали. Вместе с ними исчезли и патроны, и револьвер, и ремень, и кошелек. Даже мелочь из карманов выгребли, заодно стащив с него носки с ботинками. Лицо болело просто адски. Подняв правую руку, Стивен его ощупал. Щеку и висок покрывала корка запекшейся крови. Снова опустив взгляд, Карелла посмотрел на батарею. Затем он заглянул за нее – не мешало бы узнать, как она крепится к стене. Если что, можно будет попытаться…

Тут он услышал, как в замочную скважину вставили ключ. Только теперь до Стивена дошло, что он жив, но осознание этого факта вызвало у него не радость, а ужас. Почему его оставили в живых? Быть может, человек, который сейчас отпирает дверь, собирается исправить эту оплошность?

Щелкнул замок.

Под потолком вспыхнул свет.

В комнату вошла брюнетка в теле. Именно она сидела на диване, когда Карелла столь отважно и безрассудно вышиб дверь квартиры. В руках девушка держала поднос. Стоило ей переступить порог, как Стивен тут же учуял аромат кофе и сильный запах духов, которыми пользовалась брюнетка.

– Привет, – промолвила она.

– Привет, – эхом отозвался Карелла.

– Как спалось?

– Прекрасно.

Девушка была крупной – куда крупнее, чем показалось Карелле, когда он впервые увидел ее на диване. Телосложением она напоминала танцовщицу. Росту в ней было под метр восемьдесят, а упругие полные груди грозились вот-вот порвать блузку свободного покроя с большим вырезом. Юбка, заканчивавшаяся чуть выше колена, плотно облегала крутые бедра. Брюнетка оказалась обладательницей длинных точеных ножек – совсем как у танцовщицы. Они были удивительно белыми, с изящными лодыжками и четко очерченными икрами. Брюнетка тихо прикрыла за собой дверь и практически неслышно заскользила по комнате. Черные тапки на ее ногах гасили звуки шагов, напоминавших тихий шепот.

Девушка двигалась медленно, словно лунатик. В этих плавных движениях было что-то сладострастное. Создавалось впечатление, что она прекрасно знает о том, сколь соблазнительно выглядит ее роскошная фигура. При этом было понятно, что она может быть кем угодно – преданной женой или шлюхой, святой или грешницей, – мужчины неизменно будут пытаться овладеть ее телом и из раза в раз преуспевать в этом, не выказывая ни малейшего к ней снисхождения. Она была жертвой и ступала очень осторожно – так двигается человек, познавший на собственной шкуре, что такое побои, и теперь в любой момент ожидающий нападения. Ее настороженность, сексуальная фигура, осознание собственной привлекательности и доступности, осознание неотвратимости будущих поползновений на ее честь, читавшиеся в выражении лица брюнетки, будили самые невероятные фантазии, самые гадкие порочные грезы, таящиеся в глубинах души каждого мужчины. Бледное лицо девушки обрамляли волосы цвета вороньего крыла. Судя по лицу брюнетки, она многого натерпелась за свою жизнь. Глаза у девушки были подведены, как у Клеопатры. Когда-то ей сделали пластическую операцию на носу, но теперь он начал утрачивать приданную ему благородную форму. От этого казалось, что его только что сломали, и это служило еще одной дополнительной деталью, создающей образ жертвы. Губы алели яркой помадой. Губы куклы, губы шлюхи, которые никогда не стеснялись в выборе выражений… Губы, которые творили все, к чему их только можно принудить…

– Я принесла тебе кофе, – промолвила брюнетка чуть ли не шепотом и двинулась к детективу.

Карелла не спускал с нее взгляда. У него возникло ощущение, что девушка может, не дрогнув, убить – и для нее это будет столь же просто, сколь одарить мужчину поцелуем. «И почему я еще жив?» – снова подумалось Стивену.

Тут он обратил внимание, что на подносе рядом с кофейником лежит пистолет. Держа поднос в одной руке, брюнетка взяла пистолет и направила его Карелле в живот.

– Назад! – приказала она.

– Это еще почему?

– Твою мать, не препирайся со мной, – с чувством произнесла она, – делай, что тебе говорят. Причем сразу.

Карелла отодвинулся в сторону – насколько ему это позволили наручники. Девушка присела. Юбка при этом у нее сильно задралась. С каменно-серьезным лицом брюнетка поставила поднос на пол и толкнула его к батарее. Пистолет, который она крепко держала в правой руке, оказался системы Ллама калибра девять миллиметров. Предохранитель с левой стороны был снят, стреляй – не хочу.

Поднявшись, девушка, по-прежнему держа Кареллу на мушке, попятилась к стулу, стоявшему у двери. Сев на него, она опустила оружие и сказала:

– Пей давай.

Карелла взял кофейник, налил кофе в кружку, одиноко стоявшую на подносе, сделал глоток. Кофе был горячим и крепким.

– Ну как? Нравится? – спросила девушка.

– Вполне.

– Я сама варила, – не без гордости сообщила брюнетка.

– Спасибо.

– Мокрое полотенце принесу позже. Вытрешь кровь с лица. А то ты выглядишь просто ужасно.

– Крепко меня приложили, – вздохнул Карелла.

– Кто ж виноват? Тебя никто не звал. – Девушка хотела улыбнуться, но передумала.

– Да, это верно. – Стивен сделал еще один глоток.

Девушка не сводила с него взгляда.

– Тебя зовут Стив Карелла, так? – спросила она.

– Точно. А тебя как звать? – Детектив задал этот вопрос небрежно, будто бы между делом, но брюнетка не попалась на крючок.

– Детектив второго разряда, – вместо ответа протянула красотка. – Восемьдесят седьмой участок. – Она помолчала. – Это вообще где?

– Напротив парка.

– Какого еще парка?

– Гровер-парка, – пояснил Стив.

– А, ну да. Хороший парк. Я бы даже сказала, лучший во всем этом сраном городе.

– Ага, – согласился детектив.

– Между прочим, я спасла тебе жизнь, – непринужденно произнесла девушка.

– Да ладно?

– Вот тебе и «да ладно». Он хотел тебя убить.

– Странно, что он этого не сделал, – искренне промолвил Карелла.

– Не вешай нос, может, он тебя еще грохнет, – подбодрила его брюнетка.

– И когда же это случится?

– Что, торопишься на тот свет?

– Если честно, то не особенно.

В комнате повисла тишина. Карелла сделал еще один глоток. Девушка все так же внимательно смотрела на него. За окном шумели машины.

– Сколько сейчас времени? – спросил детектив.

– Около девяти. А что? На свидание опаздываешь?

– Нет, просто интересно, когда меня спохватятся, – ответил Стивен и пристально посмотрел на брюнетку. Ему была интересна ее реакция.

– Ты только не пытайся меня напугать, – предупредила она, – дохлый номер. Я пуганая.

– Да я и не пытаюсь.

– Мне надо задать тебе кое-какие вопросы. – С этими словами девушка с ленцой почесала ногу.

– Не уверен, что стану на них отвечать.

– Куда ты денешься, – от ее голоса повеяло холодом смерти, – рано или поздно ты все равно заговоришь. Я тебе это обещаю.

– В таком случае, скорее всего, это будет поздно, нежели рано.

– Не очень-то это умно с твоей стороны, мистер! – фыркнула брюнетка.

– Вообще-то мозгов у меня – хоть отбавляй.

– Неужели? – девушка выгнула бровь.

– Ну да. Я, например, уже догадался, почему вы меня еще не убили. Вам нужны ответы на вопросы.

– А может быть, ты жив только потому, что этого хочу я, – протянула красотка.

– И зачем я тебе понадобился?

– Такие, как ты, мне раньше никогда не попадались. – Она улыбнулась – впервые с того момента, как вошла в комнату. Улыбка наводила ужас.

У Кареллы по спине пробежали мурашки. Он облизал губы и посмотрел на нее. Девушка и не подумала отвести взгляд. На ее губах играла легкая злая улыбка.

– Мне решать – жить тебе или нет, – сказала брюнетка. – Велю ему тебя убить – он так и сделает.

– Пока не выяснит, что хочет, – вряд ли, – отозвался Карелла.

– Так он выяснит, – ласково ответила брюнетка, – времени у нас вагон и маленькая тележка. – Улыбка исчезла с ее лица. Девушка сунула руку в блузку, лениво почесала грудь, после чего опять посмотрела на Кареллу и спросила: – На чем ты к нам приехал?

– На метро.

– Врешь, – спокойно, буднично, без всякой тени злобы промолвила красотка. – Ты припарковал машину у входа в дом. Документы на автомобиль лежали в бардачке. А на солнцезащитном козырьке еще была табличка – мол, машина принадлежит офицеру полиции, находящемуся при исполнении.

– Ладно, – вздохнул Стивен, – твоя взяла, я сюда приехал на машине.

– Ты женат?

– Да.

– Дети есть?

– Двое.

– Дочки?

– Дочка и сын.

– Так вот для кого кукла, – понимающе кивнула брюнетка.

– Какая кукла?

– Та, что лежала в машине. Рядом с водительским сиденьем.

– А, ну да. Это я для дочки купил, – соврал Карелла, – завтра у нее день рождения.

– Он ее сюда притащил, – доверительно сообщила девушка, – лежит теперь в гостиной. – Брюнетка ненадолго замолчала. – Ну как, хочешь подарить куклу дочке?

– Да.

– Хочешь увидеть ее снова?

– Да.

– Тогда честно отвечай на все мои вопросы. И не надо больше вранья… На метро он приехал. – Брюнетка покачала головой.

– Какие у меня гарантии?

– Гарантии чего? – не поняла красотка.

– Что вы меня оставите в живых.

– Я твоя гарантия.

– С какой стати мне тебе доверять? – резонно поинтересовался Стивен.

– А что тебе еще остается? Ты мой. – Она снова растянула губы, и при виде ее улыбки у Кареллы едва не встали волосы дыбом.

Девушка слезла со стула. Почесав живот, она двинулась к Карелле – медленно, осторожно, будто бы ожидая удара, который мог в любой момент обрушиться на нее.

– У меня не так уж и много времени, – промолвила брюнетка, – он скоро вернется.

– И что тогда?

Девушка пожала плечами и вдруг резко спросила:

– Кто знает, что ты поехал к нам?

Карелла оставил ее вопрос без ответа.

– Как ты на нас вышел?

И снова Стивен промолчал.

– Кто-нибудь видел, как он выходил из квартиры Тинки?

И снова лишь тишина в ответ.

– Я тебя спрашиваю, как ты на нас вышел?

Детектив покачал головой.

– Его кто-то опознал? Как ты его отыскал?

Карелла внимательно смотрел на девушку. Сейчас она стояла в метре от него. Слишком далеко – вне пределов досягаемости. Рука с пистолетом безвольно висела вдоль туловища. Внезапно брюнетка резко вскинула оружие.

– Хочешь, влеплю в тебя пулю? – небрежно поинтересовалась она.

– Нет.

– Хочешь, отстрелю тебе яйца? Как думаешь, тебе это понравится?

– Нет.

– Тогда отвечай на мои вопросы.

– Ты не станешь меня убивать, – промолвил Карелла, не сводя глаз с лица девушки.

Дуло пистолета теперь было направлено ему в пах, но Стивен не смотрел на палец брюнетки, лежавший на спусковом крючке.

Девушка придвинулась к детективу, немного – всего на шаг. Карелла скорчился у батареи. Встать он не мог – левая рука была прикована слишком близко к полу.

– Ну и повеселюсь я сейчас, – с наслаждением проговорила брюнетка и, неожиданно быстро перехватив пистолет, ударила пленника рукоятью.

Сыщик почувствовал, как холодная сталь врезалась ему в челюсть. Голова мотнулась в сторону, и одновременно с этим лицо рвануло отупляющей болью.

– Ну как? Нравится? – осведомилась красотка.

Стивен предпочел промолчать.

– Или все-таки не нравится? – Брюнетка помолчала. – Как ощущения?

И снова детектив не ответил.

Девушка молнией промелькнула мимо него, так, чтобы Карелла не успел вовремя развернуться и остановить удар, обрушившийся на него сзади. Рукоять пистолета врезалась в ухо, и Карелла ощутил, как она дробит ему хрящи. Хрипя от злобы, он повернулся к ней, силясь поймать свою мучительницу правой рукой, но она ловко отскочила, вновь оказавшись вне пределов досягаемости. Мгновение спустя девушка снова оказалась перед ним. Новый удар пистолетом рассек Стивену левую бровь, и он почувствовал, как лицо залило хлынувшей из раны кровью.

– Ну, что скажешь? – спросила брюнетка.

– Пошла ты к черту! – прохрипел Карелла, и девушка ударила его снова.

Детектив думал, что на этот раз он будет готов к удару, но – увы. То, что он принял за удар, оказалось обманным движением. Стивен попытался вцепиться в брюнетку, но его рука ухватила лишь воздух, а мерзавка отскочила вправо. Из-за наручников на левой руке Карелла потерял равновесие. Чтобы не упасть на пол, Стив выставил вперед правую руку, а сталь наручника больно впилась в кожу левой руки. Как только рука коснулась пола, на сыщика снова обрушился удар, который на этот раз пришелся в основание черепа. Пистолет весил больше килограмма, да и брюнетка в этот раз вложила в удар немало сил. В голове все полыхнуло от боли. Стивен заморгал – перед глазами плыло, на него накатил приступ дурноты. «Держись, – сказал он сам себе, – держись». Тут к горлу подступила рвота, и в тот самый момент, когда Карелла поднес правую руку ко рту, девушка ударила его снова. Детектив в полубессознательном состоянии привалился спиной к батарее и, моргая, уставился на брюнетку. Она тяжело дышала, растянув губы в жутком оскале. Еще миг – и снова удар. На этот раз Карелла даже не отстранился – настолько он ослабел. Он попытался поднять руку, чтобы защититься от удара, но она отказалась его слушаться.

– Кто его видел? – повторила девушка.

– Нет, – едва сумел произнести Стивен.

– Я тебе сейчас нос сломаю, – пообещала брюнетка.

Неожиданно Стивену показалось, что ее голос доносится откуда-то издалека. Он попытался опереться на пол, но уже толком не мог понять, где этот пол находится. Комната вращалась вокруг него. Девушка тоже вращалась, вращалось ее лицо, ее груди… Стивен вдохнул густой, удушающий запах ее парфюма, увидел пистолет в ее руке…

– Я тебе сейчас нос сломаю, – повторила она.

– Не надо.

– Надо.

– Нет.

На этот раз он не заметил, как она наносит удар. Он лишь почувствовал ошеломляющую боль и то, как ломаются кости носа. От удара голова Стивена мотнулась назад, и он ударился затылком о чугунные ребра батареи. Боль вновь привела его в сознание, наполнив клокочущей яростью. Карелла поднял руку к носу, и в этот момент брюнетка ударила его в очередной раз – на этот раз снова по основанию черепа, и детектив почувствовал, что вот-вот опять потеряет сознание. Он глупо улыбнулся. Она его не убьет… И живым она его не отпустит. Она не даст ему отключиться и не даст ему возможности набраться сил, чтобы попытаться себя защитить.

– Я тебе все зубы повыбиваю, – пригрозила девушка.

Карелла лишь головой покачал.

– Кто тебя на нас навел? Лифтер? Эта старая одноглазая сволочь?

Стивен не ответил.

– Тебе зубы надоели? Я их все выбью. Хочешь?

– Нет.

– Тогда говори.

– Нет.

– Ты мне все расскажешь. Куда тебе деваться? Ты принадлежишь мне!

– Нет.

Повисла тишина. Стивен знал, что сейчас на него обрушится еще один удар. Он попытался поднять руку ко рту, прикрыть его, защитить зубы, но сил не было. Левая рука от тугого наручника распухла и пульсировала тупой болью, кровь лилась из раны на лице и раздробленного носа. Карелла ждал, когда брюнетка начнет выбивать ему зубы. Она ведь обещала это сделать, и он был не в состоянии остановить ее.

И тут он почувствовал ее губы. Она страстно поцеловала его. Стивен ощутил, как ее язык прошелся по его губам и зубам. В следующий миг она отстранилась, и детектив услышал ее шепот:

– Твой труп отыщут утром.

И тут Стивен потерял сознание.

* * *

Автомобиль обнаружили в восьмидесяти километрах от города за рекой Гарб, в малонаселенном районе одного из соседних штатов. Остов автомобиля лежал у подножия крутого склона. Большую часть краски пожрало ненасытное пламя, однако по ее оставшимся следам удалось разобрать, что некогда обломки являлись зеленым седаном марки «Понтиак» 1961 года выпуска. Каким-то чудом сохранился номер: RI 7-3461.

На переднем сиденье нашли обугленный дочерна труп. Нижняя часть тела пострадала меньше, и потому удалось установить, что он принадлежал мужчине. Лицо и туловище обгорели до неузнаваемости. Одежда и волосы погибли в огне. Руки у трупа были вскинуты вверх, будто бы в боксерской стойке – обычное дело, результат сокращения горящих мышц, которое произошло уже после смерти. На одном из скрюченных пальцев отыскали потускневшее от пламени золотое обручальное кольцо. Среди обугленных пружин сиденья застрял револьвер Смит-Вессон калибра 9 миллиметров и металлические детали кобуры.

У трупа не было ни одного зуба.

В обгоревших остатках того, что некогда являлось бумажником, нашли значок полицейского с идентификационным номером 714-5632.

После того как следователь отправил запрос в главк, ему пришел ответ, что значок принадлежит детективу второго разряда Стивену Льюису Карелле.

V

Тедди Карелла сидела в тиши гостиной и следила за шевелящимися губами лейтенанта Питера Бернса, только что принесшего ей весть о смерти мужа. В горле бился немой крик. Тедди почувствовала, как мышцы шеи судорожно сокращаются, грозя задушить ее. Она поднесла ко рту руку и зажмурилась, не желая больше смотреть на губы лейтенанта, читать по ним срывающиеся с них слова, – слова, подтверждавшие то, что она и так уже знала, – почуяв жуткую правду нутром, когда ее муж не приехал домой к ужину.

Она не закричала, но дикий, в тысячу глоток вопль надрывался в ее душе. Тедди показалось, что она сейчас грохнется в обморок. Она едва не выпала из кресла, но вдруг почувствовала на плече руку лейтенанта и посмотрела ему в лицо. Женщина кивнула и попыталась сочувственно улыбнуться, прекрасно понимая, как нелегко сейчас Питеру. Слезы градом катились по ее щекам – сейчас ей больше всего хотелось, чтобы Стивен заключил ее в объятия и утешил. Вдруг ее накрыло осознание того, что этого больше никогда не случится, и беззвучный крик снова заставил ее содрогнуться.

А лейтенант все говорил и говорил.

Она читала по его губам. Теперь Тедди сидела в кресле, словно окоченев, намертво сцепив лежавшие на коленях руки. «Где дети? – подумалось ей. – Как я расскажу обо всем детям?» Бернс тем временем говорил, что его люди сделают все возможное и невозможное, чтобы раскрыть тайну смерти ее мужа.

– Ну а пока суть да дело… Тедди… Если я могу что-нибудь сделать… Хоть как-нибудь помочь… Я имею в виду в личном плане… Я, собственно, о чем… Ты же знаешь сама, как много Стив для меня значил… Да и не только для меня… Для всех нас… Если мы с Харриет можем как-то тебе помочь… Ты только скажи! Мы сделаем для тебя что угодно… Правда!

Она кивнула.

– Понимаешь, Тедди, – продолжил Питер, – нельзя исключать возможность несчастного случая, но мы считаем это маловероятным. Скорее всего, его… Одним словом, какой уж тут несчастный случай… Что ему было делать за рекой в соседнем штате в восьмидесяти километрах отсюда?

Она снова кивнула. В глазах все плыло от слез. Сквозь их пелену она едва могла различить шевелящиеся губы лейтенанта.

– Тедди, солнышко, твой муж был мне очень дорог… Я обожал его… Да я бы с радостью пулю пустил себе в сердце, если бы это смогло его вернуть… Прости меня, Тедди… Прости, что не уберег его… Прости меня.

Она сидела в кресле неподвижно, словно окаменев.

* * *

Детектив Мейер Мейер вышел из участка в два часа дня. Перебежав дорогу, он прошел через воротца в низкой каменной стене, ограждавшей парк, и оказался среди деревьев. Стоял чудесный апрельский денек, на безбрежно-голубом небе ярко сияло весеннее солнце, а на ветвях, покрытых только что распустившейся зеленой листвой, щебетали птицы.

Забравшись подальше в парк, Мейер Мейер отыскал пустую скамейку. Сев на нее, он скрестил ноги, положив одну руку на спинку, а вторую – себе на колено. Взявшись за руки, прогуливались молоденькие парочки, шепча друг другу всякий вздор; визжа и хохоча носились дети; нянечки толкали впереди себя коляски с грудничками; старики, медленно переступая ногами, шли по тропинкам, читая на ходу книги. Издалека доносился шум автомобилей.

Жизнь шла своим чередом.

Мейер Мейер сидел на скамейке и тихо плакал, вспоминая о своем друге.

* * *

Детектив Коттон Хоуз пошел в кино.

Показывали вестерн. На экране, топоча копытами, мелькали стада в тысячи голов, надрываясь, орали мокрые от пота ковбои, ржали лошади, щелкали кнуты. Потом на караван напали индейцы, окружившие его со всех сторон. Рассекая воздух, засвистели копья и стрелы, в ответ гремели выстрелы пистолетов и ружей, кричали люди. Затем была драка в салуне. В воздухе мелькали бутылки и стулья, переворачивались столы, визжа, бежали прочь женщины, высоко подобрав юбки, мелькали кулаки. Одним словом, было много действа, шума, громкой музыки и ярких красок.

Когда фильм закончился и по экрану поползли титры, Хоуз встал и быстрым шагом вышел по центральному проходу на улицу.

Наступило время заката.

Медленно успокаиваясь, город готовился к ночи, и его шум звучал теперь несколько приглушенно.

У Хоуза никак не получалось даже на мгновение позабыть о том, что Кареллы больше нет.

* * *

Энди Паркер, который Стива Кареллу ненавидел до судорог, когда тот был еще жив, решил вечером снять девку. Девка оказалась проституткой и согласилась отдаться Паркеру после того, как тот пригрозил ее арестовать. Девушка торговала телом в этом районе всего лишь неделю. В один из первых дней товарки отвели ее в сторону и показали всех сотрудников полиции нравов, а также детективов в гражданском, работавших в районе, чтобы она не совершила ошибку и случайно не предложила себя легавому. Паркера девушке показать не могли – он две недели лежал на больничном с фарингитом. Именно поэтому она столь неосмотрительно подсела к неряшливому пьянчужке в баре на Эйнсли. Прежде чем бармен успел подать ей знак и предупредить ее, она произнесла стандартное: «Привет, красавчик, не желаешь поразвлечься?» – после чего еще сильнее ухудшила свое положение, уточнив, что перепихон с ней обойдется в пять баксов, а ночь встанет в четвертной. Паркер согласился, и они ушли из бара. Девушка так и не обратила внимания на знаки, что лихорадочно подавал ей хозяин заведения. Проститутка никак не могла взять в толк, какого черта он так машет ей руками. Чего такого-то? Она просто сняла клиента, который выказал желание провести с ней ночь. Девушка и подумать не могла, что клиент является представителем власти.

Она отвела Паркера на съемную квартиру, располагавшуюся на Кулвер-авеню. Паркер был пьян вдрызг – он запил в полдень, как только в следственном отделе стало известно о смерти Кареллы. Однако, несмотря на опьянение, он все еще помнил, что имеет право арестовать девушку только после того, как она «обнажит свои интимные места». Дождавшись, когда она снимет с себя одежду, Паркер показал ей удостоверение, после чего предложил на выбор: либо три года тюрьмы, либо часок-другой в приятном обществе такого славного парня, как он. Девушке доводилось попадать в аналогичные переделки и раньше. Ее и прежде точно так же ловили на крючок работники полиции нравов, желавшие бесплатных плотских утех. Относилась девушка к этому философски – как к неизбежным минусам профессии, что она выбрала. Именно поэтому, коротко кивнув, она без лишних слов прыгнула в постель и распростерлась перед Паркером.

Паркер был пьян в дугу.

К удивлению девушки, ему скорее хотелось поговорить, нежели заняться сексом.

– Ну вот скажи мне, какой в этом смысл? Ведь бред, согласись? – промолвил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Какая-то падла поджарила эту сволочь Кареллу прямо в его машине. Какой в этом смысл? Ты знаешь, что я вижу перед собой каждый божий день? Да что я? Ты знаешь, что каждый из нас видит перед собой каждый божий день? Как после этого остаться человеком, скажи мне на милость? Что я тут делаю с тобой, дешевой шлюхой? Разве это правильно? Разве я не достоин большего? Я ведь славный малый. Ты знаешь, что я хороший?

– Ну конечно! Лучше тебя никого нет, – отозвалась проститутка, которой Паркер уже успел наскучить.

– Каждый день творится какое-то паскудство, – вздохнул Энди, – гадость и паскудство… Когда я иду вечером домой, у меня так и стоит вонь в ноздрях. Ты вообще в курсе, где я живу? В Маджесте! Рядом с нашим домом есть сад. У меня роскошная трехкомнатная квартира плюс кладовка и очаровательная маленькая кухонька. У меня есть потрясающий музыкальный центр, а еще я состою в клубе любителей классической музыки. А знаешь, сколько у меня книг! Я собрал всех известных писателей! Читать-то я их читаю редко – откуда мне взять на это время… Зато книги стоят у меня на полке… Видела бы ты их! Тебе непременно на них надо взглянуть. А какие очаровательные соседи живут в моем доме! Не то что отбросы в этом районе… Кстати, сколько тебе? Лет девятнадцать, наверное? Или двадцать?

– Двадцать один, – отозвалась девушка.

– Ага, ну да. Ты посмотри на себя… Погань… Дерьмо… Ты достойна этого города…

– Послушайте, мистер…

– Заткнись! Закрой свою пасть! – гаркнул Паркер. – Кто тебя вообще сейчас спрашивает? Мне платят деньги за то, чтобы я копался в дерьме, которое сливают в канализацию. Это моя работа. Мои соседи по дому знают, что я детектив, они уважают меня, смотрят снизу вверх. Откуда им знать, что моя работа – рыться в дерьме, рыться каждый день, пока меня не начнет мутить от вони. Детвора катается во дворе на велосипедах, машет руками, кричит: «С добрым утром, детектив Паркер!» Это они мне! Это я детектив Паркер. Они ж смотрят телевизор. Я защищаю хороших. У меня пистолет. Я храбрый. А теперь погляди, что случилось с этим сукиным сыном Кареллой. И где в этом смысл?

– Я вообще не врубаюсь, о ком идет речь, – честно призналась девушка.

– Где в этом смысл? Где? – развел руками Паркер. – Люди, люди… Я бы много тебе мог о них рассказать… Ты просто не представляешь, что я тебе могу о них поведать…

– Я тоже успела кое-что повидать, – сухо отозвалась девушка.

– Не вини меня в этом, – неожиданно сказал Паркер.

– Чего?

– Не вини меня в этом. Я тут ни при чем.

– Само собой, – кивнула девушка. – Слушайте, мистер, я рабочая лошадка. Мы делом заниматься будем или нет? Просто если нет, то…

– Заткнись, сука! – оборвал ее Паркер. – И не указывай мне тут! Ясно, черт тебя побери?!

– Никто…

– Я могу арестовать тебя и превратить твою жизнь в ад! Поняла меня, паскуда малолетняя? Запомни, мне решать, жить тебе или умереть!

– Это не совсем так, – с неожиданным достоинством произнесла девушка.

– Не совсем, не совсем… – передразнил ее Паркер. – Пасть разевай поменьше. Тебе ясно?

– Ты пьян, – промолвила девушка, – я даже не уверена, что ты сможешь…

– Пьян я или нет – не твое собачье дело! – отрезал детектив и покачал головой. – Ну ладно, допустим, я выпил. А тебе что, не наплевать? Вот мне на тебя наплевать! Ты для меня никто! Даже меньше чем никто!

– Тогда что вы здесь забыли? – спросила проститутка.

– Заткнись! – Паркер выдержал паузу, а потом добавил: – Знаешь, со мной все детишки здороваются… «Доброе утро», – кричат…

Детектив закрыл глаза и снова замолчал – теперь уже надолго. Девушка решила, что он уснул, и начала было вставать с постели. Паркер тут же схватил ее за руку и резко потянул обратно, заставив ее лечь рядом с ним.

– Никуда не уходи, – приказал он.

– Ладно, – отозвалась девушка, – просто, мистер… Может, покончим с этим быстрее, а? Если честно, впереди еще целая ночь, а мне надо зарабатывать на жизнь…

– Погань, – изрек Паркер, – погань и гнусь.

– Ладно-ладно, погань и гнусь, согласна. Мы делом заниматься будем или нет?

– Он был хорошим полицейским, – неожиданно сказал Паркер.

– Что?

– Он был хорошим полицейским, – повторил Энди и, быстро повернувшись на живот, зарылся лицом в подушку.

VI

В среду, в половине восьмого утра, на следующий день после того как в соседнем штате обнаружили обгоревшие обломки автомобиля, Берт Клинг подошел к многоквартирному дому на Стаффорд-плейс. Он собирался еще раз переговорить с Эрнстом Месснером по кличке Циклоп. Войдя в фойе, детектив обнаружил, что там никого нет.

В тот день, когда погибла его возлюбленная Клэр Таунсэнд, в тот день, когда он сжимал ее в руках в изрешеченном пулями книжном магазине, Берт ощутил дикую тоску и холод от осознания того, что остался совершенно один в кровожадном, жестоком мире. Сейчас его посетило очень похожее чувство. И вместе с этим оно было совершенно иным.

Не стало Стива Кареллы.

А что он, Берт, наговорил ему, своему другу, когда видел в последний раз? Горькие, злые слова. Их теперь не взять назад. Стиву больше не позвонишь, не извинишься. У мертвецов не просят прощения. В понедельник в ярости он ушел из следственного отдела до конца своего дежурства. Тем же вечером, а может, и ночью, Стивен погиб. И вот теперь сердце ныло от новой, свежей раны. Клинг злился от осознания собственной беспомощности. Однако это чувство мешалось с необоримым желанием попытаться все исправить – может, ради Кареллы, может, ради Клэр. Берт знал, что не виноват в случившемся, и все же он продолжал себя корить. Ему непременно надо еще раз пообщаться с Циклопом. Кто знает, может, старик расскажет ему что-нибудь новенькое. А что, если Карелла виделся с лифтером в понедельник вечером и узнал от него нечто новое, натолкнувшее его на след, по которому он спешно решил пойти в одиночку?

Двери лифта открылись. Но в кабине оказался не Циклоп.

– Я из полиции, – промолвил Берт, – я разыскиваю мистера Месснера.

– Его нет, – покачал головой лифтер.

– Он говорил, что работает в ночную смену, – чуть нахмурился Клинг.

– Вообще да, но его нет.

– Сейчас всего половина восьмого. – Клинг для верности посмотрел на часы.

– Я в курсе, сколько сейчас времени.

– Так вы можете мне сказать, где мистер Месснер?

– Он живет где-то в городе, – промолвил лифтер, – но где конкретно – я не знаю.

– Спасибо, – кивнул Клинг и двинулся к выходу.

Выйдя на улицу, детектив осмотрелся по сторонам. В такую рань час пик еще не успел начаться и клерков, торопящихся в метро и толпящихся на остановках, пока нигде не было видно. На глаза попадались только заводские работяги, спешившие к утренней смене, начинавшейся в восемь утра. Берт быстрым шагом двинулся вперед, ища взглядом телефонную будку. Все говорило о том, что день будет солнечным – вот уже неделю горожане наслаждались отличной погодой. Тут Клинг заприметил на углу аптеку. Рядом со входом на кирпичной стене висела табличка «Телефон». Детективу повезло – аптека уже открылась. Он зашел внутрь, взял в руки телефонный справочник и открыл его ближе к концу. Если верить справочнику, Эрнст Месснер по кличке Циклоп проживал в районе Риверхед, на Гейнсборо-авеню, дом 1117, – неподалеку от здания окружного суда.

* * *

Дом Месснера располагался в тени железнодорожной платформы. Тишину улицы постоянно нарушал грохот подъезжающих и отходящих поездов. И все же район показался Берту не таким уж плохим. Здесь проживали люди небольшого и среднего достатка, а здание многоквартирного дома, в котором находилась квартира Месснера, было самым новым во всем квартале. Клинг поднялся по невысоким ступенькам на крыльцо, вошел в фойе, пробежал взглядом по фамилиям на почтовых ящиках. Ага, вот он, «Э. Месснер». Затем он нажал на кнопку звонка, закрепленного под почтовым ящиком, ожидая услышать привычное «бз-з», а за ним щелчок отпирающегося замка. Ничего. Тишина. Берт нажал на другую кнопку. На этот раз сработало – раздалось гудение, а за ним клацнул замок на двери, ведущей к лестнице. Проскользнув внутрь, детектив начал подниматься на седьмой этаж. Часы показывали начало девятого – создавалось впечатление, что подавляющее большинство жильцов еще спит.

К тому моменту, когда Клинг добрался до седьмого этажа, он успел слегка запыхаться. Постояв несколько мгновений на лестничной площадке, он двинулся по коридору. Где тут квартира 7А? Как оказалось, она располагалась совсем рядом с лестницей. Полицейский нажал на кнопку звонка.

Нет ответа.

Он позвонил снова. Результат тот же.

Берт собирался позвонить уже в третий раз, как вдруг дверь соседней квартиры отворилась и оттуда выскочила молоденькая девушка. Она глядела на часы и потому, не заметив Клинга, едва не налетела на него.

– Ой, здрасьте, – удивленно сказала девушка. – Извините, пожалуйста.

– Ничего страшного. – Клинг снова потянулся к звонку.

Прошмыгнув мимо него, девушка начала спускаться по лестнице. Вдруг она обернулась.

– Вы к мистеру Месснеру? – спросила она.

– Да.

– Его нет дома.

– Откуда вы знаете? – Берт с интересом на нее посмотрел.

– А он вообще раньше девяти утра домой не приходит, – охотно ответила девушка, – он, знаете ли, работает по ночам.

– Скажите, пожалуйста, он живет один?

– Да. Его жена умерла несколько лет назад. Он очень давно здесь живет. Я его помню с детства, когда была еще совсем маленькой. – Девушка снова посмотрела на часы. – Слушайте, я так с вами опоздаю. Вы вообще кто?

– Я из полиции, – ответил Клинг.

– Ой, как интересно. – Девушка улыбнулась. – Меня зовут Марджори Горман.

– Вы не подскажете, Марджори, где я могу его найти?

– А вы к нему на работу ходили? Мистер Месснер – лифтер в одном дорогом доме на…

– Я только что оттуда, – не дослушал ее Берт.

– И его там нет?

– Совершенно верно, – кивнул детектив.

– О-очень странно, – протянула Марджори. – Ведь если подумать, то мы прошлым вечером его тоже не слышали.

– В каком смысле? – не понял Клинг.

– Я про телевизор, – улыбнулась девушка. – У нас очень тонкие стены. По вечерам, когда он дома, мы слышим, как у него работает телевизор.

– Секундочку, – Клинг выставил палец, – по каким вечерам? Он же работает в ночную смену.

– Ну да. А пока мистер Месснер дома, он смотрит телевизор. Он уходит не раньше одиннадцати вечера. Смена-то у него начинается в полночь. Впрочем, вы это, наверное, уже и сами знаете.

– Да.

– Ну так вот, именно это я имела в виду, когда сказала, что мы его не слышали. Простите, но я, правда, очень тороплюсь. Если хотите со мной поговорить, проводите меня до платформы.

– Ладно, – кивнул Клинг, и они стали спускаться по лестнице. – Так вы уверены, что прошлым вечером не слышали телевизора за стенкой?

– Совершенно уверена.

– А обычно он держит его включенным?

– Постоянно, – отозвалась девушка. – Судите сами, бедный старикан живет совсем один. Должен ведь он как-то время убивать!

– Пожалуй, вы правы.

– А зачем он вам понадобился, если не секрет? – поинтересовалась Марджори.

Она была такой чистенькой, аккуратненькой, милой. Образ немного портил лишь ярко выраженный акцент, свойственный жителям Риверхеда. На вид девушке было лет двадцать. Она красовалась в темно-сером костюмчике и белой блузке. Отправляясь по делам, Марджори зачесала золотисто-каштановые волосы за уши и надела сережки с крохотными жемчужинками.

– Мне бы хотелось задать ему кое-какие вопросы, – ответил Клинг.

– По поводу убийства Тинки Сакс?

– Да.

– Он мне как раз недавно об этом рассказывал.

– Когда именно? – внимательно посмотрел на девушку Берт.

– Ой, я так сразу и не скажу. Дайте подумать. – Они миновали фойе и вышли на улицу. У Марджори были длинные ноги, и шла она быстро. Признаться честно, Клинг не без труда поспевал за ней. – Какой сегодня день?

– Среда, – услужливо подсказал Берт.

– Среда? Ого, как быстро время летит… Тогда, скорее всего, дело было в понедельник. Да, точно, в понедельник. Я как раз столкнулась с ним вечером внизу – я возвращалась из кино, а он мусор выносил. Ну мы и разговорились. Он сказал, что ждет детектива.

– Детектива? А кого именно?

– В каком смысле?

– Он не уточнил, какой конкретно детектив должен к нему прийти? – пояснил Клинг. – Фамилию он не назвал?

– Вроде бы нет. Он сказал, что утром к нему уже заезжали два детектива, – это ж было в понедельник, так? А вот теперь, мол, ему пару минут назад позвонили и сказали, что подъедет еще один детектив.

– Он именно так и сказал? – Берт внимательно посмотрел на девушку. – «Еще один детектив»? То есть это будет другой детектив?

– Честно говоря, я не уверена, что он сказал именно так. Может, он имел в виду, что приедет один из тех детективов, с которыми он виделся утром. Не помню – врать не буду.

– Фамилия Карелла вам что-нибудь говорит?

– Нет. – Марджори озадаченно глянула на полицейского. – А что, должна?

– Мистер Месснер случайно не упоминал эту фамилию, когда рассказывал вам о детективе, который собирался его навестить?

– Вроде нет, – задумчиво произнесла девушка. – Он только сказал, что ему звонил детектив. Вот, собственно, и все. Причем заявил он мне это с такой гордостью! Потом добавил, что, наверное, полиция хочет попросить его снова описать того человека, ну, который поднялся в лифте к Тинке. Брр… жуть какая. Правда? – Марджори дернула плечиком.

– Да, – задумчиво кивнул Берт, – да, конечно.

Они подошли к платформе и остановились у ступенек.

– Так, значит, все это было в понедельник, во второй половине дня, так? – подытожил Клинг.

– Не просто во второй половине дня, а вечером, – поправила Марджори, – я же вам говорила.

– А в каком конкретно часу?

– Думаю, около половины одиннадцатого. Я же сказала – я возвращалась из кино.

– Так, давайте еще раз, – кашлянул Клинг. – Примерно в половине одиннадцатого вечера, в понедельник, вы встретили в фойе мистера Месснера, когда он выносил мусор, и он сказал, что ему звонил детектив, который заявил, что сейчас подъедет к нему. Так было дело?

– Все верно. – Марджори нахмурилась. – Странно все это. Разве это не поздно – навещать человека в десять тридцать вечера? Или у вас в полиции работают круглые сутки?

– Ну-у… – протянул Клинг, – с одной стороны, вы правы…

– Слушайте, мне надо бежать, – всплеснула руками девушка, – правда-правда. Я бы с радостью с вами поговорила еще, но…

– Я буду крайне признателен, если вы сможете уделить мне еще пару минут…

– Но мой начальник…

– Я ему позвоню и все объясню, – успокоил девушку Берт.

– Вы его не знаете. – Марджори закатила глаза.

– Хорошо, тогда просто скажите, когда вы встретились с мистером Месснером в следующий раз, он что-нибудь говорил вам о том детективе? Ну, я имею в виду, уже после того как этот детектив навестил мистера Месснера.

– Хм… – Девушка ненадолго задумалась. – А ведь я с того понедельника мистера Месснера больше не видела.

– То есть весь вчерашний день он не попадался вам на глаза? – уточнил Клинг.

– Ага. По утрам мы с ним обычно не пересекаемся – сами понимаете, я убегаю на работу раньше, чем он приходит домой. Но по вечерам я иногда заглядываю к нему – просто так, поздороваться, а иногда и он приходит ко мне чего-нибудь попросить… ну, знаете, как бывает. Про телевизор я вам уже сказала. Мы его не слышали. Между прочим, моя мама даже обратила на это внимание. Сказала, что, наверное, Циклоп… Мы его тут все Циклопом называем, он, кстати, не возражает… Так вот, мама сказала, что, наверное, Циклоп отправился побродить по городу.

– И часто он совершает такие прогулки?

– Пожалуй, что нет, хотя кто его разберет… Все же от настроения зависит. Может, ему захотелось отдохнуть и прогуляться. Слушайте, – девушка прерывисто вздохнула, – мне, правда, надо бежать, так что…

– Ладно-ладно, – выставил ладонь Берт, – не смею вас больше задерживать. Большое вам спасибо, Марджори. Если что, скажите, где вы работаете, – я с радостью свяжусь с вашим начальником и…

– Да пошел он к черту! – отмахнулась девушка. – Расскажу ему, как все было, – пусть делает, что хочет. Я сама уже собиралась увольняться.

– Ну что ж, еще раз спасибо вам за помощь.

– Не за что. – Марджори повернулась и стала подниматься по ступенькам.

Несколько мгновений Клинг стоял неподвижно, погрузившись в раздумья. Приняв решение, он начал шарить по карманам в поисках гривенника. Заскочив в закусочную на углу, он отыскал внутри телефонную будку, связался со справочной и запросил номер телефона, установленного в фойе дома на Стаффорд-плейс, в котором находилась квартира Тинки. Когда Берт набрал полученный номер, трубку снял мужчина.

– Пригласите, пожалуйста, к телефону управдома, – попросил Клинг.

– Я и есть управдом. Я вас слушаю.

– Вас беспокоит детектив Клинг из восемьдесят седьмого участка, – представился Берт. – Я веду расследование…

– Кто, простите? – переспросил управдом.

– Детектив Клинг. С кем имею честь?

– Я вам уже сказал, я управдом. Меня зовут Эммануэль Фарбер. Можете звать меня Мэнни. Значит, говорите, вы детектив?

– Совершенно верно.

– Ну и ну, – вздохнул управдом. – Вы нам, ребята, совсем здесь продыху не даете.

– Что вы этим хотите сказать?

– Все звоните сюда и звоните… Вам что, заняться больше нечем?

– Мистер Фарбер, я вам лично не звонил, – спокойно возразил Клинг.

– Не вы, так другие. Телефон аж разрывался. Впрочем, ладно.

– Кто именно вам звонил? – настороженно спросил Берт.

– Детективы. Впрочем, оставим эту тему.

– Какие еще детективы вам звонили? – Клинг не собирался сдаваться.

– Ну как какие? Такие вот. Вечером дело было.

– Когда именно?

– В понедельник, – отозвался Мэнни, – в понедельник вечером.

– Вы хотите сказать, что в понедельник вечером вам звонил детектив? – уточнил Берт.

– Ага. Спрашивал, где сыскать Циклопа. Это кличка одного нашего лифтера.

– И вы ему рассказали?

– Ну конечно, – несколько удивленно ответил управдом. – А что тут такого?

– А кто конкретно вам звонил? Он представился?

– Представился… Фамилия у него была такая, знаете… итальянская… Как же его, бишь?..

Несколько мгновений Клинг хранил молчание.

– Может быть, Карелла? – подсказал он.

– Да, точно, – обрадовался Мэнни.

– Карелла? – переспросил Берт.

– Он самый.

– В котором часу он позвонил?

– Ну-у… даже не знаю, – протянул мистер Фарбер, – где-то вечером.

– И он назвался Кареллой?

– Ага, именно так. «Детектив Карелла» – так и сказал. А что? Вы его знаете?

– Да, – закусил губу Берт, – это мой знакомый.

– Так и расспросите его обо всем. Он вам и расскажет, – посоветовал управдом.

– Вы сказали, что он позвонил вечером, – Клинг пропустил слова Мэнни мимо ушей, – а конкретней: пораньше или попозже?

– В каком смысле? «Пораньше», «попозже» – это, знаете ли, понятия растяжимые.

– Он позвонил до ужина?

– Нет-нет, это было точно после ужина. Я бы сказал, около десяти. Может быть, чуть позже.

– И что он от вас хотел? – осведомился Берт.

– Он попросил дать ему адрес Циклопа, сказал, что хочет задать нашему лифтеру несколько вопросов.

– О чем?

– Об убийстве.

– Он так и сказал? – прищурился Берт. – «Мне нужно задать Циклопу пару вопросов об убийстве?»

– «Об убийстве Тинки Сакс». Это были его слова, – поправил управдом.

– Давайте еще раз, – вздохнул Берт, – он сказал: «Вас беспокоит детектив Карелла, я хочу у вас узнать…»

– Так все и было, – подтвердил Мэнни. – «Вас беспокоит детектив Карелла…»

– «Я хочу у вас узнать адрес Циклопа Месснера, потому что мне нужно задать ему пару вопросов об убийстве Тинки Сакс», – закончил Клинг. – Все верно?

– Не совсем, – подумав, изрек управдом.

– Что не так?

– Он не назвал фамилии.

– Вы же секунду назад утверждали, что он назвал фамилию и упомянул конкретно о Тинке Сакс, – запальчиво произнес Берт.

– Совершенно верно. Но я имел в виду другое.

– Что же вы тогда имели…

– Он не назвал фамилию Циклопа.

– Что-то я вас не понимаю, – вздохнул Клинг.

– Детектив сказал, что ему нужен адрес одноглазого лифтера, потому что нужно задать тому пару вопросов об убийстве Тинки Сакс. Вот как дело было.

– То есть он назвал Циклопа просто «одноглазым лифтером»?

– Именно так, – отозвался управдом.

– Вы что, хотите сказать, что детектив не знал его фамилии?

– Прошу прощения, – раздался в трубке голос телефонистки, – если вы хотите продолжить разговор, внесите дополнительную оплату. Пять центов – пять минут.

– Секундочку. – Клинг сунул руку в карман, но нашел только два четвертака. Один из них он, не задумываясь, кинул в прорезь.

– Вы внесли двадцать пять центов, сэр? – прозвучал голос телефонистки.

– Да.

– Если вы продиктуете свой адрес и назовете фамилию, мы…

– Мне ничего не надо, спасибо.

– …мы отправим вам сдачу почтовыми марками, – закончила телефонистка.

– Спасибо, не надо. Просто начислите мне время на всю сумму.

– Как вам угодно, сэр.

– Алло! – позвал Клинг. – Мистер Фарбер! Вы меня слышите?

– Да-да, я вас слушаю, – откликнулся Мэнни.

– Почему вы решили, что детектив не знал, как зовут Циклопа?

– Понимаете, я дал ему адрес и уже собирался повесить трубку, как вдруг он спросил, как пишется фамилия Циклопа. Словно он боялся ошибиться.

– А вы что?

– А что я? Продиктовал ему фамилию по буквам: М-е-с-с-н-е-р. Эрнст Месснер. Потом я еще раз повторил адрес: Риверхед, Гейнсборо-авеню, тысяча сто семнадцать.

– И что дальше? – отрывисто спросил Берт.

– Сказал: «Большое вам спасибо» и повесил трубку.

– Сэр, – промолвил Клинг, тщательно подбирая слова, – получается, что он вообще не знал, как зовут Циклопа, пока вы ему этого не сообщили?

– Наверняка вам не скажу. Он всего-навсего хотел узнать, как правильно пишется его фамилия.

– Секундочку, – нахмурился Клинг, – но вы же сами сказали, что он у вас спрашивал адрес одноглазого лифтера. Так?

– Да, так, – согласился Мэнни.

– Так если он знал, как его зовут, почему сразу не назвал его имени или фамилии? Зачем ему понадобилась такая формулировка: «одноглазый лифтер»?

– Резонно. – В голосе управдома послышалось уважение. – А вас как зовут?

– Клинг. Детектив Берт Клинг.

– А меня Фарбер. Эммануэль Фарбер. Мэнни.

– Да, я знаю. Вы мне уже говорили.

– Да? Ну ладно.

Надолго повисло молчание.

– Вы узнали все, что хотели, детектив Клинг? – наконец спросил Фарбер. – А то у меня еще куча дел – пол в фойе надо навощить, а еще…

– Мне бы хотелось задать вам еще несколько вопросов, – промолвил Берт.

– Ясно. Вы не могли бы…

– Циклоп должен был заступить на смену в полночь, а закончить в восемь утра во вторник, так? – перебил управдома детектив.

– Да, но…

– Когда он пришел на работу, он случайно не упомянул, что к нему заезжали из полиции?

– Нет, он…

– Он ни словом об этом не обмолвился?

– Нет, он вообще не вышел на работу.

– Как?

– Да вот так, – фыркнул Мэнни, – взял и пропал куда-то. Не вышел на работу ни в понедельник, ни вчера. Мне пришлось срочно искать замену.

– А вы пытались до него дозвониться?

– Я ждал его до половины первого – пришлось попросить задержаться человека, которого Циклоп должен был сменить. Наконец я позвонил ему домой – целых три раза, но он так и не взял трубку. Пришлось вызывать вместо него другого лифтера, а пока он не пришел, я делал всю работу сам. Катал людей в лифте вверх-вниз часов до двух ночи.

– И что, вчера Циклоп вам так ни разу и не позвонил?

– Не-а. Думаете, он позвонит? – поинтересовался Мэнни.

– А сегодня он вам звонил?

– Нет.

– Но вы рассчитываете, что он сегодня ночью выйдет на работу?

– Я уж и не знаю, что думать, – печально произнес управдом. – Он должен выйти – все-таки это его смена. Надеюсь, что он появится.

– Я тоже на это надеюсь, – промолвил Клинг. – Большое вам спасибо, мистер Фарбер. Вы мне очень помогли.

– Не за что, – ответил Мэнни и повесил трубку.

Несколько мгновений Клинг стоял в телефонной будке, размышляя над тем, что он только что услышал. Подведем итоги: кто-то в понедельник, около десяти вечера, позвонил управдому, представился детективом Кареллой и спросил у Фарбера адрес одноглазого лифтера. При этом Карелла знал, что старика зовут Эрнстом Месснером. Знал он и его прозвище – Циклоп. Он бы никогда не стал его называть «одноглазым лифтером». Более того, он бы вообще не стал звонить коменданту. Если ты знаешь фамилию нужного тебе человека и тебе надо выяснить, где он живет, ты берешь в руки телефонный справочник – и дело в шляпе. Именно так поступил сегодня Клинг, когда ему понадобился адрес Эрнста Месснера. Дело одной минуты. Нет, Фарберу явно звонил не Карелла. Но при этом звонивший знал фамилию Стивена, которой и воспользовался в своих целях.

В понедельник, в половине одиннадцатого вечера, Марджори Горман сталкивается с Циклопом, и старик сообщает ей, что к нему едет детектив. Это означает только одно: ему звонил так называемый «детектив Карелла» и обещал к нему заскочить. И вот теперь выясняется, что Циклоп пропал – с вечера понедельника его никто не видел.

Клинг вышел на улицу и снова отправился к дому Циклопа на Гейнсборо-авеню.

После разговора с домоправительницей выяснилось, что ключа у нее от квартиры Циклопа нет. Она объяснила, что мистер Месснер врезал в дверь свой собственный замок, как и все остальные жильцы. Откуда ж у нее ключам от квартиры взяться? Нет у нее ключей ни от его квартиры, ни от квартир других жильцов. Более того, она ни за что не позволит Клингу отпереть замок отмычкой, а если он все же попытается проникнуть в квартиру Месснера, то она, домоправительница, подаст судебный иск. Берт попытался объяснить, что если она пойдет навстречу, то сэкономит ему кучу времени. В противном случае придется тащиться в центр города и получать ордер на обыск. На это домоправительница заявила, что ей плевать, куда там придется тащиться Клингу. Вот представьте, вернется мистер Месснер и узнает, что она во время его отсутствия пускала к нему в квартиру полицейского. Ну и скажите на милость, на кого мистер Месснер после этого подаст в суд?

Со вздохом Клинг пообещал съездить за ордером.

– Вот и езжайте, – кивнула женщина.

У Берта ушел час, чтобы доехать до центра города, двадцать минут на оформление ордера и еще час на обратную дорогу в Риверхед. Открыть замок отмычкой никак не получалось. После нескольких безуспешных попыток у детектива лопнуло терпение, и он просто вышиб дверь.

В квартире никого не было.

VII

На вид Дэннису Саксу – высокому широкоплечему мужчине, кожу которого покрывал глубокий загар, – было около сорока лет. Двигался он легко, будто спортсмен. Открыв дверь номера в гостинице «Кэпистэн», он произнес:

– Детектив Клинг? Не желаете войти?

– Благодарю, – кивнул Берт, внимательно посмотрев прямо в лицо Дэннису.

В уголках голубых глаз залегли глубокие морщины, казавшиеся светлее на фоне бронзового загара. Большой нос, чувственный рот, который подошел бы куда лучше женщине, нежели мужчине, точеный подбородок, каштановые волосы… Детективу подумалось, что Саксу не мешало бы побриться.

На противоположном конце просторной гостиной находился диванчик. На нем сидела Энни, державшая в руках куклу, и смотрела телевизор. Когда детектив переступил порог, девочка кинула на него быстрый взгляд, после чего снова уставилась на экран. Показывали «Телемагазин». Ведущий под аккомпанемент восхищенных охов и ахов распинался о достоинствах моторной лодки. Диван был обит темно-зеленой тканью, на фоне которой светлые локоны Энни отливали золотом. Клингу показалось, что в номере чересчур много мебели. По всей видимости, Дэннис Сакс снял люкс. В гостиной имелись две двери, которые вели в примыкающие к ней спальни. В уголочке рядом с дверью скромненько расположилась небольшая кухня, отделенная от остального номера ширмой. Люкс был выдержан в бледно-желтых и темно-зеленых тонах. Полы покрывали толстые ковры, а мебель – изысканная резьба. Клингу очень захотелось узнать, во сколько обходится в сутки аренда такого номера. И с чего он взял, что археологи бедны, как церковные мыши?

– Присаживайтесь, – любезно произнес Сакс. – Хотите чего-нибудь выпить?

– Я на работе, – буркнул Клинг.

– Ах да, прошу меня простить. Может, тогда что-нибудь безалкогольное? Колу? «Севен Ап»? Кажется, у нас в холодильнике что-то было.

– Спасибо, не надо.

Детектив и археолог сели. Клинг расположился в кресле. Оттуда виднелись широкие окна, выходившие на парк, за которым высились небоскребы. За ними синело бескрайнее небо. Сакс сел напротив него.

– Мистер Сакс, – кашлянул Берт. – В приюте мне сказали, что вы приехали в город в понедельник поздно вечером. Позвольте узнать, где именно в Аризоне вы находились?

– Ну-у… – протянул Дэннис. – Вообще-то большую часть времени я работал в пустыне. Порой, когда я возвращался оттуда, то останавливался в маленьком городишке под названием Рейнфилд. Вы когда-нибудь о нем слышали?

– Ни разу.

– Ага, ясно. Что ж, ничего удивительного, – развел руками мистер Сакс, – он на самом краю пустыни. Гостиница, склад, магазин – все в единственном экземпляре. Больше там ничего нет.

– А чем вы занимались в пустыне?

– Я думал, вы в курсе, – с некоторым удивлением ответил Дэннис. – У нас там раскопки. Я вхожу в состав археологической экспедиции под руководством доктора наук Оливера Тарсмита. Мы пытаемся восстановить маршрут миграции хохокамов.

– Хохокамов? – переспросил Берт.

– Да, это индейское слово. Означает «исчезнувшие». Хохокам – это доколумбовая культура, существовавшая когда-то на территории современной Аризоны. Вы когда-нибудь о ней слышали?

– К сожалению, боюсь, что нет.

– Ага, понятно. – Сакс на секунду задумался. – Так вот, по всей вероятности, культура хохокамов берет свое начало на территории Мексики. Надо сказать, что достаточно много археологов вроде меня находили медные колокольчики и другие предметы, которые со всей очевидностью свидетельствуют о связи культуры хохокамов с цивилизациями древней Мексики. Более того, в ходе раскопок нам удалось найти площадки для игры в мяч – самую большую мы обнаружили в Снейктауне. Эти площадки явно указывают на мексиканские корни хохокамов. Может, они как-то были связаны с майя. На одном из раскопов мы наткнулись на кувшин, в котором был спрятан резиновый мяч. Мы полагаем, что его изготовили в Южной Мексике, ведь ближайшие к нам каучуконосные деревья растут именно там. Потом одно племя продало мяч второму, второе – третьему, так он и оказался в Аризоне.

– Занятно, – только и произнес Берт.

– Так вот, дело в том, что мы, археологи, пока достоверно не знаем, по какому маршруту хохокамы мигрировали из Мексики. Как они сначала оказались в Аризоне, а потом и в районе Снейктауна? Согласно гипотезе Тарсмита, они попали к нам через пустыню, пройдя неподалеку от Рейнфилда. И вот сейчас мы занимаемся раскопками – ищем доказательства этой версии.

– Понятно. Похоже, у вас очень интересная работа.

Сакс лишь пожал плечами.

– Я ошибаюсь? – изогнул бровь Клинг.

– Да нет, – Дэннис покачал головой, – вроде интересная.

– Что-то вы говорите о ней без особого энтузиазма.

– Просто пока нам похвастаться нечем, – развел руками Дэннис. – Мы занимаемся раскопками почти год, а нашли очень мало и… Положа руку на сердце, меня это начинает утомлять. Понимаете, четыре дня мы проводим в пустыне и поздно вечером в четверг возвращаемся в Рейнфилд. Делать там особо нечего, а до ближайшего крупного города несколько сотен километров. Одно и то же, одно и то же. Скука.

– А почему вы проводите в пустыне только четыре дня?

– Вместо пяти? Вы это хотели спросить? По пятницам мы трудимся над отчетами. Вы просто не представляете, сколько нам приходится заниматься писаниной. Сами понимаете, гостиница для этого подходит больше.

– Мистер Сакс, – вздохнул Клинг, – когда вы узнали о смерти супруги?

– В понедельник вечером.

– То есть вплоть до этого момента вы ни о чем не подозревали?

– Понимаете, – Дэннис чуть нахмурился, – как потом оказалось, телеграмма ждала меня в Рейнфилде. Думаю, ее доставили в гостиницу в субботу, но меня там не было.

– И где же вы находились?

– В Финиксе.

– И что вы там делали?

– Выпивал, ходил на шоу. – Археолог сделал неопределенный жест рукой. – От Рейнфилда, знаете ли, уже начало тошнить.

– Вы поехали один или с кем-нибудь еще?

– Один.

– Как вы добрались до Финикса?

– Поездом.

– Где заночевали?

– В гостинице «Роял Сендс».

– С какой по какой день вы в ней проживали? – Берт пристально посмотрел на собеседника.

– Значит так, – задумчиво произнес Дэннис. – Из Рейнфилда я выехал поздно вечером в четверг. Я спросил Оливера… то есть доктора Тарсмита, нужна ли ему моя помощь в пятницу, и он сказал, что нет. Думаю, он понимал, что нервы у меня уже на пределе. В этом плане он очень внимательный человек.

– Понятно. То есть, по сути дела, пятница была рабочим днем, но он дал вам отгул.

– Совершенно верно.

– А как же отчеты? – удивился Клинг. – Вам что, не надо было их писать?

– Надо. Я просто взял бумаги с собой в Финикс. Речь идет о приведении в порядок дел. Например, в ходе раскопок я пишу от руки, потом все это надо перепечатывать на машинке… Ну и так далее.

– И как? У вас получилось справиться со всеми делами в Финиксе?

– Получилось, – кивнул мистер Сакс.

– Ага. – Клинг помолчал. – Позвольте мне кое-что уточнить…

– Да-да, я вас слушаю.

– Вы выехали из Рейнфилда в четверг поздним вечером…

– Именно так, – отозвался археолог, – на последнем поезде.

– И в котором часу вы приехали в Финикс?

– Где-то после полуночи. Я заранее позвонил в гостиницу и забронировал номер.

– Понятно. А когда вы уехали из Финикса?

– Мистер Клинг, – неожиданно произнес Дэннис, – честно говоря, я не понимаю, к чему эти вопросы. Почему вас все это интересует?

– Банальное любопытство, мистер Сакс, – развел руками Берт. – Я знаю, что убойный отдел отправил вам телеграмму с известием о случившемся, и мне хочется понять, почему она попала вам в руки только в понедельник утром.

– Вот как? Ну что ж, я вам это только что объяснил. Вплоть до этого момента меня просто не было в Рейнфилде.

– Вы выехали из Финикса в понедельник утром?

– Именно так. Сел в поезд, который прибывал в Рейнфилд в шесть утра. Мне не хотелось опоздать на джип. – Мистер Сакс выдержал паузу. – Я имею в виду джип, принадлежащий нашей экспедиции. Как правило, мы отправляемся в пустыню достаточно рано, чтобы успеть сделать хоть какую-то тяжелую работу, пока не началась жара.

– Понимаю, – покивал Берт. – Однако, добравшись до отеля в Рейнфилде, вы обнаружили там телеграмму.

– Верно.

– Что вы делали после этого?

– Немедленно позвонил в справочную аэропорта в Финиксе, чтобы узнать о ближайших рейсах.

– И что же вам там сказали?

– В восемь утра был рейс компании TWA. Должен был прилететь сюда в двадцать минут пятого вечера. У нас с Аризоной разница в два часа. Впрочем, вы в курсе.

– В курсе, – эхом отозвался Клинг. – Так вы полетели этим рейсом?

– Нет. Когда я позвонил в аэропорт, была уже половина седьмого. Я мог бы попытаться успеть в Финикс к этому рейсу, но при этом сильно рисковал опоздать. Кроме того, мне пришлось бы брать у кого-нибудь машину. Видите ли, поезда из Рейнфилда ходят нечасто.

– И как же в итоге вы поступили?

– Полетел другим рейсом в половине девятого. – Дэннис вздохнул. – Вот только он был не прямой, пришлось делать пересадку в Чикаго. В результате я прилетел сюда только в пять утра.

– То есть это был уже вторник?

– Совершенно верно.

– А когда вы забрали дочь?

– Во вторник и забрал. То есть вчера. Сегодня ведь среда, я ничего не путаю? – прищурился Дэннис.

– Среда.

– Когда перелетаешь из одного часового пояса в другой, в голове такая чехарда.

– Наверное, вы правы.

Ведущий по телевизору нахваливал холодильник с объемом камер на четыреста литров. Его морозилка вмещала свыше семидесяти килограммов всякой разной снеди. Публика бешено аплодировала. Энни не сводила взгляд с экрана.

– Мистер Сакс, – кашлянул Клинг, – если вы позволите, мне бы хотелось поговорить о вашей жене.

– Да-да, конечно.

– Но ваша дочь…

– Она так увлечена телевизором, что совсем нас не слышит, – кинул взгляд на маленькую девочку Дэннис. – Или вы предпочтете, чтобы мы перебрались в соседнюю комнату?

– Да, пожалуй, так будет лучше, – промолвил Клинг.

– Да, конечно же, вы правы. – Сакс встал и повел Берта в ту спальню, что была побольше. Рядом с кроватью на столе громоздился наполовину разобранный чемодан с вещами. – Вы уж простите за беспорядок. Все происходило в такой спешке. Как я приехал – сплошная беготня.

– Представляю, – искренне произнес Клинг, расположившись в кресле.

Сакс присел на край кровати и подался вперед, всем своим видом выражая готовность внимательно слушать и отвечать на вопросы.

– Мистер Сакс, – начал детектив, – когда вы развелись со своей женой?

– Официально – три года назад. Но разъехались мы еще за год до этого.

– А девочке сколько лет?

– Энни? – Дэннис поглядел на детектива. – Ей пять.

– У вас еще были дети?

– Нет.

– Вы так спросили меня «Энни», что я уж подумал… – начал было объяснять Берт.

– Нет-нет, больше у нас детей не было, – не дослушал его археолог, – только Энни – и все.

– Насколько я понимаю, вы расстались с женой где-то через год после рождения дочери.

– Да, совершенно верно. Точнее говоря, в тот момент Энни был уже год и два месяца.

– И почему же это случилось?

– Что «случилось»? – не понял мистер Сакс.

– Почему вы расстались с супругой?

– Ну как… Сами знаете… – Дэннис пожал плечами.

– Нет, не знаю.

– Видите ли… – Археолог опустил взгляд. – Боюсь, это личное.

В комнате повисла тишина. Клингу было слышно, как за стеной по телевизору что-то бубнит ведущий, раз за разом срывая очередные шквалы аплодисментов.

– Мистер Сакс, я понимаю, развод и его причины ваше личное дело…

– Да, именно так, – вскинул голову Дэннис.

– Я это прекрасно понимаю. И все же…

– Мистер Клинг, если честно, мне бы не хотелось об этом говорить, – оборвал его Дэннис. – Положа руку на сердце, я совершенно не представляю, как это может помочь в… в расследовании убийства моей жены.

– Боюсь, это мне решать, мистер Сакс, что может помочь следствию, а что – нет.

– У нас возникла проблема личного характера, и все. Давайте покончим с этим.

– Какого рода проблема? – не сдавался Клинг.

– Я бы предпочел этого не уточнять. Мы просто больше не могли жить вместе, и точка.

– У нее появился другой мужчина?

– Ну конечно же нет! – возмущенно воскликнул Дэннис.

– Прошу меня простить за этот вопрос. Вы сами понимаете, мы расследуем убийство, и если у нее был другой мужчина, то преступление вполне мог совершить и он.

– Извините. – Археолог как-то сразу сник. – Да, конечно. В вашем вопросе и вправду был смысл. Нет, между нами никто не стоял. Просто… просто у нас была проблема личного характера, и мы… мы никак не могли ее решить… и потому сочли за лучшее расстаться. Больше мне нечего добавить.

– И все же, о какой именно проблеме шла речь? – упорствовал Берт.

– Она не имеет совершенно никакого отношения к делу.

– А может, имеет. Давайте посмотрим.

– Моей жены больше нет в живых.

– Я знаю, – мягко произнес Клинг.

– Именно поэтому любые проблемы, с которыми ей приходилось иметь дело…

– Так проблема была связана с ней? Не с вами? Так? – оживился детектив.

– Эта проблема была нашей общей, – с нажимом произнес археолог. – Мистер Клинг, больше я об этом вам ничего не скажу, а если вы будете настаивать, вам придется меня арестовать. После этого я вызову адвоката, и мы продолжим общение в его присутствии. Ну а пока, если вы не смените тему, я просто отказываюсь отвечать на дальнейшие вопросы.

– Воля ваша, мистер Сакс, – кивнул Берт. – Ну хорошо, скажите, пожалуйста, вы развелись по обоюдному согласию? На этот вопрос вы можете ответить?

– Да, по обоюдному.

– От кого исходила инициатива? От вас или от нее?

– От меня.

– Почему?

– Я не могу ответить на этот вопрос, – твердо произнес Дэннис.

– В нашем штате единственным законным основанием для развода является супружеская неверность. Нисколько не сомневаюсь, что вы об этом прекрасно знаете.

– Знаю, – мистер Сакс посмотрел детективу прямо в глаза, – но дело было не в измене. Чтобы получить развод, Тинка отправилась в Неваду.

– И вы вместе с ней?

– Нет. У нее там были свои знакомые. Она вообще с Западного побережья. Родом из Лос-Анджелеса.

– А дочку она взяла с собой?

– Нет. Пока она ездила, с Энни сидел я.

– Вы поддерживали с супругой связь после развода?

– Да.

– Каким образом?

– Я навещал Энни. – Дэннис положил ногу на ногу. – Она такая же дочь мне, как и Тинке. Об этом мы условились еще до развода. Последний год я провел в Аризоне, застрял в этой пустыне, так что виделись мы с Энни редко. Но до этого я часто к ней приходил. А с Тинкой общался по телефону – уж очень я к этому привык. А еще я ей писал. Да, мы оставались друг с другом на связи.

– И как бы вы назвали ваши отношения? Дружескими?

– Я любил ее, – бесстрастным голосом произнес Сакс.

– Ясно.

И снова в комнате повисла тишина. Сакс отвернулся.

– Вы можете предположить, кто ее убил? – спросил Клинг.

– Нет.

– Что, вообще нет никаких версий?

– Никаких. Совершенно.

– Когда вы в последний раз общались с ней?

– Мы писали друг другу письма. Почти каждую неделю, – тихо проговорил Дэннис.

– Она не упоминала в них ничего необычного? Может, ее что-то беспокоило?

– Нет.

– Когда вы ей отправили последнее письмо?

– Где-то на прошлой неделе.

– Точной даты не вспомните?

– Думаю… числа пятого… или шестого. Точнее не скажу. – Археолог чуть развел руками.

– Письмо отправили авиапочтой?

– Да.

– Значит, она должна была его получить еще до своей гибели.

– Полагаю, вы правы, – согласился Сакс.

– Скажите, что она потом делала с вашими письмами? Выбрасывала или оставляла на память?

– Не знаю. А почему вас это интересует?

– Мы у нее не нашли ни одного вашего письма, – пояснил Клинг.

– Что ж, тогда она их, похоже, выкидывала.

– А что вы делали с ее письмами? Вы их храните до сих пор?

– Да.

– Может, вы знаете, мистер Сакс, есть ли среди знакомых вашей жены мужчина, попадающий под следующее описание: приблизительный рост метр девяносто, плотного телосложения, возраст – около сорока, прямые светлые волосы и…

– Я понятия не имею, с кем встречалась Тинка после того, как мы расстались, – перебил детектива Дэннис. – У нее была своя жизнь, у меня – своя.

– Но при этом вы все равно ее любили, – задумчиво произнес Берт.

– Да.

– Тогда зачем же вы развелись? – снова задал все тот же вопрос Клинг, но Дэннис лишь молча покачал головой. – Мистер Сакс, эта информация может иметь для нас огромное значение…

– Она вам совершенно ни к чему.

– Ваша жена была лесбиянкой?

– Нет.

– Вы гей?

– Нет.

– Мистер Сакс, – тяжело вздохнул Берт, – что бы там у вас с женой ни случилось, поверьте, нас, полицейских, это вряд ли удивит или шокирует. Правда, мистер Сакс. Прошу вас. Вы мне можете доверять.

– Извините, но это не ваше дело. То, что произошло, касается лишь Тинки и меня.

– Ладно.

– Еще раз прошу меня простить.

– Ну а я, в свою очередь, прошу вас все еще раз хорошенько обдумать, – промолвил Клинг. – Я прекрасно понимаю, каково вам сейчас, однако…

– И думать тут не о чем! – отрезал Дэннис. – Есть определенные вещи, мистер Клинг, которые я никогда не стану обсуждать. Ни с одной живой душой. Уж извините меня, но речь идет о светлой памяти Тинки. Я обязан ее чтить. Это самое малое из того, что я могу для нее сделать.

– Понимаю. – Берт встал. – Большое спасибо, что уделили мне время. Я вам оставлю свою визитку. Если вы вдруг вспомните что-нибудь важное – непременно свяжитесь со мной.

– Хорошо, – кивнул Сакс.

– Когда вы собираетесь обратно в Аризону?

– Пока сам не знаю. У меня сейчас столько хлопот. Адвокат Тинки посоветовал мне пока задержаться здесь, как минимум до конца месяца. Надо решить вопросы с недвижимостью, понять, как дальше быть с Энни… Одним словом, у меня тут еще очень много дел.

– У вашей супруги была в собственности недвижимость? – насторожился Клинг.

– Да.

– В какую сумму она оценивалась?

– Не знаю, – покачал головой Дэннис. – Не думаю, что в очень большую.

– Ясно. – Берт замялся, будто бы собираясь что-то сказать, но потом передумал и просто резко протянул археологу руку. – Большое вам спасибо, мистер Сакс. Если что, я с вами свяжусь.

Сакс проводил его до двери. Когда Клинг уходил, Энни все так же смотрела телевизор, держа на коленях свою куклу.

* * *

Вернувшись в участок, Клинг вооружился бумагой и ручкой, после чего позвонил в аэропорт, запросив список всех рейсов, вылетающих и прибывающих в Финикс, штат Аризона. Чтобы получить всю эту информацию, у него ушло двадцать минут. Еще десять минут он потратил на то, чтобы напечатать на машинке все рейсы в хронологическом порядке. Выдернув листок из пишущей машинки и внимательно его изучив, Клинг пришел к занятному выводу. При желании Дэннис Сакс мог спокойно улететь из Финикса поздно вечером в четверг рейсом в половине первого ночи. Ранним утром в пятницу тоже имелось целых три рейса. Если бы он улетел на одном из них, он вполне мог добраться до квартиры Тинки к девяти – половине десятого вечера. Да, он мог убить жену, после чего улететь обратно утром. С тем же успехом он мог улететь обратно в Финикс на любом из четырех рейсов в воскресенье. Из-за разницы во времени он вполне успевал в понедельник вернуться из Финикса в Рейнфилд, где он в итоге и получил дожидавшуюся его там телеграмму. Да, подобная версия представлялась маловероятной, но при этом ее нельзя было сбрасывать со счетов. Хотя, конечно, имелась одна серьезная загвоздка. У Дэнниса каштановые волосы, а Циклоп утверждал, что гость Тинки был блондином. Впрочем, волосы можно покрасить или осветлить…

Стоп. Не будем торопиться. С тяжелым вздохом Клинг взял телефонный справочник и принялся его листать. Из Финикса летают две авиакомпании – придется проверить обе. Позвонив туда, он поинтересовался, не было ли на одном из рейсов, вылетавших из Финикса в прошлый четверг вечером или в пятницу утром, пассажира Дэнниса Сакса или хотя бы кого-нибудь с инициалами Д. С. Аналогичная информация ему требовалась и по обратным рейсам в Финикс во время выходных. Представители авиакомпаний охотно согласились помочь, проявив при этом завидную выдержку. «Да, мы готовы проверить списки пассажиров. Как правило, мы этого никогда не делаем, сэр, но в виде исключения… Что, кто-то пропал? Ах, вы расследуете убийство… Ну что ж, тогда, конечно же, хотя, как правило, мы не сообщаем подобные сведения, даже полиции. Видите ли, сэр, списки пассажиров…»

– Да-да, я крайне вам признателен и очень ценю вашу помощь, – промолвил Клинг.

Результаты разочаровывали. Ни в той, ни в другой компании ни Дэннис Сакс, ни кто-либо другой с аналогичными инициалами в списках пассажиров не значился вплоть до понедельника, двенадцатого апреля. Судя по базе данных «Американ Эйрлайнс», именно в этот день в половине девятого утра археолог вылетел из Финикса рейсом № 68. Представитель «Американ Эйрлайнс» также отметил, что обратного билета Дэннис Сакс пока не бронировал.

Клинг поблагодарил сотрудника авиакомпании и повесил трубку. Оставалась еще одна версия: Сакс мог слетать сюда и вернуться обратно в Аризону до понедельника, путешествуя под вымышленным именем. Впрочем, проверить эту гипотезу не представлялось возможным. Опознать Сакса мог только лифтер, а его в последний раз видели в понедельник вечером.

* * *

Летучка состоялась тем же днем в пять часов вечера в кабинете у Бернса. Кроме лейтенанта, на ней присутствовали пятеро детективов. Большинство из них потягивали кофе, который принес Мисколо, внимательно наблюдая за самым необычным допросом, который им когда-либо доводилось видеть. Допрос вел сам Бернс:

– Я собрал вас здесь для того, чтобы поговорить о том, что происходило в понедельник во второй половине дня, – деловым тоном произнес лейтенант с каменным выражением лица. – Итак, смотрим график дежурств на понедельник, двенадцатое апреля. С восьми до четырех была смена Клинга, Мейера и Кареллы, причем Мейер стоит у меня дежурным в следственном отделе. Следующая смена – Хоуз, Уиллис и Браун, причем Браун за дежурного. Все верно?

Детективы кивнули.

– Значит так, Коттон, в котором часу ты пришел в участок?

Хоуз стоял, прислонившись к картотечному шкафу. Он единственный из всех присутствующих предпочел кофе чай.

– Я бы сказал, около пяти, – промолвил он.

– Стива застал?

– Уже нет, – покачал Коттон головой.

– А ты, Хэл? – Лейтенант повернулся к Уиллису.

– Я, Пит, пришел сюда чуток пораньше. Мне надо было сделать пару телефонных звонков.

– Во сколько ты явился в следственный отдел?

– В половине пятого.

– Стива застал?

– Да.

– Ты говорил с ним?

– Да.

– О чем?

– Сказал, что собирается вечером пойти в кино с Тедди, – пожал плечами Хэл.

– Что-нибудь еще?

– Больше ничего.

– Кстати, Пит, я с ним тоже разговаривал, – произнес Браун – единственный чернокожий детектив из всех собравшихся. Он сидел на деревянном стуле справа от стола лейтенанта, сжимая в огромных лапищах стаканчик с кофе.

– И что он сказал тебе, Арт?

– Сказал, что нужно кое-куда заехать по дороге домой.

– Он уточнил, куда именно?

– Нет.

– Ладно, – опустил голову Бернс, – подведем предварительные итоги. Из сменщиков Кареллу видели только вы двое, и при этом он не сказал вам, куда собирается поехать. Так?

– Так, – эхом отозвался Уиллис.

– Мейер, вопрос к тебе. Когда Карелла ушел, ты был в следственном отделе?

– Да. Печатал протокол.

– Карелла тебе чего-нибудь сказал?

– Просто попрощался. – Мейер чуть помолчал. – А потом еще пошутил, мол, меня должны скоро повысить за усердие – моя смена закончилась, а я все работаю.

– Что-нибудь еще он сказал?

– Ничего.

– А ты, Клинг? Что ты можешь добавить? – Питер перевел взгляд на Берта.

– Ничего. Он мне тоже ничего такого не говорил.

– Когда он ушел, ты был здесь?

– Нет, – коротко ответил Клинг.

– А где ты был?

– Я ехал домой.

– В котором часу ты ушел?

– Около трех.

– Почему так рано?

В кабинете повисла тишина.

– Почему ты ушел так рано? – повторил Питер.

– Мы со Стивеном поругались.

– Из-за чего?

– Это наше личное дело.

– Его нет в живых, – ничего не выражающим голосом произнес Бернс, – ни о каких личных делах больше не может быть и речи.

– Он отправил меня обратно в следственный отдел, потому что ему не понравилось мое поведение в ходе допроса. Я разозлился… – Клинг запнулся. – Из-за этого мы и поссорились.

– Значит, ты ушел отсюда в три?

– Да.

– Ты знаешь, куда Карелла отправился отсюда?

– Нет, сэр.

– Может, он упоминал о том, что хочет кого-то снова допросить? Может, он собирался с кем-нибудь повидаться?

– Да, – Клинг кивнул, – он обмолвился о лифтере. Сказал, что было бы неплохо еще раз с ним потолковать.

– Зачем?

– Еще раз уточнить показания, которые он нам дал. Речь идет о времени, когда к Тинке явился гость.

– Думаешь, Карелла поехал к нему?

– Я не знаю, сэр.

– Ты сам еще раз виделся с лифтером?

– Нет, сэр, мне не удалось его обнаружить.

– С вечера понедельника его больше никто не видел, – подал голос Мейер. – В рапорте Берта сказано, что лифтер ждал человека, представившегося Кареллой.

– Это правда? – Питер внимательно посмотрел на Клинга.

– Да, – кивнул Берт. – Только я думаю, это был не Стивен.

– Почему?

– Я все написал в рапорте.

– Мейер, ты его читал?

– Да.

– Твое мнение? – отрывисто спросил лейтенант.

– Я склонен согласиться с Бертом.

Бернс вышел из-за стола и замер у окна. Сцепив за спиной руки, он устремил взгляд вниз, на улицу.

– Ему что-то удалось нарыть – тут даже к гадалке не ходи, – тихо произнес он, будто беседуя сам с собой, – он что-то отыскал. Или кого-то. И потому погиб. – Он резко повернулся. – И ни один из вас не знает, куда он отправился из участка! Ни один, черт бы вас подрал! Даже человек, который был его напарником! – Питер вернулся к столу и сел. – Все свободны. Клинг, ты останься.

Детективы, задевая друг друга в тесном кабинете, устремились к выходу. Клинг, чувствуя себя не в своей тарелке, застыл у стола лейтенанта. Питер сидел во вращающемся кресле, чуть отвернувшись от Берта. Клинг не понимал, куда смотрит начальник. Взгляд Бернса был словно обращен внутрь его самого.

– Думаю, ты знаешь, что мы были очень дружны со Стивом Кареллой, – после долгого молчания изрек Бернс.

– Да, сэр.

– Он был мне очень дорог. Очень. – Питер замолчал, продолжая глядеть куда-то вдаль невидящим взглядом. – Скажи, Клинг, почему он уехал один? Как ты это допустил?

– Я ведь уже сказал, сэр. Мы поссорились.

– И потому ты ушел с работы в три. Ушел, прекрасно, черт подери, зная, что тебя должны сменить только без пятнадцати пять. И как ты назовешь подобный поступок? А, Клинг? Отвечай, чтоб тебя!

Клинг не ответил.

– Чтоб духу твоего в участке не было, – тихо проговорил Бернс. – Мне уже давно надо было выставить тебя вон. Буду подавать рапорт о твоем переводе. А теперь катись отсюда к чертовой матери.

Клинг двинулся к двери.

– Погоди, – вдруг сказал Бернс.

Лейтенант повернулся к нему, и Берт увидел выражение его лица. Оно было жутким. Казалось, Питер вот-вот разрыдается и слезы сдерживает лишь бурлящий в лейтенанте гнев.

– Думаю, ты знаешь, Клинг, – я не имею права отстранить тебя от работы. Этим правом располагают лишь комиссар полиции и его заместители. Однако работника полиции можно отстранить от работы в том случае, если он грубейшим образом нарушил устав или совершил преступление. Лично я считаю, Клинг, что ты сделал и то и другое. Ты нарушил устав, отправившись домой, тогда как должен был находиться на работе. И ты позволил Карелле уехать отсюда одному, из-за чего он погиб. Это преступление.

– Лейтенант, я…

– Если бы я мог лично приказать тебе сдать оружие и удостоверение, то я бы это сделал, – ты уж, Клинг, мне поверь. Я, к сожалению, не имею на это права. Но стоит тебе выйти из моего кабинета – я тут же позвоню начальнику следственного управления. Попрошу, чтоб тебя отстранили вплоть до завершения внутреннего расследования, – пусть так и передаст комиссару полиции. Если потребуется, Клинг, я до самого мэра дойду, – только чтобы тебя отстранили. Я оформлю все бумаги честь по чести, прослежу, чтобы против тебя официально выдвинули обвинения. Будет суд, и тебя выпрут из органов. Это я тебе гарантирую. Лично об этом позабочусь. А теперь убирайся с глаз моих долой.

Клинг молча подошел к двери, открыл ее и вышел из кабинета лейтенанта в следственный отдел. Несколько минут Берт молча сидел за своим столом, уставившись в одну точку. Вдруг он услышал, как на соседнем столе зазвонил телефон. Мейер снял трубку.

– Слушаю, – произнес он. – Понял тебя, Пит. Понял. Хорошо. Ладно, я ему передам.

Клинг услышал, как Мейер водрузил трубку обратно на телефон, встал из-за стола и подошел к нему. Не говоря ни слова, Берт поднял на коллегу взгляд.

– Это звонил лейтенант, – пояснил Мейер, увидев немой вопрос в глазах Клинга, – он хочет, чтобы делом Тинки Сакс теперь занимался я.

VIII

В четверг утром, около десяти, по телетайпу передали следующее сообщение:

В СВЯЗИ С РАССЛЕДОВАНИЕМ ДЕЛА ОБ УБИЙСТВЕ РАЗЫСКИВАЕТСЯ БЕЗ ВЕСТИ ПРОПАВШИЙ ЭРНСТ МЕССНЕР ТАКЖЕ ИЗВЕСТНЫЙ ПОД КЛИЧКОЙ ЦИКЛОП ХХХ ПРИМЕТЫ ХХХ БЕЛЫЙ МУЖЧИНА ШЕСТИДЕСЯТИ ВОСЬМИ ЛЕТ ХХХ РОСТ МЕТР ВОСЕМЬДЕСЯТ ТРИ ХХХ ВЕС СЕМЬДЕСЯТ СЕМЬ КИЛОГРАММОВ ХХХ СОВЕРШЕННО ЛЫС ХХХ ГЛАЗА ГОЛУБЫЕ ХХХ ЛЕВЫЙ ГЛАЗ ОТСУТСТВУЕТ И СКРЫТ ПОВЯЗКОЙ ХХХ В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ВИДЕЛИ ДВЕНАДЦАТОГО АПРЕЛЯ В ПОНЕДЕЛЬНИК ОКОЛО ДЕСЯТИ ТРИДЦАТИ ВЕЧЕРА НЕПОДАЛЕКУ ОТ ДОМА 1117 ПО ГЕЙНСБОРО-АВЕНЮ В РАЙОНЕ РИВЕРХЕД ХХХ ЕСЛИ ВЫ РАСПОЛАГАЕТЕ КАКИМИ-ЛИБО СВЕДЕНИЯМИ СВЯЖИТЕСЬ С ОТДЕЛОМ ПО РОЗЫСКУ ПРОПАВШИХ БЕЗ ВЕСТИ ИЛИ С ДЕТЕКТИВОМ ВТОРОГО РАЗРЯДА МЕЙЕРОМ ИЗ ВОСЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМОГО ПОЛИЦЕЙСКОГО УЧАСТКА ХХХХХ

Мейер Мейер выдернул листок с этим сообщением из телетайпа следственного отдела. Пробежав ориентировку глазами, он озадаченно почесал подбородок. Интересно, что сподвигло детектива из отдела по розыску пропавших без вести написать не просто «лысый», а именно «совершенно лыс»? Мейер Мейер, который сам был лыс, счел ориентировку изобилующей лишними словами и к тому же оскорбительной. И так понятно, что у лысого человека по определению нет волос. Совсем. Совершенно. Тогда зачем сочинитель этого шедевра (у Мейера отчего-то возникла уверенность, что это непременно бородач с густой черной шевелюрой и кустистыми бровями) посчитал нужным написать «совершенно лыс»? Неужели он хотел таким образом унизить всех тех, кто лишен на голове растительности? Вне себя от возмущения, Мейер взял с полки толковый словарь и принялся его листать. «Лучник», «лучок», «лыжи», «лыко»… Ага. «Лысый… лысая, лысое; лыс, лыса, лысо. 1. Частично или полностью лишенный волос на голове; такой, у к-рого волосы на голове вылезли. Лысый старик. Лысый череп. 2. Лишенный растительности, голый. Лысый холм. Лысый пригорок. 3. Белое пятно на голове у животного. Лысый орел (белоголовый орлан).»

Мейер закрыл толковый словарь и тяжело вздохнул. Получается, чуть-чуть беременным быть нельзя, а вот немного лысым – можно. Да, как это ни печально признавать, но этот косматый бородач, составитель ориентировки, поступил совершенно верно, написав про Циклопа, что старик «совершенно лыс». Если в один прекрасный день Мейер пропадет без вести, его опишут точно таким же образом. Зря он полез в словарь. Какой удар по самолюбию! Получается, что он, Мейер, человек, «полностью лишенный волос на голове»? Выходит, у него «волосы на голове вылезли»? Значит, у него голова «голая, лишенная растительности»? Что ж, остается радоваться, что хотя бы нет белого пятна, как у лысого орла. Лысый Орел… А что, хорошее прозвище! Классно звучит! Что ж, теперь он будет именоваться Лысым Орлом. Лысый Орел – гроза всех уголовников, защитник обиженных, герой, наводящий ужас на преступный мир!

– Берегитесь! Я Лысый Орел! – произнес Мейер вслух.

Сидевший за столом Артур Браун озадаченно посмотрел на коллегу. К счастью, в этот момент зазвонил телефон.

– Восемьдесят седьмой участок, – бросил Мейер в трубку.

– Это Сэм Гроссман из лаборатории судебно-медицинской экспертизы. С кем я говорю?

– С Лысым Орлом, – отозвался Мейер.

– Да ну?

– Ага.

– Ясно. Тогда я Волосатая Обезьяна, – промолвил Гроссман. – Что с тобой? Весеннее обострение?

– Ну да! Погода сегодня просто на загляденье – душа так и рвется погулять! – ответил Мейер, глядя в окно.

На улице лило как из ведра.

– Клинг на месте? У меня есть для него кое-что по делу Тинки Сакс.

– Дело передали мне, – отозвался Мейер.

– Правда? Ладно, понял. Ну так как, будем работать? Или полетишь в гнездо яйца высиживать?

– Пошел ты со своим гнездом, – фыркнул Мейер и засмеялся.

– Да-а… Похоже, я не вовремя позвонил, – протянул Гроссман, – ладно уж. Как будет свободная минутка – звякни мне. Договорились? А я пока…

– Лысый Орел очень занят. У него совершенно нет времени, – торжественно проговорил Мейер. – Ладно, говори, чем ты меня хотел порадовать?

– Значит так. Кухонный нож. Орудие убийства. В сопроводительной записке сказано, что он был обнаружен в коридоре у двери спальни. Скорее всего, убийца его бросил, когда выходил.

– И что там с ножом?

– Если честно – не густо. Похож на другие ножи с кухни потерпевшей, так что вполне логично предположить, что он принадлежал ей. Иными словами, преступник не приносил его с собой. Не знаю, насколько эта информация будет полезной для вас.

– То есть он взял нож с кухни? Выбрал его из числа других ножей? – решил уточнить Мейер.

– Не совсем. Я считаю, что нож уже был в спальне.

– И что же он там делал?

– Думаю, убитая нарезала им лимон.

– Да ну?

– Ага. На столике стоял кувшин с холодным чаем. В нем плавали два лимона, разрезанных пополам. На подносе обнаружены следы лимонного сока и царапины, оставленные ножом. Мы решили, что она принесла чай, лимоны и нож как раз на этом подносе. Потом лимоны разрезала и положила в чай.

– На мой взгляд, у вас в основном одни догадки, – скептическим тоном произнес Мейер.

– Напрасно ты так думаешь. Пол Блейни, он проводил осмотр тела, утверждает, что обнаружил на левой руке убитой следы лимонной кислоты. Этой рукой она и держала лимоны, а правой – их резала. Она была правшой, Мейер. Не сомневайся – мы специально это проверяли.

– Ясно. Итак, перед смертью она пила чай, – промолвил детектив.

– Совершенно верно. Стакан с отпечатками ее пальцев мы обнаружили на столике рядом с кроватью.

– А чьи отпечатки вы нашли на ноже?

– Ничьи, – вздохнул Гроссман. – Вернее, чьих там отпечатков только нет. Их полно, и все смазанные.

– А ее кошелек? В рапорте Клинга сказано…

– Та же самая картина. Ни одного приличного отпечатка. Кстати, если ты не в курсе, денег там не было. Я лично считаю, что убийца заодно ее и ограбил.

– Угу, – задумчиво отозвался Мейер. – Это все?

– Все. Обидно, правда? Ты разочарован?

– Что-то уж совсем не густо. Я думал, вам удастся нарыть что-нибудь еще.

– Извиняй, – буркнул Гроссман.

– Да я все понимаю.

На несколько мгновений воцарилось молчание.

– Мейер, – вдруг произнес Гроссман.

– Да?

– Как считаешь, гибель Кареллы имеет отношение к этому делу?

– Не знаю, – честно признался детектив.

– Мне он нравился. Хороший, в общем, был мужик, – отрывисто промолвил Гроссман и повесил трубку.

* * *

Адвоката Тинки Сакс звали Харви Садлер. Он являлся старшим партнером в юридической фирме «Садлер, Макинтайр и Брукс», офис которой располагался на Фишер-стрит. Мейер приехал в офис без десяти двенадцать и обнаружил, что Садлер уже собирается уходить, – адвокат направлялся в местное отделение Молодежной христианской организации – МХО. Детектив объяснил, что пришел узнать, оставляла ли Тинка завещание. Садлер ответил утвердительно и предложил поговорить об этом по дороге, если, конечно, Мейер согласится составить ему компанию. Мейер возражать не стал. Мужчины вышли на улицу и поймали такси.

Садлеру шел сорок пятый год. Он мог похвастаться крепким телосложением. Адвокат пояснил Мейеру, что в сороковом году, до того как его призвали в армию, он был нападающим в сборной Дартмута. Даже сейчас держит себя в форме и два раза в неделю, по понедельникам и четвергам, приезжает в МХО побегать по полю с мячом.

– Вернее сказать, я стараюсь держать себя в форме, – уточнил адвокат. – Я просиживаю за столом по восемь часов в день, так что футбол два раза в неделю все равно спасти не может.

Мейер вгляделся в грубые черты лица адвоката. У детектива тут же возникло подозрение, что Садлер хочет его уязвить. В последнее время он болезненно реагировал, когда заходила речь о лишнем весе. Несколько недель назад детектив выяснил, что имеет в виду его четырнадцатилетний сын Алан, называя отца Бутеней. В ходе небольшого расследования, проведенного в свободное от работы время, Мейеру удалось выяснить, что на жаргоне школьников это слово означает «жирняй». Ну разве так можно называть отца, даже в шутку? Мейер было собрался всыпать негоднику по первое число, но тут жена согласилась с юным нахалом. «Ты располнел, – заявила она супругу. – У вас же есть специальный спортзал для полицейских. Почему бы тебе туда не походить?» Все свое детство и юность Мейеру приходилось сносить колкости и остроты ребят в районе, глумившихся над его национальностью. Детектив был уверен, что достаточно толстокож, и потому удивился, насколько его уязвила кличка, данная родным сыном. Прищурившись, Мейер посмотрел на Садлера, почувствовав себя солдатом, оказавшимся в расположении противника. «Неужели я становлюсь параноиком? – подумал детектив. – Еврей-параноик… это просто ужас. Нет. Не просто еврей-параноик. Жирный еврей-параноик».

Стоило Садлеру и Мейеру войти в раздевалку, как все тревожные мысли, столь сильно беспокоившие детектива, тут же пропали – словно их корова слизнула языком. В ней стоял запах, присущий всем мужским спортивным раздевалкам. Мейер был убежден, что лучшее средство от предрассудков и подозрений – это как раз аромат раздевалки, в которой царит атмосфера мужской дружбы и товарищества. Детектив прислонился к шкафчикам и стал слушать Садлера, который, переодеваясь, принялся рассказывать о завещании Тинки.

– Она все оставила своему бывшему мужу, – промолвил адвокат, – это была ее воля.

– А как же дочь? Ей что, ни гроша?

– Дочери все должно было перейти только в том случае, если бы муж умер раньше Тинки. В этом случае предусматривалось назначение опекуна, который бы распоряжался имуществом до совершеннолетия Энни.

– А Дэннис был об этом в курсе? – спросил Мейер.

– Понятия не имею.

– У него была копия завещания супруги?

– Не знаю. Лично я ему ничего не посылал.

– Сколько копий завещания вы отправили Тинке?

– Две. Оригинал находится у меня в офисе в сейфе.

– Это она сама попросила отправить ей два экземпляра? – спросил детектив.

– Нет. Просто в нашей компании при составлении завещаний мы поступаем именно так. Отправляем клиенту два экземпляра. Подавляющее большинство один экземпляр оставляет дома, чтобы в случае необходимости было с чем свериться, а другой кладет в банковскую ячейку. У нас, по крайней мере, именно так.

– Мистер Садлер, мы тщательно обыскали всю квартиру Тинки, но никакого завещания там не нашли.

– Что ж, она вполне могла его отправить бывшему мужу. Ничего необычного в этом я не вижу.

– Да? – удивленно поднял брови Мейер.

– А почему бы нет? Они, знаете ли, в хороших отношениях. Ну и, кроме того, не будем забывать, что единственным наследником назван именно он. Полагаю, что Тинка хотела его об этом известить.

– Занятно, – задумчиво произнес детектив. – И много она оставила мужу?

– Ну, во-первых, нельзя забывать о картине.

– Какой картине?

– Я о Шагале, – пояснил адвокат.

– Я вас не понимаю.

– Я говорю о картине работы Шагала, – промолвил Садлер. – Тинка ее купила много лет назад, когда только начала зарабатывать серьезные деньги в модельном бизнесе. Думаю, сейчас она стоит около пятидесяти тысяч долларов.

– Внушительная сумма.

– Согласен. – Надев спортивные шорты, Садлер принялся натягивать черные перчатки, всем своим видом давая понять, что хотел бы побыстрее выйти на поле.

Мейер притворился, что ничего не замечает.

– А что скажете насчет остального имущества? – спросил детектив.

– А больше у нее ничего не было.

– Как так? – изумился Мейер.

– А вот так. Единственной по-настоящему дорогой вещью была картина Шагала. Остальное – мебель, кое-какие украшения, одежда, личные предметы. Ничего серьезного.

– Давайте начистоту, мистер Садлер, – нахмурился Мейер. – Насколько я понимаю, Тинка Сакс зарабатывала в год около ста пятидесяти тысяч долларов. И вы утверждаете, что из всего имущества, оставшегося после ее смерти, единственной стоящей вещью является картина Шагала, цена которой пятьдесят тысяч?

– Именно так.

– И как вы это объясните?

– Никак. – Садлер развел руками. – Я же состоял при ней адвокатом, а не финансовым консультантом.

– Хорошо, и в этом самом качестве – адвоката – вы просили ее при составлении завещания указать все имеющееся в ее распоряжении имущество?

– Естественно.

– И что она указала?

– Только то, что я вам сейчас перечислил.

– Когда вы составили для нее завещание?

– Окончательная версия была готова к двадцать первому марта. Именно эта дата и стоит в документе.

– К двадцать первому марта? – переспросил Мейер. – Вы хотите сказать, что дело было в прошлом месяце?

– Совершенно верно.

– Как вы думаете, почему она вдруг решила его составить?

– Понятия не имею, – развел руками адвокат.

– Может, ее беспокоило состояние здоровья?

– Она мне не казалась больной. Нет-нет, – Садлер покачал головой, – со здоровьем, по крайней мере чисто внешне, у нее все было в порядке.

– Ее ничего не тревожило? Не могла она подозревать, что с ней что-то случится?

– Пожалуй, нет, – задумчиво произнес адвокат. – Я бы сказал, что она была очень напряжена. Но встревоженной или напуганной я бы ее не назвал.

– А почему она была напряжена?

– Не знаю.

– Вы ее об этом спрашивали?

– Нет, не спрашивал. Она пришла ко мне с просьбой составить завещание. Я его и составил.

– Скажите, – Мейер провел рукой по лысой голове, – а раньше, до составления завещания, вам приходилось оказывать ей услуги юридического характера?

– Да. Когда-то у Тинки был дом в округе Мэвис. Потом она решила его продать. Я занимался оформлением бумаг.

– И когда это было? – прищурился детектив.

– В прошлом октябре.

– Сколько она получила за дом?

– Сорок две тысячи пятьсот долларов, – не задумываясь ответил Садлер.

– А она сама его приобретала в кредит?

– Да. Пятнадцать тысяч ушло на его окончательное погашение. Остальное досталось ей.

– Получается… – Мейер замялся, вычитая в уме. – Получается, что в итоге от продажи дома она получила двадцать семь тысяч пятьсот долларов?

– Именно так.

– Наличными?

– Да.

– И куда делись эти деньги, мистер Садлер? – поинтересовался детектив.

– Именно этот вопрос я задал, когда мы начали работать над завещанием. Меня, видите ли, беспокоил вопрос о налогах за сделку купли-продажи, ну а кроме того, мне было необходимо узнать, кто унаследует деньги, вырученные за дом. Однако она сказала, что все деньги уже потратила. На личные нужды.

– Потратила? – вытаращил глаза Мейер.

– Да. – Садлер пожевал губу. – Мистер Мейер, я прихожу сюда только два раза в неделю, а временем своим я очень дорожу. И надеялся…

– Прошу меня извинить, я вас задержу еще совсем ненадолго. Я просто пытаюсь понять, что Тинка сделала с полученными за дом деньгами. По вашим словам, от этой суммы к моменту ее смерти не осталось даже ломаного гроша.

– Я всего-навсего пересказываю вам то, что услышал от нее. Она сама составила список своего имущества, а я лишь внес его в завещание.

– Мистер Садлер, вы позволите при случае на него взглянуть?

– Разумеется, – пожал плечами адвокат, – только он у меня в кабинете – лежит в сейфе, а в офис я сегодня больше не собирался. Если вы сочтете возможным заглянуть ко мне утром…

– Я надеялся увидеть его, прежде чем…

– Я уже пересказал вам его содержание и, уверяю вас, ничего при этом не утаил, – перебил Мейера Садлер. – Еще раз повторюсь – я был ее адвокатом, а не финансовым консультантом.

– Кстати, а такой консультант у нее был?

– Не знаю.

– Скажите, мистер Садлер, а разводом Тинки тоже занимались вы?

– Нет. – Адвокат покачал головой. – Я начал представлять ее интересы только в прошлом году, когда она решила продать дом. До этого мы были незнакомы, и я совершенно не представляю, кто занимался ее разводом.

– Последний вопрос, – промолвил Мейер. – Помимо Дэнниса и Энни Сакс, в завещании указаны еще какие-нибудь наследники?

– Нет, – отозвался Садлер. – Более того, как я уже упоминал, по завещанию имущество переходит Энни только в том случае, если Дэннис умрет раньше Тинки.

– Большое вам спасибо, – поблагодарил Мейер.

* * *

Вернувшись в следственный отдел, Мейер первым делом сверился с отпечатанным на машинке списком личных вещей, обнаруженных в квартире Тинки. Ни сберкнижки, ни завещания в списке не значилось, однако кто-то из убойного отдела отметил, что среди вещей на столе был найден ключ от банковской ячейки. Позвонив в убойный отдел, Мейер выяснил, что ключ передали в центральную судебную канцелярию и в случае необходимости его можно забрать под расписку. Поскольку такая необходимость была, Мейеру пришлось тащиться в центр города. Порывшись в вещах, изъятых в квартире Тинки, он отыскал крошечную красную пластиковую папочку-конверт с кнопкой-застежкой, внутри которой лежал ключ. На самой папочке было напечатано название банка. Написав расписку, Мейер вздохнул и решил, что раз он так удачно оказался в центре, прямо в здании суда, то почему бы ему заодно не получить ордер на обыск банковской ячейки? Затем в компании одного из судейских чиновников он сел в метро и отправился на другой конец города. Доехав до нужной станции, они вышли и побежали под проливным дождем к Первому Северному национальному банку, расположенному на углу Филипс-стрит и Третьей улицы – в паре кварталов от дома Тинки.

Банковский служащий извлек из сейфа металлическую коробку, после чего спросил, не желают ли господа осмотреть ее содержимое в приватной обстановке. Получив утвердительный ответ, он отвел Мейера и судейского чиновника в маленькую комнатушку, в которой имелись лишь стол, стул и шариковая ручка, прикрепленная к столу цепочкой. Мейер открыл коробку.

Внутри нее обнаружились два документа. Первый оказался сертификатом с результатами экспертизы картины Шагала, составленным искусствоведом. В сертификате говорилось, что в результате осмотра картины было установлено, что она является подлинной работой Шагала и ее нынешняя стоимость ориентировочно составляет сорок пять – пятьдесят тысяч долларов.

Вторым документом было завещание Тинки. На нем стояли подпись адвоката и печать адвокатской конторы с названием и адресом. На самом верху в центре был напечатан заголовок: «Последняя воля и завещание Тинки Сакс». Мейер углубился в чтение:

Я, Тинка Сакс, проживающая в данном городе, округе и штате, настоящим отказываюсь от всех составленных ранее завещаний. Моя последняя воля и завещание излагаются в данном документе.

ПЕРВОЕ. Все мое имущество, какое ко дню моей смерти окажется мне принадлежащим, в чем бы таковое ни заключалось и где бы оно ни находилось, включая, в частности, одежду, мебель, книги, украшения, предметы искусства и картины, я завещаю своему бывшему мужу ДЭННИСУ Р. САКСУ. В том случае, если он уйдет из жизни раньше меня, имущество должно быть передано моему доверенному лицу, имя и фамилия которого указаны ниже.

ВТОРОЕ. В том случае, если мой бывший муж Дэннис уйдет из жизни раньше меня, все мое имущество, какое ко дню моей смерти окажется мне принадлежащим, в чем бы таковое ни заключалось и где бы оно ни находилось, должно быть передано моему доверенному лицу на следующих условиях:

1) Доверенное лицо обязуется сохранять мою собственность и заниматься инвестициями из средств доверенной ему собственности вплоть до того момента, когда моя дочь Энни Сакс достигнет двадцати одного года.

2) Доверенное лицо вплоть до достижения моей дочерью Энни двадцати одного года обязуется выделять ей вспомоществование из доходов, полученных в результате инвестиций оставленных мною средств, в том объеме, в котором сочтет нужным, при условии что общий ежегодный объем подобного вспомоществования не должен превышать пяти тысяч долларов.

3) В случае смерти моей дочери Энни до достижения ею двадцати одного года остаток средств после оплаты всех сопутствующих расходов должен быть распределен равномерно между моими наследниками, которые бы считались таковыми в случае моей смерти без оставления завещания.

ТРЕТЬЕ. Исполнителем настоящего завещания я назначаю своего бывшего мужа Дэнниса Р. Сакса. В том случае если указанное лицо уйдет из жизни прежде меня или же по какой-либо причине не сможет исполнять обязанности моего душеприказчика, я назначаю своим доверенным лицом и душеприказчиком моего агента и друга Артура Г. Катлера. Если же мой агент и друг по какой-либо причине не сможет исполнять обязанности моего душеприказчика, я таковым назначаю его супругу – Лесли Катлер.

Остаток завещания представлял собой стандартный шаблонный набор юридических формулировок. Просмотрев его, Мейер перевернул страницу. Там было отпечатано: «Настоящей подписью в присутствии свидетелей подтверждаю, что данный документ является выражением моей последней воли и завещанием». Ниже стояли подписи Тинки и свидетелей: Харви Садлера, Уильяма Макинтайра и Нельсона Брукса. Завещание было датировано двадцать первым марта.

Итак, Садлер забыл упомянуть лишь об одном, впрочем, Мейер об этом его и не спрашивал – в случае смерти Дэнниса Сакса исполнителем завещания становился Арт Катлер.

Интересно, насколько эта информация может быть полезной.

Затем детектив прикинул, сколько Тинка должна была заработать за одиннадцать лет, ежегодно получая по сто пятьдесят тысяч долларов. Получалась огромная сумма. И, несмотря на это, из всех ценностей манекенщица после смерти оставила лишь картину Шагала, которую вдобавок залила собственной кровью.

Что-то тут было не так.

IX

Пол Блейни раз за разом сверял результаты своих собственных изысканий с данными протокола о лабораторных исследованиях остова сгоревшей машины. Пока ему представлялась очевидной только одна вещь. Карелла погиб в огне где угодно, но только не в автомобиле. Тело пребывало в чудовищном состоянии, и всякий раз, когда Блейни кидал на него взгляд, к горлу подкатывала тошнота. За долгие годы работы в судмедэкспертизе Блейни успел насмотреться на ожоги самых разных степеней тяжести. Были среди них и термические ожоги, и электрические, и химические. Однако тело, столь сильно обезображенное пламенем, Пол видел впервые. Не вызывало никаких сомнений, что горело оно очень долго. Огонь не пощадил лицо, изменив его до неузнаваемости. Кожа почернела и спеклась. Один глаз отсутствовал полностью, от второго сохранилась помутневшая роговица. Со всей очевидностью можно было заключить, что зубы расшатались и выпали в процессе горения. Покрытая трещинами кожа на теле сделалась ломкой. Во многих местах кожные покровы полностью сгорели, обнажив темные красно-коричневые скелетные мышцы и обугленные, крошащиеся кости. В ходе вскрытия Блейни вдоволь пришлось наглядеться на потемневшие, съежившиеся под воздействием высокой температуры внутренние органы. Чтобы тело пришло в такое состояние, пламя должно было бушевать несколько часов. Однако, согласно заключению экспертов, пожар в автомобиле, вызванный взрывом бензобака, длился недолго, хоть бушевал и сильно. С точки зрения Блейни, тело сожгли раньше, а потом засунули в автомобиль, чтобы инсценировать смерть в результате взрыва и последовавшего за ним пожара.

Само собой – это не его, Блейни, дело, пусть у детективов голова болит. И все же зачем убийце понадобилось настолько все усложнять? Взрыв и пожар не оставляли запертому в машине человеку ни малейших шансов на выживание. Будучи человеком въедливым, Блейни решил не отступать. Тщательность, с которой он подошел к данной работе, объяснялась вовсе не тем, что погибший был полицейским, причем не просто полицейским, а человеком, которого он знал лично. Блейни был уверен, что в морге лежало тело не Стивена Кареллы. И это была головоломка, загадка, личный вызов ему – патологоанатому.

Разгадал ее Блейни только в пятницу – ближе к полудню.

Когда в следственном отделе зазвонил телефон, там находился только Берт Клинг. Именно он и снял трубку.

– Детектив Клинг, восемьдесят седьмой участок, – промолвил сыщик.

– Привет, Берт, это я, Пол Блейни.

– Салют, Пол, как жизнь?

– Спасибо, идет потихоньку. Слушай, кто занимается делом Кареллы?

– Его поручили Мейеру, – ответил Берт. – А что?

– Можешь позвать его к телефону?

– Его сейчас нет. – Клинг для верности еще раз окинул взглядом следственный отдел.

– Слушай, тут у меня важное дело. – Блейни задумался. – Ты не знаешь, где он? Я бы ему позвонил.

– Ты уж извини, но я понятия не имею, где его носит.

– Ладно, тогда я расскажу тебе, но только ты непременно ему все передай. Причем обязательно не позднее сегодняшнего вечера. Обещаешь?

– Конечно. Не вопрос.

– Короче, вскрытием занимался я, – начал Блейни. – Извини, что не связался с вами раньше, но меня беспокоила куча нестыковок, и я хотел все окончательно прояснить. К чему торопиться и пускать вас по ложному следу? Правильно я говорю?

– Само собой, – одобрительно промолвил Берт.

– Ну так вот, если ты готов, я хочу рассказать тебе все подробно, по пунктам. Сразу скажу, я совершенно уверен в том, что ты сейчас от меня услышишь. Я знаю, что речь идет о деле крайней важности, – догадкам и гипотезам тут нет места. Одни голые факты.

– Я готов – карандаш в руках, – напряженным голосом произнес Клинг. – Давай, начинай.

– Начнем с того, что я сравнил состояние автомобиля и тела. Это помогло мне установить, что тело сожгли в другом месте, причем горело оно достаточно долго. Только после этого его поместили в автомобиль, где в итоге и обнаружили. Теперь у меня на руках результаты лабораторных анализов, и они говорят, что я прав. Мне удалось обнаружить в обгорелой плоти крошечные инородные фрагменты. Как оказалось, это частицы древесного угля. Таким образом, источником пламени, которое обезобразило тело, был не бензин, а дрова. Значит, труп сгорел не в автомобиле. На мой взгляд, тело жертвы сунули в камин или печь, причем головой вперед.

– С чего ты взял?

– Тут как раз все просто, – усмехнулся Пол. – Сильнее всего пострадала именно верхняя часть тела, а вот область таза и ниже огонь практически не тронул. Именно поэтому я и решил, что жертву сунули головой в какой-нибудь очаг. Причем оставили ее там гореть очень долго – не исключено, что всю ночь. Более того, я не оговорился, сказав, что в огонь сунули труп. Я считаю, потерпевшего сожгли отнюдь не живьем. К тому моменту он уже был мертв.

– То есть его сначала убили и только потом сожгли? – уточнил Клинг.

– Именно так. Если бы в дыхательных путях имелась сажа или мне удалось обнаружить в крови следы карбоксигемоглобина, это говорило бы о том, что потерпевший был жив, когда оказался в огне. Но я не нашел ни того ни другого.

– Тогда от чего наступила смерть? – озадаченно спросил Берт.

– А вот тут уже начинаются догадки, – вздохнул Блейни. – Факты говорят об экстрадуральном кровоизлиянии. Кроме того, имеется несколько трещин в своде черепа. Впрочем, трещины могли появиться уже после смерти, в результате обугливания. Одним словом, я бы не рискнул предположить, что жертву убили ударом по голове. Давай ограничимся тем, что потерпевший, когда злоумышленник решил его сжечь, уже был мертв.

– Зачем преступнику понадобилось жечь труп? – изумился Клинг.

– Чтобы обезобразить тело и затруднить опознание.

– Та-ак… – протянул Берт. – Продолжай.

– Как ты знаешь, зубов у трупа не было, поэтому идентификация по стоматологическому статусу невозможна. Сперва я решил, что они выпали сами под воздействием высокой температуры, но потом в верхней челюсти я все же обнаружил их фрагменты. Теперь я убежден, что преступник, прежде чем сжечь труп, выбил все зубы. Цель та же – затруднить опознание.

– Что? – Берт не мог поверить своим ушам. – Это просто невероятно.

– Мне можно продолжать? – выдержав паузу, спросил эксперт. – Мне бы хотелось избежать путаницы и недопонимания.

– Да, конечно.

– На верхней части тела волос не осталось. Сгорело все, что росло на груди и в подмышках. Даже верхняя часть лобковых волос погибла в огне. На голове волосы тоже отсутствовали, но это было бы как раз неудивительно, если тело сунули в огонь головой вперед, а я считаю, что именно так все и происходило. Удивительно другое. Даже несмотря на то что эпителий сгорел, после тщательного осмотра мне все же удалось найти корни волос в подкожно-жировой клетчатке. Эти корни волос сохранились на груди и руках. Иными словами, хоть сами волосы и сгорели в огне, я располагаю доказательствами, что они там когда-то были. А вот насчет шевелюры покойного у меня таких доказательств нет.

– Что ты имеешь в виду? – не понял Берт.

– Я имею в виду, что потерпевший, труп которого нашли в автомобиле, был лыс. И это только начало.

– Что?

– Да-да, но самое удивительное даже не это. Погибший был человеком преклонных лет. Об этом говорит и атрофия внутренних органов, и состояние сердечной аорты, и обилие желтого костного мозга, и увеличенные медуллярные полости костей, и плотность костной ткани. Более того, изначально я считал, что в огне уцелел только один глаз – правый, тогда как левый сгорел без следа. Потом я исследовал глазницу тщательней и пришел к выводу, что погибший лишился левого глаза много-много лет назад. Зрительный нерв просто отсутствует, а сохранившийся на ткани шрам свидетельствует о том, что глаз удалили задолго…

– Циклоп, – ахнул Клинг. – Боже мой, да это же Циклоп!

– Циклоп – не циклоп – утверждать не берусь, – отозвался Блейни, – но не Стив Карелла – это уж точно.

* * *

Он лежал голым на полу рядом с батареей.

Он слышал, как в окна стучит дождь, но в комнате было тепло, и он не испытывал дискомфорта. Вчера девушка чуть ослабила зажим наручника, и тот перестал так сильно впиваться в кисть. Нос оставался по-прежнему опухшим, но пульсирующая боль ушла. Девушка промыла раны на лице и обещала побрить его, как только они заживут.

Его мучил голод.

Он знал, когда стемнеет, девушка придет и принесет еду – неизменно происходило именно так. Есть давали раз в день, и всегда на закате. Девушка приносила еду на подносе и, пока он ел, разговаривала с ним. Два дня назад она принесла ему газеты. Когда он принялся их читать, его охватило странное ощущение нереальности всего происходящего. Газеты напечатали его фотографию, снятую в те годы, когда он еще служил патрульным. На ней он был совсем юным. Заголовки статей утверждали, что его больше нет в живых.

Он принялся вслушиваться, пытаясь уловить перестук ее каблуков. Из соседней комнаты не доносилось ни звука. В квартире стояла тишина. Интересно, неужели она ушла. Внезапно он почувствовал острый укол боли. Он снова посмотрел на жалюзи, из-за краев которых в комнату проникал тусклый свет уходящего пасмурного дня. Дождь выбивал на стекле мерную барабанную дробь. Внизу шумели машины, шуршали шинами по залитым водой улицам. Наступали сумерки. Вдруг свет по краям жалюзи вспыхнул яркими красками – за окном включили неоновую вывеску. Он ждал, вслушиваясь в тишину. Ни звука.

Скорее всего, он снова задремал. Его разбудил звук ключа, вставляемого в замочную скважину. Он резко сел с вытянутой назад левой рукой, прикованной к батарее. В комнату вошла девушка, одетая в коротенький шелковый халатик, туго затянутый на талии. Халатик был ярко-красного цвета, а черные туфли на высоком каблуке добавляли ей сантиметров шесть роста. Затворив за собой дверь, девушка поставила поднос у порога.

– Привет, кукленыш, – прошептала она.

Вместо того чтобы зажечь верхний свет, она подошла к одному из окон и подняла жалюзи. Струйки дождя, зеленые от света неоновой вывески, ползли вниз по стеклу, извиваясь, словно змейки. Пол в комнате был тоже залит зеленым. Неожиданно вывеска, мигнув, погасла, и все погрузилось во мрак. Стояла такая тишина, что он явственно слышал дыхание девушки. Вывеска на улице вспыхнула снова. Девушка в красном халате стояла у окна, и зеленый свет освещал ее длинные ноги. Вывеска опять погасла.

– Проголодался, кукленыш? – прошептала девушка.

Быстрым шагом приблизившись к нему, она поцеловала его в щеку. Рассмеявшись низким, грудным смехом, отстранилась и вернулась к двери. На подносе рядом с кофейником темнел пистолет. Справа от пистолета на бумажной тарелке лежал бутерброд.

– Ну что, мне без этого все еще никак? – спросила она и, взяв пистолет, направила его на Кареллу.

Стивен не ответил.

– Думаю, что нет, – ответила за него девушка и снова расхохоталась все тем же низким грудным смехом, который, если разобраться, был совсем невеселым.

– Почему вы меня еще не убили? – спросил Карелла.

Ему очень хотелось есть, в ноздри лез дурманящий аромат кофе. Впрочем, просить еду нельзя – этот урок он усвоил очень хорошо. Вчера вечером он признался, что голоден, и девушка нарочно его мучила, отказывая в еде до последнего. Она разговаривала с ним больше часа и только после этого с явной неохотой отдала поднос.

– А ты думаешь, что ты жив? – насмешливо произнесла она. – Напрасно. Ты мертв. Ты же сам читал об этом в газетах. Помнишь, я их тебе приносила? Ты погиб.

– И все же, почему вы меня оставили в живых?

– Ты для нас очень важен.

– Это еще с какой радости? – фыркнул Стивен.

– Ты знаешь, кто убил Тинку.

– В таком случае в ваших интересах быстрее избавиться от меня.

– Не-а, – девушка покачала головой, – ошибаешься, кукленыш. Мы хотим выяснить, как ты на нас вышел.

– Да какая вам разница? – устало вздохнул Карелла.

– Большая. Просто огромная. Знаешь, его очень интересует ответ на этот вопрос. Он вот-вот потеряет остатки терпения. Видишь ли, он решил, что где-то допустил оплошность, и желает знать, где именно. Если с помощью этого прокола на нас вышел ты, значит, рано или поздно по наши души явится кто-нибудь еще. А если ты нам все расскажешь – то опасаться нечего. Мы примем меры, и нас никто не найдет. Никогда.

– Мне нечего вам рассказывать.

– Да будет тебе, – улыбнулась девушка, – еще как есть. И ты нам непременно расскажешь. Есть хочешь?

– Да.

– Проголодался, бедненький. – Девушка поцокала языком.

– Кого вы оставили в сожженной машине? Чей это был труп?

– Лифтер. Месснер. – Девушка снова улыбнулась. – Это была моя идея. Одним выстрелом убили сразу двух зайцев.

– Ты о чем?

– Неужели не понимаешь? Я решила, что, с точки зрения безопасности, нам будет лучше избавиться от Месснера. Вдруг это он навел тебя на нас. Излишняя осторожность никогда не повредит. Кроме того, знаешь, что я подумала? Если все будут уверены, что тебя нет в живых, мы выиграем время и сможем подольше поработать над тобой.

– Если я вышел на вас благодаря Месснеру, какой смысл еще «работать» надо мной?

– У нас есть целая куча вопросов, на которые пока нет ответов, – пояснила девушка. – Какой дивный аромат у этого кофе. Ты со мной согласен?

– Да.

– Тебе не холодно?

– Нет.

– Если замерз, я могу принести тебе одеяло.

– Спасибо, пока не нужно.

– Просто на улице дождь, вот я подумала – вдруг ты продрог.

– Нет.

– А ты ничего такой… В голом виде, – промолвила девушка.

– Спасибо за комплимент.

– Да не беспокойся. Дам я тебе поесть.

– Знаю, что дашь, – отозвался Карелла.

– Так вот по поводу вопросов, – тряхнула головой девушка. – Знаешь, он места себе не находит. У него в любой момент может лопнуть терпение, и тогда он пошлет все к черту. Лично я ничего против тебя не имею, мне даже нравится, что ты у нас… хм… гостишь… Но мне все сложнее его сдерживать. Если ты и дальше будешь нам отказывать, все закончится очень печально.

– Меня навел Месснер. Он дал мне словесный портрет.

– Получается, мы поступили правильно, что его убрали?

– Пожалуй, что да. – Карелла пожал плечами.

– Но у нас еще есть куча других вопросов. Собственно, я тебе уже об этом говорила.

– Каких вопросов?

– Ну, например, как ты узнал фамилию? Допустим, Месснер описал, как он выглядит, но фамилию-то старик знать не мог. А адрес, если уж на то пошло? Как ты узнал адрес?

– Я все это узнал из записной книжки Тинки. Там были фамилия и адрес.

– А словесный портрет там тоже был? – язвительно осведомилась девушка.

– Не понимаю, о чем ты.

– Понимаешь. Все ты прекрасно понимаешь, кукленыш. Как ты догадался, что именно этот, конкретный человек из записной книжки Тинки подходит под описание, что тебе дал Месснер?

Карелла в ответ лишь промолчал.

– Хочешь сказать, что Тинка в записной книжке давала словесный портрет каждому человеку, адрес и телефон которого туда заносила?

– Нет.

– Хорошо, я рада, что ты говоришь правду. После того как тебя вырубили… ну, в тот вечер, когда ты ворвался к нам, мы тебя обыскали. И нашли в кармане записную книжку Тинки. Никаких словесных портретов там нет. Есть хочешь?

– Да. Очень, – ответил Карелла.

– Не бойся, накормлю, – снова пообещала она и, помолчав, спросила: – Как ты узнал фамилию и адрес?

– Мне просто повезло. Просто проверял всех, кто был в записной книжке. Подряд. Одного за другим.

– Врешь. Опять врешь. Мне не нравится, когда ты мне врешь. – Она взяла с подноса пистолет. Другой рукой подняла поднос. – А ну сдал назад!

Карелла подвинулся – насколько ему это позволили наручники. Девушка подошла к нему, присела на корточки и поставила поднос на пол.

– Знаешь, под халатиком у меня ничего нет, – сказала она.

– Я вижу.

– Я так и подумала, – ухмыльнулась девушка и, быстро встав, отошла к двери. Там она села на стул, положив ногу на ногу. И без того коротенький халатик задрался еще выше. – Давай, ешь. – Она показала пистолетом на поднос.

Карелла налил себе в чашку кофе. Быстро сделав глоток, взял бутерброд и впился в него зубами.

– Вкусно? – спросила девушка, не спуская с полицейского взгляда.

– Да.

– Я сама тебе все приготовила. Вот признай – я о тебе очень хорошо забочусь.

– Ага, конечно, – отозвался Стивен.

– А скоро я буду о тебе заботиться еще лучше, – продолжила она. – Зачем ты мне соврал? Думаешь, с твоей стороны это красиво – вешать мне на уши лапшу?

– Я тебе не врал.

– Ты сказал, что вышел на нас просто потому, что тебе повезло. Что ты проверял подряд всех, кто был в записной книжке. Получается, когда ты приехал к нам, ты не мог знать, кто там за дверью квартиры. Ты утверждаешь, что решил перебрать всех мужчин из записной книжки Тинки. Именно таким образом ты собирался найти человека, подходящего под описание Месснера.

– Все так и было.

– Тогда почему ты выбил дверь? Почему у тебя в руках было оружие? Понимаешь, к чему я клоню. Ты прекрасно знал, кто именно находится в квартире. Знал заранее. Как тебе это удалось выяснить?

– Я же сказал – мне просто повезло.

– Ну вот зачем ты врешь? – с укором спросила девушка. – Ты доел?

– Еще нет.

– Когда доешь, скажешь.

– Ладно.

– У меня еще много дел.

– Ясно.

– Придется плотнее заняться тобой, – пояснила девушка.

Карелла впился зубами в бутерброд и принялся жевать. Затем детектив сделал глоток кофе. Он не смотрел на девушку, которая положила пистолет на колени и принялась покачивать ногой.

– Боишься? – спросила она.

– Чего?

– Того, что я могу с тобой сделать.

– Нет. А что, надо?

– Ну, не знаю, – пожала плечами девушка, – например, я могу тебе снова сломать нос.

– Твоя правда – можешь, – согласился Стивен.

– Или, к примеру, помнишь, я обещала выбить тебе все зубы? Могу и сдержать свое обещание, – улыбнулась девушка. – Кстати, это тоже я придумала: ну, выбить Месснеру все зубы. Вы ведь, легавые, можете опознать человека даже по зубам. Верно я говорю?

– Да.

– Так я и думала. Значит, не зря я ему посоветовала выбить зубы. Кстати, моя идея пришлась ему по душе.

– Ты просто кладезь блестящих идей, – буркнул Карелла.

– Между прочим, ты не так уж далек от истины. – Девушка задумчиво посмотрела на него. – Значит, тебе не страшно?

– Не страшно.

– Напрасно. Я бы на твоем месте тряслась от страха. Честно.

– А что вы можете со мной сделать? – вскинулся детектив. – Чего мне бояться? Смерти? Ну убьете меня, и что дальше? Какая разница, если я уже и так мертв?

– Люблю мужчин с чувством юмора, – промолвила девушка без тени улыбки. – Есть вещи и похуже смерти.

– Например?

– Я могу сломать тебя.

– Не получится, – улыбнулся Карелла.

– Все ломаются. Рано или поздно. Настанет день, и ты на коленях будешь умолять нас дозволить тебе рассказать то, что ты знаешь. И запомни, я тебе сейчас не вру. Я говорю тебе чистую правду.

– Я уже и так рассказал все, что знал.

– Не-а. – Девушка покачала головой. – Ты доел?

– Да.

– Оттолкни от себя поднос.

Карелла подчинился. Девушка встала, подошла к подносу и, нагнувшись, подняла его. Затем она вернулась к стулу, села и опять начала покачивать ногой, положив ее на другую.

– Как зовут твою жену?

– Тедди, – глухо произнес Стивен.

– Красивое имя. Впрочем, очень скоро ты его забудешь.

– Не думаю, – спокойно ответил Карелла.

– И ее саму ты тоже забудешь, вместе с именем, – пообещала девушка.

На этот раз детектив лишь молча покачал головой.

– Обещаю, что через неделю ты не сможешь вспомнить даже собственного имени.

В комнате повисла тишина. Девушка сидела молча – лишь ногой покачивала. Мигала за окном реклама, заливая пол зеленым светом. Когда она гасла, комната на мгновение погружалась во тьму, а потом вновь вспыхивал свет. Девушка встала. Оставив пистолет на стуле, она вышла на середину комнаты. Реклама погасла. Когда свет вспыхнул снова, девушка стояла уже неподалеку от прикованного к батарее Кареллы.

– Что ты хочешь, чтобы я с тобой сделала? – спросила красотка.

– Ничего.

– А что бы ты хотел со мной сделать?

– Ничего, – эхом повторил детектив.

– Да ладно? – улыбнулась она. – Гляди, кукленыш.

С этими словами она распустила пояс на талии. Халат разошелся в стороны, обнажив груди и голое тело. Сияние неоновой рекламы заливало ее тело зеленым светом. Мигнув, реклама погасла, потом зажглась снова. В мерцании зеленого света будто бы в немом кино Карелла увидел, как девушка быстро идет к двери, туда, где находится выключатель. Халатик развевался за ней. Включив верхний свет, красавица неспешно вернулась обратно на середину комнаты. Встав под лампой, она развела халатик в стороны, выставляя свое тело напоказ. Красный шелк халата прикрывал лишь руки и спину. Он поблескивал точно так же, как и алый лак на ногтях девушки.

– Что скажешь? – спросила она.

Карелла не ответил.

– Хочешь?

– Нет, – произнес детектив.

– Врешь.

– Я тебе говорю чистую правду, – ответил он.

– Да я за минуту заставлю тебя забыть о ней. – Девушка вызывающе посмотрела на Кареллу. – Я умею творить такое, о чем ты даже не смел и мечтать. Ну как? Хочешь попробовать?

– Нет.

– Напрасно. Многое теряешь. – Она запахнула халатик и завязала пояс. – Ты же знаешь, мне не нравится, когда ты мне врешь.

– Я не вру.

– Дорогуша, ты лежишь передо мной голый, так что не пытайся убедить меня, что говоришь правду. Я не слепая. – Девушка расхохоталась и направилась к двери. Открыв ее, она обернулась к Карелле. Лицо ее сделалось серьезным. Тихим голосом она произнесла: – Слушай меня, кукленыш. Ты мой. Ты хорошо это понял? Не забывай, я могу сотворить с тобой все, что захочу. И вот сейчас я тебе обещаю, что через неделю ты будешь ползать передо мной на четвереньках. Ты мне ноги лизать будешь. Ты будешь умолять дать тебе шанс рассказать то, что знаешь. А когда ты мне все расскажешь, кукленыш, я тебя выкину. Выкину изломанного, бесполезного, ненужного кукленыша на помойку, и, уж поверь, ты будешь жалеть, очень жалеть, что это не твой труп нашли в той сгоревшей машине. – Помолчав, она добавила: – Хорошенько обдумай все то, что я тебе сейчас сказала. – С этими словами она выключила свет и вышла из комнаты.

Он услышал, как ключ поворачивается в замке.

Вдруг Карелле стало очень страшно.

X

Сгоревшую машину нашли у подножия крутого склона чуть в стороне от дороги номер четыреста семь. Дорога здесь была извилистой и узкой. Она связывала города Миддлбарт и Йорк, но пользовались ею редко – автомобилисты предпочитали другие трассы, пошире и поухоженнее. Четыреста седьмая представляла собой асфальтированное шоссе, покрытое выбоинами и трещинами. Пользовались ею практически исключительно подростки, да и то для того, чтоб найти местечко поукромнее, где можно спокойно потискаться. Обочины были сплошь грунтовые и мягкие, за исключением одного-единственного места, где располагалось ответвление, что вело к заброшенному карьеру, в котором когда-то добывали гравий. В этом месте шоссе ненадолго становилось шире. Как раз на дне этого карьера и нашли обугленный остов машины с еще более обугленным трупом внутри.

На всей четыреста седьмой трассе имелся один-единственный дом, стоявший примерно в девяти километрах от карьера. Выстроен он был из местного дикого камня и бревен – простой, крестьянский, без изысков, с крытой террасой, выходящей на озеро, в котором, по слухам, водились окуни. Дом окружали березы и цветущая форзиция. По бокам ведущей к нему дорожки росло по кизиловому дереву, почки на них вот-вот были готовы распуститься. Дождь прекратился, но с дороги было видно, что над озером еще висит туман. С ветвей дуба на землю срывались капли воды. Их перестук нарушал царившие вокруг тишину и покой.

Детективы Хэл Уиллис и Артур Браун припарковали машину у заезда к дому и направились к нему пешком. Миновав дуб, с которого срывались капли дождя, они подошли к парадной двери – большой, выкрашенной зеленой краской. На ней выделялась огромная латунная ручка, а чуть выше – дверной молоток из того же материала. В петле засова все еще висел здоровенный замок. Однако засов был сорван с дверного косяка – судя по глубоким следам, оставленным на дереве, тут поработали чем-то тяжелым. Уиллис открыл дверь, и детективы вошли в дом.

Внутри чувствовался застоялый запах дыма, однако к нему примешивалась какая-то вонь. Лицо Брауна исказилось. С трудом подавляя рвотные позывы, он вытащил из кармана платок и прикрыл им нос и рот. Уиллис сперва попятился назад, а потом и вовсе повернулся лицом к двери, с жадностью глотая свежий воздух. Быстро осмотрев большой, сложенный из камня камин в дальнем конце комнаты, Браун последовал за напарником. Взяв Хэла под локоть, Артур вывел его наружу.

– Вопросы есть? – поднял на него взгляд Уиллис.

– Ни единого. Тут воняет горелой человеческой плотью.

– У нас противогазы есть?

– Не знаю. Давай поглядим в багажнике.

Детективы вернулись к машине. Уиллис вынул ключи из замка зажигания и не торопясь открыл багажник. Браун начал в нем рыться.

– Здесь, похоже, найдется все, что душа пожелает, разве что кухонной раковины не хватает, – фыркнул он. – Вот, например, это еще что за хрень?

– Это мое, – быстро произнес Уиллис.

– Я понял, но что это?

– А ты сам как думаешь? Шапка, естественно.

– Никогда в жизни такой не видел, – с чувством промолвил Браун.

– Мне ее пришлось носить пару недель назад. Работал под прикрытием.

– И кого ты изображал?

– Бригадира грузчиков на птичьем рынке.

– И ты ходил в этой шапке? Ну ты даешь, – усмехнулся Браун.

– Что бы ты понимал! Отличная шапка, – ответил Уиллис, – и нечего над ней прикалываться. Женщины на рынке от нее были без ума. Причем все без исключения.

– Кто спорит, – согласился Браун, – шапка просто роскошная.

– Ну как, противогаз нашел?

– Только один. Второго нет.

– А фильтр к нему есть?

– Да, все есть. И противогаз, и фильтр, – кивнул Артур.

– Кто пойдет в дом? – пытливо посмотрел на коллегу Уиллис.

– Это я беру на себя.

– Ага, ты там загнешься, а потом меня затюкает НАСПЦН[2], – улыбнулся Хэл.

– Что поделаешь, придется рискнуть. – Браун улыбнулся напарнику в ответ. – Без риска в нашем деле никак. – Он вытащил противогаз из сумки, отыскал крошечную жестянку со средством против запотевания стекол, высыпал чуть-чуть на тряпочку, прилагавшуюся к набору, после чего протер ею очковые узлы. Затем поднес противогаз к подбородку, резким умелым движением натянул его на голову и отгладил края ладонями.

– Ну как? Стекла запотевают? – спросил Уиллис.

– Нет, все нормально.

Браун прикрыл двумя пальцами выпускной клапан и резко выдохнул, прочищая противогаз.

– Другое дело, – удовлетворенно произнес он и двинулся к дому.

Артур был настоящим исполином: рост – метр девяносто три, вес – сто килограммов, плечи – косая сажень, мощная грудь, длинные крепкие руки с ладонями-лопатами. Кожа его была очень темной, почти эбеновой, курчавые волосы – коротко подстрижены. Широкие ноздри и толстые губы довершали образ. Одним словом, Артур выглядел как настоящее дитя Африканского континента, которым он, собственно, и являлся вне зависимости от предпочтений окружающих. При этом он вовсе не походил на тот образ обаятельного чернокожего парня, созданный белыми и активно продвигавшийся в бесконечных рекламах на телевидении и в журналах. Артур был самим собой. Его жену Каролину вполне устраивало то, как выглядел ее супруг, да и дочка Конни тоже была вполне довольна. Более того, Артуру самому нравилось, как он выглядит, хоть и не в данный момент, когда его лицо скрывал противогаз, от которого тянулась соединительная трубка к фильтрующей коробке за спиной.

Подойдя к дому, он остановился у порога. От дверного косяка брали начало две параллельные отметины, тянувшиеся по полу через всю комнату. Артур наклонился, чтобы рассмотреть эти отметины поближе. Да, тут явно кого-то волокли, двух мнений быть не может. Разогнувшись, он пошел по следу, обрывавшемуся у камина. Артур решил ничего не трогать ни в очаге, ни в его непосредственной близости – пусть этим занимаются эксперты. Однако даже без экспертов было ясно, что преступник тащил тело от входа к самому камину. Как стало известно накануне, Эрнст Месснер сгорел в огне, источником которого были дрова. А в этой комнате их явно жгли. Однако как только Артур и Уиллис сюда зашли, помимо запаха дыма они почувствовали и вонь горелой человеческой плоти. И вот теперь Браун глядит на отметины от обуви – их оставили каблуки человека, которого волокли к камину. Ну что ж, в данный момент этого достаточно, делать здесь больше нечего.

Пока остается только один вопрос: кого именно сожгли в данном конкретном камине? Был ли это Эрнст Месснер или кто-то еще?

На этот вопрос он, Артур Браун, сейчас ответить не может, да и стекла противогаза начинают запотевать. Детектив вышел на чистый воздух, снял маску и предложил Уиллису смотаться в Йорк или Миддлбарт – имело смысл прошвырнуться по агентствам недвижимости, чтобы выяснить, кому принадлежит этот дом с провонявшим горелой человечиной камином.

* * *

Элани Хиндс оказалась миниатюрной голубоглазой дамочкой с рыжими волосами и длинными ногтями. Она всегда отдавала предпочтение невысоким мужчинам, и потому Хэл Уиллис – самый плюгавый детектив во всем следственном отделе – очаровал ее просто безмерно. Она сидела, положив ногу на ногу, во вращающемся кресле за своим рабочим столом в агентстве недвижимости «Хиндс» и улыбалась. Сунув в рот сигарету, Элани Хиндс благодарно кивнула, когда Уиллис поднес ей горящую спичку, любезно проговорила: «Спасибо», после чего попыталась вспомнить, что за вопрос несколько мгновений назад задал ей детектив. Она вытянула перед собой ноги, потом снова положила одну на другую, после чего произнесла:

– Итак, вас интересует дом на шоссе четыреста семь.

– Да. Нам бы хотелось узнать, кому он принадлежит, – кивнул Уиллис.

Он догадывался, что произвел на Элани сногсшибательное впечатление, и мог побиться об заклад, что Браун непременно станет острить на этот счет. Вместе с тем Хэл был немного озадачен. Дело в том, что уже на протяжении многих лет в его отношениях с женщинами неизменно работал закон, гласивший, что противоположности неизменно тянутся друг к другу. В его случае это означало, что на него вечно западали только высокие девушки, считавшие Уиллиса на редкость привлекательным. Все девушки, с которыми он когда-либо ходил на свидание, были ростом как минимум метр семьдесят пять с каблуками. Одна из зазноб Хэла, безнадежно, кстати сказать, в него влюбленная, вообще могла похвастаться ростом метр восемьдесят. Именно поэтому детектив никак не мог понять, что такого миниатюрная Элани Хиндс нашла в нем, мужчине ростом метр семьдесят два, поджаром, словно танцор, и с изящными пальцами карточного шулера? Само собой, он служил в десанте и мастерски владел дзюдо, но Элани же об этом не знала. Она даже не подозревала, что Хэл может запросто в одно мгновение (ну почти в одно) перебить хребет человеку. Так что же ее привлекло в нем? Уиллис был человеком прилежным и добросовестно относился к делу. Именно поэтому он искренне надеялся, что интерес, который явно проявляла к нему Элани, как-нибудь поможет в расследовании. Вместе с тем он не мог не отметить, что у Элани отличные ножки, которые она то выпрямляла, то снова клала одну на другую, словно невинная девушка, которая не в состоянии решить, как себя вести с кавалером.

– Дом принадлежит супружеской паре Максине и Джерому Брандтам. Ой, может, вы хотите чего-нибудь? Например, кофе. У меня как раз есть горячий кофе. Давайте я вам принесу?

– Спасибо, не надо, – покачал головой Уиллис. – И давно они…

– А вы, мистер Браун? Ничего не хотите?

– Нет, спасибо.

– И давно супруги живут в этом доме? – закончил свой вопрос Хэл.

– Ну, на самом деле они там не живут.

– Простите, но я вас не понимаю, – вздохнул Уиллис.

Элани Хиндс положила ногу на ногу и подалась вперед, к детективу, будто бы собираясь доверить ему страшную тайну.

– Это их дача на лето, – промолвила она. – Наш округ – роскошное место. Природа – обзавидуешься: реки, озера – ну, вы сами знаете. Да и океан не так чтобы очень далеко. Можно на пляж ездить. А дождей в среднем меньше, чем…

– Мисс Хиндс, когда мистер Брандт приобрел этот дом?

– В прошлом году. Думаю, они переедут в него после Дня памяти[3]. А так он всю зиму простоял запертым.

– Так вот почему дверь оказалась взломанной, – протянул Браун.

– Дом взломали? Ну и дела! – С этими словами Элани выпрямила ноги.

– Мисс Хиндс, а многие были в курсе, что дом пустует? – спросил Уиллис.

– Я бы сказала, что это знала каждая собака, – дернула плечиком Элани. – А вам нравится работать в полиции?

– Нравится, – коротко ответил Уиллис.

– Наверно, это жутко интересно. И очень волнительно, – покачала головой девушка.

– Волнительно – это да, – подал голос Браун, – порой, я бы даже сказал, невыносимо волнительно.

– Кто бы сомневался, – понимающе покивала Элани. – Так я и предполагала.

– Насколько я понимаю, – Уиллис строго посмотрел на Брауна, – вокруг шоссе четыреста семь глушь и им пользуются редко. Это так?

– Конечно так, – согласилась Элани. – Если едешь из Миддлбарта в Йорк или обратно, надо сворачивать на шоссе сто двадцать шесть – это ж гораздо удобнее. Кроме того, неподалеку от обоих городов проходит автострада, свернул на нужный съезд, и ты на месте. Кстати сказать, подавляющее большинство людей вообще старается по возможности по шоссе четыреста семь не ездить. Дорога там не очень хорошая. Вы там были?

– Да. Итак, все, кто живет поблизости, знают, что дом пустой, а ближайшая к нему дорога практически заброшена. Вы со мной согласны?

– Конечно, мистер Уиллис, – с жаром произнесла Элани, – я с вами совершенно согласна.

Уиллис, кашлянув, озадаченно посмотрел на Брауна. Прочистив горло, Хэл произнес:

– Мисс Хиндс, мне бы хотелось вас спросить о чете Брандтов. Скажите, пожалуйста, что это за люди? Вы с ними знакомы?

– Да, это я продала им дом. Джерри работает в IBM. Он там большая шишка.

– А его жена?

– Максина – женщина около пятидесяти лет. Года на три-четыре младше Энди. Очень милая.

– То есть люди уважаемые, я вас правильно понял?

– Да-да, – покивала Элани, – очень уважаемые. Тут двух мнений быть не может.

– Вы не в курсе, они приезжали на дачу в понедельник вечером?

– Даже не знаю. Думаю, если б они решили приехать, то позвонили бы мне. Видите ли, в чем дело, ключи от дома – у меня, лежат здесь, в офисе. В доме время от времени требуется уборка, и потому приходится…

– То есть они вам не звонили и не предупреждали, что собираются приехать? – не дослушал ее Хэл.

– Не звонили и не предупреждали. – Элани задумалась, а потом спросила: – Это имеет какое-то отношение к автокатастрофе на шоссе четыреста семь?

– Да, имеет, мисс Хиндс.

– Да какое отношение к этому могут иметь Джерри с Максиной? – всплеснула руками девушка.

– То есть вы считаете, что это совершенно исключено?

– Ну конечно же! Да, мы давно с ними не виделись, но мы очень плотно общались весь прошлый октябрь, когда я занималась оформлением сделки. Приятнее их я в жизни людей не встречала! Они такие милые! Вы просто не представляете, какая это редкость, особенно среди людей их достатка.

– То есть они люди состоятельные? Я вас правильно понял?

– Дом обошелся им в сорок две тысячи долларов. Они заплатили наличными.

– А у кого они его приобрели? – поинтересовался Уиллис.

– Фамилия прежней хозяйки вам вряд ли что-нибудь скажет, а вот ваша жена ее точно знает.

– Я не женат, – признался Уиллис.

– Да что вы говорите?! – захлопала глазами Элани.

– Так кому принадлежал раньше дом? – Браун вернул разговор в нужное русло.

– Одной известной манекенщице – Тинке Сакс. Вы когда-нибудь о ней слышали?

* * *

Если раньше следствие не располагало убедительными доказательствами того, что тело, обнаруженное в сгоревшем автомобиле, действительно принадлежало Эрнсту Месснеру, то теперь детективы обладали сведениями, с одной стороны, связывавшими воедино целый ряд событий, и с другой – исключавшими, что эти события являются лишь цепочкой совпадений.

1) Девятого апреля, в пятницу, в доме на Стаффорд-плейс происходит убийство Тинки Сакс.

2) Вечером, когда происходит убийство, в этом здании на ночную смену заступает лифтер Эрнст Месснер.

3) Эрнст Месснер доставляет предполагаемого убийцу на этаж, где находится квартира Тинки, после чего дает его подробный словесный портрет.

4) Двенадцатого апреля, в понедельник вечером, Эрнст Месснер бесследно исчезает.

5) На следующий день возле шоссе четыреста семь, идущего через округ Мэвис и соединяющего города Миддлбарт и Йорк, обнаруживают обломки автомобиля, а в нем обугленный труп.

6) По данным судмедэкспертизы, труп сгорел в огне, источником которого служили дрова. Более того, тело сожгли в каком-то другом месте и только потом поместили в автомобиль.

7) В непосредственной близости от шоссе четыреста семь имеется только один дом, располагающийся примерно в девяти километрах от карьера, на дне которого обнаружили обломки машины.

8) Со всей очевидностью можно заключить, что в камине этого дома недавно с помощью дров разводили огонь. Кроме того, весь дом пропах горелой человечиной. На полу остались следы каблуков, указывающие на то, что кто-то волоком тащил тело к очагу.

9) Дом принадлежал Тинке Сакс и был продан новым владельцам только в октябре прошлого года.

Теперь у следствия имелись все основания предполагать, что убийца Тинки узнал, что его видели, и потому он спешно решил убрать свидетеля. Также со всей очевидностью можно было утверждать, что убийца Тинки знал о существовании пустующего дома в округе Мэвис. Именно туда он и отвез тело Месснера, чтобы сжечь его во избежание дальнейшего опознания. Все это говорило о том, что убийца был знаком с Тинкой по меньшей мере с прошлого октября, когда дом еще принадлежал ей. Само собой, некоторые вопросы еще оставались без ответа – сущая ерунда, мелочи, которые при этом отравляли жизнь детективам восемьдесят седьмого участка. В частности, сыщики по-прежнему хотели узнать, кто убил Тинку Сакс, кто прикончил Эрнста Месснера, кто забрал у Кареллы его значок и табельное оружие, кто инсценировал автокатастрофу и, в конце концов, жив ли сам Карелла, и если он жив, то где его искать?

* * *

Именно подобные мелочи вечно не дают нам покоя.

Клинг, например, не мог выкинуть из головы расписание рейсов из Финикса.

Берт отдавал себе отчет в том, что его отстранили от дела, но все думал и думал о тех рейсах. Может, все-таки Дэннис Сакс каким-то образом изыскал возможность в промежутке с вечера четверга по утро понедельника сгонять из Финикса сюда к Тинке и обратно. Вечером, добравшись до дома, Клинг позвонил в справочную – узнать название и телефон гостиницы в Рейнфилде, штат Аризона. Диспетчер перекинул его на справочную Финикса, и там детективу сказали, что располагают сведениями только о единственном отеле в Рейнфилде – «Майор Пауэлл» на Мейн-стрит. Его интересует именно этот отель? Клинг ответил утвердительно и спросил, можно ли его прямо сейчас соединить с этим отелем. Берт понимал, что если его официально отстранят от работы, то он лишится удостоверения, табельного оружия и зарплаты вплоть до окончания следствия. Именно поэтому Клинг специально уточнил, в какую сумму ему обойдется телефонный звонок. Узнав, что первые три минуты стоят два доллара десять центов, а каждая последующая минута – шестьдесят пять центов, Берт все же решил поговорить с администрацией гостиницы.

Мужчина, взявший трубку на том конце провода, представился менеджером отеля Уолтером Блаунтом.

– Меня зовут детектив Берт Клинг, – промолвил сыщик, – мы занимаемся расследованием убийства, и, если позволите, мне бы хотелось задать вам несколько вопросов. Если что, звоню по междугороднему.

– Я вас слушаю, мистер Клинг, – произнес Блаунт.

– Для начала скажите, знакомы ли вы с Дэннисом Саксом?

– Знаком. Он наш постоялец. Член экспедиции доктора Тарсмита.

– Вспомните, пожалуйста, вы выходили на работу в прошлый четверг, вечером? Это было восьмого апреля.

– Я всегда на работе, – с некоторой обидой в голосе ответил Уолтер.

– Вы знаете, в котором часу мистер Сакс вернулся из пустыни?

– Точно я вам не скажу. Обычно члены экспедиции возвращаются около семи-восьми вечера.

– То есть восьмого апреля он вернулся примерно в это же время, я вас правильно понял? – уточнил Клинг.

– Да, совершенно верно.

– Вы не видели, может, мистер Сакс выходил из отеля тем же вечером?

– Да, он ушел около половины одиннадцатого и направился в сторону вокзала.

– Он уехал налегке или с чемоданом?

– Он взял с собой чемодан, – ответил Уолтер.

– Мистер Сакс не уточнил, куда именно направляется?

– Я полагаю, он собирался поехать в Финикс. Он меня просил забронировать там номер в гостинице «Роял Сендс», что я и сделал.

– Мистер Блаунт, вы лично бронировали ему номер?

– Да, сэр, – голос менеджера звучал совершенно невозмутимо, – как сейчас помню. Одноместный, с ванной. С вечера четверга до утра в воскресенье. Стоимость…

– В котором часу мистер Сакс вернулся в понедельник утром?

– Около шести. Его здесь ждала телеграмма с известием о том, что его жену убили. Впрочем, полагаю, вы это знаете. Вы ведь из-за этого сюда звоните? Он тут же связался с аэропортом, а потом поспешил на поезд до Финикса. Даже вещи толком не успел распаковать.

– Мистер Блаунт, Дэннис Сакс сказал мне, что как минимум раз в неделю разговаривал по телефону со своей бывшей женой. Вы можете подтвердить его слова?

– Да, конечно. Он постоянно названивал на Восточное побережье.

– Вы не могли бы уточнить, как часто он звонил?

– Как минимум раз в неделю – мистер Сакс сказал вам совершенно верно. Ну а я от себя добавлю, что иногда он звонил и чаще.

– И насколько чаще?

– Та-а-ак… – задумался менеджер. – За последние пару месяцев он звонил ей раза три, а то и четыре в неделю. Причем всякий раз разговаривал с ней подолгу. Это обходилось ему в кругленькую сумму.

– Он звонил только жене?

– Не совсем.

– А кому еще?

– Честно говоря, не знаю, – вздохнул Уолтер.

– Но звонки были на телефонные номера нашего города?

– Вы знаете, он звонил только одному абоненту.

– Скажите, мистер Блаунт, – затаил дыхание Клинг, – а вы навскидку не вспомните номер этого другого абонента?

– Так сразу – не вспомню, но номер есть в счетах. Это точно не номер его жены – ее телефон я заучил наизусть, ведь мистер Сакс звонил ей постоянно целый год, с тех пор как приехал сюда. А вот этот второй номер – он для меня в новинку.

– И когда мистер Сакс стал названивать этому абоненту? – напряженным голосом произнес Берт.

– Если мне не изменяет память, в феврале.

– И часто он ему звонил?

– Как правило, раз в неделю.

– Вы не могли бы продиктовать этот номер?

– Секундочку, пойду гляну счета.

Клинг напряженно ждал. Рука, сжимавшая трубку, в которой потрескивали разряды статики, сделалась влажной от пота.

– Алло, – раздался наконец голос Блаунта.

– Да-да, я вас слушаю.

– Записывайте. СЕ три-четырнадцать-ноль-два.

– Спасибо.

– Не за что, – отозвался менеджер.

Повесив трубку, Клинг застыл на несколько мгновений, не убирая руки с телефона. Немного подождав, он снова снял трубку и набрал СЕ 3-1402. Пошли длинные гудки. Берт принялся их считать. Четвертый. Пятый. Шестой. Наконец в трубке раздался женский голос:

– Кабинет доктора Леви.

– Говорит детектив Клинг из восемьдесят седьмого участка, – представился Берт. – Вы его секретарь?

– Совершенно верно, сэр.

– А телефон, вы сказали…

– Доктора Леви.

– А как, простите, его имя?

– Джейсон.

– Вы не знаете, где я могу его застать?

– К сожалению, сэр, он уехал на выходные и вернется только в понедельник утром. – Женщина выдержала паузу. – Позвольте узнать, вы желаете записаться на медицинскую консультацию или же он вам нужен по каким-то полицейским делам?

– У меня есть к нему несколько вопросов в связи с одним расследованием, – ответил Клинг.

– Он начинает прием в понедельник с десяти утра – это если вы решите ему позвонить. Я уверена…

– А вы можете дать мне номер его домашнего телефона? – спросил Клинг.

– Дома его тоже нет. Я же говорю, сэр, он уехал на все выходные.

– А вы не подскажете, куда он отправился?

– К сожалению, не знаю.

– Ладно, тогда все-таки дайте мне его домашний телефон, так, на всякий случай, – попросил Берт.

– Простите, сэр, но мне не положено. Если хотите, я могу сама ему позвонить. Если доктор дома, хотя, насколько мне известно, его там нет, – я попрошу его вам перезвонить. Вы не могли бы продиктовать ваш номер?

– Конечно. РО два-семьдесят шесть-сорок один.

– Спасибо.

– Вы не могли бы мне перезвонить, если доктора не окажется дома?

– Разумеется, сэр.

– Благодарю.

– Вы не могли бы напомнить, как вас зовут?

– Клинг. Детектив Берт Клинг.

– Спасибо, сэр. – Секретарша повесила трубку.

Клинг принялся ждать.

Минут через пять секретарша перезвонила. Женщина сказала, что пыталась связаться с доктором по его домашнему номеру, но ей никто не ответил, как она, собственно, и ожидала. Затем секретарша продиктовала Клингу часы приема доктора Леви, повторила, что детектив может снова попытаться связаться с ним в понедельник, после чего повесила трубку.

Клинг тяжело вздохнул, предчувствуя, что время на выходных будет тянуться для него мучительно долго.

* * *

После того как лейтенант Бернс откланялся и ушел, Тедди Карелла еще очень долго сидела в гостиной. Сцепив в замок руки, лежавшие на коленях, она вглядывалась в полумрак комнаты, слушая шепот собственных мыслей.

«Теперь нам доподлинно известно, – сказал лейтенант, – что тело, обнаруженное в машине, принадлежит другому человеку. Это не Стив. На самом деле его зовут Эрнст Месснер. В этом нет никаких сомнений, и я хочу, Тедди, чтобы ты это знала. При этом я не хочу тебя напрасно обнадеживать. Нет никаких гарантий того, что Стив еще жив. На этот счет мы вообще пока ничего сказать не можем, но работаем не покладая рук. Однако теперь мы как минимум не можем со стопроцентной уверенностью утверждать, что он мертв».

Лейтенант замолчал. Тедди пристально смотрела ему в лицо. Питер посмотрел ей в глаза, будто бы спрашивая, все ли она поняла из того, что он ей только что сказал. Тедди кивнула.

«Информация поступила ко мне вчера, – продолжил Бернс, – но я решил тебя не тревожить. Зачем вселять ложную надежду? Я хотел, чтобы все еще раз обстоятельно проверили. Я объяснил судмедэкспертам, что это дело чрезвычайной важности. Они еще не закончили со вскрытием по делу Тинки Сакс, потому что… Ну понимаешь, когда мы подумали, что труп принадлежит Стиву… Одним словом, мы крепко на них насели. Впрочем, теперь выяснилось, что это не он. То есть, я хотел сказать, это не Стив. Пол Блейни ручается, что это не Стивен, а Пол – очень толковый специалист, он слов на ветер не бросает. Кроме того, его заключение подтвердил сам заведующий лабораторией судебной экспертизы. Так что теперь отпали последние сомнения. Ну а мы… мы – продолжаем работать, и, как только нам удастся что-нибудь выяснить, я тотчас же сообщу тебе. На этом пока все, Тедди. Мы делаем все, что можем».

Она поблагодарила его и предложила кофе, но лейтенант вежливо отказался – его ждут дома, надо бежать, и он надеется, что Тедди на него не будет в обиде. Она проводила его до дверей, после чего двинулась по коридору обратно в гостиную, миновав детскую, в которой Фанни смотрела телевизор, и спальню, где сладко спали близнецы. Выключив свет, Тедди села рядом со старым пианино, купленным Кареллой в одном из магазинов подержанных вещей, расположенном в центре города. Стивен заплатил за него шестнадцать долларов, а потом договорился о доставке с одним знакомым мебельщиком. Он пояснил, что мечтал стать пианистом и теперь собирается брать уроки – «учиться ведь никогда не поздно, правда, солнышко?»

Новости, которые принес лейтенант, буквально окрылили ее, но Тедди боялась тешить себя напрасной надеждой. А если этот бесценный дар ей вручили только на время, чтобы потом отобрать? Как ей поступить? Надо ли говорить детям? Если им рассказать, то как они перенесут еще один удар, узнав, что их отец действительно мертв? «Мертв? Мертв – это как? Это значит, он никогда больше не придет?» – спросила Эйприл, а Марк повернулся к сестре и заорал: «Заткнись! Заткнись, дура безмозглая!» – после чего выбежал из комнаты, чтобы мама не видела его слез.

Дети заслуживают надежды.

Они имеют право знать, что надежда есть.

Тедди решительно встала, прошла на кухню, написала записку в блокноте, вырвала листок и отнесла его Фанни. Та подняла на Тедди глаза, ожидая очередную порцию плохих новостей. В последнее время лейтенант приносил лишь дурные вести. Тедди протянула ей листок бумаги. На нем было написано:

«Разбудите детей. Скажите им, что отец, возможно, еще жив».

– Слава тебе, Господи, – прошептала Фанни, пробежав записку глазами, и кинулась вон из детской.

XI

В понедельник утром в восемьдесят седьмой участок явился патрульный. Он терпеливо ждал возле реечного заграждения, отделявшего следственный отдел от коридора, покуда Мейер не поманил его, подзывая к себе. Только после этого патрульный открыл дверцу и подошел к столу детектива.

– Скорее всего, вы меня не знаете, – начал гость. – Моя фамилия Анджьери. Я из патрульно-постовой службы.

– Мне кажется, мы с вами уже сталкивались, – кивнул Мейер.

– Знаете, я чувствую себя немного по-дурацки. Наверное, вы все это уже и так знаете. Но моя жена настояла на том, чтобы я все равно пришел к вам и все рассказал.

– О чем?

– Понимаете, – замялся Анджьери, – я работаю у вас всего полгода… Это мой первый участок… И вообще я в полицейском деле новичок.

– Угу, – кивнул Мейер.

– Одним словом, сразу хочу извиниться, если вы уже знаете то, что я вам хочу рассказать. Просто жена сказала, что, может, вы не в курсе. А вдруг это важно?

– О чем речь? – терпеливо спросил детектив.

– О Карелле.

– А конкретнее?

– Понимаете, я у вас в участке новичок, всех детективов по фамилиям не знаю… Просто потом я увидел его фотографию в газете… Хотя на той фотографии он был еще патрульным. Одним словом, это был он.

– Простите, Анджьери, но я не совсем понимаю, что вы мне сейчас пытаетесь сказать.

– Он держал в руках куклу! – выпалил патрульный.

– О чем вы?

– Я стоял в коридоре, охранял квартиру. Ту самую, в которой произошло убийство Тинки Сакс.

Мейер резко подался вперед.

– Так-так, продолжайте, – промолвил он.

– Короче, он приехал в прошлый понедельник вечером. Может, в половине шестого, а может, и в шесть. Предъявил удостоверение и вошел в квартиру. Через некоторое время он выскочил оттуда. Бежал так, будто куда-то очень сильно опаздывал. А в руках у него была кукла.

– Вы хотите сказать, что Карелла в прошлый понедельник вечером наведывался в квартиру Тинки Сакс?

– Совершенно верно.

– Вы в этом уверены?

– Ну конечно же. – Анджьери выдержал паузу. – Так вы этого не знали? Значит, моя жена была права. – Немного помолчав, он добавил: – Как всегда.

– Так что вы там сказали насчет куклы?

– Кукла как кукла, – пожал плечами патрульный, – знаете, с такими дети играют. Девочки. Здоровенная такая кукла. С золотистыми волосами.

– То есть Карелла выбежал из квартиры с детской куклой в руках? – прищурился Мейер.

– Именно так.

– И было это в прошлый понедельник вечером?

– Точно.

– Он вам что-нибудь сказал?

– Ничего.

– Значит, он был с куклой, – озадаченно проговорил Мейер.

* * *

Мейер подъехал к дому Тинки на Стаффорд-плейс в девять утра. Коротко переговорив с управдомом Мэнни Фарбером, детектив поднялся на четвертый этаж. Патрульного, некогда дежурившего в коридоре, уже убрали. Мейер двинулся по проходу. Остановившись у квартиры Тинки, детектив отпер дверь, воспользовавшись ключом, взятым под расписку из центральной судебной канцелярии.

В квартире стояла тишина.

Мейер сразу почувствовал, что здесь побывала смерть. Тишина в пустых квартирах бывает разной, и если вы достаточно успели поработать в полиции, то не станете с презрением отметать поэтические софизмы. Тишина в квартире, жильцы которой съехали на все лето, очень отличается от той, где хозяева ушли на день, но непременно вернутся вечером. В квартире, где побывала смерть, тишина стоит совершенно особая, и ее безошибочно узнает любой, кто хоть раз видел труп. Подобная тишина была не в новинку Мейеру, он ее знал, понимал, что это такое, но при этом не мог объяснить, в чем заключаются ее отличия. Не слышно гудящих вразнобой электроприборов, не капает вода из кранов, к которым давно не притрагивалась человеческая рука, молчат остановившиеся часы, не звонит телефон, закрытые окна надежно ограждают квартиру от уличного шума – да, все это являлось неотъемлемыми признаками того особого вида тишины, и все же ее сокровенная суть заключалась в ином. Подлинную тишину того места, в котором ушел из жизни человек, можно было прочувствовать только физически, и дело было отнюдь не в отсутствии звуков. В квартире царила совершенно особая атмосфера, нечто такое, что тут же задело сокровенные струны души Мейера, стоило ему переступить порог. Казалось, сам воздух был напоен смертью, которая здесь некогда побывала, оставив после себя незримый след – пугающий, заставляющий содрогнуться. Детектив замер, сжав пальцы на дверной ручке. Затем он вздохнул, прикрыл за собой дверь и двинулся по квартире.

Сквозь стекла закрытых окон в квартиру проникали солнечные лучи, в которых беззвучно плясали пылинки. Мейер старался ступать как можно тише, будто бы боялся потревожить призрачные тени случившейся здесь трагедии. Когда детектив проходил мимо детской, он решил заглянуть в нее – дверь была нараспашку. На низких книжных полках, расположенных под подоконниками, рядами сидели румяные куклы и таращились на него немигающими стеклянными глазами. Немые рты их были полураскрыты, словно куклы собирались что-то сказать. Ярко-красные губы подчеркивали белизну зубов. На плечи ниспадали нейлоновые волосы: у одних – черные, у других – рыжие, у третьих – золотистые, у четвертых – серебристые. У каждой куклы был свой наряд.

Мейер стоял на пороге и разглядывал детскую, как вдруг услышал, что в замке входной двери поворачивается ключ.

Услышав этот звук, детектив вздрогнул от неожиданности. В той тишине, что царила в квартире, он прозвучал словно раскат грома. Вот раздался щелчок, вот начала поворачиваться дверная ручка. В тот самый момент, когда дверь открылась, Мейер проворно скользнул в детскую. Он быстро осмотрелся – взгляд скользнул по книжным полкам, кроватке, шкафу, ящику с игрушками. Из коридора донеслись шаги. Неведомый гость приближался к детской. Детектив распахнул дверь шкафа и вытащил револьвер. Шаги все ближе. Мейер спрятался в шкафу и затворил за собой дверь. Оставив лишь узенькую щелку, полицейский затаился в темноте и принялся ждать.

Мужчина, вошедший в детскую, был поджар, широкоплеч и примерно метр девяносто ростом. На пороге он замер, словно бы почувствовав, что здесь кто-то есть. Казалось, еще чуть-чуть, и он начнет принюхиваться в надежде уловить запах чужака. Затем он пожал плечами, будто бы отмахнувшись от того, что подсказывало ему шестое чувство, и быстрым шагом направился к книжным полкам. Наклонившись, он принялся без разбору собирать кукол. Взяв штук семь-восемь, неведомый гость повернулся и двинулся прочь из детской. В этот момент Мейер ударом ноги распахнул дверь шкафа.

Незнакомец, вздрогнув, повернулся к нему и вытаращил глаза. Выглядел он глупо. Прижимая к груди кукол, он переводил взгляд с лица Мейера на «кольт» в руках детектива и обратно.

– Вы кто? – ошеломленно спросил незнакомец.

– Хороший вопрос, – похвалил Мейер. – Положи куклы. Вон туда, на кровать. Живо.

– Что?..

– Делай, что тебе говорят!

Мужчина подошел к кровати. Облизав губы, он посмотрел на Мейера, насупил брови и бросил кукол.

– К стене! – приказал детектив.

– Слушайте, какого черта…

– Руки на стену, ноги на ширину плеч. Потом наклониться. Шевелись.

– Ладно, ладно, полегче. – Незнакомец подчинился.

Приблизившись, Мейер быстро, но при этом тщательно его обыскал – похлопал по карманам, провел рукой по груди, поясу, внутренней поверхности ног. Затем он отошел и отрывисто произнес:

– Повернись. Руки держать поднятыми и не опускать.

Мужчина повернулся, задрав руки. Снова облизав губы, он посмотрел на револьвер в руке Мейера.

– Что ты здесь делаешь? – спросил детектив.

– А вы что здесь делаете?

– Я полицейский. Отвечай…

– Ладно-ладно. Все нормально, – проговорил незнакомец.

– Что – «нормально»?

– Я Дэннис Сакс.

– Кто?

– Дэннис…

– Муж Тинки? – прищурился Мейер.

– Бывший.

– Где бумажник?

– Вот тут…

– Руки не опускать! Встал лицом к стене и наклонился. Давай выполняй!

Мужчина послушался. Мейер нащупал бумажник в правом кармане брюк. Отыскал водительское удостоверение. Оно и впрямь принадлежало Дэннису Роберту Саксу. Детектив кивнул и протянул бумажник назад:

– Ладно, можете опустить руки. Что вы здесь делаете?

– Дочка попросила принести ей несколько кукол, – ответил Сакс, – вот я и пришел их забрать.

– Как вы попали в квартиру?

– У меня есть ключ. Я, знаете ли, когда-то здесь жил.

– Насколько я понимаю, вы с женой в разводе. – Мейер пристально посмотрел на Дэнниса.

– Совершенно верно.

– Но при этом у вас все равно есть ключ от квартиры?

– Да.

– А ваша жена об этом знала?

– Ну, разумеется. – Сакс чуть пожал плечами.

– То есть вы сюда пришли только за куклами?

– Да.

– Вам была нужна какая-то конкретная кукла?

– Нет.

– То есть ваша дочка не уточнила, какую именно куклу она хочет?

– Нет, она просто сказала, что хотела бы получить назад несколько своих кукол. Вот я и приехал за ними, – объяснил археолог.

– А как насчет ваших предпочтений?

– Моих предпочтений? – не понял Дэннис.

– Может, вы хотели заполучить какую-то конкретную куклу?

– Я?

– Да, мистер Сакс, – сурово произнес детектив, – вы.

– Нет… – Дэннис растерянно поглядел на сыщика. – Я ничего не понимаю. Вы меня спрашиваете о куклах?

– Совершенно верно. Именно о них я вас и спрашиваю.

– Зачем мне могла понадобиться какая-то конкретная кукла?

– Как раз это я и хочу узнать, – ответил Мейер.

– Боюсь, я вас не понимаю.

– В таком случае, ладно, проехали.

Нахмурившись, Сакс посмотрел на кукол, сваленных в кучу на кровати. Немного помявшись, он пожал плечами и спросил:

– Ну так как? Мне их можно забрать?

– Боюсь, что нет.

– Почему? Они принадлежат моей дочери.

– Мистер Сакс, нам надо их осмотреть.

– Но зачем? – недоуменно спросил Дэннис. – Что вы рассчитываете отыскать?

– Пока не знаю. Но это надо сделать. В интересах следствия.

Сакс опустил взгляд на кукол, после чего перевел его обратно на Мейера. Некоторое время он молча взирал на детектива, после чего наконец произнес:

– Знаете, у нас с вами какой-то странный разговор получился.

– Ничего удивительного. Когда расследуешь преступление, постоянно сталкиваешься с какими-нибудь странностями и загадками, – развел руками Мейер. – Мистер Сакс, мне надо работать. Если у вас здесь больше нет никаких дел, вы меня крайне обяжете, если уйдете.

Дэннис молча кивнул. Кинув еще один взгляд на кукол, он вышел из комнаты, проследовал по коридору к выходу. Мейер навострил уши. Как только входная дверь захлопнулась, детектив пулей кинулся к ней. Вихрем промчавшись по коридору, он встал у порога, сосчитал в уме до десяти, после чего аккуратно приоткрыл дверь – совсем немного, так, чтобы образовалась щель сантиметра три. Выглянув в коридор, Мейер увидел Сакса, который стоял и ждал лифт. Со всей очевидностью можно было заключить, что археолог был вне себя от ярости. Лифт все не ехал. Дэннис со злобой раз десять нажал на кнопку вызова, после чего начал лихорадочно мерить шагами лестничную площадку. Посмотрев в сторону квартиры Тинки, он снова повернулся к лифту. Когда двери лифта наконец разошлись в стороны, Сакс первым делом рявкнул на лифтера:

– Чего так долго-то?!

Как только лифт уехал, Мейер вышел из квартиры и, затворив за собой дверь, помчался к черной лестнице. Перепрыгивая через ступеньку, он галопом пронесся по ней вниз, лишь на пару мгновений застыв у пожарного выхода, который вел в фойе. Чуть приоткрыв дверь, он увидел в щель, что лифтер, скрестив на груди руки, стоит у входа в здание. Детектив выскочил в фойе. Миновав его быстрым шагом, он походя кинул косой взгляд на пустующий лифт, стоявший с открытыми дверями. Детектив выскочил на улицу как раз вовремя – он успел заметить, как Сакс заворачивает за угол. Мейер бросился вслед за ним. Добежав до угла, детектив снова остановился. Осторожно заглянув за угол, он увидел, как Сакс садится в такси. Бежать к своей машине? У Мейера на это просто не было времени. Взмахнув рукой, он остановил еще один автомобиль с черными шашечками. Сев на заднее сиденье, он, как и полагается полицейскому, коротко бросил водителю: «Дуй за тем такси». Мейер чуть поморщился: ему придется подавать рапорт о возмещении расходов на проезд, но при этом никто не мог гарантировать, что отдел мелких накладных расходов раскошелится и вернет ему деньги. Водитель такси, быстро оглянувшись, кинул взгляд на Мейера – шоферу было интересно узнать, кто тут решил поиграть в рыцарей плаща и кинжала. В облике детектива было нечто такое, что водитель тут же повернулся обратно, послушно выжал газ и пристроился за машиной с Саксом.

– Вы полицейский? – через некоторое время спросил шофер, не в силах совладать с любопытством.

– Ага, – отозвался Мейер.

– И кто там в машине?

– Бостонский душитель, – буркнул Мейер.

– Что, правда?

– Думаешь, такими вещами шутят?

– Вы со мной за поездку рассчитаетесь или мне можно считать, что я сейчас баранку кручу бесплатно?

– Я заплачу, не волнуйтесь, – успокоил его детектив. – Главное, его не потеряйте!

Часы показывали десять, и на улицах было полно машин. Такси с Саксом, миновав центр города, свернуло направо. Шофер Мейера не упускал цель из виду, плотно сев ей на «хвост». За окном машины царил настоящий бедлам – гудели автомобили, рычали моторы, визжали тормоза, кричали водители и пешеходы. Подавшись вперед, Мейер не спускал глаз с такси, будто не замечая какофонии, звучавшей вокруг него.

– Жмется к обочине. Думаю, будет парковаться, – промолвил водитель.

– Отлично. Остановитесь в шести корпусах позади него.

Счетчик показывал восемьдесят пять центов. Мейер достал из бумажника доллар. Он протянул его водителю, как только тот притормозил у тротуара. К этому моменту Сакс уже успел выбраться из своего такси и как раз приближался к многоквартирному зданию, расположенному в самой середине квартала.

– И это все, на что способны расщедриться власти? – спросил водитель. – Пятнадцать центов при счете восемьдесят пять?

– Думаете, это власти вам сейчас платят? – фыркнул Мейер. – Держи карман шире!

Выскочив из машины, Мейер кинулся к дому. Он оказался у входа в тот самый момент, когда за Дэннисом закрылись стеклянные двери. Взмахнув левой рукой, детектив пробежался пальцем по табличкам с фамилиями жильцов, разом нажав с дюжину кнопок звонков. Пока Мейер ждал, что ему кто-нибудь откроет, он вжался лицом в стекло и прикрыл лицо с боков ладонями, чтобы избавиться от бликов. Сакса нигде не было видно. По всей вероятности, лифты располагались на другом конце фойе. Раздалось низкое гудение, щелкнул, отпираясь, механизм замка. Распахнув дверь, Мейер влетел в фойе и кинул взгляд на индикатор, установленный над дверью одного-единственного лифта. Судя по индикатору, лифт ехал. Миновав третий и четвертый этажи, лифт остановился на пятом. Мейер кивнул, прошел к выходу и, приоткрыв дверь, пробежался взглядом по табличкам с именами квартиросъемщиков. На пятом этаже находилось всего пять квартир. В какую же из них направился Сакс? Стоило Мейеру об этом задуматься, как его тут же отвлек голос, который произнес:

– Я так понимаю, ты сюда тоже пришел к доктору Леви?

Вздрогнув от неожиданности, Мейер поднял взгляд на говорившего и увидел, что перед ним стоит Берт Клинг.

* * *

Личный кабинет доктора Джейсона Леви был выкрашен девственно белой краской. Единственным украшением, висевшим на стене, можно было назвать большой календарь, отпечатанный крупным шрифтом. Стол доктора, изготовленный из серой стали, тоже отличала строгая функциональность. Никаких изысков. Всю его поверхность покрывали кипы справочников и медицинских журналов, рентгеновские снимки, образцы продукции фармакологических компаний, бланки рецептов. Облик доктора был под стать его кабинету: серьезное лицо, грива седых волос, очки с толстыми стеклами, орлиный нос, тонкогубый рот. Доктор Леви сидел за столом и переводил взгляд с детективов на Дэнниса Сакса и обратно, дожидаясь момента, когда кто-нибудь из них заговорит.

– Мистер Сакс, мы хотим знать, что вы здесь делаете, – промолвил Мейер.

– Я пришел на прием. Доктор Леви – мой лечащий врач.

– Это правда, доктор?

Немного подумав, Джейсон покачал головой:

– Нет, это неправда.

– Ну что, – вздохнул Мейер, – на колу мочало, начинаем сначала?

– Мне нечего вам сказать, – буркнул археолог.

– Зачем вам понадобилось каждую неделю звонить доктору из Аризоны? – подал голос Клинг.

– Кто вам такое сказал?

– Мистер Уолтер Блаунт, менеджер отеля «Майор Пауэлл», который находится в Рейнфилде.

– Он вам солгал.

– И зачем ему врать? – хмыкнул Берт.

– Откуда мне знать, – пожал плечами Сакс, – его и спросите.

– А давайте сделаем проще, – предложил Клинг. – Доктор Леви, скажите, пожалуйста, мистер Сакс действительно звонил вам каждую неделю из Аризоны?

– Звонил, – кивнул Джейсон.

– Похоже, у нас тут обнаружилась маленькая нестыковочка в показаниях, – протянул Мейер.

– А зачем он вам звонил?

– Не отвечайте ему! Не отвечайте, слышите! – выпалил Сакс.

– Дэннис, ну чего тут скрывать, – вздохнул врач, – ее уже все равно нет в живых.

– Вы – доктор, вы имеете право вообще им ничего не говорить. Вы как священник! Они не смогут вас заставить…

– Дэннис, – устало произнес Леви, – ее больше нет.

– Звонки имели какое-то отношение к Тинке? – сообразил Клинг.

– Нет, – ответил Сакс.

– Да, – твердо сказал Джейсон.

– То есть Тинка была вашей пациенткой? Я вас правильно понял, доктор Леви?

– Да.

– Доктор Леви, – нахмурился Дэннис, – я категорически запрещаю вам рассказывать этим людям…

– Она действительно была моей пациенткой, – не слушая его, продолжил Джейсон, – я начал ее лечить в начале года.

– В январе.

– Да. Пятого января. Больше трех месяцев назад.

– Доктор, – угрожающе произнес Дэннис, – если вы не замолчите, то, клянусь памятью своей покойной жены, я обращусь в Американскую врачебную ассоциацию и потребую, чтобы вас…

– Перестаньте нести ахинею! – взорвался Джейсон. – Вашей супруги больше нет в живых. Если мы в состоянии помочь следствию найти убийцу, то…

– Да ничем вы тут уже не поможете! – вскричал археолог. – Из-за вас имя моей жены изваляют в грязи. Этого не избежать! Это непременно произойдет в ходе расследования.

– Мистер Сакс, – мягко произнес Мейер, – если вы не в курсе, следствие уже и так идет. И ваша супруга является его фигуранткой.

– Скажите, мистер Леви, почему она обратилась к вам? – повернулся к доктору Клинг. – Что за беда с ней случилась?

– Она мне сказала, что в Новый год приняла твердое решение – обратиться к врачу за медицинской помощью. На нее было больно смотреть. Она мне показалась такой красивой, но при этом совершенно беспомощной и очень одинокой!

– Я не мог с ней больше жить! – всплеснул руками Сакс. – Я ведь тоже не железный! Это было невыносимо. Я не справлялся. Именно потому мы и подали на развод. Я не виноват в том, что случилось с ней.

– Вас никто ни в чем и не обвиняет, – мягко проговорил Леви, – ее болезнь была застарелой, и она страдала от нее задолго до того, как встретила вас.

– Так чем она болела, доктор? – спросил Мейер.

– Не говорите им! – вскричал археолог.

– Дэннис, у меня нет другого выхода…

– Вы не обязаны отвечать на их вопросы! Зачем марать ее имя? Пусть ее запомнят красивой, очаровательной женщиной, а не… – Дэннис резко замолчал.

– А не кем? – повернулся к нему Мейер.

В кабинете повисла тишина.

– А не кем? – повторил вопрос детектив.

– А не закоренелой наркоманкой, – тяжело вздохнув, покачал головой Леви.

XII

Чуть позже, в тиши следственного отдела, детективы ознакомились с дневником доктора Леви, в котором он описывал лечение Тинки.

5 января

Пациентку зовут Тинка Карин Сакс. Разведена, есть дочь пяти лет. Проживает в нашем городе и ведет активную трудовую жизнь. Последнее стало одной из причин, по которой пациентка вплоть до настоящего времени воздерживалась от обращения к врачу. При этом она заявила, что в Новый год приняла окончательное решение навсегда избавиться от пагубной привычки. Наркотики принимала с семнадцати лет, в данный момент имеется зависимость от героина.

Я объяснил ей, что в настоящее время наиболее эффективным методом лечения наркозависимости является применение морфия или метадона. Оба препарата показали себя адекватными заменителями любых видов наркотиков и их сочетаний, которые прежде принимали пациенты. При этом я отметил, что предпочитаю лечение с помощью морфия.

Она спросила о степени болезненности процесса лечения. По всей вероятности, она уже однажды пробовала избавиться от зависимости путем резкого отказа от приема наркотиков, но это вызвало у нее такие страдания, что она их просто не смогла перенести. Я честно ответил ей, что симптомов т. н. ломки полностью избежать не удастся. Ни морфий, ни метадон не смогут предотвратить тошноту, рвоту, диарею, слезотечение, расширение зрачков, насморк, зевоту, озноб, обильное потоотделение и другие классические проявления абстиненции. При использовании морфия ломка проходит тяжелее, но уже через неделю наступает относительное облегчение. С метадоном симптомы наркотического голодания будут проявляться не столь остро, но после курса лечения она будет еще долго ощущать недомогание.

Она сказала, что ей нужно все хорошенько обдумать, и обещала перезвонить, когда решит, какой курс лечения для нее предпочтительней.

12 января

Положа руку на сердце, должен признать, что я не рассчитывал снова увидеть Тинку Сакс, однако сегодня она пришла ко мне и спросила через секретаршу, не найдется ли у меня десяти свободных минут. Я ответил утвердительно, и Тинку Сакс пустили ко мне в кабинет, где мы и проговорили с ней три четверти часа.

Она сказала, что до сих пор в раздумьях о том, как ей поступить, и потому ей хочется спросить у меня совета. В предыдущий раз я уже узнал от пациентки, что она работает манекенщицей и получает за это очень большие деньги – даже для ее профессии. Тинка опасалась, что из-за сильных приступов боли или недомогания она не сможет принимать заказы и в результате поставит под удар свою карьеру. На это я ответил, что из-за пагубной зависимости ее карьера и так находится под угрозой, да и стоит ли о ней так печься, если большая часть ее доходов уходит на приобретение наркотиков. Мои слова явно пришлись ей не по вкусу. Она сказала, что ей также по душе и те дополнительные плюсы, что сулит работа в модельном бизнесе, – слава, всеобщее признание и т. д. Все это ей очень нравится. Я же предложил говорить начистоту и спросил ее: «Может, вам по-настоящему нравится лишь героин? Быть может, вы, на самом деле, способны думать только лишь о нем?» Мои слова ее сильно возмутили, и в какой-то момент мне показалось, что она вот-вот уйдет.

Однако вопреки моим ожиданиям, вместо того чтобы удалиться, она заявила, что я не знаю, каково ей. Мол, я должен понять, что она потребляет наркотики с семнадцати лет. Именно в этом возрасте она впервые попробовала марихуану на пляжной вечеринке в Малибу. Начиная с этого момента, она курила марихуану на протяжении года, причем у нее никогда не возникало желания попробовать «какое-нибудь еще дерьмо потяжелее», однако вскоре после того как Тинка Сакс начала работать в модельном бизнесе, один из фотографов предложил ей понюшку героина. После приема наркотика он попытался изнасиловать ее, что едва не подвигло Тинку забросить карьеру манекенщицы, которую она едва начала. Трагедия, избежать которую удалось лишь чудом, не натолкнула ее на мысль о том, что нужно покончить с наркотиками. Тинка Сакс эпизодически продолжала употреблять наркотические вещества, а потом ей кто-то сказал, что если она и дальше будет нюхать героин, то это может привести к повреждению носоглотки. Поскольку нос был частью ее лица, а именно с помощью этого лица она рассчитывала в один прекрасный день сколотить себе состояние, Тинка тут же перестала нюхать героин.

В первый раз она попробовала ввести героин с помощью шприца в обществе одного мужчины, законченного наркомана. Они оба находились в квартире в Северном Голливуде. Закончилось все это очень печально – их обоих накрыла полиция, ворвавшаяся в притон. Тинке Сакс было всего девятнадцать лет. Ей повезло – она отделалась условным сроком. Через месяц она перебралась в наш город, преисполненная решимости навсегда разорвать порочную привязанность. Именно поэтому она и переехала к нам. Теперь ее отделяли от круга бывших знакомых почти пять тысяч километров. Впрочем, практически сразу после приезда она обнаружила, что наркотики у нас столь же доступны, как и в Лос-Анджелесе. Через несколько недель после того, как Тинка осела в нашем городе, она начала сотрудничать с агентством Катлера. На нее обрушился золотой дождь. Денег с избытком хватало и на жизнь, и на удовлетворение пагубного пристрастия. Она начала вводить героин подкожными инъекциями, а вскоре после этого – и внутривенно. С этого момента и вплоть до настоящего времени она вводит наркотик только инъекциями в вену. Только этим она и живет. И как я собираюсь ее лечить? Ведь она каждое утро будет просыпаться с осознанием того, что для нее нет ничего проще достать и вколоть себе очередную дозу… Услышав эти вопросы, я попытался успокоить Тинку, сказав, что похожие страхи испытывают все наркоманы, собирающиеся избавиться от зависимости. Мои слова она восприняла без особого восторга.

Она снова обещала все хорошенько обдумать, после чего ушла. Честно говоря, я не верю, что она ко мне когда-нибудь вернется.

20 января

Сегодня Тинка Сакс начала курс лечения. Она предпочла избавляться от зависимости с помощью морфия. Пациентка полностью отдает себе отчет в том, что симптомы абстинентного синдрома будут проявляться более остро, однако она не хочет надолго отходить от дел, тем самым ставя свою карьеру под удар. Подобные слова достаточно странно слышать от человека, который и без того уже столько лет рискует карьерой, принимая наркотики. В ходе одной из наших предыдущих бесед я выказал желание положить ее в больницу на несколько месяцев, но Тинка наотрез отказалась от какой бы то ни было госпитализации, сразу заявив, что если это является неотъемлемой частью лечения, то оно для нее неприемлемо. На это я ответил, что без госпитализации я не смогу гарантировать долгосрочный результат лечения. Услышав это, Тинка заявила, что нам остается надеяться на лучшее, поскольку она «ни в какую сраную больницу не ляжет». Мне стоило немалых усилий уговорить ее по крайней мере первые несколько дней ломки оставаться дома, где соблюдать постельный режим под присмотром медсестры. Именно в это время симптомы абстинентного синдрома проявляются особенно остро. Кроме того, я предупредил, чтобы она больше не приобретала наркотиков, а также порвала со всеми знакомыми наркоманами, равно как и торговцами этой дрянью. Курс лечения предельно жесткий. Для начала она будет получать по четверти грана морфия четыре раза в день – за двадцать минут до каждого приема пищи. Препарат, разведенный в гидрохлориде тиамина, будет вводиться путем подкожных инъекций.

Надеюсь, что период ломки не продлится больше двух недель.

21 января

Тинку мучают приступы дурноты – прописан аминазин. От диареи – белладонна и пектин. Симптомы абстиненции проявляются очень остро. Прошлую ночь пациентку мучила бессонница – по ее словам, она «не смогла сомкнуть глаз». Я велел дежурной медсестре дать Тинке перед отходом ко сну три грана нембутала и давать дальше по полтора грана в течение ночи, если пациентка так и не сможет уснуть.

Все это время Тинка очень пеклась о своем внешнем виде, и это играет нам на руку. Она весьма хороша собой и, не сомневаюсь, является великолепной манекенщицей. Но как фотографы могли не заметить, что она наркоманка? Это находится за пределами моего понимания. На героиновых наркоманов со стажем в самый неожиданный момент нападают неодолимые приступы сонливости – неужели она никогда не начинала дремать перед камерами? Тинка избегала делать инъекции в кисти и щиколотки, но внутренняя поверхность бедер сплошь покрыта следами уколов. Именно поэтому пациентка не снимается в нижнем белье и купальниках.

Продолжается введение морфия. Доза прежняя – четверть грана по четыре раза в день.

22 января

Я сократил общую дозировку морфия. Сейчас Тинке вводят по четверти грана два раза в день, чередуя с одной восьмой грана – также дважды в день. Симптомы абстиненции пока еще очень сильные. Пациентка отменила все фотосессии, сказав в агентстве, что у нее очень тяжело проходят месячные. По всей вероятности, там уже слышали подобные жалобы от других моделей. Аппетита у Тинки нет. Прописал ей витамины.

23 января

Острота абстинентных симптомов начала снижаться. Вводим морфий по 1/8 грана четыре раза в день.

24 января

Лечение продолжается. По-прежнему вводим морфий по 1/8 грана четыре раза в день. С завтрашнего дня медсестра прекращает дежурство у нее дома. Тинка будет приходить ко мне на уколы самостоятельно. Лично я категорически против этого. Впрочем, это ее инициатива, и я вынужден пойти у пациентки на поводу. В противном случае она может прекратить лечение.

25 января

Начали вводить по грану кодеина дважды в день. Чередуем с 1/8 грана морфия – также четыре раза в день. Тинка пришла ко мне на первый укол перед завтраком в половине девятого утра. Также она приходила ко мне на уколы в половине первого и половине седьмого. Последний укол в половине двенадцатого вечера я сделал ей у нее на дому. Пациентка выказывает признаки крайнего беспокойства, буквально не находит себе места. В связи с этим счел нужным прописать ей успокоительное – по полграна фенобарбитала два раза в сутки.

26 января

Сегодня Тинка Сакс не пришла ко мне на прием. Я несколько раз звонил ей домой, но трубку так никто и не взял. Звонить в агентство я не рискнул – вдруг они заподозрят, что она проходит лечение. В три часа мне удалось переговорить с гувернанткой ее дочери – она только что забрала девочку из детского сада. Гувернантка сказала, что не знает, где сейчас миссис Сакс, и посоветовала позвонить в агентство. В полночь я снова позвонил пациентке, но ее по-прежнему не было дома. Гувернантка посетовала на то, что я ее разбудил. Отсутствие хозяйки совершенно не показалось ей странным. Согласно договору, гувернантка должна забирать девочку из сада, а потом проводить с ней столько времени, сколько это требуют обстоятельства. Эта женщина сказала мне, что миссис Сакс порой пропадает на всю ночь, и в этом случае ей, гувернантке, вменяется в обязанность утром отвести дочку Тинки в детский сад, а потом и забрать оттуда в половине третьего. По словам гувернантки, однажды миссис Сакс пропала на целых три дня.

Я крайне встревожен.

4 февраля

Сегодня ко мне на прием пришла Тинка. Рассыпавшись в извинениях, она принялась мне объяснять, что ее пригласили на выездную фотосессию для журнала мод – причем заказчик потребовал, чтобы на заднем плане непременно виднелся лес. Я обвинил ее во лжи, и Тинка в итоге призналась, что вообще не выезжала из города – всю прошлую неделю она провела в квартире своего приятеля из Калифорнии. В ходе дальнейших расспросов выяснилось, что ее приятель – наркоман. Более того, именно его полиция задержала вместе с ней, когда Тинке было девятнадцать лет. Он приехал в наш город в прошлом сентябре – жить ему было негде, да и денег – кот наплакал. Тинка приютила его на время, и сперва он обосновался в ее загородном доме, расположенном в округе Мэвис. Потом, в октябре, когда миссис Сакс продала дом, она помогла своему старому знакомцу подыскать квартиру на Четвертой улице. Время от времени они продолжают видеться друг с другом.

У меня не вызывает никаких сомнений, что она снова начала употреблять героин.

Выразив сожаление, Тинка поклялась, что сейчас она как никогда прежде преисполнена желания покончить с пагубным пристрастием. Когда я спросил о том, не собирается ли ее друг уезжать из города, Тинка ответила отрицательно, пояснив, что он пока решил остаться здесь. Однако теперь она ему больше не нужна, мол, у него теперь своя компания, в которой он и принимает наркотики.

Я взял с Тинки слово, что она порвет с этим человеком – не будет с ним ни видеться, ни общаться.

К лечению приступаем завтра утром. На этот раз я настоял на том, чтобы Тинка находилась под наблюдением медсестры как минимум две недели.

Нам приходится начинать все с самого начала.

9 февраля

За последние пять дней мы смогли добиться серьезных успехов. Объем вводимого морфия удалось сократить до четырех уколов в день по 1/8 грана. Завтра начинаем чередование с кодеином.

Сегодня, когда Тинка рассказывала мне о своей решимости избавиться от наркозависимости, она впервые заговорила о своих отношениях с мужем. Насколько я понял с ее слов, он археолог и сейчас находится в исследовательской экспедиции где-то в Аризоне. Она поддерживает с ним связь и накануне звонила ему рассказать, что начала лечение и надеется выздороветь. Когда ломка окончательно закончится, Тинка надеется начать новую жизнь и воссоединиться с мужем. Она знает, что он по-прежнему ее любит и понимает, что они никогда бы не расстались, если бы не ее пагубное пристрастие.

Тинка утверждает, что муж узнал о ее привычке где-то только через год после рождения дочки. Весьма примечателен тот факт, что девочка, в процессе эмбрионального развития получавшая питательные вещества из тела матери, героиновой наркоманки, к моменту рождения уже успела выработать стойкую наркозависимость. Девочка была очень беспокойной, постоянно плакала, ее часто рвало. Как Дэннис, так и семейный врач-педиатр полагали, что причина тому – детские кишечные колики. Только Тинка знала, что ее дочка страдает от ломки. Ее неоднократно подмывало тайком сделать бедняжке укол, но она все же себя удержала от столь безумного поступка. В итоге после мук абстинентного синдрома на девочку обрушилось новое испытание – развод родителей и разлука с отцом.

Когда Дэннис обнаружил у Тинки шприц для подкожных инъекций, она объяснила это тем, что у нее аллергия на какие-то из красителей нейлоновых платьев, в которых ей приходится сниматься, и поэтому доктор прописал ей уколы антигистаминного препарата. Однако она так и не смогла растолковать мужу, куда исчезают крупные суммы денег с их общего счета в банке и что за белый порошок хранится в трех целлофановых мешочках, которые он обнаружил в дальнем углу ящика ее туалетного столика. Наконец Тинка призналась, что она наркоманка и принимает наркотики вот уже семь лет. При этом она заявила мужу, что не видит в этом ничего дурного – ведь она зарабатывает вполне достаточно для того, чтобы удовлетворять свое пристрастие. Он ведь, черт подери, знает, что львиную долю денег приносит в семейный бюджет именно она, так какого хрена он вообще предъявляет к ней какие-то претензии?

Дэннис закатил ей затрещину и объявил, что следующим утром они первым делом пойдут к врачу.

На следующее утро Тинки и след простыл.

Вернулась она только через три недели, вся в грязи, со спутанными, всклокоченными волосами. Мужу она сказала, что тусовалась с тремя цветными музыкантами, работавшими в одном из клубов в центре города. Все трое были наркоманами. Чем именно они занимались – она не помнит. За время ее отсутствия Дэннис проконсультировался с врачом. Мистер Сакс сказал Тинке, что от наркозависимости можно избавиться, и лечение практически на сто процентов будет эффективно, главное, чтобы пациент… «Не смеши меня, – перебила его Тинка, – я плотно сижу на игле. Более того, мне это нравится! Ну, что ты на это скажешь? Хватит меня изводить, толку с тебя как с козла молока!»

Через полгода он попросил ее о разводе.

Все эти полгода он изо всех сил пытался докричаться до женщины, с которой связал свою жизнь, оказавшейся совершенно чужим человеком. И все же эта тварь, все существование которой вращалось вокруг героина, была матерью его дочери. Финансовые расходы выливались в астрономические суммы. Работа в модельном бизнесе имела огромное значение для миссис Сакс. Без нее Тинка не смогла бы позволить себе приобретать героин в нужных ей количествах, а употребляла она очень много. Итак, ей приходилось оставаться в образе – дорого одеваться, жить в просторной квартире в престижном районе, разъезжать по городу в арендованных лимузинах, кушать в лучших ресторанах, посещать все важные мероприятия, при этом ежечасно мечтая об очередной дозе героина. Она работала не покладая рук, не щадя себя. Часть денег шла на покрытие расходов, типичных для шикарной жизни топ-модели, остаток средств она тратила на приобретение героина – как для себя, так и для друзей.

Друзья у нее были всегда.

Время от времени Тинка пропадала на несколько недель, откликаясь на зов тоскливой заунывной песни, что слышала лишь она одна. Ее влекло общество других наркоманов, она нуждалась в одобрении других, таких же, как она. Притоны притягивали словно магнит – там никто не считал следы от уколов клеймом позора, а наркозависимость – проклятием. Там можно было сохранить анонимность.

Дэннис ушел бы от нее и раньше – вся загвоздка была в дочке. С одной стороны, он не решался доверить Энни жене, а с другой – не мог взять с собой. Он ведь постоянно участвует в экспедициях, колесит по всему миру. Дэннис прекрасно понимал, что если он при разводе через суд заявит о наркомании супруги, то ребенка без лишних вопросов оставят ему. С другой стороны, огласка поставит на карьере Тинки жирный крест, разразится грандиозный скандал, и кто знает, как это впоследствии сможет отразиться на душевном здоровье Энни. Мистер Сакс пообещал, что никому не скажет о наркозависимости жены, если Тинка позволит ему нанять ребенку гувернантку, ответственную, внимательную, которая и будет присматривать за дочкой. Тинка с радостью согласилась. Да, она иногда уходила в загулы, но в целом считала себя любящей, даже образцовой матерью. Если Дэннис готов сохранить все в тайне и единственным его условием является гувернантка, нанятая по его выбору, то она, Тинка, не имеет ничего против этого. Так и было сделано.

Несмотря на любовь к жене и заботу о будущем дочери, Дэннис оставил супругу наедине с ее пагубной привычкой, обрекая тем самым ребенка на жизнь бок о бок с наркоманкой, хотя такое соседство – штука совершенно непредсказуемая. Что же касается Тинки, то для нее отъезд мужа стал большим облегчением. Теперь супруг казался ей святошей, надоедливой занудой, и она не могла взять в толк, как вообще вышла за него замуж. Быть может, в те дни влюбленности она тешила себя романтической мечтой о том, что в один из дней она переступит через себя, порвет с наркотиками и начнет новую жизнь?

«Но ведь именно это вы сейчас и делаете», – сказал ей я.

«Да», – ответила она, и ее глаза сияли.

12 февраля

Тинка больше не нуждается в морфии. Мы сократили объем кодеина: сейчас у нас всего четыре приема в день с чередованием: 1 гран – ½ грана.

13 февраля

Сегодня по междугороднему мне позвонил Дэннис Сакс. Он просто хотел узнать, как у его жены идут дела, и спросил, не стану ли я возражать, если он раз в неделю будет справляться у меня о ее здоровье. Звонить он обещал либо по пятницам, либо по субботам, т. к. все остальное время он с экспедицией в пустыне. Я обрадовал его, сказав, что у его жены прекрасный прогресс, прогноз отличный, и выразил надежду, что последние симптомы абстинентного синдрома исчезнут к двадцатому числу этого месяца.

14 февраля

Сократили кодеин до ½ грана два раза в день. Чередуем с тиамином – дважды в день.

15 февраля

Прошлой ночью, когда медсестра задремала, Тинка скрылась из квартиры. Она до сих пор не вернулась, и я не знаю, где она.

20 февраля

Пока мне так и не удалось найти Тинку.

1 марта

Несколько раз звонил Тинке домой. Трубку взяла гувернантка – она, как и прежде, опекает Энни. От Тинки вестей нет.

8 марта

Отчаявшись, я позвонил в агентство Катлера и спросил там, не знают ли они, где сейчас Тинка. Меня попросили представиться, я назвался врачом, лечащим Тинку от кожной аллергии (ее собственная ложь!). Мне сказали, что она уехала на Виргинские острова – там у нее фотосессия. Вернется она не раньше двадцатого марта. Сказав «спасибо», я повесил трубку.

22 марта

Сегодня Тинка пришла ко мне на прием.

Она сказала, что заказ на фотосессию пришел неожиданно, и она согласилась, при этом забыв поставить в известность меня.

Я обвинил ее во лжи.

«Ладно, скажу правду», – ответила она. Тинка решила воспользоваться удачно подвернувшейся возможностью сбежать от меня и прервать лечение. Причину своего поступка она объяснить не смогла. По ее словам, ее охватила паника. Через несколько дней, максимум через неделю, мы прекратим медикаментозное лечение, ей перестанут вводить даже тиамин – витамин В_1. Как она сможет прожить целый день и при этом не вколоть себе хотя бы чего-нибудь?

Ей позвонил директор агентства Арт Катлер и предложил поехать на Сент-Томас[4]. Море, солнце, пляж – идея сменить обстановку пришлась ей очень по вкусу. По чистому стечению обстоятельств тем же вечером ей позвонил приятель из Калифорнии. Узнав, куда направляется Тинка, он сказал, что «сейчас же уложит чемодан и встретит ее там».

Я спросил, что именно ее связывает с этим «приятелем из Калифорнии», который в данный момент несет ответственность уже за второй срыв лечебного процесса. «Какой еще срыв?» – спросила Тинка, после чего поклялась, что за все время отсутствия не прикасалась к наркотикам. Ну а приятель… он просто «очень хороший друг».

«Но вы же мне сказали, что он наркоман», – сказал я.

«Да, он наркоман, – ответила Тинка, – но он ни разу за всю поездку не предложил мне наркотики. Между прочим, мне кажется, что я полностью избавилась от зависимости. Именно поэтому я сегодня и пришла к вам на прием. Я хотела сказать, что не вижу никакой необходимости в дальнейшем лечении. Пока я была в отъезде, я не принимала ни героина, ни морфия. Я вообще никаких наркотиков не употребляла. Я здорова».

«Вы мне врете», – сказал я.

«Ладно, давайте начистоту», – промолвила она. Как оказалось, именно этот ее «приятель» много лет назад спас Тинку от тюрьмы. Он поступил как благородный человек, сказал полицейским, назвавшись барыгой, что принудил Тинку сделать укол. Только благодаря этому она отделалась условным сроком, тогда как ее друг отправился в тюрьму, так что, вполне естественно, она чувствовала себя обязанной ему. Кроме того, лично она, Тинка, не видит ничего плохого в том, что провела часть времени в его обществе. Она что, двадцать четыре часа в сутки должна крутиться рядом с гомиками-дизайнерами, фотографами и лесбиянкой-редакторшей журнала мод? Что я о себе возомнил? Кто я такой? Ее опекун?

«И как же удалось вашему „приятелю из Калифорнии” так быстро разбогатеть?» – поинтересовался я.

«Что вы имеете в виду?» – не поняла она.

Я напомнил ей, что, по ее же словам, когда ее приятель приехал в наш город, у него не было ни денег, ни жилья.

«Да, все это так», – кивнула Тинка.

«В таком случае откуда у него деньги на наркотики? Из каких средств он оплатил поездку на Виргинские острова?» – спросил я.

Тут Тинка призналась, что расходы на его поездку покрыла она. Человек спас ее от тюрьмы, что ж такого в том, что она оплатила ему билеты и гостиницу?

В эту отговорку я тоже не поверил, о чем ей и сказал.

Наконец она мне все рассказала. Вот уже многие годы она посылает этому человеку деньги. Не потому, что он их у нее вымогает, нет-нет, просто она чувствует себя перед ним в долгу. Он солгал полиции, взял всю вину на себя, дав ей возможность перебраться в наш город и начать тут новую жизнь. Теперь Тинка помогает ему деньгами, и это самое малое, что она может для него сделать. Да, с того момента, как этот человек переехал к нам в город, он фактически находится у нее на содержании. Да-да, именно она пригласила его съездить с ней на Виргинские острова, никакого звонка от него вечером не было. Более того, она оплатила билеты и отель не только ему, но и его спутнице, которую описала как «очень привлекательную молодую женщину».

«И за все это время вы ни разу не вкололи себе героин?» – спросил я.

Слезы, злоба, уход в глухую оборону.

Да, героина было навалом! Героина было столько, что непонятно, как под его тяжестью не ушел под воду весь остров. И за весь героин до последнего миллиграмма заплатила она. Она кололась утром, днем и вечером. Она до сих пор плохо понимает, как ей удавалось позировать, не вырубаясь прямо перед камерами. Когда ее спрашивали о сонливости, говорила, что ее разморило на солнце. Да она вообще из вены шприца не вынимала!

Да, она кололась! Это был кайф, и она с радостью вспоминает каждую минуту, проведенную под героином. Какого хера мне от нее нужно?

«Я хочу вас вылечить», – только и ответил я.

23 марта

Сегодня она обвинила меня в том, что я пытаюсь сжить ее со свету. Мол, я пытаюсь ее убить с первого дня нашего знакомства. Якобы мне прекрасно известно, что ей не выдержать страданий от ломок и лечение неизбежно приведет к ее смерти.

Тинка заявила, что попросила своего адвоката подготовить завещание и завтра она его подпишет. После этого миссис Сакс согласна приступить к лечению, хотя и знает, что оно приведет ее к гибели.

Я сказал ей, что она говорит чепуху.

24 марта

Сегодня Тинка подписала свое завещание. На прием она принесла неоконченное стихотворение, которое она сочинила прошлым вечером:

Когда меня вопрос терзает: кто есть я?

Кем быть бы я могла? Кем стать?

Меня бьет дрожь от страха…

Приходит ночь и ужас вместе с ней,

Как тяжко день прожить и ждать заката,

Не думая о чудищах, что ждут

Меня, во мраке грозно затаившись,

Но отчего ж они…

Я спросил ее, почему она его не дописала. Она ответила, что еще не знает, каков будет конец. «А какого конца желаете вы?» – спросил я.

«Я хочу вылечиться», – ответила она.

«Вылечитесь», – пообещал я.

25 марта

Мы снова начинаем курс лечения.

27 марта

Снова звонил из Аризоны Дэннис – спрашивал о жене. Я сказал, что у нее был рецидив, мы начинаем лечение заново, и я надеюсь, что основные симптомы абстинентного синдрома пропадут, самое позднее, к 15 апреля. Спросил меня, чем он может помочь Тинке. На это ответил, что Тинке может помочь только она сама, и больше никто.

28 марта

Продолжаем курс лечения.

1/4 грана морфия – два раза в день.

1/8 грана морфия – два раза в день.

30 марта

1/8 грана морфия – четыре раза в день.

Прогноз благоприятный.

31 марта

1/8 грана морфия – два раза в день.

1 гран кодеина – два раза в день.

1 апреля

Сегодня Тинка призналась, что тайком приобретала героин, проносила его в квартиру и колола себе наркотик всякий раз, стоило медсестре отвлечься. Я пришел в ярость. «Первое апреля – никому не веря!» – захохотала она.

Мне кажется, на этот раз у нас есть шанс на успех.

2 апреля

Один гран кодеина – по четыре раза в день.

3 апреля

Чередование: один гран кодеина – два раза в день, ½ грана кодеина два раза в день.

4 апреля

½ грана кодеина четыре раза в день.

5 апреля

Чередование: 1/2 грана кодеина два раза в день, тиамин – два раза в день.

6 апреля

Тиамин – четыре раза в день. С сегодняшнего дня мы отказались от услуг медсестры.

7 апреля

Тиамин – три раза в день.

Мы справимся! У нас все получится!

8 апреля

Тиамин – два раза в день.

9 апреля

Сегодня Тинка выразила уверенность в том, что с наркозависимостью уже почти покончено. Я с ней согласен. По сути дела, общими усилиями нам уже удалось слезть с иглы. Впереди ее ждет новая, радостная жизнь.

На этом записи в дневнике заканчивались. Тинку убили.

Мейер посмотрел на Клинга, желая знать, дочитал он до конца или нет. Клинг кивнул, и Мейер закрыл дневник со словами:

– Убийца лишил ее двух жизней сразу: старой, что уже подходила к концу, и новой, которая едва успела начаться.

* * *

Тем же днем Пол Блейни во второй раз за последние четыре дня доказал, что не зря получает зарплату. Позвонив в следственный отдел, он сообщил, что полностью закончил исследование тела Тинки Сакс, в процессе которого он обнаружил спереди в верхней области обоих бедер многочисленные следы от внутривенных уколов. Это дало Полу основание заключить, что покойная была наркоманкой.

XIII

Когда он в очередной раз находился в бессознательном состоянии, она сцепила ему за спиной руки с помощью наручников, а ноги связала кожаным ремнем. Теперь он лежал нагой на полу и ждал, когда она придет. Он пытался убедить себя в том, что она ему совершенно не нужна, прекрасно при этом понимая, что сейчас он отчаянно нуждается именно в ней.

Несмотря на стоящую в комнате жару, его била дрожь. Начала зудеть кожа, но почесаться он не мог – руки были скованы за спиной. Он чувствовал, как от него воняет, – его не мыли и не брили уже целых три дня. Впрочем, ему было плевать на щетину и запах грязного тела. Сейчас его волновало лишь одно: где ее носит? Почему ее все еще нет?

Он лежал во тьме, стараясь не считать бесконечно тянущиеся минуты.

Девушка вошла в комнату обнаженной. Она не стала зажигать свет. В руках она держала знакомый поднос, вот только еды на нем больше не было. Пистолет лежал на подносе слева, а рядом с ним маленькая картонная коробочка, спички, ложка с загнутой ручкой и полиэтиленовый пакетик.

– Привет, кукленыш, – проворковала девушка. – Ну как, скучал по мне?

Карелла не стал ей отвечать.

– Так ты меня ждал? – спросила красотка. – Что с тобой такое? Не хочешь разговаривать? Нет настроения? – Она грустно рассмеялась. – Ничего, деточка, сейчас я тебе помогу прийти в себя.

Поставив поднос на стул возле двери, она подошла к детективу.

– А давай-ка я с тобой немного поиграю, – предложила девушка. – Тебе бы этого хотелось?

И снова Карелла промолчал.

– Ну что ж, если ты не желаешь со мной разговаривать, то мне, похоже, придется уйти. Как-никак я всегда понимаю, когда…

– Не надо. Не уходи, – подал голос Стивен.

– То есть ты хочешь, чтобы я осталась?

– Да.

– Тогда так и скажи, – ухмыльнулась девушка.

– Я хочу, чтобы ты осталась.

– Так-то лучше, – кивнула мучительница. – Так чего же ты хочешь, кукленыш? Хочешь, я с тобой немного поиграю?

– Нет.

– Тебе не нравится, когда с тобой играют?

– Нет, – отрывисто произнес Карелла.

– А чего тебе нравится?

Повисла тишина.

– Отвечай, – девушка строго посмотрела на пленника, – а то ничего не получишь.

– Я не знаю.

– Не знаешь, что тебе нравится? – уточнила она.

– Да.

– Тебе нравится, как я выгляжу без одежды?

– Да ты… Ты нормально выглядишь.

– Но при этом моя нагота тебя не интересует, так? – промолвила тюремщица.

– Так.

– А что тебя тогда интересует?

И снова вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа.

– Ну как же так, ты ведь должен знать, что тебя интересует. Неужели ты и этого не знаешь?

– Нет, не знаю.

Девушка, поцокав языком, двинулась к двери.

– Стой, ты куда? – быстро спросил Карелла.

– Да не бойся ты, кукленыш, – успокаивающим тоном ответила она, – просто воды в ложку налить. Не бойся, я скоро приду.

Взяв с подноса ложку, она вышла, не прикрыв за собой дверь. Карелла услышал, как на кухне зашумела льющаяся из крана вода. «Ну, давай же, скорее! – подумал он. – Хотя нет, не надо, не приходи! Отстань от меня! Оставь меня в покое, черт бы тебя подрал!»

– Ну, вот и я! – раздался с порога голос мучительницы. Она сняла поднос со стула, села, после чего взяла в руки пакетик. Высыпав его содержимое в ложку, она чиркнула спичкой и стала нагревать на пламени наркотик. – Еще чуть-чуть, и все будет готово. Что, деточка, чесотка мучает? Не волнуйся, сейчас все будет в порядке. Я уж об этом позабочусь. Как, кстати, зовут твою жену?

– Тедди, – ответил Карелла.

– Ну и ну, – покачала головой девушка, – значит, не забыл пока. Все еще помнишь. Какая жалось.

Задув спичку, она открыла маленькую коробочку, лежавшую на подносе, и достала оттуда иглу и шприц. Закрепив иглу на шприце, надавила на поршень, чтобы из стеклянного цилиндра вышел весь воздух. Затем из той же коробочки достала кусочек ваты. Прекрасно зная, что даже нескольких волокон будет достаточно, чтобы забить иглу, девушка все равно воспользовалась ватой как фильтром, через который втянула из ложки молочно-белую жидкость в шприц. Покончив с этим, она улыбнулась и произнесла:

– Все готово, мой кукленыш.

– Не хочу. Убери, – вдруг прохрипел Карелла.

– Заинька, давай ты не будешь мне врать, – ласково произнесла красотка, – я знаю, как тебе хочется уколоться. Так как, говоришь, зовут твою жену?

– Тедди.

– Тедди, – повторила мучительница и сокрушенно поцокала языком. – Ну что ж…

Она нагнулась к картонной коробочке, достала шнур, подошла к Карелле, положила перед ним шприц на пол, после чего перехватила ему шнуром руку – чуть повыше локтевого сгиба.

– Как зовут твою жену? – снова спросила она.

– Тедди.

– Хочешь уколоться, кукленыш?

– Нет.

– Да ладно тебе, – фыркнула девушка, – знаешь какой кайф! Мы как раз днем пробовали – великолепное качество. Ты хочешь уколоться, об этом просит каждая клеточка твоего тела. Так как зовут твою жену?

– Тедди.

– И как у нее сиськи? Неужели не хуже моих?

Карелла не ответил.

– Ах да, – кивнула мучительница, – как я могла забыть, тебя это не интересует. Сейчас тебя интересует лишь одна вещь на всем белом свете – содержимое этого шприца. Угадала?

– Нет.

– У нас, деточка, притон высочайшего класса. Здесь шпиков нет. Приходи и ширяйся в свое удовольствие. Впрочем, ума не приложу, как нам теперь добывать героин, ведь красотка-манекенщица на том свете. Зря он ее убил. Напрасно. Надо было оставить ее в живых.

– Так зачем же он ее прикончил? – поднял взгляд на свою тюремщицу Карелла.

– Здесь вопросы задаю я, кукленыш. Ты помнишь, как зовут твою жену?

– Да.

– Так назови ее имя.

– Тедди.

– Пойду-ка я лучше отсюда, – вздохнула девушка. – Мне эта доза и самой пригодится. – Она подняла шприц. – Так мне уйти?

– Делай что хочешь.

– Если я выйду из этой комнаты, то вернусь только утром. Ночь будет долгой, деточка, очень долгой. Думаешь, сможешь протянуть всю ночь без дозы? – Она помолчала. – Ну как? Хочешь укольчик?

– Оставь меня в покое, – выдавил из себя детектив.

– Нет-нет-нет. Этого мы себе не можем позволить. Очень скоро, деточка, ты нам все расскажешь. Ты расскажешь все, что знаешь. Выложишь до мельчайших подробностей. А если ты этого не сделаешь, мы просто тебя оставим здесь захлебываться собственной блевотиной. Ну, так как зовут твою жену?

– Тедди.

– Неправильный ответ, – покачала девушка головой.

– Нет, правильный. Ее зовут Тедди.

– Пока тебе грех жаловаться на память, – вздохнула мучительница, – наркотики ее только портят. Что же мне делать? Оставить тебя без укола?

– Ага.

– Как хочешь. – Девушка пожала плечами и направилась к двери. – Спокойной ночи, кукленыш. Увидимся утром.

– Погоди.

– Чего тебе? – Она обернулась с каменным выражением лица.

– Жгут с руки сними, – буркнул Карелла.

– Да, это я сделать забыла. – Девушка вернулась к нему и сняла шнур. – Решил строить из себя крутого? Давай. Посмотрим, долго ли ты продержишься. К завтрашнему утру тебя станет так ломать, что ты по полу кататься будешь. – Она быстро поцеловала его в губы и глубоко вздохнула. – Ну почему ты вынуждаешь меня проявлять к тебе жестокость?

Вернувшись к двери, она принялась укладывать обратно в коробочку вату, жгут и шприц. Покончив с этим, девушка снова тяжело вздохнула:

– Ну что ж. Спокойной ночи. – С этими словами она вышла и заперла за собой дверь.

* * *

Детектив Тони Крайслер из департамента полиции Лос-Анджелеса перезвонил Мейеру только в девять вечера в понедельник. На Западном побережье США было шесть часов.

– Добавили вы мне работенки, – вздохнул Тони. – Когда копаешься в старых делах, это отнимает прорву времени.

– Вам что-нибудь удалось найти? – спросил Мейер.

– По правде сказать, если бы вы расследовали не убийство, а что-нибудь еще, я бы давно уже махнул рукой и послал все к чертовой матери, – гнул свою линию Крайслер.

– Так у вас получилось что-нибудь накопать? – Запасы терпения Мейера не были воистину бесконечны.

– Этой истории двенадцать… нет, тринадцать лет! Вы уверены, что тут есть какая-то связь?

– Пока нам больше не за что ухватиться, – честно признался Мейер, – мы решили рискнуть. Шанс есть всегда.

– Ну и междугородний звонок за казенный счет, правильно я говорю? – расхохотался Крайслер.

– Совершенно верно, – спокойно отозвался Мейер, искренне надеясь, что Крайслер тоже звонит с работы.

– Ладно, давайте к делу, – отсмеявшись, произнес Крайслер, – насчет ареста вы оказались правы. Мы взяли их за нарушение статьи одиннадцать тысяч пятьсот Кодекса по вопросам охраны здоровья и безопасности. Только фамилия у девушки не Сакс, у нас она проходит Тина Карин Грейди. Полагаете, это один и тот же человек?

– Скорее всего, это ее девичья фамилия, – предположил Мейер.

– Я тоже так подумал. Она со своим приятелем была задержана на квартире в Северном Голливуде. При них было двадцать пять доз героина. Одним словом, гораздо больше, чем три с половиной грамма, впрочем, в наших краях количество дури, найденной при задержании, не имеет никакого значения. Попался с дрянью, которая официально признана наркотиком, – прошу пожаловать в суд. У вас, ребята, законы другие. Я в курсе.

– Все верно, – согласился Мейер.

– Короче, сразу стало ясно, что парень закоренелый наркот – все руки в трассах. А вот Грейди показалась всем милой, приличной девушкой – наши ума не могли приложить, каким ветром ее занесло к такому торчку. Она ушла в несознанку: мол, я даже и не знала, что парень торчок, он, типа, сам позвал ее к себе на квартиру, напоил, а потом буквально силой заставил уколоться. Трасс на ее теле не имелось – был только один след от укола в области локтевого…

– Секундочку… – нахмурился Мейер.

– Да, в чем дело?

– Она заявила, что ее заставили сделать укол?

– Ну да. Мол, напоил ее и заставил уколоться.

– То есть он ее не выводил из-под удара?

– В каком смысле? – не понял Крайслер.

– То есть он не утверждал, что он барыга и сам принудил девушку сделать укол?

– Чтобы торчок сам на себя заявил, что барыжит дурью? – снова захохотал Крайслер. – Вы прикалываетесь, что ли?

– Она сказала доктору, что он обеспечил ей алиби.

– В каком-то смысле это так, – согласился Тони, – но говорила в основном она. Она убедила судью в своей невиновности и соскочила. Получила условный срок.

– А ее приятель?

– Его закатали в тюрьму – Соледад. Дали от двух до десяти – в зависимости от его дальнейшего поведения.

– Так вот почему она отправляла ему деньги, – протянул Мейер, – все дело в чувстве вины, которую она перед ним испытывала!

– Суд все решил правильно, – произнес Крайслер. – Черт подери – девчонке девятнадцать лет, не на нары же ее сажать! Откуда нам знать, чего там у них на квартире было? Может, он и вправду заставил ее уколоться.

– Сомневаюсь. Она нюхала и курила дурь с семнадцати лет.

– Да? Ну, может быть. Мы-то об этом не знали.

– А как звали парня? – спросил Мейер.

– Фриц Шмидт.

– Фриц? Это что? Погоняло?

– Нет, настоящее имя.

– Какие у вас последние сведения о нем?

– Отмотал четыре года и вышел по УДО, – охотно сообщил Тони. – В надзорном ведомстве прошел медкомиссию, она установила, что он избавился от наркозависимости. С момента освобождения он не доставлял никаких хлопот.

– Вы не в курсе, он еще у вас, в Калифорнии?

– Вот этого не знаю.

– Ладно, большое вам спасибо.

– Не за что, – ответил Крайслер и повесил трубку.

* * *

Ни в одном из телефонных справочников города Фриц Шмидт не значился. Однако удивляться тут было нечему – если верить записям доктора Леви, «приятель» Тинки переехал сюда из Калифорнии только в сентябре. Без всякой надежды на успех Мейер позвонил в справочный отдел центральной телефонной станции, представился и спросил, нет ли в последней обновленной базе абонентов данных на Фрица Шмидта.

Две минуты спустя Мейер и Клин, прихватив табельное оружие, уже выехали из участка по адресу.

* * *

Девушка вошла в комнату в двадцать пять минут десятого. Она была полностью одета. В правой руке она сжимала пистолет. Красотка аккуратно прикрыла за собой дверь, но при этом не стала зажигать верхний свет. Несколько секунд она смотрела на Кареллу в неоновом свете рекламы, мигающей за окном.

– Ты весь дрожишь, деточка, – наконец сказала она.

Карелла ей ничего не ответил.

– Какой у тебя рост? – спросила девушка.

– Метр восемьдесят восемь.

– Нам нужно подобрать тебе одежду, – пояснила она.

– С чего это вдруг вы решили озаботиться? – спросил Карелла.

Он обильно потел и при этом дрожал. Он хотел разорвать цепь наручников, освободить связанные ноги, но был не в силах этого сделать. Стивен чувствовал, что безнадежно болен, и знал, что его может излечить лишь одно средство.

– Да какая уж тут забота, – отозвалась девушка, – нам просто надо тебя отсюда вывезти. Для этого тебя придется одеть.

– И куда вы меня повезете?

– Подальше отсюда.

– Я спросил – куда?

– Тебе не о чем беспокоиться, – произнесла красотка. – Сперва ты получишь хорошенькую дозу.

Ее слова неожиданно привели Кареллу в восторг. Он попытался скрыть радость и удержаться от улыбки, надеясь вопреки всему, что сейчас его мучительница не шутит, а говорит серьезно. Стивен лежал на полу. Его била дрожь. Девушка окинула его взглядом и рассмеялась:

– Теперь понимаешь, как ломает, когда чуток задержался с уколом?

Карелла ничего не ответил.

– Знаешь, что будет, если передознешься герычем? – неожиданно спросила она.

Дрожь на мгновение прекратилась, потом началась снова, причем на этот раз Стивена стало колотить сильнее. Ему показалось, что слова мучительницы принялись эхом гулять по комнате, многократно отражаясь от стен: «Знаешь, что такое передознуться герычем?» – «знаешь»… «передознешься»… «герычем»… «знаешь»… «знаешь»…

– Так знаешь или нет? – не отступала девушка.

– Да.

– Никакой боли, – заверила она, – просто умираешь, и все. Но никаких мучений. – Она снова рассмеялась. – Подумай об этом, деточка. Как думаешь, сколько всего в этом городе наркоманов? Двадцать тысяч? Двадцать одна? Что скажешь?

– Не знаю, – буркнул Карелла.

– Давай предположим, что двадцать тысяч. Люблю круглые числа. Двадцать тысяч торчков рыскают по городу как заведенные – все их мысли о том, где добыть очередную дозу. А мы тебе сейчас такой дозняк вколем… – Она мечтательно покачала головой. – Семерым бы на неделю хватило. А то и восьмерым. Как тебе такая новость? Оцени нашу щедрость.

– Оценил, спасибо, – кивнул Карелла. – Только чего вы… – начал он, но у него застучали зубы. Он принялся ждать, когда уймется дрожь. Наконец, набрав в грудь побольше воздуха, Стивен произнес: – Чего вы добьетесь, убив меня?

– Ты замолчишь навеки.

– И что с того?

– Во всем белом свете есть только один человек, который знает, кто мы и где нас искать. И этот человек – ты. Убрав тебя, мы будем в безопасности.

– Это не так.

– Так, деточка, так.

– Нет, говорят тебе, – Карелла закусил губу, – вас найдут.

– Ага, – покивала девушка, – найдут. Как же.

– Найдут.

– И как же, интересно, нас найдут?

– Точно так же, как и я.

– Не-а. Не выйдет.

– Если из-за вашей промашки мне удалось выйти на вас…

– Не было никакой промашки, деточка. – Красотка выдержала паузу. – Была просто маленькая девочка, которая играла с куклой.

В комнате повисла тишина.

– Кукла у нас, деточка. Мы нашли ее в машине. Помнишь? Очень хорошая кукла. И, бьюсь об заклад, очень дорогая.

– Я ее купил в подарок дочке, – начал Карелла, – я же сказал вам…

– Хотел подарить дочке подержанную куклу? Ты проиграл, солнышко. – Девушка улыбнулась. – Пару минут назад я заглянула кукле под платье. Все кончено, деточка. – Она повернулась и, открыв дверь, закричала: – Фриц! Иди сюда! Мне нужна твоя помощь.

* * *

Пробежав взглядом по табличкам с фамилиями на почтовых ящиках, детективы узнали, что Фриц Шмидт проживает в квартире 34. Перепрыгивая через несколько ступенек сразу, помчались по лестнице наверх. Добравшись до третьего этажа, вытащили револьверы и двинулись по коридору, поглядывая на номера, что украшали двери квартир. Отыскав нужную дверь в конце коридора, они остановились. Мейер прижал к ней ухо. Из квартиры не доносилось ни звука. Отойдя в сторону, сыщик кивнул Клингу. Берт отошел от двери на несколько шагов, расставил пошире ноги и приготовился. Мейер занес ногу, после чего напарник резко толкнул его вперед. Ботинок врезался в дверь. Замок поддался, и дверь широко распахнулась. Первым в квартиру проскользнул Мейер. За ним, на расстоянии метра, следовал Клинг с оружием наготове. Переступив порог, детективы разделились – Клинг двинулся направо, Мейер – налево.

Из комнаты, располагавшейся справа от просторной гостиной, выбежал высокий широкоплечий блондин. Увидев детективов, он сунул руку за отворот куртки. Рука скользнула вниз, к поясу. Ни Клинг, ни Мейер не собирались выяснять, что он оттуда собирается достать.

Детективы открыли огонь одновременно. Пули попали мужчине в широкую грудь, отшвырнув его к стене. Он судорожно попытался вцепиться в нее рукой, но в следующий миг повалился ничком на пол. Тут в дверях появился силуэт еще одного человека – статной девушки, сжимавшей в правой руке пистолет. На ее лице застыло выражение крайнего испуга, которое удивительным образом сочеталось с улыбкой. Казалось, она не только все это время ждала полицейских, но еще вдобавок и радовалась их появлению.

– Осторожно! Она под кайфом! – заорал Мейер, но вдруг девушка резко повернулась лицом к комнате, направив пистолет куда-то в сторону пола. За эту секунду Клингу удалось разглядеть человека, который лежал скрученным у батареи. Лица ему не было видно, но Берт инстинктивно почувствовал, что это – Карелла.

Клинг тут же открыл огонь – автоматически, не задумываясь. Он впервые стрелял человеку в спину. Пуля попала девушке между лопаток, и почти в ту же секунду рявкнул пистолет в ее руке. К счастью, она промахнулась – выстрел Берта швырнул ее вперед. Когда Клинг вбежал в комнату, девушка как раз пыталась встать. Она снова направила пистолет на Кареллу, но Клинг ударил ее по руке. Ствол мотнулся вверх, и снова грохнул выстрел. Девушка не собиралась сдаваться. Ее пальцы намертво вцепились в рукоять пистолета. Снова, уже в третий раз попытавшись прицелиться, она заорала:

– Сука, дай я его кончу!

Когда ее палец вновь коснулся спускового крючка, Клинг выстрелил.

Пуля, выпущенная из его револьвера, попала девушке в лоб – аккурат над правым глазом. Полыхнуло пламя из ствола ее пистолета, и красавица тут же начала заваливаться на спину. Пуля попала в батарею, срикошетила и пробила опущенные жалюзи. Со звоном осыпалось оконное стекло.

Мейер уже стоял рядом с Клингом.

– Все нормально, – бросил он Берту.

В последний раз Клинг плакал года четыре назад, когда погибла его девушка Клэр, и вот сейчас его вдруг словно что-то скрутило. Он стоял посреди комнаты, залитой светом неоновой рекламы. У стены в луже крови лежала мертвая девушка. Прикованного к батарее голого Кареллу била дрожь. Без сил опустив пистолет, Клинг вдруг начал всхлипывать. Через несколько мгновений он уже заходился от рыданий.

Мейер обхватил его рукой за плечи.

– Ну, будет тебе, будет, – успокаивающе проговорил он напарнику, – все обошлось.

– Кукла, – прошептал Карелла, – найдите куклу.

XIV

Длина куклы – от лакированных туфелек из черной кожи до макушки, увенчанной копной золотых волос, составляла семьдесят шесть сантиметров. На ней были белые гольфы, платье из белой вуали с оборками и кружевным воротничком, белое нейлоновое белье и черный вельветовый фартучек. Сразу под воротничком поблескивала большая, выполненная под золото брошь.

Компания, выпускавшая кукол, называла их Болтушками. В специальном отсеке, располагавшемся в пластмассовом животе куклы, находилось три батарейки. Отсек закрывался телесного цвета крышечкой с простеньким запирающим устройством. Поверх него находилась пластиковая сеточка, тоже телесного цвета, скрывавшая в груди куклы миниатюрное звукозаписывающее устройство. Именно благодаря ему кукла и получила от своих создателей прозвище Болтушка.

Брошь под воротничком куклы на самом деле являлась рычажком, который активировал записывающее устройство. Чтобы сделать запись, от ребенка требовалось повернуть рычажок против часовой стрелки и дождаться однократного звукового сигнала. После этого можно было говорить, сколько хочешь, вплоть до повторного сигнала. Услышав сигнал во второй раз, рычажок следовало вернуть в исходное положение. Чтобы прослушать запись, ребенку всего-навсего нужно было повернуть рычажок по часовой стрелке. Запись звучала снова и снова, пока рычажок не переключали обратно.

Когда детективы повернули рычажок по часовой стрелке, они услышали запись, на которой звучало три голоса. Один из них принадлежал Энни Сакс. Он звучал четко и ясно, потому что в тот вечер, когда убили Тинку, девочка, активировав записывающее устройство, держала куклу в своих руках. Энни успокаивала куклу, лежавшую у нее на коленях, снова и снова повторяя: «Не бойся, Болтушка, я тебя очень прошу, ничего не бойся. Все в порядке, Болтушка, ничего страшного, не бойся».

Второй голос звучал не столь отчетливо – поскольку он доносился из-за стены, отделявшей детскую от спальни Тинки. Уже потом в ходе экспериментов, проведенных в лаборатории судебной экспертизы, удалось выяснить, что записывающий механизм обладал удивительной для столь скромных размеров чувствительностью и мог фиксировать слова, выкрикиваемые громким голосом даже с расстояния семи с половиной метров. Однако, несмотря на это, голос Тинки оказался на записи вполне различим только благодаря тому, что девочка сидела вплотную к стене. В противном случае ничего разобрать бы не удалось. Кроме того, под конец за стеной вообще перешли на крик – это тоже сыграло свою роль.

Максимальная продолжительность записи, которую позволяло сделать устройство, составляла полторы минуты. На протяжении всей записи Энни твердила кукле: «Не бойся, Болтушка, я тебя очень прошу, ничего не бойся. Все в порядке, Болтушка, ничего страшного, не бойся». На заднем фоне, контрапунктом, звучал преисполненный ужаса голос Тинки. Поначалу он был практически не различим. Стена приглушала звук, и отдельных слов никто не мог разобрать, однако был слышен тон, которым они произносились, – умоляющий, напуганный, стенающий. Голос то становился тише, то громче. Затем, когда безжалостный убийца принялся гоняться по комнате за Тинкой с ножом, голос бедняжки сделался куда более громким и четким, преисполненным мукой отчаяния. «Не надо! Пожалуйста, не надо!» – надрывалась Тинка на заднем плане, тогда как на переднем Энни успокаивающе ворковала: «Не бойся, Болтушка, не бойся». Голоса матери и дочери причудливым образом переплетались, сливаясь воедино: «У меня кровь, умоляю, ничего страшного, Болтушка, не бойся, Фриц, не надо, Фриц, я прошу тебя, не надо, не бойся, Болтушка, не бойся».

Третий голос принадлежал мужчине – слов было не разобрать, на записи они сливались в сплошной бубнеж. Лишь один-единственный раз вопль мужчины: «Шлюха!» вклинился меж успокаивающим воркованием Энни и мольбами Тинки, становившимися все тише и тише.

Под конец Тинка снова выкрикнула имя мужчины: «Фриц!» – затем, еле различимо, на пределе слышимости: «Умоляю», после чего ее голос умолк окончательно. Остался только голос Энни, твердившей: «Не плачь, Болтушка, не плачь».

Детективы, прослушав запись, проводили взглядами работников скорой помощи, вынесших на носилках Кареллу и Шмидта, – преступник все еще дышал.

– Девушка мертва, – промолвил врач.

– Я знаю, – кивнул Мейер.

– Кто ее завалил? – спросил один из следователей убойного отдела.

– Я, – коротко ответил Клинг.

– При каких обстоятельствах?

– Оставайся здесь, – обратился Мейер к Берту, кивнув на следователей, – я поеду в больницу. Может, эта падла что-нибудь расскажет, пока еще не сдох.

* * *

Я не собирался ее убивать.

Когда я пришел, она чуть не прыгала от радости – смеялась, шутила. Думала, что ей наконец удалось соскочить с иглы, – вот и радовалась.

Я ей сказал, что она рехнулась и никогда с нее не слезет.

В тот день я в последний раз вмазался часа в три дня, когда я к ней пришел, меня уже сильно колбасило. Сказал ей, что мне нужны деньги на дозу, а она ответила, что больше не даст мне ни гроша. Заявила, что больше не желает иметь ничего общего ни со мной, ни с Пэт – это так зовут бабу, с которой я сейчас живу. Она не имела права со мной так обращаться – меня же ломало не по-детски. Она же видит, я уже по потолку готов ходить, а ей хоть бы хны – сидит свой чаек сраный со льдом потягивает. И все талдычит – не будет мне больше дури, не станет она теперь тратить на это дерьмо половину своих доходов. А я ей напомнил про долг. Я же из-за нее, сучки, четыре года отмотал в Соледаде, она мне теперь по жизни за это должна. А она мне такая: «Оставь меня в покое. Пошел вон, и чтоб близко больше ко мне не подходил». Мол, больше не хочет иметь с торчками ничего общего. «Я завязала! Ты понял? Я завязала!»

Я умру?

Я… я схватил с подноса нож.

Я не собирался ее убивать, мне просто хотелось вмазаться – ну что тут ей было не понять? Господи, ведь мы же совсем недавно кололись вместе. Я пырнул ее ножом, не знаю сколько раз.

Я умру?

Как сейчас помню – картина сорвалась со стены.

Забрал все деньги у нее из сумочки на столике – сорок баксов десятками. Выбежал из комнаты, кинул нож где-то по дороге. Наверное, в коридоре – не помню. До меня дошло, что вниз в лифте ехать нельзя, – башка худо-бедно все еще работала. Я выбрался на крышу, с нее – перепрыгнул на соседнюю, а потом спустился и вышел на улицу. На сорок баксов купил двадцать пакетиков с дурью. Как же мы после этого обдолбались с Пэт…

Я только сегодня вечером узнал, что дочка Тинки тоже была в квартире – Пэт случайно включила эту сраную говорящую куклу.

Если б я знал, что девочка в квартире, может, я бы ее тоже завалил. Хотя я в этом не уверен.

Фриц Шмидт так никогда и не поставил подпись под своими признательными показаниями. Он умер через семь минут после того, как полицейский стенограф закончил печатать на машинке протокол.

* * *

Пока два следователя из убойного отдела допрашивали Клинга, Бернс не отходил от него ни на шаг. Следователи сами порекомендовали Берту ничего не говорить до приезда лейтенанта, и вот теперь, когда Питер приехал, они приступили к стандартной процедуре допроса. Клинг никак не мог перестать плакать. Было сразу видно, что следователи из убойного чувствуют себя крайне неловко. Ну как такое может быть? Взрослый человек, более того, полицейский – и так заливается слезами. Бернс смотрел на Клинга и молчал.

Следователей из убойного отдела звали Карпентер и Колхаун. Внешне они были очень похожи друг на друга. Бернс по своему опыту знал, что все работники убойного отдела выглядят практически как близнецы. По мнению лейтенанта, это было их фирменным отличительным признаком. Кинув на следователей взгляд, лейтенант без особого успеха попытался припомнить, кто из них Карпентер, а кто – Колхаун. Даже голоса – и те звучали практически одинаково.

– Давайте начнем с вашего имени и фамилии, звания и номера удостоверения, – предложил Карпентер.

– Бертрам Клинг, детектив третьего разряда, удостоверение семьдесят четыре тысячи пятьсот семьдесят девять.

– Номер участка? – подал голос Колхаун.

– Восемьдесят седьмой, – всхлипнул Клинг. По его лицу все так же катились градом слезы.

– По сути дела, Клинг, вы только что совершили убийство, – промолвил Колхаун, – непреднамеренное убийство, но все же.

– Это убийство при оправдывающих вину обстоятельствах, – поправил Карпентер.

– Это непреднамеренное убийство, – упрямо повторил Колхаун. – Статья тысяча пятьдесят четыре УК.

– Неверно, – резко оборвал его Карпентер. – Убийство при оправдывающих вину обстоятельствах. Статья тысяча пятьдесят пять УК. Убийство полицейским в процессе ареста лица, совершившего или совершающего тяжкое уголовное преступление и пытающегося скрыться от правосудия.

– Что, эта баба совершала тяжкое уголовное преступление? – спросил Колхаун.

– Да, – ответил Клинг и кивнул, одновременно попытавшись утереть слезы. – Да, так все и было. – Слезы все лились и лились.

– Извольте объясниться.

– Она… Она целилась в Кареллу. Собиралась в него стрелять. Она пыталась его убить.

– Предупредительный выстрел делали?

– Нет. Она стояла ко мне спиной и… уже наставила на Кареллу пистолет, поэтому я сразу же выстрелил. Кажется, я попал ей между лопатками. С первого же выстрела.

– Что было дальше?

– Потом… – Клинг отер слезы тыльной стороной ладони. – Потом она попыталась выстрелить снова, я дал ей ногой по руке, пуля срикошетила… Когда она собиралась выстрелить в третий раз, я… я…

– Вы ее убили, – спокойным, ничего не выражающим голосом закончил Карпентер.

– Да, это оправдывающие вину обстоятельства, – изрек Колхаун.

– Как я и говорил. Комар носа не подточит, – отозвался Карпентер. – Кроме того, она и так уже совершила тяжкое преступление, похитив офицера полиции, так что какого черта мы вообще о чем-то спорим. Вдобавок ко всему, она еще два раза в него выстрелила. Если эти действия не относятся к разряду тяжких преступлений, я готов сожрать все юридические справочники в этом паршивом штате.

– Вам не о чем беспокоиться, – успокоил Берта Колхаун.

– Ну, разве что большого жюри[5], – поправил напарника Карпентер. – Как вы понимаете, Клинг, ваше дело все равно будет рассматриваться именно им. В этом смысле вы ничем не отличаетесь от обычного гражданского лица.

– И все равно вам не о чем волноваться, – промолвил Колхаун.

– Еще чуть-чуть, и она бы его убила, – неожиданно спокойным голосом произнес Клинг. Слезы внезапно высохли. Он уставился на следователей убойного отдела так, словно только что их заметил. – Я не мог ей этого позволить. Не мог допустить, чтобы Кареллу убили во второй раз.

Ни Карпентер, ни Колхаун не могли взять в толк, о чем Клинг ведет речь. Бернс прекрасно понял, что хотел сказать его подчиненный, но настроения объяснять у лейтенанта не было. Он просто подошел к Берту и сказал:

– Считай, что с тебя сняты все обвинения. Никакого внутреннего расследования не будет. А пока езжай домой и хорошенько отдохни.

Для следователей убойного отдела слова Бернса тоже прозвучали загадочно. Они переглянулись и пожали плечами, решив списать все эти реплики на эксцентричность работников восемьдесят седьмого участка.

– Что ж, – промолвил Карпентер, – полагаю, на этом все.

– Вроде да, – кивнул Колхаун, после чего, раз уж Клинг наконец взял себя в руки, позволил себе шуточку в его адрес. – Главное, в тюрьму не попадайте.

Ни Бернс, ни Клинг не улыбнулись – даже из вежливости.

Колхаун и Карпентер прокашлялись и, не попрощавшись, вышли.

* * *

Она сидела в полумраке больничной палаты, смотрела на мужа, погрузившегося в сон под воздействием успокоительного, и ждала, когда он откроет глаза. Она никак не могла поверить, что он жив, и молилась о том, чтобы он быстрее поправился.

Врачи пообещали ей, что немедленно займутся лечением. От них она узнала – как сложно даже приблизительно установить, сколько времени нужно для того, чтобы у человека выработалась стойкая зависимость от героина. Доктора объяснили это тем, что наркотик производится нелегально и потому количество примесей в нем варьируется от партии к партии. Карелла утверждал, что в первый раз ему сделали укол в пятницу поздно вечером, – это означало, что наркотик ему вводили на протяжении трех суток. По мнению врачей, человек, психологически настроенный на длительное употребление героина, вне всякого сомнения, очень быстро станет наркоманом, – ему вполне может хватить и трех суток, особенно если используется чистый героин. Однако доктора исходили из того, что Карелла никогда прежде не употреблял наркотики, и ему кололи героин, приобретенный на черном рынке, нелегально, а значит, он содержал немалый процент примесей. Если все действительно было так, как предполагали врачи, злоумышленникам понадобилось бы гораздо больше времени на то, чтобы превратить детектива в законченного торчка, – недели две-три. В любом случае врачи обещали немедленно приступить к лечению наркотической зависимости (хотя, как отметили они, «зависимость» – это громко сказано, привыкание толком так и не успело выработаться), выразив при этом уверенность в стопроцентном успехе. Еще они пояснили, что Карелла не выказывает ни малейшей психологической зависимости от героина, которая весьма типична в классических случаях наркомании, после чего принялись пространно рассуждать о специфике личных качеств каждого отдельного пациента, физической зависимости, степени переносимости абстинентного синдрома, а потом один из докторов неожиданно и при этом очень тихо спросил, не баловался ли в прошлом Стивен с наркотиками.

Тедди отчаянно замотала головой.

– Ну что ж, – сказали врачи, – в таком случае, миссис Карелла, вам совершенно не о чем беспокоиться. Что же касается его носа… Его мы самым тщательным образом осмотрим утром. Видите ли, мы не знаем, когда точно ваш муж получил травму, срослись ли сломанные кости или еще нет… В любом случае дело поправимое, хотя нельзя исключать, что нам придется сделать операцию. Ну а пока уверяем вас – мы сделаем все, что в наших силах. Вас проводить в палату прямо сейчас?

Она сидела в полумраке.

Когда он открыл глаза, на его лице промелькнуло удивленное выражение, будто он не ожидал увидеть жену. Потом он улыбнулся и произнес:

– Тедди.

Она улыбнулась в ответ и неуверенно провела рукой по его лицу.

– Тедди, – повторил он, а потом произнес нечто странное.

Поскольку в палате было темновато, женщина едва могла разглядеть губы супруга и потому решила, что неправильно поняла сказанное им.

– Тедди, – прошептал Стивен, – тебя зовут Тедди. Видишь, я не забыл твое имя.

Примечания

1

Ээро Сааринен (1910–1961) – американский архитектор и дизайнер мебели финского происхождения.

2

НАСПЦН (Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения) – крупная общественная организация США, основанная для защиты прав чернокожего населения.

3

День памяти павших – национальный День памяти США, отмечающийся ежегодно в последний понедельник мая.

4

Сент-Томас – один из американских Виргинских островов, расположенных в Карибском море.

5

Большое жюри – присяжные заседатели, решающие вопрос о предании обвиняемого суду или прекращении производства его дела.

Content

Эд Макбейн
Кукла

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

Примечания