Джо Диспенза

Развивай свой мозг. Как перенастроить разум и реализовать собственный потенциал

© Шепелев Д., перевод на русский язык, 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

ХВАЛЕБНЫЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ «РАЗВИВАЙ СВОЙ МОЗГ»

«Доктор Джо Диспенза глубоко погружается в экстраординарный потенциал нашего разума. Прочтите эту книгу и вдохновитесь изменить свою жизнь навсегда».

– Линн МакТаггарт, автор книг «Поле» и «Эксперимент по намерению».

«Прекрасно написанная книга, научно обосновывающая то, как сила человеческого духа может изменить наше тело и жизнь».

– Ховард Мартин, исполнительный вице-президент Института математики сердца и соавтор книги «Решение сердечной математики».

«Джо Диспенза дает нам средства для реальных изменений в жизни».

– Уильям Арнтц, продюсер/режиссер фильма «Так что же мы знаем?!»

«Потрясающая работа в области, которую я называю йогой разума. Проницательный и содержательный взгляд на то, как функционируют наши ментальные и эмоциональные тела и как мы можем создать более здоровую и цельную жизнь».

– Бикрам Чудхури, автор «Бикрам-йоги».

«Интегрируя воедино личный опыт, западную науку и восточную мудрость, доктор Джо Диспенза создает ясную и вдохновляющую историю, которая изменит вашу жизнь».

– Майкл Т. Лардон, доктор медицины, консультирующий психиатр в Олимпийском тренировочном центре в Сан-Диего и во Флагманском туре.

«”Развивай свой мозг” – это не просто книга; это возможность для каждого, кто серьезно намерен стать кем-то большим и готов усвоить что-то новое о том, как именно достичь этого изнутри».

– Джон Ассараф, автор книги «Руководство для ребят с улицы: как получить всё» и основатель общества «Onecoach».

«Доходчивая, доступная и воодушевляющая книга, в которой Джо Диспенза помогает нам увидеть смысл этого сумасшедшего мира, называемого реальностью».

– Бетси Часс, сценарист/режиссер/продюсер фильма «Так что же мы знаем?!»

КНИГИ О ТАЙНАХ НАШЕГО МОЗГА И ПОДСОЗНАНИЯ

Тайна силы подсознания. Измените свое мышление, чтобы изменить жизнь

У нас в голове существуют убеждения, которые мешают счастливой и благополучной жизни. Книга доктора Джозефа Мерфи ‒ практическое руководство по исполнению желаний. С помощью предложенных им техник исцеления разума вы сможете запрограммировать свое подсознание и добиться желаемого силой мысли.

Укроти свой мозг! Как забить на стресс и стать счастливым в нашем безумном мире

Руби Уэкс – сценарист и телеведущая, получившая степень магистра когнитивной психологии в Оксфорде. В своей книге она интересно и доступно объясняет, как мозг делает из нас безумных невротиков и что с этим делать. Благодаря простым техникам и упражнениям вы вернёте контроль над собственными мыслями и начнёте наслаждаться жизнью без драм и стресса!

Биология веры. Как сила убеждений может изменить ваше тело и разум

Наследственность – это не приговор, и человек – не заложник своих генов. Бестселлер молекулярного биолога Брюса Липтона докажет вам, что именно ваши мысли и образ жизни формируют ДНК. Узнайте, как изменить биологические процессы при помощи осознанности и победить свой стресс, работая с подсознанием.

Омоложение мозга за две недели. Как вспомнить то, что вы забыли

Вы когда-нибудь забывали имена новых знакомых? Пропускали важные даты? Эти и многие другие проблемы вам поможет решить книга профессора психиатрии Гэри Смолла. Как утверждает сам автор, улучшить память и увеличить продуктивность можно всего лишь за две недели.

Посвящается Джейсу, Жанне и Шенаре

Благодарности

Творчество – это очень интересное явление. Творческий процесс подобен путешествию через горы, когда не знаешь, что тебя ждет за следующим перевалом. Бывают моменты, когда нас подхватывает вдохновение и несет к новой вершине, откуда открываются удивительные виды. Но затем, увидев, какие трудности нас ожидают впереди, мы начинаем сомневаться, а так ли высоко мы забрались и стоит ли все это наших усилий. Как и роды, творческий акт сопряжен с муками, усталостью, бессонными ночами и даже моментами тягостных дум о будущем. Нас тревожат сомнения в собственных возможностях и мысли о том, что мы знаем и чего не знаем, а также о наших будущих критиках и для кого вообще мы делаем все это, и главное – зачем. Я через все это прошел, пока писал свою книгу.

И однако, все эти препоны на нашем пути вполне естественны, потому что где-то в глубине души мы знаем, что единственная территория, преодолеваемая нами, это наши собственные ограниченные представления о себе. Творчество – это движение, и можете быть уверены, что вы не раз наскочите на кочки. Должен сказать, что эта книга стала для меня великим и чудесным учителем. Сегодня я другой человек, потому что я продолжал работать, несмотря на столько причин забросить это дело. И теперь я лучше понимаю, зачем написал эту книгу. Мной двигала единственная цель и надежда: я намеревался внести свой вклад в дело помощи людям в изменении жизни. Если эта книга поможет изменить жизнь хотя бы одного человека, значит, весь мой труд был ненапрасен. Книга «Развивай свой мозг» была написана, главным образом, не для ученых, не для исследователей или академиков, но для обычных людей, желающих убедиться, что наука подкрепляет нашу способность к изменению и что мы, как человеческие существа, наделены огромным потенциалом.

Конечно же, я не обладаю всей полнотой знаний о мозге. Все, что я смог усвоить, испытать, исследовать и вывести из личного опыта – это всего лишь двери, ведущие к еще большему пониманию. Кто-то, возможно, задастся вопросом: почему я не развернул ту или иную тему в своей книге? Просто потому, что я решил придерживаться в этой работе одной темы, касающейся изменения нашего разума и того значения, какое оно имеет для нашего здоровья и благополучия. Есть столько тем, которые я мог бы обсудить: энергия, разум, квантовая физика и повышение наших способностей – и тогда бы книга слишком расползлась, чтобы быть полезной. В эпилоге я обрисовываю замечательные перспективы развития нашего разума.

Я хотел бы выразить благодарность некоторым людям, которые поддерживали меня, побуждали и вдохновляли на завершение этой книги. Во-первых, я хочу поблагодарить моих издателей из «HCI», Питера Вегзо и Тома Сэнда, которые поверили в меня. И особое спасибо моему редактору, Мишель Матрискьяни. Я также хочу выразить признательность Кэрол Розенберг, за ее превосходную редактуру, и Доун Фон Стролли Гроув и Лоуну Паттерсон Олдфилд, за их дизайнерский опыт.

А также Тер Стуффер, моему редактору-корректору, которая открывала мне новые углы зрения. Также Саре Стайнберг, редактору контента, которая рассказала мне про черепаху и кролика и окружала меня такой заботой и любовью… Я благодарен. Также хочу сказать спасибо Гари Брожеку, я очень ценю твой вклад в мою работу. И моему художнику-оформителю, Лариссе Хайс Хенох, проявившей весь свой талант в этой книге.

Я также хочу выразить признательность моим сотрудникам, которые проделали со мной весь этот путь. Спасибо Биллу Харреллу, мануальному терапевту, Джеки Хоббс, Дайан Бэйкер, Патти Керр, Чарли Дэвидсону и Брэнде Сарэрас. Ваше участие бесценно для меня. Особую благодарность я выражаю Габриелле Сагона за ее поддержку, воодушевление и фантастическую энергию. Спасибо за все. И Джоанне Туайнинг, доктору философии, чьи навыки, знания и терпение так помогли мне. Спасибо Уиллу Арнтцу, Джеймсу Капецио и Ребекке Капецио за их важные отзывы о моей рукописи. Спасибо Марджори Лэйден, Хенри Шимбергу, Линде Эванс, Энн Мари Беннстром, Кену Вайссу, Бетси Шассе и Гордону Дж. Гробелни, мануальному терапевту, за их веру в меня и поддержку. И моя бескрайняя признательность предназначается Полу Бёрнсу, доктору юриспруденции и мануальному терапевту, помогавшему мне всеми мыслимыми способами.

Я также хочу выразить благодарность Дж. З. Найт, отдавшей всю свою жизнь на благо человечества. И Рамте, вдохновившему меня на написание этой книги и обогатившему такими знаниями, что мне не хватит и сотни жизней, чтобы осмыслить все это. И студентам из «RSE», жизнь которых наполнена страстью к приключениям и любовью к Богу. Меня всегда вдохновляла их приверженность к этой великой работе под названием жизнь.

Выражаю признательность Амиту Госвами, доктору философии, за его блестящий интеллект, подлинное сострадание и яркую индивидуальность. Ты настоящий вольнодумец. И также спасибо Нику Паппасу, доктору медицины, Марджи Паппас, медсестре и магистру наук, и Джону Кухарчику, доктору философии, сыгравшему важную роль в моем просвещении относительно мозга, разума и тела.

Я хочу сказать особое спасибо Джону и Катине Диспенза и моей матери, Фран Диспенза, за их крепкие плечи, на которые я мог опереться. И наконец, я хочу написать СПАСИБО огромными буквами через все небо моей любимой, Роберте Бриттингэм, воплощающей собой и своей жизнью все то, что я попытался выразить в этой книге. Я всегда вдохновляюсь твоим смиренномудрием и величием.

Предисловие

Раз вы держите в руках эту книгу, вы, вероятно, уже знаете о смене парадигмы в современной науке. Для старой парадигмы ваше сознание – то есть вы – это нечто вторичное, сопутствующее работе мозга. Для новой парадигмы сознание является основой бытия, а мозг – это нечто вторичное. Улучшилось настроение? Тогда вы готовы к тому, чтобы извлечь пользу из этой книги.

Если сознание является основой бытия, а мозг вторичен, тогда естественно задаться вопросом, как нам лучше всего использовать мозг для соответствия потребностям сознания и его эволюции? Исследования в рамках новой парадигмы уже проводятся, но эта книга первая, в которой ставится такой вопрос и даются блестящие рекомендации в данном направлении. В самом деле, доктор Джо Диспенза написал, по большому счету, практическое руководство по использованию мозга, с новой точки зрения, ставящей во главу угла сознание.

Доктор Диспенза, не будучи квантовым физиком, отводит первенство сознанию неявно и удерживает такую позицию до конца книги. Поскольку это прерогатива квантовой физики – видеть явную первичность сознания, вам может быть полезно, дорогой читатель, получить некоторые общие сведения от квантового физика; отсюда это предисловие.

Возвращаясь к новой, революционной парадигме, надо сказать, что квантовая физика началась с фундаментальной проблемы интерпретации. Она описывает объекты не как определенные «вещи», а как волны возможностей. Как эти возможности становятся действительными «вещами», возникающими перед нами, когда мы наблюдаем или «измеряем» их? Если вы считаете, что наш мозг – будучи узлом связи для нас, или нашего сознания – обладает способностью менять возможность на действительность, подумайте вот о чем. Согласно квантовой физике, сам мозг состоит из квантовых возможностей до того, как мы измерим его, до того, как мы сможем наблюдать его. Если бы мы, то есть наше сознание, были продуктом деятельности мозга, мы бы тоже были возможностями и наше «соединение» с объектом не изменило бы ни объект, ни нас (наш мозг) от возможности к действительности. Признайте это! Возможность, соединенная с другой возможностью, порождает только большую возможность.

Этот парадокс только усиливается, если вы воспринимаете себя дуалистически – как нематериальную двойственную сущность, не связанную квантовыми законами и пребывающую отдельно от вашего мозга. Но если вы нематериальны, как вы взаимодействуете с мозгом, с которым у вас нет ничего общего? Это дуализм, философия, которая неподвластна науке.

Но есть и третья трактовка этого парадокса, и она ведет к смене парадигмы.

Ваше сознание является первичной тканью реальности, а материя (включая мозг и объекты вашего наблюдения) существует внутри этой ткани в виде квантовых возможностей.

Ваше наблюдение представляет собой отбор из множества возможностей одной ячейки, которая становится действительностью вашего опыта. Физики называют этот процесс свертыванием квантовой волны возможностей.

Как только вы поймете, что ваше сознание не является вашим мозгом, но превосходит его, как только вы признаете, что можете выбирать между различными возможностями, вы будете готовы к воплощению идей и предложений Джо Диспензы. Это вам также поможет понять, что тот «вы», который выбирает, является космической сущностью, состоянием сознания, доступным в неординарных ситуациях. Вы достигаете таких состояний, когда испытываете творческие озарения. В таких состояниях вы готовы создать изменения в своих нервных цепях. Доктор Диспенза показывает, как это сделать.

Есть и другая причина, по которой я считаю эту книгу доктора Джо Диспензы достойным внимания вкладом в набирающую силу литературу о новой научной парадигме: он подчеркивает важность внимательного отношения к эмоциям. Возможно, вы уже слышали такое словосочетание: эмоциональный интеллект. Что это такое? Прежде всего, это означает, что вы не должны быть жертвой собственных эмоций. А вы становитесь жертвой эмоций, когда привязываетесь к ним; или, как говорит об этом Джо Диспенза: «Вы привязываетесь к нервным цепям, связанным с эмоциями».

Есть история о том, как Альберт Эйнштейн уезжал из нацистской Германии в Америку и его жена очень беспокоилась, что придется оставить столько мебели и других домашних вещей. «Я так привязана к ним», – жаловалась она подруге. На что Эйнштейн пошутил: «Но, дорогая моя, они же не привязаны к тебе».

В этом все дело. Эмоции не привязаны к вам; поскольку вы не есть ваш мозг, вам не нужно идентифицировать себя с вашими нервными цепями.

Что касается эмоционального интеллекта, описание этого понятия в ряде книг вызывает некоторое замешательство. Авторы таких книг говорят об эмоциональном интеллекте и о том, как его развить, но при этом настаивают, что сами вы не что иное, как ваш мозг. Проблема такого мышления в том, что мозг уже встроен в иерархические отношения с эмоциями. Эмоциональный интеллект возможен только в том случае, если вы в состоянии изменить эту существующую иерархию, если вы не являетесь ее частью.

Джо Диспенза признает первичность вашей личности, вашего сознания над вашим мозгом,

и тем самым дает полезный совет относительно эмоционального интеллекта – как изменить существующие нервные цепи и иерархии.

Однажды журналист спросил жену Ганди о том, как ее муж сумел достичь столь многого. «Просто, – ответила она. – Ганди последователен в отношении своих слов, мыслей и действий».

Все мы хотим достичь поставленных целей; мы хотим выполнить свое предназначение и прожить жизнь в полной мере. И главная трудность состоит в том, чтобы достичь согласованности между нашими словами, мыслями и действиями. Можно также сказать, что это требует объединения наших мыслей и эмоций. Я верю, что эволюция сознания настоятельно призывает нас к этому. Признавая это, Джо Диспенза дает нам важнейшие знания, позволяющие объединить наши чувства и мысли.

Впервые я встретил доктора Джо на конференции, посвященной фильму «Так что же мы знаем?!» Этот фильм, как вы, возможно, знаете, рассказывает о молодой женщине, изо всех сил пытающейся изменить свое эмоциональное поведение. В сцене катарсиса (прекрасно сыгранной актрисой Марли Мэтлин) женщина смотрит на свое отражение в зеркале и говорит: «Я ненавижу тебя». И в этот момент она высвобождается и может выбирать из бесконечного множества квантовых возможностей. И она решает изменить настройку своего мозга, свои нервные цепи, создав себе новое состояние бытия и новую жизнь.

Вы тоже можете изменить свои нервные цепи. У вас есть эта возможность квантового выбора. У нас всегда имелись средства для этого, но только сейчас мы пришли к осознанию того, как их использовать. Книга доктора Джо Диспензы «Развивай свой мозг» поможет вам использовать ваши возможности выбора и изменений. Прочтите эту книгу, примените ее идеи в жизни и реализуйте свой потенциал.

– Амит Госвами, доктор философии, профессор физики в Орегонском университете и автор книги «Самосознающая вселенная»

Глава 1

Начала

Жаль, я прежде не знал, что Бог

Сочетать бы мог

В тонкой колбочке костяной

Ад и рай земной.

Оскар Уайлд (Пер. с англ. Дмитрия Быкова)

Я предлагаю вам подумать о чем-нибудь, о чем угодно. Связана ли ваша мысль с чувством злости, грусти, вдохновения, радости или даже сексуального возбуждения, думая об этом, вы меняете свое тело. Вы меняете себя. Все мысли, будь то «Я не могу», «Я могу», «Я недостаточно хорош» или «Я люблю тебя», обладают тем же измеримым воздействием. Пока вы спокойно сидите и читаете эту страницу, не двигая ни одним пальцем, ваше тело переживает целый ряд динамических изменений. Знаете ли вы, что под воздействием вашей самой недавней мысли поджелудочная железа и надпочечники стремительно заработали, секретируя гормоны? Подобно внезапной грозе, различные области вашего мозга начали испытывать на себе возрастание электрического тока и выделять бессчетные химические вещества, регулирующие нервные цепи. Селезенка и тимус занялись массовой рассылкой сигналов иммунной системе, вызывая серию модификаций. Стали выделяться различные желудочные ферменты. Печень начала вырабатывать энзимы, которых не было еще несколько секунд назад. Сердечный ритм, объем легких, кровоток в капиллярах рук и ног стали меняться. И все это в результате одной мысли. Вот насколько вы сильны.

Но как нам это удается? Все мы понимаем умом, что мозг в состоянии регулировать множество различных функций в нашем теле, но какую мы несем ответственность за работу, которую выполняет наш мозг как руководитель тела? Нравится нам это или нет, но как только в нашем мозге появляется мысль, все происходит само собой. Все реакции нашего тела, происходящие в результате как намеренных, так и ненамеренных мыслей, разворачиваются за кулисами нашего сознания. Когда вы осознаете это, вы приходите в изумление от того, насколько могут быть сильны и обширны воздействия одной или двух сознательных или бессознательных мыслей.

Например, возможно ли, чтобы, казалось бы, бессознательные мысли, постоянно возникающие в нашем уме день за днем, вызывали каскад химических реакций, обусловливающих не только наши чувства, но и самочувствие? Можем ли мы принять как факт, что долговременное воздействие привычных мыслей может являться причиной дисбаланса нашего тела, приходящего к тому или иному заболеванию? Возможно ли, что мы сами постепенно приучаем наше тело к нездоровью своими повторяющимися мыслями и реакциями? Что, если одними только мыслями мы заставляем выходить из строя наши внутренние химические процессы так часто, что автономная система нашего тела в итоге начинает воспринимать эти ненормальные состояния как нормальные и регулярные? Это тонкий процесс, и возможно, мы просто до сих пор не уделяли ему достаточно внимания.

Мне бы хотелось, чтобы эта книга дала вам несколько рекомендаций по управлению вашей собственной внутренней вселенной.

Поскольку мы коснулись внимания, я хочу, чтобы вы стали внимательны, восприимчивы и прислушались. Вы слышите гудение холодильника? Звук машины, проезжающей мимо вашего дома? Отдаленный лай собаки? А может быть, вы слышите, как стучит ваше сердце? Просто смещая внимание в такие моменты, вы вызываете всплеск энергии и электрический ток в миллионах клетках мозга внутри вашей головы. Решая изменить направление внимания, вы меняете свой мозг. Вы не только меняете за несколько секунд режим работы вашего мозга, но вы также меняете его работу в следующую секунду, а возможно, и всю вашу дальнейшую жизнь.

Когда вы останавливаетесь на этих словах на странице, вы изменяете кровоток в различных частях вашего мозга. Вы также запускаете каскад импульсов, перенаправляя и модифицируя электрические токи в различных его частях. На микроскопическом уровне множество различных нервных клеток химически сплачиваются, «берутся за руки» и общаются между собой, чтобы установить более крепкие и длительные взаимоотношения. Из-за смещения внимания сияющая трехмерная сеть сложно устроенной неврологической ткани, представляющей собой ваш мозг, запускает новые сочетания и последовательности действий. И вы делаете это по доброй воле, просто меняя свой фокус внимания. Меняя отношение к чему-то, вы вполне буквально меняете свой разум.

Как человеческие существа, мы обладаем естественной способностью фокусировать свое внимание на чем угодно. Как, куда, на что и на сколько мы направляем внимание, в конечном счете определяет нас самих на неврологическом уровне. Но, если наше сознание настолько подвижно, почему нам так трудно удерживать внимание на мыслях, которые могут быть нам полезны? Прямо сейчас, пока вы продолжаете удерживать внимание на этой странице, читая ее, вы вполне могли забыть о боли в спине, о разногласиях с начальником, которые случились у вас сегодня, и даже о том, какого вы пола. Поскольку то, куда и на что мы направляем внимание, намечает дальнейшее направление нашего бытия.

Например, мы можем в любой момент подумать о горьком событии из нашего прошлого, которое вытатуировано в интимнейшей складке нашего серого вещества, и, словно по волшебству, оно оживет перед нами. Мы также можем направить внимание на тревоги и беспокойства о будущем, которые не существовали до тех пор, пока мы не вызвали их в своем воображении. И тогда для нас они стали реальными. Наше внимание дает жизнь всему и делает реальным то, чего раньше не существовало или просто не замечалось нами.

Хотите верьте, хотите – нет, но, согласно нейробиологии, направляя свое внимание на боль в теле, мы продлеваем ее, потому что нервные цепи в нашем мозге, воспринимающие боль, электрически активируются.

Если же затем мы переместим внимание на что-то другое, нервные сети, ответственные за боль и телесные ощущения, могут в буквальном смысле выключиться – и вуаля, боль уйдет. Но, если мы решаем проверить, не ушла ли боль совсем, соответствующие нервные цепи снова активируются и мы снова ощущаем возвращение дискомфорта. И если эти нервные цепи активировать снова и снова, связи между ними укрепляются. Таким образом, уделяя внимание боли день за днем, мы неврологически развиваем у себя более острую восприимчивость к ней, потому что мы обогащаем соответственные нервные сети. Ваше личное внимание имеет на вас такое же воздействие. Это может быть одним из объяснений того, как боль или даже воспоминания о далеком прошлом характеризуют нас. На неврологическом уровне мы становимся тем, о чем постоянно думаем и на чем фокусируем внимание. Нейробиологи наконец поняли, что мы можем придавать очертания и форму нашей неврологической структуре путем последовательного направления внимания на что бы то ни было.

Все, что делает вас вами, а меня мной – наши мысли, мечты, воспоминания, надежды, чувства, тайные фантазии, страхи, умения, привычки, боль и радость, – все это вытравлено в живой решетке из ста миллиардов клеток мозга. За то время, пока вы дочитали до этого места, вы постоянно меняли свой мозг. Если вы усвоили хотя бы минимум информации, крохотные клетки мозга создали новые соединения между собой, и ваша личность изменилась. Образы, вызванные у вас в уме этими словами, оставили отпечатки в бескрайних, бесконечных полях неврологического ландшафта, который и есть «вы». Это происходит потому, что «вы», как разумное существо, по-настоящему существуете внутри взаимосвязанной электрической сети клеточной ткани мозга. То, как ваши нервные клетки организованы, или неврологически смонтированы, на основании всех имеющихся у вас знаний, памяти, личного опыта, взглядов на жизнь, работы и мыслей о себе, определяет вашу индивидуальность.

Вы постоянно создаете себя. Организация клеток мозга, определяющая, кто вы есть, находится в постоянном движении. Забудьте о том, что мозг статичен и неподвижен. Напротив, его клетки постоянно переплавляются и реорганизуются нашими мыслями и ощущениями. Неврологически мы постоянно меняемся бесконечными стимулами внешнего мира. Вместо того чтобы представлять нервные клетки в виде твердых, негнущихся крохотных палочек, составленных вместе, образуя серое вещество, попробуйте увидеть их как танцующие тонкие электрические волокна в подвижной сети, постоянно соединяющиеся и разъединяющиеся. Это гораздо больше похоже на то, кто мы есть.

Вы можете читать и воспринимать слова на этой странице, и это объясняется множеством факторов, имевших место в вашей жизни. Различные люди учили вас, наставляли и, по сути, меняли ваш мозг на микроскопическом уровне. Если вы принимаете мысль о том, что ваш мозг постоянно меняется, пока вы читаете эти строки, вы легко можете понять, что ваши родители, учителя, соседи, друзья, семья и культура внесли свой вклад в то, кто вы есть сейчас. Именно органы чувств через наш разнообразный опыт пишут нашу историю на скрижалях нашего разума. И мы можем освоить мастерство быть чутким дирижером этого выдающегося оркестра мозга и разума; ведь, как мы только что видели, мы можем направлять нашу умственную деятельность.

А теперь давайте изменим ваш мозг чуть сильнее. Я хочу научить вас новому навыку. Вот что нужно делать: посмотрите на свою правую руку. Прикоснитесь большим пальцем к мизинцу, а затем коснитесь им же указательного. Затем безымянного, а затем – среднего. Повторяйте этот процесс до тех пор, пока он не станет автоматическим. Теперь ускорьте темп, чтобы ваши пальцы при этом не ошибались. Вы должны освоить это умение за несколько минут концентрации.

Чтобы как следует усвоить движение пальцев, вам пришлось выйти из состояния покоя, из расслабленного чтения и перейти в состояние повышенного внимания. Вы произвольно внесли некоторое оживление в работу мозга; вы повысили уровень внимания с помощью свободной воли. Чтобы успешно запомнить этот навык, вам также пришлось повысить уровень энергии мозга. Вы передвинули вверх регулятор яркости в мозге, и стало ярче. Вы ощутили мотивацию, и выбор этого действия заставил мозг заработать в усиленном темпе.

Чтобы усвоить и выполнять это действие, вам понадобилось увеличить внимание. Усилив кровоток и электрическую активность в различных областях мозга, вы стали лучше осознавать совершаемые действия. Вы не давали своему мозгу отвлекаться на другие мысли, чтобы можно было выучить новое действие, и этот процесс потребовал энергии. Вы изменили порядок активации миллионов клеток мозга в различных структурах. Ваше намеренное действие потребовало воли, концентрации и внимания. И в результате вы в очередной раз претерпели неврологическое изменение, не только путем обдумывания некой мысли, но также путем демонстрации действия или нового навыка.

Теперь я попрошу вас закрыть глаза и, вместо того чтобы выполнять упражнение на пальцах физически, попробовать практиковать это же действие в уме. То есть вспомните, что вы делали совсем недавно, и мысленно соедините пальцы так, как я просил вас: большой с мизинцем, затем с указательным, безымянным и средним пальцами. Выполните мысленную проработку, не задействуя пальцы физически. Проделайте это в уме несколько раз, а затем откройте глаза.

Вы заметили, что, пока вы практиковались в уме, ваш мозг как бы представлял всю последовательность действий, которые вы выполняли в действительности? На самом деле, если вы уделяли все свое внимание мысленной проработке, фокусируясь на этих действиях с пальцами, вы запускали те же наборы нервных клеток в той же области мозга, как если бы выполняли это в действительности. Другими словами, ваш мозг не знал разницы между действительным выполнением этого действия и воспоминанием о нем.

Акт мысленной проработки – это действенный способ сформировать новые нервные цепи в мозге.

Позднейшие исследования в нейробиологии демонстрируют, что мы можем менять свой мозг просто с помощью мыслей. Так что спросите себя: что именно большую часть времени вы прорабатываете в своем уме, о чем больше всего думаете и что, наконец, демонстрируете? Сознательные или бессознательные ваши мысли и действия, вы постоянно, снова и снова, подтверждаете свое неврологическое я как ваше «я». Имейте в виду, что вы являетесь или станете со временем тем, чем большую часть времени занят ваш разум. И я надеюсь, что эта книга поможет вам понять, почему вы такой, какой есть, как вы стали таким человеком и что нужно, чтобы изменить себя путем целенаправленных мыслей и действий.

Здесь вы можете спросить: «Что же позволяет нам произвольно модифицировать работу мозга? Где существует “я” и что включает и выключает различные нервные цепи в мозге, которые затем включают или выключают внимание»? «Вы», о котором я говорю, действуете и живете в той части мозга, которая называется лобной долей, и без лобной доли вы – это уже не «вы». В процессе эволюции лобная доля развилась последней в мозге, она находится непосредственно за лбом и над глазами. Вы держите образ себя в лобной доле, и все, что вы держите в этом особом месте, определяет то, как вы взаимодействуете с миром и воспринимаете реальность. Лобная доля направляет вас в будущее, управляет вашим поведением и ведет вас по жизни. Это вместилище вашего сознания. Лобная доля – это дар эволюции. Эта область мозга лучше других адаптируется к переменам, с помощью чего вы развиваетесь через мысли и действия. Я горячо желаю, чтобы моя книга помогла вам в использовании этой новейшей, самой молодой доли коры для переформатирования как вашего мозга, так и судьбы.

Эволюция, изменения и нейропластичность

Мы, люди, обладаем уникальной способностью к изменениям. Именно с помощью лобной доли мы в состоянии выходить за рамки предустановленных схем поведения, генетически прописанных в человеческом мозге в виде исторической хроники нашего вида. Благодаря тому что лобная доля развита у нас сильнее, чем у любого другого вида организмов на Земле, мы обладаем потрясающей приспособляемостью, а вместе с ней свободой выбора, намерениями и полным осознанием происходящего. Мы наделены продвинутой биотехнологией, позволяющей нам учиться на наших ошибках и недочетах, запоминать и модифицировать наше поведение, чтобы мы могли лучше проявить себя в жизни.

Это правда, что значительная часть человеческого поведения генетически предустановлена. Все формы жизни предопределены существовать в соответствии со своим генетическим выражением, и мы должны признать, что многое из того, что мы собой представляем как человеческие существа, предустановлено в наших генах. И тем не менее мы не приговорены к тому, чтобы проживать свою жизнь, ничего не добавляя в той или иной форме к человеческой эволюции на благо будущих поколений. Мы можем внести свой вклад в развитие нашего вида здесь на Земле, потому что, в отличие от прочих видов, теоретически обладаем аппаратом, позволяющим сделать это в течение одной жизни. Новое поведение, проявляемое нами, дает новый опыт, который должен записываться в гены – как для нашего личного воспроизведения, так и для последующих поколений. И это заставляет задуматься: много ли нового опыта мы освоили за последнее время?

Молекулярная биология уже начинает исследовать концепцию того, что мы способны менять структуру наших генов, используя правильные сигналы, подобно тому, как мы меняем клетки нашего мозга. Вопрос заключается в следующем: можем ли мы обеспечить нужный тип стимуляции клеткам нашего тела, химически или неврологически, чтобы получить доступ к их гигантской библиотеке незадействованной латентной генетической информации? Другими словами, можем ли мы путем управления нашими мыслями, чувствами и реакциями намеренно вырабатывать правильный химический эликсир, который бы перевел наш мозг и тело из состояния постоянного стресса в состояние регенерации и изменений? Можем ли мы вырваться за пределы ограничений, налагаемых нашей биологией, и продвинуться в своем человеческом развитии? Я намерен показать вам, что наша биология – как теоретически, так и практически – в действительности способна к изменениям путем последовательного изменения нашего разума.

Возможно ли для нас отказаться от старой модели, предполагающей, что наши гены вызывают заболевания? Можем ли мы пойти в своих предположениях дальше последнего кредо, утверждающего, что окружающая среда запускает гены, вызывающие заболевания? Возможно ли, что путем управления нашей внутренней средой, вне зависимости от среды внешней, мы можем поддерживать или менять наши гены? Почему так происходит, что из людей, проработавших на заводе бок о бок 20 лет и подвергавшихся воздействию тех же самых канцерогенных химикатов, кто-то заболевает раком, а кто-то – нет? Несомненно, в такой ситуации должен существовать элемент внутреннего порядка, элемент, который подавляет продолжительное воздействие внешней среды в виде вредоносных химикатов, известных своей способностью генетически изменять органические ткани.

Растущий объем знаний указывает на воздействие стресса на наш организм.

Жить в стрессе значит вести примитивное существование в режиме выживания, типичное для большинства живых организмов в природе.

Когда мы находимся в режиме выживания, мы тормозим нашу эволюцию, поскольку химические вещества, вырабатываемые в организме под воздействием стресса, всегда заставляют наш напряженно работающий мозг действовать эквивалентно своему химическому составу. В результате животная природа в нас преобладает над божественной. Химические вещества стресса являются теми возбудителями инфекции, которые начинают изменять наше внутреннее состояние в сторону клеточного сбоя. В этой книге мы рассмотрим такие воздействия на наше тело. Нас сильнее всего ослабляет не острый стресс, а хронический, долговременный. Моя цель – разъяснить вам механизм воздействия стресса на организм и научить создавать такой уровень самосознания, который позволит вам остановиться и спросить себя: «А стоит ли кто-либо или что-либо всего этого?»

Ведь часто нам кажется, что мы просто не в силах преодолеть состояния эмоциональной взвинченности. Зависимость от этих химически обусловленных состояний заставляет нас искать повода, чтобы испытывать душевный разлад, недовольство, агрессию и даже депрессию – и это далеко не полный перечень. Зачем мы цепляемся за такие отношения или работу, которые очевидно не приносят нам пользы? Почему нам кажется таким трудным делом измениться или изменить условия нашей жизни? Что заставляет нас вести себя подобным образом? Как мы можем выносить все это день за днем? Если нам настолько неприятны условия нашей работы, почему мы просто не найдем другую? Если же нас заставляет страдать что-то в личной жизни, почему мы не изменим этого?

На это есть разумный ответ. Мы остаемся в известных обстоятельствах потому, что у нас выработалась эмоциональная зависимость от них, а также от возбуждающих химических веществ. Конечно, я знаю по опыту, что любые перемены вызывают сложности у большинства людей. Очень многие продолжают оставаться в ситуациях, которые делают их несчастными, заставляя чувствовать себя так, будто нет другого выбора, кроме как страдать. Я также знаю, что многие предпочитают оставаться в ситуациях, вызывающих болезненные умонастроения, становясь их пожизненной жертвой. То, что мы делаем такой выбор, – это одно дело, но почему мы выбираем так жить – дело другое. Мы выбираем жить, застряв в определенном умонастроении или отношениях, отчасти вследствие генетики, отчасти же потому, что некая область нашего мозга (область, образовавшаяся в результате одних и тех же мыслей и реакций) ограничивает нас, не позволяя увидеть наши собственные возможности. Подобно заложнику на борту самолета, мы чувствуем себя так, будто пристегнуты к креслу и движемся навстречу судьбе не по собственному выбору, а по воле злого рока и не замечаем других, доступных нам возможностей.

В мою бытность подростком мама частенько вспоминала одну свою подругу, которая была счастлива только тогда, когда кто-то рядом был несчастлив. И только несколько лет назад, после интенсивного изучения работы мозга и ее влияния на поведение, я по-настоящему, на фундаментальном биохимическом и неврологическом уровне, понял, в чем там было дело. И это стало одной из причин, побудивших меня к написанию этой книги.

Название «Развивай свой мозг» несет в себе идею веры в человеческий потенциал, и вы, вероятно, заинтересованы в саморазвитии. Возможно, эта книга привлекла вас и по другой, не менее невероятной причине, заключающейся в том, что вы несчастливы в настоящих обстоятельствах своей жизни и хотите изменить их.

Изменение – это слово, исполненное силы, и оно осуществимо, если вы так решите.

В том, что касается эволюции, изменение – это единственный универсальный элемент, согласующийся со всеми видами живых организмов, населяющих Землю. Эволюционировать, по сути, и значит меняться, адаптируясь к внешней среде. Нашей средой, как человеческих существ, является все, что составляет обстоятельства нашей жизни. Сюда входит весь комплекс внешних условий: общественное положение, место жительства, работа, дающая средства к существованию, отношения с родителями и детьми, и даже историческая реальность, в которой мы живем. Но, как мы увидим, изменяться означает быть сильнее внешней среды.

Когда мы меняем что-либо в своей жизни, нам приходится делать это чем-то иным, не таким, каким оно было бы без нашего вмешательства. Меняться – значит становиться другими; то есть уже не теми, кем мы были прежде. Мы модифицируем свой образ мыслей и действий, свои высказывания, поведение и самоопределение. Личностные изменения требуют акта намеренной воли, и обычно такое происходит, когда что-то вызывает у нас достаточный дискомфорт, чтобы мы захотели изменить ситуацию. Развиваться – значит преодолевать условия нашей жизни, меняя что-то в нас самих.

Мы можем изменить (и тем самым развить) свой мозг, чтобы больше не совершать повторяющихся, привычных и нездоровых действий, возникавших в результате нашего генетического наследия и прошлого опыта. Очень может быть, что вы читаете эту книгу потому, что вас привлекает возможность вырваться из жизненной рутины. Возможно, вы хотите научиться использовать естественные нейропластические способности мозга – то есть способности к пересозданию нервных цепей в любом возрасте – и тем самым существенно изменить качество своей жизни. Для этого и написана книга, как и следует из ее названия – развивай свой мозг.

Наша способность к нейропластичности эквивалентна способности изменять свое мнение о чем-либо, изменять самих себя и свое восприятие окружающего мира, то есть свою реальность. Для овладения этой способностью мы должны изменить привычный, автоматический режим работы нашего мозга. И вот вам пример пластичности вашего мозга. Взгляните на рис. 1.1.Что вы видите? Большинство людей увидят здесь утку или гуся. Очень просто, не правда ли?

Рис. 1.1

В этом примере знакомые очертания картинки, которую вы видите, заставляют ваш мозг распознавать этот образ по форме как некую птицу. Височные доли мозга, расположенные прямо над вашими ушами (центр мозга по декодированию и распознаванию объектов), запускают воспоминания. При взгляде на эту картинку вы активируете несколько сотен миллионов нервных цепей, задействующих в уникальной последовательности и траектории различные области вашего мозга, и вспоминаете об утке или гусе. Скажем проще: воспоминание о внешнем виде утки или гуся, отпечатанное в извилинах вашего мозга, совпадает с картинкой перед вами, и у вас в памяти всплывает слово «гусь» или «утка». Подобным образом мы постоянно интерпретируем реальность. Это называется чувственным распознаванием образов.

А теперь давайте применим нейропластичность. Что, если я попрошу вас вместо птицы увидеть кролика? Для этого нужно будет, чтобы ваша лобная доля заставила мозг «остудить» нервные цепи, связанные с птицами, и реорганизовать их так, чтобы вы могли представить кролика вместо пернатого создания с необоримой тягой к воде. Способность заставить мозг отказаться от привычной внутренней трассировки и задействовать новые паттерны и комбинации как раз и сообщает нам свойство нейропластичности, то есть умение меняться.

И подобно примеру с рис. 1.1, когда вы меняете привычное мышление, действия, чувства, восприятие или поведение, вы можете увидеть мир – и самих себя – по-другому. А лучшей частью этого эксперимента на пластичность является то, что ваш мозг изменяется на постоянной основе; он неврологически прокладывает новый путь разрядки нервных цепей, заставляя новые неврологические паттерны работать по-другому. Вы изменяете свой разум, изменяя типический паттерн импульсов и укрепляя новые связи клеточных соединений мозга, и тем самым вы меняете себя. Для наших целей слова изменение, нейропластичность и эволюция имеют схожее значение. Цель этой книги – дать вам увидеть, что изменение и эволюция состоят в том, чтобы отвыкнуть быть «собой».

В течение вот уже 20 лет я изучаю мозг и его влияние на наше поведение, и обнаруженное потрясающе обнадеживает меня относительно дальнейшего развития человечества, потому что мы, люди, способны к изменению. Это противоречит тому, что долгое время считалось правильным. До недавнего времени научная литература формировала у нас убежденность в том, что наша судьба предрешена генетически, что мы пребываем в плену внешней среды и должны свыкнуться с тем, что поговорка о старой собаке, которую не обучить новым трюкам, имеет под собой научную основу.

Вот что я имею в виду. В процессе эволюции большинство видов, существующих в суровых внешних условиях (климат/температура, пищевая доступность, стадная иерархия, возможность размножения и т. д.), в течение миллионов лет адаптируются, преодолевая перемены и сложности внешнего окружения. Обзаводятся ли они защитным покровом или быстрыми ногами, чтобы спастись от хищников, эти изменения отображаются генетически в ходе эволюции. Наша история эволюции врожденно закодирована в нас.

Таким образом, подверженность разнообразным воздействиям заставляет некоторых наиболее способных к адаптации существ начать приспосабливаться к внешней среде; изменяя себя на врожденном уровне, они обеспечивают выживание своего вида. Через поколения попыток и ошибок постоянное воздействие неблагоприятных обстоятельств вынуждает биологические организмы, которые не вымирают, медленно адаптироваться, то есть изменяться и в итоге изменять свою генетическую структуру. Это медленный линейный процесс эволюции, свойственный всем видам. Окружающая среда меняется, возникают сопряженные с этим трудности, поведение и действия адаптируются, гены кодируют эти изменения, и они записываются на благо будущих поколений – так происходит эволюция. Теперь генеалогия организма лучше приспособлена к тому, чтобы переносить изменения, происходящие в этом мире. В результате тысяч лет эволюции физическая экспрессия организма становится эквивалентной или даже превосходящей условия внешней среды. Эволюция стойко хранит память всех поколений, о которых нам может быть ничего не известно. Гены кодируют видовую мудрость путем отслеживания их изменений.

Наградой за все эти усилия становятся врожденные поведенческие паттерны в виде инстинктов, естественных навыков, безусловных рефлексов, склонностей, ритуалов, темперамента и повышенного чувственного восприятия. Мы привыкли считать, что любые генетические особенности являются автоматическими программами, с которыми мы ничего не можем поделать. Как только наши гены активируются – путем своевременного запуска генетической программы или вследствие условий внешней среды (развитие через преодоление), мы должны вести себя тем или иным определенным способом. Это правда, что генетика оказывает сильное воздействие на наше самоопределение, словно нас ведет по жизни некая невидимая рука, направляя при помощи предсказуемых привычек и врожденных наклонностей. Таким образом, преодоление сложностей во внешней среде означает, что мы должны не только демонстрировать волю, превосходящую обстоятельства, но также порывать со старыми привычками, высвобождая закодированные воспоминания о прошлом опыте, которые могут быть устаревшими и уже не соответствовать современным условиям. И тогда получается, что эволюционировать – это значит порывать с генетическими привычками, к которым мы предрасположены, и использовать то, что было усвоено нами на видовом уровне, только как платформу, на которой мы можем стоять, чтобы двигаться дальше.

Изменяться и развиваться – не самый приятный процесс для любого вида. Преодолевать свои врожденные наклонности, изменять генетические программы и адаптироваться к новым внешним обстоятельствам – все это требует воли и целеустремленности. Давайте признаем, что изменения вызывают дискомфорт у всякого существа и осуществляются лишь в случае крайней необходимости. Отказываться от старого и приветствовать новое – это большой риск.

Мозг структурирован таким образом – и макроскопически, и микроскопически, – чтобы поглощать и усваивать новую информацию, а затем хранить ее в виде рутинных программ.

Когда мы перестаем усваивать новое или менять старые привычки, нам остается только рутинное существование.

Но мозг по своей природе просто не может перестать учиться новому. Когда мы перестаем развивать его через усвоение новой информации, он теряет гибкость и превращается в набор автоматических поведенческих программ, которые уже не поддерживают эволюцию.

Приспособляемость – это способность к изменениям. Мы такие хитрые и способные. Мы можем в течение одной жизни научиться чему-то новому, порвать со старыми привычками, поменять свои убеждения и представления, преодолеть трудные обстоятельства, отточить навыки и таинственным образом сделаться другими существами. Мозг является инструментом, позволяющим нам развиваться такими невероятными темпами. Нам, как человеческим существам, кажется, что это всего лишь вопрос выбора. Если эволюция – это наш вклад в будущее, тогда для ее запуска требуется наша свободная воля.

Поэтому эволюция должна начаться с изменения собственной индивидуальности. Чтобы слегка разбавить такую серьезную тему, подумайте о первом существе – скажем, члене стаи со структурированным групповым сознанием, – которое решает порвать со сложившимся образом жизни своих сородичей. На каком-то уровне такое существо должно будет интуитивно ощутить, что, начав действовать по-новому и отказавшись от нормального поведения своего вида, оно сможет обеспечить себе выживание и, возможно, благополучие своим потомкам. Кто знает? Так может появиться даже новый вид. Чтобы отказаться от того, что считается нормальным в твоей социальной среде, и создать новый разум, требуется быть индивидуальностью, – и это справедливо для любого вида. Такое свойство – как без компромиссов следовать за своим видением нового идеала, отказываясь от прошлого жизненного уклада, – тоже может оказаться закодированным в живую ткань новых поколений; история помнит таких необоримых личностей. И значит, подлинная эволюция заключается в использовании генетической мудрости прошлого в качестве сырья для преодоления новых трудностей.

Эта книга предлагает вам научно обоснованную альтернативу прежней парадигме, согласно которой система межнейронных связей в нашем мозге, по сути своей, неизменна – то есть мы имеем, а лучше сказать, нас имеет этакая нейроригидность, проявляющаяся в неизменных и укоренившихся формах поведения. Но в действительности мы являем собой чудо переменчивости, адаптивности и нейропластичности, что позволяет нам изменять форму и структуру наших нейронных связей и вызывать те формы поведения, которые мы хотим. Мы обладаем гораздо большими способностями к изменению нашего мозга, поведения, личности и, в конечном счете, нашей реальности, чем раньше считалось возможным. Я знаю, что это так, потому что видел своими глазами и читал о том, как отдельные люди преодолевали существующие обстоятельства, вставали в полный рост перед лицом суровой реальности, какой она являлась им, и совершали поразительные перемены.

К примеру, движение за гражданские права не достигло бы своих далекоидущих результатов, если бы такой человек, как доктор Мартин Лютер Кинг, вопреки всем обстоятельствам (антинегритянские законы, доктрина «равенство порознь», полицейские с собаками и брандспойтами, разгоняющие демонстрации), не верил в возможность иной реальности. И хотя доктор Кинг сформулировал это в своей знаменитой речи как «мечту», в действительности он стремился (и жил ради этого) к лучшему миру, где люди были бы равны. И как же он смог достичь этого? Он задался целью достичь свободы для себя и для народа, и эта цель была для него важнее условий внешнего мира. Он шел к ее осуществлению без всяких компромиссов. Доктор Кинг никогда не изменял своему внутреннему видению нового мира, невзирая на внешние обстоятельства, даже угрожавшие его здоровью и жизни. Такова была сила его видения, что он убедил миллионы в своей правоте. Благодаря ему мир изменился. И он такой не один.

Множество людей меняли ход истории, придерживаясь тех же принципов. И миллионы сумели изменить свою собственную судьбу, действуя подобным образом.

Мы все можем создать для себя новую жизнь и разделить ее с другими.

Как мы знаем, устройство нашего мозга сообщает нам ряд уникальных возможностей. Наш разум в состоянии удерживать мечту или идеал, несмотря на внешние обстоятельства. Мы также обладаем способностью перемонтировать свой мозг, поскольку можем сделать наши мысли реальнее чего бы то ни было во вселенной. Именно этому и посвящена настоящая книга.

История личностной трансформации

Расскажу вам об одном происшествии, случившемся со мной 20 лет назад: оно вдохновило меня на изучение способности мозга изменять нашу жизнь. В 1986 году, когда мне было 23 года, я стал работать хиропрактиком в Южной Калифорнии, и меньше чем за полгода у меня уже не было отбоя от клиентов. Я занимался хиропрактикой в районе Сан-Диего под названием Ла-Хойя, очаге экстремалов и спортсменов мирового уровня, одержимо тренировавшихся и столь же одержимо заботившихся о своем теле. И я занимался ими. В то же время я продолжал посещать колледж мануальной терапии, где интенсивно изучал спортивную медицину на курсах повышения квалификации. Получив образование, я нашел свою нишу и занял ее.

Я был успешен, поскольку отличался той же одержимостью в работе, что и мои клиенты. Помимо одержимости, я обладал концентрацией. Как и они, я чувствовал, что могу встретить любые трудности и победить. Я сумел получить диплом с очень хорошими оценками на полтора года раньше срока. И теперь я жил в свое удовольствие, имея офис с видом на пляж на бульваре Ла-Хойя, и БМВ. В общем, все, как положено в Калифорнии.

Моя жизнь состояла из работы, спортивного бега, плавания, велосипедных поездок, питания и сна. Физическая активность являлась частью программы троеборья – питание и сон были необходимыми, но часто пренебрегаемыми составляющими. Я видел перед собой будущее как праздничный стол, уставленный всевозможными деликатесами.

Первые три месяца того года я был сфокусирован на одной цели – троеборье в Палм-Спрингс, назначенном на 12 апреля.

Гонка началась неудачно. Поскольку участников набралось вдвое больше, чем ожидалось, организаторы не могли вывести всех на старт одновременно; так что поле разделили для двух групп. К тому времени как я прибыл к пункту сбора, собираясь записаться, одна группа уже стояла по щиколотку в озере, надевая защитные очки и шлемы, готовясь к старту.

Пока один из волонтеров рисовал маркером номер у меня на ноге, я поинтересовался у официального лица, когда запланирован старт моей группы. «Возможно, минут через двадцать», – ответил он. И не успел я сказать «спасибо», как над озером разнесся выстрел из стартового пистолета. Этот парень только пожал плечами: «Кажется, твой старт».

Я не мог в это поверить, но сразу собрался, установил велик на переходе и припустил босиком вдоль озера к стартовой линии, до которой было полмили. И хотя я задержался на несколько минут, довольно скоро уже был в самой гуще, среди массы мелькающих рук и ног. Прорываясь вперед, я говорил себе, что гонка идет на время, а нам еще предстоит долгий путь. Через милю, когда я разбрызгивал воду на отмелях, каждый мой мускул гудел и пульсировал в напряжении. Я чувствовал хороший настрой, и велосипедная часть гонки (в данном случае 40 км) всегда была моим коньком.

Я добежал до перехода и натянул велосипедные шорты. Через несколько секунд я уже бежал со своим великом к дороге. Одолев несколько сотен метров, я набрал хороший темп и обходил соперников одного за другим. Пригнувшись к рулю, чтобы обеспечить максимальную аэродинамику, я крутил педали. Первые десять миль мой прогресс был неуклонным и воодушевляющим. Я видел карту маршрута и знал, что впереди меня ждал слегка рискованный поворот – нам надо было влиться в дорожное движение. Заметив наблюдателя, я прижал пару раз тормоза, чтобы чуть сбросить скорость, и после того как увидел машущего мне волонтера, выжал передачу до упора, надеясь набрать прежний темп.

Я проделал не больше семи метров вдоль поворота, когда что-то мелькнуло сбоку меня. И в следующий миг я летел по воздуху, отделенный от велика красным внедорожником, ехавшим со скоростью 88 км/ч. «Форд Бронко» сожрал мой велик и был готов сожрать меня. Я приземлился точно на задницу и покатился кубарем. К счастью, водитель «Форда» заметил (а точнее, заметила), что что-то не так. Когда она ударила по тормозам и резко остановилась, я продолжал катиться по тротуару еще метров семь. Поразительно, но все это случилось за пару секунд.

Я лежал на спине, слышал крики людей и жужжание проносящихся мимо велосипедов и чувствовал, как теплая кровь пульсирует у меня в груди. И я знал, что острая боль, ощущаемая мной, не могла быть результатом повреждения мягких тканей вроде растяжения связок или вывиха сустава. Что-то было всерьез не в порядке. Я также знал, что часть моей кожи и дорожного покрытия поменялись местами. Природный ум моего тела начинал вступать в силу по мере того, как я отдавался боли. Я лежал на земле, пытаясь дышать ровно и сохранять спокойствие.

Я окинул взглядом свое тело и убедился, что руки и ноги на месте и я могу двигать ими – мне повезло. Через 20 минут, растянувшиеся, казалось, на 4 часа, меня подобрала машина скорой помощи и повезла в больницу им. Джона Кеннеди. Больше всего из поездки в больницу мне запомнилось, как трое медиков безуспешно пытались нащупать мои вены, чтобы поставить капельницу. Я пребывал в состоянии шока. А тело при этом отводит большие объемы крови от конечностей к внутренним органам. И я знал, что у меня довольно сильное внутреннее кровотечение – я чувствовал, как кровь струится вдоль позвоночника. В моих конечностях в то время было совсем мало крови, и медики искололи меня иглой, точно подушечку для булавок.

В больнице у меня взяли кровь и мочу на анализы, сделали рентген, КТ-исследование и уйму других тестов, на которые ушло почти 12 часов. После трех безуспешных попыток извлечь гравий из моего тела персонал больницы сдался. Я был подавлен, мое сознание мутилось, и боль не отпускала, и все это представлялось мне кошмаром, порождением одурманенного воображения.

Наконец, хирург-ортопед, главврач больницы, провел ортопедическое и неврологическое обследование. Неврологических нарушений он не обнаружил. Затем он закрепил на экране мои рентгеновские снимки. Один из них особенно привлек мое внимание – поперечный вид грудины, боковой вид среднего отдела позвоночника. Я увидел, что позвонки T8, T9, T10, T11, T12 и L1 были сжаты, с трещинами и деформациями. Главврач озвучил диагноз: «Множественные компрессионные переломы в грудном отделе позвоночника, позвонок T8 разрушен больше чем на 60 %».

Я тогда подумал, что все могло быть хуже. У меня вполне мог быть разрублен спинной мозг, и я бы умер или был парализован. Затем главврач взял мои КТ-снимки, на которых были несколько костных фрагментов позвоночника вокруг потрескавшегося позвонка T8. Я знал, что сейчас услышу. На самом деле мы могли бы произнести это одновременно.

«В таких случаях обычно требуется тотальная ламинэктомия с имплантацией стержней Харрингтона».

У меня было несколько видеозаписей ламинэктомии, проводимой в хирургических ситуациях. Я знал, что это радикальная операция, в ходе которой весь задний участок каждого позвонка отпиливается и удаляется. Хирург использует набор столярных лезвий и циркулярных мини-пил, чтобы срезать кости и оставить гладкую рабочую поверхность. После чего он вводит стержни Харрингтона, сделанные из ортопедической нержавеющей стали. Их закрепляют шурупами и зажимами по обеим сторонам позвоночного столба, чтобы стабилизировать большие трещины позвоночника или сильные искривления, возникшие в результате травмы. И наконец, с тазовых костей срезаются костяные фрагменты и собираются вокруг стержней.

Сохраняя спокойствие, я спросил врача, насколько длинные стержни понадобятся.

«От 20 до 30 сантиметров, от основания шеи до крестца», – сказал он.

А затем объяснил мне, что, по его мнению, эта процедура вполне безопасна. На прощание он попросил выбрать день из трех последующих для операции. Я помахал ему рукой и сказал спасибо.

Однако я был не доволен и попросил пройти обследование у лучшего доступного невропатолога. После осмотра и изучения рентгеновских снимков он откровенно сказал мне, что с вероятностью более 50 % я никогда не смогу ходить, если откажусь от хирургического вмешательства. Он объяснил, что позвонок T8 был сжат как заклинок: впереди столба сплющен, а сзади расширен. Если я встану, предупредил он меня, позвоночник не выдержит веса моего корпуса и мой хребет сломается. Очевидно, ненормальный угол T8 изменил обычную грузоподъемность сегментов позвоночника. Согласно этому специалисту, деформация вызвала структурный дисбаланс, из-за которого фрагменты позвонков войдут в область спинного мозга и вызовут мгновенный паралич. Паралич охватит тело ниже позвонка T8.

Я буду парализован ниже груди. Врач добавил, что никогда не слышал, чтобы пациент в Америке возражал против хирургической операции. Однако он упомянул некоторые другие решения такой проблемы, которые применялись в Европе, но ему было мало что известно о них, и он не мог рекомендовать их мне.

Следующим утром, выплыв из-за пелены болеутоляющих и бессонницы, я понял, что все еще в больнице. Открыв глаза, я увидел сидящего рядом доктора Пола Бёрнса, моего давнего соседа по комнате в колледже мануальной терапии. Пол, практиковавший в Гонолулу, узнал о моем состоянии, оставил работу и прилетел в Сан-Диего, приехал в Палм-Спрингс и пришел навестить меня с утра.

Мы с Полом решили, что будет лучше перевезти меня в машине скорой помощи из Палм-Спрингса в мемориальную больницу Скриппса в Ла-Хойе, чтобы я был ближе к дому в Сан-Диего. Переезд оказался долгим и мучительным. Я лежал привязанный к каталке, и любая неровность дороги отдавалась резкой болью в моем теле. Меня охватила безнадежность. Как я смогу вынести все это?

Когда я оказался в палате, меня сразу представили лучшему на тот момент хирургу-ортопеду в Южной Калифорнии. Он был средних лет, симпатичным, искренним, внушал доверие и выглядел во всех смыслах успешным человеком. Он пожал мне руку и сказал, что нам не следует терять время. Глядя мне в глаза, он произнес: «У вас 24-градусное кифотическое искривление (аномальное искривление вперед). Снимки КТ показывают, что спинной мозг отек и касается костных фрагментов, вышедших назад из области позвоночного столба. Костная масса каждого позвонка была сжата и вытолкнута в окружающее пространство, так что позвонки утратили свою нормальную цилиндрическую форму и превратились во что-то вроде голышей. Вас может парализовать с минуты на минуту. Я рекомендую немедленную операцию со стержнями Харрингтона. Если мы протянем с этим больше четырех дней, потребуется радикальное хирургическое вмешательство, при котором придется вскрыть грудную клетку и разместить стержни по обеим сторонам – и спереди, и сзади. Вероятность успеха при этом около 50 %».

Я понял, что решение должно быть принято в течение четырех дней. Пока тело прокладывает в костях слои кальция для скорейшего заживления. Если мы прождем больше четырех дней, хирургам придется действовать в обход и сквозь эти образования. Врач заверил меня, что, если провести операцию в пределах четырех дней, я смогу встать на ноги в течение месяца или двух и вернуться к своей работе мануального терапевта.

Но почему-то я отказывался так поспешно согласиться на операцию, которая должна была решить все мое будущее.

Я пребывал в полнейшем смятении и чувствовал себя ниже плинтуса. Врач был так уверен в своих словах, словно ничего другого просто не оставалось. И все же я спросил его:

– А если я решу не делать операцию?

Он спокойно ответил:

– Я этого не рекомендую. Вашему телу потребуется от трех до шести месяцев, чтобы восстановиться, прежде чем вы, вероятно, сможете ходить. В нормальных случаях обязателен строгий постельный режим на животе в течение всего периода восстановления. Затем нам придется надеть на вас корсет, и вы должны будете носить его не снимая от полугода до года. Без хирургического вмешательства – это мое профессиональное мнение, – как только вы попытаетесь встать на ноги, последует паралич. Нестабильность позвонка T8 приведет к усилению прогиба вперед, и спинной мозг будет перерезан. Если бы вы были моим сыном, вы бы уже сейчас лежали на операционном столе.

Я лежал на кровати, вокруг которой собрались восемь хиропрактиков, моих ближайших друзей; среди них был и мой отец, прибывший с Восточного побережья. Долгое время никто не говорил ни слова. Каждый ждал, что скажу я. Но я тоже ничего не говорил. В итоге мои друзья один за другим улыбались мне, пожимали руку или похлопывали по плечу, а затем тихо покидали палату. Когда все ушли, кроме отца, я ясно осознал, какое единодушное облегчение испытывали они от того, что не были на моем месте.

Их молчание было невыносимо для меня. Следующие три дня длилась худшая из всех пыток, известных человеку: меня одолевали сомнения. Я снова и снова пересматривал врачебные фильмы, многократно консультировался со всеми и, наконец, решил, что мнение еще одного человека мне не повредит.

На следующий день я с нетерпением ждал прибытия последнего хирурга. Едва он появился, его сразу же обступили мои коллеги, забрасывая вопросами. Они удалились на совещание, длившееся 45 минут, а затем вернулись с рентгеновскими снимками. Этот врач сказал, по существу, все то же самое, что говорили прочие, но предложил другую хирургическую операцию: вставить в позвоночник 15-сантиметровые стержни на один год. После чего удалить их и заменить на постоянной основе 10-сантиметровыми стержнями.

Теперь мне предстояло выбирать между двумя операциями, вместо того чтобы решиться на одну. Я лежал в оцепенении, глядя на его шевелящиеся губы, но мое внимание было где-то далеко. Мне не хотелось делать вид из вежливости, что я слушаю его, и бессмысленно кивать, чтобы как-то проявить свое участие. Время шло, и его голос удалялся от меня все дальше. На самом деле в том состоянии у меня не было ощущения времени. Я был в оцепенении, и мой разум блуждал вдалеке от больничной палаты. Я думал о том, что значит жить с постоянной инвалидностью и, по всей вероятности, с непрерывной болью. В моем сознании возникали образы пациентов, которым были имплантированы стержни Харрингтона и которых я посещал в течение нескольких лет резидентуры и практики. Каждый день они принимали вызывающие зависимость препараты, постоянно пытаясь избавиться от мучительных болей, которые по-настоящему никогда не проходили.

И я стал представлять, как бы поступил сам, если бы ко мне обратился пациент и по рентгеновским снимкам я обнаружил у него то же, что было у меня. Что бы я ему сказал? Возможно, посоветовал бы хирургическую операцию, ведь это был самый надежный вариант, если он хотел ходить. Но ведь это был я, а я ни за что не хотел нуждаться в посторонней помощи, я не мог представить себе такую жизнь. От этих мыслей все во мне сжималось, где-то в самой глубине. Ощущение стабильности, свойственное молодым людям с хорошим здоровьем и определенным положением в жизни, начало покидать меня, точно свежий бриз, проходящий по открытому коридору. Я чувствовал пустоту и уязвимость.

Я снова сфокусировался на происходящем. Надо мной склонился доктор, ростом он был под метр девяносто и весил не меньше ста тридцати кг. Я спросил его:

– Вы не думаете, что введение стержней Харрингтона в грудной отдел позвоночника и большую часть поясничного ограничит нормальное движение спины?

Не задумавшись ни на секунду, он уверенно ответил:

– Даже не волнуйтесь.

Поскольку считал, что в грудном отделе позвоночника не должно быть никакого движения, так что моя обычная подвижность никак не должна пострадать.

В тот момент я все увидел в новом свете. Много лет я изучал и преподавал боевые искусства. Мой позвоночник был очень гибким и крайне подвижным. За время учебы в университете и колледже мануальной терапии я приучил себя заниматься йогой по три часа в день. Каждое утро я вставал раньше солнца, в 3:55, и занимался интенсивной йогой до начала работы с учениками. Должен признать, что за время занятий йогой я узнал о позвоночнике и теле больше, чем за все часы, проведенные в анатомическом и физиологическом классах. Я даже преподавал йогу у себя в студии в Сан-Диего. В то время, когда я лежал в больнице, йога входила в программу физической реабилитации моих пациентов. И я знал, что в той части позвоночника было гораздо больше гибкости, чем считал этот солидный врач.

Я также знал из опыта общения со своим телом, что у меня был довольно подвижный грудной отдел позвоночника. И теперь моя проблема предстала для меня в виде вопроса относительности. Во время разговора с этим врачом я взглянул на доктора Бёрнса, который практиковал со мной йогу и боевые искусства, когда мы учились в колледже. И мой коллега, стоя за спиной хирурга, выполнял своим позвоночником серпантины в шести различных плоскостях. Глядя на него, я понял, что уже знаю ответы на все вопросы, с которыми обращался к хирургу, потому что я был экспертом по спине как по образованию, так и по личному опыту.

За работу берется внутренний доктор

Я понял, что на каком-то уровне верил в способность тела к самоисцелению. В этом состоит философия хиропрактика: наш изначальный разум дает жизнь телу. Нам просто нужно убрать с пути наш ученый ум и дать шанс более великому разуму сделать то, что он умеет лучше всего. Представители холистической медицины понимают, что этот изначальный разум проходит через центральную нервную систему от среднего мозга и других нижних подкорковых областей к телу. Изначальный разум работает круглые сутки, семь дней в неделю, и он уже занимался моим лечением. На самом деле он давал жизнь всему, чем я занимался, и поддерживал все процессы в организме, от пищеварения до кровотока. Я не всегда осознавал эти процессы. Большая их часть проходила скрытно, в мире подсознательного, отделенном от моего сознательного восприятия. И хотя я обладал образованным, думающим неокортексом, который считал, что это он принимает решения относительно моего тела, в действительности так называемые нижние центры мозга уже запустили процесс восстановления. Мне просто нужно было подчиниться этому изначальному разуму, который, как и всегда, уже активно работал внутри меня. Тем не менее я также напомнил себе, что мое тело выполняло эти задания на рудиментарном уровне – подсознательные процессы восстановления работали, но только до степени, установленной генетическими программами. Я же должен был нацелиться на нечто большее.

Теперь я осознал, что смотрел на мир через другое окно, нежели те четыре хирурга; мир, в котором я жил, был неизвестен им. И я снова почувствовал, что контролирую ситуацию.

На следующий день я выписался из больницы. Хирург был крайне удручен и сказал моему отцу, что я психически неуравновешен из-за травмы. Он настоятельно советовал ему устроить мне психологическое обследование. Но что-то внутри меня просто знало, что я делаю правильный выбор. Покидая больницу, я держал в уме одну мысль: мое знание о нематериальной силе и энергии во мне, непрерывно дающей жизнь моему телу, исцелит меня, если я сумею войти с ней в контакт и направить ее нужным образом. Как сказали бы большинство врачей-хиропрактиков: «Сила, создавшая тело, лечит тело».

Машина скорой помощи привезла меня в дом двух моих близких друзей. И следующие три месяца я провел в прекрасной комнате с конусными стенами: с множеством окон, пропускающих солнечный свет, ясной и просторной, не то что тусклые удушливые помещения больницы. Я смог расслабиться и позволил мыслям разгуляться, не зацикливаясь на сделанном выборе. Я должен был сфокусироваться только на исцелении и не позволять никаким другим мыслям или эмоциям, замешанным на страхах или сомнениях, отвлечь меня от выздоровления. Мое решение было окончательным.

Я решил, что мне понадобится программа действий, если я намерен полностью излечиться от этой травмы. Я займусь сыроедением и буду есть только малыми порциями. Таким образом, энергия, предназначенная для переваривания больших объемов еды, будет использоваться организмом для исцеления. Помимо секса и сильного стресса, на пищеварение затрачивается больше всего телесной энергии. Кроме того, питательная матрица сырой пищи уже содержит энзимы, которые ускорят мое пищеварение, и телу придется тратить меньше энергии на усвоение пищи и избавление от отходов.

И каждый день я уделял по три часа – утром, в полдень и вечером – самогипнозу и медитации. Я представлял, что мой позвоночник полностью восстановился, и наполнялся радостью от чувства полного исцеления. В уме я реконструировал свой позвоночник, сегмент за сегментом. Чтобы мои мысленные образы были как можно более достоверны, я просматривал сотни изображений позвоночника. Сфокусированные мысли должны были помочь уже работавшему во мне высшему разуму приблизить исцеление.

Еще в университете и колледже мануальной терапии я увлекся изучением гипноза. Мой интерес подогревался одним обстоятельством: двое моих соседей по комнате частенько ходили и разговаривали во сне. Я видел это много раз. Они пробудили во мне любопытство к силам подсознательного разума и в итоге к самому гипнозу. Я стал читать все доступные книги о гипнозе. Мой интерес подкреплялся также и соображениями личной пользы – мне хотелось, войдя в класс, ничего не записывать и все помнить. В течение двух лет по вечерам и выходным я посещал занятия в учебном заведении под названием Институт гипнотической мотивации в Норкроссе, в штате Джорджия. К тому времени, как я окончил школу мануальной терапии, мое обучение клиническому гипнозу по методу «отца современного гипноза», доктора философии Джона Каппаса, насчитывало более 500 часов.

Еще учась в школе мануальной терапии, я получил лицензию и сертификат клинического гипнотерапевта и начал вести частную практику с неполной занятостью в холистическом центре реабилитации в пригороде Атланты, в штате Джорджия. И хотя в те дни у меня еще не было того понимания работы разума, которым я обладаю сейчас, я был прямым свидетелем силы подсознания, когда принимал пациентов с различными патологическими состояниями. Например, я видел, как после введения в измененное состояние сознания женщина, страдавшая аноргазмией, переживала клинический оргазм без всякого физического контакта, как курильщик с 20-летним стажем бросил курить за один сеанс и как у пациента с хроническим дерматитом кожа полностью очистилась от сыпи в течение одного часа.

Я начал свою программу восстановления с простой идеи: излечение моей травмы возможно, поскольку я лично был свидетелем силы подсознательного разума.

Теперь пришла очередь проверить это на себе самом.

Я установил график посещения для всех желающих – дважды в день по часу: утром перед обедом и вечером перед ужином. И они прикладывали свои руки к пострадавшей части моего позвоночника. Друзья, пациенты, врачи, родные и даже люди, которых я не знал, участвовали в моем восстановлении, прикладывая свои руки к моей спине с намерением передать мне целительную силу собственной энергии.

Наконец, я осознал: для того чтобы в сломанных костях отложилось достаточно кальция, требуется некоторое гравитационное воздействие на поврежденные сегменты позвоночника. Когда кость образуется или восстанавливается, естественная гравитационная сила действует как стимулятор для изменения нормального электрического заряда ее поверхности, чтобы, вследствие полярности, положительно заряженные молекулы кальция притягивались к отрицательно заряженным участкам. Такой подход казался мне совершенно разумным. Но ни в одной книге я не мог найти подтверждения своей идеи применительно к лечению и уходу при компрессионном переломе.

Однако отсутствие научной публикации не остановило меня.

Я попросил друга соорудить платформу с механизмом наклона, с выступающим краем, в который можно было бы упереться ступнями. День за днем я медленно и осторожно перекатывался с кровати на эту платформу, и меня вывозили под открытое небо. Платформу наклоняли на два градуса, и сила гравитации едва ощутимо воздействовала на мой позвоночник. И каждый день мы увеличивали угол наклона. К шестой неделе я уже наклонялся на 60 градусов и не испытывал боли. Такой прогресс был поразителен, учитывая, что мне был прописан постельный режим от трех месяцев до полугода.

Прошли шесть недель, и я чувствовал себя сильным, уверенным и счастливым. Мы наняли врача вести дела в моем офисе, и я направлял его по телефону.

В какой-то момент я решил, что мне пойдет на пользу подвижность, а не состояние покоя, как предписывали врачи. Пришла пора заняться плаванием. Я посчитал, что вода уменьшит воздействие гравитации на мой позвоночник и позволит мне свободно двигаться. В доме, где я находился, имелся бассейн, частично расположенный под крышей, а частично во дворе, и он идеально подходил для моей задачи. Меня одели в очень тугой гидрокостюм и вынесли в шезлонге к бассейну с чуть подогретой водой. Мое сердце стучало так, что разум едва поспевал за ним. Уже столько времени я не был в вертикальном положении. Сперва я просто плыл, лежа на шезлонге, но затем медленно переместился в вертикальное положение, держась руками за подвижную перекладину, специально сделанную для меня. Я не пытался шевелить телом, а просто поднимался и опускался на волнах, вызываемых моим движением. Плавая в положении стоя вместо того, чтобы стоять, я добивался уменьшения веса, приходившегося на мой позвоночник вследствие ослабленной гравитации. Это позволяло мне находиться в вертикальном положении с минимальным давлением на мой заживающий позвоночник.

С тех пор я плавал каждый день, поначалу едва шевеля ногами. Но уже через несколько дней я чувствовал себя как рыба в воде и задействовал все свои мышцы. Мне нравилось чувство свободы, возникавшее при этом, и я даже немного дурачился. Если бы только хирурги видели меня тогда! Мое тело восстанавливалось удивительными темпами.

После восьмой недели я начал ползать по сухой земле. Я чувствовал, что если начну имитировать движения младенца, то буду развиваться подобным же образом и в итоге смогу встать на ноги. Чтобы обрести и сохранить подвижность, я ежедневно занимался йогой, обеспечивая постоянное натяжение соединительных тканей. Большинство поз я выполнял лежа. После девятой недели я уже мог сидеть, принимать ванну и, наконец, самостоятельно испражняться. О да, такие элементарные вещи!

До сих пор я рассказывал о том, что проделывал со своим телом. Но у меня в то время было еще одно важное дело, оказывавшее влияние на мой разум и в конечном счете определившее положительный итог сделанного мной выбора. На шестой неделе я слегка заскучал. Валяться круглые сутки в постели или в шезлонге на солнышке – это может показаться очень заманчивым, если вы делаете это по своему желанию и можете легко подняться на ноги в любое время. Но это очевидно был не мой случай. Я искал любой умственной стимуляции, в той или иной форме. Весь день концентрироваться на позвоночнике и его составляющих было невозможно при всем желании. Мой мозг нуждался в разнообразии.

Однажды я увидел книгу, одиноко лежавшую на полке. Я был заинтригован таинственной белой обложкой и попросил друга передать ее мне. Я осмотрел эту белую книгу со всех сторон, надеясь найти название, но его нигде не было. Ее автором был Рамта, и книгу опубликовало издательство, связанное со Школой просветления Рамты (RSE). Я открыл «Белую книгу» Рамты^1 и начал читать, даже не подозревая, какое колоссальное воздействие она окажет на меня.

Я вырос в католической семье, но не был религиозным человеком, и вопросы духовного плана меня не заботили. Я верил в природный разум тела. Я знал, что существовала сила, оживляющая всех и каждого из нас, и эта сила/разум была могущественнее всего, что было доступно людям. Я признавал, что внутри каждого человека присутствует духовный элемент, но не придерживался какой-либо жесткой, иерархической системы понятий и догматов, свойственной церкви. Я верил в то, что человек способен на нечто гораздо большее, чем мы привыкли считать. Но я не мог назвать себя формальным последователем какой-либо духовной традиции. Я, разумеется, не принадлежал ни к какой церкви, имевшей какой-либо официальный статус, но верил в нечто осязаемое, реальное, принимавшее активное участие в моей жизни.

Поэтому в каком-то смысле я был в большей мере, чем большинство людей, предрасположен к тому, чтобы принять послание, содержавшееся в «Белой книге» Рамты. Я открыл ее из любопытства, но уже через несколько страниц она захватила мое подсознание, которое подсказало интеллекту, что мне следует отнестись внимательно к тому, что я читаю. Слова этой книги содержали смысл на множестве уровней. К тому времени как я дошел до той части, где объясняется, как мысли и эмоции создают нашу реальность, и вводится идея сверхсознания, я был захвачен с головой. Я прочитал всю книгу не отрываясь за 36 часов. Я пребывал тогда в самом разгаре процесса изменений, и эта книга потрясающе ускорила его темп.

«Белая книга» Рамты оказалась прекрасным катализатором, позволившим выкристаллизовать многое из того, чем были заняты мои мысли и что я испытывал большую часть своей взрослой жизни. Она отвечала на множество имевшихся у меня вопросов о человеческом потенциале, жизни и смерти, божественной природе человеческих существ и многом другом. В этой книге я нашел подтверждение многих решений, принятых мной, в частности рискованного выбора отказаться от хирургической операции. Эта книга бросала вызов тому, что мой интеллект считал правдой, и подводила меня к новому уровню сознания и понимания природы реальности. Я понял лучше, чем когда-либо раньше, что наши мысли влияют не только на наше тело, но также на всю нашу жизнь. Концепция сверхсознания являлась не только наукой воздействия разума на материю, но также заключала в себе идею о том, что разум оказывает воздействие на природу всей реальности. Совсем неплохо для книги, которая просто лежала на полке и собирала пыль!

Долгое время меня интересовало подсознание, и самым наглядным примером этого интереса было мое увлечение гипнотерапией. Но благодаря учению Рамты и идее сверхсознания я смог понять, что несу ответственность за все, происходящее в моей жизни, – и в том числе за эту травму. Мое тело, еще недавно несшееся по скоростной магистрали, застыло на месте. Это не могло не повлиять на меня, но самым важным было то, что теперь я начал видеть идеальность всего своего творения. Эта остановка оказала на меня гораздо большее воздействие, чем я когда-либо мог вообразить – мне пришлось обдумать заново все, что я знал. И в результате я остался в выигрыше.

Я заключил с собой сделку. Если мое тело исцелится и я снова смогу ходить, без всякого паралича или болей, я посвящу большую часть своей жизни изучению этого феномена воздействия разума на материю и того, как сознание создает реальность. Я стал больше интересоваться тем, как управлять своим будущим силой сознания и мысли. И тогда я принял решение записаться в Школу просветления Рамты, чтобы глубже погрузиться в эти учения.

Спустя девять с половиной недель я встал на ноги и вошел обратно в свою жизнь. Через десять недель я вернулся к работе, принимал пациентов и наслаждался свободой. Никакого корсета на все тело, ни деформации, ни паралича. В двенадцать недель я уже поднимал тяжести и продолжал восстанавливать прежнюю форму. Мне сделали корсет на шестой неделе после аварии, но я надел его только раз, когда впервые пошел, и носил не больше часа. На данном этапе он мне уже не был нужен.

Сейчас прошло уже больше 20 лет после той аварии. И я нахожу интересным тот факт, что 80 % американцев жалуются на те или иные боли в спине, тогда как я едва ли испытывал болевые ощущения в позвоночнике со времени своего выздоровления.

Я часто задаюсь вопросом: если бы я не сделал выбор в пользу естественного самоисцеления, что бы было со мной сегодня? Кто-то из вас может спросить, а стоило ли так рисковать? Оглядываясь назад и представляя последствия другого выбора, я испытываю тихое блаженство от ощущения своей свободы. Я думаю, что за тот краткий период моей жизни я проникся такой верой в способность разума к исцелению тела, какой не смог бы и вообразить, если бы сделал выбор в пользу традиционной хирургии.

Если быть совсем честным, я на самом деле не знаю, не было ли случившееся со мной чудом. Но я сдержал данное себе обещание исследовать так полно, как только возможно, феномен спонтанного исцеления. Спонтанное исцеление означает самостоятельное восстановление тела после травмы или самостоятельное избавление от заболевания без традиционного медицинского вмешательства, такого как хирургия или лекарственные препараты.

За те 17 лет, что я был студентом, и за 7 лет моего преподавания в Школе просветления Рамты я перешагнул далеко за первоначальные границы своей любознательности. Этот жизненный опыт вдохновил и обогатил меня. Эта книга не была бы возможна без учения и опыта, полученного мной в RSE. И таким образом, «Развивай свой мозг» является попыткой сложить вместе мои знания и жизненный опыт, некоторые стороны учения Рамты, а также мои собственные исследования.

За последние семь лет Рамта время от времени мягко подталкивал меня к тому, чтобы я поделился этой информацией, пережитым опытом и исследованиями; иногда же он откровенно умасливал меня и всячески обхаживал, чтобы я наконец принялся за эту задачу. Эта книга рассказывает о том, какие разнообразные влияния я испытал в своей жизни, как сумел за эти семь лет лучше освоить научные концепции и как посвятил себя отдаче в той или иной мере того, что был благословлен получить. Надо признать, что я не мог бы написать «Развивай свой мозг» семь лет назад – научные исследования, имеющие фундаментальное значение для этой книги, просто еще не были готовы. Я сам еще не был готов. Я готов сегодня.

Я знаю, что мой выбор отказаться от операции привел меня туда, где я теперь.

Мои исследования, научные интересы и вся жизнь вращаются вокруг целительства всех видов. Вот уже семь лет я стремлюсь понять, как вера в идею, вне зависимости от обстоятельств, призывает высший разум и приводит людей к потрясающему и чудесному будущему. Когда я читаю лекции о том, что требуется человеку, чтобы изменить свое положение, я чувствую, что благословлен свыше помогать людям понять устройство мозга и силу мыслей, формирующих нашу жизнь.

Помимо проблем с телесными недугами, эта книга также обращается к другому виду недомоганий, кроме физической боли – к эмоциональной зависимости. Последние годы я много путешествую в связи с лекциями и проведением независимых исследований в области нейрофизиологии, и это позволило мне прийти к пониманию того, что нечто, бывшее раньше лишь теорией, теперь получило практическое применение для излечения эмоциональных травм, которые мы причиняем себе сами. Методы, которые я предлагаю, вовсе не похожи на «журавля в небе» или некое сказочное «если бы да кабы». Можете быть уверены, что эта книга основана на самых строгих научных фактах.

Всем нам случалось испытывать эмоциональную зависимость на том или ином этапе своей жизни. В числе ее симптомов можно назвать вялость, неумение сфокусироваться на чем-то, неимоверное желание однообразия в повседневной жизни, неспособность завершить какие-либо дела, недостаток новых впечатлений и эмоциональных реакций и постоянное ощущение того, что любой день ничем не отличается от других и что завтра будет таким же, как сегодня или вчера.

Как же мы можем выйти из этого круга негатива? Ответ, разумеется, лежит в нас самих. И в данном случае в совершенно конкретной области. Через понимание различных предметов, которые мы исследуем в этой книге, и желание применять некоторые конкретные принципы вы сможете излечить себя в эмоциональном плане путем изменения нервных сетей вашего мозга.

Долгое время ученые полагали, что мозг смонтирован раз и навсегда и что система реакций и склонностей, унаследованная нами от семьи, является нашей судьбой. Но в действительности мозг обладает пластичностью, способностью перекрывать старые мыслительные маршруты и образовывать новые, в любом возрасте и в любое время.

Более того, наш мозг способен делать это относительно быстро, особенно по сравнению с обычными моделями эволюции, в которых время измеряется поколениями и эрами, а вовсе не неделями.

Как я начинаю понимать и как нейрофизиология начинает признавать:

•  Наши мысли материальны.

•  Наши мысли в буквальном смысле образуют материю.

Глава 2

На спине гиганта

Мы должны перемещаться с помощью разума… для того, кто обуздал его, разум становится величайшим другом; но для того, кто не сумел этого, разум будет оставаться величайшим врагом.

Бхагавад-гита

Есть такое выражение: «разум сильней обстоятельств», – означающее преодоление каких-то трудностей. Его вполне можно применить к моему восстановлению после той аварии, о чем я рассказал в главе 1.

Как правило, люди используют это выражение, не особо вдумываясь в его смысл, – оно подразумевает, что кто-то решил сделать что-то и не поддался расхожим мнениям или трудностям, препятствовавшим в достижении поставленной цели. Это требует усилия воли. Вероятно, вы полагаете, что способны в определенных обстоятельствах использовать эту способность ума вызывать изменения на физическом, ментальном или эмоциональном уровнях.

Например, предположим, что в детстве вы боялись высоты. И вы с друзьями пошли в поход, а рядом с вашим лагерем было озеро со скалистыми берегами. Все другие развлекались от души, прыгая и ныряя с утеса в воду. Вы же спокойно плавали в озере, приятно холодившем кожу, пока кто-то – вероятно, один из ваших старших друзей или родных – не указал всем на то, что вы единственный так и не совершили «прыжок веры». И все, вплоть до самого младшего из вашей компании, принялись вас дразнить. В итоге вас выводит из себя их подзуживание и брызги воды вам в лицо, и вы выходите на берег и плететесь на скалистый утес.

Солнце жжет вам плечи, ветер холодит кожу до мурашек, и вы стоите моргая, когда вода с волос затекает в глаза. А ваш разум точно мечется в клетке и кричит: «Ни за что». Зубы у вас стучат так, что дрожит нижняя челюсть, и вы невольно отшагиваете назад от края утеса. Крики и свист ваших друзей усиливаются. Вы смотрите на них с высоты, и вдруг ваш главный мучитель превращается в вашего главного болельщика, и его «Ну, давай» воспринимается уже не как насмешка, а как мантра. У вас в крови бурлит адреналин, заставляя мошонку сжиматься, а колени дрожать от напряжения, вы срываетесь с места и летите с утеса в пустоту.

Вы всплываете, отплевываясь и издаете победный клич, зная, что внутри вас произошла некая кардинальная перемена. Все сомнения, страхи и неопределенности остались позади. Они остались там, на утесе, и испарились точно ваши следы. Все воображаемые ужасы рассеялись, и на их месте возникла новая, более позитивная реальность.

Я привел этот типичный пример не случайно. В буквальном и переносном смысле многих людей удерживает что-то от того, чтобы достичь высот своего бытия, что-то такое, что не дает им испытать свободу и восторг от жизни, не скованной страхами или сомнениями.

Я уверен, что в какой-то момент у вас в жизни была такая ситуация, когда вы сумели пересилить обстоятельства с помощью разума. Я испытал такое несколько раз. Но ни один подобный случай не идет ни в какое сравнение с моим восстановлением после травмы, полученной в ходе соревнований по троеборью. Я всегда был заинтересован в преодолении себя, в улучшении, и меня завораживал потенциал человеческого разума и организма. И особенно меня занимало то, что бывает тогда, когда разум и тело действуют заодно. Конечно, я знал, что разум и тело связаны, но меня всегда волновал вопрос, кто играет главную роль. Кто из них командует парадом? Суждено ли нам быть жертвами некоторых заболеваний и недугов тела и разума потому, что таковы наши гены? Должно ли наше самочувствие зависеть от капризов окружающей среды?

Введение к изменению

После того как я испытал на себе силу совместной работы разума и тела, меня стало одолевать любопытство относительно других людей, переживших нечто подобное. Я знал, что многие бросали вызов традиционной медицинской мудрости и до меня, и мне хотелось изучить эту концепцию исцеления более полно. Мне не пришлось ждать слишком долго, чтобы найти подходящих людей для своего неформального исследования.

Дин: подмигнул и кивнул

Когда я впервые увидел Дина у себя в приемной, он улыбнулся мне и подмигнул. У него на лице были две опухоли размером с большой лимон. Одна под подбородком справа, а другая на лбу слева. Во время моего осмотра Дин объяснил, что у него была лейкемия. Я спросил его, какие препараты и терапию он применял, чтобы держать заболевание под контролем. «Никаких, никогда», – ответил он. Я продолжал осмотр, пытаясь сфокусироваться на своих действиях, и мне хотелось задать ему десятки вопросов. Я сумел излечиться от травмы, но здесь картина была явно иной. Лейкемия, особенно миелоидный лейкоз в тяжелой форме, если ее не лечить, была изнурительным и болезненным заболеванием. Это была не травма, от которой тело могло восстановиться само со временем, вроде сломанной кости.

Врачи, обследовавшие Дина, дали ему полгода жизни. И прямо тогда, как сказал мне Дин, он дал себе обещание увидеть, как его сын окончит школу. Этот жизненно важный момент произошел 25 лет назад. Теперь, улыбаясь мне через стол, Дин объявил, что через несколько месяцев собирается на школьный актовый день своего внука. Я слушал его в изумлении.

После нашей первой встречи Дин заходил ко мне в офис еще пару раз. И однажды, окончив очередное обследование, я все же спросил его:

– Так как вам это удалось? Вы должны были умереть 24 года назад, но все еще живы – без лекарств, без операций, без терапии. В чем ваш секрет?

Дин широко улыбнулся, перегнулся ко мне через смотровую кушетку, указал себе на лоб и произнес:

– Нужно просто принять решение!

Он крепко пожал мне руку, повернулся к выходу и еще раз подмигнул.

Шейла: прошлое как предпосылка и проклятие

Шейла страдала от множества изнурительных симптомов, включая тошноту, лихорадку, запор и сильную боль в области живота. Ей поставили диагноз «хронический дивертикулит» – воспалительный процесс в дивертикулах, маленьких полостях, образующихся из-за выпячивания стенки кишки. И хотя Шейле была назначена медикаментозная терапия, приступы случались все чаще, и боль только усиливалась.

Однажды Шейла узнала о связи между нездоровыми эмоциями и физическими недугами, и это заставило ее взглянуть на свою жизнь под новым углом. Уже будучи взрослой женщиной старше тридцати лет, Шейла считала себя жертвой детской травмы. Ее родители развелись, когда она была совсем юной. Ее воспитывала мать, которая много работала, и Шейла большую часть времени проводила одна. Она росла, лишенная многих материальных благ, которыми пользовались другие дети, и почти не участвовала во всевозможных мероприятиях со своими ровесниками, отчего чувствовала себя ущемленной.

Когда Шейла решила присмотреться к своим эмоциям, ей пришлось признать, что их нельзя было назвать здоровыми. День за днем в течение 20 лет она жила с негативными мыслями и высказываниями о своем тяжелом детстве и никогда не могла сделать чего-то достойного или приносящего ей удовлетворение. Она постоянно напоминала себе, что ее существование было пустым, что она никогда ничего не изменит и за все неудачи в своей жизни надо винить родителей. Теперь же она осознала, что все эти годы ее мысли были полны причитаний, обвинений, оправданий и жалоб. Поскольку медикаментозная терапия не принесла устойчивого улучшения, Шейла стала рассматривать возможность того, что недомогания могли быть следствием ее недовольства своими родителями. Она вспомнила обо всех людях и ситуациях в своей жизни, которые заставляли ее думать и вести себя как жертва, и признала, что сама использовала этих людей и обстоятельства, чтобы оправдать свое нежелание как-то меняться.

Постепенно, через постоянное внимание к себе и тренировку воли, Шейла сумела побороть прежние паттерны мышления и чувств, связанные с этими повторяющимися, вызывающими ощущение жертвы мыслями. Она смогла отказаться от той части своей личности, которая была связана с негативными мыслями о детстве, и простила своих родителей. У Шейлы больше не было причин для страданий, и она стала счастливым человеком.

Ее самочувствие стало улучшаться. И через короткое время все физические симптомы, связанные с ее недомоганием, исчезли. Шейла излечилась от хронического недуга. Но что еще более важно, она также освободилась из темницы своей личности.

В поисках сходства

Вот уже семь лет я занимаюсь изучением таких случаев, когда люди переживают спонтанные ремиссии и излечиваются от серьезных заболеваний. Информация, собранная мной, а также истории, рассказанные этими людьми, поистине поразительны. Среди прочих можно отметить значительные клинические изменения при таких патологических состояниях, как доброкачественные и злокачественные новообразования, сердечно-сосудистые заболевания, диабет, заболевания дыхательных путей, артериальная гипертензия, высокий уровень холестерина в крови, варикозное расширение вен, заболевания щитовидной железы, проблемы с зубами и пародонтит, слабое зрение, мышечно-скелетные боли и редкие генетические расстройства, перед которыми медицина бессильна.

Эти мужчины и женщины излечились после того, как им не смогли помочь ни традиционные, ни альтернативные методы. Каждый из этих людей сам излечил свое тело. Изучая эти примеры из практики в терапевтической перспективе, я не мог обнаружить никаких общих, устойчивых поведенческих факторов, которые могли бы объяснить все эти выздоровления.

Всевозможные терапевтические методы, которые они испробовали, воздействовали на патологию до некоторой степени, но не могли устранить полностью. Например, некоторые из этих людей проходили курсы лучевой и/или химиотерапии, но опухоль не исчезала или уменьшалась ненадолго и возвращалась в скором времени. Другие подвергались обычным или экспериментальным хирургическим операциям, что несколько облегчало симптомы заболевания, но не решало проблемы полностью. Многие принимали лекарства по несколько лет, например от высокого артериального давления, без значительных или продолжительных изменений. Некоторые пациенты принимали участие в клинических испытаниях новых лекарственных препаратов, но и это им не помогало. Ни витамины, ни особые диеты не возвращали им здоровья. Кто-то сообщал, что голодание несколько облегчило симптомы, но не принесло устойчивого результата. Альтернативные методы терапии также были безуспешны. В некоторых случаях людям помогали снизить стресс психологические консультации, но их заболевания от этого не проходили.

Многие из этих людей прекратили всякое лечение, когда поняли, что оно не приносит им пользы. Другие вообще не прибегали к медицинской или альтернативной помощи. Так что же эти в прошлом больные люди сделали такого, что привело их к выздоровлению?

Проанализировав информацию, собранную в ходе множества интервью с такими людьми, я стал подозревать, что с научной точки зрения эти спонтанные излечения являлись чем-то большим, нежели просто большой удачей. Если что-то случается единовременно, мы называем это случайностью. Если же такие же события случаются снова без очевидной причины, мы можем назвать это совпадением (второй случайностью) – удивительным сочетанием двух событий, произошедших, казалось бы, по чистой случайности, однако словно бы имеющих причинно-следственную связь.

Но если события одного того же типа происходят в третий, четвертый или даже пятый раз, мы должны исключить возможность случайного совпадения. Должно происходить что-то последовательное для возникновения таких повторяющихся событий. В свете таких повторений мы можем сделать вывод, что для всякого следствия должна иметься причина. Предположив, что здесь может иметься причинно-следственная связь, я задумался: если эффект, о котором мы здесь говорим, это спонтанное выздоровление, то что же было причиной физических изменений у всех этих людей?

Я начал рассуждать – поскольку эти люди не могли приписать свое выздоровление какой-либо терапии, направленной на их тело, тогда, возможно, какой-то внутренний процесс в их разуме и мозге вызвал эти клинические изменения. Мог ли разум действительно обладать такой силой?

Большинство врачей признают, что отношение пациента влияет на результат лечения.

Могло ли быть так, что для этих людей излечение от болезни наступило единственно благодаря тому, что они изменили свой разум?

Я также размышлял о том, существовало ли научно подтверждаемое соотношение между тем, что последовательно происходило в этих практических примерах, и человеческим разумом. Если применить научный метод к оценке подобных случаев, сможем ли мы обнаружить некий процесс, имевший место в разуме человека – и следовательно, в самих тканях мозга, – вызвавший эти излечения? И можем ли мы повторять этот процесс, достигая того же эффекта? Поможет ли изучение спонтанных излечений приоткрыть научные законы, которые могли бы объяснить отношения между разумом и телом?

Заинтригованный знакомством со Школой просветления Рамты (RSE, см. главу 1) и концепцией «разум сильней обстоятельств», составлявшей основу ее учения, я взял эти вопросы за точку отсчета в моем деле изучения спонтанных ремиссий и излечений и их возможного отношения к работе разума. Я был предрасположен считать, что такая взаимосвязь существует, поскольку понимал, что это действительно вполне возможно – чтобы разум мог излечить тело от любой патологии. На самом деле часть людей, у которых я брал интервью за все эти годы, были студентами RSE, и они знали из учебного курса, как излечить свое тело.

Природа чудесного

В некоторых случаях мне было сложно принять реальность исцелений. Однако такие случайности/совпадения были известны в истории с глубокой древности. В прошлом подобные события обычно объясняли через религиозные верования той или иной культуры. Возьмем ли мы христианские рукописи, буддийские тексты, исламские священные писания, египетские дощечки с надписями или иудейские свитки – во всех цивилизованных культурах верили в спонтанное восстановление здоровья и сообщали о таких случаях.

Во все века, когда происходило что-то, выходившее за рамки современного научного понимания в данном обществе, люди часто называли то или иное событие «чудом». Чудо, согласно Международному словарю Уэбстера, является «проявлением экстраординарного события в физическом мире, которое превосходит все известные человеческие и природные силы и приписывается какой-либо сверхъестественной причине».

Если заглянуть в историю, мы увидим, что события получали статус чудесных, когда они выходили за границы мирских верований в той или иной культуре и за рамки ее социальных, научных и политических общепринятых норм. Представьте, что человек выпрыгивает из самолета, его парашют раскрывается, и он благополучно приземляется на поле. Это казалось бы чудом еще два века назад. Подобно другим недоступным пониманию событиям современности, это было бы приписано действию или вмешательству сверхъестественной силы – божественной или демонической.

Вернемся в наше время. У женщины обнаруживают смертельное заболевание, и врачи говорят ей, что она проживет не больше полугода. По прошествии полугода она приходит к своему врачу на обследование. Врач осматривает ее и проводит серию диагностических тестов, включая передовые методы визуализации внутренних процессов. И к своему удивлению, он не находит никаких клинических симптомов заболевания. По всем объективным признакам, пациент выздоровел.

Если обозначить такое излечение как чудо, можно не заметить его подлинной глубины.

Как только общество начинает понимать причины, процессы и эффекты какого-то события, оно больше не приписывает ему сверхъестественного происхождения.

Мифология и фольклор всегда служили этой цели – они предлагают объяснение природных явлений. В каждой культуре имеется, к примеру, свой миф о сотворении, и многие культуры, христианские и нехристианские, рассказывают историю потопа. Сегодня мы понимаем, что наша неспособность объяснить то или иное происшествие может происходить от недостатка знаний, личных и общекультурных. Многие события, которые считались чудесными, теперь мы называем природными. Так существует ли правдоподобное объяснение спонтанным излечениям?

Чудесное имеет любопытное свойство. Человек, нацеленный на так называемый чудесный жизненный опыт, исследующий идеи, лежащие за пределами верований современного общества, может обоснованно восприниматься как действующий вопреки медицинским, общественным или даже религиозным нормам. Представьте, что человеку диагностируют высокое артериальное давление и повышенный уровень холестерина. Врач прописывает ему лечение, возможно включающее прием лекарств, диетические ограничения, лечебную гимнастику и различные «можно» и «нельзя». Если человек ответит: «Спасибо, док, но я сам с этим справлюсь», врач, вполне вероятно, посчитает, что такой пациент рискует своим здоровьем, не следуя стандартной процедуре лечения. Всякому, кто имеет надежду на чудесное разрешение проблем в своей жизни, с большой вероятностью придется штурмовать крепость общепринятых верований и идти на риск того, что его посчитают заблуждающимся, неразумным, фанатичным или даже безумным.

Но если бы существовал способ понять все эти «как» и «почему» так называемых чудесных исцелений, тогда бы ищущие их больше не считались безрассудными или психически нестабильными людьми. Если бы мы сумели получить доступ к информации о том, как развить в себе это умение и применять это знание на себе, практикуя особый научный подход, тогда наши усилия по достижению чудесных результатов встретили бы не противостояние, а поддержку.

Четыре столпа исцеления

После нескольких лет, посвященных опросу людей, испытавших на себе спонтанные ремиссии и исцеления, мне стало ясно, что большинство из них обладали четырьмя особыми качествами. У всех отмечались одни и те же совпадения.

Прежде чем описать четыре качества, объединяющие всех этих людей, я хотел бы отметить некоторые различающиеся факторы. Не все из них исповедовали одну и ту же веру; некоторые вообще не были религиозны. Не у многих имелся знакомый священник, раввин, пастор, монахиня или иное лицо духовного звания. Не все эти люди придерживались нью-эйджевских взглядов. Лишь некоторые из них почитали какие-либо религиозные сущности или харизматических лидеров. Они различались по возрасту, полу, расе, вероисповеданию, убеждениям, культурному фону, уровню образования и профессии. Лишь немногие из них выполняли ежедневные упражнения, и не все придерживались диеты. У них было различное телосложение и уровень спортивной подготовки. Они различались в своих привычках относительно алкоголя и курения. Не все из них были гетеросексуалами; не все вели активную сексуальную жизнь. Люди, которых я опрашивал, не переживали какого-либо общего для всех внешнего события, которое могло бы повлечь за собой измеримые изменения в их здоровье.

Совпадение № 1: Изначальный внутренний разум дает нам жизнь и может исцелить тело

Люди, пережившие спонтанную ремиссию, верили, что внутри них есть высший порядок, или разум. Как бы они ни называли его – божественным, духовным или подсознательным разумом, – они считали, что внутренняя сила ежесекундно давала им жизнь и что эта сила знала больше, чем было доступно знать людям.

И далее, если войти в контакт с этим разумом, его можно направить себе на пользу.

Я пришел к осознанию того, что в этом высшем разуме нет ничего мистического. Это тот же разум, который организует работу нашего тела и управляет его функциями. Эта сила заставляет наше сердце ежедневно пульсировать более 100 000 раз без перерыва, и мы даже не задумываемся об этом. Это составляет более 40 миллионов ударов в год и почти 3 миллиарда за жизнь длиной в 70–80 лет. Все это происходит автоматически, без перерыва на уход или чистку, ремонт или замену. Это высшее сознание проявляет волю, намного превосходящую нашу с вами.

Подобным же образом мы не задумываемся о том, сколько крови перекачивает наше сердце: 2 галлона в минуту, более 100 галлонов в час, через систему сосудистых каналов, составляющих в длину около 97 000 км, или две земные окружности. При том что система кровообращения составляет всего лишь около 3 % массы нашего тела^1. Каждые 20–60 секунд каждая клетка крови совершает полный круг по всему телу, и каждое красное кровяное тельце проходит в среднем 75 000–250 000 рейсов в оба конца за свою жизнь. (Кстати, если все красные кровяные тельца в вашем кровотоке выстроить в колонну, они поднялись бы в небо на 50 000 км.) За секунду, пока вы делаете вдох, вы теряете три миллиона красных кровяных телец, а в следующую секунду это же количество восстанавливается. Как долго бы мы жили, если бы нам приходилось фокусироваться на всех этих процессах? Эту оркестровку должен осуществлять за нас какой-то высший (более совершенный) разум.

Пожалуйста, прервите чтение на одну секунду. За эту секунду произошло примерно 100 000 химических реакций в каждой из ваших клеток. Теперь умножьте 100 000 химических реакций на 70—100 триллионов клеток, составляющих ваше тело. Ответ насчитывает больше нулей, чем уместится на экране большинства калькуляторов, и каждую секунду внутри вас происходит это немыслимое число химических реакций. Но разве вам приходится задумываться, чтобы осуществить хотя бы одну из них? Большинство из нас не могут справиться даже с чековой книжкой или запомнить больше семи пунктов из списка покупок, так что нам очень повезло, что всеми этими процессами управляет некая сила, превосходящая возможности нашего сознательного разума.

За эту же секунду умерло 10 миллионов ваших клеток, а в следующий миг почти 10 миллионов новых появилось на их месте^2. Одна только поджелудочная железа регенерирует почти все свои клетки ежедневно. И при этом нам не приходится задумываться ни на секунду ни о всех этих мертвых клетках, ни о митотическом цикле, заканчивающемся образованием новых клеток, необходимых для восстановления и роста тканей.

По оценкам недавно проведенных вычислений, общение между клетками происходит быстрее скорости света.

В данный момент вы, вероятно, задумались о своем теле. Однако нечто, помимо вашего сознательного разума, вызывает секрецию энзимов в точных объемах для расщепления пищи, которую вы потребили, на составляющие питательные вещества. Некий механизм высшего порядка фильтрует литры крови, проходящие через ваши почки каждый час, для образования мочи. (За один час даже самые совершенные машины диализа почек могут отфильтровать только от 15 до 20 % плазмы.) Этот архиразум с точностью управляет 66 функциями печени, хотя большинство людей никогда бы не подумали, что этот орган выполняет столько задач.

И этот же разум может направлять крохотные белки считывать сложную последовательность спирали ДНК лучше, чем любая современная машина. Это немалое достижение, учитывая, что, если бы мы могли освободить ДНК от всех клеток нашего тела и вытянуть за оба конца, ее хватило бы, чтобы достать до Солнца и обратно 150 раз!3 Каким-то образом наш высший разум дирижирует оркестром крохотных белковых энзимов, постоянно мельтешащих через 3,2 триллиона последовательностей нуклеиновой кислоты, представляющих собой гены, в каждой клетке в поисках мутаций. Наша собственная внутренняя версия Национальной безопасности знает, как бороться с тысячами бактерий и вирусов, при том что нам даже не приходится задумываться о том, что на нас предпринято нападение. И этот же разум запоминает нападающих, чтобы при их повторном попадании в наш организм иммунная система была лучше подготовлена.

И самое чудесное из этого то, что эта жизненная сила знает, как из двух клеток, сперматозоида и яйца, создать почти 100 триллионов разнообразных клеток. Дав нам жизнь, эта сила последовательно поддерживает ее и регулирует огромное количество процессов. Мы можем не замечать работу нашего высшего разума, но в тот момент, как мы умираем, тело начинает разлагаться, потому что эта внутренняя сила покинула нас.

Как и опрошенные мной люди, я должен был признать, что этот непрестанно работающий внутренний разум намного превосходит наши сознательные способности. Он дает жизнь нашему телу каждую секунду, и его неимоверно сложная работа происходит, по существу, без нашего ведома. Мы сознательные существа, но обычно мы уделяем внимание только тем событиям, которые считаем важными для себя. А те 100 000 химических реакций, происходящих ежесекундно в 100 триллионах наших клеток, являются чудесным проявлением жизненной силы. Однако они становятся существенными для нашего сознательного разума только в том случае, когда что-то идет не так.

Этот аспект нашего «я» объективен и безусловен. Если мы живы, эта жизненная сила проявляется через нас. Мы все разделяем этот изначальный порядок, независимо от пола, возраста и генетики. Этот изначальный разум един во всех расах, культурах, социумах, экономических зонах и религиозных институтах. Он дает жизнь всем, не важно, сознаем мы это или нет, бодрствуем мы или спим, счастливы или грустим. Глубинный разум позволяет нам верить, во что мы хотим, иметь симпатии и антипатии, быть терпимыми и нетерпимыми. Этот податель жизни дает нам силу, кем бы мы ни были. Он одаривает нас силой проявлять жизнь в том виде, в каком мы сами выберем^4.

Этот разум знает, как поддерживать порядок среди всех клеток, тканей, органов и систем тела, поскольку он и создает это тело из двух отдельных клеток. И опять же, сила, создавшая тело, это сила, поддерживающая и исцеляющая тело.

Заболевания моих пациентов указывали на то, что они до некоторой степени потеряли связь или частично отдалились от этого высшего порядка. Может, их собственное мышление каким-то образом направило этот изначальный разум от здоровья к болезни. Но они пришли к пониманию того, что, если сумеют прикоснуться к этому разуму и смогут направлять его с помощью своих мыслей, он будет знать, как излечить их тело. Великий разум уже знает, как уладить дело, и сделает это, если только они смогут войти с ним в контакт.

Наш изначальный подсознательный разум, или духовная природа, способен дать гораздо больше, чем любое лекарство, терапия или режим, и эта сила ждет только нашего позволения на сознательное действие.

Мы – на спине гиганта и движемся по сильно пересеченной местности.

Совпадение № 2: Мысли реальны; Мысли напрямую влияют на тело

Наш образ мыслей влияет на наше тело и на всю жизнь. Вы могли слышать такое мнение и раньше, выраженное различными способами, например во фразе «разум сильней обстоятельств». Люди, которых я опрашивал, не только разделяли это убеждение, но также применяли его как основу для сознательного достижения изменений в своем собственном разуме, теле и личной жизни.

Чтобы понять, как они достигли этого, я начал изучать исследования, посвященные взаимосвязи мышления и физического тела. Не так давно возникла новая наука под названием психонейроиммунология, которая продемонстрировала связь между разумом и телом. Опишу то, что я усвоил, в упрощенных выражениях: каждая наша мысль вызывает биохимическую реакцию в мозге. Затем мозг вырабатывает химические сигналы, которые передаются телу, где они действуют как передатчики мыслей. Мысли, вызывающие образование химических веществ в мозге, позволяют телу чувствовать себя в точности так, как мы только что думали. Так что каждая мысль порождает химическое вещество, соответствующее определенному ощущению в теле. По сути, когда мы думаем о чем-то радостном, вдохновляющем и тому подобном, мозг вырабатывает вещества, вызывающие у нас ощущение радости, вдохновения и общего подъема. Например, когда мы предвидим положительный исход события, у нас немедленно вырабатывается химический нейромедиатор под названием дофамин, который настраивает мозг и тело в ожидании этого жизненного опыта, вызывая чувство возбуждения. Если же наши мысли полны ненависти, злобы или самоуничижения, тогда мозг вырабатывает вещества, называемые нейропептидами, на которые тело реагирует соответствующим образом. Мы чувствуем ненависть, злость, никчемность. Так что, как видите, наши мысли немедленно становятся материей.

Когда тело реагирует на ту или иную мысль, вызывая соответствующее чувство, это провоцирует реакцию в мозге. Мозг, постоянно отслеживающий и оценивающий состояние тела, замечает, что оно чувствует себя определенным образом. В ответ на это телесное ощущение мозг вырабатывает мысли, которые производят соответствующие химические послания; мы начинаем думать так, как мы чувствуем. Мысли вызывают чувства, а затем чувства вызывают мысли – и этот цикл продолжается непрерывно.

В итоге такая петля вызывает особое состояние в теле, определяющее общую природу нашего самочувствия и поведения. Мы будем называть это состоянием бытия. Например, предположим, что некая женщина проводит большую часть своей жизни в повторяющемся цикле мыслей и чувств, связанных с уязвимостью. В тот момент, как только она подумала, что недостаточно умна, или хороша, или еще что-нибудь у нее «недостаточно», ее мозг выделяет вещества, вызывающие чувство уязвимости. И теперь она чувствует себя так, как она только что думала. Как только она почувствовала себя уязвимой, она начинает думать в соответствии со своими недавними чувствами. Другими словами, теперь ее тело порождает ее мысли. Эти мысли только усиливают чувство уязвимости, и так этот цикл поддерживает сам себя. Если такие мысли и чувства будут тянуться год за годом, вызывая ту же самую петлю биологических реакций между мозгом и телом, такой человек будет существовать в состоянии бытия, называемом «уязвимость».

Чем дольше мы обдумываем те же мысли, которые затем продуцируют те же химические вещества, заставляющие тело испытывать те же чувства, тем в большей степени мы физически соответствуем своим мыслям. Таким образом, наше состояние бытия создается из наших мыслей и чувств.

То, что мы думаем, а также энергия или интенсивность этих мыслей напрямую влияют на наше здоровье, предпочтения и, в конечном счете, на качество жизни.

Применяя подобные соображения в своей жизни, многие из тех людей, которых я опрашивал, понимали, что значительная часть их мыслей не только не приносила им здоровья, но могла являться первой причиной развития их недовольства жизнью или нездоровых состояний. Многие из них почти каждый день в течение десятилетий пребывали в тревоге, беспокойстве, грусти, зависти, злости или каком-либо ином эмоционально болезненном состоянии. По их словам, именно эти мысли и чувства, вытекающие друг из друга в течение такого длительного времени, проявились в их патологических состояниях.

Из этого они делали вывод, что для обретения физического здоровья необходимо изменить свои установки: группы мыслей, складывающихся в привычные последовательности^5. Установки человека вызывали состояние бытия, непосредственно связанное с состоянием тела. Поэтому человек, желающий улучшить свое здоровье, должен изменить весь образ мышления, и тогда новый образ мышления, или установки, в итоге изменит его состояние бытия. А для этого нужно высвободиться из ловушки непрестанных вредоносных мыслей и чувств, чувств и мыслей и заменить их новыми, полезными.

Вот пример: намучившись от нескольких заболеваний пищеварительного тракта и постоянных болей в позвоночнике, Том наконец решил пересмотреть свою жизнь. Самоанализ показал ему, что он подавлял в себе чувство отчаяния, вызываемое стрессом от нахождения на работе. Он злился и досадовал в течение 20 лет на своего начальника, коллег и семью. Другие люди часто испытывали на себе тяжелый характер Тома, но все это время его тайные мысли вращались вокруг жалости к себе и ощущения жертвы.

Постоянно испытывая эти жесткие паттерны из мыслей, убеждений и чувств, вызывавших негативную установку ко всему вокруг, организм Тома просто «не мог переварить все это». Его исцеление началось, как сказал мне Том, когда он признал, что его бессознательные установки были основой его состояния бытия – той личности, в которую он превратился. Большинство тех людей, чьи истории я изучал, приходили примерно к тем же выводам.

Чтобы изменить свои установки, эти люди начинали уделять особое внимание своим мыслям. В частности, они старались осознанно наблюдать за своим автоматическим мыслительным процессом, особенно за вредоносными мыслями. И к своему удивлению, они обнаруживали, что большая часть их постоянных негативных внутренних утверждений не соответствовала правде. Другими словами, только потому, что у нас есть какая-то мысль, мы не обязательно должны верить в ее правдивость.

На самом деле большинство мыслей являются идеями, которые мы сами же создаем, а потом начинаем верить в них. И это переходит в привычку. Например, Шейла, со всеми своими заболеваниями пищеварительного тракта, заметила, как часто она думала о себе как о жертве, лишенной возможности изменить свою жизнь. Она поняла, что эти мысли порождали убеждение в собственной беспомощности. Подвергнув сомнению это убеждение, она признала, что ее работящая мать не сделала ничего такого, что не позволило бы Шейле следовать за своими мечтами.

Некоторые из моих пациентов уподобляли свои повторяющиеся мысли компьютерным программам, работающим круглые сутки, день за днем, на заднем фоне их жизни. Поскольку эти люди управляли программами, они могли по собственному выбору изменить или даже удалить их.

Это было важнейшим озарением. В какой-то момент каждому из тех, кого я опрашивал, пришлось вступить в борьбу с распространенным убеждением, что мысли нельзя контролировать. Вместо этого они должны были выбрать свободу и взять контроль над своими мыслями в собственные руки. Каждый из них принял решение обрывать привычные негативные мысли прежде, чем они смогут выработать болезнетворные химические вещества в их организме. Эти люди твердо решили взять под контроль свои мысли и избавиться от такого мышления, которое не идет им на пользу.

Сознательные мысли, повторяемые достаточно часто, переходят в подсознательные. Типичный пример такого перехода – обучение вождению автомобиля, когда мы должны сознательно обдумывать каждое свое действие. Однако, став опытными водителями, мы можем проехать сотню километров из точки A до точки B и совсем не запомнить этой поездки, потому что машиной управлял наш подсознательный разум. Нам всем знакомо такое пребывание в бессознательном состоянии во время поездки по знакомой дороге, когда наш сознательный разум пробуждается только в случае необычного звука двигателя или шлепанья проколотой покрышки. Поэтому, если мы придерживаемся одних и тех же мыслей длительное время, они переходят из сознательных в подсознательные, автоматические мыслительные программы. Нейробиология предлагает разумное объяснение тому, как это происходит. Вы поймете этот процесс с научной точки зрения, когда прочитаете книгу.

Такое бессознательное мышление становится нашим бессознательным существованием. И оно напрямую влияет на нашу жизнь, как и сознательные мысли. Так же как все мысли запускают биохимические реакции, проявляющиеся в определенном поведении, наши повторяющиеся, бессознательные мысли вызывают автоматические, приобретенные модели поведения, почти непроизвольные. Эти модели поведения входят у нас в привычку и, несомненно, монтируются на неврологическом уровне в мозге.

Требуется сознательное усилие, чтобы разомкнуть цикл мыслительного процесса, ставшего подсознательным. Прежде всего, мы должны выйти из повседневной рутины и взглянуть на свою жизнь. Через вдумчивое размышление и самоанализ мы можем осознать наши бессознательные сценарии. Затем мы должны рассмотреть эти мысли, не реагируя на них, так, чтобы они больше не запускали автоматических химических реакций, вызывающих привычное поведение. Каждый из нас обладает таким уровнем самосознания, который может наблюдать наши мысли. Мы должны научиться отделяться от этих мыслительных программ, и когда нам удастся это сделать, мы сможем намеренно возобладать над ними. И, в конечном счете, мы сможем установить контроль над нашими мыслями. Делая так, мы отделяемся на неврологическом уровне от мыслей, прошитых в нашем мозгу.

Как мы знаем из нейробиологии, мысли вызывают химические реакции в мозге, поэтому неудивительно, что они оказывают воздействие на наше физическое тело и меняют внутреннее состояние.

Наши мысли не только влияют на нашу жизнь в ее материальном плане, но они в буквальном смысле становятся материей уже внутри нашего организма. Мысли материальны.

Благодаря своему убеждению в том, что мысли реальны и что образ мыслей напрямую влияет на здоровье и образ жизни, эти люди поняли, что их неприятности обусловлены их собственным мыслительным процессом. Они начали рассматривать свою жизнь аналитически. Когда они прониклись вдохновением и усердием, чтобы изменить свои мысли, они стали способны восстановить свое здоровье. Новая установка может стать новой привычкой.

Совпадение № 3: мы можем пересоздать себя

Люди, которых я опрашивал, страдавшие в прошлом серьезными физическими и умственными заболеваниями, испытав мотивацию к оздоровлению, осознали, что должны вооружиться новыми мыслями, которые станут их надежными спутниками. Чтобы стать другими людьми, им нужно было выстроить себя заново и войти в новую жизнь с помощью новых мыслей. Все эти люди, сумевшие восстановить свое здоровье, начали с принятия сознательного решения пересоздать самих себя.

Чтобы вырваться из своей повседневной рутины, они проводили время в уединении, размышляя и присматриваясь к себе, а также тщательно обдумывая, какими они хотят стать. Они задавали себе вопросы, бросавшие вызов их самым глубинным взглядам на то, кто они есть.

Вопросы типа «что, если» были первостепенно важны в этом деле: «Что, если я перестану быть несчастной, зацикленной на себе, страдающей личностью? Что, если я больше не буду волноваться или испытывать чувство вины или враждебности? Что, если я начну говорить правду себе и другим?»

Такие «что, если» вели их к новым вопросам: «Каких счастливых людей я знаю, и как они обычно ведут себя? Какими историческими личностями я восхищаюсь за их благородство и уникальность? Как я мог бы стать таким же? Что мне нужно говорить, делать, как думать и как держать себя, чтобы мир увидел меня по-новому? Что я хочу изменить в себе?»

Другим важным шагом на пути к пересозданию себя было собирание информации. Тем людям, которых я опрашивал, нужно было взять то, что они знали о себе, и затем переформатировать свое мышление, чтобы выработать новые идеи о том, кем они хотят стать. Каждый начинал с идей из своего личного жизненного опыта. Они также погружались в книги и фильмы о людях, которых уважали. Складывая определенные достоинства и жизненные принципы этих людей вместе с другими желаемыми качествами, они использовали все это в качестве сырья для создания своего нового образа, который им хотелось явить миру.

По мере того как эти личности исследовали возможности лучшего образа жизни, они также осваивали новый образ мышления. Они прерывали потоки повторяющихся мыслей, занимавших большую часть их времени между пробуждением и сном. Избавляясь от этих знакомых, удобных мыслительных привычек, они составляли более возвышенные представления о том, кем могут стать, заменяя старый взгляд на самих себя новым и лучшим. Ежедневно они уделяли время мысленной проработке того, какой будет эта новая личность. Как уже обсуждалось в главе 1, мысленная проработка стимулирует образование новых нервных цепей и изменяет привычную работу мозга.

В 1995 году в «Журнале нейрофизиологии» была опубликована статья, демонстрирующая эффекты, которые оказывала одна только мысленная проработка на развитие нервных сетей в мозге^6. Нервные сети – это отдельные пучки нейронов (или нервных клеток), которые действуют как вместе, так и независимо в процессе мозговой деятельности. Эти нервные сети представляют собой новейшую модель в нейробиологии, объясняющую, как мы учимся и запоминаем информацию. Их также можно использовать для объяснения того, как меняется мозг с каждым новым жизненным опытом, как формируются различные типы воспоминаний, как образуются навыки, как проявляются сознательные и бессознательные действия и поведение, и даже как обрабатываются все виды чувственной информации. Обращаясь к нервным сетям, нейробиология дает современное объяснение того, как мы меняемся на клеточном уровне.

Был проведен эксперимент, в котором добровольцев разделили на четыре группы и попросили принять участие в пятидневном исследовании, направленном на изучение возможных изменений в мозге при игре на пианино. Первая группа запоминала особую последовательность нот для пяти пальцев одной руки, практикуясь физически по два часа в день, все пять дней подряд.

Вторую группу попросили играть на пианино и при этом не давали никаких указаний. Они играли в произвольной манере по два часа в день на протяжении всех пяти дней, не запоминая никаких нотных последовательностей.

Третья группа людей так и не притронулась к пианино, но у них была возможность наблюдать, как обучали первую группу, пока они не запомнили это. После чего они занимались мысленной проработкой, представляя себя выполняющими те же упражнения, в течение того же периода времени, как и участники первой группы.

Четвертая группа была контрольной; ее участники ничего не делали. Они ничему не учились и ничем не занимались в этом эксперименте. Они даже не показывались.

По завершении пятидневного эксперимента авторы этого исследования применили методику под названием «транскраниальная магнитная стимуляция» наряду с несколькими другими сложными научными методами, чтобы измерить любые изменения, происходящие в мозге. К их удивлению, группа, занимавшаяся мысленной проработкой, обнаружила почти такие же изменения, включающие расширение и развитие нервных сетей в той же области мозга, как и группа, физически занимавшаяся игрой на пианино. У участников второй группы, не изучавшей никаких упражнений на пианино, были зафиксированы очень незначительные изменения в мозге, поскольку они не выполняли одни и те же упражнения день за днем. Произвольность их действий не вызывала стимуляции одних и тех же нервных сетей раз за разом, и потому не укреплялись дополнительные связи между нервными клетками. Контрольная группа, которая никак не участвовала в эксперименте, не обнаружила никаких мозговых изменений.

Каким же образом третья группа произвела те же мозговые изменения, что и первая, даже не прикасаясь к клавишам? Посредством умственной фокусировки участники третьей группы постоянно активировали нервные сети в конкретных областях мозга. В результате они скрепили определенные нервные клетки надежным образом. Такой подход в нейробиологии называется обучением по Хеббу^7. Идея весьма проста: нервные клетки, зажигаемые вместе, скрепляются. Таким образом, когда группы нейронов постоянно стимулируются, они образуют более крепкие, богатые связи между собой.

Согласно функциональной сцинтиграфии мозга, проведенной в данном эксперименте, участники, занимавшиеся мысленной проработкой, активировали свой мозг так, как если бы действительно играли на пианино. Многократное зажигание нейронов сформировало и развило нервные сети, которые стали поддерживать паттерн сознательного намерения. Силой воли их мысли оказались размечены и прописаны в мозге. Что примечательно, нервные сети укреплялись и развивались абсолютно в той же области мозга, как и в группе, действительно игравшей на пианино. Эти люди добились изменения своего мозга одним мысленным усилием. При должном усилии мозг не будет знать разницы между умственными и физическими действиями.

Случай Шейлы, излечившейся от проблем с пищеварением, иллюстрирует этот процесс пересоздания себя. Женщина приняла решение, что больше не будет возвращаться к своему прошлому и к соответствующим установкам, делавшим ее жертвой обстоятельств. Определив привычные мыслительные процессы, от которых ей хотелось избавиться, Шейла выработала такой уровень сознания, при котором она обладала достаточной властью для прерывания своих бессознательных мыслей. Таким образом, она больше не зажигала те же самые нервные сети в своей повседневной жизни. Как только Шейла получила власть над прежними моделями мышления и перестала фиксироваться на привычных мыслях, ее мозг начал удалять эти неиспользуемые нервные сети. И в этом состоит другой аспект обучения по Хеббу, который можно сформулировать следующим образом: нервные клетки, не зажигаемые вместе, больше не скрепляются. Это универсальный закон «применяешь или теряешь» в действии, и он может творить чудеса в том, что касается изменения старых мысленных представлений о нас самих. Со временем женщина изжила бремя старых, ограниченных мыслей, окрашивавших ее жизнь.

И после этого Шейле стало проще представить, какой ей хотелось бы быть. Она стала исследовать возможности, о которых раньше никогда не думала. Целыми неделями женщина фокусировалась на том, как она станет думать и действовать, будучи этой новой, неизвестной личностью. Шейла постоянно возвращалась к этим новым идеям о себе, чтобы всегда помнить, кем она собирается быть в этот день. В итоге она стала здоровой, счастливой и смотрела в будущее с энтузиазмом. Она выработала у себя новые нервные сети, подобно участникам эксперимента, игравшим на пианино в воображении.

Интересно отметить, что большинству опрошенных мной людей никогда не казалось, что они должны дисциплинировать себя для всего этого. Напротив, они с любовью практиковали умственную проработку своей новой личности.

Как и Шейла, все люди, рассказывавшие мне истории своей жизни, добились успеха в пересоздании самих себя. Они усердствовали в обращении к своему новому идеалу, пока он не сделался их естественным способом бытия. Они стали другими людьми, и эти новые люди имели новые привычки. Они отвыкли быть прежними. Способ, позволивший им достичь этого, приводит нас к четвертому принципу тех, кто добился физического исцеления.

Совпадение № 4: Мы в состоянии так хорошо направлять внимание, что можем потерять счет относительного пространства и времени

Пациенты, которых я опрашивал, знали, что прежде другие люди излечивались от болезней, поэтому они верили, что и для них это возможно. Но они не полагались на случайность.

Просто надеяться и желать недостаточно. Просто знать, что нужно сделать, – этого мало.

Исцеление требовало от этих редких личностей постоянного изменения своего разума и намеренного достижения тех результатов, к которым они стремились. Каждый из этих людей должен был достичь состояния абсолютной решимости, железной воли, внутренней страсти и полнейшей фокусировки внимания. Как сказал об этом Дин: «Вам просто нужно принять решение!»

Этот подход требует огромной силы воли. Первым шагом для всех было принять решение о том, что этот процесс – самая важная вещь в их жизни. Это означало отказаться от их привычных моделей поведения, социальной активности, телепрограмм и так далее. Если бы они продолжали придерживаться привычного образа жизни, они бы продолжали оставаться теми же личностями, которые находились во власти болезни. Чтобы измениться, чтобы перестать быть прежней личностью, они больше не могли продолжать заниматься своими привычными делами.

Вместо этого такие вольнодумцы каждый день находили время, чтобы сесть и приняться за пересоздание самих себя. Для них это было важнее всего остального, они прикладывали старания каждый момент свободного времени. Каждый из них старался стать объективным наблюдателем своих привычных мыслей. Они не давали занимать свой разум ничему, кроме собственных намерений. Вы можете подумать: «Это не сложно сделать, когда вам угрожают серьезные проблемы со здоровьем. Что бы там ни было, моя жизнь в моих руках». Но разве большинство из нас не страдает от каких-либо недугов – физического, эмоционального или духовного плана, – влияющих на качество жизни? И разве эти недомогания не заслуживают такого же пристального внимания?

Разумеется, этим ребятам пришлось бороться с ограниченными убеждениями, сомнениями в своих силах и страхами. Они должны были отрицать как свой собственный внутренний голос, так и голоса других людей, особенно когда их подстрекали к беспокойству и направляли на предсказуемое клиническое решение заболевания.

Едва ли не каждый отмечает, что такой уровень разума нелегко достичь. Эти люди никогда не осознавали, сколько болтовни наполняет нетренированный ум. Сперва им становилось интересно, что будет, если они начнут впадать в привычный образ мыслей. Хватит ли у них сил остановиться и не дать себе вернуться к прежнему? Смогут ли они поддерживать осознанность своих мыслей в течение всего дня? Однако по мере обретения опыта они выясняли, что стоило вернуться к себе прежним, это сразу чувствовалось, и прерывали такую программу. Чем больше они практиковали внимательное отношение к своим мыслям, тем легче становился этот процесс, и тем лучше они чувствовали себя в отношении своего будущего. Чувствуя мир и покой, подкрепляемые ощущением ясности, они проявляли свое новое «я».

Показательно, что все опрошенные испытывали одно явление, ставшее частью их новой жизни. В течение длительных периодов самонаблюдения в процессе пересоздания себя они оказывались настолько увлечены фокусировкой на настоящем моменте и на своем намерении, что происходило нечто примечательное. Эти люди совершенно теряли ощущение своего тела, времени и пространства. Ничто не было реальным для них, кроме их мыслей.

Позвольте мне выразить это следующим образом. Наше каждодневное сознательное внимание обычно занято тремя вещами:

• В первую очередь мы сознаем свое пребывание в теле. Наш мозг фиксирует ответные реакции на то, что происходит в теле и какие стимулы оно получает из внешней среды, и мы описываем, что чувствует тело в понятиях физических ощущений.

• Во вторую очередь мы сознаем нашу внешнюю среду. Пространство вокруг нас является связующим звеном с внешней реальностью; мы уделяем внимание окружающим нас вещам, объектам, людям и местам.

• В третью очередь у нас есть ощущение времени; мы структурируем нашу жизнь в рамках концепции времени.

Однако когда люди внутренне фокусируются с помощью серьезного умозрительного самоанализа, когда они заняты мысленной проработкой новых возможностей тех личностей, которыми могут стать, они в состоянии настолько погрузиться в свои мысли об этом, что временами их внимание совершенно отделяется от тела и внешней среды; они словно растворяются и исчезают. Даже понятие времени пропадает. Дело не в том, что они не думают о времени, а в том, что после таких периодов, открывая глаза, они ожидают, что прошла всего пара минут, тогда как в действительности прошло несколько часов. В такие моменты нас не волнуют проблемы и мы не чувствуем боли. Мы освобождаемся от ощущений нашего тела и от связей со всеми объектами внешней среды.

Мы можем так погрузиться в созидательный процесс, что забудем самих себя.

Когда такое происходит, эти люди не сознают ничего, кроме своих мыслей. Другими словами, единственное, что для них реально, – это осознавание собственных мыслей. Почти все выражали это теми же самыми словами. «Я входил в это иное пространство у себя в уме, – сказал один из них, – где ничто не отвлекало меня. Там не было времени, у меня не было тела, и там ничего не было – ни единой вещи – только мои мысли». По сути, они становились никем и ничем вне временных рамок. Они оставляли настоящую связь со своей личностью, с понятием «кого-то», или «себя», и становились «никем».

В таком состоянии, как я выяснил, эти люди могли начать становиться именно теми, кого они себе представляли. Человеческий мозг, точнее его лобная доля, обладает способностью понижать или даже выключать ощущение тела и внешней среды, а также времени. Позднейшие исследования при помощи функциональной сцинтиграфии головного мозга доказали, что, когда люди по-настоящему фокусируются и концентрируются, нервные сети в мозге, связанные с чувством времени и пространства и ощущениями/движениями/чувственными восприятиями тела, буквально стихают^8. Как человеческие существа, мы обладаем привилегией делать наши мысли реальнее чего бы то ни было, и когда мы делаем это, мозг регистрирует эти впечатления в своих тканях. Освоение этого умения позволяет нам перемонтировать мозг и изменить свою жизнь.

ЧТО ТАКОЕ ВНИМАНИЕ?

В ряде новейших исследований в области нейробиологии высказывается предположение, что для изменения архитектуры мозга мы должны уделять внимание переживаемому в данный момент опыту. Пассивная стимуляция нервных сетей, без направленного внимания на раздражители и без осознания происходящего, не вызывает внутренних изменений в мозге. Например, вы можете слышать, как кто-то из вашей семьи пылесосит в другой комнате, пока читаете эту книгу. Но, если этот раздражитель для вас не важен, вы не будете обращать на него внимания; вы просто продолжите читать книгу. То, что вы сейчас читаете, для вас важнее всего остального, поэтому ваше внимание избирательно активирует различные нервные сети в мозге, в то время как другие данные отфильтровываются.

Так что же такое внимание? Направляя на что-то внимание, вы охватываете сознанием этот предмет, при этом игнорируя всю прочую информацию, которая могла бы стать доступной вам через органы чувств и оказала воздействие на ваше сознание и тело. Вы также можете отсеивать случайные, беспорядочные воспоминания. Вы не даете своему разуму перескакивать на мысли о том, что будете есть на ужин, на воспоминания о прошлом Рождестве и даже на фантазии о ваших сотрудниках. Вы удерживаете свой разум от того, чтобы заниматься чем-либо, кроме того, что вы установили как серьезное намерение. На самом деле вы не смогли бы выжить без этой способности фокусировать внимание на конкретных вещах. Ваша способность отбирать малую часть из всего объема информации и уделять ей внимание определяется лобной долей мозга.

В то время как лобная доля позволяет вам направлять длительное внимание на что-то конкретное, например на эти страницы, она отключает другие нервные сети, ответственные за такие процессы, как слух, вкус, шевеление ногами, ощущение дивана под пятой точкой, чувство головной боли и даже чувство наполнения мочевого пузыря. Таким образом, чем внимательнее вы будете к своими внутренним мысленным образам, тем лучше сможете перемонтировать свой мозг и тем легче вам будет контролировать другие нервные сети, обрабатывающие знакомые импульсы от органов чувств. Другими словами, внимание – это навык!

Дальнейшее сходство

Хотя перечисленные четыре совпадения являются важнейшими, помимо них имеются и некоторые другие менее существенные точки пересечения в жизненном опыте людей, которых я опрашивал. Я затрону здесь только две из них. Первое сходство в том, что эти люди знали, на каком-то более глубоком уровне, что они уже исцелились. Им не требовалось никаких диагностических исследований, чтобы убедиться в этом (хотя многие из них прошли соответствующие исследования, подтвердившие их исцеление).

Второе сходство в том, что некоторые врачи считали безумным решение своих пациентов отказаться от традиционного лечения. Точно так же они не верили, когда пациенты сообщали им о своем выздоровлении. В определенном отношении такую реакцию врачей можно понять. В других же отношениях она достойна сожаления. Тем не менее большинство врачей после проведения исследований, объективно подтверждавших выздоровление их пациентов, часто говорили: «Я не знаю, что вы такое делаете, но, что бы вы ни делали, продолжайте в том же духе».

Новые рубежи в изучении мозга

Исследование спонтанных исцелений воспламенило во мне желание изучить все, что возможно, о мозге. Никогда еще не было столь захватывающего времени, как сейчас, для получения новых сведений, открытых нейробиологами, об этом примечательном органе. Ряд недавних открытий о том, каким образом мозг осуществляет мыслительную деятельность, может дать нам знания, применимые для достижения новых положительных результатов в здоровье и жизни.

Большинство людей, окончивших школу 20 лет назад или раньше, могут вспомнить, что наш мозг имеет жесткую компоновку, то есть что мы рождаемся с закрепленными связями между нервными клетками мозга, предопределяющими наши способности, склонности и привычки, унаследованные от родителей. В то время в науке господствовало мнение о том, что мозг неизменен и что наши генетические предрасположенности оставляют нам мало выбора и столь же мало шансов контролировать свою судьбу. Разумеется, у всех людей мозг разделен на определенные отделы, устроенные одним и тем же образом, так что у всех нас организм имеет ту же самую физическую структуру и функции.

Однако исследования начинают подтверждать, что мозг не так уж жестко скомпонован, как считалось раньше. Теперь мы знаем, что каждый из нас в любом возрасте может получить новые знания и сформулировать новые мысли и что этот процесс оставит в мозге новые отпечатки – то есть образуются новые синаптические связи. Это и есть обучение.

Помимо знаний, мозг также записывает каждый новый жизненный опыт. Когда мы переживаем что-либо, наши чувствительные проводящие пути передают огромные объемы информации в мозг о том, что мы видим, обоняем, осязаем, воспринимаем на вкус и слух. В ответ на это нейроны в мозге организуются в новые взаимосвязанные сети, отражающие данный опыт. Эти нейроны также выделяют химические вещества, вызывающие особые чувства. Каждое новое происшествие порождает чувства, и наши чувства помогают нам запомнить жизненный опыт. Процесс формирования воспоминаний как раз поддерживает эти новые нейронные связи в течение длительного времени. Память – это всего-навсего процесс поддержания новых синаптических связей, формирующихся в ходе усвоения чего-то нового^9.

Наука исследует, как повторяющиеся мысли укрепляют эти неврологические связи и влияют на работу нашего мозга.

Ряд исследований показал, что процесс мысленной проработки – продумывать снова и снова какие-либо действия, не выполняя их физически, – не только вызывает изменения в мозге, но также может видоизменять тело.

Например, когда испытуемые визуализировали себя поднимающими тяжести конкретным пальцем в течение определенного периода времени, палец, работающий в их воображении, на самом деле становился сильнее^10.

В противоположность мифу о жестко смонтированном мозге мы теперь сознаем, что мозг меняется в ответ на каждый жизненный опыт, каждую новую мысль и каждую информацию, которую мы усваиваем. Это называется пластичностью. Исследователи собирают свидетельства в пользу того, что мозг обладает потенциалом к видоизменению и гибкости в любом возрасте. Чем больше новых научных данных я узнавал о пластичности мозга, тем больше меня завораживало то, что определенная информация и навыки кажутся ингредиентами избирательного изменения мозга.

Пластичность мозга – это его способность формироваться, видоизменяться и реорганизовываться на протяжении взрослой жизни человека. Например, у лучших скрипачей обнаруживается значительное увеличение соматосенсорной коры головного мозга – области мозга, отвечающей за чувство осязания. Но это относится только к отделам коры, отвечающим за пальцы левой руки, которая движется по грифу инструмента (тогда как пальцы правой руки держат смычок). Ученые сравнили отделы в обоих полушариях мозга, управляющие чувством осязания скрипачей в левой и правой частях тела. И стало очевидно, что отдел мозга, отвечающий за пальцы левой руки скрипача, стал крупнее в размерах, чем отдел, отвечающий за пальцы на правой руке^11.

Еще не так давно, в 1980-х годах, в науке господствовало мнение, что мозг фиксирован и имеет четко организованные структуры; но теперь нейробиологи понимают, что мозг постоянно реорганизуется в течение всей человеческой жизни.

Имеется еще одно свидетельство, развенчивающее длительный миф относительно нервных клеток. Многие десятилетия ученые считали, что нервные клетки не в состоянии делиться и воспроизводить себя. Нам говорили, что мы рождаемся с фиксированным числом нейронов, остающимся неизменным в течение всей нашей жизни, и что поврежденные нервные клетки не восстанавливаются. Теперь же это убеждение подвергается сомнению. На самом деле позднейшие исследования предполагают, что нормальный, здоровый мозг взрослого человека способен вырабатывать новые клетки. Этот процесс получил название нейрогенезиса. Исследования, проведенные в течение последних нескольких лет, показывают, что поврежденные зрелые нервные клетки в особой части мозга под названием гиппокамп способны к естественному восстановлению и регенерации^12. Новые свидетельства предполагают не только способность определенных поврежденных мозговых структур восстанавливаться, но также и возможность зрелого мозга взрослого человека каждый день вырабатывать дополнительные нервные клетки.

Обучение жонглированию может повлечь за собой увеличение некоторых областей мозга, согласно исследованию, опубликованному в журнале «Природа» в январе 2004 года^13. Мы знаем, согласно функциональной сцинтиграфии головного мозга, что обучение вызывает изменения в активности мозга, но это конкретное исследование продемонстрировало, что возможны и его анатомические изменения.

Немецкие исследователи из Университета Регенсбурга пригласили 24 человека, не умевших жонглировать, и разделили их на две равные группы. В одной каждый день учились жонглировать в течение трех месяцев. Другая группа была контрольной, и ее участники не жонглировали. Перед тем и после того, как первая группа научилась жонглировать, ученые проводили сцинтиграфию мозга у всех добровольцев, а также магнитно-резонансную томографию (МРТ). Кроме того, не сводя свое исследование к изменению активности мозга, ученые использовали сложную аналитическую технику под названием объемная пиксельная морфология, чтобы выявить структурные изменения в сером веществе неокортекса. Толщина серого вещества отражает общее число нервных клеток мозга.

Участники, научившиеся жонглировать, обнаружили измеримое увеличение серого вещества в двух раздельных областях мозга, связанных с визуальной и моторной активностью. Ученые задокументировали возрастание объема и увеличение плотности серого вещества в этих областях. Это исследование предполагает, что мозг взрослого человека может иметь способность образовывать новые нервные клетки. Доктор Ванесса Сламинг, старший рентгенограф в Ливерпульском университете, в Англии, прокомментировала это следующим образом: «Наши действия в повседневной жизни могут влиять не только на работу мозга, но также на его структуру на макроскопическом уровне». Следует отметить, что у тех людей, которые перестали жонглировать, увеличившиеся области мозга вернулись к своим прежним размерам в течение трех месяцев.

Даже медитация показала многообещающие результаты в изменении работы мозга не только путем преобразования мозговых волн, но также путем образования новых нейронов, являющихся продуктом внутренней умственной концентрации. Исследования, опубликованные в 2005 году в ноябрьском номере журнала «Нейроотчет», продемонстрировали увеличение серого вещества у 20 участников, прошедших углубленное обучение буддистской озаряющей медитации^14. Вот лучшая часть этого исследования: большинство участников были обычными людьми, имеющими семью и работу, и медитировали только по 40 минут в день. Вам не нужно быть святым, чтобы вырабатывать у себя новые мозговые клетки. Авторы этого исследования также предполагают, что медитация может замедлить связанное с возрастом уменьшение плотности лобной коры головного мозга.

Согласно исследованиям Фреда Гейджа из Института биологических исследований Солка, в Ла-Хойе, в штате Калифорния, мыши, жившие в более разнообразной обстановке, где они могли стимулировать свой ум и тело, обнаружили 15-процентное увеличение общего числа мозговых клеток по сравнению с мышами, находившимися в обычной обстановке. Далее, в октябре 1998 года Гейдж с группой шведских ученых впервые продемонстрировал, что клетки человеческого мозга обладают регенеративными способностями^15.

Преодолевая травму. Надежда

Исследования пациентов, переживших апоплексический удар, дают наиболее впечатляющие свидетельства потенциала мозга к изменениям. Когда в мозге происходит острое нарушение кровообращения – говоря по-иному, инсульт, – из-за недостатка подачи крови, насыщенной кислородом, повреждаются неврологические ткани. Во многих случаях повреждение вследствие инсульта особой области мозга, отвечающей за двигательные функции ноги или руки, оставляет пострадавшего неспособным управлять своими конечностями. Традиционно считалось, что, если перенесший инсульт человек не обнаруживает улучшений в течение первых двух недель, паралич останется у него навсегда.

В настоящее время бессчетные исследования развенчивают этот миф. Пациенты, перенесшие инсульт и давно оставившие позади этот период восстановления – даже люди в возрасте за 60 лет, которые были парализованы в течение 20 лет, – оказывались в состоянии восстановить некоторые моторные функции и сохранить эти улучшения в течение долгого времени. В отдельных научно-исследовательских экспериментах, проведенных в конце 1970-х годов в отделении неврологии в госпитальном центре Бэлвью в Нью-Йорке, вплоть до 75 % испытуемых достигали полного восстановления контроля над своими парализованными руками или ногами. Ключевым компонентом в восстановлении этих способностей было повторение, приводившее к перекомпоновке мозга^16.

При должных указаниях испытуемые старательно практиковали фокусировку внимания, мысленно двигая парализованными конечностями. Когда они были в состоянии воспроизводить те же самые мозговые паттерны, как и при движении здоровыми конечностями, начиналось восстановление от паралича. Когда были выработаны схожие мозговые паттерны для возникновения движения в пострадавших конечностях, добровольцы были готовы повысить мощность неврологического сигнала, поступавшего в их парализованные руки или ноги, что позволяло увеличить уровень их подвижности. Независимо от возраста и длительности травмы, их мозг обнаруживал потрясающую способность обучаться новым навыкам и восстанавливать функции тела единственно за счет умственных усилий.

Мозг: материя мозга и запутанная тайна

Положительные результаты, которых достигли пострадавшие после апоплексического удара, могут вызвать у вас вопрос: что же повышенное внимание и повседневная практика могут дать для улучшения мозга у здоровых людей при овладении необходимыми знаниями и получении соответствующих указаний? Это одна из тех ситуаций, в которых вопрос порождает следующий, в свою очередь порождающий следующий, но мы начнем вот с чего: если физическая структура мозга повреждена, как это отражается на состоянии разума? Вы, вероятно, слышали о людях, называемых гениальными безумцами, которые страдают каким-либо заболеванием мозга и при этом обладают разумом, способным на невероятные достижения. В конечном счете, мы должны задаться следующим вопросом: что есть разум и каковы отношения между ним и мозгом?

Как орган, имеющий наибольшее число нейронов, собранных вместе, мозг отвечает за возникновение мысленных импульсов, как сознательных, так и подсознательных, и за управление и координацию как физических, так и умственных процессов. Без мозга не может функционировать ни одна другая система организма.

Сэр Джулиан Хаксли, британский биолог, живший в начале ХХ века, автор ряда статей, касающихся эволюции, должно быть, предвидел этот вопрос: «Достаточно ли описания мозга для объяснения разума?» Его ответ играет первостепенную роль в истории биологии. «Мозг сам по себе не несет ответственности за разум, – сказал он, – даже притом, что это необходимый орган для его проявления. В самом деле, изолированный мозг – это лишь масса биологической муры, столь же бесполезной, как и изолированный человек»17. Он знал, что разум должен иметь еще и другую составляющую.

С тех самых пор как я поступил в колледж, меня завораживало изучение разума. Величайшее недоумение у меня, как студента вуза, вызывало то, что отдельные области психологии пытались использовать разум для познания разума. Это как-то тревожило меня, потому что изучение разума без изучения органа, производящего его, казалось чем-то ненадежным. Это все равно как смотреть на пробег машины, но никогда не заглядывать под капот, чтобы увидеть, что делает возможным этот пробег. Изучение поведения первостепенно важно для наших наблюдений, но я часто думал: если бы мы смогли наблюдать живой функционирующий мозг, что бы мы узнали о том, что действительно происходит в уме?

Ведь мозг умершего человека не мог бы сообщить нам то же самое. Изучать безжизненные ткани мозга для получения сведений о его работе – это все равно что пытаться понять, как работает компьютер, не включая его. Единственное средство, которое у нас есть для настоящего понимания разума, состоит в наблюдении за работой живого человеческого мозга.

Теперь, когда у нас есть технология – функциональная сцинтиграфия, позволяющая наблюдать живой орган, мы знаем, что разум является мозгом в действии. Это позднейшее определение разума, согласно нейробиологии. Живой и активный мозг может вырабатывать мысли, проявлять разум, усваивать новую информацию, осваивать навыки, переживать воспоминания, выражать чувства, улучшать движения, создавать новые идеи и поддерживать порядок в жизнедеятельности тела. Действующий мозг также может организовывать поведение, создавать сновидения и мечты, воспринимать реальность, возражать убеждениям, вдохновляться и, что самое важное, приветствовать жизнь. И соответственно, существование разума требует живого мозга.

Таким образом, мозг не является разумом; это физический аппарат, посредством которого производится разум. Здоровый, исправно работающий мозг позволяет существовать здоровому разуму. Мозг – это биокомпьютер, имеющий три индивидуальные автоматические структуры, с помощью которых он осуществляет различные аспекты деятельности разума. Разум – это результат работы мозга, координирующего мысленные импульсы через свои различные области и подструктуры. Имеется множество различных состояний ума, поскольку мы можем легко заставить мозг работать различными способами.

Мозг организует разум как сложную систему обработки данных, позволяющую нам собирать, обрабатывать, хранить, вспоминать и сообщать информацию в течение пары секунд, если так нужно, а также прогнозировать, теоретизировать, реагировать, планировать и мыслить. Мозг – это также контрольный центр, посредством которого разум организует и координирует все метаболические функции организма, необходимые для жизни и выживания. Когда ваш биокомпьютер включен, или, говоря иначе, жив, и обрабатывает информацию, производится разум.

Согласно нашему рабочему нейробиологическому определению, разум не является мозгом; это продукт мозга. Разум – это работа мозга. Мы можем осознавать работу машины (разум), не будучи этой машиной (мозгом). Живой действующий мозг вырабатывает разум.

По сути, разум – это мозг в действии. Без мозга нет разума.

ПРОГРЕСС В ТЕХНОЛОГИИ ФОРМИРОВАНИЯ ИЗОБРАЖЕНИЙ

До недавнего времени наш потенциал в понимании мозга имел определенные пределы, налагаемые 80-летней технологией электроэнцефалографии (ЭЭГ). ЭЭГ давала графическое представление работы, но не изображения живого мозга. Однако сегодня ученые могут измерять активность мозга момент за моментом. Они наблюдают структуру и активность живого человеческого мозга в беспрецедентных подробностях благодаря революционным разработкам в области нейробиологии и ЭЭГ, появившимся за последние 30 лет. Улучшенная компьютерной технологией, ЭЭГ в состоянии теперь обеспечивать трехмерное представление работающего мозга.

Но еще важнее для когнитивной нейробиологии позднейшие достижения в области функциональной визуализации. Масса новых технологий формирования изображений буквально выдает горы информации о работе мозга (а также остальных органов). В результате нейробиологи могут изучать немедленные физиологические эффекты, наблюдая особые, повторяющиеся паттерны в работе мозга.

Первой из этих новых технологий, представленной в 1972 году, была компьютерная томография (КТ), также называемая компьютерной аксиальной томографией (КАТ). КТ мозга дает изображение мозга, позволяя увидеть патологические ткани внутри его структурных составляющих. КТ улавливает лишь отдельные моменты во времени, так что этот метод сообщает нам только то, какие анатомические структуры существуют, каких не хватает, какие области повреждены и не имеется ли дополнительного анатомического материала, которого не должно быть. Соответственно, КТ сообщает нам, не как функционирует мозг, а только почему он может работать неправильно.

Теперь мы знаем о бесчисленных химических механизмах мозга, которые слишком миниатюрны, чтобы увидеть их, но которые можно измерить по их эффектам. Только визуализируя рабочий мозг, чего не позволяет техника КТ, мы можем увидеть эти химические эффекты в действии.

Позитронно-эмиссионная томография, или ПЭТ, полезна при исследовании биохимической активности функционирующего мозга. Прибор ПЭТ использует гамма-лучи для построения изображений, показывающих интенсивность метаболических процессов в какой-либо области мозга или части тела. В данном случае мы можем наблюдать процесс работы мозга во времени.

Функциональная магнитно-резонансная томография (ФМРТ) – это радиографическая технология, которая также может давать изображения живого мозга и показывать, какая его область активна в процессе конкретной умственной деятельности. Хотя ФМРТ не позволяет увидеть подлинную деятельность мозга, эта техника дает значительные подсказки к тому, какие его структуры работают в данный момент, фиксируя локальные метаболические процессы в нервных клетках.

Однофотонная эмиссионная компьютерная томография (ОЭКТ), техника, применяемая в ядерной медицине, использует множественные датчики гамма-излучения, вращающиеся вокруг пациента для измерения функций мозга. Функциональные образы мозга, создаваемые с помощью ОЭКТ, могут коррелировать некоторые паттерны мозговой активности с неврологическими заболеваниями или психологическими состояниями. И опять же, как и ФМРТ, ОЭКТ является ценным средством измерения того, как нервные клетки мозга метаболически потребляют энергию, когда активны.

Эти три последние технологии визуализации идут гораздо дальше, чем технология отдельных снимков, демонстрирующая «мозговые натюрморты», как на типичных изображениях КТ. Тогда как функциональная визуализация подобна киноленте, показывающей связную неврологическую активность мозга в течение какого-то времени. Это дает нам преимущество, поскольку работающий мозг может рассказать больше о нормальной и патологической активности разума. Технология функциональной визуализации позволила нам исследовать и наблюдать мозг в действии. Применяя ее, мы изучаем разум более тщательно, чем когда-либо раньше в истории нейробиологии. Исследователи получили возможность распознавать повторяющиеся паттерны у людей со схожими недугами или травмами, тем самым оказывая помощь врачам в постановке правильных диагнозов и составлении плана лечения.

Медитация на разум

Давайте обратимся к исследованиям взаимосвязи мозга и разума. В материалах Национальной академии наук за ноябрь 2004 года имеется статья, в которой утверждается, что умственная тренировка через медитацию и мысленную фокусировку может изменять внутреннюю работу мозга^18. Вот так запросто демонстрируется, что изменять работу мозга вполне возможно, а значит, возможно изменять свой разум.

В данном исследовании участвовали буддистские монахи с большим опытом медитации, которых попросили сфокусироваться на особых умственных состояниях, таких как сострадание и безусловная любовь. К каждому из участников были подключены 256 электрических датчиков для проведения сложных измерений, позволяющих зафиксировать волновую активность мозга. Во время однонаправленной фокусировки монахов работа их мозга стала более согласованной и организованной по сравнению с контрольной группой, даже не приблизившейся по паттернам мозговых волн к уровню, сопоставимому с показателями опытных медитаторов. Некоторые из монахов, имевших опыт медитации до 50 000 часов, проявляли активность лобной доли и общую активность мозговых волн, сопоставимые с высшей умственной деятельностью и состоянием повышенного сознания. Фактически они могли изменить режим работы мозга по команде.

Результаты этого исследования показали, что у медитирующих монахов активность лобной доли впечатляюще повышалась по сравнению с людьми из контрольной группы. На самом деле монахи, имевшие наибольший опыт медитации, показали такой уровень электрических импульсов мозга (гамма-волн), который был выше когда-либо наблюдаемого у здоровых людей. Это конкретное состояние мозговых волн обычно отмечается, когда мозг создает новые нервные сети.

Левая лобная доля отвечает за переживание радости. У одного буддистского монаха активность в этой части мозга была настолько высокой, что ученые, проводившие исследование, назвали его самым счастливым человеком на свете.

«Мы выяснили, что опытные мастера медитации демонстрируют активность мозга такого уровня, какого мы никогда раньше не наблюдали», – сообщил Ричард Дэвидсон, доктор философии из Университета Висконсина, возглавлявший исследовательскую группу. Он также отметил: «Их ментальная практика оказывает на мозг такое же воздействие, как практика опытных гольфистов или теннисистов на их мастерство». В недавнем интервью доктор Дэвидсон сказал: «Мы выяснили, что тренированный разум или мозг отличается физически от нетренированного»19.

Из этого эксперимента мы видим, что, если человек способен улучшать работу своего мозга, он, по сути, меняет свой разум. Давайте немного поразмышляем о выводах, напрашивающихся из этого исследования. Если мозг является инструментом сознательных и бессознательных мысленных импульсов, а разум – конечным продуктом мозга, тогда кто или что осуществляет изменения мозга и разума? Разум не может изменить разум, поскольку является производным мозга. Разум не может изменить мозг, поскольку является продуктом деятельности мозга. А мозг не может изменить работу разума, потому что всего лишь аппарат, через который разум действует. И наконец, мозг не может изменить мозг, поскольку в нем нет жизни без некой силы, которая своей работой вызывает изменение разума.

Если работу мозга и разума можно улучшить благодаря практике и мыслительный навык можно развить таким образом, чтобы изменять внутреннюю работу мозга, тогда кто или что производит эти изменения? Ответ представляет собой слово из восьми букв – сознание. Такая концепция смущала ученых уже много лет. Тем не менее, начиная с конца 1990-х годов, ученые начинают называть сознание в качестве фактора во многих теориях, направленных на понимание природы реальности.

Не впадая в мистицизм или излишнюю философичность, можно сказать, что сознание – это невидимая жизненная субстанция, оживляющая мозг.

Это невидимый аспект нашего «я», как осознаваемый, так и не осознаваемый, как сознательный, так и подсознательный, использующий мозг, чтобы улавливать мысли, а затем составлять их воедино, тем самым создавая разум^20.

Посещая уроки нейроанатомии на подготовительных курсах и в Университете жизни, я разрезал бессчетное количество мозгов. И быстро усвоил, что без жизни мозг – это всего лишь кусок материи, орган, который не может ни думать, ни чувствовать, ни действовать, ни творить, ни меняться. Даже притом, что мозг является важнейшим из наших органов – принимающим участие во всем, что мы делаем и думаем, в том, как мы ведем себя и что чувствуем, – ему требуется источник жизни. Это разумный орган, но это всего лишь орган. Другими словами, мозг не может изменить себя без участия внешнего оператора.

Мозг – это орган центральной нервной системы, имеющий величайшее число нервных клеток, или нейронов, сгруппированных вместе. Когда число нейронов становится огромным, мы получаем разум. Нейроны чрезвычайно малы; порядка 30 000–50 000 нейронов умещается на кончике булавки. В одной части мозга, называемой неокортексом, вместилищем нашего воспринимающего сознания, каждая нервная клетка имеет возможность связаться с 40 000–50 000 других нервных клеток. В области, известной как мозжечок, каждый нейрон имеет потенциал соединиться с другими нейронами, числом вплоть до миллиона. Эти два типа нейронов представлены на рис. 2.1.

На самом деле мозг состоит приблизительно из 100 миллиардов нейронов, соединенных в мириады трехмерных фигур. Как мы уже усвоили, разнообразные сочетания миллиардов этих нейронов, связанных вместе и активирующихся в особых последовательностях, составляют то, что ученые называют нервными сетями.

Когда мы усваиваем что-либо или переживаем некий жизненный опыт, нервные клетки объединяются и создают новые сети, и это в буквальном смысле меняет нас. Благодаря тому, что человеческий мозг позволяет создавать такое разнообразие сочетаний между нейронами, а также тому, что нейроны способны напрямую связываться друг с другом, мозг в состоянии обрабатывать мысли, учиться чему-то новому, запоминать жизненный опыт, поддерживать то или иное поведение и размышлять о возможностях – и многое другое. Это центральный процессор тела. Таким образом, мозг является инструментом, который мы физически используем для сознательного развития наших жизненных понятий и для подсознательной поддержки всей нашей жизнедеятельности.

Рис. 2.1. Различие между возможным числом дендритных соединений в нейронах неокортекса и мозжечка

Сознание – это то, что населяет и занимает наш биокомпьютер под названием мозг.

Оно подобно электрическому току, благодаря которому работает компьютер со всеми своими программами. Мозг имеет встроенное аппаратное и программное обеспечения, которые сознание обновляет или использует в своей повседневной деятельности.

Сознание позволяет нам думать и в то же время наблюдать наш мыслительный процесс. Говоря о сознании, мы обычно подразумеваем наше восприятие самих себя и окружающего мира. Однако имеется и другой вид разума, который постоянно поддерживает в нас жизнь, секунду за секундой, совершенно не нуждаясь в нашем участии. Мануальные терапевты, или хиропрактики, называют это изначальным разумом, и он также присутствует во всем. Фактически, это своего рода философия, утверждающая, что наш изначальный разум, действующий через физический мозг, является просто-напросто выражением вселенского разума в нашем теле^21.

Таким образом, из того, что я усвоил как хиропрактик и как студент RSE, возникает впечатление, что существуют два элемента нашего сознания. Один аспект, который мы называем субъективным сознанием, поддерживает нашу индивидуальную свободную волю и позволяет нам проявлять себя в качестве думающего «я», со своими собственными особенностями и характеристиками. Наша индивидуальная, субъективная часть, этот элемент сознания включает в себя наши уникальные качества, в том числе способность к обучению, запоминанию, творчеству, мечтам, выбору и даже отказу от выбора. Это и есть наше «я».

Субъективное сознание может существовать как в теле, так и независимо от него. Когда люди переживают опыт внетелесного существования, при котором полностью сознают себя и могут видеть свое тело, лежащее на кровати, это субъективное сознание, осознающее происходящее, вне зависимости от тела. Таким образом, субъективное сознание не является телом, но оно использует его. Это наша сознающая себя личность. В течение нашей жизни она, по большей части, локализована в пределах нашего тела.

Другим элементом сознания является внутренний разум, дающий нам жизнь день за днем. Давайте назовем его объективным сознанием, или подсознанием. Это система сознания, существующая отдельно от сознательного разума. Это подсознание, однако оно в высшей степени разумно. Оно так же существует отдельно от мыслящего мозга, но действует через другие его части, чтобы поддерживать порядок в нашем теле. Благодаря работе объективного сознания мозг ежесекундно обрабатывает миллионы автоматических функций на клеточном уровне, а также на совокупном уровне, чего мы даже не сознаем. Таковы аспекты нашего здоровья и жизни, которые мы каждый день принимаем как должное, аспекты системы, контролирующей работу нашего сердца и органов пищеварения, фильтрующей нашу кровь, воспроизводящей клетки и даже организующей наше ДНК. Только великое и безграничное сознание может управлять всеми этими функциями.

Этот объективный разум знает намного больше нашего личностного сознания, пусть даже мы думаем, что знаем все. Это вселенский, фундаментальный аспект каждого человеческого существа, не зависящий от возраста, пола, образования, религиозной принадлежности и социального статуса или культуры. Однако немногие отдают себе отчет в его силе, воле и разумности.

На самом деле этот аспект сознания дает жизнь всем вещам. Это подлинная разумность с энергией, или силой, поддающейся количественному выражению, изначально свойственной всем вещам. Она объективна и постоянна. Ее называют полем нулевой точки, источником и вселенским разумом. Это источник, свертывающий квантовое поле вплоть до всех физических форм. Это в буквальном смысле жизненная сила. Квантовая физика только начинает измерять это поле потенциалов.

Как человеческие существа мы обладаем обоими элементами сознания. Мы, как субъективное сознание, сознательно воспринимаем себя и окружающий мир, и мы существуем постольку, поскольку связаны с жизненной силой, являющейся объективным сознанием. Мы наделены свободной волей, позволяющей выбирать жизнь в соответствии с нашими желаниями, и в то же время, разум, превосходящий наш собственный, дает нам эту жизнь ежесекундно. Наука признает, что все физическое (в том числе вы и я) является всего лишь верхушкой гигантского айсберга. Вопрос заключается в том, что за сила удерживает все это вместе и как нам войти с ней в контакт?

Можно сказать, что мозг оснащен необходимым оборудованием, чтобы поддерживать оба уровня сознания. Мозг, лишенный сознания, инертен и безжизненен. Когда же человеческий мозг пронизан сознанием, результатом этого становится разум^22. Разум – это работающий мозг, мозг в действии. Разум приходит к жизни, когда мозг оживает в процессе работы. Не существует разума без физического выражения жизни через работающий мозг.

Разум в таком случае является продуктом сознания, манипулирующим тонкими и многообразными нейронными тканями мозга. Поскольку оба особых уровня сознания оживляют мозг, тем самым создавая разум, мы должны обладать двумя различными проявлениями работы мозга. Мы обладаем сознательным разумом и подсознательным, вплетенными в две различные системы мозга.

Соответственно, мозг имеет две отдельные, упорядоченные системы с соответствующим оснащением, позволяющим поддерживать два уровня сознания. Наше сознательное восприятие гнездится в неокортексе.

Будучи «короной» нашего мозга, неокортекс является вместилищем свободной воли. Это центр сознательного мышления мозга, где хранится все, что осваивает и переживает на опыте человек, и где вся эта информация обрабатывается.

Особый порядок соединения нервных клеток неокортекса определяет ваше отличие от остальных личностей, сообщая вам уникальность. На рис. 2.2 вы увидите неокортекс.

Рис. 2.2. Вид мозга в разрезе: половина мозга, открывающая его основные области

Вы наделены способностью осознавать себя, свои действия, мысли, поведение, чувства, внешнее окружение и разум и выражать свои мысли и идеи. Невидимые качества самосознания, самосозерцания и самонаблюдения определяют ваш субъективный опыт восприятия себя. Когда мы говорим о том, как кто-то теряет сознание или приходит в сознание, мы имеем в виду, что этот человек оставляет или вновь обретает этот уровень «бытия»: самосознающий, бодрствующий и обладающий личностной понятийной памятью. Все это обеспечивает неокортекс, что означает «новый мозг».

Давайте поговорим еще немного о сознательном и бессознательном аспектах разума. Сознательный разум наделяет нас способностью обрабатывать сознательные мысли и информацию. Этот разум самопознающий, самопонятийный, самосознающий и самовоспринимающий. Это то, через что мы сознаем себя – это наше «я». Используя свободную волю, наша сознательная часть может направлять свое внимание на что угодно. Это преимущество человеческого существа. В науке и философии хиропрактиков такой разум называется ученым разумом, и он действует через новейшую область нашего мозга, неокортекс.

Другие части мозга действуют в подсознательном режиме: это средний мозг, мозжечок и мозговой ствол. По большей части эти области не имеют сознательных центров. Однако их действиями управляет высший разум, уже упоминавшийся ранее. Он не только обеспечивает порядок во всем теле, но также управляется с бесконечным списком «нужных дел». Этот высший разум знает, как поддерживать здоровье, чтобы мы могли наслаждаться всевозможными благами жизни. Рис. 2.2 показывает подсознательные области человеческого мозга.

Суммируя сказанное, можно добавить, что человеческий мозг – это орган, имеющий наибольшее число нейронов, организованных вместе. Где наибольшее количество нейронов, там высший уровень разумности. Сознание использует мозг для вдумчивой переработки получаемых нами знаний и опыта в электромагнитные импульсы, называемые мыслями. Поэтому разум является продуктом мозга в действии. Разум действует, когда мозг «жив» и поддерживает сознание. Сознание обладает двумя особыми качествами:

• Объективное сознание – это жизненная сила, источник и поле нулевой точки. Все мы – и вы, и я – связаны с этим полем, наделяющим нас жизнью через средний мозг, мозжечок и мозговой ствол. Это подсознательный разум.

• Субъективное сознание, расположенное в неокортексе, является исследователем, сущностью, которая обучается и развивает свои знания, тем самым осуществляя жизнь на более высоком уровне. Это сознательный разум.

Рис. 2.3А

Рис. 2.3Б. Две операционные системы мозга

На рис. 2.3A и 2.3Б простая схема показывает две операционные системы мозга.

Теперь, когда мы понимаем, как работает мозг, создавая разум, мы можем перейти за привычные границы уже известного.

Когда мы сможем объединить наш сознательный разум с этим бесконечным разумом с безграничным потенциалом, мы получим доступ к миру новых возможностей.

Сознание – это единственный элемент, дающий понимание того, как мы можем изменять наш мозг и разум. Именно этот нематериальный аспект нашего «я» воздействует на мозг, заставляя его вырабатывать разум. Время, когда мы действительно сознательны, внимательны, восприимчивы и присутствуем здесь и сейчас, – это время, когда мы меняем принцип работы нашего мозга, чтобы создать новый уровень разума.

Когда мы научимся использовать сознательный разум вместе с подсознательным, мы сможем модифицировать наше аппаратное обеспечение и обновить операционные системы. В такой момент слияния сознаний возникает возможность перепрошивки мозга.

Цель книги «Развивай свой мозг» – поставить вопросы и дать информацию, которая поможет осмыслить, как взаимодействуют человеческий мозг, разум и сознание, обеспечивая вам здоровье и сообщая переживания, создающие жизненный опыт. Эта книга шаг за шагом развивает рабочую модель понимания чудесного органа под названием «мозг». А вместе с этим мы исследуем свидетельства, обнаруженные нейробиологами, объясняющие, как наш мозг обрабатывает множественные уровни разума и как мы можем перемонтировать его. Вы можете в буквальном смысле изменить свой разум. Когда вы поймете это, вы придете к пониманию того, как это изменение отразится на вашем здоровье, жизни и будущем.

Следующую главу мы начнем с изучения нервных клеток – их функционирования и взаимосвязей, – а также различных отделов нервной системы, которые каждый по-своему поддерживают в нас жизнь и сохраняют здоровье. Освоив базовые знания, мы сможем расширить наше понимание того, как нам удается быть теми, кто мы есть в настоящий момент. А затем мы сможем подойти к пониманию того, как нам изменить свой разум.

Глава 3

Нейроны и нервная система: путешествие по естественному информационному суперхайвею

Зауряднейшему школьнику теперь известны такие истины, за которые Архимед расстался бы с жизнью.

– Эрнест Ренан

Принимая во внимание, что значительную часть нашего тела составляет жидкость, не стоит удивляться тому, что мозг состоит на 75 % из воды. Что касается твердого материала, то, строго говоря, самые многочисленные клетки мозга – это глиальные клетки, названные так от греческого слова «глиа», что означает «клей». Глиальные клетки, по большей части, играют в мозге поддерживающую роль, как структурно, так и функционально, но также выполняют ряд задач, над пониманием которых ученые все еще ломают голову.

Помимо воды и глиальных клеток, наш мозг в основном состоит из нервных клеток, называемых нейронами. (До этого момента мы называли их мозговыми клетками.) Во многих смыслах нейроны являются наиболее специализированными клетками и самым чувствительным типом ткани из всех биологических систем. Они обрабатывают информацию и передают ее другим нейронам, тем самым запуская особые процессы в различных частях нашего мозга и тела.

Самое примечательное то, что нейроны – это единственные клетки в теле, которые взаимодействуют друг с другом напрямую; они обмениваются сообщениями в виде электрохимических сигналов, или импульсов.

Нейроны не только наиболее примечательные клетки, образующие мозг, они также представляют собой фундаментальный компонент нашей нервной системы: запутанной сети структур, которая состоит из головного и спинного мозга и нервов и контролирует и координирует все функции тела. Уникальный способ взаимодействия нервных клеток делает нервную систему такой особенной и отличной от всех других систем тела.

В мозге имеется величайшее скопление нейронов. Тоненький срез мозговой ткани размером с песчинку содержит порядка 100 000 нейронов. Они размещены так плотно, что кусочек ткани человеческого мозга размером с гальку содержит около 3 км нейронного материала. А весь ваш мозг содержит примерно 100 миллиардов нейронов, каждый из которых размером меньше миллиметра. Чтобы вы составили представление о том, насколько это много, знайте, что для того, чтобы просто сосчитать до 100 миллиардов, секунду за секундой, вам потребуется примерно 3171 год. А если сложить стопку бумаги из 100 миллиардов листков, ее высота составит около 8000 километров – расстояние между Лос-Анджелесом и Лондоном.

Другие нейроны значительно длиннее мозговых нервных клеток. Некоторые проходят от головного мозга вдоль спинного и составляют до 90 см в длину. И хотя нейроны различаются по длине, все они, по сути, действуют единообразно.

Чтобы увидеть на примере, какие задачи выполняют нейроны в вашей жизни, представьте, что сейчас утро и вы планируете свой день. Пока ваш мозг складывает мозаику из идей о том, что вам нужно сделать в различные отрезки дня, нейроны передают электрохимическую информацию между его различными частями. Сенсорные нейроны посылают информацию в мозг не только о вашем внешнем окружении – полученную при помощи органов зрения, слуха, обоняния, вкуса, осязания, – но также и о внутренней среде, включая чувство голода, жажды, боли, температуру и т. п. Как только вы решаете подняться и сделать что-то, моторные нейроны посылают электрохимические импульсы из головного мозга через спинной по всему телу, сочетая ваши движения с выстроенным умственным планом.

Основной метод коммуникации между нейронами одинаков для всех человеческих существ. Однако нервные клетки организованы в особые сети, или паттерны, которые формируют наше индивидуальное поведение и сообщают каждому из нас уникальные качества.

Составляющие нейронного дерева

Типичная нервная клетка напоминает своим строением дерево, а если точнее, дуб зимой, то есть без листье. В той части «дерева», где крупные ветви сходятся к центру, имеется ядро, или клеточное тело нейрона.

Ядра нервных клеток, как и всех других, содержат генетическую информацию в виде ДНК, которая управляет производством белков, необходимых для поддержания структуры и функционирования клетки. ДНК нервных клеток почти ничем не отличаются от ДНК любых других клеток нашего тела (кроме красных кровяных телец, которые не содержат ДНК). Что отличает один тип клетки от другого – это активная экспрессия всего лишь нескольких отдельных генов. При экспрессии гена в клетке вырабатывается особый белок, связанный с конкретной функцией. Например, мышечная клетка вырабатывает особые белки, составляющие структуру мышечных тканей. В нервной же клетке экспрессия последовательности ДНК слегка отлична от той, что мы наблюдаем в мышечных или кожных клетках.

Также нервная клетка отличается от других своей внешней структурой. Нейрон имеет два типа отростков (также известных как нейриты), отходящих от тела клетки в противоположных направлениях, как показано на рис. 3.1. Ствол нейронного дерева представляет собой длинное волокно, называемое «аксон»; все нейроны имеют только один аксон. Аксоны варьируются по длине от десятой доли миллиметра до двух метров. Если вы посмотрите на рисунок ствола нейронного дерева, то увидите корневидные концы, называемые «аксонные терминали».

А теперь давайте посмотрим на ствол нейронного дерева. Представьте крупные ветви этого древоподобного клеточного тела, простирающиеся в различных направлениях в трех измерениях, сужающиеся до меньших ветвей, которые далее разделяются на пальцеобразные веточки. Эти ветви и веточки являются гибкими, антенноподобными отростками, называемыми «дендритами». Подобно ветвям дерева, каждая нервная клетка имеет бессчетные дендриты. Дендриты оканчиваются крохотными, зернистыми бугорками, названными дендритными шипиками. Эти узловатые отростки служат дендритам особыми приемниками информации и играют важную роль в процессе обучения. И опять же вернемся к рис. 3.1.

Рис. 3.1. Нейрон

Вообще-то, все части нервных клеток настолько гибки, что больше напоминают спагетти, варящиеся в кипятке, а не сухие ветви дерева. Живые нейроны не жесткие, а эластичные и аморфные.

НЕЙРОНЫ: МНОГО ТИПОВ, МНОГО ФУНКЦИЙ

Нейроны классифицируются по различным факторам, включающим их местоположение, форму, направление, в котором они проводят импульсы, и число имеющихся у них отростков. Например, чувствительные нейроны получают информацию как изнутри тела, так и извне, через наши органы чувств, и пересылают ее в головной или спинной мозг. Моторные нейроны передают сигналы от головного или спинного мозга в тело, к тканям и органам, вызывая движение или какую-либо функцию.

Далее, нейроны можно классифицировать по числу, длине и расположению отростков, или ветвей. Например, униполярные нейроны имеют единственный нейрит, который разделяется на малом расстоянии от тела клетки на две ветви. Биполярные нейроны имеют удлиненное клеточное тело, от каждого конца которого отходит нейрит. Биполярные нейроны, не такие многочисленные, как другие типы, имеют один аксон и один дендрит. Мультиполярные нейроны имеют несколько отростков, отходящих от тела клетки. У них один аксон и несколько дендритов. Большинство нейронов головного и спинного мозга являются мультиполярными. Взгляните на рис. 3.2 для сопоставления различных типов нервных клеток.

Нейроны также классифицируются по размеру. Нейроны Гольджи I типа имеют аксон, который может достигать одного метра в длину. Аксоны пирамидных клеток коры, образуя нервные волокна, выходят из головного мозга в спинной. Аксоны нейронов спинного мозга образуют периферические нервы.

Наиболее многочисленный тип нервных клеток – это мультиполярные нейроны с короткими аксонами, известные как нейроны Гольджи II типа. Их короткие ветви обычно оканчиваются вблизи тела клетки, а в некоторых случаях аксон может и вовсе отсутствовать. Нейроны Гольджи II типа по форме напоминают звезду. Они наиболее типичные для коры мозжечка и больших полушарий – то есть эти маленькие нервные клетки образуют серое вещество мозга. На рис. 3.2 показаны нейроны Гольджи I и II типов.

Рис. 3.2

Нейроны сообщаются посредством своих аксонов и дендритов путем своеобразной, довольно запутанной системы связи. Аксоны посылают электрохимические сигналы одним нейронам, а дендриты принимают сообщения от других. Если продолжить древесную аналогию, можно сказать, что дендриты (ветви) получают сообщения от аксонных терминалей (корневой системы) других деревьев, где они соединяются, и передают их дальше (по стволу дерева) собственным аксонным терминалям (корням), которые соприкасаются с дендритами (ветвями) другого дерева, и так далее.

Это очень условный взгляд на процесс коммуникации. Что значит условный в данном случае? Прежде всего, на данном этапе нам удобно говорить о нейронах так, будто они соединяются между собой напрямую. Но в действительности нейроны никогда не соприкасаются. Между ними всегда существует пространство порядка одной миллионной сантиметра, называемое синапс. Точка A на рис. 3.3 поможет вам представить синаптическое пространство между нейронами.

Также в целях упрощения, несмотря на то что нейрон может сообщаться с тысячами других нервных клеток таким же древообразным способом, я начну с описания того, как одна нервная клетка (нейрон A) передает сообщение другой единственной нервной клетке (нейрон Б). И хотя аксонные терминали обычно передают информацию дендритам других нейронов, время от времени случается, что аксонный отросток соединяется напрямую с клеточным телом соседнего нейрона.

Рис. 3.3. Схематический вид синаптического пространства, дендритных шипиков и клеточной мембраны

Нервные импульсы рассылают сообщение

Представьте, что вы решили взять в руку карандаш. Как нервные клетки передадут эту мысль мышцам и заставят руку сделать необходимые движения, чтобы взять карандаш? Давайте проследим за этим процессом (в сильно упрощенном виде, разумеется).

Сперва вам нужно понять, где и как происходит сообщение между нервами. Место, где начинается и осуществляется это сообщение, – нейронная клеточная мембрана, или плазменная мембрана. Можете представлять ее в виде кожицы нервной клетки; эта протяженная внешняя граница окружает каждый нейрон, включая клеточное тело и его отростки. Мембрана настолько тонкая – около 8 нанометров, или 100 000-й доли метра, – что ее невозможно увидеть в обычный оптический микроскоп. Пункт Б на рис. 3.3 показывает мембрану нервной клетки.

Возможно, вы помните термин «ион» из курса химии в средней школе. Так вот, ион – это атом, имеющий электрический заряд, поскольку он либо получил, либо потерял электрон в своей внешней оболочке. Ионы важны для нашего обсуждения, поскольку эти заряженные атомы вырабатывают электрические сигналы, посредством которых осуществляется сообщение между нервными клетками. Клеточная мембрана нейрона позволяет некоторым ионам проникать сквозь нее, но удерживает остальных. Больше всего нас в данном случае интересуют натриевый и калиевый ионы, имеющие положительный электрический заряд, и ионы хлора, имеющие отрицательный заряд. Когда нейрон пребывает в спокойном, или не стимулированном состоянии, внутренняя поверхность его клеточной мембраны имеет отрицательный заряд относительно внешней среды, потому что внутри клетки находится меньше положительно заряженных ионов, чем снаружи. Но, когда нейрон активируется, или стимулируется, в него внезапно перемещается больше ионов, изменяя заряд внутренней поверхности мембраны с отрицательного на положительный.

Поток ионов длится всего лишь пять миллисекунд, но этого достаточно для возникновения электрического тока, называемого потенциалом действия, который перемещается вдоль аксона. Для наших целей вам нужно знать о потенциале действия только то, что при возбуждении нервной клетки, когда она достигает определенного порога электрического заряда, происходит быстрый обмен заряженными частицами, которые плывут вдоль ее мембраны к аксонным терминалям. Вслед за этим действием ионы быстро возвращаются к состоянию покоя.

Как только запускается потенциал действия, он проходит по нервной клетке в виде каскадного, волнообразного потока, называемого нервным импульсом. Для наглядности представьте, что вы держите конец длинной веревки. Если встряхнуть ее как кнут, вы создадите волну, которая прокатится по всей длине веревки. Подобным же образом, как только на клетку воздействует стимул достаточно сильный, чтобы активировать, или зажечь ее, это вызывает спонтанно распространяющийся электрический импульс, который не остановится до тех пор, пока не пройдет весь путь до окончания аксона. Электрический ток проходит вдоль всего аксона единым импульсом до полной разрядки. Ученые называют это законом «все или ничего», или законом Боудича. В этой книге мы ссылаемся на потенциал действия в любом нейроне или группе нейронов, используя такие выражения, как «когда нейроны зажигают», «когда нейроны активируют» или «когда нейроны включают».

Скорость этой передачи по нервным волокнам впечатляет. Потенциал действия, длящийся тысячную долю секунды, может пройти вдоль всего аксона со скоростью, превышающей 300 км/ч. Или для большей наглядности скажем, что этот импульс может преодолеть 100 метров, примерную длину футбольного поля, за секунду. Когда нервный импульс запускается, его интенсивность, или мощность, всегда остается неизменной до окончания передачи. Учитывая, что нервный импульс перемещается посредством электрического тока, перетекая вдоль аксона, можем ли мы изменить этот ток?

Ионный обмен внутри и снаружи нервных клеток (потенциал действия) вырабатывает электромагнитное поле. В процессе мозговой активности миллионы нейронов зажигаются синхронно, что вызывает поддающееся измерению электромагнитное поле. Если вам доводилось наблюдать технологию ЭЭГ в действии, в ходе которой на голове человека закрепляются электроды для считывания активности мозга, вы видели, как записываются эти индукционные поля. Нервные клетки, зажигаемые единым тандемом по всему мозгу, могут производить различные типы электромагнитных полей, обозначающих собой различные состояния разума. Используя технологию ЭЭГ, ученые даже могут соотносить повышенную активность этих электромагнитных полей с особыми областями мозга, связанными с различными мыслительными процессами.

Мы генерируем электрические импульсы у себя в мозге ежесекундно – когда обрабатываем информацию из внешней среды, обдумываем свои личные мысли и даже когда спим. Это происходит в различных областях нашего мозга, в миллионах и миллионах различных нейронов, каждую секунду.

Фактически, число нервных импульсов, вырабатываемых в течение дня в человеческом мозге, превышает число электрических импульсов всех сотовых телефонов на планете.

А теперь давайте посмотрим поближе, как перемещается информация от одной нервной клетки к другой. Когда нейроны передают сигналы в виде электрических импульсов, они должны сообщаться между собой через щель, разделяющую их. Эта щель между аксонной терминалью (отправителем сигнала) нервной клетки и дендритом (получателем сигнала) соседнего нейрона является местом синаптической связи, или синапсом. (Этот термин происходит от греческого слова, означающего «соединять» или «присоединять».) Всего лишь в тысячную долю миллиметра в ширину, синаптическая щель позволяет нервным импульсам беспрерывно продолжать свой путь от одного нейрона к другому.

Отправляющая сторона щели, где оканчивается аксонная терминаль (изображенная в виде корневой системы дерева в точке A на рис. 3.3), называется пресинаптической зоной, потому что сигнал на этой стороне щели еще не пересек синапса. Принимающая сторона синапса, где дендрит принимает информацию, является постсинаптической зоной (самые дальние ветви дерева, напоминающие пальцы).

Имейте в виду, что нейроны не соединяются в виде простых цепочек, подобно железнодорожным товарным вагонам, составленным вместе, поочередно, один за другим. Во-первых, аксон может направлять информацию одновременно более чем одной нервной клетке, что называется дивергенцией. Когда такое происходит, сообщение от одной нервной клетки расходится, или распространяется, по множеству соседних нервных клеток. Потенциально один нейрон создает каскад информации, который может направить многим тысячам других нейронов. Процесс нейронной дивергенции во многом похож на бросание камешка в воду, от которого расходятся волны во всех направлениях.

В другом процессе, называемом конвергенцией, одна нервная клетка принимает сообщения с помощью своих дендритов от множества нейронов, а затем конвергирует эти различные разряды информации в единый сигнал, который передает через аксон. Представьте наш дуб, ветви (дендриты) которого распространяются во всех направлениях. А затем представьте тысячи других деревьев, парящих в трехмерном пространстве с их корневыми системами (аксонными терминалями), касаясь малой части кроны нашего исходного дерева. Эти различные деревья передают бесчисленные электрические токи одному дереву, и оно конвергирует всю эту информацию по единому пути вдоль своего ствола до самых корней. Конвергенция происходит, когда широкая нейронная активность связывается воедино таким образом, чтобы все нервные импульсы сошлись в нескольких отдельных нейронах. Вы можете увидеть процессы дивергенции и конвергенции на рис. 3.4.

Как взять в руку карандаш

Итак, наш карандаш лежит и ждет нас. Что должно произойти, чтобы вы взяли его? Если вы потянулись и взяли карандаш, значит, во множестве нейронов в различных областях вашего мозга зажегся каскад потенциалов действия, вызывая согласованное движение вашей руки. Далее расписаны простейшие шаги этого процесса, которые, впрочем, не обязательно должны происходить в такой последовательности.

Рис. 3.4. Дивергенция и конвергенция

1. Мысль о том, чтобы поднять карандаш, вызывает первую серию потенциалов действия в мозге.

2. Глаза видят карандаш и запускают вторую серию потенциалов действия.

3. Затылочная доля (область мозга, отвечающая за зрение) регистрирует образ, который вы видите.

4. Височная доля (отвечающая за ассоциации совместно с хранением воспоминаний и обучением) ассоциирует образ, который вы видите, с тем, чем располагает ваша память относительно карандашей, что запускает очередную серию потенциалов действия.

5. Лобная доля (отвечающая за высшую умственную деятельность) позволяет вам удерживать внимание, пока вы намеренно тянетесь за карандашом.

6. Когда вы начинаете формулировать и интегрировать движение руки за карандашом, лобная доля и теменная доля (двигательный отдел мозга, также отвечающий за языковые механизмы и общие сенсорные функции) помогают вам начать движение плеча, предплечья, кисти и пальцев и включают ваше сенсорное прогнозирование того, как должен ощущаться карандаш у вас в руке.

7. Теменная доля позволяет вам почувствовать, что вы держите в руке карандаш – вы можете ощутить его форму, граненую поверхность дерева, заостренный грифель на одном конце и упругий ластик на другом.

8. В то же время мозжечок (отвечающий за согласование произвольной мышечной активности) позволяет совершать точные моторные движения в направлении карандаша, чтобы вы могли протянуть за ним руку и взять его. Без помощи мозжечка вы могли бы взять карандаш, а затем забросить его за голову или кинуть на пол.

В процессе этого каскада потенциалов действия через ваши нервные клетки в обоих направлениях проносились натриевые и калиевые ионы, и вся эта электрохимическая активность происходила без вашего сознательного участия. И слава Богу!

НЕРВНЫЙ, КАК МЕДУЗА

Первые нервные клетки развились у существ, напоминавших современных медуз. Миллионы лет назад выживание этих примитивных организмов зависело от их способности распознавать пищу (сенсорная функция) и двигаться к ней (моторная функция). Первостепенно важным было то, что медузы развили особые клетки, которые могли запускать движение при помощи сокращения тканей. Но эти движения должны были быть чем-то большим, нежели спонтанными действиями.

Медузам требовалась система, способная направлять движения с определенной степенью осознанности и координации, чтобы они могли взаимодействовать более эффективно со своим окружением. Такая система потребовала способности получать сенсорные сообщения из внешней среды и переводить эти сигналы в клетки, которые стали отвечать за осуществление движений. По сути, в этом и состоит работа нервной системы: она ощущает внешнюю среду, а затем реагирует на эти ощущения соответствующим образом через движения и действия, иногда произвольно, иногда непроизвольно.

Другими словами, медузам требовалось рудиментарное сознание, или разум, и простая нервная система для повышения базового уровня осознанности. Соответственно, эти существа выработали у себя нервные клетки, а также сенсорные и моторные функции, тем самым создав одну из первых нервных систем в истории эволюции.

Простые неврологические механизмы, развившиеся у медузы и других примитивных организмов, обеспечили такую эффективную адаптацию, что сделались нормой эволюции. Все нервные клетки – будь они у медуз, других животных или человеческих существ – действуют по тем же самым базовым электрохимическим принципам. Сегодня мы, люди, ведем себя и реагируем на нашу внешнюю среду, используя те же самые процессы, которые выработались у медуз миллионы лет назад.

Как же природа сумела совершить квантовый скачок от наиболее примитивных нервных систем к человеческому мозгу? Чтобы развивать все более усложненное, утонченное и адаптивное поведение, организмам требовалось всего лишь соединять вместе все больше нервных клеток разнообразными способами.

По мере того как нейроны скрепляются вместе во все более разветвленные нервные сети, сообщение между ними возрастает в геометрической прогрессии. Это простая корреляция: по мере эскалации сообщения между нейронами повышается разумность, и организмы все лучше приспосабливаются к окружающей среде, и их поведение становится все более совершенным. По сути, мы можем обучаться, запоминать, создавать, изобретать и видоизменять наше поведение быстрее, чем любые другие особи, благодаря размеру нашего развивающегося мозга. Человеческие существа, благодаря огромному числу взаимосвязанных нервных клеток, делающих наш мозг таким объемным и невероятно усложненным, находятся на верхней ступени иерархической лестницы.

Химические посредники осуществляют сообщение

А теперь давайте посмотрим внимательнее на то, как нервные импульсы путешествуют от одного нейрона до другого. Как они преодолевают синаптическую щель?

Когда нервный импульс перемещается по нейрону до самого конца аксона, он достигает пресинаптической зоны. Здесь располагаются мелкие синаптические везикулы, в которых содержатся химические посредники, называемые нейромедиаторами. Нейромедиаторы передают важную информацию другим нервным клеткам через крохотное синаптическое пространство, а также в различные части организма для слаженного управления особыми функциями. Точка A на рис. 3.5 показывает эти везикулы, наполненные нейромедиаторами.

Нейромедиаторы (например, серотонин или дофамин) также вызывают настроение, окрашивающее наши переживания. Они бывают причиной того, что мы испытываем чувство счастья, занимаясь чем-то, хотя в других случаях мы можем заниматься тем же самым и испытывать весьма различные эмоции. Если, как и большинство людей, вы переживаете множество различных настроений в течение дня, от возбуждения и энтузиазма до подавленности, раздражения или апатии, знайте, это эффекты нейромедиаторов. Химия мозга, вырабатываемая каждодневно за счет наших мыслей, определяет то, как мы себя чувствуем.

Представьте везикулы на концах аксонных терминалей в виде крохотных, особым образом устроенных шариков с водой, а нейромедиаторы – в виде жидкости в этих шариках. Только сочетающиеся наборы терминалей и нейромедиаторов могут работать вместе. Подобно разряду молнии, электрохимическая активность нервного импульса вызывает взрыв одной или нескольких везикул, и каждая такая везикула высвобождает тысячи молекул нейромедиаторов. С каждым нервным импульсом лопаются несколько везикул, тогда как другие остаются нетронутыми, так что выделяются определенные нейромедиаторы, тогда как другие химические посредники остаются на месте.

Что же определяет, какие нейромедиаторы должны выделиться? Не все нервные импульсы одинаковые; каждый электрический импульс, путешествующий по нейрону, имеет особую частоту (или величину заряда), и каждый вид нейромедиатора реагирует на различную частоту. Поэтому особый электромагнитный импульс заставляет взрываться конкретные везикулы, выделяя соответствующие по частоте нейромедиаторы.

Представьте этих химических посредников, если хотите, в виде крохотных паромов, пересекающих канал и причаливающих на другой стороне в определенных точках. У принимающего дендрита причаливает конкретный нейромедиатор или, точнее сказать, соединяется с особым химическим рецептором, подобно ключу, входящему в свой замок. Форма нейромедиатора должна совпадать с формой рецептора. Точки Б и В на рис. 3.5 демонстрируют эту модель с ключом и замком.

Рис. 3.5. Действие нейромедиаторов в синаптическом пространстве

В той точке, где нейромедиаторы причаливают, они высаживают своих «пассажиров», выполняющих затем особые обязанности. Пассажиры, сошедшие с паромов, могут все вместе отправиться по одному пути, но у них различные задачи. Кто-то может зайти домой и отдохнуть, кто-то может пойти на работу, кто-то может быть в отпуске, а кто-то даже может патрулировать сам паром.

Это примерно объясняет, как ведут себя нейромедиаторы. Они пересекают щель между нейроном, выделившим их, и соседней нервной клеткой. На принимающей стороне щели они вызывают выделение особых химикалий, влияющих на активность соседней нервной клетки. Это, в свою очередь, влияет на следующий принимающий нейрон и так далее.

Химически-электрический обмен

Вы замечали, что электрические импульсы, возникающие в природе, затем превращаются в химические, а затем снова становятся электрическими? Другими словами, электрические импульсы, вырабатываемые нейронами, преобразуются в химические импульсы в синапсе посредством нейромедиаторов. Эти химические сообщения стимулируют комплексные молекулярные взаимодействия, включая ионные потоки, запускающие электрические импульсы в соседнем нейроне. При достижении определенного электрического порога происходит активация прилегающего нейрона и срабатывает потенциал действия, передающий это сообщение дальше по принимающей нервной клетке.

Не каждая нервная клетка передает принимаемые сообщения. Чтобы лучше понять это, представьте, что вы пытаетесь подбодрить друга, который погружен в депрессию из-за несчастной любви. Он застрял в этих эмоциях, постоянно прокручивая в голове свою утрату. Вы понимаете, что ему нужно как-то забыть о своем несчастье, и решаете отвлечь его различными способами. Вы ведете его на ужин, прогуливаетесь по пляжу и едите мороженое, идете вместе в кино, а после этого встречаетесь с вашими общими друзьями в ночном клубе.

В какой-то момент в ходе всех этих действий ваш друг, вероятно, достигает предела, перейдя который достаточно оттаивает и вовлекается в происходящее.

Нервные клетки переходят из состояния покоя в состояние возбуждения примерно как ваш несчастный друг в этом примере. Какой-то одной формы воздействия может быть недостаточно, но, если вы обеспечите стимуляцию в достаточном объеме, они возбудятся и останутся в таком состоянии. Когда нервная клетка возбуждается в постсинаптической зоне, она превращается из приемника информации в отправителя. Теперь эта нервная клетка будет распространять свое возбуждение.

Когда нейромедиаторы выделяются в пресинаптической зоне (отправная точка нейрона), они вырабатывают электрический отклик в постсинаптической зоне принимающей нервной клетки. Этот электрический импульс должен проследовать от (принимающего) дендрита до клеточного тела и вдоль по аксону прежде, чем нейромедиатор выполнит свою работу. Считайте нейромедиаторы химикалиями, обеспечивающими сообщение между нейронами, чтобы импульсы могли путешествовать через мозг.

Обычно требуется избыточная активность нейромедиаторов (стимуляции) в постсинаптической зоне (принимающий конец нейрона), чтобы следующая нервная клетка достаточно возбудилась для возгорания. Малые объемы нейромедиаторов, как правило, не достигают порога для выработки потенциала действия в постсинаптической зоне. Это феномен из серии «все или ничего», как тот момент, когда срабатывает ваш будильник – либо вы встанете с постели, либо нет, но нельзя сделать и то, и другое. Различные типы нейромедиаторов также играют роль в том, возгорятся ли нервные клетки или проигнорируют сигнал.

Типы нейромедиаторов

Нейромедиаторы, в различных концентрациях, содержатся в особых областях мозга. К числу главных нейромедиаторов относятся глутамат, ГАМК, ацетилхолин, серотонин, дофамин, мелатонин, оксид азота и различные эндорфины.

Нейромедиаторы выполняют множество различных функций. Они могут стимулировать, затормаживать или менять активность самого нейрона на клеточном уровне.

Они могут вызвать открепление нейрона от текущего соединения или заставить нейрон лучше прикрепиться к настоящему соединению. Нейромедиаторы могут сигналить соседним нейронам, возбуждая их, или могут направить сообщение следующему нейрону в очереди, которое затормозит или полностью остановит нервный импульс. Они даже могут изменять импульс на пути к нейрону так, чтобы он рассылал уже новое сообщение по всем нервным клеткам, соединенным с ним. Любое из этих действий может произойти за миллисекунду.

У нас в нервной системе имеется два типа нейромедиаторов. Возбуждающие нейромедиаторы стимулируют или активируют нервную трансмиссию; они изменяют электрическое состояние постсинаптической мембраны, позволяя активироваться потенциалу действия в следующей клетке. Эти типы химикалий в должных сочетаниях обеспечивают протекание наших умственных функций со сверхсветовой скоростью.

Главный возбуждающий нейромедиатор в мозге – это глутамат. Когда глутамат выделяется в пресинаптической (отправляющей) зоне нейрона, он привязывается к рецептору в постсинаптической зоне следующей клетки. После чего он изменяет электрическое состояние постсинаптической клетки, чтобы потенциал действия возгорелся с большей вероятностью.

Точно так же ингибиторные (затормаживающие) нейромедиаторы действуют в полном соответствии со своим названием – они затормаживают или останавливают активность в принимающей клетке, погасив возбуждение в ее постсинаптической зоне. Главный ингибиторный нейромедиатор – это ГАМК (гамма-аминобутановая кислота). Выделившись в пресинаптической зоне, ГАМК прикрепляется к соответствующим постсинаптическим рецепторам. Однако ГАМК уменьшает вероятность образования потенциала действия. Если бы не ГАМК, нервные клетки возгорались бы так часто, что перевозбудились, вызвав значительный урон и нарушение баланса в мозге.

Нейроны легко могут связываться и соединяться с множеством других нейронов. Они также способны произвольно включать и выключать импульсы, сводить информацию в одну клетку и разводить электрическую активность по мириадам различных направлений.

Учитывая все эти сложности, ученые-биологи начинают осознавать, как мало на самом деле знают о работе и взаимосвязях нейронов. Вполне логично, что нейроны, выполняющие так много функций, мало похожи на рисунки, которые мы можем помнить по школьным учебникам, изображающие крохотные проводки, аккуратно выстроенные в линию. Для наших целей мы можем представлять нейроны в виде огромной, постоянно меняющейся сети отдельных компьютеров, сообщающихся с Интернетом с молниеносной скоростью. Представив нейроны в виде миллиардов компьютеров, постоянно соединяющихся между собой и разъединяющихся, мы сможем подойти к титанической задаче объяснения их разумности на микроскопическом уровне. Поэтому, когда я говорю о «монтаже нейронов», это просто метафора для лучшего усвоения того, как эти превосходные клетки умеют устанавливать контакт и работать совместно друг с другом.

Вода между нашими ушами

Как уже упоминалось ранее, от 75 до 85 % содержимого нашего чудесного биокомпьютера составляет вода. Консистенция живого мозга в некоторых областях схожа с яйцом всмятку, тогда как другие области более плотные и каучукообразные, почти как яйцо вкрутую. Неудивительно, что природа окружила мозг костяной черепной коробкой, защищающей его нежные ткани от внешних воздействий. Вода первостепенно важна для электрических механизмов мозга, обеспечивающих информационный обмен. Водное содержание мозга усиливает его электропроводимость и позволяет электрическим токам быстро распространяться внутри черепа в плавном и беспрерывном режиме. Этот процесс распространения информации (дивергенция) существенно усиливается за счет воды.

Чтобы понять принцип такого устройства, представьте, что происходит, когда молния ударяет в озеро. Если вы находитесь в озере, даже если между вами и местом удара молнии целый километр, вас может ударить током, поскольку он перемещается в воде с невероятной быстротой во всех направлениях. Подобным же образом вода у вас в мозге действует как проводник, усиливающий электрические заряды. Вода создает идеальную среду для этих заряженных частиц, позволяя им быстро и свободно распространяться по внутренним и внешним пространствам нервной клетки.

А теперь нервная система

Есть и другие составляющие нервной системы, проводящие импульсы в мозг и из него. Это нервы. Они состоят из одного или нескольких пучков волокон, образующих ветви, формирующие часть системы, передающей импульсы ощущений, движений и т. д. между головным или спинным мозгом и всеми другими частями тела. Нервы, своего рода, продолжение мозга.

Нервная система обеспечивает взаимосвязь внешней среды с телом, тела с мозгом, а мозга с телом.

По большому счету, нервная система активирует, контролирует и координирует все телесные функции, поддерживая в безмерных комплексах живых тканей порядок и гармонию. Она регулирует эндокринную, мышечно-скелетную, иммунную, пищеварительную, сердечно-сосудистую, репродуктивную, дыхательную, выделительную системы. Без нервной системы не было бы жизни.

Чтобы наблюдать и поддерживать все эти системы, нервная система постоянно сообщается с остальным телом. Через наши органы чувств, являющиеся сенсорными анализаторами, позволяющими обрабатывать всевозможные сигналы, нервная система получает информацию и осуществляет оценку условий как снаружи, так и внутри тела. Помимо внешних ощущений – слуховых, зрительных, обонятельных, вкусовых, осязательных, – нервная система обрабатывает и внутренние, сигнализирующие о голоде, жажде, боли, температуре и проприорецепции (восприятии положения тела в пространстве). Нервная система хранит информацию в форме воспоминаний.

Элементы нервной системы

Нервная система неоднородна, она состоит из нескольких подсистем, перекрывающих друг друга. Центральная нервная система включает в себя головной и спинной мозг. Спинной мозг, с миллиардами сенсорных и моторных импульсов, перемещающихся вверх и вниз по позвоночному столбу, словно по оптоволоконному кабелю, можно считать продолжением головного мозга.

Также у нас имеется периферическая нервная система, и она включает все нервы за пределами головного и спинного мозга. Нервы, переносящие импульсы от тканей и органов к спинному мозгу, и нервы, передающие сигналы от спинного мозга в ткани и органы, относятся к периферическим. Если спинной мозг сравним с оптоволоконным кабелем, то периферические нервы подобны проводам, простирающимся из этого оптоволоконного кабеля и обеспечивающим двустороннюю коммуникацию между спинным мозгом и всеми частями тела и внутренними органами. На рис. 3.6A, 3.6Б и 3.6В вы можете сравнить центральную и периферическую нервную систему.

Рис. 3.6A. Центральная нервная система

Рис. 3.6Б. Периферические нервы соматической нервной системы

Периферическая нервная система состоит из нервов двух типов. Первый тип – это черепно-мозговые нервы. Имеется 12 пар черепно-мозговых нервов, восходящих к стволу головного мозга. Они обеспечивают многие функции, такие как обоняние, зрение, поддержание равновесия, секреция желез, слух, глотание, мимика (на рис. 3.6В представлены некоторые черепно-мозговые нервы). Ко второму типу относится 31 пара спинномозговых нервов, выходящих из межпозвоночных отверстий по обеим сторонам позвоночного столба. Ветви спинномозговых нервов простираются в определенные области тела – шею, торс, органы и т. д. – и отвечают за их функции. На рис. 3.6Б и 3.6В показаны периферические нервы, отходящие от спинного мозга к различным тканям и органам.

Рис. 3.6В. Периферические нервы вегетативной нервной системы

Наш непроизвольный, подсознательный разум

Однако этим дело не ограничивается, и у нас имеется еще одна нервная система – непроизвольная и саморегулирующаяся – автономная. Она восходит к среднему мозгу (см. рис. 3.7), расположенному под неокортексом.

Рис. 3.7. Мозг в разрезе

Автономная нервная система отвечает за непроизвольные функции и гомеостаз – баланс, поддерживаемый изначальным разумом тела. Она регулирует температуру тела, уровень сахара в крови, частоту пульса и все те бесчисленные процессы, которых мы даже не замечаем. Ее называют автономной (считайте, автоматической), поскольку все эти функции выполняются без всякого сознательного участия с нашей стороны. Например, нам не нужно намеренно контролировать сердцебиение или целенаправленно выделять энзимы, необходимые для переваривания пищи. Автономная нервная система регулирует все автоматически, поддерживая внутреннее химическое равновесие в теле и сохраняя здоровье. Мы можем сказать, что она действует на подсознательном уровне.

Автономная нервная система (АНС) подразделяется на симпатическую и парасимпатическую нервную систему (они показаны на рис. 3.8).

Рис. 3.8. Два отдела АНС

Поскольку симпатическая нервная система подготавливает тело к экстремальным ситуациям, по отношению к ней часто употребляют выражение «бей или беги». Когда мы чувствуем опасность из внешней среды, эта нервная система автоматически активируется, подготавливая тело к борьбе или бегству. Наш сердечный ритм ускоряется, кровяное давление повышается, темп дыхания ускоряется, и выделяется адреналин для быстроты действий. В то же время энергия отводится от пищеварительного тракта к рукам и ногам. Симпатическая нервная система меняет электрохимический баланс тела, повышая его шансы на выживание.

Что касается парасимпатической нервной системы, то она заведует прямо противоположными функциями. Этот отдел автономной нервной системы сохраняет и восстанавливает энергию и ресурсы тела. Когда мы не чувствуем никакой угрозы из внешней среды, парасимпатическая нервная система замедляет сердечный ритм, повышает энергию пищеварительной системы, расслабляет тело и переводит кровоток от скелетных мышц конечностей к внутренним органам для поддержания их функционирования. Считайте, что парасимпатическая нервная система отвечает за наше самочувствие после обильного ужина.

Также непроизвольная нервная система отвечает за множество различных рефлексов, проявляющихся в ответ на различные внешние стимулы и необходимых для выживания и немедленных действий. Например, когда врач стучит по вашему колену резиновым молоточком, ваша нога непроизвольно дергается. Когда вы прикасаетесь рукой к горячей сковородке, рука автоматически отдергивается. Если вы входите в яркую комнату из темноты, ваши зрачки сужаются. За эти рудиментарные, автоматические мышечные действия отвечают ствол головного мозга и мозжечок. Эти примитивные реакции записывались в наше подсознание на протяжении миллионов лет.

Теперь, получив понятие об элементарных функциях автономной, или автоматической, нервной системы, мы можем начать постигать важность всех ее задач. Это наша подсознательная природа, и она вмещает в себя разум, который в состоянии управлять всеми бесчисленными процессами тела, происходящими ежесекундно на клеточном и более высоком уровне, не задействуя наше сознательное намерение или внимание. Эта поразительная, блестяще продуманная система автоматически обеспечивает саму нашу жизнь, поддерживая внутреннее равновесие в организме, то есть здоровье.

Наша произвольная, сознательная природа

Как человеческие существа, мы наделены замечательной способностью действовать произвольно и сознательно. Мы обладаем свободной волей совершать выбор – касается ли это наших мыслей, намерений или действий. Мы используем свой мозг и нервы при принятии произвольных решений – стоит ли нам поесть, прогуляться или сесть и почитать книгу, – и при управлении нашими мышцами для их воплощения.

Наши желания и действия – результат свободной воли.

По этой причине мы можем говорить о том, что у нас есть произвольная нервная система, вмещающая сознательный разум и свободную волю, позволяющие нам совершать выбор и соответствующие действия под нашим произвольным контролем. Вместилище нашей свободной воли, произвольная нервная система располагается в части мозга, называемой неокортексом. Вы можете увидеть его на рис. 3.7.

Что делает нас людьми? В чем источник нашей человеческой природы? Во взаимодействии нашей непроизвольной и произвольной нервной системы. С одной стороны, произвольная нервная система находится под нашим сознательным контролем, и это позволяет нам делать то, что мы хотим. С другой стороны, автономная нервная система управляет нашим подсознательным разумом, обеспечивая слаженное выполнение всех бесчисленных электрохимических реакций, дающих жизнь нашему телу и поддерживающих любые наши действия и чувства. На рис. 3.9 представлен обзор нервной системы и ее составляющих.

Рис. 3.9. Нервная система со всеми составляющими

Я надеюсь, вы уже начинаете понимать, зачем мы начали это исследование мозга с его работы на клеточном уровне. Природа создала наши нервные клетки так, чтобы связи между ними расширялись в геометрической прогрессии. Мы можем использовать те же нейронные пути в нашем мозге, но каждый раз вырабатывать различные нейромедиаторы, вызывая бесконечное разнообразие мыслей, чувств, действий, настроений и восприятий. Этот процесс может вдохновлять нас на действия и вызывать реакции, пробуждать эмоции, регулировать функции тела, проявлять настроения и поведение, стимулировать стремления, выделять гормоны и создавать голографические образы, называемые мыслями и воспоминаниями.

Теперь мы можем начать исследовать установки, основываясь на нашем простом курсе нейробиологии и химии мозга. Установка – это группа мыслей, активирующая конкретные нервные клетки в мозге, которые затем стимулируют конкретные нейромедиаторы, заставляющие нас думать, действовать и чувствовать определенным образом. Например, вы просыпаетесь утром и принимаетесь мыть посуду, оставшуюся с вечера. Вы можете думать так: «Я хорошо выспался за ночь. Я так рад, что не нужно работать сегодня. Отличная была паста, что мы съели вчера, и я рад, что мы сполоснули посуду после ужина. Невероятно, какое небо сегодня голубое». Позже, тем же вечером, когда вы снова моете посуду, ваши мысли могут быть иными: «Не понимаю, зачем она снова подняла эту тему. Я думал, этот вопрос наконец-то решен, а теперь мы снова его обговариваем. И что этот чертов свет такой резкий? Что-то мне не хочется мыть посуду сегодня. Я бы лучше прилег».

Такие разные группы мыслей, вероятно, приведут к весьма различным установкам во время мытья той же самой посуды в этих двух отдельных случаях. Мы часто говорим о свободной воле как о нашей способности проявлять любые установки, выбранные нами, и все это связано с нашим мозгом и его химией.

Если обобщить, то свободная воля – это то, что делает отдельных человеческих существ такими разными. В следующий раз, когда начнете какое-нибудь предприятие, посмотрите, как ваши мысли будут влиять на химический танец, происходящий в мозге.

Если мозг – это наш двигатель в повседневной жизни, то совсем не лишним будет знать, как он работает и как им управлять, чтобы попасть, куда мы хотим. В этом весь смысл настоящего материала. Знание – это возможность управлять нашим умственным/химическим состоянием, нашей жизнью и, в конечном счете, нашей личной реальностью. Замечательно, что наше умственное/химическое состояние и жизнь настолько неразрывны, что, вызвав изменение в одном из них, мы тем самым изменим и другое.

В главе 4 я расскажу о развитии мозга до этой точки в истории человеческой эволюции. А потом познакомлю вас с его различными структурами, чтобы у вас появилось лучшее понимание того, как обрабатываются мысли и внешние сигналы. Когда мы сложим все воедино, это поможет вам понять, почему вы такой, какой есть.

Глава 4

Наши три мозга и не только

В соотношении с массой тела наш мозг в три раза крупнее, чем у наших ближайших сородичей. Этот крупный орган опасен и вызывает мучительные роды. Его рост сопряжен с массой сложностей. Даже когда человек отдыхает, мозг потребляет двадцать процентов энергии, по весу занимая лишь два процента от тела. Должна быть какая-то причина для такой издержки эволюции.

– Сьюзан Блэкмор

Американский писатель Курт Воннегут в своем романе «Галапагосы» пренебрежительно отзывался о так называемых благах человеческого прогресса и общественно-политической эволюции. Он писал: «Вот уж спасибо, большой мозг».

И хотя Воннегут имел в виду беды, связанные с войной, нищетой, насилием и подобными им результатами деятельности нашего мозга, многие из нас не разделяют его цинизма. Когда Воннегут говорил о «большом мозге», он не имел в виду буквальные размеры. Если брать в расчет общую массу тела, наш мозг, составляющий от нее около двух процентов и весящий немногим больше килограмма, в шесть раз крупнее, чем у любого другого живущего сейчас млекопитающего, за исключением дельфинов. Но мозг дельфина не претерпел заметных изменений за последние 20 миллионов лет.

Тайна эволюции человеческого мозга давно озадачивает биологов и палеонтологов. У животных масса мозга возрастала в той же степени, что и масса легких, печени, желудка и остальных органов и частей тела.

Около 250 000 лет назад мозг большинства млекопитающих достиг высшей точки эволюции в том, что касается его объема и строения. И примерно в это же время эволюция мозга человека пошла весьма непредсказуемым путем. Хотя бы в том, что мозг первых людей должен был достичь предела в развитии подобно мозгу прочих млекопитающих того же периода. Но вместо этого мы наблюдаем увеличение размеров и усложнение структуры человеческого неокортекса – невероятный скачок в развитии за короткий промежуток времени.

Загадки роста мозга

Недавние открытия показывают, что 250 000–300 000 лет назад у наших предков на 20 % возросла масса неокортекса, мыслящей, рассудочной части мозга^1. Все произошло спонтанно и необъяснимо, в противовес нормальному, линейному ходу эволюции. Такое стремительное увеличение серого вещества обусловило превосходство человеческого мозга. Что вызвало этот эволюционный скачок, давший нам неокортекс крупнее и плотнее, чем у любых других животных, остается тайной.

Также, в отличие от остальных млекопитающих, в то время как масса человеческого неокортекса возросла на 20 %, размер тела увеличился только на 16 %. Можно сказать об этом и по-другому: размер человеческого тела увеличился только на 80 % относительно увеличения массы мозга, что является заметным отклонением от типичных пропорций у млекопитающих.

Напрашивается еще один интересный вопрос. Почему не изменился размер черепа, как в целом, так и в отношении к остальному телу? До некоторой степени череп все-таки увеличился, но не пропорционально мозгу, как это бывает у животных. Ученые полагают, что если бы размеры черепа возросли настолько же, насколько мозг, то голова новорожденного просто не смогла бы пройти через женский таз при родах. Ведь даже при настоящих пропорциях процесс рождения у людей сопряжен с большим риском и осложнениями из-за размеров головы младенца. Так что, если бы в те первобытные времена размер головы увеличился, а размер таза остался прежним, резко возросла бы смертность среди новорожденных и рожениц и человек вымер как вид. Единственным возможным решением этой проблемы, которое, однако, отвергла Мать Природа, было бы увеличение таза у женщин пропорционально голове новорожденного. Мы можем только воображать, какие формы имели бы женщины в этом случае. При таком увеличении тазовых костей первобытные женщины, вероятно, были бы вынуждены снова перейти на четвереньки.

Поролоновый мозг

Решение Матери Природы было простым и элегантным. Человеческий мозг просто-напросто уплотнился, так что 98 % неокортекса оказалось в глубинах складок.

Подобно японскому вееру, который в сложенном виде скрывает цветочный орнамент, новый свернутый мозг стал скрывать большую часть своего серого вещества. Такое воплощение, сильно напоминающее грецкий орех, стало эффективным решением размещения большего объема в меньшем пространстве.

Несколько лет назад я помогал дочке со школьным заданием на тему мозга. Мы обсуждали, как бесчисленные складки мозга могут максимально увеличить массу и минимизировать используемое пространство. Дочке было сложно понять общую идею. Когда следующим утром она ушла в школу, я купил десять поролоновых мячиков диаметром десять сантиметров. Также я нашел стеклянный кувшин емкостью в один галлон с широким горлышком. Тем вечером я попросил дочку положить в кувшин два мячика. Они заняли почти весь объем кувшина.

– Складок нет, так? – спросил я.

Она кивнула.

– Так бы выглядел мозг без складок, – сказал я.

А затем попросил ее впихнуть в кувшин все десять мячиков и закрыть крышку. Проделав это, она начала хихикать, а затем смеяться. Содержимое стеклянного кувшина весьма напоминало человеческий мозг.

Важнейшей составляющей эволюционного скачка, произошедшего 250 000 лет назад, стала способность мозга сворачиваться внутрь себя, в результате чего он стал таким, каким мы его видим сегодня. Теперь моя дочка может вам рассказать, что способность мозга сворачиваться внутрь себя является свойством адаптации, давшим первобытным людям жизненно важные преимущества над другими особями в их окружении.

Складчатый мозг с его стремительной эволюцией дал человечеству потенциал для умственного развития, который мы едва начали осваивать в наши дни. Современный человек все еще имеет те же пропорции относительно массы мозга, что и 250 000–300 000 лет назад. Став новым видом с новым увеличенным мозгом, мы вышли за пределы необходимости преодолевать долгий путь линейной эволюции, по которому следуют все остальные существа на нашей планете. Однако несомненно и то, что наш вид в целом не использует способности своего нового мозга в полной мере.

Мозг: эволюционная капсула времени

Если вы хотите проследить путь эволюции человека, лучше всего начинать с верхней точки. Мозг является своего рода капсулой времени, иллюстрирующей эволюционное развитие человечества, а эволюция имеет долгую память.

Весь пройденный нами путь развития содержится в нашей черепной коробке. Если бы сегодня наш мозг был другим, была бы другой и история нашего вида.

Согласно передовым исследованиям доктора медицины Пола МакЛина, человеческий мозг имеет три формации, различающиеся по форме, размеру, химии, структуре и рабочим паттернам, отражающим наше развитие в ту или иную эру. По сути, человеческий мозг состоит из трех отдельных подмозгов. МакЛин называет их тремя взаимосвязанными биологическими компьютерами. Каждый обладает собственным разумом, чувством времени и пространства и памятью, а также другими функциями^2.

Этим подструктурам мозга даны следующие названия: архипаллиум (также рептильный мозг; R-комплекс, или рептильный комплекс; мозговой ствол с мозжечком), палеопаллиум (средний мозг, млекопитающий мозг или лимбический мозг) и неопаллиум (новый мозг, неокортекс, мозговая кора или передний мозг). Для простоты мы будем обозначать мозговой ствол и мозжечок как первый мозг, средний мозг как второй мозг, а неокортекс как третий мозг или новый мозг. Иногда по ходу книги я использую и другие названия для каждой из трех формаций. Взгляните на рис. 4.1, приведенный из книги МакЛина «Триединый мозг в развитии». Вы можете сравнить его с рис. 3.7, где представлен мозг современного человека. И хотя каждый подмозг работает независимо от остальных, в целом мозг функционирует как единое целое, делая сумму больше слагаемых.

Рис. 4.1. Триединый мозг

Иерархический порядок этих трех структур сообщает важную информацию о нашей эволюции и функциях мозга. Первым, более 500 миллионов лет назад, развился мозговой ствол – «перемычка», соединяющая спинной мозг с основанием головного. Самый примитивный отдел, он занимает наибольшую часть мозга у рептилий. Ученые прежних времен назвали этот отдел человеческого мозга рептильным, поскольку он напоминает собой цельный мозг рептилий.

Непосредственно за мозговым стволом крепится мозжечок, развившийся примерно 300–500 миллионов лет назад. Эта часть первого мозга отвечает за координацию, проприорецепцию (бессознательное ощущение движения и ориентации в пространстве) и движение тела, как с крупной, так и с мелкой моторикой. Недавние исследования позволяют предположить, что мозжечок выполняет и другие функции. Например, он тесно связан с лобной долей, областью неокортекса, отвечающей за намеренное планирование^3. Кроме того, мозжечок, как оказалось, играет динамическую роль в комплексном эмоциональном поведении^4. Нейроны мозжечка являются самыми плотно связанными нервными клетками во всем мозге. Эта повышенная взаимосвязанность позволяет мозжечку управлять многими функциями, не требуя от нас сознательного участия.

Средний мозг развился 150–300 миллионов лет назад. Этот второй мозг иногда называют млекопитающим мозгом, поскольку он наиболее развит у млекопитающих. Средний мозг, обхватывающий мозговой ствол, испытал наибольший прогресс в своем развитии в течение последних трех миллионов лет и достиг пика около 250 000 лет назад. Эта область мозга является вместилищем нашей непроизвольной автономной нервной системы.

Наконец, около трех миллионов лет назад вокруг первых двух мозгов образуется новый мозг – со своим важнейшим элементом, неокортексом («нео» означает новый, или модифицированный), или корой. Таким образом, эта внешняя оболочка (выглядящая как апельсиновая кожура) является самым поздним слоем и самой продвинутой областью мозга, развившейся у приматов и людей. Центр сознательного восприятия, этот новый мозг вмещает нашу свободную волю, мышление и способность к обучению и рассудочной деятельности. На рис. 4.2 представлен мозг в поперечном сечении (от уха до уха), демонстрирующем плотность и размер неокортекса. Серое вещество (нейроны) и белое вещество (глиальные клетки) третьего мозга также видны.

Рис. 4.2. Поперечное сечение мозга от уха до уха

Развитие первого мозга: мозговой ствол и мозжечок

Мозговой ствол в основном поддерживает базовые жизненные функции, включая обеспечение и контроль сердечного ритма и дыхания. Эти жизненные функции едины для всех животных особей. Мозговой ствол также занимается регулировкой различных уровней бодрствования и сна. Это в большей степени его задача, чем высших центров неокортекса.

Мозжечок, или малый мозг, также представляет собой часть нашего первого, рептильного мозга. Морщинки и складки придают ему характерный вид. Относительно крупный по сравнению с другими структурами мозга, мозжечок имеет трехдольное строение и крепится к мозговому стволу, располагаясь под самой задней областью неокортекса.

Недавняя функциональная сцинтиграфия показала, что мозжечок является самой активной частью мозга^5. Ученые полагают, что мозжечок отвечает за баланс и координацию произвольных и непроизвольных движений и проприорецепцию. Координируя движения, мозжечок выполняет как моторную (возбудительную), так и тормозящую (ингибиторную) функцию.

Некоторые типы простых действий и реакций усваиваются, координируются, запоминаются и хранятся в мозжечке. Например, как только человек выучил, как играть в крокет или даже ездить на велосипеде, ему требуется очень мало сознательных усилий для выполнения этих действий. После того как навык освоен и запомнен – вмонтирован в мозжечок, – наше тело может выполнять это действие автоматически, с самым малым привлечением сознательного мышления. Выработанные установки, эмоциональные реакции, повторяющиеся действия, привычки, внушенное поведение, бессознательные рефлексы и навыки, которые мы освоили, – все они связываются и хранятся в мозжечке.

Как мы теперь знаем, в неокортексе среднее число соединений на нейрон равняется примерно 40 000. Впечатляющее число, однако в мозжечке так называемые клетки Пуркинье имеют от 100 000 до 1 миллиона соединений на нейрон. Мозжечок является наиболее плотно упакованной областью серого вещества во всем мозге.

Более половины всех нейронов, составляющих человеческий мозг, содержится в мозжечке.

Фактически, мозжечок – это одна из немногих областей мозга, в которой клетки продолжают воспроизводиться еще долгое время после рождения. Интересно отметить: когда младенца качают или баюкают, в его мозжечок поступают импульсы, что, по сути, стимулирует его развитие. Такая польза от качания сохраняется примерно до двухлетнего возраста.

Развитие второго мозга: средний мозг

Вторая развившаяся область называется средним мозгом, поскольку составляющие ее структуры расположены непосредственно в середине мозга. Один из многих терминов для обозначения этой области – «лимбическая система»; лимб означает формирование границы по краю кольца и относится к чему-то окраинному или находящемуся на перемычке между отдельными структурами. Также применяется термин «млекопитающий мозг», поскольку эта область наиболее развита у млекопитающих. Находящийся непосредственного над мозговым стволом, средний мозг у взрослого человека имеет размер абрикоса. Для лучшего запоминания взгляните на рис. 3.7, на котором показано расположение и размер среднего мозга. Также взгляните на рис. 4.3, иллюстрирующий большинство областей мозга, которые мы обсуждаем в этой главе.

Регуляторные функции среднего мозга

Хотя средний мозг занимает только одну пятую объема всего мозга, его влияние на наше поведение велико, поэтому его также называют эмоциональным мозгом. Также средний мозг иногда называют химическим мозгом, потому что он отвечает за регулирование многих внутренних состояний.

Именно наш средний мозг выполняет все эти чудеса, которые обычно мы принимаем как должное: контроль и подержание температуры тела, уровня сахара в крови, кровяного давления, пищеварения, гормонального баланса, а также другие бесчисленные процессы. Средний мозг также настраивает и поддерживает наше внутреннее состояние, компенсирующее изменения во внешнем мире. Если бы не средний мозг, наш обмен веществ был бы как у хладнокровных рептилий, поскольку мы не могли бы поддерживать устойчивое внутреннее состояние, невзирая на температурные изменения внешней среды.

Функции среднего мозга

Помимо регулирующих функций, средний мозг также отвечает за четыре процесса: борьба, бегство, питание и совокупление.

Борьба или бегство. Мы уже говорили об этих двух реакциях на опасность: бей или беги. Как вы помните из главы 3, АНС восходит к среднему мозгу и включает симпатический отдел (борьба или бегство), когда мы испытываем угрозу или страх. Представьте, что вы выносите мусор и видите в кустах медведя. В тот момент, как ваш неокортекс (сознательный мозг) получает сигнал угрозы, этот пробуждающий страх внешний стимул активирует автономную нервную систему. (На самом деле нам сейчас известно, что отдельные структуры среднего мозга чувствуют внешнюю угрозу даже до того, как мы успеваем осознать это.) В свою очередь, наша автономная нервная система автоматически активирует реакцию борьбы или бегства, подготавливая нас к активным действиям. Это запускает последовательность автоматических внутренних процессов. Моментальный выброс адреналина подготавливает наше тело к бегству. Кровоток отводится от внутренних органов к рукам и ногам, максимально повышая способность к передвижению, тем самым улучшая шансы на успешное бегство.

В ситуациях угрозы средний мозг контролирует важнейшие функции для сохранения жизни. Эти рефлекторные реакции кажутся универсальными у всех млекопитающих, ведь все мы имеем эту структуру, называемую млекопитающим мозгом. Другими словами, когда мы оказываемся в ситуациях, вызывающих страх, мы реагируем физиологически и биохимически почти так же, как кролики или собаки.

Рис. 4.3. Обзор мозга

Спинной мозг действует как «оптоволоконный кабель», проводящий импульсы из головного мозга в другие части тела и передающий сообщения от тела обратно в мозг.

Мозговой ствол регулирует примитивные функции организма, такие как дыхание, глотание, кровяное давление, сердечные сокращения.

Мозжечок отвечает за равновесие и положение тела в пространстве. Он также координирует движения и поддерживает автоматически вмонтированные в ЦНС воспоминания и поведение.

Средний мозг отвечает за автоматическую регулировку и поддержание химического баланса организма. Он также помогает согласовывать сигналы из внешнего мира с нашей внутренней средой.

Таламус действует как коробка передач, распределяющая всю входящую сенсорную информацию (кроме запахов) в различные области нашего сознательного рассудочного мозга.

Гиппокамп отвечает за формулирование переживаний с соответствующими эмоциональными воспоминаниями, за обработку важной информации в процессе обучения и за кодировку долговременных воспоминаний.

Миндалевидное тело, или миндалина, работает вместе с гиппокампом, генерируя низшие эмоции из восприятий внешнего мира и внутренних мыслей. Она помогает эмоционально заряжать наш жизненный опыт и предупреждает о жизненно важной информации.

Гиппокамп химически регулирует внутреннюю среду тела для поддержания равновесия. Температура тела, уровень сахара в крови, баланс гормонов и эмоциональные реакции регулируются здесь.

Слизистая железа, или гипофиз, получает приказы от гипоталамуса на выделение гормонов в форме пептидов, циркулирующих по кровотоку, и активацию различных желез, тканей и органов тела.

Шишковидная железа, или эпифиз, химически регулирует уровни сна, а также циклические ритмы репродуктивной системы.

Мозолистое тело – это скопление волокон, соединяющих два полушария мозга, чтобы они могли обмениваться информацией.

Кора головного мозга является вместилищем нашего сознательного разума и отвечает за осуществление таких изощренных функций, как обучение, запоминание, творчество и произвольное поведение.

Средний мозг также вовлечен в эмоциональные реакции, связанные с физическим выживанием.

Питание. Когда вы садитесь есть, ваша парасимпатическая нервная система вызывает у вас чувство расслабленности, сохраняет вашу энергию и подготавливает тело для пищеварения и обмена веществ.

Совокупление. Если хотите знать, когда вы заняты этим волнительным процессом, в нем принимают участие как парасимпатические, так и симпатические составляющие вашей автономной нервной системы. Первая помогает вам войти в настроение (вы, вероятно, не ощутили бы особого сексуального возбуждения, если бы за вами гнался хищник), а последняя включается, когда вы испытываете оргазм.

Чтобы продвинуться чуть дальше в понимании лимбического мозга, добавим еще пару фактов и посмотрим, как они все связываются с симпатической и парасимпатической нервными системами. Симпатическая система отвечает за борьбу, бегство, страх и совокупление (оргазм). Парасимпатическая система отвечает за питание, восстановление (рост и заживление) и также совокупление (создание сексуального настроя). Одна система использует, высвобождает и мобилизует энергию, тогда как другая сберегает, создает и хранит.

Структуры среднего мозга

В среднем мозге выделяют таламус, гипоталамус, гипофиз и эпифиз, гиппокамп, миндалевидное тело и базальные ядра.

Таламус. Таламус является точкой пересечения почти всех нервов, соединяющих одну область мозга с другой, тело с мозгом и мозг с телом. Таламус, название которого взято от греческого слова, означающего «внутренние покои», является старейшей и самой объемной составляющей среднего мозга. Скопление ядер нервных клеток, возникающее в центральной узловой точке, состоит из двух отчетливо выделяющихся таламических центров, по одному на каждой стороне среднего мозга. Считайте таламус коммутатором или командно-диспетчерским пунктом, который может соединять любую часть мозга с телом.

Нет ни одного сигнала из внешней среды, который не проходил бы через таламус.

Органы чувств (уши, глаза, кожа, язык, нос) посылают сообщения в таламус, который перенаправляет их в конечные пункты назначения в неокортексе/сознательном мозге.

В то же время таламус может посылать сигналы в другие области мозга, чтобы возбудить или затормозить его различные системы. В этом отношении таламус обрабатывает чувствительную информацию из внешнего мира, определяет и распределяет ее по соответствующим категориям и передает эти сведения во множество центров коры головного мозга. В зависимости от природы сенсорной информации или типа стимуляции из внешнего мира эти сведения затем передаются в различных направлениях по всему мозгу (среднему мозгу, мозговому стволу и так далее) и в тело. Таламус также является связующим звеном между неокортексом и мозговым стволом. Таким образом, эта структура позволяет всему мозгу единовременно получать разнообразные важные сведения из внешнего мира.

Гипоталамус. Эта область среднего мозга является химической фабрикой, регулирующей внутреннюю среду тела и поддерживающей баланс внутренних систем с внешним миром. Гипоталамус (что буквально означает «под таламусом») – это самая важная составляющая среднего мозга, поскольку она генерирует химических посредников для всего тела. Старейшая часть лимбической системы, она может воздействовать на любой орган или ткань тела.

В отличие от таламуса, отслеживающего внешние стимулы, основной функцией гипоталамуса является выработка химикалий, называемых нейропептидами, которые поддерживают баланс внутренней среды организма относительно внешнего мира. Гипоталамус отвечает за гомеостаз, автоматический саморегулирующийся механизм, который, подобно термостату, регулирует и поддерживает химический баланс и внутренний порядок в организме. Гипоталамус контролирует такие процессы, как аппетит, жажда, сон, бодрствование, уровень сахара в крови, температура тела, сердечный ритм, кровяное давление, химический баланс, уровень гормонов, сексуальное влечение, иммунные реакции и обмен веществ. Он также играет важнейшую роль в переживании эмоций. Эта часть мозга вырабатывает химические вещества, позволяющие нам чувствовать себя соответственно нашим мыслям и реакциям.

Давайте вернемся к нашей гипотетической экстремальной ситуации с медведем в кустах, чтобы увидеть, как будут действовать таламус и гипоталамус. Когда органы чувств воспримут облик и звуки приближающегося медведя, таламус получит ряд важных сообщений. Он быстро сориентирует мозг об опасности, в ту же секунду обеспечив поступление предупреждающих сенсорных сигналов. А затем скоординирует тело для немедленных действий. Таламус направит информацию в неокортекс (высшие сознательные центры мозга), который принимает решения, планирует действия, анализирует окружающую обстановку для быстрого поиска выхода и т. п.

Также таламус просигналит гипоталамусу, чтобы тот химически подготовил организм для борьбы или бегства и в теле появилась энергия для ответа на возникшую угрозу. К примеру, гипоталамус отвечает за то, чтобы ноги были физиологически готовы к бегу и прыжкам при получении сигнала из сознательного мозга. С другой стороны, при этой непосредственной угрозе притока крови к органам пищеварения не требуется, поэтому гипоталамус настраивает организм на активные действия вместо переваривания пищи – то есть на борьбу и бегство, но не на питание (или совокупление).

Гипофиз. Гипофиз, или слизистая железа, выделяет химические вещества, активирующие гормоны. Коротко говоря, железы – это органы или особые группы клеток, извлекающие некоторые элементы из крови и выделяющие их в той форме, в которой тело может легко использовать их и избавляться от них. Гормоны являются сложными химическими веществами, вырабатываемыми в том или ином органе тела и запускающими или регулирующими функции других органов. Гормоны выделяют такие железы, как надпочечники, щитовидная железа, яичники, а также некоторые другие.

Гипофиз часто называют главной железой, поскольку она контролирует многие процессы в организме. Эта железа в форме груши, свисающая с гиппокампа, словно фрукт с ветки, сообщается с гипоталамусом и основными железами тела. Гипоталамус посылает как химические, так и электрические сигналы в гипофиз, который вырабатывает определенные химические вещества, запускающие различные химические/гормональные процессы.

Шишковидная железа. Шишковидная железа, или эпифиз, представляющая собой крохотное образование в форме сосновой шишки, располагается в задней части среднего мозга, над мозжечком. (Имеется распространенное заблуждение, будто бы эпифиз находится прямо над глазами, возникшее из-за его названия – третий глаз.) Эпифиз химически регулирует циклы сна и бодрствования. Считайте эту железу внутренними часами мозга, ведь наш организм засыпает и пробуждается, благодаря ее химической активности. Зрительные рецепторы глаз ощущают уровни дневного света или темноты, после чего эта информация попадает в гипоталамус, а затем и в шишковидную железу. И тогда эпифиз у человека (и у многих других не ночных млекопитающих) выделяет различные нейромедиаторы, на которые напрямую влияет объем света, получаемого глазами.

Два нейромедиатора вырабатываются в человеческом теле шишковидной железой в наибольших количествах. Это серотонин, так называемый дневной нейромедиатор, подготавливающий мозг к пробуждению в дневные часы. И мелатонин, ночной нейромедиатор, подготавливающий тело к погружению в восстанавливающий сон в темное время суток, а также участвующий в создании сновидений. Так что, если вы читаете эту книгу поздним вечером и вам хочется спать, причина этого (я искренне надеюсь) биологическая. Зрительные рецепторы ваших глаз больше не чувствуют дневного света, что побуждает шишковидную железу преобразовывать серотонин в мелатонин.

ШИШКОВИДНАЯ ЖЕЛЕЗА У ЖИВОТНЫХ

В отличие от людей и других приматов, у многих низших живых организмов шишковидная железа расположена вблизи черепа. К примеру, у амфибий, рептилий, рыб, птиц и некоторых млекопитающих. Благодаря такому положению эпифиза эти животные могут распознавать изменение объема солнечного света в различные времена года, а также в разное время суток.

Таким образом, у многих видов животных эпифиз напрямую связан с биологическими циклами, зависящими от сезонных изменений. К ним можно отнести миграции, суточные биоритмы, репродуктивные циклы, вынашивание потомства и даже брачные игры.

Каким же образом эпифиз подталкивает животных к размножению в определенное время года? Возьмем для примера животных, впадающих в зимнюю спячку, таких как медведи. В течение относительно темных зимних месяцев их шишковидная железа выделяет в кровоток и ликвор больше ночного нейромедиатора, мелатонина. Часть мелатонина поглощается гипофизом, который в ответ вырабатывает нейрогормоны, подавляющие активность половых органов, снижая склонность животных к размножению.

Также эпифиз преобразует мелатонин в нейрогормон под названием 5-метокситриптамин, устраняющий половое влечение и снижающий аппетит у некоторых видов млекопитающих, впадающих в спячку. Кроме того, замедляются обмен веществ и другие процессы в организме, что позволяет этим животным спать всю зиму.

Весной световой день увеличивается, повышается выработка серотонина и других нейромедиаторов, побуждая этих животных вновь ощутить половую активность и возрастание аппетита. В результате они спариваются и вскармливают своих детенышей в течение более теплых месяцев, когда объем пищи и другие условия окружающей среды благоприятны для выживания.

Гиппокамп. Гиппокамп отвечает за долговременную память. Свое название «морской конек» (греч.) он получил из-за сходства с обитателем водных глубин. Эта область мозга позволяет нам обучаться, получая новый опыт и воспоминания.

Гиппокамп распределяет поступающую информацию, определяя ее на кратковременное или долговременное хранение. К кратковременным воспоминаниям относится информация, необходимая нам немедленно, но ненадолго. Списки покупок, телефонные номера, по которым мы звоним только один раз, и маршруты, которые нам, вероятнее всего, не понадобятся в будущем – все это хорошие примеры информации, хранящейся в кратковременной памяти.

В долговременной памяти гиппокамп хранит информацию, которой мы можем пользоваться по своему желанию в будущем еще не раз. Очевидные примеры: наши домашние адреса, имена супругов, марка автомобиля и т. п. На корпоративной вечеринке мы можем познакомиться с людьми, имена которых уже не нужно будет помнить на следующий день, так что нет смысла хранить имя супруги начальника в долговременной памяти. Долговременные воспоминания связаны, как правило, с переживаниями, основанными на разнообразной информации, получаемой нами при помощи пяти органов чувств.

Такая кодировка памяти, происходящая в гиппокампе, называется ассоциативным обучением или ассоциативной памятью. Представьте, что ребенок бросает камни в улей, после чего получает новый опыт в виде множества укусов. В будущем у этого ребенка возникнет соответствующая ассоциация между бросанием камня, возбужденными пчелами, вылетающими из улья, звуком их злобного жужжания, местом, где он находился, когда его жалили множество раз, и ощущением боли от этих укусов. Гиппокамп определит эту сенсорную информацию на долговременное хранение в различные области неокортекса, чтобы полученный опыт был перекодирован в мудрость. Если ребенок не будет искать неприятностей, ему не придется повторять такой опыт, чтобы усвоить значение этого воспоминания. Эволюция гиппокампа позволила многим видам животных выбирать действия, повышающие их шансы на выживание, и избегать поведения, грозящего неприятностями.

Давайте посмотрим, как гиппокамп справляется с этой задачей. Он ведет учет разнообразных фактов, ассоциирующихся с определенными людьми, местами, вещами, временами и событиями. Нам свойственно лучше запоминать переживания, когда они как-либо связаны с чем-либо из вышеперечисленного. Гиппокамп создает память личных событий, связанных с вещами, случившимися с нами в конкретном месте и времени^6. К примеру, в рассмотренном случае люди – соседи пчеловодов; место происшествия – участок с ульями; вещи – камни, которые бросал ребенок, и улей; время – летний день; а события – бросание камней, ощущение укусов и, вероятно, какое-то последующее лечение.

Когда мы получаем какой-либо новый опыт, гиппокамп, собирая воедино сигналы от всех наших органов чувств (зрения, обоняния, вкуса, осязания и слуха), делает возможным создание воспоминаний. Сочетая всю поступающую сенсорную информацию, гиппокамп связывает человека с вещью, место со временем, человека с событием и т. д. У ребенка из нашего примера этот опыт попадет в долговременные воспоминания, где воедино будут связаны соседи (люди) с пчелиным ульем (вещами) и лосьоном, которым ему протирали укусы (запах), участок соседей (место) с ощущением укусов (событием), боль от укусов (ощущение) с камнями (вещами) и т. д. Позже переживание одного из этих элементов (запах лосьона, например) запустит у него поток воспоминаний о прошлом опыте. Но такое начинает происходить только после четырехлетнего возраста. Мы мало что помним из раннего детства из-за того, что гиппокамп полностью развивается у нас только к четырем годам.

Ассоциативные воспоминания позволяют нам использовать знакомое для усвоения чего-то незнакомого. Они являются строительным материалом для создания лучшего понимания. Воспринимая новую информацию, относящуюся к людям, местам, вещам, временам и событиям, и ассоциируя ее с событиями, уже пережитыми нами посредством пяти органов чувств, мы строим ассоциативную память.

Гиппокамп тесно связан с нашим поиском нового. Он отвечает за претворение неизвестного в известное.

Например, если гиппокамп уничтожают у лабораторных животных и им дается возможность исследовать новую среду, они будут игнорировать незнакомые области и постоянно возвращаться к территории своей клетки. На самом деле наши идеи о том, что мотивирует обучение, могут быть не очень точными. Некоторые ученые проводят переоценку давних моделей обусловленного поведения, где награда или наказание (удовольствие или боль) являлись побуждением к обучению у животных. Возможно, что животные в таких исследованиях в большей степени приучались, нежели обучались. Многие исследования, связанные с гиппокампом, предполагают, что для нескольких различных видов животных обучение новым вещам является наградой самой по себе^7.

Миндалевидное тело. Миндалевидное тело, или миндалина, от слова «миндаль» по-гречески, отвечает за наши реакции в ситуациях, угрожающих здоровью и жизни. Также это своего рода хранилище для четырех высоко заряженных примитивных эмоций: агрессии, радости, грусти и страха. Кроме того, миндалина участвует в присвоении различных эмоциональных зарядов нашим долговременным воспоминаниям.

При возникновении ситуации, угрожающей жизни, миндалина проводит мгновенную оценку внешней среды в отношении возможных действий. Это важнейшая область среднего мозга, производящая чувство страха. Фактически, миндалина активирует тело в ответ на опасность еще до того, как вы осознаете это, поэтому ее иногда называют прекогнитивным ответчиком. Вот почему миндалина так важна для выживания нашего вида, как, впрочем, и других. Она обрабатывает сенсорную информацию, имеющую важнейшее значение для выживания в кризисной ситуации, и моментально активирует тело еще до того, как включатся другие нервные центры.

Представьте, что вы едете на велосипеде по парку, слушаете плеер в наушниках и поглощены музыкой. Вдруг перед вами из кустов выскакивает маленький ребенок. Миндалина получает эту важнейшую информацию и заставляет вас нажать на тормоз еще до того, как вы осознаете свои действия, то есть до того, как сигнал поступит в неокортекс. Такая реакция повышенной прекогнитивности может спасти человеческую жизнь. Поскольку средний мозг является более примитивной областью, чем неокортекс, понятно, что этот механизм, по-видимому, был закреплен миллионы лет назад, задолго до того как у нас развилось рассудочное мышление, прерогатива конечного мозга.

Активированная миндалина также вызывает эмоции ярости и агрессии, помогая нам защищаться в потенциально угрожающих ситуациях. Поэтому мать будет оберегать свое потомство в любой опасной ситуации, даже рискуя жизнью и не взвешивая шансы на успех.

Недавние исследования также указывают на то, что миндалина связана с хранением эмоциональных воспоминаний, воздействующих на восприятие определенных ситуаций. Миндалина определяет воспоминание об опасной ситуации как внушающее страх, чтобы в дальнейшем помочь нам избежать ее. У людей миндалина кодирует переживания с высоким эмоциональным зарядом – злость, страх, грусть и даже радость – для хранения в долговременной памяти. Однако исследователи не могут указать конкретную область мозга, в которой хранилась бы некая конкретная эмоция, к примеру грусть. Подобные результаты показали и эксперименты, проводившиеся на приматах.

В интригующем новом исследовании, проведенном учеными Уэльского университета, слепой пациент обнаруживал владение шестым чувством, позволяющим ему распознавать грустные, сердитые или счастливые лица. Пациент Х (52 года) потерял зрение после повторного инсульта, затронувшего мозговые центры, обрабатывающие зрительные сигналы. Однако сцинтиграфия его мозга показала, что, когда он смотрит на лица, выражающие некую эмоцию, активируется другая часть мозга – не зрительная кора, а миндалина. Эта маленькая структура отвечает за невербальные сигналы (или воспоминания) злости или страха^8.

Доктор Алан Пенья из Школы психологии при Уэльском университете в Бангоре возглавлял исследовательскую группу в Северном Уэльсе и в Университетской клинике Женевы. Ученые выяснили, что пациент Х был неспособен различать такие формы, как круг и квадрат. Более того, он не мог определить пол человека, который сделал «рожу кирпичом», или отличить нормальное выражение лица от гримасы. Но когда его попросили определить, сердитое или счастливое перед ним лицо, он смог дать правильный ответ в 59 % случаев. (Большинство участников эксперимента с повязкой на глазах давали не больше 50 % правильных ответов плюс-минус несколько процентов.) Такой коэффициент несколько превышал статистически случайный, и он также подтверждался, когда испытуемого просили различить грустные и счастливые или испуганные и счастливые лица.

В результате ученые заключили, что

эмоции, отражающиеся на человеческом лице, регистрируются не в зрительной коре, а в правой миндалине, расположенной внутри височной доли.

«Это открытие… представляет интерес для ученых, исследующих проблемы поведения, из-за ассоциации правой миндалины с подпороговой обработкой эмоциональных стимулов у клинически здоровых людей, – сказал доктор Пенья. – Пациент Х помог нам установить, что эта область, несомненно, обрабатывает зрительные сигналы, связанные со всеми типами эмоциональных выражений лица»9.

Хранение воспоминаний в этой области мозга, отвечающей также за мгновенные реакции, может многое объяснить относительно чувствительности некоторых личностей.

Базальные ядра. Базальные ядра сочетают мысли и чувства с физическими действиями. Базальные ядра представляют собой запутанные сплетения нервных сетей, взаимосвязанных с неокортексом. Они расположены в каждом полушарии, прямо под неокортексом и над более глубокими структурами среднего мозга.

Давайте посмотрим, как работают базальные ядра. Вспомните, как вы обучались какому-нибудь навыку, связанному с мышечными движениями, например вождению велосипеда. Вначале вам нужно было сознательно обдумывать свои действия. Каждый раз, практикуясь, вы укрепляли нервные цепи у себя в мозге, передававшие команды телу относительно равновесия, координации и т. п. После такой подготовки эти нервные цепи прочно закрепились, и ваши движения – кручение педалей и поддержание равновесия – стали автоматическими.

В такой момент ваши базальные ядра вместе с мозжечком взяли на себя координацию этих автоматических действий. При поездке на велосипеде базальные ядра получали сенсорную информацию из окружающей вас обстановки через новые кортикальные слои плюс команды от неокортекса относительно движений определенных мышц и координации. Базальные ядра сочетали ваши мысли и чувства с физическими действиями, придавали плавность мелко-моторным движениям и удерживали тело от совершения случайных, непроизвольных действий. Помимо этих функций, базальные ядра позволяют нам контролировать наши импульсы и удерживать определенный темп движения. От них зависит ощущение нами удовольствия и экстаза.

Чтобы составить более ясную картину обо всех важных функциях, выполняемых базальными ядрами, представим, что может произойти, если они перестанут работать. У людей, страдающих синдромом Туретта, функция базальных ядер нарушена, так что они не в состоянии координировать мысли и чувства с действиями. Такие люди часто теряют контроль над импульсами и испытывают перевозбуждение. Это проявляется в том числе в резких движениях, подергивании головой, мигании глазами и т. п.

Каждый из нас наверняка оказывался в ситуации, когда базальные ядра получали так много информации из неокортекса, что уровень электрохимического заряда становился слишком высоким, чтобы его можно было обработать. Когда такое происходит, базальные ядра действуют как прерыватель тока в предохранительной коробке и, условно говоря, перекидывают главную цепь, то есть наше тело приводится во временное состояние бездействия. Например, испугавшись, мы можем замереть; смутившись или будучи возмущены, мы иногда теряем дар речи. Когда мы пытаемся заговорить с кем-то, кого считаем крайне привлекательным, все наши мысли куда-то разбегаются.

Подобно тому как некоторые машины разгоняются быстрее других, базальные ядра у одних людей действуют активнее, чем у прочих.

Такие люди часто тревожатся или нервничают. Без особой причины они постоянно оценивают окружающую обстановку, просчитывают риски и готовятся к возможной опасности. Их базальные ядра действуют в усиленном режиме – не настолько усиленном, чтобы уподобиться прерывателям тока, но все же заметно сильнее, чем у большинства. Такие люди имеют склонность к чрезмерным переживаниям по любому поводу.

С другой стороны, согласно новейшим исследованиям с применением сцинтиграфии мозга, базальные ядра у так называемых «делателей» обычно несколько более активны, чем у большинства. При повышенной активности происходит именно то, что и должно происходить: мысли и эмоции переводятся в немедленные действия – именно действие становится для этих людей средством от перегрузки их базальных ядер. Чрезмерная энергия, производимая базальными ядрами, должна как-то расходоваться. Иначе случится энергетическая перегрузка и как результат – нервная перевозбудимость. Простой пример такой ситуации – это когда мы сидим где-то в компании и кто-то все время качает ногой. Базальные ядра такого человека более активны, чем у остальных, и это проявляется в неусидчивости^10.

Развитие третьей, и позднейшей части мозга: неокортекс

Неокортекс – это вместилище нашего сознания и созидательного потенциала. Это мыслительный, рассудочный мозг, позволяющий нам обучаться и запоминать все, что мы переживаем во внешнем мире, а затем модифицировать свое поведение, чтобы делать что-то лучше, или по-другому, или чтобы повторить какое-либо действие в следующий раз, если оно возымело положительный результат.

Когда мозг выполняет одну из так называемых высших функций – рассуждение, планирование, вычисление, запоминание, созидание, анализ и т. п., – тогда работает неокортекс. Без неокортекса органы чувств по-прежнему сигнализировали бы о том, что нам, к примеру, холодно, но дальше этого дело бы не шло. Неокортекс позволяет нам интерпретировать ощущение холода и сделать выбор: оставаться на холоде, закрыть окно, надеть свитер (и какой именно) или же включить обогреватель. И если вы когда-то ходили в поход зимой и чуть не обморозились, ваш неокортекс будет помнить об этом.

СРАВНЕНИЕ МУЖСКОГО И ЖЕНСКОГО МОЗГА

В целом мужской мозг крупнее женского более чем на 100 кубических сантиметров, что сравнимо по размеру с небольшим лимоном. Влияет ли это на когнитивные функции? Не обязательно. И хотя разница в объеме мужского и женского мозга остается даже после поправки на размер тела, ученые отчасти приписывают эту вариацию физическим параметрам того или иного человека. В одном специальном исследовании с применением магнитно-резонансной томографии (МРТ), в равной степени учитывавшем параметры как мозга, так и тела, Майкл Питерс с коллегами из Гуэлфского университета в Онтарио в Канаде показал, что разница в объеме мозга между полами уменьшилась на две трети после включения роста в качестве добавочного коварианта^11.

Разница в объеме мозга между полами распределяется довольно равномерно по основным долям коры. Пропорции четырех основных долей неокортекса схожи. У обоих полов лобная доля составляет порядка 38 % неокортекса (варьируясь от 36 до 43 %); теменная доля – 25 % (от 21 до 28 %); височная доля – 22 % (от 19 до 24 %); и затылочная доля – около 9 % (варьируясь между 7 и 12 %).

Это означает, что нет никакой особой гендерной области неокортекса, которая составляла бы дополнительную часть в его общем объеме, и что будет сложно найти функциональную гендерную разницу, которая соотносилась бы с различиями в общем объеме мозга. Проще говоря, если отбросить размеры, мы не смогли бы отличить мужской мозг от женского, поскольку их пропорции идентичны.

Что касается различий между мужским и женским мозгом, то уже многие годы наибольшее внимание ученых вызывает структура мозга под названием мозолистое тело. Эта связка из белого вещества соединяет правое и левое полушария, и в ряде ранних исследований предполагалось, что у женщин эта область может быть крупнее, чем у мужчин. Когда такое предположение было высказано впервые в начале 1980-х годов, многие ученые склонялись к мысли, что больший размер этой связки у женщин означал, что женскому мозгу свойственна большая степень взаимосвязанности между двумя полушариями. Такая идея, казалось бы, подкрепляла миф о том, что у женщин правая, эмоциональная часть мозга, и левая, аналитическая, более связаны и интегрированы между собой.

Теперь достоверно известно, что мозолистое тело у женщин не крупнее, чем у мужчин. Вообще-то у мужчин оно примерно на 10 % больше, вероятно, вследствие более крупных размеров тела. И также не имеется существенного анатомического свидетельства в пользу того, что у мужчин или женщин функциональная взаимосвязь между полушариями мозга (невзирая на сложившийся стереотип) различна.

Созданию этого мифа, вероятно, способствовало то, что в процентном соотношении белого вещества, из которого состоит мозолистое тело, у женщин больше, чем у мужчин (2,4 % у женщин и 2,2 % у мужчин). Этот факт может означать только то, что у женщин мысли обоих типов (эмоциональные и аналитические) передаются между двумя полушариями гораздо быстрее. Если большее количество миелина, или белого вещества, в женском мозолистом теле действительно ответственно за более быстрый неврологический взаимообмен между полушариями, тогда это может объяснять, почему мужчины часто впадают в ступор, видя в действии женские способности к решению проблем.

Новый мозг, самое изощренное достижение эволюции на сегодняшний день, как мы уже говорили, появился, когда млекопитающие начали карабкаться вверх по эволюционной лестнице. Развитый в высокой степени у млекопитающих, новый мозг достиг своего высочайшего уровня усложненности у людей. Поскольку он пропорционально больше и сложнее, чем у любых других живых существ – составляет две трети общей площади мозга, – это дает нам уникальные способности, отличающие нас от рептилий, других млекопитающих и ближайших к нам приматов.

Для простоты понимания я буду описывать новый мозг как имеющий внутренний, поддерживающий слой и внешний слой. Внутренний слой мозга напоминает мякоть апельсина, а внешний, называемый кортексом (то есть корой), подобен апельсиновой кожуре. Как я уже говорил, большая часть мозга структурирована в виде скрученных складок, а не просто слоев. Но учитывая, что моя цель – построить мысленную модель для понимания мозга, я периодически буду опускать некоторые сложные моменты.

Вокруг среднего мозга расположена часть нового мозга, называемая белым веществом. Она состоит по большей части из нервных волокон, изолированных миелиновыми оболочками, а также нейроглии, нервных клеток, отвечающих в основном за поддержку соединительных тканей ЦНС (см. главу 3). Существует несколько типов глиальных клеток, выполняющих различные функции. Главное, что нужно помнить о глиальных клетках, это что они способствуют формированию синаптических связей; это может объяснять их многочисленность. Другими словами, каждый раз, когда вы узнаете что-то новое, создавая новые синаптические связи, вам при этом помогает особый тип глиальных клеток, называемых астроцитами. У каждого нейрона есть возможность образовывать огромное число соединений с другими нейронами, и природа могла обеспечить человека избыточным количеством глиальных клеток для создания такого множества потенциальных синаптических связей. Ученые обнаружили свидетельства того, что глиальные клетки имеют свою собственную независимую систему коммуникации, отдельную от нейронов^12.

Мы с вами чаще всего будем рассматривать внешний слой, неокортекс, или кору полушарий, также называемую серым веществом. И хотя толщиной он всего лишь от 3 до 5 мм (от 1/7 до 1/4 дюйма), этот слой так богат нейронами, что, не считая мозжечка, имеет больше нервных клеток, чем любая другая область мозга.

Как и средний мозг, неокортекс состоит из нескольких частей.

Мозолистое тело

Мозолистое тело – это «оптоволоконный» мост, состоящий из сотен миллионов нейронов, соединяющих два полушария нового мозга.

Как известно большинству людей, новый мозг анатомически разделен на две симметричные секции, являющие собой как бы отражения друг друга. Если провести воображаемую линию от середины лба через макушку до центра основания черепа, мы разделим новый мозг надвое. Эти половины известны как левое и правое полушарие головного мозга. Каждое из них контролирует противоположную часть тела.

Полушария мозга не полностью разделены между собой. Их соединяет толстая связка нервных волокон под названием мозолистое тело.

На рис. 4.4 представлено мозолистое тело, являющееся крупнейшим волоконным путем нейронов во всем теле, насчитывая в общей сложности около 300 миллионов нервных волокон. Эта связка белого вещества имеет наибольшее число нервных связей как во всем мозге, так и во всем теле. Ученые утверждают, что мозолистое тело развивалось параллельно с новым мозгом, так что две его отдельные части могли сообщаться между собой через этот мост. Нервные импульсы постоянно перемещаются через мозолистое тело в обоих направлениях, наделяя новый мозг особой способностью наблюдать мир с двух различных точек зрения.

Рис. 4.4. Мозолистое тело, соединяющее два полушария

Четыре доли неокортекса

Два полушария коры делятся далее на четыре отдельные области, известные как доли. Таким образом, неокортекс подразделяется на две лобные доли, две теменные доли, две височные доли и две затылочные доли. У каждой из этих областей различные функции – обработка сенсорной информации, управление двигательными способностями и интеллектуальными процессами, – и каждая предназначена для выполнения различных задач.

В целом лобные доли отвечают за намеренные действия и фокусировку внимания, и они координируют почти все функции остального мозга (моторный кортекс и языковой центр являются частью лобной доли). Теменные доли занимаются ощущениями, связанными с прикосновением и чувствованием (чувственное восприятие), визуально-пространственными задачами и ориентацией тела, а также координируют некоторые языковые функции. Височные доли обрабатывают звуки и запахи и отвечают за восприятие, обучение, язык и память. Также височные доли включают область, помогающую выбирать, какие мысли нам следует выразить. Затылочные доли занимаются зрительной информацией, и их часто называют визуальным кортексом. Если желаете, уделите минуту внимания, чтобы изучить четыре доли коры на рис. 4.5.

Рис. 4.5. Вид сверху и сбоку различных долей неокортекса

С целью логического построения нашего экскурса я собираюсь сейчас отклониться от естественной последовательности и описать сперва теменную, височную и затылочную доли, а затем заключить все новейшим достижением эволюции, лобными долями.

Теменные доли. Теменные доли расположены прямо над ушами и простираются вверх до центра головы, достигая срединной линии мозга. Это чувствующая/ощущающая область кортекса. Теменные доли отвечают за тактильное и соматосенсорное восприятие, другими словами за то, что мы чувствуем телом. К соматосенсорным ощущениям – получаемым от тела (сомато) – относятся такие, как давление, температура, вибрация, боль, удовольствие, легкое прикосновение и даже осознание того, где располагаются части нашего тела, когда мы не смотрим на них (проприорецепция). Все это интегрируется в соматосенсорном кортексе теменных долей.

Теменные доли обрабатывают информацию, поступающую по периферическим нервам, в основном из внешней среды и в меньшей степени из нашей внутренней среды. Помните, периферические нервы – это такие длинные стволы, играющие роль коммуникационных линий, передающих информацию от мозга телу и от тела мозгу. В частности, мы обсуждаем периферические нервы, которые чувствительны по своей природе, которые ежесекундно получают и обрабатывают миллиарды единиц информации от всех областей тела и направляют ее в мозг. Эти периферические нервы сходятся от различных частей тела (рук, ног, губ, языка) к спинному мозгу, «оптоволоконному» кабелю, передающему всю входящую информацию в мозг, а именно в соматосенсорный кортекс.

Когда вам в ботинок попадает камешек, или вы чувствуете теплый ветер кожей лица, или вам делают расслабляющий массаж, или у вас болит желудок – в любом из этих случаев теменные доли собирают всю сенсорную информацию и определяют ваши ощущения и действия в связи с этим. Прежде всего, теменные доли интерпретируют, какой тип стимула они получают. Затем они оценивают, как будет ощущаться этот стимул – понравится он вам или же он несет угрозу телу. Соматосенсорный кортекс – это область, прежде всего оценивающая то, как вы будете сознательно ощущать себя в той или иной внешней среде. Как только чувствительный кортекс обработает информацию, за дело берутся другие области мозга, такие как лобная доля, стремясь исполнить главное назначение мозга – позаботиться о выживании тела и поддержании здоровья.

Вот пример. Едва ощутимое прикосновение мухи, присевшей вам на руку, моментально завладевает вашим вниманием. Чувствительные рецепторы руки немедленно посылают сообщение по периферическим нервам в спинной мозг, далее оно направляется в соматосенсорный кортекс в полушарии, противоположном руке, на которую села муха. Как только ваш мозг интерпретирует этот стимул, направляется сообщение в лобную долю, где оно обрабатывается для последующего моторного отклика. В этот процесс может быть вовлечен весь мозг или его отдельные области. Вы можете отреагировать автоматически, воспользовавшись моторным кортексом, чтобы пошевелить рукой, согнав муху. Или можете задуматься на секунду-другую, что предпринять. Возможно, вы подниметесь, чтобы приготовить мухобойку.

Теменные доли подразделяются на несколько зон, ответственных за чувствительное восприятие в различных областях тела. Каждый сантиметр поверхности тела имеет соответствующую точку на этом узком срезе кортикальных нейронов. Соматосенсорная область подобна карте отдельных скоплений нейронов.

В середине 1900-х годов несколько ученых работали над тем, чтобы картографировать эти области, проводя эксперименты на животных. Исследователи использовали прикосновения, идентифицируя активированные нейроны в мозге, связанные с той или иной областью тела, которой касались в этот момент. Первоначально исследования сенсорного кортекса проводились на крысах и обезьянах Верноном Маунткаслом в Университете Джона Хопкинса.

У людей эти чувствительные области теменных долей известны как зоны репрезентации, названные так в тот же период канадским нейрохирургом Уайлдером Пенфилдом^13. Пенфилд провел несколько экспериментов на людях для определения точного соотношения между конкретными зонами мозга и отдельными частями тела. В процессе операции на мозге под местной анестезией (то есть пациенты пребывали в сознании) он использовал крохотный электрод для стимулирования различных областей соматосенсорного кортекса. Возбуждая открытую поверхность мозговой коры пациентов, он спрашивал, что они чувствуют. В каждом случае пациенты быстро отвечали, какое именно ощущение испытывают в пальцах, ступнях, на губах, лице и языке, а также в других частях тела. Таким образом, Пенфилд исследовал и дал названия сенсорным зонам в пределах соматосенсорного кортекса.

Как обнаружил Пенфилд, у людей и других млекопитающих вся поверхность тела размечена в сенсорном кортексе. Есть зоны, относящиеся к губам, рукам, ступням, языку, гениталиям и т. д. У людей эта «карта» получила трогательное наименование гомункулуса, или маленького человечка. Рис. 4.6 показывает этого гомункулуса и иллюстрирует, как соматосенсорные ощущения представлены в человеческом мозге.

Любопытно, однако, то, что тело, представленное в сенсорном кортексе, совсем не похоже на настоящее человеческое тело. Эта «карта» весьма причудлива и не соответствует анатомической схеме с ее пропорциями. Например, область, представляющая лицо, расположена рядом с рукой, ступни соседствуют с гениталиями. Зона языка находится отдельно от зоны рта, под подбородком. В то время Пенфилд не представлял, почему кортикальная карта так странно структурирована.

Рис. 4.6. Разрез неокортекса от уха до уха, демонстрирующий сенсорный и моторный кортексы. Затененные области представляют зоны, иллюстрирующие, как все тело размечено в виде искривленного человечка, называемого гомункулусом

В настоящее время имеются две рабочие модели, объясняющие такое странное расположение^14. Первая модель описывает расположение зон репрезентации. В период внутриутробного роста ручки плода находятся у лица, а ножки согнуты так, что ступни касаются гениталий. В процессе развития постоянный контакт между этими частями тела может вызывать многократную активацию чувствительных нейронов в зонах развивающегося кортекса. Активация кортикальных нейронов может способствовать такой организации чувствительных областей в теменных долях, как если бы эти части тела располагались рядом, тогда как они просто находятся в постоянном соприкосновении. Так может быть заложена основа того, где в итоге различные чувствительные области будут существовать на соматосенсорной пластине.

Вторая рабочая модель объясняет искажения в размере отдельных чувствительных областей по сравнению с нормальной человеческой анатомией. Согласно сенсорной карте, у человечка, лежащего вдоль сенсорного кортекса, огромное лицо и губы, руки и пальцы, причем большие пальцы гигантского размера, и непомерно огромные половые органы. Чем это объяснить? Для ответа мы можем взглянуть на эти укрупненные области кортикальной карты. В детстве, когда я болел, мама бережно проверяла у меня температуру, касаясь губами моего лба. Это вполне разумно, ведь человеческие губы очень восприимчивы; на них находятся бесчисленные, плотно расположенные чувствительные рецепторы. Подобным же образом нейроны, чувствительные к прикосновениям, на кончике указательного пальца в 15 раз плотнее, чем сенсорно-тактильные рецепторы на ноге. И огромное число чувствительных рецепторов имеется на человеческих гениталиях.

В ходе эволюции высокая чувствительность губ, языка, рук и половых органов играла важнейшую роль в поддержании жизни нашего вида.

Поэтому самым чувствительным рецепторам, расположенным в этих частях тела, отводилась в мозге дополнительная площадь. Объем кортикальных тканей отражает не размер части тела, а ее чувствительность. Проще говоря, более обширные области сенсорного кортекса относятся к наиболее чувствительным частям тела. В результате части тела гомункулуса располагаются в иерархическом порядке, прямо пропорциональном тому, насколько восприимчива каждая зона к ощущениям и как часто она используется.

Этот же принцип верен и в отношении других млекопитающих. У кошек сенсорный кортекс распределен не так, как у людей. У представителей семейства кошачьих наибольшая кортикальная зона отвечает за нос и усы, поскольку эти органы связаны с первичным получением информации. Так что кошка, исследующая мир в основном через нос и усы, тоже имеет своего «котункулуса» – карту соматосенсорного кортекса.

Таким образом, части человеческого тела, имеющие наиболее плотное расположение сенсорных нервов, занимают большую площадь на соматосенсорном кортексе. Вот поэтому на сенсорном кортексе относительно большая область отведена губам, нежели спине, и пальцам руки, чем целой ноге. Так что вы можете лучше настроить мозг на ощущения с помощью губ и пальцев, чем других частей тела.

Здесь, опять же, мы видим яркое проявление того, почему для нас, людей, такое значение имеет сексуальность. Область гениталий на карте сенсорного кортекса больше, чем область груди, живота, спины, плеч и рук вместе взятых. Природа в буквальном смысле подталкивает нас к размножению, делая все возможное для продолжения нашего вида. Интересно отметить, что, когда эпилептические приступы возникают в этих областях сенсорного кортекса, им обычно предшествуют интенсивные сексуальные ощущения.

Что важнее всего помнить на данном этапе – это что все телесные ощущения размечены на сенсорном кортексе, особенно в соматосенсорных зонах теменных долей.

Височные доли. Височные доли находятся непосредственно под поверхностью и чуть выше ушей. Они отвечают за слуховое восприятие, то есть за обработку того, что мы слышим – звуков всевозможных типов. Похоже, внутри этих долей находятся тысячи колоний нейронов. Поскольку то, что мы слышим, так тонко увязано с языком, мы будем определять язык как серию особых звуков, которые издаются с целью намеренной коммуникации, а затем всеобъемлюще понимаются. Другими словами, в ваши уши поступает поток беспрерывных звуков, несущих намерение или значение, что называется языком.

Барабанная перепонка вибрирует в результате ударяющих в нее звуковых волн, что вызывает электрические сигналы, направляющиеся по слуховому нерву в различные отделы височных долей. Височные доли занимаются распознаванием языка, то есть декодированием, наделяющим звук смыслом. Такое свойство главным образом приписывается разнообразным областям в левой части неокортекса, если только мы не заучиваем новое слово или звук, потому что в этом случае за дело берется правая височная доля.

В слуховом кортексе имеются скопления нейронов, занимающиеся каждой отдельной фонемой, то есть минимальной звуковой единицей, используемой нами в целях языковой интерпретации. Например, когда мы слышим звуки баа, муу или су, различные модули, или зоны внутри слухового комплекса принимаются за обработку этих специализированных звуков. По мере развития младенца различные звуки, слышимые им, сохраняются в виде географически размеченных паттернов, готовых к использованию в качестве языка. Мозг младенца также занят упрощением необязательных синаптических связей по ходу извлечения значений из звуков в своем окружении.

Наш мозг недостаточно линеен, чтобы мы, услышав серию звуков, немедленно поняли, что они сообщают. Примечательно, что, по мере того как электрические сигналы от барабанной перепонки активируют множество скоплений нейронов в височных долях, их комбинация и последовательность, а также расположение нервных цепей позволяют нам извлекать значение из слуховых раздражителей. Сотни скоплений нейронов внутри особых зон височных долей занимаются этим, пока мы слушаем музыку, смотрим телевизор, беседуем за ужином и даже когда разговариваем сами с собой, вслух или про себя.

Височные доли участвуют в хранении воспоминаний и отвечают за долговременную память. Как мы знаем, это происходит в гиппокампе. При травме обеих височных долей с гиппокампом невозможно образовывать новые воспоминания. Ученые, проводящие эксперименты на височных долях с использованием электрических раздражителей низкого напряжения, сообщают, что их подопытные переживают немедленные ощущения déjà vu (таинственное ощущение узнавания и припоминания), jamais vu (чувство, что знакомый человек или место вам незнакомы), повышенные спонтанные эмоции и/или странные спиритуалистические видения или озарения.

В височных долях имеется центр визуальных ассоциаций, связывающий увиденное нами с нашими эмоциями и воспоминаниями. Это склад множества визуальных эмоциональных воспоминаний. Как только мы видим что-то во внешнем мире, это обрабатывается в области ассоциаций: сопоставляется с нашими воспоминаниями и ощущениями в эмоциональном плане. Височные доли обрабатывают зрительные символы, соотнося их с соответствующими ощущениями.

В экспериментах, когда электрически стимулируют эту область височных долей, испытуемые сообщают об отчетливых зрительных образах, неотличимых от реальных. Мы используем эту базу данных, хранящуюся в височных долях, когда проводим ассоциации между уже известным и новым. Височные доли помогают нам узнавать стимулы, которые мы уже испытывали.

Например, представим, я вам сказал, что особый тип белых кровяных телец преследует и атакует неизвестных агентов, а затем поглощает их словно маленький Пакмен (если вы помните такую старую видеоигру из 1980-х). Центр визуальных ассоциаций в ваших височных долях поднимет зрительную память о видеоигре Пакмен, чтобы вы могли идентифицировать это новое понятие с тем, что уже хранится у вас в мозге в виде воспоминаний. У вас в сознании пронесутся образы маленьких вечно жующих пакменчиков, чтобы затем собраться воедино и помочь вам понять новую идею о белых кровяных тельцах. Большинство из миллионов усвоенных ассоциаций хранятся в коре височных долей, чтобы активироваться по необходимости.

Таким образом, височные доли отвечают за язык, обработку звуков, понятийное мышление и ассоциативные воспоминания. В височных долях хранится большая часть усвоенных нами сведений и пережитого опыта относительно людей, мест, вещей, времени и прошлых событий в форме воспоминаний. Мы можем проводить ассоциации с тем, что слышим, видим, чувствуем, ощущаем на вкус и запах – и в этом нам помогают височные доли.

Затылочные доли. Затылочные доли – это зрительные центры. Зрительная кора, как еще называют эту область, имеет шесть отчетливых областей, обрабатывающих данные из внешнего мира, чтобы у нас было когерентное, то есть согласованное зрение. Такая усложненность имеет причину, поскольку зрение – это чувство, на которое человек полагается сильнее всего в этом мире.

Если бы мы начали с самой задней части в затылочной доле и разрезали ее ножом шесть раз до височной доли, как краюху хлеба, это дало бы нам хорошее представление о том, как организована зрительная кора. Эти области функционально разделены для обработки различной чувствительной информации. Шесть отчетливых слоев, предназначенных для интерпретации света, движения, формы, глубины и цвета.

Первичная зрительная кора (V1) – это первый слой, расположенный в самой задней части мозга. Эта область зрительной коры получает информацию, которую видят наши глаза, и мы ее сознательно воспринимаем. В V1 нервные клетки распределены для обработки различных частей цельной картины. При повреждении малой части V1 у нас возникает слепое пятно: нерабочие нейроны не могут обработать свою часть картины. Когда эта область повреждена полностью, нормальное зрение, каким мы его знаем, теряется. Поразительно, что в экспериментах люди со слепотой в области V1 воспринимали движение, а также форму объектов.

Для обработки движений предназначена совершенно другая зона коры (V5). Ее нервные клетки не различают статичные объекты; они стимулируются только при движении объекта через зрительное поле. Эти клетки были обнаружены, когда выяснилось, что слепые люди могут видеть движения. Первые испытуемые, показавшие способность воспринимать движение, не видя самих объектов, были солдатами времен Второй мировой войны. Некоторые солдаты, потерявшие зрение из-за боевых травм, могли, тем не менее, уворачиваться от гранат. Этот феномен был назван слепозрением^15.

За прочие аспекты зрения отвечают остальные отчетливо выделяемые зоны зрительной коры. Некоторые скопления нейронов воспринимают только цвет. Обобщенные формы и границы воспринимаются одной областью, тогда как специальные формы и очертания (такие как форма руки) узнаются другой нейронной областью. И опять же, различные нервные клетки отвечают за восприятие глубины и пространства.

Поступая от глаз в затылочную долю, зрительная информация обрабатывается в каскаде нервных реакций, переходя через шесть областей. Вот почему слепозрячий человек все же может интерпретировать реальность через свое зрительное поле. Информация, достигающая первичной зрительной коры, направляется в ближайшие области, активируемые для дальнейшей обработки. Так что, несмотря на то что такой человек не может видеть объект сознательно, он может воспринимать его движение, форму, направление и другие аспекты.

Когда все зрительные стимулы интегрируются воедино, появляется голографическая картина того, что мы видим.

Как это происходит? Чувствительная информация проходит через все слои специализированных нейронов, извлекающих значение из света, движения, очертаний, формы, глубины, цвета, и создается целостная картина. Затем этот образ направляется в соответствующие области височных долей, которые вместе со зрительной корой участвуют в извлечении смысла из входящих данных.

Лобные доли. Если вас спросят: «Где у вас, как сознательного существа, образуются мысли и мечты, происходит фокусировка и концентрация внимания?», вы, скорее всего, укажете пальцем на лоб, прямо над переносицей – на лобную долю.

Лобная доля – это вместилище сознательного внимания. Когда мы наиболее сознательны и внимательны, наша лобная доля пребывает на пределе активности. И хотя зрительная кора, височные и теменные доли помогают в создании картины, понятия или идеи, именно лобная доля целенаправленно удерживает идею в нашем уме, заставляя ее оставаться в поле нашего внутреннего зрения продолжительное время.

В лобной доле также зарождается самосознание. Наиболее высокоразвитая область мозга, это место, где наше «я» может проявить себя. Благодаря лобной доле, мы переступаем через устаревший взгляд, согласно которому человеческое существо – это всего лишь побочный продукт аккумулированного чувственного восприятия. Вместо этого лобная доля позволяет нам обратиться к эмоциям и найти в них смысл. Префронтальная кора – это лаборатория, в которой мы складываем воедино мысли и ассоциации, чтобы вывести новое значение на основании того, что мы усвоили.

Лобная доля дает нам привилегию находить смысл во внешнем мире.

Свободная воля – вот ключевое слово для описания лобной доли. Вместилище нашей свободной воли и волеизъявления, лобная доля позволяет нам выбирать каждую мысль и действие и тем самым контролировать судьбу. Когда эта доля активна, мы фокусируемся на своих желаниях, порождаем идеи, принимаем решения, составляем планы, осуществляем сознательную последовательность действий и управляем своим поведением. Развитие лобной доли наделило нас сфокусированным, намеренным, созидательным, волевым, решительным, целенаправленным разумом – только бы мы применяли его.

Лобные доли делятся на зоны, отвечающие за мириады связанных функций. Задняя часть лобных долей является вместилищем моторного кортекса – слоя кортикальной ткани прямо напротив сенсорного кортекса. Моторный и сенсорный кортексы служат разделительной линией между теменной и лобной долями. Если вернуться к рис. 4.5, можно увидеть разделение между двумя кортикальными областями, отмеченное сенсорным и моторным кортексами. (Иногда упоминают сенсорно-моторный кортекс как единую область неокортекса; однако для упрощения я обсуждаю их отдельно.)

Моторный кортекс активирует все соматические мышцы и участвует во всех наших произвольных движениях. Мы активируем моторный кортекс, когда нам нужно совершить намеренное действие и проконтролировать целенаправленные движения.

Подобно сенсорному кортексу, моторный кортекс подразделяется на определенные области, и его неврологическая карта отображает весьма диспропорционального гомункулуса. У этого гомункулуса лицо, руки, туловище, ноги находятся в несоразмерном расположении, вне всякой согласованности с нормальной человеческой анатомией. На рис. 4.6 показаны зоны моторного кортекса, распределенные в соответствии с частями тела. Размеры зон соответствуют функциям, почти как и в сенсорном кортексе.

В моторном кортексе, например, площадь, предназначенная для движения кисти руки, огромна в сравнении с площадью, отведенной для движения шеи. Вообще-то зоны кисти и пальцев занимают больше места в моторном кортексе, чем области запястья, локтя, плеча, бедра и колена вместе взятые. В чем причина? Мы используем пальцы чаще, поскольку их специализированная структура позволяет нам быть более функциональными в нашем окружении. Мозг отводит максимальные области для управления значительными моторными потребностями, присущими нашим кистям.

Лобная доля также простирается назад вплоть до височных долей, где зарождается намеренная речь в языковых центрах. Таким образом, она по существу связана с произвольной речевой артикуляцией.

Прямо напротив моторного кортекса расположена область под названием премоторный кортекс, или дополнительная моторная область (ДМО), отвечающая за мысленную проработку намеренных действий – перед тем как они совершатся в действительности. Это центр планирования наших будущих действий.

Префронтальный кортекс – это кортикальная область, отвечающая за сознание и осознавание. Она наиболее активна в период работы сознания, намеренной концентрации. Именно она ответственна за нашу подлинную уникальность как человеческих существ.

Эта область позволяет нам преодолевать такие паттерны, как стимул-ответ, акция-реакция, причина-эффект, которыми мы бессознательно пользуемся день за днем. Например, все автоматические, повторяющиеся программы, которые прочно закрепились в мозге, такие как чистка зубов, вождение транспорта, набор знакомых телефонных номеров, расчесывание волос и т. д., не представляют интереса для префронтального кортекса. Эти предсказуемые, повторяющиеся действия, исходящие из того, что мы постоянно видим, слышим, обоняем, ощущаем на вкус и чувствуем кожей, вполне могут выполняться без привлечения префронтального кортекса.

Тест-драйв нового, усовершенствованного неокортекса

Своим увеличенным размером кора головного мозга отличает нас от других видов живых организмов, наделяя нас способностью к сознательному обучению и запоминанию путем обработки данных, получаемых через органы чувств. Неокортекс является вместилищем исполнительного разума, индивидуальности, личности и высших функций мозга. В настоящий момент вы усваиваете информацию с этой страницы, используя множество различных областей своего неокортекса. Неокортекс размечен на области, отвечающие за рациональное мышление, рассуждение, решение проблем, волевое принятие решений, планирование, организацию, вербальное общение, языковую обработку и вычисление – и это далеко не все.

Ученым нужно приложить совместные усилия своих неокортексов для лучшего понимания неокортекса. Мы знаем, что его развитие позволило нам с легкостью приспосабливаться к окружающей среде. Первые люди, наделенные новым, увеличенным неокортексом, обучались быстрее и обладали большей сообразительностью и находчивостью, дающим им превосходство над хищниками и позволяющим преодолеть опасные ситуации.

Неокортекс наделяет нас интеллектом, позволяющим порождать идеи, развивать новые способы поведения и навыки и изобретать различные приспособления и технологии.

Благодаря огромному размеру, он собирает большие объемы изученной (то есть известной) информации и создает новые модели, идеи и архетипы для исследований или изобретений – как в физическом мире, так и в нашем воображении. Поэтому мы не ограничены в своем следовании по пути эволюции какой-то одной линейной моделью. Вместо этого мы можем менять направление движения нашего вида даже с помощью одной новой теории или изобретения.

Более того, преимущества, данные нам неокортексом, не ограничиваются необходимостью обеспечивать выживаемость перед лицом суровых переменчивых условий окружающей среды. Благодаря неокортексу мы создаем музыку и наслаждаемся ею, творим искусство и литературу и стремимся исследовать и понять как внешний, так и внутренний мир. Созидательный неокортекс наделяет каждого человека индивидуальной, уникальной личностью и дает возможность быть великим мыслителем и сказочным мечтателем.

Каким же образом голова человека способна вместить в себя не только рептильный и млекопитающий мозг, но и неокортекс? Если продолжить компьютерную аналогию, когда развился наш новый биокомпьютер, мы получили самый мощный процессор в мире, самую продвинутую операционную систему, самый большой движок и величайший объем памяти. Как мы уже упоминали, о самих нейронах никогда не стоит думать просто как о проводах, соединенных вместе. Напротив, каждый нейрон можно считать цельной, индивидуальной системой с суперпроцессором, ежедневно выполняющим миллионы функций. Соединив миллиарды нейронов между собой, мы получили миллиарды компьютерных систем, работающих как единая немыслимо огромная компьютерная сеть с невероятной памятью, способностью к хранению информации и сверхвысокой скоростью, а также другими выдающимися способностями. Помните, что число потенциальных синаптических связей в человеческом мозге практически не ограничено. Когда в ходе эволюции размер нового мозга увеличился, все эти способности по обработке информации оказались вмещены в биокомпьютер, размером не больше, чем футбольный мяч. Мы обладаем всем необходимым оборудованием для выражения нашего безграничного потенциала.

Почему же человеческие существа в подавляющем большинстве используют лишь малую часть своего потенциала? В нашу защиту можно сказать, что Homo sapiens является относительно молодым видом и что у нас было только несколько сотен тысяч лет, чтобы начать изучать, как эффективно использовать новый мозг. Возможно, мы всё еще первокурсники и едва лишь начали выводить новый мозг на тест-драйв. Я надеюсь, что, прочитав эту книгу, вы сумеете лучше развить возможности двигателя реальности – вашего мозга.

Глава 5

Сделанный природой, переделанный воспитанием

Что бы кто ни делал, он должен сперва сделать это у себя в уме, оборудованием которому служит мозг. Способности разума зависят от оснащения мозга, и поэтому человек должен выяснить, какой у него мозг, прежде чем он сможет понять собственное поведение.

– Гай Гаер Люк и Джулиус Сегал

По сравнению со многими другими дисциплинами, нейробиология (наука о мозге) пребывает в младенчестве, насчитывая немногим более 100 лет истории. Нельзя сказать, однако, что ученые и философы не думали раньше о природе мозга, разума и мысли. Еще во времена древних греков великие умы высказывали великие мысли о происхождении сознания. Но только с развитием техники мы смогли увидеть, как функционируют различные области мозга, в процессе научных исследований, достигших своей высшей ступени в нейробиологии.

Мы достигли больших успехов в изучении анатомии и физиологии мозга, и тем не менее, важнейшие вопросы все еще требуют ответа. Один из ключевых вопросов: «Подобны ли мы при рождении чистой доске?» И восходит он к Аристотелю. Согласно прославленному греческому философу, мозг новорожденного младенца является чистой доской, или tabula rasa. По его теории, в таком мозге нет ни единой записи какого-либо опыта; он словно чистая дощечка, с которой мы начинаем свое путешествие по жизни. Аристотель полагал, что мы начинаем делать записи на этой дощечке – образовывать себя, – используя наши ощущения при взаимодействии с внешним миром. «В уме нет ничего, чего бы не было прежде в ощущениях», – проповедовал философ, и эта идея господствовала в Западной цивилизации почти 2000 лет.

Очевидно, Аристотель уделял мало времени наблюдению за новорожденными. Уже через несколько минут после рождения младенец поворачивает головку в направлении звукового стимула. Что заставляет его вести себя так, будто ему есть на что смотреть, когда он еще не видел мира?

Тот факт, что новорожденные младенцы демонстрируют удивительные способности восприятия, предполагает, что генетические и биологические факторы уже обозначены в виде предсуществующих паттернов нервных сетей у них в мозге.

Другими словами, люди рождаются с функциональными сетями в мозге, которые могут предрасполагать их к особому поведению при правильной стимуляции.

Другой пример неврологической предрасположенности мозга дает языковой центр, расположенный в левом полушарии. Когда новорожденный постоянно слышит речь матери, этот звуковой стимул активирует предварительно сформированные ткани в его языковом центре. На этой универсально провозглашаемой территории будет построен дом для хранения и применения языка.

Надо отдать должное Аристотелю, он был прав, отмечая, что мы получаем информацию из внешнего мира через ощущения и что ощущения играют роль в развитии нашего разума. Но, как ясно из предшествующего рассмотрения, мы теперь знаем, что органы чувств связаны с мозгом, который генетически уже размечен. Мозговой ствол, мозжечок, средний мозг и даже неокортекс – все они имеют триллионы предварительно размеченных синаптических связей, которые были закодированы в течение всей истории нашего вида. Вместо чистой дощечки на стартовой точке жизни мы имеем универсальные для всех генетические особенности плюс индивидуальную генеалогию, наследуемую от родителей. И в этом гораздо больше нашей самости, нежели генетического потенциала. Мозг может быть предопределен генетически, но далее он подвергается воздействию стимулов из внешней среды через то, что мы усваиваем и переживаем.

Прежде чем предпринять более глубокое исследование того, как все эти влияния формируют наш мозг, давайте вернемся к этой не такой уж чистой дощечке, каковую являет собой мозг младенца. Как развивается мозг и какой вывод можно сделать из этого о нашей природе?

Развитие мозга

Более половины экспрессивных генов человека участвуют в формировании такого сложного органа, как мозг. Развитие мозга у человека не происходит в отчетливых и четко определенных этапах, хотя мы можем выделить несколько периодов ускоренного роста. Просто имейте в виду: прежде чем рождается младенец, одна главная рабочая сила формирует развитие его мозга – это его генетическое наследие.

С другой стороны, мы также знаем, что внешняя среда беременной женщины, как и ее внутреннее состояние, оказывают важнейшее влияние на развитие мозга плода. Например, когда будущая мать живет в крайне стрессовых условиях, в так называемом режиме выживания, ее младенец с большой вероятностью будет иметь относительно меньший обхват черепа, меньше синаптических соединений в переднем мозге и даже относительно меньший передний мозг и относительно больший задний мозг^1. Принимая во внимание все, что мы уже усвоили, это не должно удивлять нас.

Задний мозг – это силовая станция мозга, регулирующая выживание, а передний мозг – это центр мыслительных, рассудочных и созидательных процессов.

Но при нормальном течении беременности сильнее всего на неврологический рост и развитие плода влияет генетическая программа. После рождения как генетика, так и внешняя среда воздействуют на мозг младенца, продолжая развивать его.

От оплодотворения по второй триместр включительно

Уже через четыре недели после оплодотворения человеческий эмбрион производит более 8000 новых нервных клеток каждую секунду. Это означает создание порядка полумиллиона нейронов ежеминутно в течение месяца. В следующие несколько недель нейроны приступают к созданию мозга, организовываясь в особых местоположениях. Позднее в течение беременности наблюдаются два отчетливых скачка роста в мозге плода. Первый – с третьего месяца беременности (в четвертом, пятом и шестом месяцах) и до начала седьмого. В течение этого времени мозг создает порядка 250 000 нейронов ежеминутно.

В конце третьего – начале четвертого месяца нейроны плода начинают образовывать дендриты, устанавливающие синаптические соединения с соседними клетками, формируя обширные области взаимосвязанных нервных сетей. Каждую секунду образуется приблизительно два миллиона синаптических соединений. Если подсчитать, мы увидим, что в этот период активного развития мозг плода производит почти 173 миллиарда синаптических соединений в день.

В то время как эти ответвления между нейронами соединяются между собой со стремительной скоростью, мозг скачивает основные тенденции и предрасположенности, действовавшие или испытываемые в прежних поколениях. Генетически наследуемая информация становится первыми индивидуальными нейронными паттернами младенца. (Как мы уже говорили в главе 3, нейроны не просто соединяются линейным образом в некую цепочку, а формируют синаптические связи, подобные по форме моделям атомов, которые вы, вероятно, видели.) Изначальный разум начинает формировать архитектуру мозга, которая будет поддерживать его функции. Учитывая формирование всех этих синапсов, сложно поверить в теорию чистой доски.

Третий триместр

Второй период ускоренного роста начинается в третьем триместре беременности (седьмой, восьмой и девятый месяцы), продолжается после рождения и заканчивается в возрасте от полугода до года. В этот период происходит чрезвычайное увеличение общего числа нервных клеток. В третьем триместре мозг плода развивается и прорабатывается во всех своих структурах и областях, отличающих человеческий мозг от мозга других видов, включая все складки и выемки, описанные в главе 4. Первичная структура мозга устанавливается в течение этого второго неврологического скачка в развитии. Фактически в это время у плода больше нервных клеток и синаптических соединений, чем появится когда-либо за все время жизни. Это, по сути, сырьевой материал, с которым младенец начнет свой процесс обучения длиною в жизнь. Число синаптических соединений и их здоровье важнее, чем общее количество нервных клеток. Поскольку, как мы теперь понимаем, дендритные соединения скрепляют мозг, обеспечивая его дальнейшее развитие, обогащая интеллектуальные и практические способности, улучшая различные навыки и долговременную память.

Представьте, что мозг младенца словно новый бизнес. Вначале эта компания нанимает массу неспециализированных рабочих, и никто как будто не может сказать им, куда идти и что делать. Но постепенно они начинают формировать связи с другими работниками. Так появляются сети рабочих, нашедших специализированные, полезные задания для выполнения. Выживание компании зависит в большей степени от здоровья ее сетевых групп, чем от общего числа рабочих. Работники, которые быстрее всех объединяются в эти сети, в состоянии оставаться в компании. Тем не менее, где-то шесть месяцев спустя компания начинает избавляться от тех работников, которые не стали частью установившейся сети. Эта воображаемая компания также продолжает нанимать новых сотрудников, но выгоняет любых рабочих, чья деятельность оказывается необязательной в дальнейшем.

Как и в этой аналогии, к третьему триместру у плода оказывается слишком много случайных паттернов. У развивающегося мозга должны появиться более организованные сети нейронов, которые будут отвечать за выполнение особых заданий. Всего за несколько недель перед рождением, под управлением генов, созревающие нейроны начинают состязаться с соседними нейронами в формировании цепей, которые модифицируются для выполнения особых функций. Идея проста: группы нейронов, сходящихся вместе быстрее всего и формирующих нервную сеть в отдельной области, останутся в дальнейшем и создадут необходимый паттерн синаптических соединений. Это означает, что некоторые нейроны отомрут. По мере сплочения нейронов, образующих эти важные паттерны,

нейроны, не сумевшие перестроиться достаточно быстро, отмирают. Это неврологическое выживание самых приспособленных называется нейродарвинизмом^2.

Поскольку организация нервных сетей начинается в ходе беременности (и внешняя среда мало влияет на этот процесс), можно легко увидеть, что растущий мозг формируется благодаря нашим внутренним генетическим механизмам.

От рождения до двух лет

После рождения ребенка примерно 67 % потребляемых им калорий используются для питания растущего мозга. Фактически новорожденный переживает такой стремительный рост, что редко не спит более шести минут подряд. Большая часть его энергии уходит на рост и развитие. Новые синаптические паттерны продолжают развиваться поразительными темпами. И мозг по-прежнему избавляется от необязательных синаптических связей.

После рождения развитие мозга происходит не только за счет генетики, но также за счет влияния внешней среды. Когда новорожденный начинает взаимодействовать с окружающим миром, его органы чувств собирают жизненно важную информацию из внешней среды. Постоянная стимуляция органов чувств заставляет мозг новорожденного развивать сильные синаптические связи. Ребенок в раннем возрасте придает особое значение голосу матери, ведь этот голос сопровождал его все девять месяцев в утробе. Постоянно получая ту же зрительную и слуховую информацию, он начинает идентифицировать лицо матери с ее голосом. В этом плане ребенок начинает проводить определенные ассоциации для выявления своих важнейших средств выживания.

Пробуждающиеся, едва сформированные синаптические связи младенца начинают осуществлять неврологическую запись ощущений из внешней среды. В мозге ребенка начинают формироваться особые паттерны для создания важных нервных сетей, позволяющих мозгу реорганизовывать множество своих функций и эффективно хранить, восстанавливать и обрабатывать информацию. Мы называем это обучением – и мозг новорожденного учится в быстрейшем темпе за всю жизнь. Например, с рождения младенец способен слышать любой звук. Однако только те слова, которые он постоянно слышит от своей матери, образуют основу его родного языка. Если его мать постоянно говорит по-английски, родным языком ребенка станет английский, даже если он периодически слышит людей, говорящих на других языках.

Недавние научные исследования продемонстрировали ключевую роль участия родителей в этом процессе. Когда одна группа младенцев гугукала и что-то лепетала, родители, по просьбе ученых, подбадривали их улыбками и голосом. Во второй группе родители улыбались своим младенцам в любое время, безотносительно к издаваемым ими звукам. Младенцы, получавшие немедленный отклик, развивали свои навыки коммуникации стремительнее, чем младенцы, получавшие меньше поддержки со стороны родителей. Такие результаты предполагают, что немедленное родительское одобрение играет важнейшую роль в стимулировании младенцев к экспериментам с новыми звуками и способствует неврологическому закреплению (усвоению) элементов языка^3.

В то же время происходит процесс упрощения, в ходе которого мозг модифицирует синаптические связи в соответствии с тем, что он начинает узнавать, запоминать и опознавать. Синапсы, которые активируются реже других, атрофируются; и в итоге они будут отброшены или упрощены. Синапсы, относящиеся, например, к звукам, которые младенец слышит редко, будут удалены. Многие родители, усыновившие детей из других стран в возрасте до двух лет, изумлялись тому, как быстро они осваивали чужой язык, наряду с этим забывая свой родной, если на нем не разговаривали в их новой семье^4.

По мере развития ребенка в определенные критические периоды происходят изменения, независимые от внешней среды. Эти автоматические процессы запрограммированы генетически. В растущем мозге ребенка генетические программы запускают химические и гормональные сигналы, вызывающие активацию определенных нервных сетей. Они, в свою очередь, позволяют мозгу обрабатывать всевозможные стимулы из внешнего окружения. Соответственно, когда новорожденный смотрит на лица, он может видеть только черно-белые очертания и расплывчатые формы. По мере того как генетические программы подталкивают его мозг к дальнейшему развитию, нервные цепи младенца становятся более проработанными, что приводит к улучшению зрительного восприятия.

Проще говоря, наш естественный процесс развития стимулирует рост нервных цепей безотносительно к каким-либо внешним стимулам. По мере того как генетические импульсы продолжают прорабатывать органы чувств и мозг растет, мы становимся в состоянии обрабатывать более внушительные объемы информации из окружающей среды, тем самым больше узнавая о внешнем мире.

Когда ребенок входит в мир, его мозг начинает формироваться через этот запутанный танец между генетикой и средой – соответственно, природой и воспитанием.

Раннее детство

К двум годам человеческий мозг приближается к своему взрослому размеру, весу и количеству нервных клеток. Большинство нейронов продолжают умножаться в течение второго года жизни. (В некоторых частях мозга, таких как мозжечок, нервные клетки продолжают множиться и делиться во взрослой жизни.) В неокортексе по-прежнему отмечается величайшее число синапсов. К этому возрасту начинают развиваться нервные цепи лобной доли. (Однако, по генетической программе, лобная доля не прекращает развития до двадцати с лишним лет!) Продолжается избирательное упрощение синапсов, начавшееся до двухлетнего возраста. Теперь учитываются преимущественно повторяющиеся переживания, а также генетические влияния. К трехлетнему возрасту мозг ребенка образует около 1000 миллиардов синаптических связей, примерно в два раза больше, чем у среднего взрослого.

От пубертата до двадцати пяти

Очередной ускоренный рост нервной ткани отмечается в пубертатном периоде, когда мозг совершает еще один необходимый скачок, отвечающий генетическим изменениям, происходящим в теле. По большей части соответствующие химические и гормональные изменения влекут за собой структурные изменения в мозге, вне зависимости от внешней среды. В период отрочества, к примеру, нервные клетки, связанные с эмоциональными центрами в среднем мозге (особенно в миндалине), активируются и развиваются. В этот динамический период можно наблюдать увеличение неокортекса в толщине – у мальчиков примерно в 12 лет, а у девочек в 11 лет. Также в ускоренном темпе мозг снова упрощает неиспользуемые нервные цепи.

Массовый взрыв роста нейронов сопровождается процессом разреживания связей нервных клеток – и так происходит приблизительно до 25 лет. Учитывая, что каждый раз, когда меняется мозг, происходит повышение осознанного внимания – то есть способности к обучению, запоминанию и выражению собственного «я», – становится понятно, почему в течение этого периода многие подростки так упорно борются за свои убеждения и самоопределение.

На этой финальной стадии проявляется иерархический порядок в созревании человеческого мозга. Первыми оканчивают свое развитие сенсорный и моторный кортексы, области, ответственные за зрение, слух, ощущения и движение. Затем теменные доли завершают свой эволюционный путь, размечая некоторые окончательные паттерны языка и пространственной ориентации. Область мозга, завершающая свое развитие в последнюю очередь, это префронтальный кортекс, отвечающий за направленное внимание, формулировку и проявление намерений, планирование будущего и регулировку поведения. Эта часть мозга обладает наибольшей пластичностью, то есть максимальной способностью к созданию новых связей и освобождению от старых. Она позволяет изменяться нам самим.

Примерно в возрасте 25 лет при завершении развития лобной доли мозг достигает зрелости.

Период полового созревания отмечается повышенной сексуальностью, сильными эмоциями, импульсивным поведением и усиленной энергией. Однако до двадцати с лишним лет мы бессильны повлиять на все это, потому что именно лобная доля управляет и сдерживает импульсы и эмоции.

Проще говоря, наши мысли проясняются приблизительно после двадцатипятилетнего возраста. Но даже в этом возрасте мозг не прекращает совершенствоваться. До недавнего времени многие ученые считали, что после 25 лет мозг утрачивает способность к развитию. Но в действительности мы устроены не настолько жестко, не с таким фиксированным монтажом, как когда-то считала наука. На самом деле человеческий мозг чрезвычайно нейропластичен, то есть упорное обучение, получение нового опыта и изменение поведения позволяют продолжить переплавку мозга и в более позднем возрасте. Это прямо противоречит прошлым утверждениям о том, что мозг, по сути, останавливается в развитии на этой ступени жизни.

С этим базовым пониманием того, как генетическое наследие и ранний жизненный опыт формируют мозг, мы, как отдельные индивидуумы, теперь можем погрузиться в более важные вопросы и рассмотреть возможности нашего мозга. Что общего у моего мозга с мозгом других людей? Как проявляется в нем генетическое наследие от моих родителей, делая меня уникальным индивидуумом?

Качества, которые делают нас людьми

Представителям любого вида животного мира присущи общие физические, поведенческие и умственные характеристики вследствие общей химической и анатомической структуры их нервной системы. Например, домашняя кошка или выставочная, лев или рысь – все кошки имеют определенные базовые, врожденные свойства. Это же верно и для нашего вида, Homo sapiens. Все нормальные здоровые люди являются прямоходящими, двуногими и имеют отдельно расположенные большие пальцы. В то время как многие животные видят мир в черно-белом спектре, мы видим мир в цвете, поскольку у всех нас имеются особые фоторецепторы. Мы едим и перевариваем пищу общим для всех способом, придерживаемся одного цикла сна и бодрствования и обладаем разговорным языком. Каждый из нас переживает эмоции и использует ту же лицевую мимику, когда грустит, злится или радуется. Как представители человеческого вида, мы наследуем потенциал к выполнению сложных рассудочных операций.

Мы все проявляем схожие физические, поведенческие и умственные свойства, отличающие наш вид, тем самым природа дает нам общую основу, определяющую нас как человеческих существ.

Эти свойства, как и некоторые другие, являются нашими долговременными генетическими особенностями. Другими словами, все виды отличают общие структурные и функциональные признаки.

Долговременные генетические признаки, наследуемые всеми людьми, гарантируют, что все нормальные, здоровые индивиды рождаются с практически одинаковой химией мозга и функциональными системами. Это опять-таки дает ясный пример научной концепции, утверждающей, что строение определяет функцию. Так как все мы имеем одинаковое строение мозга, мы обладаем одинаковыми функциями.

Мы все имеем одинаковое строение тела, и оно – посредством разнообразного опыта, получаемого во внешней среде в процессе эволюции нашего вида – сформировало общее строение мозга. Поскольку мы имеем те же органы чувств (глаза, уши, нос рот, кожа и т. п.) и прорабатываем схожим образом те же сенсорные сигналы, такие как боль и удовольствие (огонь горячий для всех); поскольку мы взаимодействуем с внешней средой, используя те же самые части тела и выполняя практически одинаковые движения (все мы схоже держим палку, поскольку у нас общее строение пальцев), совершенно логично, что жизненный опыт, переживаемый нашим телом, выплавил и сформировал наш мозг, как макроскопически, так и микроскопически. Каждый человек наследует совпадающие базовые схемы физической, эмоциональной и умственной экспрессии, что определяет нас как представителей человеческого вида. Это наше универсальное право первородства.

Как же мы получили эти схемы, которые делают нас людьми? Мозг – это, по большому счету, память прошлого, сформированная за счет адаптации нашего вида к внешней среде в течение миллионов лет. Каждый из наших трех мозгов обеспечивает нас своим набором долговременных генетических признаков, развившихся в ответ на воздействие внешней среды. Например, как мы уже видели, в млекопитающий мозг человека встроена система автоматического реагирования «борьба – или – бегство» для выживания физического тела, строение и функции которой вполне схожи с теми, что присущи большинству других млекопитающих. Эта система реагирования развилась у млекопитающих в виде долговременного генетического признака, так как через бесчисленные поколения она улучшала их способности к выживанию при столкновении с хищниками.

В ходе дальнейшего развития нашего вида неокортекс записывал весь комплекс усвоенного нами опыта в течение миллионов лет, и эти события закодированы в нашем неврологическом аппарате. Например, мы уже говорили, что внутри неокортекса размечены паттерны нейронов, предназначенных для обеспечения нашей способности к вербальному общению. Эта долговременная генетическая особенность свойственна всем людям. Все, что мы усвоили как имеющее пользу для нашего выживания и утверждения видового могущества, участвовало в формировании строения и функций мозга. Каждое человеческое существо наследует долговременную генетическую память, зашифрованную в нервной системе и представляющую собой, по сути, платформу для бучения, на которую мы, как современные индивиды, опираемся.

В нашем обсуждении долговременных генетических признаков мы фокусировались на строении и характеристиках, общих для всех человеческих существ. Поскольку у всех нас имеются, к примеру, руки, мы все разделяем общий жизненный опыт и обладаем способностями, свойственными всем людям. Если наши руки служат примером долговременного генетического признака, делающего нас представителями одного вида, то отпечатки пальцев являются кратковременным генетическим признаком, наделяющим каждого из нас индивидуальностью^5.

Признаки, наделяющие нас индивидуальностью

В начале нашего обсуждения мы говорили, что и генетика, и среда участвуют в формировании нас как человеческих существ. Учитывая, что все люди имеют схожее строение мозга и фундаментальные физические, поведенческие и умственные характеристики, которые мы называем долговременными генетическими признаками, что в таком случае заставляет нас с рождения проявлять уникальное индивидуальное поведение и мышление? Как развивается наше «я»? Почему кто-то общителен и агрессивен, а кто-то застенчив и тревожен? Почему кто-то проявляет успехи в устной речи, кто-то обнаруживает склонность к математике, а кто-то наделен особыми физическими способностями? Почему мы отличаемся друг от друга в том, как воспринимаем мир, во что верим, что нас интересует, в наших желаниях и целях, эмоциональных состояниях и способах реакции на стресс? Какие факторы вызывают все эти индивидуальные отличия, которые мы будем называть кратковременными генетическими свойствами, в пределах одного вида?

Откладывая в сторону факторы личного опыта и влияния среды, можно сказать, что эти индивидуальные проявления человеческой природы до некоторой степени являются результатом комбинирования генетической информации отца и матери. Это репродуктивное смешение мужского и женского генетического материала создает индивидуальность, наследующую кратковременные генетические свойства от обоих родителей. Другими словами, мы в итоге станем как наши родители. Ой!

Вообще-то мы не рождаемся в точности похожими на отца или мать, потому что каждый из нас наследует уникальную комбинацию генетического материала родителей (включая некоторые генетические коды родителей наших родителей и, возможно, предыдущих поколений). Вот так кратковременная экспрессия генов наделяет каждого из нас уникальными чертами. Учитывая огромное генетическое разнообразие, возможность того, что те же родители произведут на свет копию какого-либо индивида (не считая случаев однояйцевых близнецов), более чем невероятна. Таково положение для всех видов, обменивающихся своими ДНК и добавляющих в генофонд уникальные генетические особенности каждого индивида.

Если говорить упрощенно о процессе кратковременного наследования, мы получаем особые гены от обоих родителей. Гены отвечают за выработку белка во всех клетках нашего тела. Клетки костей вырабатывают костный белок. Клетки печени вырабатывают печеночный белок и т. д. Все наши мышцы, внутренние органы, кости, зубы, анализаторы воспроизводят свои клетки, основываясь на комбинированной генетической информации, унаследованной нами от родителей. Например, мы знакомы с очевидными физическими характеристиками, переданными родителями своему потомству, такими как цвет волос, рост или строение костей. Для простоты мы просто признаем, что сложный набор переменных факторов определяет, какие именно из унаследованных признаков проявятся.

Однако наша индивидуальная экспрессия не в тех чертах, которые физически напоминают кого-то из наших родителей, а в тончайших паттернах расположения нервных клеток.

Мозг каждого человека структурирован уникальным образом в соответствии с указаниями ДНК от ближайших прародителей.

Каждый из наших родителей, имевший какой-либо жизненный опыт, развивший те или иные свойства личности и навыки и испытывавший определенные эмоции, хранит эту информацию в мозге в паттернах синаптических связей, или нервных сетей. Кажется, что наши родители передают нам часть своего уникального темперамента и предрасположенностей в виде кратковременного генетического кода.

На самом деле нам свойственно наследование склонностей и эмоциональных тенденций, проявлявшихся нашими родителями, в широком плане. Допустим, ваша мать имела склонность чувствовать себя жертвой. Если она постоянно страдала, как умственно, так и физически, была полна сожалений, обвиняла во всем других и научилась превосходно оправдывать себя, у нее есть все шансы сформировать свои синапсы в соответствии с этими устойчивыми устремлениями. Ее повторяющиеся мысли и переживания закрепили эту нейрохимическую программу. И тогда мы можем говорить, что нервная сеть вашей матери, выражающая ощущение жертвы, будет влиять на то, каким человеком станете вы или другой ее отпрыск. То же самое верно и в случае, когда родитель музыкально одарен: нервные сети такого человека могут предрасположить его ребенка к естественной склонности играть на музыкальном инструменте. Практика и мысленная проработка в сочетании с устойчивыми переживаниями формируют подобным образом мозг на микроскопическом уровне. На самом деле достоверно известно, что область левого полушария, называемая planum temporale, имеет большие размеры у музыкантов^6.

Скопления нейронов соединяются и образовывают сети, порождая особенности нашего мышления, поведения, ощущений и реакций. От обоих родителей мы наследуем гены, направляющие выработку нервных клеток у нас в мозге. При репродукции этих нервных клеток производится особый белок, составляющий структуру нейронов.

Еще до нашего рождения эти гены начинают отдавать приказы по формированию исходных паттернов, в соответствии с которыми скрепляются наши нервные клетки. Примерно с шести месяцев в утробе мозг плода следует генетическим указаниям с уникальной комбинацией по прокладке паттернов предварительно размеченных синаптических связей. В ходе этого процесса, в его простейшем выражении, нейроны мозга плода начинают собираться и организовываться, отражая фрагменты комбинированных генетических схем его родителей. Генетическая карта ребенка получается совершенно уникальной, с отчетливой комбинацией кратковременных свойств.

Таким образом, мы можем унаследовать некоторые эмоциональные и поведенческие особенности наших родителей. Наиболее закрепляемые паттерны нервных сетей прокладываются самыми обыденными мыслями и действиями, которые затем создадут в мозге наиболее используемые нервные цепи. Вот так закрепленные программы проявляются в течение человеческой жизни. Нам свойственны мысли, действия и чувства, схожие в общем и целом с родительскими, поскольку мы могли унаследовать их. Однако не спешите обвинять (или благодарить) родителей. Нам еще предстоит охватить уйму информации.

По большому счету, мы, кажется, наследуем некоторую неврологическую проводку наших родителей. Если так, то в целом синаптические связи охватывают только общие индивидуальные черты, а не специализированную информацию, и поскольку каждый человек получает неповторимое генетическое наследие, наши гены обеспечивают нас мозгом, имеющим характеристики, отличающие нас от любого другого человеческого существа.

Паттерны скоплений нервных клеток уникальны у каждого человека, позволяя всякому из нас думать по-своему.

По сути, компоновка вашего мозга определяет вас как индивида. Если ваши долговременные генетические свойства выражаются в строении руки, в ее общей схожести с руками ваших предков, тогда можно сказать, что ваша индивидуальная компоновка подобна личному, уникальному отпечатку пальца. Ваша собственная компоновка делает вас неповторимым.

Структура мозга

На первый взгляд человеческий мозг кажется аморфным, лишенным какого-либо особого строения. Тем не менее, внимательный осмотр выявляет, что архитектура неокортекса четко организована и состоит из складок, петель, валиков и впадин, поразительно последовательных у каждого человеческого существа. Эти структурные области, или территории мозгового вещества, отвечают за те же самые частные функции и модели поведения у всех людей. Как уже обсуждалось в главе 4, слух, зрение, вкус, движения, тактильные ощущения и даже музыкальные предпочтения, в числе прочего, заранее закреплены за конкретными, идентичными областями, размеченными в долях неокортекса у каждого человеческого существа. Отметим также, что этот закон применим и к остальной части мозга. Средний и рептильный мозг, включая мозжечок, поразительно схожи у разных людей.

Нам, как человеческим существам, свойственно нечто общее в поведении, отправлении основных функций, мышлении, общении, движениях и даже в обработке данных от органов чувств, получаемых из внешней среды. И вот каков вывод: поскольку все мы неврологически, биологически и структурно имеем общую анатомию, мы обладаем и относительно схожими характеристиками, общими для всех человеческих существ.

Уже в 1829 году ученые предпринимали попытки соотнести конкретные области мозга с функциональными способностями. Их первоначальные усилия были направлены на анализ бесчисленных выступов на поверхности черепа. Они проводили связи между отдельными выпуклостями и некоторыми врожденными побуждениями или когнитивными способностями людей, давая названия размечаемым областям в соответствии с особыми свойствами психики, как, например, орган удовлетворения или орган агрессивности. Если некий выступ на поверхности черепа был больше у одного индивида, чем у других, исследователи заключали, что в том месте имеется больше мозговой ткани. Согласно этой модели, каждый индивид имеет свою собственную уникальную карту мозга.

Эта архаичная система картографии мозга, основанная Францем Галлем, получила название френологии. На рис. 5.1 показана человеческая голова, размеченная на множество областей, представляющая собой пример тех ранних попыток структуризации мозга.

Рис. 5.1. Схематическое деление головы, согласно френологии, демонстрирующее архаичные попытки распределить отделы мозга по индивидуальным свойствам личности, основываясь на выпуклостях черепа

По милости Божьей френология была быстро опровергнута. Вместо этого европейские университеты начали изучать функционирующий мозг, проводя разнообразные эксперименты на животных, а также применяя электроды с низким напряжением к различным областям живого человеческого мозга. Неврологи быстро ушли вперед от модели Галля в соотнесении различных областей мозга с определенными функциями.

Примерно в то же время французский невролог Поль Пьер Брока занимался изучением мозга умерших людей, страдавших при жизни определенным расстройством речи. Он представил как минимум восемь подобных случаев в научном сообществе, отмечая те же самые, повторяющиеся повреждения одной и той же области левой лобной доли. С тех пор эта область называется областью Брока. В то время зарождалась подлинная наука, хотя ее еще пытались определять как более продвинутую форму френологии. Но это было не так.

Мы можем характеризовать эти области и подобласти нового мозга как размеченные, предварительно заданные анатомические модули, или отделы. Давайте пройдемся от самого крупного к самому малому, чтобы вам стал понятен переход от долговременных к кратковременным свойствам нового мозга. Большие полушария подразделяются на доли; доли подразделяются на области или зоны; далее области размечаются на подобласти, называемые отделами или модулями; а отделы состоят из отдельных колонн нервных сетей. По мере нашего продвижения к самым малым уровням мы приближаемся к индивидуальности.

Прежде всего, почему мозг так организован? Для чего эти подобласти и отделы? По мере развития нашего вида в течение миллионов лет через разнообразный опыт определенные универсальные, долговременные способности, подтверждавшие свою пользу для выживания, кодировались в мозговой коре в нервных сетях. Эти сообщества нейронов назначались для выполнения особых функций, общих для всех человеческих существ. Таким образом, различные части неокортекса специализировались для выполнения умственных, когнитивных, чувствительных и моторных функций. У всех нас бесчисленные виды сенсорной информации, поступающей из внешней среды, обрабатываются в относительно тех же специализированных нервных участках. В течение тысячелетий эти нейронные паттерны передавались на генетическом уровне от поколения к поколению. Подобласти и отделы мозговой коры – изначально размеченные участки, служащие общей платформой для человеческого опыта и стартовой площадкой для нашей личностной эволюции.

В этом отношении люди приспособлены к знакомым стимулам из внешней среды, которые мы, как вид, получаем на протяжении уже миллионов лет. Мы были приспособлены к обработке определенной информации в особых отделах неокортекса, чтобы каждое новое поколение нашего развивающегося вида могло испытывать то, что уже было усвоено, заложено и закодировано в наших синапсах и, наконец, проявлено в нашей генетической экспрессии. Это объясняет, почему сенсорные и моторные гомункулусы существуют в виде предварительно размеченных областей, относящихся к нашим настоящим способностям. И по этой же причине наша слуховая кора может обрабатывать каждую фонему, а зрительная – свет, цвет, движение и пр.

У разных людей даже индивидуальные отделы, расположенные в различных парцеллах полезной площади, поразительно схожи. Отделы, как мы теперь знаем, это специализированные собрания нервных сетей. Они одновременно универсальны и индивидуальны. Что универсально в модулях – это то, что мы все от природы имеем почти одни и те же области мозговой коры, размеченные в виде центров обработки данных. А индивидуально в них то, насколько хорошо мы, как различные личности, можем обрабатывать, оптимизировать и модифицировать сгруппированную информацию в модульных секторах неокортекса по сравнению с другими людьми.

Исходная концепция структуризации утверждала, что эти индивидуальные области в пределах долей неокортекса имеют четкие границы и практически не взаимодействуют с другими отделами, не важно, насколько близко они расположены. Считалось, что каждый отдел действует, выражаясь фигурально, как частная неврологическая собственность. Теперь такие взгляды устарели.

Неврологические области в высокой степени интерактивны и взаимосвязаны, не жестко зафиксированы, как считалось раньше, поскольку по самой своей природе нервные клетки в состоянии соединяться и отделяться от других нейронов. Поскольку нейроны и нервные сети модифицируют свою географию, подобласти мозговой коры включают как фиксированные, так и переменные модульные зоны. Что же заставляет модуль изменять свои географические границы? Податливость этих зон зависит, по большей части, от нашей способности к обучению и направленному вниманию.

Имеются и другие недостатки идеи жесткой модульной структуризации. Мозг – это в высшей степени интерактивный орган. Принимая во внимание то, что нам известно на сегодня о синаптической пластичности нейронов, их способность к реорганизации весьма примечательна. Также мозг не так линеен, чтобы повреждение одной области не повлияло на другие. Когда на сцинтиграмме мозга наблюдается повреждение особых модулей нервных цепей, соседние модули производят схожие, но не идентичные когнитивные искажения. Это дает еще одно свидетельство в пользу того, что модули действуют не как четко определенные отдельные блоки, а как непрерывные, взаимосвязанные элементы в пределах коры головного мозга.

У нормальных здоровых людей мыслительный процесс не происходит в раздельных сегментах. Нам свойственны плавные, взаимосвязанные переходы от одной мысли или когнитивной функции к следующей, что отражает непрерывное движение неврологической активности мозговой коры. Представьте, что вы берете за край простыню, свободно лежащую на кровати, и встряхиваете ее, вызывая трехмерную волну, движущуюся от точки распространения. Эта модель лучше объясняет происходящее в новом мозге.

Импульсы нервных клеток сходятся и расходятся. Когда они расходятся, они распространяются вовне, используя индивидуальные модули как среду, повышающую их активность и позволяющую им охватывать более существенные территории. Поскольку нервные клетки имеют ответвления, способные сообщаться параллельно с бесчисленными другими нервными клетками, множество модулей могут быть активированы одновременно. Представьте каскад мигающих электрических паттернов, распространяющихся в трехмерном пространстве.

Структуризация описывает, как организован мозг, но модульная концепция может быть не совсем верна. Модули, разумеется, существуют как отчетливые блоки внутри неокортекса; определенные умственные и физические функции закреплены за отдельными нервными цепями внутри подобластей мозга. Однако эти подобласти и модули используются как индивидуальные элементы, участвующие в цельном потоке сознания. Мышление не структурировано; это относительно плавный и непрерывный процесс.

Мысль можно связать с концепцией модулей, действующих в унисон.

Теперь мы можем достичь лучшего понимания взаимосвязи обучения и когнитивной обработки информации. Через обучение и усвоение жизненного опыта мы повышаем интеграцию связей между нервными клетками, и такие улучшенные синаптические паттерны способны обеспечивать более значительный и разнообразный мыслительный процесс. Кодирование новых знаний и опыта в синаптических связях нашего мозга подобно модернизации аппаратного обеспечения компьютера – не считая того, что отдельные человеческие существа уникальны в том, как они обрабатывают когнитивную информацию.

К примеру, я нахожусь в Японии, когда пишу эту главу. Я уверен, что, если бы мы исследовали, как мой мозг обрабатывает информацию, основываясь на том, чему я учился в течение жизни, работа моего мозга отличалась бы от паттернов неврологической деятельности типичного японца, который пишет иероглифами, читает тексты слева направо и сверху вниз и обычно владеет больше чем одним языком. То же было бы верно, если бы такой человек и я имели схожую травму мозга, повредившую те же модули мозговой коры. Я зажигаю неврологические паттерны в моем мыслящем мозге в своей уникальной манере. Так что этот процесс всегда отличается от подобного процесса у других людей.

Неопределенность возникла после того, как ученые разметили подобласти на сенсорный, моторный, слуховой и зрительный кортексы со всеми сопутствующими функциями. Эта географическая модель не давала указания на то, где расположены наши высшие способности и навыки. Где анализируются сложные математические уравнения? Где обрабатываются нелинейные абстракции неформальной логики? Какая область отвечает за божественное вдохновение? Какова неврологическая база для сложных интеллектуальных или умственных навыков? Где именно существует индивидуальность? Как мы обучаемся?

Возможно, ответы на эти вопросы способно дать не исследование деятельности долей мозга по отдельности, вне зависимости друг от друга, а целостное понимание, при котором подобласти нервных сетей координируются между собой для выработки различных уровней разума. Ключ к пониманию, как различные области мозга работают вместе для производства разума, в том, чтобы воспринимать их как инструменты симфонического оркестра, а не сами по себе.

Теперь нам нужно расширить определение нервной сети. Нервная сеть может также охватывать множество различных отделов и подобластей по всему мозгу, зажигающихся в унисон, чтобы выработать определенный уровень разума. Правда такова, что сумма частей составляет больше, чем целое.

Природа против воспитания

Ученые давно спорят о том, насколько наш мозг формируется генетическим наследием (природой) и средой и жизненным опытом (воспитанием). Другими словами, что определяет нашу судьбу: наследственность или среда? Мозг, с которым вы рождаетесь, разумеется, не является чистой дощечкой, ожидающей, что на ней напишет жизненный опыт. И также вы не рождаетесь с генетикой, которая диктует вам, как вести себя, как действовать, реагировать, думать, чувствовать и созидать, согласно предопределенному, неизменному образцу.

Природа: долгая и краткая

Наше генетическое наследство представляет собой комбинацию долговременной генетической информации, общей для всех представителей вида, и кратковременных генетических указаний, полученных от каждого из наших родителей. Общая структура мозга и его обобщенные функции составляют долговременные признаки, выработанные нашим видом в результате миллионов лет эволюции. Кратковременные генетические признаки от наших родителей и от их родителей, вплоть до нескольких поколений, наделяют нас индивидуальностью.

Оба вида генетических признаков, долговременные и кратковременные, закрепляются в мозге по мере его развития: до нашего рождения и в особенности в течение первого года жизни. Когда мы говорим о неких закрепленных в мозге областях, мы имеем в виду фиксированные, изначальные паттерны нервных связей, наделяющие нас неповторимыми личностными качествами, мимикой, скоординированными моторными навыками, интеллектом, эмоциональными наклонностями, рефлексами, уровнем тревожности, внутренним химическим балансом, манерами и даже творческими и артистическими способностями.

Природа наделила нас как долговременными, так и кратковременными генетическими признаками. И мы можем назвать все это «нашей природой».

Воспитание: наша среда и жизненный опыт

Помимо генетического наследия, наш мозг в течение миллионов лет формирует и отливает – иначе говоря, воспитывает – то, что мы, как представители вида, усвоили и пережили при взаимодействии с внешней средой. Это также касается нашего индивидуального жизненного опыта, который записывается у нас в мозге.

Недавние исследования продемонстрировали влияние воспитания и выявили, что мы в значительной мере формируемся за счет жизненного опыта в течение первых лет жизни, когда образовываются синаптические связи и нервные сети.

Природа и воспитание действуют вместе

В таком случае устройство мозга определяется сочетанием генетических признаков и усвоенного опыта в течение всей жизни. Мозг развивает не природа или воспитание по отдельности, а их заслуживающее всяческого внимания взаимодействие в этом процессе.

Кроме того, обстоятельства внешней среды могут воспрепятствовать проявлению некоторых аспектов генетического потенциала человека. Если оба родителя по специальности физики, ребенок, еще пребывая в утробе, может нести в себе генетический потенциал высокого интеллектуального развития. Однако в случае, если мать в течение беременности станет принимать некий вредный лекарственный препарат или будет подвергаться сильному стрессу, генетическая схема ребенка может оказаться нарушена нездоровой средой в утробе матери. Или же если ребенок будет плохо питаться в течение первых двух лет жизни, это может отрицательно сказаться на развитии мозга и, соответственно, на его интеллектуальных способностях. С другой стороны, если ребенок генетически предрасположен к тревожности и робости, ему могут помочь любовь родителей и советы опытного педагога.

Некоторые исследователи утверждают, что унаследованные синаптические связи отвечают только за 50 % свойств нашей личности^7. Мы наследуем от родителей знания, модели мышления и чувства. Но это только половина нашей личности. Генетические межнейронные связи являются не более чем платформой, на которой мы стоим в начале жизни. Для того чтобы мозг усвоил что-то новое (имейте в виду, что обучение сопряжено с созданием синаптических связей), ему требуются хоть какие-то связи, с помощью которых можно будет строить другие. Поэтому мы начинаем жизнь с теми или иными унаследованными связями и усвоенными воспоминаниями от прошлых поколений, и мы используем эти связи в качестве основы для создания новых.

Учитывая, что люди рождаются с предрасположенностью к какому-либо поведению, с определенными свойствами психики и талантами, представляющими собой закрепленную на генетическом уровне память поколений предков (в особенности по прямой линии), становится понятно, что мы приходим в этот мир нагруженными долговременными и кратковременными нервными цепями, определяющими нашу природу. Если между природой и воспитанием происходит постоянный взаимообмен, тогда то, что мы переживаем во внешней среде, только способствует воспитанию нашего «я», являясь в действительности текущей работой. Каждый раз как мы узнаем что-то новое, мы устанавливаем наши собственные дополнительные нервные связи, добавляем новый стежок к этому трехмерному гобелену нашей нервной ткани, и наше «я» меняется.

Так природа в своей щедрости дает каждому индивиду подлинное начало, однако с предустановленными базовыми знаниями. Мы рождаемся с определенным набором предустановленных знаний, загруженных в наш мозг, что позволяет нам оставаться в авангарде эволюционного развития нашего вида. Это определяем мы сами, добавлять ли нам собственные синаптические связи путем сознательного взаимодействия с внешней средой. Мы можем добавлять новые нервные цепи к нашей нейронной архитектуре; мы можем далее модифицировать и проектировать прогрессивного нового себя. Из этого, как можно понять, следует, что, не осваивая новых знаний и не получая нового жизненного опыта, мы идем по ограниченному генетикой пути, поскольку в таком случае активируем только те цепи, которые эквивалентны генетической памяти наших родителей.

Наши первые стимулы

Есть некая ирония в том, что первые внешние стимулы новорожденный обычно получает от своих родителей, наделенных по большей части такой же генетикой. От младенчества до отрочества ребенок выстраивает свое поведение, контактируя с людьми из ближайшего окружения. И здесь немаловажную роль играют зеркальные нейроны, тип мозговых клеток, способствующих поведенческой имитации. Когда ребенок наблюдает особенности поведения, эмоциональные реакции и даже манеры, проявляемые одним или обоими родителями, эта информация позволяет активировать существующие предустановленные нейронные паттерны и тем самым дает толчок в направлении состояния сознания, которое может превалировать в течение всей его жизни. Другими словами, если вы наследуете от родителей нервные цепи, выстроенные ими в течение жизни, и на их основе строите 50 % своей личности, отталкиваясь от генетической программы, другие 50 % личности, которые вы строите, отталкиваясь от внешней среды, в наибольшей степени подвергаются влиянию людей, от которых вы унаследовали эти самые программы. Каковы в таком случае шансы для проявления вашей индивидуальности?

Я уверен, что именно поэтому в некоторых античных философских школах было принято забирать детей у родителей в раннем возрасте, чтобы они обучались под руководством великих наставников. Великие учителя своего времени, по-видимому, понимали, что дети обладают значительным генетическим потенциалом и, если они смогут обучать этих детей вдали от знакомых влияний, возможно, у них будет больше шансов стать выдающимися личностями.

Раннее развитие мозга и последующее – это два широких, параллельно идущих пути. В первую очередь мы создаем новые синаптические связи и нервные цепи и упрощаем старые, не подтверждающие своей необходимости для нашего выживания или развития. Такой процесс упрощения способствует нервной организации в соответствии с генетическими программами, сформировавшимися в ходе естественного отбора. Внешняя среда играет не менее важную роль в устранении паттернов, не имеющих жизненно важного значения или не служащих на пользу нашей жизнедеятельности. Такое самосовершенствование происходит как за счет генетических программ, так и за счет информации, получаемой нами из внешней среды.

Сочетая природу и воспитание, мы культивируем, формируем и прореживаем наш нейронный сад для соответствия нашим нуждам.

Жесткий мозг/пластичный мозг

Как генетика, так и жизненный опыт кодируются в мозге в виде нейронных связей. Для большинства видов животных это является критерием выживаемости. Если животное сталкивается с хищником у водопоя, его способность спрятаться или затаиться, используя свои маскировочные свойства, может обеспечить ему выживание. В следующий раз это животное может пойти к водопою другим путем, чтобы избежать опасности, столкновение с которой отложилось в его памяти. Такой уровень умственной гибкости позволяет различным животным преодолевать жесткие поведенческие паттерны. Более того, животное может адаптироваться и повысить уровень своего развития, закодировав успешные поведенческие паттерны, которые оно сумело усвоить и запомнить, в свою неврологическую конструкцию, которая перейдет к следующему поколению. Если достаточное число поколений этого вида будет вести себя схожим образом в подобных опасных ситуациях, тогда со временем, путем генетического смешения, многие из этих животных получат схожую генетику. В итоге частный случай поведения может стать долговременным генетическим свойством, разделяемым всеми представителями одного вида.

У людей жизненный опыт, называемый «воспоминаниями» или «усвоенными знаниями», так же размечается в виде синаптических связей. Долговременные генетические паттерны нервных цепей и структурированные системы мозга, свойственные нашему виду, представляют собой результат усвоенного, закодированного жизненного опыта, передававшегося между людьми в течение многих лет.

Генетические нервные сети, наследуемые нами, также несут в себе закодированные воспоминания усвоенного опыта. Наши родители, их родители и даже прабабушки и прадедушки вносят свой непосредственный вклад в наше генетически предустановленное мозговое вещество через свой жизненный опыт, формировавший и отливавший их мозг в течение жизни. (Это подкрепляет традицию, восходящую к древности, по которой королевская семья сохраняла свою кровную линию.) Вот так культурные, мировоззренческие и даже расовые особенности могут проникать в нашу нервную схему.

Поэтому генетическая схема и личная схема, создаваемая через получение жизненного опыта, являются двумя путями к одной цели. Усвоение новых знаний позволяет нам меняться; эволюция позволяет преображать наши гены.

Усвоение новых знаний происходит, когда природу дополняют воспитанием; эволюция происходит, когда плоды воспитания возвращаются в природу. Таков круговорот жизни.

Каждый раз, когда мы усваиваем что-то новое, мозг обрабатывает информацию и создает новые нервные цепи, кодирующие в нейронах память о приобретенном опыте. Это важно, поскольку показывает, что мы имеем возможность адаптироваться под воздействием внешних стимулов и менять свое поведение соответственным образом.

Нейропластичность позволяет нашему мозгу изменять свои синаптические схемы. Это изначальная, универсальная, долговременная генетическая особенность человека. Она дает нам привилегию обучаться на основании опыта, получаемого во внешней среде, чтобы мы могли менять свое поведение, добиваясь желаемых результатов. Заучить информацию только на интеллектуальном уровне недостаточно; мы должны применять полученные знания, чтобы создавать новый жизненный опыт. Если бы мы не могли синаптически перестроить свой мозг, мы не могли бы меняться в результате жизненного опыта. Лишенные способности меняться, мы не могли бы развиваться и были бы жертвами генетических предустановок, доставшихся нам от предков.

Еще в начале 1990-х годов большинство ученых полагало, что стимулы внешней среды (воспитание) могут влиять на поведение только в пределах унаследованных, предварительно размеченных мозговых паттернов (природы). Теперь же мы знаем, что человеческий мозг достаточно пластичен, чтобы пересилить генетически запрограммированные отделы или модули, размеченные для зрительного или слухового восприятия, и перестроить их для выполнения новых функций, на основании внешних стимулов, пригодных для обработки. Если в некой области мозга не хватает информации из внешней среды вследствие того, что один из органов чувств не функционирует, другая область мозга компенсирует нехватку данного стимула за счет действующего органа чувств.

Например, большинство людей слышали, что слепой человек может развить острый слух или повышенное тактильное восприятие. Однако люди за пределами научного сообщества могут не знать о том, что в мозге слепого человека обширная область кортекса, отвечающая в нормальном состоянии за зрение, берет на себя функцию обработки звука и касания^8. Кроме того, когда исследователи завязывали глаза зрячим людям на пять дней, то уже через два дня ФМРТ показывала всплески активности в их зрительном кортексе при выполнении заданий пальцами или прослушивании различных звуков^9.

Ученые также могут провести функциональную сцинтиграфию мозга у зрячего человека и наблюдать область сенсорного неокортекса, предназначенную для чувствительного восприятия кончиками пальцев. Когда мы сравниваем сцинтиграмму зрячего человека с сцинтиграммой слепого, полученной, когда он читал пальцами шрифт Брайля, мы видим, что в сенсорном кортексе активируются гораздо большие отделы^10. Это говорит о том, что при сознательном и многократном направлении внимания на что-либо, мозг в силу своей пластичности начинает использовать новые области, чтобы компенсировать изменение типа стимула. Тот факт, что мозг слепого человека может размечать новые дендритные связи в зрительном кортексе для обработки звука или касания, ставит под вопрос модель генетической предопределенности. Это прекрасный пример нейропластичности, преодолевающей генетическую программу.

Согласно устаревшему, ограниченному пониманию нервной организации, отделы мозга рассматривались как раз и навсегда размеченные территории. Однако бесчисленные эксперименты на модульную пластичность продемонстрировали, как нервные цепи, исходно определенные к одной области, могут буквально расширять границы своих владений, переходя на другие нейронные модули. Обычно для таких изменений требуется перераспределение. Когда одна область нейронных колоний распространяется, чтобы занять новую функциональную территорию, другие области минимизируются.

Возьмите для примера читателя шрифта Брайля, потерявшего зрение очень давно. При чтении он обычно использует указательный палец одной руки. Когда он ведет кончиком пальца по выпуклым точкам на поверхности бумаги, его чувствительные рецепторы считывают информацию, которую не могут видеть глаза. Указательный палец и без того богато наделен рецепторами и имеет ассоциированный модуль в кортексе, довольно обширный по сравнению с другими областями. Обсуждая сенсорный кортекс и гомункулуса (см. главу 4), мы говорили, что чувствительность – главная причина того, что странный человечек так непохож своими очертаниями на нормального человека. Некоторые модули кортекса занимают больше пространства потому, что части тела, связанные с этими областями, более чувствительны и несут большую ответственность за получение сенсорной информации из внешней среды.

Для сравнения ученые провели функциональную сцинтиграфию мозга опытных и неопытных читателей шрифта Брайля в отношении того, какая область их сенсорного кортекса включается, когда они используют указательный палец для чтения. Сцинтиграммы опытных читателей шрифта Брайля показали, что модуль, активированный их указательным пальцем, был гораздо больше, чем у неопытных читателей шрифта Брайля^11. (Как можно было ожидать, модуль сенсорного кортекса был увеличен только в полушарии, отвечающем за указательный палец, правый или левый, который они в основном использовали.) Постоянная стимуляция крошечного участка кожи на кончике указательного пальца вызвала увеличение соматосенсорной области неокортекса. Другими словами, поскольку опытные читатели шрифта Брайля постоянно фокусировались на этом пространстве в один сантиметр на кончике пальца, ассоциированный модуль для обработки сенсорного входа от указательного пальца по преимуществу возобладал над соседними сенсорными территориями. Когда такое происходит, модули, относящиеся к частям тела, которые используются менее интенсивно для получения сенсорной информации, например ладонь или предплечье, теряют часть своей изначальной территории.

Нервные сети, предназначенные для одного модуля, могут даже перенимать работу других заранее заданных модулей. Возьмите читателей шрифта Брайля, использующих три пальца, а не один, для обработки сенсорных данных. Все три пальца одновременно получают те же сенсорные стимулы, снова и снова. Что происходит с исходно распределенными генетическими паттернами соматосенсорного кортекса? Слепой, читающий шрифт Брайля тремя пальцами, концентрируется, фокусируется и обрабатывает повторяющиеся стимулы от трех пальцев одновременно, и сенсорная карта тела, размеченная в мозге, приспосабливается, сплавляя воедино нервные сети для облегчения поставленной задачи. Тогда как в обычных условиях каждый из трех пальцев имел бы свой собственный модуль в сенсорном кортексе, эти нервные клетки сливаются вместе, создавая одно большое сенсорное поле, охватывающее все три пальца. Когда такие трехпальцевые читатели шрифта Брайля получают касательный стимул только от одного пальца, нервные клетки сенсорного кортекса, отвечающие за два других пальца, также зажигаются^12. Мозг не может определить, какой именно палец задействован, поскольку их прежде отдельные модули теперь слились в одно увеличенное поле в подобласти сенсорного кортекса.

Нервные клетки, которые постоянно зажигаются вместе, в итоге скрепляются.

Синаптические паттерны нервных клеток, предписанные к особому признаку, могут модифицироваться даже в пределах существующих модульных полей. Нервные связи в пределах модуля могут стать настолько проработанными и усложненными, что человек будет демонстрировать повышенную чувствительность или способности. Например, когда настройщик пианино развивает свое «ухо» через постоянное обучение и указания экспертов – добиваясь точного слухового отклика на многократно повторяющиеся звуки, – какое-то время спустя ему достаточно собственного слуха без всяких инструментов для выполнения работы. Намеренное повторение этого процесса позволяет ему с повышенной остротой различать звуки, которые другие люди даже не слышат. Настройщик пианино, имеющий многолетний опыт работы, в итоге развивает нервные цепи своего слухового кортекса до такой степени, что они становятся гораздо более замысловатыми, чем у большинства людей.

Мы также видим нейропластичность в действии, когда сенсорный вход, превышающий нормальный уровень, раздвигает границы генетически размеченных секторов мозга. Другими словами, чем чаще мы используем один из наших органов чувств, тем большая область мозговой коры определяется для обработки соответствующего сенсорного входа. В типичном примере результаты вскрытия демонстрируют, что ремонтники малогабаритных приборов, машинисты или машинные операторы создали более многочисленные и замысловатые нервные сети в моторной области неокортекса по сравнению с исходно отведенными для движения кистей и пальцев^13. В недавних исследованиях те же ученые изучали мозг умерших людей различного возраста. Их исследования продемонстрировали, что чем более образованным был человек, тем более сложными и многочисленными были нервные сети в языковой области мозга^14. То, что мы усваиваем, и то, как мы запоминаем усвоенное, формирует нас как личность.

Как сказал об этом Будда: «Мы – это результат наших мыслей».

Миф о жестком мозге терпит еще одно поражение: Нейропластичность реорганизует отделы мозга

Теперь мы знаем, что большая часть кортекса размечена на особые отделы, связанные с органами чувств, а также отвечающие за все прочие типы восприятия и способности. Поскольку большая часть нейронов мозга уже предустановлена и отформатирована к тому времени, как мы ползаем на четвереньках, вполне логично, что в течение нашей дальнейшей жизни нервные сети сенсорного и моторного кортекса должны быть надежно закреплены за четко определенными модулями. Но это не обязательно так.

Есть врожденная патология, известная как синдром перепончатой синдактилии, или, проще говоря, перепончатые пальцы, при которой пальцы младенцев сращены. В самых серьезных случаях такие люди не могут двигать отдельным пальцем, чтобы вместе с ним не двигались все остальные. В результате их возможности сведены к нескольким простым движениям, по преимуществу, хватательным.

Если посмотреть на сенсорную или моторную карту людей с данной патологией, будет ли она такой же, как у остальных? Нет. При синдроме перепончатой синдактилии вследствие того, что пальцы действуют как единое целое, мозг не выделяет отдельной области для каждого пальца и отводит для них общее поле. При функциональной сцинтиграфии мозга человека с синдромом синдактилии во время движения одного пальца, приводящего к движению и все остальные, высвечивается гораздо большая область моторного кортеса, чем у людей без этой аномалии. Другими словами, в мозге таких людей активируются области, отвечающие за кисть и пальцы. Нервные клетки, относящиеся к пальцам, зажигаются вместе, и потому скрепляются.

Достаточно ли мозг пластичен, чтобы измениться, если данная патология будет исправлена? Если бы структура мозга определялась исключительно генетическими факторами, тогда бы мало что изменилось в случае разделения пальцев. В начале 2000-х годов была разработана технология для разделения пальцев у людей с синдромом перепончатой синдактилии, чтобы они могли двигать ими по отдельности. Догадайтесь, что произошло с мозгом после проведения такой хирургической операции?

Как оказалось, мозг изменился, адаптировавшись к новообретенным функциям пальцев. В течение нескольких недель после операции мозг определил для каждого пальца отдельную область в неокортексе. Когда функции кисти и пальцев были изменены, мозг также отразил эти изменения^15. Модель предустановленных отделов мозга, строго организованных и неизменных, оказалась под вопросом. В результате повышения возможностей каждого пальца зажглись новые нейроны в различных последовательностях и паттернах. Нервные клетки, которые раньше зажигались совместно, в тандеме, когда все пальцы были сращены, теперь начали зажигаться независимо друг от друга. Когда каждый палец получил новый уровень подвижности, нейроны мозга, отвечающие за движение всей руки, реорганизовались в особые отделы для каждого из них. Нервные клетки, предназначенные для сросшихся пальцев, больше не зажигались совместно и потому не скреплялись.

Что это значит для нас? Может, наш мозг остается неизменным потому, что нам свойственно выполнять одни и те же привычные действия теми же самыми рутинными способами? И в результате наш мозг получает однотипные стимулы.

Если мы станем делать что-то по-другому, другим станет и наш мозг.

Жесткий от природы

Говоря «жесткий», мы имеем в виду, что при рождении различные наши качества закреплены за определенными структурами, готовые к активации генетикой либо внешней средой. Жесткие нейронные сети – это автоматические программы; включаясь, они почти или совсем не требуют нашего сознательного участия для своего функционирования. В то же время активированные жесткие программы требуют от нас огромного сознательного усилия и силы воли для отключения, если такое вообще возможно.

Кроме того, когда мы называем некую функцию жесткой, это означает, что возможность изменения предустановленных межнейронных связей для нее слишком мала. Жесткость в данном отношении может также означать, что в случае повреждения некой конкретной нейронной схемы надежды на восстановление практически нет. Когда схема нарушена или ее вообще не было в организме, изменения будут сопряжены с большими трудностями, если вообще будут возможны. Но хотя это верно, что мозг устроен весьма жестко, особенно некоторые его области, исследования, уже упоминавшиеся в прошлых главах, подтверждают, что на самом деле при правильных указаниях и ответных реакциях все не так печально, как казалось раньше.

Мозговой ствол и мозжечок (первый подмозг) и средний мозг (второй подмозг) устроены более жестко, чем неокортекс. Поскольку наши первые два подмозга развились раньше, они хранят в себе более отдаленные воспоминания, ставшие по существу перманентными нервными цепями. Их нейронные скопления имеют более крепкие синаптические связи, поскольку эти паттерны существуют дольше и используются чаще. Эти нервные цепи сохраняются для будущих поколений, потому что проявляли себя с лучшей стороны в течение очень долгого времени. Так как неокортекс является новейшим мозгом у большинства видов, включая людей, в нем меньше жестких программ. Лобная доля наименее жесткая из всех, поскольку является самым поздним неврологическим образованием.

Неокортекс – самая податливая часть мозга. Это платформа для сознательного внимания, воспоминаний и обучения. Неокортекс облегчает нашу мыслительную деятельность, дает нам свободу выбора и ведет запись всего, что мы сознательно усвоили. В этой области мы создаем новые синаптические связи и модифицируем существующие нервные сети. В этом отношении неокортекс постоянно видоизменяется.

Выборка и указания

Когда нейробиологи исследовали, как генетика (природа) и среда (воспитание) воздействуют на мозг, развернулись соответствующие дебаты о том, как схожим образом взаимодействуют выборка и указания, влияя на наше самовыражение.

Термин выборка описывает, как мы развиваемся, используя нервные цепи, которые уже находятся на своих местах в нашем мозге. (Нервные цепи означают те миллиарды нейронов в неокортексе, которые упорядочены в сотнях тысяч унаследованных, предустановленных, размеченных синаптических паттернов, управляющих человеческим поведением.) Другими словами, мы осуществляем выборку из предварительно размеченных паттернов, которые уже были заучены и записаны нашими прародителями.

Предпосылка выборки такова, что мы развиваемся, когда эти предсуществующие паттерны активируются за счет генетики или факторов внешней среды. Например, когда нормальный здоровый младенец достигает определенного уровня развития, он начинает ползать. Для этого ему не требуется никакого внешнего воздействия. Генетическая программа в его мозге запускает одну или несколько предустановленных нервных сетей, побуждающих младенца ползти. Через некоторое время у ребенка активируются другие предустановленные паттерны, побуждающие его подняться на ноги, сделать первые осторожные шаги и начать ходить.

Выборка и активация предустановленных нервных сетей также запускаются сигналами из внешней среды. Например, мозг новорожденного уже избирательно запрограммирован для обработки зрительной, слуховой, осязательной и другой сенсорной информации. Однако эти предустановленные области нуждаются в сигнале из внешней среды для своей активации. Если помните наш пример, когда новорожденный слышит шум и этот фактор из внешней среды побуждает его повернуть голову в направлении источника звука. Младенец поворачивается, чтобы увидеть, что вызывает звук, потому что у него уже имеется нервная сеть для обработки слуховой и зрительной информации.

Если выборка подразумевает использование уже имеющихся нервных сетей, тогда указания – это процесс, в ходе которого мы развиваем новые межнейронные связи или модифицируем существующие. Указания описывают, как мы обучаемся через воздействия внешнего мира и переживаем их на своем опыте, а затем организуем синаптические связи в соответствии с тем, что усвоили. Указания – это способность к нейропластичности, достаточной для дальнейшего усовершенствования нашей нейронной архитектуры. Многократно повторяемые мысли, действия, эмоции – все это создает и модифицирует нервную ткань, составляющую основу нашей личности. Новый, более восприимчивый разум вырабатывается путем создания дополнительных новых межнейронных связей. Наши мысли и действия всегда отражаются в мозге в форме модифицированных нейронных цепей.

Например, если вы много лет учились играть на скрипке, усваивали новые навыки и затем совершенствовали их, предустановленные нервные сети в вашем мозге, отвечающие за моторные навыки, вероятнее всего, станут плотнее и крепче связаны.

Подробное описание того, как мы развиваемся, должно затрагивать как выборку, так и указания. Проще говоря, мы рождаемся с предварительно размеченными нейронными паттернами, на выбор которых влияет генетика или внешняя среда. Указания позволяют этим отобранным областям становиться более модифицированными и утонченными – через наше обучение, изменение поведения или получение нового жизненного опыта.

Как вы только что видели, у нас имеется область в моторном кортексе, отвечающая за движение руки и пальцев (выборка), но мы можем улучшать эти межнейронные связи через обучение и постоянную практику (указания). Мы начинаем жизнь с генетически унаследованными нейронными паттернами, а затем активируем и модифицируем эти связи с помощью указаний из внешней среды, получаемых в виде нового опыта.

Мы уже развиваемся через выборку и указания, но эти процессы позволяют сделать интригующие предположения относительно нашего будущего роста. В нашем мозге, помимо генетически предустановленных областей, имеются латентные (еще не используемые) нервные ткани. Мы знаем это, поскольку во время хирургических операций на мозге у взрослых пациентов миллионы нейронов могут быть срезаны, и это никак не влияет на их личностные характеристики и сенсорные функции. Мы можем логически заключить, что у взрослого пациента генетические факторы давно завершили свою работу по активации предустановленных нейронных паттернов, как те, что мы наблюдаем у ползающего младенца. Поэтому нейроны, срезаемые хирургом без очевидных последствий для пациента, могут указывать на то, что мозг каждого человека содержит латентные, связанные паттерны нервных клеток.

Представляют ли собой эти нервные сети неоткрытые области человеческого потенциала? Можно ли активировать эти латентные области путем выборки? Можно ли развить и усовершенствовать их при должных знаниях и указаниях? Можем ли мы задействовать эти области, чтобы достичь нового, более совершенного уровня разума?

Если так, возможно, по этому пути пойдет эволюция и мозг хранит в себе запись не только нашего прошлого, но и будущего.

Глава 6

Нейропластичность: как знания и опыт изменяют и развивают мозг

Каждая мутация через новую комбинацию генетических факторов, наделяющую организм способностью приспосабливаться к условиям своей среды, указывает не больше не меньше, как на то, что новая информация о среде проникла в эту органическую систему. Адаптация – это, по существу, когнитивный процесс.

– Конрад Лоренц, доктор философии, «убывание человечности»

Долгое время философы, психологи и нейробиологи пытались сформулировать теории обучения, поведения и развития личности. От tabula rasa Аристотеля до модификации поведения Скиннера и недавних исследований с использованием функциональной томографии, наше понимание мозга и его глубинных процессов прошло серьезный путь развития.

В последние годы исследователи, пытаясь лучше понять работу мозга, сравнивают его с микрокомпьютером. Однако такая модель не отражает реальности в одном исключительно важном аспекте – насколько в действительности мозг с его синаптическими связями переменчив и податлив.

Многие годы ученые работали, исходя из ложного представления о мозге как органе, который после определенного возраста достигает жестко фиксированного состояния, то есть завершения развития. И хотя никто не мог точно провести финишную черту на пути развития нервных цепей, тем не менее, господствовало убеждение, что все наши нервные сети полностью формируются к тридцати с небольшим годам.

Соответственно, врачи считали, что, если нервные цепи в мозге взрослого человека нарушены вследствие инсульта или травмы, поврежденные ткани уже никогда не удастся восстановить. Однако если человек получал травму в юном возрасте, когда мозг еще развивался, оставалась надежда, что часть утерянных функций будет восстановлена. Обратите внимание – именно функции, а не структуры мозга считались поддающимися восстановлению до определенной степени.

Даже сегодня тот язык, который мы используем для описания мозга и его работы – связи, цепи, сети, отделы и т. д., – отражает это затянувшееся представление о мозге как о каком-то жестко организованном инструменте. Во многих отношениях эта неспособность подобрать более подходящую аналогию для мозга оказывает нам медвежью услугу в нашем понимании того, насколько мозг в действительности податлив, переменчив, гибок и способен к адаптации.

Мы нередко говорим «я изменил мнение» (по-английски дословно: I changed my mind – «я изменил свой разум»). До недавнего времени наука не поддерживала идею о том, что это изменение может происходить буквально. Только в 1970-е годы исследования стали давать наглядные доказательства того, что мозг взрослого человека продолжает расти и меняться, формируя новые синаптические связи и упраздняя ненужные. Теперь мы знаем, что пластичность мозга не ограничивается этой способностью формировать новые связи. Начиная с 2000-х годов исследования в этой области расширились. Сейчас мы только начинаем постигать возможности мозга к изменению как в функциональном, так и в структурном плане.

Теперь мы знаем, что в наших силах изменить не только разум, но и мозг. Мы можем делать это в течение всей жизни по нашему сознательному выбору.

Свидетельства нейропластичности мозга

В предыдущих главах мы вывели понятие «нейропластичность» и некоторые сопутствующие термины. Мы говорили о глии и, в частности, об одном типе глиальных клеток – астроцитах. Давайте на секунду вернемся к этим клеткам, чтобы увидеть, как наука разрешила одну из загадок мозга – преобладание белого вещества. Мы знаем, что глиальные клетки существуют в белом веществе мозга, но почему их число перевешивает серое вещество почти в десять раз? Исследования показали, что глиальные клетки не только повышают скорость передачи нервных сигналов, но также помогают формировать синаптические связи. Этот процесс играет первостепенную роль при обучении, изменении поведения и хранении долговременных воспоминаний^1.

По этой причине астроциты привлекают внимание нейробиологов. Очевидно, астроциты, составляющие почти половину клеток мозга, повышают число функциональных синапсов между нейронами в центральной нервной системе.

В исследовании, опубликованном в «Научном журнале» в 2001 году, ученые из Стэнфордского университета в Калифорнии во главе с доктором медицины и философии Беном Барресом культивировали и анализировали нейроны как с глиальными клетками, так и без них. Ученые продемонстрировали, что без глиальных клеток образовывалось меньше синаптических связей между нормальными нейронами. Более того, создаваемые связи казались функционально незрелыми. Также в присутствии астроцитов наблюдалось семикратное увеличение общего числа функциональных синаптических связей. Этот анализ ясно показал, что астроциты необходимы для поддержания работы синапсов и в присутствии глиальных клеток синаптические связи между нейронами почти гарантированы^2.

Исследователи заключили: «Глия может играть важную и неожиданную роль во взрослой нейронной пластичности, а именно в обучении и запоминании». Это исследование, как и научные работы других ученых, подтверждает, что астроциты способствуют усилению синаптических связей в процессе обучения. Поскольку возможных связей между нейронами гораздо больше, чем самих нейронов, и поскольку астроциты всегда присутствуют при формировании новых нервных цепей, становится понятно, для чего природа позаботилась об их избытке – чтобы мы могли обучаться в ускоренном темпе. По сути, кто мы есть в отношении нашего «я», определяется суммой всех наших синаптических связей.

Добавляя новые нейронные цепи к нашему «я» путем обучения, мы в буквальном смысле меняем себя.

Люди видят языком

Исследования современной нейробиологии относительно познания и связи его с нейропластичностью могут показаться чем-то из области научной фантастики. Например, доктор медицины Пол Бах-и-Рита, нейробиолог из Университета Висконсина в Мэдисоне, доказывает, что мозг может быть полностью перестроен по отделам. Доктор Бах-и-Рита говорит, что наши чувства в буквальном смысле взаимозаменяемы. В своей исследовательской лаборатории в Милуоки, используя устройства с чувствительной обратной связью, он обучает людей зрению при помощи языка. Мы видим не глазами, утверждает он, а мозгом. Так что органы чувств – это всего лишь входы, через которые информация поступает в мозг. Он полагает, что мы можем модифицировать связи в нашем мозге настолько, что начнем переключать по выбору его сенсорные зоны для обработки данных от органов чувств^3.

На языке имеется больше тактильных нервных рецепторов, чем на любой другой части тела, кроме губ; поэтому язык иногда называют любопытным органом. Доктор Бах-и-Рита проводит эксперименты с добровольцами: он завязывает им глаза и подключает видеокамеру к голове. Камера подсоединяется к компьютеру, который уменьшает изображение до 144 пикселей и направляет эту информацию через электроды на решетку, находящуюся на языке. Когда визуальные образы попадают на язык, люди с завязанными глазами начинают обрабатывать эти сигналы и передавать в мозг информацию о том, где в окружающей среде располагаются объекты. К примеру, после должной тренировки большинство испытуемых ловят мяч, который катится к ним по столу, в девяти из десяти случаев. Неплохо.

Когда одна область мозга повреждена, сообщает доктор Бах-и-Рита, можно обучить другие области обрабатывать сигналы от органа-анализатора, работа которого нарушена. Одна из испытуемых, шестнадцатилетняя девушка, слепая с рождения, является солисткой в школьном хоре. Она начала применять это устройство, чтобы ощущать движения дирижера и выдерживать ритм в соответствии с его каденциями. Она выучила жесты за полчаса и в итоге начала «видеть» его движения на расстоянии. И пусть это нельзя назвать настоящим зрением, тем не менее она начала воспринимать и обрабатывать то, что чувствовал ее язык, в качестве визуальных изображений.

В другом эксперименте, работая с больными проказой, потерявшими чувствительность к прикосновениям, Бах-и-Рита создал перчатки, снабженные приемопередатчиками на каждом пальце, подсоединенными к пяти точкам на лбу этих людей. Касаясь чего-либо, они начинали «чувствовать» относительное давление у себя на лбу. В отдельные моменты люди даже могли различать разные типы поверхности, и они забывали, что ощущения возникают не в пальцах, а на лбу.

Перестраивается ли мозг для того, чтобы восстановить поврежденные проводящие пути, модифицировать существующие нервные цепи или выработать новые нервные сети, исследования продолжают выявлять его замечательную способность настраиваться и адаптироваться. Поймите самое важное: нам не нужно быть жертвой инсульта, принимать участие в эксперименте по структуризации языка, иметь сросшиеся пальцы или проводить 10 000 часов в медитации для того, чтобы испытать на себе нейропластичность нашего мозга. На самом деле все, что нам нужно делать, – это учиться и переживать усвоенные знания на опыте.

Конечно, «учение и переживание» хороши только в начале этого процесса. По мере продвижения мы будем исследовать роль, которую играют сфокусированное внимание и последовательная практика в развитии новых нейронных связей, меняющих структуру мозга. Но пока наш фокус направлен на то, как мы применяем знания и переживаем их на опыте для развития нашего мозга. Чтобы подготовиться к этому исследованию, коротко рассмотрим два вопроса, необходимых для понимания того, как происходит обучение: как скрепляются нейроны в нашем мозге и какова роль генетического наследия.

Обучение по Хеббу

Ученые предпринимали множество попыток понять такое свойство, как обучаемость. Основной фокус здесь направлен на электрохимические импульсы, отвечающие за получение новых знаний и опыта и за их хранение в мозге. Проще говоря, когда мы храним информацию у себя в мозге для последующего использования, мы создаем память. Вопрос о том, как именно происходит этот процесс, породил множество споров, но один из теоретиков представил наиболее правдоподобное на сегодняшний день объяснение.

В 1970-е годы доктор философии Дональд Хебб, канадский нейропсихолог, выдвинул теорию обучения и запоминания, основанную на природе синаптических трансмиссий в центральной нервной системе (см. главу 2). Согласно Хеббу, когда мы получаем новую информацию, мы меняем взаимоотношения между нейронами.

Подумайте о двух неактивных соседних нейронах (это также могут быть скопления нейронов), которые не связаны ничем, кроме местоположения. Когда нейрон A активируется, или включается, через мозг проносится электрохимический импульс (представьте грозу, вырабатывающую разряд молнии). Это влияет на неактивный соседний нейрон Б и облегчает создание новой синаптической связи между ними. Когда два соседних нейрона запускаются одновременно в нескольких случаях, синапсы между ними изменяются химически. Их измененное состояние означает, что, когда один из них зажигается, это ускоряет запуск другого. Со временем связь между ними становится настолько сильной, что они зажигаются одновременно в совместной реакции вместо случайной. Им свойственно объединяться и устанавливать более длительные и богатые взаимоотношения, и в дальнейшем они будут стрелять в тандеме с большей легкостью, чем раньше. В итоге нейроны, которые зажигаются вместе, скрепляются. На рис. 6.1 представлена модель Хебба.

Рис. 6.1. Согласно модели Хебба, сильный помогает слабому. Когда нейрон А зажигается (сильный сигнал) и становится возбужденным, нейрон Б (слабый сигнал) становится более легко возбудимым и сила синаптической связи при нейроне Б повышается. Как только нейрон А помогает укрепить связь с нейроном Б, они с большей готовностью зажигаются в тандеме и их связь усиливается

Чтобы такое случилось, нам нужно включить нейрон или скопление нейронов, уже синаптически связанных в нашем мозге. Тогда, если один нейрон и не стимулируется, ему будет легче создать новую синаптическую связь с группой нейронов по соседству, которые уже выстреливают в возбуждении.

Представьте, что вы хотите научиться водить мотоцикл. Если вы когда-то катались на велосипеде, у вас уже имеются скопления нейронов, связанных в вашем прошлом, когда вы учились держать равновесие на двух колесах. Когда вы начинаете водить мотоцикл, эти предварительно скрепленные скопления нейронов, все еще хранящие ваш опыт, зажигаются и вы вспоминаете, как держать равновесие и в какую сторону наклоняться на повороте. И хотя вождение мотоцикла потребует от вас усвоить, как переключать скорость, включать тормоз и т. п., что отличается от вождения велосипеда, вы обнаружите, что освоить мотоцикл легче, чем если бы вы никогда не катались на велосипеде, потому что самая важная часть нового опыта уже вам знакома.

Принцип «зажигаться вместе – значит скрепляться» объясняет, как мы можем добавлять новые знания и опыт в наш мозг. Обучение – это построение новых отношений между нейронами, а запоминание – это поддержание социальной активности в этих отношениях.

Нам становится легче запоминать, обращаясь к тому, что мы уже усвоили, поскольку в следующий раз, когда активируется нервная сеть, она будет включать новую связь и они все зажгутся вместе сильнее и легче.

Нервные сети развиваются в результате постоянной активации.

Если теория Хебба верна, тогда у нас уже должно иметься известное (более сильный сигнал), чтобы усвоить что-то неизвестное (более слабый сигнал). Мы должны использовать существующие нервные цепи, отвечающие за то, что нам знакомо – то, что мы уже усвоили и синаптически закрепили на своем месте, – чтобы усвоить что-то незнакомое. Обучение по Хеббу утверждает, что легче создать новую связь в мозге путем включения существующих нервных цепей; когда они активированы, мы можем добавить новый стежок к живой ткани нейронных связей.

Мы осуществляем этот процесс посредством ассоциаций. Усваивая что-то по ассоциации, мы опираемся на то, что уже отложено в памяти и закреплено в мозге, чтобы добавить к этому новую связь. Включая существующие нервные цепи, имеющие отношение к новому предмету, мы легче его усваиваем.

Значит, при рождении нам нужны заранее предустановленные нервные цепи, чтобы надстраивать их дальше для формирования новых цепей. И поэтому, вопреки мнению Аристотеля, мы при рождении не чистая табличка, на которой внешняя среда оставляет отметку. Теперь мы знаем, что синаптические связи формируются с немыслимой скоростью уже во время внутриутробного развития. Мы рождаемся с заранее загруженными воспоминаниями, служащими строительными блоками, из которых мы начинаем строить свою жизнь. Но откуда исходят эти воспоминания, позволяющие нам обучаться сразу же после рождения?

Генный фактор: долговременный и кратковременный

Как мы узнали из главы 5, синаптические паттерны, унаследованные нами на генетическом уровне (активируемые через выборку или указания), делают возможной нашу жизнедеятельность во внешней среде. Многим из них мы обязаны своим выживанием. Например, мы приходим в этот мир с предрасположенностью кричать при дискомфорте – вызван ли он голодом, жаждой, холодом, чрезмерной жарой или любым другим ощущением, беспокоящим нас. Все здоровые представители нашего вида рождаются с относительно схожими, универсальными отделами неокортекса, отвечающими за особые свойства и поведенческие признаки, общие для всех человеческих существ. Это наши универсальные долговременные генетические свойства.

Другим источником нейронных связей, с которыми мы рождаемся, служит, конечно же, генетическое наследие, получаемое от наших ближайших предков – родителей и их родителей. Следовательно, мы рождаемся с уникальными паттернами синаптических связей, проявляемыми определенными кратковременными генетическими предрасположенностями – не только в отношении роста, веса и цвета волос и глаз, но также в отношении поведения и психологических установок. Мы несем с собой определенный эмоциональный багаж или благословение от наших предков. Часто бывает, что свойства, мешавшие жить родителям, передаются их детям и внукам, и так далее. Понимание этого наделяет особым смыслом библейское выражение: «Грехи отцов ложатся на сыновей».

Однако не следует думать о нашей родословной как о круге, по которому циркулируют плохие привычки и все такое. Правда, что яблоко от яблони падает недалеко, но это не означает, что оно не может откатиться куда-то подальше. В этом, как-никак, заключается главный посыл моей книги. Правда и то, что генетически предопределенные воспоминания создают основу в начале нашей жизни. Активирует ли их среда или некая генетическая программа, эти воспоминания служат сырьевым материалом для формирования нашего «я».

Современная наука понимает, что наши гены не обязательно равны нашей судьбе. Мы наследуем около 50 % наших нервных сетей; другие 50 % мы получаем через приобретаемые знания и жизненный опыт.

И несмотря на все общие черты, каждый из нас являет собой индивидуальность, единственную и неповторимую. При смещении фокуса с основных отделов коры на клеточной уровень мы сталкиваемся с таким свойством, как нейропластичность мозга. Нас делает уникальными то, как именно скреплены эти отдельные связки нервных цепей. Теория Хебба говорит нам, что число синапсов, паттерны и даже сила этих связей внутри нервных сетей объясняют то, как мы проявляем свою индивидуальность.

Наша индивидуальность только частично формируется людьми, передавшими нам свою ДНК. Вы не клон, создаваемый на конвейере, и даже не составная версия кого бы то ни было в вашем роду. Возможно, вы не получите некоторые свойства самых давних предков, но унаследуете от родителей основную часть их жизненного опыта. Также имейте в виду, что ваш генетический код является комбинацией кодов двух человек. И возможно, что пессимизм вашего отца сглаживается оптимизмом вашей матери.

Вероятно, каждый из нас в какой-то момент ловил себя на том, что делает или говорит что-либо как мать или отец. Не знаю, как вас, но меня такое осознание очень напугало. Каковы же шансы, что в итоге мы станем вести себя как наши родители? Это оправданный и важный вопрос.

Если сознательное внимание активирует только генетически предустановленные нервные сети, мы, вероятно, будем думать, чувствовать и действовать в точности как наши родители. Со временем унаследованные синаптические связи станут настолько крепкими, что естественным образом приведут к тому же умственному настрою, как у наших родителей. Что бы мы ни унаследовали через генетический код наших предков – злость, чувство обиды или незащищенности (поскольку наши родители запоминали, практиковали и оттачивали эти сети для воспроизводства одного и того же опыта), – если эти нейроны продолжат зажигаться вместе, они образуют более сильные и более сложно сплетенные цепи.

Наше сознание имеет склонность пребывать в той части мозга, где эти знакомые цепи держат бразды правления. Люди часто действуют так, словно у них имеется только один вариант поведения. Мы все слышали такую фразу: «Ну да, это я. Такой, какой есть». Но, учитывая то, что нам известно о роли генетики, правильней было бы сказать: «Ну да, это мой выбор – активировать цепи, доставшиеся от родителей. Конечно, мой мозг обладает нейропластичностью и я создал немного собственных нервных сетей. Но пока я выбираю идти по жизни с тем, что мне дано с рождения. Это я, такой, какой есть».

Изучив это явление, я начал сознавать, что теоретически, если не создавать новых синаптических связей, мы можем полагаться только на унаследованные, что ведет к такому состоянию разума, при котором проявляются только наши генетические предрасположенности.

Но как мы можем добавить что-то к тому, что уже есть у нас? Как мы можем что-то добавить к триллионам возможных комбинаций, последовательностей и паттернов синаптических связей, чтобы обновить аппаратное обеспечение нашего мозга? Рассуждая математически, если просто добавить несколько синаптических связей к существующей матрице, получится множество новых направлений, в которых наш мозг сможет зажигать нейроны в новых удивительных последовательностях.

Генетическое наследие – это не конец пути, а только первоначальный вклад нашего неврологического капитала. Для того чтобы мы развивались (и наш вид в целом), мы должны преумножать и модифицировать то, что нам было дано изначально.

Выход из генетической ловушки

Если полагаться исключительно на унаследованные нервные цепи, развивается привычка к генетическому бытию. А какова альтернатива?

Есть два способа создания новых синаптических связей в мозге. Первый состоит в изучении нового; второй – в получении нового опыта.

Каждый раз, когда мы получаем новые знания, наш мозг меняется. Когда мы испытываем новое переживание, мозг также записывает его в качестве нового паттерна нервных цепей.

Поэтому, чем реже мы учимся чему-то новому и разнообразим свою жизнь новыми впечатлениями, тем меньше синаптических связей мы создаем. По большей части, наше сознательное внимание будет ограничено использованием тех первоначальных нервных сетей из нашей генетической родословной, которые образуют наш разум. Согласно модели Хебба, когда мы зажигаем те же самые генетически унаследованные нервные цепи снова и снова, мы проживаем только генетически предопределенную жизнь. Говоря иначе, если мы повторяем знакомые, предсказуемые, рутинные и автоматические действия, наш мозг сохраняет «статус-кво». И если принять теорему «зажигаются вместе – значит скрепляются», тогда понятно, что эти связи становятся только крепче из-за постоянной активации одних и тех же нервных сетей. И наш мозг, по большому счету, не развивается.

Выход из ситуации в том, чтобы постоянно усваивать новую информацию и получать новые впечатления.

Развиваться, получая новые знания

Бывает, что, усвоив какие-то знания, мы говорим: «Я узнал сегодня что-то новое». Но что на самом деле это означает? В основном, что мы получили фактические данные, поместили их в память и можем извлекать по необходимости или желанию. На неврологическом уровне это означает, что мы организовали нервные цепи в нервную сеть, хранящую это воспоминание. Сам процесс усвоения и хранения этого факта в мозге в качестве воспоминания оставляет отметку в нашей живой неврологической ткани.

В начале 1970-х годов психолог Эндел Талвинг назвал подобное хранение знаний в мозге семантической памятью^4. Семантические воспоминания охватывают информацию, которую мы узнали на интеллектуальном уровне, но не пережили на личном опыте. Другими словами, мы получили новую информацию в виде идеи, но еще не прочувствовали. Усвоенное нами осталось только в разуме, но не в теле. Я называю этот метод создания связей текстовым, поскольку он лишен опыта. Семантические воспоминания – это просто факты, записанные в мозге, интеллектуальные или философские сведения. Такое знание существует как возможность, а не реальность.

Так что считайте усвоение новых знаний философским освоением личного опыта других людей. Это та информация, которую кто-то другой усвоил или осознал, но мы еще не применили ее в своей жизни. Семантика – это просто факты, которые мы можем знать и вспоминать.

Например, мы можем прочитать о таком понятии, как dйjа vu. Мы можем понимать, что оно означает эффект восприятия, испытываемый человеком, когда он полагает, что переживает заново некое прошедшее событие или отрезок времени. Если мы заложим такое определение себе в память, сформировав необходимую нервную сеть, мы получим семантическое воспоминание об этом понятии. Однако когда мы сами переживаем ощущение dйjа vu, такое определение внезапно кажется плоским и не отражающим его подлинной сути.

Все мы знаем книжных умников, то есть людей, имеющих внушительный запас семантических воспоминаний, хранящихся в неокортексе. Однако не все семантические воспоминания включают такую информацию, которая сможет помочь участнику телевикторины «Рискуй». (Российский аналог «Своя игра».) Возьмите для примера телефонные номера. Если два человека захотели обменяться телефонами, но ни одному из них некуда записать номер, им придется доверить его своей семантической памяти. Мы не можем пережить это на опыте, так что акт запоминания номера остается почти полностью в области семантической памяти.

Тем не менее, полностью полагаясь на семантическую память, мы подвергаем себя риску. Большинству из нас трудно удерживать семантические воспоминания длительное время; поэтому такой тип памяти называют еще кратковременным. Мы не переживаем эту информацию во всей полноте. Когда кто-то называет нам телефонный номер, мы воспринимаем последовательности цифр на слух, но если этим наша активность ограничивается – услышать и повторить, – мы полагаемся только на один орган чувств. Часто не получается сформировать достаточно сложную нервную сеть, чтобы с легкостью вспомнить услышанный телефонный номер по прошествии какого-то времени – минут, часов или дней.

Большинство воспоминаний, которые мы усваиваем интеллектуально, в форме знаний, почти наверняка становятся кратковременными. Они доступны какое-то время, а потом словно изглаживаются из памяти, пока кто-то или что-то не пробудит их снова.

Картография наших знаний

Направляя внимание на новые идеи и удерживая их в уме достаточно долго, мы синаптически кодируем это знание в неокортексе. Цель данного действия в том, чтобы в дальнейшем усваивать новые понятия.

Читая книгу или слушая лекцию, мы обучаемся путем проведения ассоциаций между новыми сведениями и знакомой информацией. Когда мы интегрируем это знание с уже имеющимися, в мозге словно выстраивается трехмерная карта. Новые дендритные связи, формирующиеся для обработки и хранения знаний, только что усвоенных нами, действуют как проводящие пути, проложенные нашим сознательным вниманием, чтобы мы могли вспомнить эти сведения в будущем. Нервные сети, которые ассоциируются с этой информацией, теперь будут включаться в правильной последовательности, очередности и комбинации, чтобы напомнить нам об этом знании. «Вспоминать» – значит «напоминать», и эти свежесформированные нервные цепи оживляет наше сознательное внимание, вырабатывая соответственный уровень разума. И все это делает возможным фундаментальная пластичность нашего мозга.

Согласно кредо «зажигаются вместе – значит скрепляются», может потребоваться многократное напоминание для создания семантической памяти. Чтобы продлить существование любой синаптической связи, требуется многократная активация. Когда мы запомнили новую информацию, у нее появляется специальное место в мозге, чтобы наше сознательное внимание могло активировать ее снова и снова и мы могли использовать то, что усвоено нами на интеллектуальном уровне. Теперь мозг географически размечен для записи мысли.

Допустим, что у нас никогда не было собаки, но мы подумываем завести щенка. Почитав книгу о кокер-спаниелях, мы можем узнать о породе, психологических характеристиках собаки, ее предпочтениях и т. д. Когда мы рассматриваем иллюстрации в книге, они также отпечатываются в качестве воспоминаний, которые будут ассоциироваться с новыми идеями о кокер-спаниелях.

До тех пор пока у нас будет сохраняться намерение запоминать эту информацию, каждый раз, когда мы будем узнавать что-то о кокер-спаниелях, будут создаваться новые связи с соседними нейронами. Эти соседние нейроны могут иметь ограниченную ассоциативную память о собаках (поскольку у нас никогда не было собаки), однако мозг выстроит паттерны, основываясь на любых знаниях о собаках и возможном жизненном опыте, связанном с ними. В понятиях Хебба сильные сигналы (то, что нам уже известно о собаках) помогают зажечь соседние нейроны; мы пытаемся создать связи, основываясь на том, что еще только узнаем о кокер-спаниелях.

Думая о том, что мы только что узнали о кокер-спаниелях, мы в действительности зажигаем эти паттерны и закрепляем знания. Мы запоминаем и мысленно прорабатываем новые знания, укрепляя нейронные связи, чтобы подготовить себя к тому, что значит быть хозяином новой собаки. Теперь у нас имеется интегрированное понятие о кокер-спаниелях, с выстроенной нервной сетью. (Наш последующий опыт обладания собакой еще больше обогатит эту нервную сеть.)

Как мы теперь знаем, нервная сеть представляет собой миллионы нейронов, зажигающихся вместе в различных отделах и модулях по всему мозгу. Они группируются, формируя сообщества нервных клеток, действующих в унисон, сплоченных своей принадлежностью к определенному понятию, идее, воспоминанию, навыку или привычке. Целые паттерны нейронов по всему мозгу становятся связаны через процесс обучения, вырабатывая уникальный уровень разума.

Выращиваем мозг

Наша способность к обучению в действительности произрастает из возможности нашего мозга образовывать синаптические связи.

В статье, опубликованной в начале 2000-х годов в «Нью-Йорк таймс», Андерс Эрикссон, доктор философии и психологии при Государственном университете Флориды обсуждал свою работу, направленную на обнаружение факторов, определяющих, насколько тот или иной человек хорошо приспособлен для выполнения той или иной задачи. Ранние эксперименты Эрикссона были связаны с памятью. Он обращался к участникам эксперимента с просьбой прослушать ряд случайных цифр, запомнить их, а затем повторить в той же последовательности. После 20 часов тренировок один из участников эксперимента улучшил свой навык настолько, что оказался в состоянии запомнить 20 цифр вместо 7, как в начале эксперимента. После 200 часов тренировок этот участник был в состоянии запомнить до 80 цифр!5

Эрикссон с удивлением обнаружил, что запоминание в большей степени зависит от когнитивных способностей. Он предполагал, что генетика играет главную роль в том, насколько хорошо тот или иной человек запоминает информацию. Однако изначальные различия в способности к запоминанию, проявляемые участниками его эксперимента, были преодолены умениями каждого из испытуемых кодировать информацию.

Тщательно продуманные задания, выполнявшиеся ими, включали постановку целей, получение немедленной обратной реакции и применение концентрации внимания. Запоминание этих цифр представляло собой семантическое заучивание в чистом виде, и такая практика (приводившая к многократному зажиганию последовательностей нейронов, используемых для хранения цифр) привела к улучшению навыка.

Сила внимания

Ключевым компонентом создания нейронных связей для семантических данных (запоминания) является сфокусированное внимание. Когда мы мысленно обращаемся к тому, что учим, мозг намечает для себя информацию, на которой сфокусировано наше внимание. С другой стороны, когда мы не уделяем полного внимания тому, чем заняты в настоящий момент, мозг активирует массу других нервных сетей, которые могут отвлекать его от первоначального намерения.

Без концентрации не возникают синаптические связи и воспоминания не хранятся.

Другими словами, мы не создаем долговременных воспоминаний.

Более того, чем сильнее концентрация, тем сильнее сигналы, направляющиеся к соответствующим нейронам, что ведет к более высокому уровню активации. Внимание порождает стимулы, повышающие нормальный порог зажигания нейронов, и тем самым побуждает нейроны объединяться в новые команды.

Профессор Майкл Мерзенич, доктор философии из Сан-Франциско, ведущий мировой исследователь пластичности мозга, наблюдал в своих исследованиях, что формирование нейронных связей происходит только тогда, когда человек уделяет внимание стимулу^6. Все типы стимуляции должны вызывать образование новых нервных цепей в мозге, но если мы не будем направлять внимание на стимулы, нейроны ни за что не образуют сильных, долговременных связей. Требуется внимание к тому, что мы изучаем, и присутствие разума, чтобы мозг мог сфокусироваться на желанных входящих импульсах и в полной мере активировать соответственные цепи.

Давайте предположим, что прямо сейчас, пока вы читаете эту главу, ваше внимание полностью захвачено ею. А теперь остановитесь на секунду и прислушайтесь к звукам вокруг. При чтении вы не обращали внимания на внешние стимулы и могли не замечать звука работающего компьютера или тиканья часов.

При отсутствии посторонних звуков мозг не создает никаких синаптических связей, кроме тех, на которые направлено активное внимание. Направляя внимание, или применяя сфокусированную концентрацию, мы создаем долговременные воспоминания. Тем самым мы повышаем эффективность нашего обучения.

Развиваться, получая новые впечатления

Помимо обучения, имеется еще один способ образования синаптических связей в неокортексе – посредством нашего жизненного опыта. Опыт обогащает мозг и по этой причине создает сильнейшие, наиболее долговременные синаптические связи.

Вы, вероятно, слышали выражение: «Опыт – лучший учитель». Кто бы ни ввел его в обиход, у этого человека, вероятно, не было того понимания физиологии и химии мозга, которым мы обладаем сегодня, но это высказывание правдиво даже в большей степени, чем предполагает его изначальное значение. Если цель любого обучения – возможность вспомнить информацию спустя какое-то время, тогда опыт в форме эпизодических воспоминаний, ассоциируемых с известной информацией, хранящейся в неокортексе, преодолевает за нас эту дистанцию.

Психолог из университета Торонто, Эндел Талвинг назвал такую память эпизодической, потому что она опирается исключительно на наш личный опыт. События, связанные с людьми и вещами в конкретном месте и времени, заявляет он, имеют больше вероятности храниться в долговременной памяти. По его мнению, в отличие от фактов и интеллектуальной информации, эпизодические воспоминания вовлекают тело и органы чувств так же, как разум. Они требуют нашей полной вовлеченности.

Эпизодические воспоминания – это то, что мы усваиваем из личного опыта. Например, мы можем сознательно провести связь между временем и местом и человеком и вещью – или иной подобной комбинацией. Такие паттерны личного опыта встраиваются затем в неврологический каркас неокортекса. Мозг сохраняет эти эпизодические воспоминания посредством различных неврологических процессов, в отличие от семантических воспоминаний.

Нам гораздо легче хранить воспоминания о чувственном опыте в долговременной памяти, чем семантически усвоенную информацию. Я без малейшего усилия могу вспомнить Брайана М., сидевшего рядом со мной на уроках химии, и его привычку накручивать на карандаш свои светлые волосы, а также слабый серный запах, витающий в воздухе после опытов, и модель атома из зубочисток и пенопласта, висевшую на флуоресцентных креплениях. И разве мне забыть тот случай, когда Бобби О. на одном из скантрон-тестов не смог «побить мартышку» (номер на кривой с отметками, которую наш суровый преподаватель химии, м-р А. приписал обезьянке, произвольно заполняющей круги). Я отчетливо помню стул с металлическими ножками, в который вжимался в ожидании, пока м-р А. проблеет своим тонким голосом мои отметки. Как я ненавидел эти моменты жгучего напряжения.

Как видно из этого примера, хотя с тех пор прошло столько лет, я все еще многое помню об этих уроках химии (хотя я изменил имена, дабы защитить невинных и не очень невинных героев моих воспоминаний). Почему это так? Причина в том, что каждый раз, когда м-р А. зачитывал оценки, я чувствовал себя как угорь на сковородке. Когда событие связывается с сильной эмоцией, создается более долговременное воспоминание, чем при простом заучивании некоего семантического факта. На самом деле химия – биохимические вещества – частично несет ответственность за хранение этих воспоминаний в течение долгого времени.

Мы записываем в нервные сети весь личный опыт, полученный при помощи пяти органов чувств. Анализаторы дают исходный материал, позволяющий нам формировать эпизодические воспоминания. Если знания поступают в разум через мозг, то опыт поступает в разум через тело.

Когда мы захвачены переживанием нового опыта, в этом участвуют все наши органы чувств. Когда мы что-то видим и слышим, чувствуем на запах, вкус и на ощупь – в мозг по пяти разным путям поступает крещендо сенсорных стимулов.

В результате зажигается и реорганизуется уйма нейронов и происходит огромный выброс нейромедиаторов в синаптическое пространство. Начинают формироваться новые паттерны, намечая этот опыт в качестве воспоминаний в форме нервных сетей.

Выделение различных мозговых химикалий вызывает особые ощущения; следовательно, конечным продуктом всякого опыта является ощущение или эмоция. Ощущения – это химические воспоминания. Поэтому мы можем помнить опыт лучше, так как мы помним его по ощущениям. Так что, вспоминаем ли мы тревожное ожидание отца в тот день, когда влипли во что-то в школе, или же удовольствие от пикника, на котором познакомились со своей второй половинкой, эмоции, связанные с прошедшим событием, подкрепляют воспоминание той или иной химической сигнатурой, называемой ощущением.

Сочетание личного опыта с ощущениями естественным образом формирует устойчивые воспоминания, надолго остающиеся с нами. Именно поэтому большинство из нас помнит, где именно они находились, когда услышали о теракте 11 сентября в Нью-Йорке и Пентагоне. Мы можем многое вспомнить об этом дне, потому что помним, что чувствовали. Опыт принес с собой поразительный набор ощущений, связанных с событиями, людьми, вещами, временем и местом, где мы находились, когда увидели или услышали эту новость.

Ощущения позволяют нам записывать сенсорный опыт, задействуя нервные сети и химию мозга. Когда мы вспоминаем тот или иной личный опыт, мы чувствуем себя в точности так же, как и во время этого события. Когда мы сознательно или бессознательно активируем нервные сети любого личного опыта (памяти), в мозге вырабатываются те же самые химические вещества. И эти вещества посылают сигнал в тело. В результате, вспоминая что-либо, мы воспроизводим то же самое ощущение в теле, связанное с исходным событием. И тогда тело будет переживать то, что записано на нейрохимическом уровне в мозге в качестве ощущения. Эпизодические воспоминания запоминаются в качестве ощущений, а ощущения всегда связаны с личным опытом.

Талвинг рассуждал, что во внешнем мире имеется совсем немного известных нам элементов. И поскольку наше чувственное восприятие затрагивает всю совокупность известных ощущений (все «существительные», или «единицы», как он их назвал), они включают события, относящиеся к людям и вещам в конкретном месте и времени. Эпизодические воспоминания всегда связывают человека с местом, вещь с событием в конкретном времени или человека с конкретным временем нашей жизни, и далее в том же духе. Талвинг заметил, что эти автобиографические воспоминания основываются на нашем перцептивном, чувственном опыте, пережитом во внешней среде, и они хранятся и извлекаются иначе, нежели семантические воспоминания.

Почти все, что мы узнаем, переживаем на опыте и запоминаем, связано с массой сопутствующих единиц информации и ощущений, хранящихся у нас в неокортексе. Знакома ли вам следующая ситуация? Вы ведете машину и, когда по радио звучит песня, вспоминаете ее слова и начинаете подпевать. Затем вы можете подумать о ком-то из бывших возлюбленных, с кем жили вместе одно время. А затем станете смеяться, вспомнив свои отчасти надуманные аргументы в защиту любимой группы. Затем в горле встанет ком, когда вы вспомните, как подобрали на улице кошку и как ее внезапное исчезновение словно предрекло конец вашим отношениям. Всевозможные прочие эмоции охватят вас, и на ум придут воспоминания о событиях, связанных с другими людьми и вещами, в конкретном месте и времени – и все это из-за одной песни по радио, вызвавшей воспоминание о каком-то опыте из вашего прошлого.

Предлагаю продвинуться чуть дальше, чтобы проиллюстрировать, как эпизодические воспоминания могут задействовать нервные паттерны. Представьте, что вы встретили прекрасную незнакомку на вечеринке, приехав в гости к другу в Нью-Йорк. Она приближается к вам, у нее прекрасные вьющиеся волосы, зеленые глаза, лучистая улыбка и ровные белые зубы. Ваш мозг начинает складывать вместе эту зрительную информацию, потому что вы обращаете внимание на все эти раздражители. Затем вы замечаете, что она напоминает вам одну школьную знакомую, и у вас моментально возникает ассоциация между этой незнакомкой и вашей школьной знакомой. И тут она говорит мелодичным голосом, что ее зовут Диана и она поет на Бродвее.

В результате этой простой встречи ваш мозг проводит ассоциации между тем, что вы видите (физический облик Дианы), и тем, что слышите (прекрасный голос Дианы и ее имя). В то же время ваш мозг проводит ассоциацию между зрительным образом Дианы и вашим воспоминанием о бывшей однокласснице. И вот, она протягивает вам руку. Кожа у нее нежная, но рукопожатие крепкое и сильное. Теперь в этот опыт вовлекаются и ощущения. Крепкое рукопожатие связывается с воспоминанием о школьном друге, что связывается с именем Диана, что далее связывается со звучанием ее голоса.

Но происходящее дальше надежно закрепляет этот опыт в вашей памяти. Она улыбается, глядя вам в глаза, и ваш пульс начинает ускоряться. Вы что-то чувствуете. Она наклоняется к вам и спрашивает, все ли с вами в порядке, и вы отмечаете жасминовый аромат ее духов, ваш любимый. Пока вы пытаетесь овладеть собой и прочищаете горло, она берет бокал шампанского у проходящего мимо официанта и дает его вам. Себе она тоже берет бокал и выпивает за ваше здоровье. Вы делаете большой глоток и понимаете, что это самое паршивое шампанское, которое вы пробовали. И теперь уже все ваши органы чувств вовлекаются в это переживание.

Переживания, связанные с этим человеком, начинают закреплять новую нервную сеть. Все ваши органы чувств собрали исходный материал, чтобы провести ассоциации между зрительным, слуховым, тактильным, приятным обонятельным и неприятным вкусовым ощущением. И все эти сенсорные стимулы теперь объединяются, расширяя уже закрепленную нервную сеть, связанную с кем-то из вашего прошлого. В результате у вас появляются воспоминания об этом событии.

Теперь давайте представим, что прошел год. Вы больше не видели Диану после той первой встречи и даже не думали о ней. Затем ваш друг из Нью-Йорка звонит вам и по ходу разговора упоминает Диану. Вы на секунду задумываетесь и бормочете: «Диана, Диана…» А ваш друг говорит: «Ну, знаешь, вьющиеся волосы, классная улыбка?» И тогда вас осеняет: «А, точно, на вечеринке в Манхеттене, в 1999-м, зеленые глаза, крепкое рукопожатие, высокая и стройная, пахнет жасмином, приятный голос, отстойное шампанское… Помню». Понадобилось всего несколько ассоциативных стимулов для активации нейронных связей, и как только они зажглись, вы вспомнили это событие.

СКРЕПЛЯЕМ ЭМОЦИЕЙ

В эксперименте участвовали две группы людей, которых попросили просмотреть несколько фильмов. Контрольной группе разрешили смотреть все, что захочется, без всяких указаний. Вторую группу попросили смотреть фильмы, воздерживаясь от какого-либо эмоционального отклика. В конце эксперимента обе группы попросили ответить на вопросы, направленные на проверку памяти.

Участники контрольной группы, переживавшие эмоциональные отклики в ответ на стимулы из фильмов, помнили каждую картину в деталях. У группы, смотревшей фильмы в отстраненном состоянии, воспоминания об увиденном были значительно бледнее.

Такие результаты предполагают, что в первой группе чувствительные стимулы из внешней среды (кино) усилили нейронные связи в мозге. Нейромедиаторы, выработанные в ходе эмоционального вовлечения в просмотр фильма, очевидно, активировали эти нервные сети и побудили их зажечься с большей интенсивностью. Эмоциональная вовлеченность способствует лучшему запоминанию^7.

Важность эпизодических воспоминаний

Наши эволюционные успехи основываются на нашей способности учиться через личный опыт, а затем адаптироваться, то есть менять или модифицировать свое поведение в следующей подобной ситуации.

Усвоенное через личный опыт формирует нейропластичность мозга.

Например, ученые изолировали лабораторных крыс, поместив их в три различные обстановки. В первой обстановке крыса находилась в уединении и спокойствии, не взаимодействовала с другими крысами, получала минимальную стимуляцию, минимум еды и воды. Во второй обстановке крыса находилась в стандартной лабораторной общей клетке с беговым колесом и двумя другими крысами. Третья обстановка являлась средой повышенной значимости. Крысы в ней находились с несколькими своими родственниками и детенышами, и у них было множество игрушек. И все эти крысы жили так в течение нескольких месяцев. В конце эксперимента всем крысам удалили мозг для обследования с помощью микроскопа.

Когда ученые изучили мозг крыс из среды повышенной значимости, они отметили увеличение размера, повышение общего числа нейронов по сравнению с мозгом из контрольной группы и поддающееся измерению повышение нейромедиаторов, прямо пропорциональное числу синаптических связей между нейронами^8. Так что все это результат пребывания в среде повышенной значимости; она способствуют развитию нейронов и обогащает их связи в коре полушарий. Что интересно, крысы в среде повышенной значимости жили дольше и имели меньше жира в теле. После дальнейших исследований мозга из третьей группы ученые отметили увеличение числа дендритных шипиков, которые являются точками стыковки с другими нервными клетками. Рис. 6.2 иллюстрирует дендритные шипики нейрона.

Рис. 6.2. Нервная клетка с дендритными шипиками. Шипики способны образовывать синаптические связи. Общее число дендритных шипиков склонно увеличиваться, когда живой организм подвергается воздействию среды повышенной значимости. Поскольку среда повышенной значимости предлагает больше новых и разнообразных впечатлений, утверждается, что создается больше синаптических связей

То же самое справедливо и для человеческих существ; мы тоже создаем дополнительные синаптические связи в ответ на новые стимулы из внешней среды. Фактически, когда мы получаем насыщенный новый опыт, потенциал роста мозга возрастает в геометрической прогрессии. Увеличенный объем мозга делает возможным большее число нейронов, что означает большее число потенциальных связей и большую склонность к получению новых знаний. Разнообразный жизненный опыт размечает новую дорожную карту в неокортексе для более сильных и долговременных воспоминаний. И чем более насыщен новый жизненный опыт или чем больше опыта обретает мозг в чем-либо, тем более взаимосвязанными, модифицированными, насыщенными и усложненными становятся нервные сети.

Знания и опыт объединяются

Я даже знаю, что это название – число Авогадро – является просто условным термином, означающим вычисленный объем атомов, молекул и т. д. на грамм-моль любой химической субстанции. Помимо того, что я усвоил это на занятиях по химии у мистера А., я также столкнулся с этим на уроках химии на вечернем и основном курсе университета. Я не пользуюсь этим числом каждый день (на самом деле, вообще больше не пользуюсь), но оно отложилось в нейронной сети моего мозга вместе с мистером А., Брайаном M., Бобби О. и той чертовой мартышкой, проходившей тесты. Но в этом для меня есть нечто большее, чем просто связь эмоций с информацией. Мне пришлось воспользоваться числом 6,022 × 10^23 несколько раз в мою бытность студентом. Сочетание личного опыта с эмоцией и повторением сыграли первостепенное значение в сохранении этого понятия в мягких тканях моего мозга.

Знания и опыт действуют совместно и в другом отношении. Когда мы узнаем что-то новое и запоминаем эту информацию, мы можем быть более подготовлены к новому опыту. Не имея знаний, мы переживаем опыт без понимания того, как себя вести в процессе этого опыта.

И в этом смысле знание является предвестником опыта. Так на самом деле построено формальное образование. Мы часто переходим от занятий в классе к практической работе, учимся ли мы на курсах первой медицинской помощи или слесарно-монтажных, или любых других.

Такое сочетание теоретического и практического обучения подкрепляется здравыми педагогическими принципами. Нам нужно прочитать и усвоить массу информации, чтобы перевести все полученные знания в рутинную память, и тогда мы будем знать, как выполнять определенные действия. Применяя эти знания, мы будем обращаться к семантической памяти, и таким образом и дальше подготавливать себя к их укреплению в качестве эпизодических воспоминаний.

Усвоенные интеллектуальные сведения, сохраненные в форме сотен тысяч нервных сетей, можно задействовать и другим способом. Персонализируя и применяя на практике то, что было усвоено нами философически, мы усиливаем эти семантические цепи и создаем долговременные воспоминания из нашего нового опыта. Семантические нервные цепи в мозге ждут, когда мы их задействуем. Мы можем полагаться на неврологически размеченную информацию, поскольку уже знаем, что делать для получения нужного результата. Если бы у нас не было этих нервных сетей, содержащих какие-либо специальные навыки из названных выше, мы, вероятно, не знали бы, что делать в соответствующих ситуациях.

Мы усваиваем знания, чтобы продемонстрировать их на практике. Усвоение новых знаний подготавливает нас к новому опыту, и чем больше знаний мы имеем, тем лучше подготовлены к этому опыту. Знания и опыт действуют совместно для получения наилучших, наиболее утонченных нейронных связей. И в ходе этого мы используем преимущества пластичности нашего мозга. Если в компьютер новые схемы может установить сторонний специалист, то мозг может закрепить новые паттерны только самостоятельно.

Вся информация, которую мы усвоили и запомнили, абсолютно необходима, чтобы подготовить нас к повседневному опыту медицинского работника или слесаря-монтажника. Следующий шаг – получение практического опыта; нам нужно применить, продемонстрировать и персонализировать эту информацию, чтобы наш мозг мог обработать то, что мы усвоили, и выработать более насыщенные нейронные связи. Тем самым мы развиваем наше понимание и собственный мозг. Когда наше тело вовлекается в этот новый практический опыт, наши органы чувств посылают ответные сигналы, усиливая первоначальные нейронные связи, образовавшиеся благодаря запоминанию множества интеллектуальных данных. Таким образом, эпизодические воспоминания начинают намечать каркас новых нейронных связей.

Воспоминания, которые мы создаем, связаны с тем, что мы переживаем при помощи наших органов чувств, взаимодействуя с различными людьми и вещами, в различных местах и периодах времени. Сохранив воспоминания о тех или иных операциях, в следующий раз мы можем сделать их лучше или даже по-другому, оказавшись в подобной ситуации.

К примеру, вы можете помнить, как оказать помощь при язве двенадцатиперстной кишки, поскольку человек (личность) из Норвегии (место), с которым вы подружились на Рождество 1999 года (время), так мучился от боли, что вы теперь никогда не забудете те конкретные медикаменты (вещь), которые принесли ему облегчение. Таким образом, ваш опыт обогатил то, что вы узнали на занятиях.

Знание без опыта – это философия, а опыт без какого-либо знания – это невежество. Но их взаимодействие порождает мудрость.

ВЕЛОГОНКА: УЧИМСЯ ВОДИТЬ ВЕЛОСИПЕД

Предположим, что в прошлом году вы сидели на диване и жевали энергетические батончики, болея за гонщиков «Тур де Франс». Это изнурительная гонка, так что все эти экстракалории казались необходимыми, но под конец 22-го дня вы заметили, что одежда на вас налезает с трудом. И решили подзаняться велоспортом. Проблема в том, что вы никогда не учились езде на велосипеде. Что же делать?

Вы читаете книгу о велосипедном спорте. В ходе этого вы усваиваете на интеллектуальном уровне семантическую информацию о различных моделях велосипедов, технике вождения, техническом обслуживании и ремонте. Вы можете даже выучить что-то о такой мистической штуке, как равновесие. Если вы прилежно выучите эту информацию, она будет храниться у вас в мозге как философическое воспоминание. Это создаст новые синаптические связи для семантических воспоминаний.

Затем вы смотрите видеоуроки Ланса Армстронга. И наконец, вы просите брата дать вам практический урок. Вы смотрите, как он управляется с велосипедом, и старательно запоминаете его указания, чтобы применить их самому. Все эти данные хранятся теперь в виде размеченных паттернов.

Информация об управлении велосипедом, которую вы усвоили, пока еще является мудростью чужого опыта, другими словами, философией. Тем не менее ваш мозг теперь размечен и подготовлен к этому новому опыту. Ведь чем больше знаний вы приобрели, тем лучше подготовились к соответствующему опыту.

Опыт вождения: Применяем усвоенные знания на практике

Когда вы садитесь на велосипед и действительно ведете его, вы непременно испытываете новый опыт. Вы можете падать, держать равновесие, крутить педали, переключать скорости, даже водить без рук. Вы можете почувствовать боль, если упадете и обдерете колено, или усталость, если полчаса будете крутить педали, взбираясь на холм. Вы можете испытать чувство облегчения, когда достигнете вершины холма и покатитесь вниз. В процессе вождения ваши органы чувств будут посылать множество сигналов от тела и окружающей среды через пять проводящих путей в мозг, который будет записывать новый опыт в виде эпизодических воспоминаний. Весь этот опыт кодируется органами чувств на неврологическом и химическом уровнях, и теперь у вас имеются новые ощущения, связанные с вождением велосипеда. Повышенный каскад химических веществ при первом вождении велосипеда создает новую эмоцию, и это ощущение усиливает память о событии.

В каждой ситуации, когда представляется такая возможность, вы полагаетесь на то, что усвоили семантически, разметив в своем неокортексе.

В процессе взаимодействия тела с окружающей средой все ваши интеллектуальные знания интегрируются с эмоционально-чувственным опытом. Чем больше вы получаете опыта вождения, тем прочнее становятся синаптические связи, поскольку теперь их укрепляют множество нейромедиаторов.

Теперь ваше сознательное внимание может активировать все нервные сети, имеющие отношение к вождению двухколесных педальных средств передвижения. Все, что вы усвоили и разметили в качестве нового знания, а также нового опыта, теперь полностью доступно вам. Вы развили свой мозг.

От опыта и знаний к мудрости

Интеллект – это заученное знание, а мудрость – это знание, пережитое на опыте. Когда чувственный опыт соединяется с эпизодической памятью, мы можем, наконец, понять, что такое мудрость. Мудрость означает переживание опыта, который мы понимаем во всей полноте, поскольку пережили его и усвоили его новизну. Это одна из лучших вещей, которые я узнал из учений Рамты (см. главу 1). Он всегда побуждает своих студентов подкреплять философию опытом, чтобы через опыт к ним пришла мудрость. Так происходит наша эволюция. На рис. 6.3 показано развитие знаний на пути эволюции.

Рис. 6.3. Эта схема представляет собой один из способов проявления эволюции человеческих существ. Знание является предвестником опыта. Когда мы усваиваем новую информацию и применяем усвоенное, модифицируя свое поведение, мы получаем новый и более насыщенный опыт. Поскольку эмоции являются конечным продуктом опыта, в результате наших сознательных действий должен возникнуть новый опыт с новой эмоцией. Когда мы сознательно понимаем, как породили этот новый опыт, основываясь на памяти о том, что усвоили и сделали, мы получаем мудрость. Мудрость – это сознательное понимание того, как мы можем создавать любой жизненный опыт по своей воле. Мудрость также может возникать, когда мы учимся через нежелательный опыт, понимая, какие наши действия привели к подобному исходу, чтобы больше никогда не повторять этого. Эволюция – это мудрость через понимание порождаемых нами ощущений, основанное на том, что мы усвоили, продемонстрировали, а затем пережили на личном опыте

Знание в таком случае можно описать как чей-либо пережитый опыт и мудрость, которую этот человек может передать кому-то. Когда мы берем семантическое знание, передаваемое нам, и усваиваем его путем анализа, обдумывания, размышления, мы начинаем создавать синаптические связи у себя в мозге. Эти связи образуют нервную сеть, ожидающую своей активации через жизненный опыт с применением нового знания. Когда мы принимаем интеллектуальную информацию и персонализируем ее, применяя усвоенные знания в жизни, у нас появляется подлинный пример нового опыта с новыми эмоциями, приводящими к новой мудрости.

Жизненный опыт как учитель

Мы не всегда сперва учимся чему-то, а потом переживаем это на опыте. Помню, как еще ребенком я убеждал своего брата, что нам не нужны никакие уроки, чтобы съехать с горы на лыжах. Я сказал ему, что все, что нужно делать, это держать лыжи вместе и отталкиваться палками как можно быстрее и чаще. Мои инструкции заняли не больше двух минут, и еще я сказал брату, чтобы он не забывал все время сгибать ноги, пока мы не съедем до подножия. Как вы можете представить, тот день подарил нам несколько неприятных сюрпризов. Уже очень скоро, скользя вниз по склону для профессионалов, мы поняли, что понятия не имеем, как тормозить. И это было только начало. Мы и не представляли, что нужно было подумать о некоторых деталях, прежде чем пуститься вниз по склону, – о кочках на лыжне, резких поворотах, камнях, деревьях, полосах льда, высотных подъемниках, как нужно заезжать на них и съезжать, а также о подходящей одежде, погодных условиях и других лыжниках. Мы с головой окунулись в новый опыт, не имея совершенно никаких знаний. У нас совершенно отсутствовала нейронная архитектура с синаптическими связями, созданная другими лыжниками через соответствующее обучение. Знания, усвоенные нами в тот день, были получены исключительно опытным путем, и большинство из них были усилены чувствительными ощущениями боли, холода и общего утомления. На следующий день мы пошли на урок по хождению на лыжах.

Обучение: закон ассоциаций

К счастью для меня и моего брата, лыжный инструктор, к которому мы обратились на второй день, оказался мудрым человеком. Он спросил нас, знаем ли мы, как водить велосипед, умеем ли кататься на доске и не стояли ли раньше на водных лыжах. И хотя тогда я этого не сознавал, он применял закон ассоциаций, чтобы помочь нам овладеть новым навыком.

Я уже применял такой закон в этой книге, чтобы облегчить вам усвоение новой информации. Когда я сказал, что нервная клетка похожа на дуб, я сослался на что-то, знакомое вам. И сразу же ваш мозг провел сортировку всех имеющихся знаний и опыта, чтобы выдать подходящий разряд информации. Наш мозг проделывает это настолько хорошо и часто, что по сравнению с ним использование Google напоминает копание в старой картотеке университетской библиотеки или поиски нужной книги на полках. Вот – я снова сделал это. Я провел ассоциацию опыта, который может быть знаком вам (поиск книги в библиотеке дедовским способом), с другим опытом (с работой мозга), ссылаясь при этом на третий (поисковик Google).

Усваивая и запоминая информацию при помощи ассоциаций, мы соединяем нейроны, образуя более сильные связи. Теория Хебба помогает объяснить, как происходит ассоциативное обучение. Когда слабые сигналы (новая информация, которую мы пытаемся усвоить) и сильные сигналы (знакомая, известная информация, уже закрепленная в мозге в виде нервной сети) зажигаются в одно и то же время, более слабая связь укрепляется через более сильную.

Обучаясь, мы используем имеющиеся у нас воспоминания и предыдущий опыт (уже закрепленные синаптические связи) для того, чтобы составить новое понятие. Если мы усваиваем новую единицу информации, но не представляем, что означает это слово, это значит, что мы ее не усвоили; у нас нет нервных цепей, относящихся к этой единице информации. Но мы можем проводить ассоциации с другими единицами информации, относящимися к тому новому слову, тем самым пробуждая достаточную активность в близко расположенных нервных сетях, вызывая электрическую возбудимость групп нейронов. Как только они возбудятся, мы сможем добавить это новое слово в форме синаптической связи к существующему набору уже разгоряченных нервных цепей. Помните, новую связь легче образовать с цепями, которые уже возбуждены.

Например, когда я назову такое словосочетание, как «молоточек среднего уха», у вас, скорее всего, возникнет слабый сигнал в нервных сетях, потому что вы вряд ли знаете, что оно означает. У вас нет нервных сетей для его обработки. Но что, если я скажу, что этот молоточек является косточкой в среднем ухе, напоминающей по виду молоток на барабане. И если объясню, что вибрация звуковых волн заставляет реагировать барабанную перепонку в ухе подобно водной глади, расходящейся круговыми волнами от брошенного камешка, и эти волны ударяют в барабан, и молоточек приходит в движение, что передает импульсы в форме звука в мозг, где они будут декодированы. В таком случае, согласно модели Хебба, эти высказывания вызовут зажигание нервных цепей у вас в мозге. Понятия молоточка, косточки, барабана, волн и уха являются сильными стимулами, поскольку все они уже закреплены в нервных сетях, так что ваш мозг в состоянии активировать эти нервные цепи. Обратившись ко всей этой размеченной в неокортексе информации, мы создали новую связь в активированной нервной сети. Проще говоря, по закону ассоциаций, мы используем то, что знаем, чтобы понять то, чего не знаем. Мы используем существующие мозговые цепи для создания новых мозговых цепей. Взгляните на рис. 6.4, который поможет вам понять, как мы обучаемся посредством ассоциаций, создавая новый уровень разума.

Мы можем легко интегрировать незнакомое сложное понятие в имеющиеся у нас нервные сети, используя закон ассоциаций.

Вот реальный пример из жизни: некто Джо М. должен был научиться пользоваться компьютером, когда ему было под семьдесят. Будучи добровольцем в местной программе CASA/GAL (адвокат, назначаемый судом/попечитель по назначению суда), он был назначен на должность адвоката для детей, подвергавшихся насилию и недосмотру. Каждые шесть месяцев он должен был направлять в суд по электронной почте обновленные сведения о каждом ребенке, обстановке в приемной семье и школе, с приложением своих рекомендаций относительно возможных услуг. Джо должен был хранить все предыдущие отчеты для будущих ссылок. Его жена, Элейн, также стала добровольцем CASA и имела своих клиентов и набор компьютерных файлов.

Рис. 6.4. Пример ассоциативного обучения: когда мы активируем нервные сети известной информации, нам легче создавать новые синаптические связи, согласно модели Хебба

Проблема была в том, что ни один из супругов не знал, как создавать электронные документы и работать с ними. Они не знали, что можно использовать исходный отчет в виде образца, применяя команду «Сохранить как» для создания новых отчетов. Они даже не знали, как хранить свои файлы раздельно. Они принялись штудировать книжки по компьютерной грамотности, но эта наука никак не давалась им. Другими словами, они не могли сформировать новых и длительных нейронных связей, поскольку были не в состоянии запустить какое-либо имеющееся у них в мозге обеспечение, с помощью которого могли бы создать что-то новое.

Когда Джо и Элейн обратились за помощью к одной моей знакомой по имени Сара, разбирающейся в компьютерах, она применила закон ассоциаций и несколько стандартных канцелярских приспособлений, чтобы объяснить общие принципы работы с компьютерными файлами в понятиях, знакомых этим людям, занимавшихся в прошлом бизнесом. Для начала Сара сравнила «Windows Explorer» с картотечным шкафом, а «Мои документы» – с ящиком в этом шкафу. Она создала компьютерные папки, назвав их «Файлы Джо» и «Файлы Элейн», и предложила супругам воспринимать их как стандартные зеленые папки для документов, которые были когда-то у них. В «Файлах Джо» она создала папки для каждого из его юных клиентов, уподобив их стандартным офисным папкам. А затем, поскольку лучшее средство обучения – это знание в сочетании с опытом, она попросила Элейн выполнить те же операции на компьютере для ее собственных клиентов.

Что самое важное, Сара применила ассоциации, чтобы продемонстрировать разницу между командами «Сохранить файл» и «Сохранить как». Она взяла лист бумаги и написала на нем «Шаблон отчета CASA Джо» (начертив строчки с подписями «имя ребенка» и «дата отчета»), затем «сохранила» его, просто положив в реальную офисную папку. Сара прикрепила бумажки с именами клиентов Джо к нескольким офисным папкам. Затем взяла лист с шаблоном, отксерила его, говоря при этом «сохраняем как», и попросила Джо приписать имя ребенка и положить копию в соответствующую папку. После чего велела Джо «сохранить» исходный лист с шаблоном обратно в офисную папку.

И после этого на Джо и Элейн снизошло озарение. Они принялись по очереди проделывать все эти операции на компьютере. Им даже не понадобилась физическая демонстрация, чтобы освоить прием «перетащить и отпустить» для распределения своих перемешанных файлов по соответствующим папкам. Проведя ассоциации между окутанными тайной компьютерными процессами и хорошо знакомыми действиями, рутинными офисными операциями, уже закрепленными в их нервных сетях, Джо и Элейн сделали неизвестное известным. Путем прилежной практики, помня о благополучии детей, зависящих от них, Джо и Элейн продолжали выстраивать свои «компьютерные» нервные сети. Их опыт поистине подтверждает, что наш нейропластичный мозг способен обучаться новым навыкам в любом возрасте.

Но ассоциация – это не единственный способ для формирования новых нервных сетей или усиления существующих.

Запоминание: закон повторений

Если обучаемся мы путем ассоциаций, то запоминаем путем повторений.

Вначале нам требуются огромные усилия для концентрации внимания с целью перенаправления привычного мышления. Но по мере того как мы проделываем это снова и снова, нейроны начинают объединяться между собой. Если мы многократно обдумываем какие-то мысли, выполняем какие-то действия или переживаем что-либо на опыте, не позволяя нашему разуму перескакивать на другие мысли, наш мозг образовывает более сильные и усложненные синаптические связи, подкрепляющие новый уровень разума.

Профессиональные атлеты отрабатывают свои движения тысячи раз, день за днем, неделю за неделей, под руководством наставников. Они не хотят думать о каждой тонкости своих приемов, будь то в бейсболе или гольфе – фактически они хотят прямо противоположного. Путем постоянных тренировок они обучают свои мышцы, или лучше сказать, развивают память в своих мышцах, пока не окажутся в той зыбкой зоне, в которой разум может отойти в сторону и позволить телу самому сделать всю работу. Это закон повторений в действии.

Как известно любому родителю, дети – это монстры обучаемости. Нередко их обучаемость переходит границы разумного. К примеру, когда ребенок учится ходить, это вызывает у нас не только умиление, но и беспокойство. Внезапно возникшая подвижность ребенка грозит всевозможными опасностями. По мере возрастания подвижности ребенка родители все чаще произносят слово «нет». Оно как будто вытесняет большую часть их словарного запаса. «Нет, не трогай это». «Нет, не подходи к лестнице». «Нет, вернись сюда». Представьте удивление мамы или папы, когда через несколько недель пребывания в этом новом мире постоянных «нетканий» ребенок говорит «нет» в ответ на просьбу положить на место пульт от телевизора. В чем же дело? А дело в том, что за относительно короткое время ребенок слышал «нет», произносимое особым тоном, настолько часто, что оно закрепилось в его подсознании как слово самоутверждения, дающее власть над окружающим миром.

Пока я сижу и пишу это, я вспоминаю, какими непривычными были мои ощущения, когда я только учился обращаться с пишущей машинкой. Найти средний ряд клавиатуры и расположить на нем пальцы – одно это казалось забавным. Запоминание расположения каждой клавиши было медлительным и часто раздражающим занятием. Но чем больше я практиковался, тем лучше осваивал этот навык. Вы, вероятно, сможете вспомнить десяток навыков, которыми овладели за какое-то время, и теперь они стали совершенно естественными для вас. И говоря «естественными», я не имею в виду «легкими». Новый навык становится автоматическим, затем подсознательным, а затем, когда мы по-настоящему освоим его, бессознательным; то есть мы о нем не думаем совершенно.

Как только мы задействуем сознательное внимание в отношении некой мысли или переживания и постоянно думаем об этом, периодически демонстрируем это и многократно приводим в действие, нейроны в нашем мозге начинают зажигаться, пытаясь сцепиться между собой и образовать более длительные, долговременные отношения. После многократного зажигания нейроны начинают выделять химические вещества на синаптическом уровне, что позволяет им группироваться и создавать более крепкие связи.

Эти нейротрофические химикалии – в частности один, называемый фактором роста нервов – заставляют синапсы между нейронами формировать долговременные отношения. Словно садовые удобрения, эти химические вещества способствуют росту и цветению дендритных связей, разрастанию дополнительных, более насыщенных связей между ними и тем самым соединению между собой и формированию длительных и более крепких отношений. По мере того как нервные клетки все прочнее скрепляются между собой, навык, который мы осваиваем, становится более автоматическим, привычным, естественным и легким, а также более бессознательным. Водим ли мы машину, печатаем на компьютере, ездим на велосипеде, вышиваем или выполняем любые другие действия, чем больше мы их повторяем и чем больше думаем о них, тем крепче становится соответствующая нейронная связь.

В этом процессе важнейшую роль играет внимание. Когда мы направляем внимание на предмет обучения, что бы это ни было, а затем мысленно повторяем этот процесс снова и снова, неокортекс начинает формировать новые связи в новых сетях, образовывая долговременную карту нового навыка, которая будет доступна в дальнейшем. Однако если мы переключим внимание на что-то другое в то время, когда пытаемся развивать новые связи, мозг не сможет начать размечать и формировать паттерны нового навыка, поскольку разум ушел со сцены, обратившись к другому нейронному паттерну.

Как и в любых взаимоотношениях, нейронам требуется общение, или совместное зажигание, особенно вначале, чтобы они могли образовать более устойчивые связи. В конечном счете, они смогут активироваться, просто находясь рядом. Теперь мы укрепляем неврологическую сеть, которая скреплена мыслью, действием, навыком, идеей, ощущением или понятием. Что бы это ни было, его сознательное выполнение становится более простым, естественным, знакомым, привычным, непринужденным, автоматическим и подсознательным, пока не сделается бессознательным.

Если мы представим картину Микеланджело «Сотворение Адама», на которой Бог своей дланью касается руки Адама, устанавливая с ним контакт, мы начнем понимать, что нервные клетки делают то же самое: когда мы стремимся к чему-то новому, желая сделать что-то неизвестное для нас известным, соседние нейроны тянутся друг к другу, чтобы создать длительный союз. Если мы зажигаем эти синаптические связи вместе снова и снова, наступает момент, когда нервные клетки сцепляются. Суммируя теорию обучения Хебба, можно сказать: «Нервные клетки, зажигаемые вместе, скрепляются», и тогда закон повторений добавляет свою лепту: «Нейроны, постоянно зажигаемые вместе, лучше скрепляются». Наш мозг постоянно меняется. Связи обрываются и возобновляются в новых сочетаниях и паттернах.

Наш вечно развивающийся мозг меняется за счет усвоения новой информации и получения нового опыта, что происходит путем ассоциаций и закрепляется через повторение.

Нервные сети, таким образом, представляют собой просто-напросто группы нейронов, зажигающихся вместе, а затем скрепляющихся, когда мы усваиваем новую информацию путем ассоциаций и запоминаем усвоенное путем повторений. Конечным результатом проведения ассоциаций между всяким новым понятием, идеей, навыком или действием и известными сведениями и постоянного многократного повторения этого процесса является формирование новой нервной сети в мозге.

Каждый раз, когда мы активируем эту новую нервную сеть, мы, по сути, создаем новый уровень разума. Если разум – это мозг в действии, или включенный мозг, тогда новые нервные сети создают новые уровни разума. И что самое важное, одна цельная нервная сеть может просканировать акры неврологической территории, соединяя различные отделы, модули, подобласти, подструктуры, и даже доли, чтобы они зажигались в бесконечном множестве возможных комбинаций.

Двойная мозговая обработка, или как новая информация становится рутинной

Мозг способен усваивать новую информацию как на микроскопическом уровне нейронов и синаптических связей (обучение по Хеббу), так и на макроскопическом уровне, как мы увидим далее, когда будем обсуждать, как два полушария обрабатывают данные и хранят их в виде рутинных воспоминаний.

Два полушария неокортекса не являются зеркальным отображением друг друга. Правая лобная доля шире левой. Левая затылочная доля шире правой. Эта двойная асимметрия широко известна как сдвиг Яковлева, названное так по имени гарвардского нейроанатома, доктора Пола И. Яковлева.

Различие полушарий проявляется также и в биохимии. Например, в левом полушарии имеется избыток нейромедиатора дофамина, тогда как в правом больше нейромедиатора норэпинефрина. Кроме того, правое полушарие имеет больше рецепторов для нейрогормонов, регулирующих эстроген.

Вы, возможно, думаете сейчас, что, если два полушария неокортекса различаются по структуре и химии, они должны выполнять различные функции – и это действительно так.

Левое полушарие (давайте обозначим его как ЛП) считалось доминантным по сравнению с правым (ПП). ЛП само по себе казалось более активным, но кроме того, некоторые неврологи считали его превосходящим на основании более продвинутых способностей к обработке языка, рассудочной деятельности с использованием аналитического мышления и благодаря участию в линейной символической логике. По контрасту ПП изначально считали имеющим мало ярко выраженных функций.

Более того, травма правого полушария часто как будто не приводила к серьезному ухудшению здоровья пострадавшего. Большинство взрослых пациентов с травмой или повреждениями ПП могут казаться почти не пострадавшими в отношении когнитивных способностей. Это первоначально привело к тому, что некоторые неврологи приписали ПП второстепенную роль. Но по мере продолжения исследований стало очевидно, что повреждение ПП вызывает поддающиеся измерению изменения в работе мозга и тела. Например, многие испытуемые, пережившие инсульт с поражением ПП, кажется, не подозревают о том, что с их телом может быть что-то не в порядке – даже если они подволакивают ногу. Это называется односторонним пространственным игнорированием, состоянием, при котором человек не воспринимает и не проявляет внимания к одной из сторон своего тела.

Одна каверзная ситуация привела к множеству открытий относительно роли наших полушарий. Когда у ребенка случается травма правого полушария, это считается крайне опасным. Тогда как у взрослых, по мнению врачей, дело обстоит наоборот. Немногие хирурги решаются оперировать ЛП взрослых, где располагаются языковой центр и множество других особых функций. Хирурги чувствуют себя уверенней, делая взрослым операции на ПП, потому что там как будто бы имеется большая устойчивость к возможным ошибкам.

Поскольку дети находятся на раннем этапе освоения языка, вполне логично, что повреждение левого полушария, скорее всего, не сильно повредит им, ведь там пока размечено относительно немного синаптических связей. Но это не объясняет, почему повреждение правого полушария так опасно для детей. Возможно, ПП играет более активную роль у детей, а затем, по мере их взросления, левое полушарие становится более активным? Если это так, что же вызывает такой переход и какой цели он служит? Такими вопросами задавался нейропсихолог и доктор философии Элхонон Голдберг^9.

Когда дети становятся взрослыми, могут ли полушария меняться ролями?

Голдберг отметил, что дети постоянно получают массу новой информации, тогда как взрослые большую часть времени действуют по привычным, рутинным схемам и используют давно знакомые им понятия. И он задумался, сопровождается ли переход из детства в зрелость широкой передачей функций и информации из ПП в ЛП. В 1981 году Голдберг опубликовал теоретическую работу, в которой связывал ПП с когнитивной новизной, а ЛП – с когнитивной рутиной. Он постулировал, что правая половина неокортекса наиболее активна при обработке новых, неизвестных понятий, а левая – при обработке знакомых, известных характеристик. По мере развития индивида от юности к зрелости возникающие новые стимулы могут обрабатываться правой половиной мозговой коры, а затем храниться в качестве знакомой информации в левой половине мозговой коры. Это может объяснить, почему травма правого полушария вызывает серьезные последствия у детей и почему левосторонние травмы более губительны для взрослых. И в том, и в другом случае повреждения в указанных местах наносят урон наиболее активной области мозга.

Выдвигая гипотезу, Голдберг всего лишь размышлял об особенностях обучения людей как особей, более прочих продвинутых в развитии. Если модель обучения по Хеббу – описывающую связь между нейронами на микроскопическом уровне – применить к макроскопическому уровню, получается, что и здесь мы полагаемся на известные паттерны для лучшего понимания новой информации. Тогда становится понятным, зачем нам такой объемный мозг, состоящий из правого полушария, умеющего обрабатывать новую информацию, и левого полушария, умеющего в равной степени обрабатывать рутинные, знакомые, автоматические паттерны информации и поведения. Пластичность мозга, разделенного надвое, позволяет нам использовать знакомые понятия и скреплять их с незнакомыми.

Нам также известно из модели Хебба, что, сталкиваясь с новой информацией или опытом, мы обучаемся путем ассоциации неизвестного с известным, хранящимся у нас в памяти в виде паттернов. В этом отношении мы создаем новые, улучшенные нейронные цепи, позволяющие построить улучшенные модели понимания.

На ранних этапах обучения мы сталкиваемся с массой новой информации. Сначала мы направляем на нее внимание, потом пересматриваем и усваиваем. К концу любого процесса обучения информация становится известной и знакомой; усвоенное теперь может стать рутинным, даже автоматическим.

Именно способность превращать неизвестное в известное, незнакомое в знакомое, новое в рутинное позволяет нам продвигаться по пути индивидуального развития.

Если разум отталкивается от знакомых внутренних представлений (известных идей), чтобы строить рассуждения и создавать новые внутренние представления (неизвестные идеи), может ли правое полушарие быть тем местом, где обрабатывается новый опыт, этаким лабораторным столиком, на котором появляются новые идеи для будущего опыта? И может ли левое полушарие быть складом информации, ставшей нам известной?

Если так, то эта парадигма начнет переопределять полушария мозга, описываемые в литературе по неврологии как полностью раздельные по своим функциям. Например, теперь становится понятным, почему языковой центр долгое время приписывался левому полушарию. Поскольку речь является рутинной, автоматической функцией для большинства из нас, она по преимуществу доминирует в ЛП. И также становится понятным, почему правое полушарие отвечает за пространственные отношения. Когда испытуемые учатся пространственным представлениям через решение непривычных заданий, предложенных когнитивными нейробиологами, они обрабатывают свои пространственные переживания в ПП вследствие их новизны.

Двойная обработка информации в мозге – переход от обработки нового в правом полушарии к разметке в качестве рутинного в левом полушарии – соответствует всем типам обучения, согласно исследованию, проведенному доктором философии Алексом Мартином с коллегами в Национальном институте умственного здоровья. Используя позитронно-эмиссионную томографию, они исследовали активность мозга в процессе решения непривычных заданий, включающих слова и объекты. Каждый раз, когда испытуемые сталкивались с новым заданием, конкретная область ПП активизировалась. По мере того как участники исследования усваивали различные типы информации, так что предмет изучения становился знакомым, или рутинным, активность в ПП снижалась. По мере того как задание отрабатывалось путем многократного задействования нового слова или объекта, активировалась конкретная область в ЛП. У всех участников исследования наблюдался явный сдвиг мозговой активности по мере того, как новая информация обрабатывалась и становилась рутинной^10.

На самом деле бесчисленные свидетельства продемонстрировали, что люди обучаются посредством двойной мозговой обработки^11. В ходе экспериментов, в которых участников помещали в незнакомую ситуацию, требующую решения сложных задач, наблюдалось повышение мозговой активности в правой лобной доле. Когда же участники находили решение, их левая лобная доля демонстрировала повышенную неврологическую активность.

Похоже, что преобразование новой информации, находящейся в правом полушарии, в рутинную информацию, находящуюся в левом полушарии, происходит безотносительно типа усваиваемой информации. Нервные сети ПП особенно хорошо и быстро осваивают новые задания, тогда как нервные сети ЛП лучше отшлифовывают задания – при должной мотивации и прилежной практике.

Переводим неизвестное в известное

Важно понимать, что мы говорим об уровнях активности внутри нервных сетей. Общая активность правого и левого полушарий, рассматриваемая в модели новизна-рутина, показывает определенные тенденции паттернов, соотносимых с активным разумом. Как мы начинаем понимать, у всех разные способности к обработке информации и обучению, определяемые степенью субъективной трудности решаемой задачи. Вот почему перемещение активности из правого полушария в левое при обработке информации по принципу новизна-рутина может происходить как в течение нескольких минут или часов, так и нескольких лет, в зависимости от сложности поставленной задачи и имеющихся навыков у того или иного человека.

Первоначально ученые считали, что правое полушарие ответственно за созидание, интуицию, эмоции, пространственные отношения, абстрактные конструкции. Как обстоит дело, согласно нашей модели двойной мозговой обработки? Когда мы созидаем что-то, мы устремлены к новому. Когда мы действуем по интуиции, мы проецируем в свою жизнь неизвестные возможности. Когда мы мыслим нелинейно и абстрактно, мы не пребываем в рутинном состоянии и не привязаны к некоему знакомому паттерну. Вот для какой работы предназначено правое полушарие.

Например, миф о том, что музыка обрабатывается в правом полушарии, представляется правдоподобным только для тех, кто не имеет музыкальных навыков. Большинство людей, не будучи музыкантами, обрабатывают музыку правым полушарием вследствие ее новизны для себя. Функциональная томография мозга показывает, что талантливые музыканты слушают и обрабатывают музыку в левом полушарии, так как у них уже сформировались соответствующие нервные сети из-за постоянного прослушивания и исполнения музыки^12.

Принимая во внимание нашу анатомическую двойственность, мы можем теперь сказать, что правое полушарие вполне эквивалентно левому. Мы наделены мозгом, который структурно устроен так, чтобы изучать новые задачи и отшлифовывать их до блеска. Делать неизвестное известным – таково предписание, заданное человеческому мозгу как на макроскопическом, так и на микроскопическом уровне.

Прежде чем двигаться дальше, я хочу суммировать то, что мы пока освоили:

1. Изучая новую информацию (семантическая память) и испытывая новый опыт (эпизодическая память), мы создаем новые синаптические связи и развиваем свой мозговой аппарат.

2. Мы обучаемся путем ассоциаций. Мы используем известное, чтобы понять неизвестное. Когда мы зажигаем нервные сети, уже разработанные нашими знаниями и опытом, эта часть мозга становится готовой к созданию новых синаптических связей для еще большего понимания. Это модель обучения по Хеббу: «зажигаются вместе – значит скрепляются».

3. Мы запоминаем путем повторения. Когда мы направляем все наше внимание на предмет обучения и постоянно практикуем это, зажигая нервные цепи снова и снова, выделяются нейротрофические химикалии, заставляющие синапсы формировать долговременные отношения. «Нейроны, постоянно зажигаемые вместе, сильнее скрепляются».

4. Устройство нашего мозга обеспечивает нашу способность к обучению – делая неизвестное известным – как на уровне нейронов (микроскопическом), так и на уровне полушарий (макроскопическом).

Глава 7

Применяем знания и опыт на практике

Величайшим открытием моего поколения я называю способность человека изменить свою жизнь, просто изменив умственную установку.

Уильям Джеймс

В этой главе я рассмотрю, как законы повторений и ассоциаций работают совместно, формируя воспоминания; исследую роль, которую играют наши чувства и эмоции в укреплении нейронных связей; и наконец, остановлюсь на том, как наши повседневные мысли формируют нашу личность. Основной упор я сделаю на том, как мы можем применять законы повторений и ассоциаций, нашу семантическую и эпизодическую память и уникальные особенности неокортекса наилучшим образом. Мы можем управлять всеми этими функциями, и ключ к этому умению – в нашей фокусировке внимания и многократных повторениях.

Но прежде чем мы продолжим, хочу еще раз вернуться к доктору Хеббу и его модели обучения, рассматриваемой в предыдущих главах. Вот какой была гипотеза Хебба: когда два связанных нейрона постоянно запускаются вместе (путем получения нового знания либо опыта), их отношения изменяются химически, так что, когда зажигается один, это служит для второго сильным стимулом также зажечься. Нейроны, прежде не получавшие одновременной стимуляции, теперь становятся напарниками, и в дальнейшем они будут зажигаться в тандеме с гораздо большей готовностью. Этот принцип «зажигаются вместе – значит скрепляются» называется обучением по Хеббу, а химическое изменение в нервных клетках и синапсах называется долговременной потенциацией (ДВП)1. Долговременная потенциация означает, что нервные клетки на синаптическом уровне образуют долговременные отношения. Долговременная потенциация – это тенденция нервных сетей мозга становиться более «склеенными» и скрепленными.

Говоря как можно проще: когда мы усваиваем новую информацию, мы комбинируем различные уровни разума, чтобы создать новый уровень разума. Обучение происходит, когда мы зажигаем различные нервные сети, относящиеся к схожим понятиям, все вместе, в унисон, чтобы выстроить более широкое понимание. Используя то, что мы уже знаем, как строительные блоки, мы активируем различные нервные сети, затем возбуждаем их, и они начинают зажигаться в целостном паттерне. Когда эти цепи возбуждены, мы можем создать новую цепь вместе со скоплением активированных нейронов. Другими словами, нам легче создать новую цепь в любой части мозга, когда нервные сети возбуждены и наэлектризованы.

Все эти разнообразные нервные сети с дополнительными цепями начинают выстраивать для нас новую модель понимания. Чем больше мы создаем тот же самый уровень разума, тем легче запоминается усвоенная информация. Благодаря увеличившейся силе синапсов, эта новая информация теперь размечается в мозге. Многократная активация синапсов позволяет нейронам зажигаться проще и легче.

Пресинаптическая зона (посылающая сторона; новая информация) нейрона, пытающегося создать связь, при помощи электрохимических импульсов активирует постсинаптическую зону (принимающая сторона; старая информация) в соседней клетке. В свою очередь пресинаптическая нервная клетка активирована предшествующими нейронами цепи, а постсинаптическая клетка зажигает следующие нейроны. Эта модель объясняет, как мы используем то, что уже знаем, в попытках создать новую связь и усвоить то, чего мы пока не знаем. На рис. 7.1 показан дендрит с несколькими дендритными шипиками, постсинаптическими зонами, получающими сильные сигналы от пресинаптических зон.

Рис. 7.1. Нейротрансмиссия. Усиление слабого сигнала в постсинаптической зоне

Сильный помогает слабому

Вы когда-нибудь работали с электромагнитом и железными опилками на уроке естествознания? Пока магнит не включен, кусочки железа спокойно лежат на своих местах. Но когда через магнит пропускают электрический ток, эти железные опилки скользят по поверхности стола и прикрепляются к магниту. Вот так же работает сильный сигнал известной информации, привлекая слабый сигнал неизвестной информации. Ключ в таком случае в том, чтобы возбудить мозг и соответственные нервные цепи, чтобы они могли включиться в работу по привлечению и зажиганию нужных нейронов. Как только нервная сеть активируется, нужный нейрон подобно железным опилкам, притягивающимся к магнитному источнику, потянется к точке электрохимической активности и немедленно вступит в связь.

Мы в основном говорили об усвоении новых знаний и выстраивании лучшего понимания. Тот же принцип, который применим к семантическому знанию, также действует, когда мы обучаемся через опыт и формируем эпизодическую память (что было рассмотрено в главе 6). Теперь давайте поговорим об обучении через опыт.

Давайте представим, что мы отправились на рыбалку с ночевкой вместе с лучшим другом (человеком) к любимому водоему (место) летними сумерками (время) с новой удочкой, которую нам подарили на день рождения (вещь). А затем нас атакует полчище свирепых ос (обеспечивая сильный стимул). И теперь мы будем ассоциировать этот водоем (место со слабым стимулом) с тем местом, где нас покусали осы (сильный стимул), и, вероятно, попытаемся как-то изменить ситуацию или свое поведение в следующий раз, когда отправимся на рыбалку.

Проще говоря, теперь мы создали новую связь, поскольку достаточно сильный сенсорный стимул (боль от осиных укусов) вызвал повышенный уровень зажигания (создав новую память) от относительно слабого стимула (рыбалка с новой удочкой вместе с другом обычным летним вечером). Сильный стимул подкрепил слабый. Поэтому в следующий раз, когда мы отправимся на рыбалку (слабый стимул), наши нейроны будут активироваться быстрее на основании полученного нами опыта. Теперь мы хорошенько подумаем (поведем себя мудро) прежде, чем выбрать место для привала, и будем сохранять бдительность. Итак, у нас сформировались новые воспоминания. Это и называется обучением.

В случае формирования эпизодических воспоминаний наши органы чувств проводят ассоциацию как минимум двух независимых единиц информации, чтобы вывести смысл из нашей мысленной проработки.

По существу, через ассоциацию эпизодических переживаний, путем естественной эволюции, большинство видов обучаются, меняют свои привычки и адаптируются.

Люди не единственные, кто обучается через опыт подобным образом. Если собака находит что-то съедобное, она обнюхивает это, чтобы определить, годится ли оно в пищу. Тем самым собака проводит ассоциацию между тем, что видит, и тем, что чувствует на запах. И если животное принимается за еду, ее запах и текстура дают мозгу дополнительный сырьевой материал для запоминания.

Теперь представим, что собака поела и почувствовала себя плохо. Животное естественным образом станет ассоциировать то, что оно видело, чувствовало на запах и вкус и ело, со своим самочувствием после принятия пищи. В результате собака запомнит этот запах и не станет в будущем есть что-то, пахнущее похожим образом. У нее сформируется важное воспоминание. Этот опыт станет ценным уроком для выживания. Выбор животного вести себя по-другому при схожих обстоятельствах представляет собой пример влияния пластичности мозга на эволюцию.

Осознавание формирующейся памяти

Одной из причин того, что эпизодические воспоминания остаются с нами так долго – то есть мы можем помнить их долгое время после имевшего места опыта – в том, что наши чувства были непосредственно вовлечены в их формирование.

Когда мы ассоциируем сенсорный опыт с нашими прошлыми воспоминаниями, этот акт идентификации сам по себе является событием, формирующим память.

Мы знаем, что любой опыт, воспринимаемый нами из внешнего мира, вызывает в организме изменения на химическом уровне, поскольку поток сенсорной информации, достигая мозга, запускает новые химические реакции. Так что, когда мы проводим ассоциацию между тем, что испытываем в настоящий момент как новый опыт, и тем, что синаптически закреплено в нашем уме и мозге через ответные реакции тела, именно этот акт ассоциирования конкретного события формирует в памяти связь. По сути, мы запоминаем наше запоминание (проводим повторное закрепление, воссоздание) данного момента. Мы начинаем сознавать все различные стимулы; мы связываем их вместе, и в этот момент повышенного осознания мы сохраняем информацию путем идентификации. Чем сильнее изначальные сенсорные стимулы (и следовательно, эмоциональные компоненты опыта), тем выше шанс, что мы запомним данное событие и сформируем воспоминания о нем.

Я знаю человека, который 11 сентября 2001 года был в Нью-Йорке, в офисном здании примерно в 1,5 км от Башен-близнецов. Все сотрудники офиса собрались в комнате для заседаний, окна которой выходили на юг, в сторону горящих зданий. В комнате был телевизор, по которому они следили за разворачивавшейся трагедией. А над телевизором было окно, через которое они также могли видеть эти здания, охваченные дымом. Мой друг остро сознавал нелепость параллельного наблюдения за происходящим собственными глазами и по телевизору.

Сначала его внимание было захвачено непонятными вспышками света, брызнувшими от башни. Стояло кристально-ясное осеннее утро, и картина была прекрасной – пока верхушка здания не наклонилась в сторону и он не осознал, что она обваливается. Он сказал мне, что поднялся буквально каждый волосок на его теле. Каждый вздох и вскрик людей в комнате, возгласы удивления из телевизора, транслировавшего прямой эфир, крупные кадры расходящегося облака дыма и пыли – все моментально отпечаталось в его памяти, и он понял, что никогда не забудет ничего из этого: ни картины, ни звуки, ни ощущения. Чувства, порожденные этими шокирующими переживаниями, оказали такое мощное воздействие на его мозг, что накрепко связались с тем местом, где он находился, тем, что он делал, и людьми, бывшими рядом. Он остро сознавал формирование и запечатление этих воспоминаний по мере разворачивания самих событий.

По сути, из-за того что события 11 сентября настолько отличались от нормальной повседневной жизни, мой друг ясно осознал, что сенсорная информация, поступившая к нему из внешнего мира, произвела отчетливые изменения в его внутреннем мире. Когда он провел связь между изменением своего внутреннего состояния и тем, что испытывал извне, этот процесс сам по себе в тот момент стал отчетливым событием, запечатлевшимся на всю жизнь в его памяти. Мы можем сказать, что переживания-стимулы внешнего мира вызывают внутреннее изменение вследствие химических реакций в мозге, влияющих на химический баланс всего организма.

Разумеется, мы формируем отчетливые, долговременные воспоминания не только тогда, когда переживаем или наблюдаем настолько драматические события исторического масштаба. Каждый раз, когда мы идентифицируем любое изменение в нашем нормальном внутреннем химическом состоянии, которое подвергается влиянию какого-либо стимула из нашего внешнего окружения, мы создаем эпизодическое воспоминание. Когда соединяются внешняя причина и внутренний эффект, стимул извне и ответная реакция организма, мы порождаем нейронную связь, называемую эпизодическим воспоминанием. Мы записываем такой момент, основываясь на своих ощущениях.

Здесь применим и другой принцип. Как только какое-то событие воспринято нашими органами чувств, то чем непривычнее и новее это переживание, тем сильнее сигнал, посылаемый в мозг. А чем сильнее сигнал, тем с большей вероятностью воспоминание станет долговременным. Что определяет силу сигнала? Степень новизны, непредсказуемости, уникальности, необычности, непривычности, которую мы испытываем от данного события. Это непривычное сочетание обобщенной чувствительной информации раздвигает привычные границы нервной системы и бомбардирует мозг избытком новых входящих сигналов. Выделение нейромедиаторов в синаптические щели этой конкретной формирующейся нервной сети вызывает ощущения по ассоциации с пережитым опытом. Вот что создает длительные синаптические связи.

Как только химическая сигнатура нервной сети записана и установлена в качестве эпизодического воспоминания, каждый раз, как мы активируем эту нервную сеть, чтобы вызвать воспоминание о пережитом опыте, возникает ощущение, связанное с этим событием. Причина проста. Все воспоминания включают то или иное ощущение (или ощущения), которое представляет собой химическую сигнатуру, списанную с какого-то прошлого опыта. Когда мы намеренно и вдумчиво активируем воспоминание о прошедшем событии, в тот самый момент выделяются те же нейромедиаторы внутри нервной сети, вызывая те же ощущения. Активируемая нервная сеть, относящаяся к прежнему опыту, вырабатывает определенный уровень разума, заставляющий тело чувствовать то же, что и при непосредственном переживании жизненного опыта.

Это может объяснить, почему некоторые люди так любят поговорить о «старых добрых деньках».

Возможно, они просто хотят испытать пережитые в прошлом счастливые моменты, поскольку в настоящее время у них не происходит ничего нового и увлекательного. Они желают освобождения от текущего однообразия и скуки.

Поскольку прошлые события всегда связаны с эмоциями (эмоции являются конечным продуктом жизненного опыта) и изначально привязаны к определенным людям и вещам в конкретных обстоятельствах и временных периодах, наши эпизодические воспоминания наполнены знакомыми нам переживаниями. Мы склонны анализировать все переживания, исходя из вызываемых ими ощущений.

Чудесные химические вещества

Давайте признаем: если мы не испытываем того или иного чувственного удовольствия – сексуального возбуждения, чувства безопасности, освобождения от болезненных переживаний и т. п., – мы не станем поддерживать с кем-либо длительные отношения. (Сейчас мы не говорим о тех, кому должно быть плохо, чтобы чувствовать себя хорошо.) Как вы, вероятно, знаете, большая часть наших ощущений обусловлена химическими веществами в мозге и кровотоке. И не самое романтическое правило притяжения гласит, что главная причина влюбленности в кого-либо обусловлена нашим нейрохимическим балансом.

Нейроны в этом отношении не сильно отличаются от нас. Они – химически активируемые существа. При многократной активации нервных сетей (закон повторения) наступает момент, когда отдельные нейроны мозга выделают химическое вещество, чтобы закрепить эти связи. Действующий в данном случае химический усилитель синаптической связи называется фактором роста нервов (ФРН). Выделяясь, ФРН движется не в том же направлении, что и нервные импульсы, а наоборот, в противоположном, от дальнего конца принимающего дендрита и через синаптическую щель к направляющим аксонным отросткам. На рис. 7.2 показано, как фактор роста нервов пересекает синаптическое пространство в направлении, противоположном нейротрансмиссии^2.

Рис. 7.2. Течение ФРН в направлении, противоположном нейротрансмиссии

Двигаясь в направлении, противоположном нервному импульсу, ФРН способствует росту дополнительных терминалов на другой стороне аксонного отростка. В результате между нейронами образуются более длинные, объемные и многочисленные стыки для более легкой и целостной передачи информации^3. Рис. 7.3 иллюстрирует, как фактор роста нервов влияет на выработку нейронами дополнительных синаптических связей.

Нейроны – это маленькие жадные создания, нуждающиеся в факторе роста. Они могут получить его, только когда достаточно нервных клеток зажигается вместе, тем самым вызывая обширный разряд тока в пресинаптической зоне, заставляющий их скрепляться. Группы нейронов, зажигающихся вместе, всасывают ФРН, чтобы получить новые синаптические единицы. Они даже крадут его у нервных клеток, которые не зажигаются. Однажды почувствовав его вкус, они испытывают к нему ненасытную жажду.

Рис. 7.3. Когда сильный сигнал помогает слабому, ФРН способствует усилению и численному увеличению синаптических связей

Молекулы фактора роста нервов также называют нейротрофинами. Эти чудесные химические вещества в основном помогают нейронам вырабатывать новые синаптические связи и выживать. Нейротрофины подобны удобрению, заставляющему одно нейронное дерево, получающее сигнал от другого, выделять сильное снадобье, вызывающее формирование новых ветвей у первого для образования новых и более сложных связей между ними.

Люди, выполняющие сложные движения руками, например хирурги или арфисты, имеют больше синаптических связей в моторном кортексе. Они постоянно зажигают нервные цепи, отвечающие за моторные функции пальцев, и в результате создают более запутанные и проработанные нервные сети. Такое укрепление нервных сетей происходит благодаря нейротрофическим химикалиям, выделяемым на синаптическом уровне. Нейротрофины помогают клеткам со слабым сигналом, стучащим в дверь клеток с сильным сигналом, получить разгон.

Нейротрофические химикалии позволяют одиноким нейронам влиться в оживленную вечеринку.

Потенциал действия – еще одно название зажигающихся клеток. В главе 3 мы рассматривали, как импульс перемещается из пресинаптической зоны в постсинаптическую и нейромедиаторы, выделяемые в пространство между ними, текут в том же направлении в качестве потенциала действия. Помните, нейротрофические химикалии делают прямо противоположное. Когда между двумя нейронами имеется потенциал действия, заставляющий их зажигаться, эти молекулы потекут вверх по течению против основного потока, из постсинаптической зоны в пресинаптическую. Причина ясна: более сильная, уже возбужденная клетка пытается получить новое сообщение, чтобы помочь более слабой клетке привлечься к ней и создать связь. Поэтому более активная клетка посылает помощь в форме удобряющих химикалий, способствующих прорастанию новых нейронов в виде дополнительных дендритных веточек и формированию новых связей для длительных отношений. Следовательно, это снадобье также помогает более слабой клетке создать дополнительные связи с более сильной. Просьба еще раз обратиться к рис. 7.3.

Химия и повторение

Модель Хебба также объясняет клеточную механику закона повторений. Для долговременной потенциации требуется многократное зажигание на синаптическом уровне, снова и снова, до тех пор пока стимул не станет достаточно сильным, чтобы заставить две клетки, наконец, соединиться. Когда нервные клетки постоянно зажигаются, стремясь соединиться, требуется достаточно сильный потенциал действия для выработки нейротрофинов. Как только они выработаны, начинается процесс укрепления синаптических связей. И для этого нам придется несколько раз испытать что-либо на опыте или освежить в сознании новую информацию, чтобы в итоге усвоить урок.

Есть только два способа создания фактора роста нервов: усвоение и запоминание новой информации путем повторения и переживание необычного опыта. Многократное заучивание семантических сведений запускает достаточно сильный сигнал, чтобы новые интеллектуальные данные, с которыми мы никогда не встречались раньше, сформировали долговременные и более многочисленные синаптические связи. Ключевым компонентом здесь является фокусировка внимания. Направляя все наше внимание на выполняемую задачу, мы вырабатываем достаточно сильный сигнал для формирования новой синаптической связи. Делая так, мы создаем более проработанную память. Чем многочисленнее синаптические связи, сформированные в мозге, тем сильнее рабочий разум на данном уровне. Возбуждая ту или иную нервную сеть, мы получаем усовершенствованные средства обработки улучшенного разума. И тогда мы можем получать больше информации из внешнего мира, легче демонстрировать свои навыки и лучше обучаться, поскольку направили свое внимание на стимул для создания большего числа нервных цепей.

Нервная сеть на винном примере

Многие любят пить вино. Но немногие развивают свои вкусовые рецепторы достаточно хорошо, чтобы считаться ценителями вин. Как и в большинстве других случаев, ценителями становятся, а не рождаются. Мы можем унаследовать определенные предрасположенности, но это не означает, что мы можем скакнуть в мир с полностью сформированными вкусовыми рецепторами, способными отличить шираз от шампанского.

В течение жизни нам нужно испытать (то есть попробовать на вкус) множество различных вин для проработки наших вкусовых рецепторов. Но если мы просто будем все время пить вино, это не сделает нас настоящими экспертами. Нам нужно получить некоторые знания от кого-то, уже имеющего достаточный опыт, для достижения того уровня разборчивости и вкусовой точности, к которому мы стремимся. Мы должны уделять особое внимание указаниям такого человека. Нам также нужно сохранять фокусировку в процессе употребления вина для различения тончайших оттенков вкуса и букета, определяющих различные сорта, год производства и другие параметры. И нам требуется многократное повторение. Мы должны пробовать вина снова и снова для отработки усвоенных навыков и обретения широкого опыта, чтобы можно было сравнивать известные вкусы с неизвестными. По сути, мы должны применять закон ассоциаций для создания связей между знакомыми словами, такими как сухое, дуб, кислота, и различными сортами вин. Делая все это, мы формируем комплексное и более проработанное понимание относительно не только вкуса и аромата, но также цвета, прозрачности и прочих характеристик вина. Все эти сенсорные впечатления наряду с усвоенными сведениями о различных регионах производства вин, почвах, сезонах сбора винограда, винных заводах и сортах объединяются в сложные скопления нейронов, составляющие наше понимание вина и его вкусовых свойств, или же в «нервную сеть винного вкуса», как я это называю.

Помните, в главе 6 мы говорили, что знание – это предвестник опыта. Эти новые нервные сети станут основой, подготавливающей нас к новому опыту. В нашем примере с дегустацией, пока человек не получит соответствующих указаний и не сформирует соответствующей нервной сети, он не будет знать и не сможет оценить все эти тонкие элементы, образующие вкус вина. Но когда нервная сеть подготовлена и как следует проработана, нам всего лишь нужно воспользоваться усвоенной информацией и направить внимание на предмет нашего опыта, чтобы воспринять больше информации о вине. В тот момент, когда мы направляем внимание и ищем семантические знания и ассоциации с пережитым опытом, мы образуем эпизодическую память.

Обучение считается завершенным тогда, когда философское знание преображается и углубляется до более всеобъемлющего понимания реальности через более насыщенный чувственный опыт.

Теперь наша нервная сеть для дегустации вина проработана еще основательней.

Когда мы получаем новый жизненный опыт, его новизна захватывает все наше внимание и вырабатывает достаточный электрохимический заряд, чтобы направить в мозг достаточно сильный сигнал для образования фактора роста нервов (ФРН), помогающего сформировать более долговременную связь в виде памяти. Кто из нас может забыть свой первый поцелуй? Было ли это страстное слияние губ или простой чмок, этот момент наверняка крепко засел в нашей памяти. Можно только надеяться, что это был один из романтических вечеров на пляже Таити при благоухающем тропическом бризе, когда на заднем плане пламенел закат из серии «мечта художника» и слышалось мягкое шипение набегающих на берег волн. Каждое из этих чувствительных впечатлений добавится к ткани нервной сети, формируемой нами.

Формирование нервных сетей

Вы замечали, что мы не можем перестать думать о всяком событии, выходящем за привычные рамки – будь то автомобильная авария, знакомство с привлекательным человеком или некий мистический опыт? В определенном смысле мы совершенно захвачены; это почти как воспоминания из прошлого (хорошие или плохие), наводняющие наш мозг. Причина нашей фокусировки на таких воспоминаниях проста. Чтобы воспоминание прочно засело у вас в голове, нужно его постоянно прокручивать и закреплять пережитый опыт в долговременной памяти – таков процесс обучения. Каждый раз, когда некая мысль в голове появляется снова и снова, вы скрепляете относящиеся к ней нервные сети, определяя их в долговременную память. Многократно освежая в памяти пережитый опыт, вы ассоциируете его с другими воспоминаниями – усвоенными как через опыт, так и через знания, полученные ранее. Этот процесс кажется нам естественным, потому что запоминание первостепенно важно для эволюции всех видов, чтобы они могли модифицировать свое поведение.

Таким образом, когда мы применяем закон ассоциаций, усваивая новые понятия, и сочетаем его с законом повторений, мы формируем то, что обычно называется нервной сетью. Развиваем ли мы в уме новые понятия, усваиваем новую информацию, переживаем новый опыт, повторяем прежний опыт или оттачиваем навык, проведение ассоциаций между известной и неизвестной информацией, а затем повторение этого мыслительного процесса снова и снова заставляет нейроны объединяться в сообщества. Конечным продуктом этой активности является новая нервная сеть.

Складываем идеи вместе

Мы проявляем осознанное намерение, когда решаем сфокусировать внимание на чем-либо. Часто мы действуем по милости стимулов из внешней среды, поступающих к нам хочешь не хочешь через наши органы чувств. Когда же мы подходим к этому процессу сознательно и произвольно выбираем, на чем сфокусироваться, мы проявляем нашу волю в лучшем смысле этого слова. Когда мы сфокусированы, мы учимся через принцип ассоциаций одного понятия с другим. Мозг отражает эту идею, ассоциируя между собой нервные сети.

Для примера предположим, что вы изучаете новый объект под названием «яблоко». Если у вас в мозге имеется нервная сеть для цвета «красный», а также сеть для формы «круг», вы можете легко соединить их в виде новой идеи. Если я попрошу вас представить этот круглый объект красным, ваш разум создаст новое понимание, сформировав образ объемного красного круга. Если затем я скажу, что яблоко имеет размер бейсбольного мяча, ваш мозг сложит воедино идею объемного круга с объектом размером с бейсбольный мяч. Таким образом, на основании полученных знаний вы поймете, что этот новый объект имеет три характеристики, как и бейсбольный мяч. Когда все три нервные сети объединятся или свяжутся, у вас образуется понятие новой идеи под названием «яблоко».

Как только я произнесу слово «яблоко», описывая его вам, ваш мозг услышит новое название и проведет ассоциацию с внутренним представлением, созданным вашим разумом на основании моего описания. Теперь, когда вы услышите это слово, вы соедините его звучание – «яблоко» (в форме новой синаптической связи) – с воспоминанием о яблоке, закодированном в вашей нервной ткани. И теперь вы будете помнить, что «яблоки» – это круглые красные штуки размером с бейсбольный мяч. Этот процесс возможен потому, что таким образом органы чувств интегрируют всю входящую информацию, придавая ей порядок и смысл. Наши органы чувств обеспечивают нас сырьевым материалом – информацией из внешней среды. Все, что мы видим и слышим, чувствуем на запах, вкус и на ощупь, используется в качестве различных сенсорных данных, которые плавно сочетаются вместе, путем ассоциаций, улучшая нашу память. Все, что мы испытываем через наши органы чувств, становится тем, что мы можем извлечь, чтобы сформулировать и усилить наши нервные связи.

В неокортексе хранится и обрабатывается различная чувствительная информация. Зрительные образы обрабатываются в зрительной коре (затылочная доля); слух поддерживается височными долями; а прикосновение и ощущение размечены в теменной доле. И мы наделяем смыслом все эти входящие сведения путем ассоциации сигналов, полученных одним органом чувств, с сигналами, полученными другими органами чувств, как например, то, что мы видим, с тем, что мы слышим, или то, что мы ощущаем на вкус, с тем, что мы ощущаем прикосновением. Когда неокортекс наделяет смыслом различные сенсорные данные, переживаемые нами, зоны височных долей собирают их в виде ассоциативных воспоминаний.

Вот так образ яблока выстраивается в зрительной коре, но затем должен быть связан со словом, которое ассоциируется с этим объектом, а также с соответствующими вкусовыми и тактильными ощущениями. В итоге у нас возникает целостное переживание яблока, сформированное в виде важной сенсорной информации, на которую мы можем опереться. И тогда у нас появляется общая нервная сеть для яблока как результат совокупного объединения отдельных нервных сетей с целью формирования расширенных нервных паттернов, дающих нам более цельное представление о таком понятии, как яблоко.

Важность повторения

Если мы модифицируем свой мозговой аппарат каждый раз, когда устанавливаем новую связь, и поддерживаем эту модификацию достаточно долгое время, мы можем активировать совершенно новые нервные сети, даже когда образованы только одна или две новые синаптические связи. Если мы можем зажечь эти новые сети, чтобы активировать структуры мозга в новых последовательностях, паттернах и комбинациях, мы, по сути, создаем новый уровень разума. Помните, что разум – это мозг в действии, и когда мы заставляем мозг работать по-новому, мы создаем новый уровень разума.

Как только некая мысль или переживание прокладывают в мозге постоянные маршруты, требуется только знакомый стимул из внешней среды или мысль из нашего прошлого, чтобы активировать эти сети, позволив им автоматически зажечься в унисон. Их активация создает память, которая теперь относится к конкретному переживанию или набору усвоенных знаний. Мы получаем напоминание о месте, объекте, времени или событии и начинаем обрабатывать серии автоматических мыслей, размеченных в нашем мозге, которые ассоциируются с нашим прошлым опытом, связанным с каждой из этих вещей. Такие мысли автоматические потому, что, согласно закону повторений, они сформировали нервную сеть, которая функционирует без особого участия нашего сознательного разума.

Мысли не обязательно должны быть правдивыми, правильными, точными или хотя бы конструктивными, но мы наделяем их всеми этими значениями уже потому, что они закрепились у нас в сознании.

Чем чаще мы зажигаем эти установившиеся нервные сети, тем сильнее становятся синаптические связи, и тем легче нам активировать их и привлекать новые понятия к этой сети. Это делает паттерны и последовательности этих зажиганий более сложными и организованными. И делая так, мы буквально меняем наш разум, изменяя архитектуру этих связей и увеличивая объем физического пространства, отведенного для данного понятия.

Как среда формирует мышление

Когда мы получаем различные стимулы из окружающей среды, все сенсорные данные, которые обрабатывают наш мозг и разум, заставляют множество различных нервных сетей создавать осмысленные внутренние представления того, что находится в нашем внешнем мире. Это позволяет нам узнавать все, что мы, вероятно, можем узнать во внешнем окружении. День за днем различная чувствительная информация бомбардирует нервные сети в мозге, заставляя нас думать эквивалентно столкновениям с нашим непосредственным окружением. Другими словами, окружающая среда заставляет нас думать. Представим, что вы решили перекусить, усевшись на скамейке в городском парке. Пока вы там сидите, вы замечаете кого-то, кто напоминает вам приятеля вашей соседки по комнате в колледже. У него такая же квадратная челюсть, холодные голубые глаза и непослушная прядь волос, спадающая на лоб. Внезапно вы уже не в том парке, не сидите на скамейке и не жуете бутерброд. Вы снова в баре студенческого городка, в воздухе висит тяжелый запах несвежего пива, сигаретного дыма и парфюма Чарли. Свет, проникающий сквозь заляпанное окно, обрисовывает силуэт вашей соседки, и вы можете различить ее черты, только когда кончик сигареты освещает оранжевым ее лицо с накрашенными ресницами и бровями. Она застукала своего приятеля прошлым вечером на лестничной клетке общежития с какой-то женщиной, они выпивали и смеялись. Вот козел. Вы грустно качаете головой, все еще сердясь, что этот тип мог так обидеть вашу подругу.

Затем вы думаете о своем последнем любовнике, как он неожиданно и бесцеремонно бросил вас. А через два дня вы увидели, как он идет, держась за руку с другой женщиной. Вам словно ножом резанули по животу, и все ваши внутренности вывалились на тротуар. Внезапно вы снова оказываетесь в этом парке, на скамейке, и чувствуете себя так, словно он давит вам на спину и плечи всем своим весом. Какой смысл сидеть здесь, даже в такой погожий день? Ведь ничего не изменится. Вы всегда будете из тех, кто сидит в одиночестве.

Все началось как приятный перекус на свежем воздухе и перешло в переживание автоматических, бессознательных, рутинных, привычных мыслей, изводящих вас. Вы разрушаете любые отношения. Мужчины так ненадежны.

Этот переход от точки A (кто-то напомнил вам еще кого-то) к точке Б (ощущению, что вас не любят и вы недостойны любви) – пример типичного психологического перехода, который люди незаметно для себя совершают день за днем. Одно из ключевых слов, относящихся сюда, это «напомнить». Если внимательно подумать об этом слове в контексте приведенного примера – вы увидели человека, напомнившего вам кого-то из вашего прошлого, – становится понятно, что вы изначально держали «в уме» целый комплекс событий, относящихся к людям и вещам в конкретном времени и месте, привязанных к этому исходному образу. И вам понадобилось всего лишь тронуть этот комплекс убеждений, воспоминаний и ассоциаций, чтобы вызвать поток образов и настроений, выработанных вашим мозгом. Эта нервная сеть всегда наготове и ждет нашей активации; это один из легких, обычных, естественных, знакомых способов мышления, к которому у нас имеется постоянный доступ.

Нервные сети и автоматические программы

Не поймите меня превратно, я вовсе не хочу сказать, что хорошая память не принесет вам пользы. От простейших действий, таких как запоминание комбинации замка, до более сложных, таких как правила пользования компасом для ориентировки в лесу, когда требуется вычислить наше положение и затем вернуться к машине, мы постоянно используем комбинацию семантических знаний и опыта, которые осваиваем через ассоциации и личный опыт, выстраивая свой путь в этом мире. Чем чаще мы используем этот инфо-опыт, тем крепче он запечатлевается у нас в мозге, тем легче нам вспоминать (напоминать себе) и добавлять новые единицы инфо-опыта к существующим связям и формировать нервную сеть.

Однако когда мы каждый день, снова и снова, обрабатываем те же самые мысли, разум, создаваемый одной и той же стимуляцией тех же самых нервных сетей, становится автоматическим, бессознательным, рутинным, знакомым, привычным и все более обычным. И так же мы начинаем думать о себе, в такой же привычной, автоматической манере. Таким образом, мы закрепляемся на синаптическом уровне эквивалентно нашему прошлому опыту во внешней среде. Нервные сети, которые мы формируем на основании повторяемых мыслей, действий, ощущений, эмоций, навыков и обусловленного опыта, вырубаются у нас в мозге и превращаются в непринужденные, бессознательные реакции, стимулируемые внешней средой. Чем больше мы снова и снова используем бессознательные мысли и ощущения, тем менее сознательными мы становимся.

Как в примере с человеком, похожим на бывшего приятеля вашей подруги, вам может понадобиться только одна мысль, стимулируемая внешним фактором, чтобы зажечь паттерн ассоциаций, относящихся к стимулу, который активировал эту конкретную нервную сеть. Как только мысль активирует конкретную нервную сеть, она начинает действовать как автоматическая мыслительная программа или как конкретный поток сознания. Чем чаще мы испытываем те же самые стимулы из внешней среды, тем сильнее закрепляем у себя реакцию на те же самые вещи во внешнем мире. Боль при завершении любовных отношений может быть результатом разрушения тех привычных мыслительных паттернов, которые были разработаны постоянной активацией.

По сути, реагируя на повседневные стимулы внешней среды, уже знакомые нам по опыту, мы используем те же схемы для самоопределения во внешнем мире. Наше мышление исходит из прошлых ассоциаций, а не из настоящего момента. Наш прошлый жизненный опыт кодируется у нас в мозге, и потому он сопровождается теми или иными ощущениями, которые ассоциируются с нашими воспоминаниями.

В настоящем мы обращаемся к прошлому опыту и связанным с ним ощущениям – и снова испытываем их.

Многие проводят большую часть дня в бессознательных ощущениях и мыслях, порождаемых прошлыми воспоминаниями. Это происходит потому, что они закрепили прежний опыт постоянными мыслями о нем и ассоциациями с другими переживаниями. Если мы признаем, что наше бессознательное мышление создает бессознательные ощущения, вызываемые взаимодействием с внешним миром путем активации различных закрепленных нервных сетей, мы должны понимать, что мы не выше собственных ощущений.

Вполне логично, что, если большинство людей остается в одном и том же окружении практически всю свою жизнь (где не происходит ничего нового и ничего не меняется), повторяющиеся стимулы вызывают реактивацию ассоциативных нервных сетей, которые постепенно становятся более развитыми, укрепленными и проработанными. Вследствие недостатка новизны в их окружении и жизненном опыте, такие люди сильно привязываются к своему мирку. Неудивительно, что им бывает так сложно что-то изменить.

Механизм эпизодической памяти

Когда мы реагируем на какой-либо внешний сигнал, нервная сеть в мозге, активированная одним из органов чувств, автоматически проигрывает мысли и ассоциативные воспоминания, связанные с тем временем в вашей жизни. Другими словами, все события, относящиеся к людям и вещам в определенных местах и временных периодах, ассоциируются с нервной сетью прошлого опыта, эпизодическими воспоминаниями. Мы получили сознательное напоминание о том времени, поскольку наше сознание переместилось в ту часть мозга, где старый набор нервных сетей оставался в дремлющем состоянии многие годы, и мы включили его. Как только сознание переместилось к этому скоплению нейронов, оно побуждает паттерн нервных сетей зажечься в особом порядке, последовательности и комбинации. Когда мозг активируется, чтобы создать разум, мы получаем осознанное напоминание о соответственном воспоминании.

Наш здравый смысл

Согласно закону повторений, постоянное зажигание одних и тех же неврологических паттернов порождает наши повседневные мысли. Это мысли, возникающие у нас наиболее часто, и потому они глубже отчеканиваются в структурных сетях мозга. Эти мысли становятся, своего рода, голосами, которые мы слышим у себя в голове, и они диктуют нам, что говорить, думать, делать, ощущать, чувствовать. Но все они основаны на воспоминаниях, закодированных через наше прошлое.

Повседневные мысли не требуют усилий для своего поддержания. День за днем мы вырабатываем определенный умственный настрой, поскольку зажигаем те же нервные сети в тех же паттернах, комбинациях и последовательностях. Когда мы обрабатываем мысль и повторяем ее снова и снова, нервные цепи, активирующиеся по нашей воле, подобно мышцам, развиваются и укрепляются.

Кроме того, нервные цепи утолщаются и становятся отчетливей, поскольку их задействовали. Представьте, что тысячи людей путешествуют в соседний город по одной дороге. Она становится самой привычной дорогой и весь день занята и полна движения. Единственный способ удовлетворить возросшую потребность – это сделать путь шире, приспособить для всего этого транспортного сообщения.

Нервные клетки во многом реагируют схоже. Они утолщаются и становятся более выдающимися по мере увеличения объема электрических сообщений от одной области к другой, и нервным сетям приходится расширять свои некогда субтильные проводящие пути, чтобы соответствовать возросшей коммуникации. Закон повторений обеспечивает повышение прочности и длительности связей, которые также способствуют образованию более плотных и развитых нейронных ветвей, пригодных для расширенной коммуникации.

Когда мы постоянно задействуем те же самые нервные сети, они модифицируются, облегчая коммуникацию. Если коммуникация требует меньших усилий на синаптическом уровне, мы развиваем более интегрированные системы. Более проработанные и сплоченные системы нейронов порождают более запрограммированную активность. В итоге наши привычные мысли, хранящиеся в неокортексе, становятся наиболее закрепленными на синаптическом уровне.

Таким образом, если мы постоянно думаем о чем-то, в итоге мы укрепляем синаптические связи, относящиеся к этому мыслительному процессу.

Согласно модели Хебба, ежедневное обдумывание каких-либо мыслей повышает нашу предрасположенность к обдумыванию этих же мыслей с меньшим усилием. Хебб, вероятно, сказал бы, что со временем требуется все более слабый сигнал для зажигания тех же самых нервных клеток. Чем больше мы думаем определенным образом о чем-то, тем в большей мере становимся предрасположены думать тем же образом о тех же вещах, поскольку усиливаем нервную архитектуру, чтобы нам стало легче думать тем же способом в следующий раз, согласно модели Хебба.

Проигрывание одних и тех же программ в нашем уме снова и снова делает эти программы с каждым следующим разом все более автоматическими.

Мозгу требуется все меньший стимул со стороны сознания для того, чтобы активироваться и выработать определенный уровень разума. Когда мы постоянно возвращаемся к уже известному, нам требуется все меньшее сознательное усилие для того, чтобы активировать соответствующий уровень разума. Если сознательное внимание, или свободная воля, станет в меньшей мере участвовать в работе разума, тогда насколько мы будем присутствовать в этом моменте, когда зажигаются автоматические бессознательные мысли? И какова в таком случае будет действительная степень нашей пробужденности, нашей жизненности?

Рутинные мысли закрепляются в уме надежней всего, поскольку мы постоянно практикуем их и обращаемся к ним так часто. Они образуют базу того, что мы обычно называем личностью.

Развитие личности

Наша личность – это набор воспоминаний, моделей поведения, моральных ценностей, убеждений, особенностей восприятия и психологических установок, которые мы проецируем в окружающий мир или скрываем от мира. Личность формируется тем же способом, что и наш неокортекс. Это логично, ведь неокортекс является вместилищем личностной идентификации. Мы наследуем генетические предрасположенности в виде синаптических паттернов, включая и те, что формируют ядро личности в развивающемся плоде и новорожденном. У нас есть свойство наследовать от обоих родителей эмоционально заряженное мышление, образ действия, свойства характера и психологические установки, поскольку нам передается их память в виде повторяющегося или проработанного жизненного опыта, и все это сопровождается определенными ощущениями. Но и внешняя среда также постоянно воздействует на нас, формируя нашу личность, сообщая нам индивидуальность, выстраивая наш собственный образ, то есть делая, по сути, каждого из нас самим собой, тем, что мы воспринимаем как «я».

Законы ассоциаций и повторения действуют, начиная с ранних этапов нашего развития и в течение всей нашей жизни. Их совместная работа формирует неокортекс, определяющий саму нашу личность, состоящую из нервных сетей, унаследованных от родителей и более давних предков, а также созданных благодаря чувственному опыту и знаниям, приобретаемым в течение жизни. Это наше автобиографическое «я». Наша индивидуальность – это уникальный набор нервных сетей с особым синаптическим устройством, таким же индивидуальным, как и черты нашего лица.

Были ли вы единственным ребенком в семье или росли в окружении братьев и сестер? Воспитывал вас только один родитель или оба? Были ли они буддистами, христианами, мусульманами, иудаистами или атеистами? Какими были политические убеждения в вашей семье? Были ли ваши родители республиканцами, демократами, коммунистами или социалистами? Ваша семья была богатой или бедной? В какой части света вы родились? В каких странах жили за всю вашу жизнь? В каких культурных событиях принимали участие? Какая еда вам больше нравится? Вы вегетарианец, всеядны или практикуете макробиотику? Каких культурных, религиозных и общественных традиций вы придерживаетесь?

На синаптическом уровне мы представляем собой общую сумму всего, что усвоили, пережили на личном опыте и унаследовали генетически; однако это не является пределом нашего развития.

Принимая во внимание все, чему нас научила нейробиология, мы являемся чем-то большим, нежели следствием работы нашего мозга. Какие мысли мы постоянно обдумываем, какие нервные сети зажигаем автоматически, какие умственные паттерны активируем сознательно, личной волей – все это определяет, кем мы становимся на неврологическом уровне.

Наш разум – это единственный продукт нашего живого микроскопического мозгового аппарата. Мозг и ум не статичны; они всегда меняются в зависимости от своего оператора. Все на самом деле сводится к тому, какие нервные сети мы задействуем, то есть к объектам нашего внимания, любимым воспоминаниям, действиям, мыслям, ощущениям и навыкам – все это делает нас теми, кто мы есть. Наша свобода выбора определяет, какой умственный настрой мы предпочтем, отталкиваясь от устройства нашего индивидуального мозгового аппарата. Можем ли мы намеренно зажигать новые комбинации нервных сетей, изменяя свое умонастроение, и достигать такой автоматичности паттернов, какая присуща любой другой нервной деятельности, за проявление которой мы ответственны?

Разумеется, человек, которого в детстве любили и подбадривали, сформирует нервные сети, отличные от тех, что выстроит человек, который все детство терпел в семье побои. И потому эти люди усвоят разное определение любви. Один из них может определять любовь как отдачу, поддержку и вдохновение, тогда как другой может воспринимать любовь как нежеланное внимание жестоких родителей. Ни одно из этих определений не является ни правильным, ни неправильным. Они по-разному закреплены на нейронном уровне, на основании различных воздействий на личность из внешней среды. Чувства, возникшие в результате накопленного жизненного опыта, наделяют каждого из них способностью помнить прошлое по-своему. Каждый из них воспринимает реальность особым способом.

И, таким образом, «я» становится комбинацией особых паттернов нейронных связей, оставленных в мозге в качестве усвоенных воспоминаний из нашего прошлого. Обобщенная информация, полученная за всю нашу жизнь и хранящаяся в качестве воспоминаний, складывается в пеструю ткань различных синаптических комбинаций, делающих нас теми, кто мы есть сегодня. Мы можем зажигать различные паттерны нервных сетей во множестве различных комбинаций, что затем позволяет нам обрабатывать мириады уникальных мыслей, идей, понятий, воспоминаний, действий, мнений, фактов, способов поведения, личных привычек, суждений, симпатий/антипатий и навыков.

Мы поддерживаем живым наше «я» путем зажигания этих связей, тем самым усиливая и подкрепляя нашу индивидуальность. Таким образом, мы поддерживаем личностное самоопределение посредством ассоциаций с людьми, местами, вещами, временными периодами и событиями. Каждый из этих элементов отражает единицу известной нам информации, уже хранящейся в виде той или иной нервной сети, и мы постоянно подтверждаем, кто мы есть, вспоминая себя в отношении к этим известным нам ассоциациям^4.

Например, когда вы знакомитесь с кем-либо, большая часть вашего общения основывается на предыдущем опыте через ассоциации с людьми, местами, вещами, временем и событиями. Большинство разговоров начинаются подобным образом. Ваша новая знакомая спрашивает:

– Откуда вы (место)?

– Из Сан-Диего, – отвечаете вы.

– Сан-Диего? Я жила в Сан-Диего!

Тогда вы спрашиваете:

– Когда вы жили там (время)? – И добавляете: – Я жил в Сан-Диего с 1984-го по 1988-й.

– Забавно, я жила там с 1986-го по 1990-й.

Затем вы говорите:

– Правда? А где именно вы жили (место)?

– Я жила в Мишен-бич, – отвечает она.

– Я жил в Пасифик-бич. В соседнем городке, – смеетесь вы.

– А вы знали Питера Джонса (человек)? – спрашивает она. – Он из Пасифик-бич.

– Я познакомился с Питером Джонсом на свадьбе лучшего друга в 1986-м (событие). Меня пригласили на свадебную вечеринку, а он был водителем одной из машин в кортеже. Я запомнил это, потому что у них были старинные классические машины из 1950-х (вещи).

Впервые встретившись, люди начинают с того, что раскрывают различные нервные сети, связанные с прошлым личным опытом. Оба взаимно зажигают все свои нервные программы, чтобы проверить, имеются ли у них общие нервные сети. Человек, с которым вы познакомились, говорит примерно следующее: «Я знаю этих людей. У меня есть эти вещи. Я был в этих местах. Я жил там в это время. У меня был такой опыт». И вы в изумлении говорите: «А я знаю тех людей. Я делал те вещи. Я был в тех местах. У меня есть те вещи. Я жил в тех городах в то время, и у меня был тот же опыт! Эй, я же как ты! У нас столько общего!» Что означает: «Моя нервная сеть совпадает с твоей нервной сетью. Мы соотносимся друг с другом». И у вас возникают отношения, основанные на прошлом опыте и связанных с ним ощущениях. И эти отношения могут продолжаться до тех пор, пока кто-то из вас не изменится.

Вот так вы поддерживаете собственное рабочее самоопределение. Поскольку вы знаете себя в отношении к этим известным вещам, этот процесс вспоминания только усиливает ваше привычное самоопределение и неврологически затрудняет его переосмысление.

Считается, что люди, не подтверждающие свое самоопределение, – те, у кого нет так называемого центрального ядра связанных личностных особенностей, – страдают умственными заболеваниями. Следовательно, постоянное зажигание нервных сетей, делающих нас теми, кто мы есть, выполняет важную функцию и дифференцирует нас от других людей.

Давайте применим эту идею к жизни. Представьте, как грозовые бури, о которых мы упоминали раньше, ударяют в различные области неокортекса. Когда включается любой личностный аспект, нас отличает от других людей не только уникальное устройство, но также комбинации, последовательности и паттерны, в которых зажигаются наши синаптические связи. Каждая личность обладает своей собственной сигнатурой нервного зажигания на основании индивидуального устройства. И каждая грозовая буря отличается от предыдущей. У каждого есть собственные неврологические погодные паттерны. Мы знаем, что это так; благодаря функциональной томографии мозга видно, что большинство людей вырабатывают одну и ту же сигнатуру мыслительного процесса без особых изменений в активности мозговой коры.

Если каждый день человек думает о том, как мало у него денег, нервные сети, зажигающиеся для обработки таких мыслей, будут легче активироваться и, в конечном счете, укрепляться, следуя тем естественным законам, которые мы обсуждали. Мысли, к которым он обращается каждый день, становятся автоматическими, и тот же вопрос обдумывается тем же самым способом. Бессознательный процесс порождает неврологическую сигнатуру в отношении денег в глубине складок его неокортекса. У него утолщаются соответствующие нервные проводящие пути, и возникают более крепкие и многочисленные нервные цепи, позволяющие его постоянным мыслям совпадать с наиболее сознательным разумом – или, не лучше ли сказать, с бессознательным разумом?

Человек, наделенный сильными личностными качествами – например, чрезвычайной коммуникабельностью или сильной организованностью, – теоретически должен иметь более развитые нервные сети, ассоциируемые с такими характеристиками. Если уникальные отличительные черты личности постоянно активируются, используются и зажигаются в соответствующей нервной сети, они скрепляются сильнее. Соответствующая нервная сеть, ассоциируемая с этими индивидуальными чертами личности, будет иметь больше синаптических связей, которые будут взаимосвязаны более замысловато, тесно и насыщенно. Они разовьются в легкий, простой, рутинный, естественный способ мышления и бытия.

Вызываем изменения

Можно сказать, что всякий раз, когда мы зажигаем паттерн нервных комбинаций, отражающих нашу личность, привычный способ, каким мы активируем индивидуальную систему связей, становится шаблоном нашей неврологической индивидуальности. Согласно моим научным исследованиям мозга, а также информации, полученной в ходе обучения в «RSE», этот шаблон можно считать ящиком нашей личности. Это не буквальный ящик или отдел в неокортексе; в действительности нашу индивидуальность определяет наиболее привычная нервная схема, активируемая разумом среди мириад нейронных цепей. Это предельное содержание того способа, которым разум закрепляется неврологически.

Проблема в том, что эта структура разума, по определению, обрисовывает единственный способ, которым мы можем думать в пределах закрепленных параметров. В рамках этого ящика личности имеется множество различных «разумов», которые мы можем произвольно вырабатывать.

И тогда получается, что «ты» и «я» можем зажигать нервные паттерны, характерные для тех индивидуальных способов, которыми мы обрабатываем мысли, только в согласии со своей сущностью. Мы вырабатываем и закрепляем привычку быть собой. Когда комбинация нервных сетей становится привычной, она превращается в наиболее естественный способ мышления, чувствования, запоминания, поведения, общения, получения знаний и выполнения навыков на основании нашей жизненной философии или опыта.

Думать за пределами ящика означает зажигать различные наборы синаптических связей в комбинациях, которые не настолько закреплены, как те, которые мы используем наиболее часто. Если мозг – это разум в действии, тогда создание новой структуры разума означает перенастройку существующих у нас в мозге нейронных цепей.

Думать внутри ящика означает использовать наш разум наиболее привычным способом, которым мы зажигаем наши собственные паттерны нервных цепей на основании того, что знаем и помним. Следовательно, думать за пределами ящика означает заставлять наш мозг зажигать паттерны в другом порядке, чтобы выработать новый уровень разума на основании того, чего мы не знаем. Чтобы освоить это умение, мы должны на нейронном уровне преодолеть свое привычное мышление, закрепленное в долговременных нервных цепях, которые мы ежедневно усиливали. Нам нужно распрощаться со своим наиболее естественным способом мышления. Это перенастроит мозг относительно неврологически привычных зажиганий и породит новую последовательность нервных сетей с новыми отпечатками. Таково, по определению, наше рабочее понимание нейропластичности.

Как нам вырваться из этой тюрьмы – об этом рассказывается в остальных главах книги.

Мы сами отвечаем за наш привычный образ. А это значит, что у нас есть сила изменить или модифицировать это привычное «я».

Изменение привычки быть собой требует огромной силы воли. Самое удивительное здесь то, что у нас есть сила изменить наши нервные сети. Наша способность эффективно модифицировать нервные сети в буквальном смысле позволяет нам менять свой разум. Нам не хватает лишь немного знаний, чтобы освободиться от оков, не дающих нам творить себя по своей воле.

Глава 8

Химия выживания

Если нам не хватает эмоционального интеллекта, всякий раз, когда возникает стресс, человеческий мозг переключается в режим автопилота, в котором ему свойственно повторять одни и те же действия все с большим усердием. А это в большинстве случаев неверный подход в современном мире.

Роберт К. Купер, доктор философии

Все мы испытываем страх, тревогу, депрессию, голод, сексуальное желание, боль, злобу и агрессию. И хотя мы можем проявлять это по-разному, современные научные методы, в том числе функциональная томография мозга, позволяют наблюдать, как эти умонастроения возникают внутри мозговых структур. То есть как, почему и насколько сильно мы выражаем, переживаем или воспринимаем эти эмоции и как это создает нашу личность, или индивидуальное «я».

Принимая во внимание, что все мы устроены схожим образом, однако каждый по-своему, и что разум являет собой наиболее субъективную реальность из всех (подумайте, насколько мы отличаемся друг от друга своими личными взглядами, мнениями и установками), мы можем понять, почему в прошлом наука, занимающаяся изучением мозга, считалась наименее объективной из естественных дисциплин. Мы можем измерить свойства, модели поведения, способности, действия и общее функционирование, но нам требуются взаимные соответствия для повторяющихся паттернов разума.

В наше время ученые могут изучать психологию мозга объективно, поскольку появились методы, позволяющие наблюдать структуры и функции живого мозга. Исследователи могут сделать анестезию участникам эксперимента, ввести крошечные зонды в определенные зоны мозга и задавать вопросы для определения того, какую функцию выполняет каждая из них. Подобным же образом ученые могут прикрепить электроды к черепу и задавать испытуемому те же вопросы, чтобы разметить области мозга, отвечающие за выполнение тех или иных заданий.

Обработка новой информации

Как работает мозг и как обрабатывается новая информация – это другая тема. До появления функциональной томографии в начале 2000-х годов ученые не могли наблюдать мозг в действии, в непосредственном процессе выработки разума. Теперь они получили такую возможность. Технологии визуализации позволяют врачам и исследователям видеть, как активируются различные части мозга.

Как и большинство исследований, эти изначально были направлены на выявление проблем и аномалий. Тем не менее, как только изучение пациентов, перенесших инсульт, позволило исследователям узнать множество важной информации о том, насколько мозг способен адаптироваться и насколько его пластичность помогает нам, метод функциональной томографии начали применять в новых областях психологии и нейробиологии.

Вы никогда не задавались вопросом: «Что сегодня творится с моей головой?» В действительности вы хотели понять, почему у вас был «провальный день» в отношении способности к усвоению, хранению или воспроизведению новой информации или в том, как вы справлялись с возникшей ситуацией. Но еще большее значение и, вероятно, большую важность теперь, когда вы многое узнали об обучении, для вас представляет вопрос, как преодолеть себя, то есть собственный разум.

Рутинная реакция

Большинство наших реакций определяет внешняя среда. Наша рутинная, то есть естественная, знакомая, автоматическая вторая натура управляется по большей части нашими реакциями на стимулы, получаемые из окружающей среды. Со временем эти нервные цепи усиливаются до такой степени – изначально по ассоциации, а затем путем повторений, – что действительно прочно закрепляются. По большому счету, мы уже не «думаем», когда действуем, побуждаемые этими запрограммированными нервными сетями.

Большую часть времени мы действуем бессознательно. Часто достаточно одной мысли или маленького стимула из внешней среды, чтобы запустить запрограммированные реакции и поведение.

Когда работает такая программа, наши действия становятся автоматическими, рутинными и, что самое важное, бессознательными. Нам больше не приходится сознательно направлять внимание на свое поведение, ощущения, слова и даже мысли. Наши реакции ощущаются как естественные и нормальные, потому что мы так часто и давно прорабатывали их в уме.

Давайте признаем: большинство из нас лентяи. Ну ладно, может, я хватил через край. Но имейте в виду: как тело, так и мозг являются чудесными энергосберегателями. И ни один из них не собирается растрачивать все свои энергетические запасы. Привычные мысли не требуют усилий – фактически они вроде холостого хода двигателя. Мы сидим на ментальной «парковке» или «нейтралке» и никуда не движемся.

Мы можем вспомнить эти привычные мысли с такой легкостью и так отчетливо, потому что наши постоянные усилия по зажиганию тех же самых нервных сетей обеспечивают цельность того же паттерна. Мы ежедневно вырабатываем один и тот же разум, поскольку зажигаем те же нервные сети в тех же рутинных паттернах, комбинациях и последовательностях. Вот почему нам так легко быть такими, какие мы есть. Привычное поведение совсем не требует усилий – отсутствие сознательного внимания к себе означает отсутствие необходимости проявлять свободную волю.

Если наша личность представляет собой общую сумму автоматических нервных сетей, унаследованных и выработанных нами, тогда эти сети действуют подобно компьютерным программам, и всякий раз, когда мы запускаем привычную мысль, эти программы будут действовать без какого-либо сознательного усилия с нашей стороны. Мы перестаем сознательно думать и реагировать, когда в действие вступает запрограммированный набор закрепленных моделей поведения. Они основаны на наших прошлых ассоциациях с внешней средой и выработаны через повторяющийся опыт.

Все идет по-старому

Принимая во внимание этот процесс, можем ли мы увидеть и понять собственную «спячку», если постоянно реагируем на нашу внешнюю среду одними и теми же способами? По мере нашего движения по жизненному пути, пребывания на одной и той же работе, общения со второй половиной на протяжении более 20 лет, повседневных проводов детей в школу, ежегодной стрижки газона и даже самой нашей жизни в том же самом доме с теми же соседями – удивительно ли, что у нас закрепляются устойчивые схемы поведения?

И что самое важное, мы должны признать: то, как мы думаем о нашем настоящем и будущем, диктуется тем, как наше прошлое запрограммировало нас. Не превратилась ли наша жизнь в серию бессознательных реакций, подобных коленному рефлексу?

К примеру, проснувшись сегодня утром и собираясь на работу, мы, скорее всего, следовали привычной рутине, как и во всякий наш рабочий день. Мы не только придерживались того же общего порядка действий – сходить в туалет, почистить зубы, принять душ, одеться, послушать утренние дорожные сводки, заехать в кофейню, заказать тот же напиток и завтрак, приехать на работу привычной дорогой, припарковаться на том же самом месте или где-то рядом, – но даже внутри этой большой рутины мы, вероятно, также выполняли большинство мелких дел по стандартной схеме. Конечно, это важно – снять колпачок с тюбика пасты перед тем, как выдавить ее на щетку, но мы, вероятно, начали чистить зубы с той же самой стороны, как и всегда, с нижних коренных зубов, перешли на другую сторону после того же числа движений и т. д. И подобным же образом мы, вероятно, вытирались после душа. Мы автоматически выполняем нашу привычную рутину – легкими движениями вытираем волосы, промакиваем полотенцем лицо, затем принимаемся за левое плечо и подмышку, переходим на правую руку, вытираем грудь, берем полотенце обеими руками и вытираем спину, ставим левую ногу на край ванны, вытираем ее, а затем проделываем то же самое с правой.

Каждый день, тысячи раз за всю нашу жизнь, мы выполняем эти повторяющиеся действия. Сотни раз в день мы следуем моделям поведения, не требующим или требующим очень мало нашего сфокусированного внимания. Когда-то нам требовалось сконцентрироваться, чтобы освоить их, но запомнив и научившись умело их выполнять, мы стали думать о других вещах. Эти задания легки, привычны, естественны, знакомы и рутинны; они и есть наша вторая природа. Все это примеры наших закрепленных нервных сетей в действии.

Одно из чудесных свойств мозга – это его способность брать на себя наши заботы. В каком-то смысле эти рутинные действия являют собой чудо эффективности и пользы. Люди – мастера делать сразу несколько дел; пока мы выполняем эти рутинные действия, наш разум занят чем-то еще. И все же нет ли какого-то изъяна в том, что первые полчаса каждого дня нашей жизни мы проделываем те же самые действия, словно зомби? Много ли людей на самом деле используют это преимущество нашего автопилота, чтобы испытать некий опыт и усвоить что-то новое в это время? Это ведь слишком большая морока – отключить функцию автопилота, стать сознательными и попытаться сделать что-то по-другому.

И кроме того, представьте, что будет, если это «что-то по-другому» станет такой же рутиной, как и действия, выполняемые нами подсознательно. Каковы будут последствия, если не только модели поведения, но и наши убеждения, моральные ценности, психологические установки и настроения подчинятся тем же бессознательным, бездумным, в высшей степени предсказуемым схемам? Что случится, когда этот ящик нашего ума, в который мы себя упаковали, превратится из зоны комфорта в тюрьму или пещеру? Как нам спастись из ловушки, которую мы сами себе устроили, просто будучи собой?

Что удерживает людей в плену неизменной структуры ума – это то обстоятельство, что наиболее часто зажигаемые, а потому наиболее закрепленные автоматические нервные сети являются результатом нашего собственного мышления. Это последовательности, комбинации и паттерны нейронов, зажигаемых нами чаще всех прочих.

Если вернуться к аналогии с дубом из главы 3, эти закрепленные скопления нейронов имеют самые толстые стволы, самые тесно переплетенные ветви и корневую систему. Это наиболее проработанные и насыщенные сети из всех, что у нас есть, и они вырабатывались через взаимодействие наших внутренних мыслей с внешними реакциями. Этот ящик нашей личности, как и вообще любой ящик, определяет не только его содержимое. Мы также должны обратить внимание на структуру или грани этого ящика, чтобы понять, что внутри его, а что снаружи.

Жизнь внутри ящика

Границами этого ящика являются наши ощущения. В этом нет ничего удивительного, поскольку мы помним свой жизненный опыт и ассоциируем его с ощущениями. То, что мы держим внутри ящика и что оставляем снаружи, определяется, главным образом, следующим критерием: будет ли эта новая информация ощущаться как что-то знакомое, предсказуемое, рутинное и комфортное?1

Подумайте о факторе комфорта на секунду. Если ящик личности содержит нашу индивидуальность, а она состоит из действий, убеждений, особенностей восприятия и моральных ценностей, которые, по сути, определяют, кто мы есть, тогда все, что не является знакомым, автоматическим, естественным и легким для нашего восприятия, представляет собой источник дискомфорта.

Например, представьте себя на вечеринке, где все выпивают и общаются и вы приятно проводите время. Потом кто-то делает музыку громче, часть мебели отодвигают к стенам, и все начинают танцевать. Вы с удовольствием смотрите на танцующих, но затем это превращается в одно из тех жутких мероприятий с поочередным выходом каждой пары в центр комнаты, «под свет софитов», как бывает на свадьбах, где все показывают, какие они молодцы.

Вы не танцор. И танцы вас не привлекают. У вас нет к ним ни склонности, ни способностей. Вы всегда беспокоитесь о том, как выглядите, когда танцуете, и не знаете, куда девать руки. Внезапно ваша раскованность сменяется замкнутостью. Вы бы предпочли, чтобы все считали, что вы не танцуете (и пусть бы даже теоретически высмеяли вас), чем танцуете плохо. Вы тушуетесь и пытаетесь затеряться за спинами других, поскольку совсем не ожидали такого внимания к своей персоне. Вы не можете заставить себя танцевать из-за возникшего ощущения дискомфорта. И после того как несколько человек пытаются пригласить вас на танец, вы решаете уйти с вечеринки.

Что же здесь произошло? Кто-то из вашего окружения подошел к вам и попросил выйти за границы вашего ящика, но вы не смогли решиться на это. Предложенное вам находилось за пределами вашей зоны комфорта, поэтому вы отказались от этой возможности и вернулись в надежное укрытие знакомых нервных сетей, дающих вам чувство покоя – ваше ощущение себя как этакого социального изгоя.

Мы определяем, какого рода опыт хотим испытывать, на основании того, насколько он, по нашим представлениям, будет нам знаком в отношении чувств, которые вызовет в нас.

Например, однажды я отправился на конференцию в Южную Африку. После одной из сессий наша группа пошла на прогулку, собираясь пообедать. Кто-то заметил, что в местном ресторане подают закуску из крокодила. Лично я не против подобного приобщения к иным культурам, но поначалу не решался попробовать крокодила на вкус. После того как приятели стали подзуживать меня (подначивать и дразнить) отведать крокодильчика, я подумал: была не была. Когда официант поставил передо мной поднос, приятели во все глаза уставились на меня. Я всадил нож в плотный кусок мяса, пригвоздил его вилкой и отправил себе в рот. Прожевав с задумчивым видом и обведя взглядом лица приятелей, безмолвно вопрошавших: «Ну, как оно?», я объявил: «Как курица». Едва это услышав, все наперебой принялись заказывать крокодила, желая испытать новый опыт, поскольку теперь они могли предвидеть, какой новая пища будет на вкус, основываясь на знакомом прошлом опыте. Как только у них активировалась «куриная нервная сеть», они почувствовали готовность к этому, поскольку теперь новый опыт находился в пределах ящика знакомых им ощущений. Мне интересно, если бы я сказал им, что крокодил на вкус напоминает нечто среднее между саламандрой и гекконом, как бы они отреагировали?

Если нервные сети подобны отпечаткам, оставленным у нас в мозге событиями прошлого, тогда нам нужно распрощаться со своим наиболее естественным образом мыслей и чувств (порождающих те же самые чувства и мысли), чтобы перестроить мозг. Это выведет мозг из привычного состояния неврологических зажиганий и позволит ему создать новые последовательности нервных сетей – то есть сделать новые отпечатки. Это требует силы воли и умственного напряжения.

В таком случае думать за пределами ящика означает заставлять наш мозг зажигать синаптические паттерны в порядке, отличном от обычного. Ящик нашей личностной идентификации сделался естественным для нас, потому что мы приучили мозг думать тем способом, которым он был неврологически размечен. Вместо того чтобы образовывать какие-то новые связи (обучаясь путем ассоциаций и повторений с повышенным сознательным вниманием), мы полагаемся на то, что разметили у себя в мозге в качестве известной информации из прошлого, и почти ни на что сверх того. Таким образом, мы думаем и чувствуем эквивалентно этой неврологической разметке.

Но так ли плохо думать внутри ящика? Строго говоря, ничего плохого в этом нет, но это ограничивает наши возможности по развитию и модификации своего поведения.

С другой стороны, можно спросить: хорошо ли это – думать внутри ящика? Разве не потому наиболее привычные нервные сети стали использоваться нами чаще других, что они являются наиболее успешными? Это хороший вопрос, и большинство людей ответят на него громким «Нет!» Пусть такие базовые навыки, как хождение, печатание на клавиатуре, вождение транспортных средств, прием пищи или чистка обуви, действительно живут в ящике – и это хорошо. Но есть более важный фактор, делающий такое мышление самоограничивающим, основанный на том, что происходит с мозгом в режиме выживания.

Режим выживания

Давным-давно мы, как и большинство млекопитающих, жили в окружении всяких опасностей, несущих угрозу самой нашей жизни. Жизнь была сурова, жестока и коротка. Мы находились в постоянной зависимости от переменчивого окружающего мира, и нам приходилось быть готовыми к любой возможной угрозе – со стороны хищника, врага или природы. Готовность к этим угрозам обеспечивала нам выживание и позволяла продолжать род, передавая свою генетику новым поколениям. Не будет сильным преувеличением сказать, что все мы, сегодня населяющие планету, имеем предков, которые были очень внимательными или очень везучими, а скорее всего, и то, и другое.

Времена изменились, и опасности, угрожающие жизни, изменились также – и по виду, и по степени. И хотя кто-то может возразить, что первым людям не приходилось беспокоиться о ядерной катастрофе или о терактах, думаю, все мы согласимся, что они подвергались более явным опасностям, чем большинство из нас сегодня: голод, болезни, хищники и тому подобное. Не изменилось только то, что большая часть нашего мозгового оснащения, которая была необходима для выживания в тех суровых условиях, большая часть тех нервных сетей и областей неврологической памяти все еще активно действует у нас в мозге. Помните, что нервные клетки, зажигаемые вместе, скрепляются. И таким образом, через повторение и ассоциации нервные сети, помогавшие нам оставаться в живых, – механизм, определяемый сегодня как реакция «бей или беги», – зажигались в течение сотен тысяч лет.

Эти инстинктивные реакции закрепились у нас в мозге так надежно, как мало что еще. На самом деле, они хранятся в нашей лимбической системе, или в среднем мозге, под неокортексом. Эта система непроизвольных реакций помогает разуму управлять телом, мозгом и всем нашим бытием, не требуя от нас сознательного участия. Эта система обеспечивает «независимость» нашего внутреннего порядка от нашего сознательного разума.

Коротко говоря, когда запускается режим выживания через симпатическую нервную систему (СНС), подскакивает сердечный ритм и кровяное давление, снижается кровоток в области органов пищеварения и увеличивается в мышцах для выполнения активных действий, в кровь поступает сахар для повышения энергии, выделяются гормоны, увеличивающие активность, мозг активизируется для максимального внимания, расширяются зрачки, прочищаются глазные хрусталики, позволяя нам видеть на максимальной дистанции, и расширяются бронхиолы, обеспечивая лучший обмен кислорода в легких. Все эти изменения позволяют телу бежать или бороться, повышая нашу внимательность и уровень готовности к физическим действиям.

Если помните, парасимпатическая нервная система (ПНС) делает прямо противоположное. Она замедляет реакции нашего тела, снижает сердечный ритм и кровяное давление, замедляет дыхательный ритм, повышает кровоток в коже и в области пищеварительного тракта, сужает зрачки и т. д. Считайте эти процессы нашей реакцией отдыха и пищеварения.

СНС использует энергию для срочных целей; можно сравнить СНС с педалью газа. ПНС сохраняет энергию для долговременных проектов, таких как восстановление и рост; подобно сцеплению, она позволяет нам ехать по инерции и сохранять жизненные силы.

Одной из главных задач неокортекса, помимо интеллектуальных, когнитивных, познавательных и коммуникативных, является использование всех пяти органов чувств для того, чтобы мы могли постоянно сознавать внешний мир. Когда мозг не занят обучением или обработкой данных для улучшения мыслительной деятельности, он возвращается к своей изначальной природе и активирует механизмы постоянной оценки внешней среды и сбора важной информации для определения того, какие стимулы извне могут представлять потенциальную опасность. Все существа используют свои сенсорные рецепторы, чтобы взаимодействовать с внешним миром с целью выживания и эволюции. Однако есть простое правило: когда нам что-то угрожает, в первую очередь мы спасаем свое тело.

Когда неокортекс функционирует в режиме выживания, он сознательно оценивает внешнюю среду всеми органами чувств. Он сканирует все потенциальные ситуации, существующие на данный момент, чтобы определить, будет ли поддерживаться в нашем теле непрерывность химических процессов. Подобно осьминогу, он протягивает свои щупальца во всех направлениях, проверяя свою безопасность. Этот примитивный рефлекс побуждает нас двигаться в сторону комфорта и удовольствия, подальше от того, что причиняет боль или неудобства. У тела больше шансов на выживание в комфортной ситуации, чем в некомфортной.

В ходе эволюции эта реакция закрепилась у большинства млекопитающих вследствие ситуаций, когда они сталкивались с опасностью из-за холода или жары, боли или удовольствия, расхода или сбережения энергии, – не важно, находились они на верхушке видовой иерархии или в самом низу пищевой цепочки.

Постоянное осознавание окружающей среды и своего тела – вот хорошее определение режима выживания. Это когда мы предсказываем будущее на основании своих воспоминаний о прошлом. У всех видов, имеющих неокортекс, он отвечает за зрение, слух, обоняние, вкус, тактильные ощущения, тем самым обеспечивая ассоциации между тем, на что направлено его внимание в настоящий момент, и тем или иным воспоминанием из прошлого, признаваемым как известное и знакомое.

Помните, что чем больше неокортекс, тем выше способность к обучению и запоминанию. Поэтому человеческие существа обладают лучшей способностью к ожиданию, предвидению и предвосхищению будущего момента. Когда неокортекс замечает вторжение в знакомую внешнюю среду через свои внутренние представления, он немедленно готовится к активности. Таким образом он может быть готов к нужной реакции, а затем вернется в состояние равновесия.

Поэтому, если мы не живем в настоящем моменте, а пребываем в состоянии предвидения, мы в некотором смысле проецируем ментальность выживания. Мы задействуем нервные цепи базы данных неокортекса и активируем разум в пределах границ нашего ящика персональной идентификации. Наше внимание в таком состоянии направлено на то, что предсказуемо, обыденно, знакомо, рутинно и известно. Мы сопоставляем наше настоящее состояние внутреннего равновесия с проекцией потенциального ощущения, которое можем испытать в будущем, – и изменение на химическом уровне нашего текущего состояния из-за какой-либо опасной ситуации (известной или неизвестной) может вызвать реакцию выживания. Так что мы уже живем в режиме выживания, поскольку сами наши мысли воспроизводят в уме состояние выживания. Когда мы испытываем такое защитное состояние ума, мы, по существу, готовимся отвечать на возможные опасности с помощью определенного набора примитивных реакций, включающих любые действия для защиты «самих себя», идентифицируя себя со своим телом.

Определение паттерна

Неокортекс ищет паттерны знакомых стимулов, чтобы знать, чего ожидать и насколько быть готовым к тому, что может случиться. Поэтому он всегда использует то, что в науке называется распознаванием паттерна: мы используем наши нервные сети ассоциативной памяти для сопоставления того, что усвоили и испытали на опыте, с какими-либо стимулами из внешнего мира. Как только хотя бы один из наших органов чувств получает стимул из внешней среды, этот стимул активирует ассоциативную память, размеченную в неокортексе в результате прошлого опыта в виде нервной сети.

Кроме того, когда мы испытываем изменение во внешней среде, тело немедленно реагирует. Например, если мы входим в темную комнату, наши зрачки моментально расширяются. Это известно как ориентировочная реакция или ориентировочный рефлекс. Эта реакция включается не только когда мы испытываем изменение во внешней среде, но также и когда мы сталкиваемся с чем-то непривычным.

Если имеется совпадение между внешним воздействием и внутренним представлением и если это совпадение признается как известное воспоминание, не несущее угрозы, тогда неокортекс может решить, что тело в безопасности. В этом случае тело расслабляется, а внимание перемещается на следующий потенциал, идущий из внешнего мира.

Выживание всегда сопряжено с оценкой следующего момента на основании моментов прошлого; оно никогда не обращается исключительно к настоящему моменту.

Если внешний стимул соответствует нервной сети, хранящей воспоминание об известной опасности (например, хищнике), в момент его получения мозг начинает реагировать, прибегая к естественным, примитивным механизмам выживания.

Реакция выживания заставляет мозг активировать автономную нервную систему в режиме «борьба или бегство». Когда такое происходит, вся энергия неокортекса перемещается в средний мозг, чтобы подготовить тело к ответу на грозящую опасность. Мы больше не думаем и не рассуждаем; мы реагируем. Теперь тело готово отвечать на угрозу либо путем беспощадной битвы, либо отчаянного бегства. Борьба или бегство – это все, что нам остается в таком состоянии. В большинстве случаев многие виды предпочтут удалиться от хищника или неприятного раздражителя. Бегство часто оказывается лучшим вариантом, чем борьба.

Некоторые страхи легко узнаваемы: столкнувшись с медведем в лесу, никто не станет задумываться, бороться ему или бежать. Но что, если вы девушка, вы пришли на свадьбу со своей подругой и вас просто передергивает от жуткого типа, сидящего рядом за столом? Вы станете намекать подруге, что хотите уйти. А она не будет обращать на вас внимания, щебеча с очаровательными мужчинами. Во время этой беседы вы сидите тихо, отстраненно и испытываете почти враждебность к окружающим. Наконец, когда вы идете в женскую комнату, подруга хватает вас за локоть и говорит: «Да что с тобой такое? Почему ты такая злюка?» И тогда вы отвечаете ей: «Я не знаю. Парень слева за столом напоминает моего бывшего мужа, и мне от этого не по себе».

В этом случае можно сказать, что внешний стимул в виде джентльмена, сидящего рядом с вами, запустил нервную сеть, хранящую воспоминания о вашем бывшем муже. В результате ассоциации вы отреагировали так, словно этот незнакомый человек был вашим мужем. Черты его лица, особенности голоса или другие известные вам признаки вызвали у вас знакомое воспоминание, вместе с массой химически обусловленных ощущений, и это вызвало достаточный дискомфорт, чтобы вам захотеть уйти. Вы воспользовались прошлым воспоминанием для определения настоящего момента. Вы провели оценку ситуации, основываясь на ощущении. Почему? Потому что все наши воспоминания имеют соответствующие ощущения, связанные с ними. Выживание в действительности является эмоциональным режимом действия.

Неизвестное может вызвать дискомфорт

В режиме выживания мы прежде всего стремимся избежать не какого-то человека, напоминающего нам о чем-то неприятном, или места, события, вещи, а неизвестного. При невозможности провести ассоциацию между чем-либо и нервной сетью, развитой нами через наследование, обучение или запоминание, мы испытываем сильную тревогу. Эта тревога связана с дискомфортом. Мозг и тело стремятся к гомеостазу, или внутреннему равновесию, – они так устроены. В режиме выживания неизвестное всегда несет угрозу этому равновесию. И когда что-то угрожает нашему равновесию, нам становится не по себе. Комфорт, привычность и предсказуемость – мы невольно стремимся к этому в режиме выживания.

Так что, помимо срабатывания реакции «борьба или бегство», когда мы воспринимаем известную из прошлого угрозу, мы также можем перейти в этот режим, когда возникает сбой в череде знакомых обстоятельств. Например, если мы слышим шорох в кустах, наш неокортекс направляет все свое внимание на внешний мир и старается определить возможную угрозу. Если мы не можем сопоставить незнакомый стимул с паттерном известного нам из прошлого неврологически размеченного опыта, этот внешний фактор будет воспринят как неизвестное, и мозг направит сообщение телу, автоматически подготавливая его к опасности. Другими словами, когда внешний мир перестает соответствовать знакомым паттернам, мы преимущественно настраиваемся на готовность к чему бы то ни было.

Как и все другие виды, мы обладаем встроенным защитным механизмом для ограждения себя от неизвестных стимулов. Незнакомые ситуации активируют наш автоматически реагирующий средний мозг со всеми его инстинктами выживания, и мы реагируем так же, как и любая другая форма жизни. Страх или агрессия – вот доминирующие реакции в режиме выживания. Реагируя подобным образом, мы следуем своим естественным животным склонностям. И важнее всего то, что наше обостренное внимание направляется на наше тело, окружающую среду и время.

В животном царстве этот страх, или реакция на неизвестное, является залогом самосохранения. Все, выходящее за рамки привычного, настораживает тот или иной вид, заставляя напрячь внимание и быть готовым к возможной опасности. Например, когда олень видит бревноукладчик, движущийся через лес, он моментально реагирует, убегая от неизвестного раздражителя. Большие размеры, яркая раскраска, шум и запах устройства воздействуют на органы чувств животного, и эти незнакомые стимулы моментально вызывают у него повышение уровня внимания к внешней среде. Животное чувствует дизельный дым, исходящий из машины, слышит рокот мотора и пронзительный – бип, бип, бип – сигнал заднего хода и ощущает, как дрожит земля, когда падает поваленное дерево. Так много чувствительных сигналов обрушивается на оленя, что он разворачивается и убегает. Поскольку эти сигналы незнакомы ему, олень не может предсказать, что этот объект может сделать в следующий момент, и поэтому ретируется. Этот механизм наследуется у большинства форм жизни.

Мы, люди, обладаем таким же механизмом выживания. Мы боимся неизвестного. Мы на химическом уровне подготавливаемся к тому, что наш мозг не может неврологически предвидеть.

Незнакомое запускает у нас реакцию выживания. И чаще всего мы убегаем. По принципу «лучше перестраховаться».

Поэтому, если мы боимся приключения, которое нам предлагает неизвестное, мы, скорее всего, живем в состоянии ума, воспроизводящем режим выживания. В режиме выживания, если мы не можем предвидеть, как будет ощущаться возможный опыт, мы постараемся избежать его. Так как же тогда мы можем испытать что-либо по-настоящему неизвестное без страха?

Желание бегства часто возникает, когда люди переживают сверхъестественный, религиозный или паранормальный опыт. Например, если во время сна человек впервые обнаруживает себя парящим над своим телом, отделенным от физического «я», в такой момент осознания у него может не оказаться подходящих нервных сетей для ассоциации этого опыта с чем-либо хотя бы смутно знакомым, за исключением разве что смерти. Не имея подходящего шаблона для сличения с происходящим, человек испытывает страх, и у него запускается симпатическая нервная система. Как только это происходит, поскольку все внимание направлено на тело, сознание возвращается в тело, и человек просыпается. Он садится и тяжело дышит, думая, что чуть не умер или все же умер, а потом ожил.

Получив знания о внетелесном существовании из соответствующих книг, такой человек начнет формировать новые нервные сети, так что, если подобное повторится, он будет больше подготовлен к этому опыту и не станет опасаться за свою жизнь. И тогда он сможет отдаться этому неизвестному опыту. Знание устраняет страх за свою жизнь.

Выживание в современном мире

Выживание принимает множество форм благодаря нашему большому неокортексу. Усложненная жизнь современного человека видоизменила понятие выживания. В отличие от других форм жизни, чьи главные заботы составляют пища, укрытие, защита от хищников, размножение, безопасность от природных стихий, наши заботы претерпели изменения, поскольку мы сумели адаптироваться к окружающему миру благодаря социализации. Забота о выживании по-прежнему важна для нас; однако все значительно усложнилось.

В настоящее время выживание все еще означает, на базовом уровне, привлечение противоположного пола (или того же, если уж на то пошло), приспособление к внешним условиям, преодоление боли, достижение социального статуса, потребность в месте для жизни, пище и комфорте, уверенность в будущем, защиту и обучение потомства и многое другое. Мы несколько видоизменили свои заботы вследствие социального и технологического развития. Мы сидим в дорожных пробках, оплачиваем ипотеку и медицинское страхование, препираемся со своей второй половиной о кредитах, ссоримся с коллегами по работе, откладываем сбережения, выражаем свои политические взгляды и беспокоимся о «социальном обеспечении» – все это может показаться гораздо более реалистичными проблемами в современном мире.

Однако на самом базовом уровне, когда мы реагируем на внешний мир, каким бы ни был стимул, мы отвечаем на него тем же способом, используя те же неврологические структуры. Когда мы чувствуем угрозу и переходим в режим выживания, мы реагируем, задействуя набор нервных сетей, относящихся к нашим прошлым привычкам, моделям поведения, психологическим установкам и воспоминаниям, закрепленным через генетику или опыт.

Поэтому наше восприятие внешних угроз или стрессовых факторов изменилось в соответствии с современными жизненными ситуациями. Тем не менее, на простейшем уровне выживание остается выживанием, и наша реакция на внешнее давление и опасности всегда будет такой же. Можно взять за правило следующие характеристики выживания:

• Половой инстинкт для продолжения вида;

• Избегание боли и хищников для немедленного спасения тела и потомства;

• Доминирование через власть и контроль окружающей среды для получения наилучшего потенциала развития^2.

Благодаря увеличенному неокортексу и усложненным общественным нормам, мы только видоизменили эти три примитивные реакции выживания, «окультурив» наши базовые животные черты. Но даже видоизменив поведение в соответствии с наиболее базовыми условиями нашего существования, мы должны признать, что большинство наших побуждений вращаются вокруг этих факторов.

Будь готов

Когда неокортекс занят оценкой окружающей среды для определения положения вещей с целью прогнозирования следующего момента, такое состояние настороженности заставляет нас склоняться к врожденным тенденциям выживания. Готовность к возможной опасности коренится в способности к выживанию. Когда неокортекс предвидит потенциальные опасности во внешней среде, его работа меняется. Он больше не используется для обучения или высших мыслительных процессов. Вместо этого он вспоминает и распознает знакомые ситуации из прошлого и связывает их с настоящим. Вспоминая, мы активируем существующие в мозге нервные сети, развившиеся вследствие пережитого опыта. Это химические субстраты реакции выживания, активирующие для нас соответствующие нервные сети, чтобы наши мысли текли автоматически в этом направлении. Постоянно активируя эти нервные сети, мы запускаем стрессовую реакцию одной силой мысли.

Неврология и химия стресса

Жить в стрессе значит жить в режиме выживания – это одно и то же. Стресс – это когда в нашем теле нарушается гомеостаз. Когда мы реагируем на что-то, в теле на химическом уровне происходят бесчисленные изменения, влияющие на физиологически-химическое равновесие. Фактором стресса может являться все, что нарушает баланс тела. А стрессовая реакция – это то, что делает тело, чтобы вернуться в состояние гомеостаза.

Уверен, вы знаете таких людей, которые как будто постоянно находятся в стрессе – даже если они не жалуются, вы все равно это можете почувствовать. Кто-то может казаться умиротворенным и улыбчивым, но внутри быть как кипящий котел, готовый взорваться. Однако некоторые люди пребывают в мире как внутренне, так и внешне, что может привести нас к выводу, что они минимизировали свой уровень стресса. Вне зависимости от нашего опыта взаимодействия с другими людьми и от нашего собственного уровня стресса пришло время изменить отношение к данному предмету.

Коротко говоря, важно понимать, что наша реакция на внешний мир или на какие-то моменты из прошлого и будущего, которые могут нести с собой стресс, виновна в большей части наших бедствий, как физических, так и эмоциональных. Все настолько просто. Когда мы постоянно переводим себя в высокострессовый режим или когда мы сверхбдительны в отношении факторов стресса, которые могут воздействовать на нас в какой-то будущий момент, мы все время держим тело в аварийном режиме. Если мы постоянно пребываем в состоянии повышенной бдительности или в аварийном режиме, у нашего тела не остается времени и ресурсов, необходимых для восстановления и регенерации.

Вспомните главы 1 и 2, в которых мы говорили о врожденной мудрости тела, способной помогать нам в исцелении. Так вот, когда мы в постоянном стрессе, эта мудрость молчит. Кроме того, наше тело все время находится в беспрерывной и безуспешной гонке.

К примеру, мы можем громко спорить с близкими людьми или носиться кругами, пытаясь успеть переделать дела, на которые нужен день, за час. В такие моменты мы, образно выражаясь, вдавливаем в пол педаль газа, чтобы выработать адреналин, гормон стресса.

Или же очевидного стресса может быть не заметно. Мы можем сидеть на стуле или лежать на кровати без движения и все равно находиться в состоянии стресса, переживая о завтрашнем собеседовании или о том, как заплатить налоги на недвижимость в следующем месяце. В такие моменты мы предвидим будущие проблемы, которые нужно решить. Теперь мы добавляем педаль тормоза, продолжая вдавливать в пол педаль газа, так как это будущее затопляет наше тело адреналином и другими гормонами стресса.

В любом из этих случаев мы истощаем системы нашего тела до тех пор, пока они не выйдут из строя. Для таких неполадок есть названия: болезнь, травма и перегрузка.

Мы реагируем на стресс двумя способами. Первый способ называется неврологической реакцией; второй способ – химической реакцией.

Неврологическая реакция: режим быстрого реагирования

Беглый обзор неврологического процесса, представляющего собой реакцию на стресс, выглядит следующим образом:

1. Первая реакция моментальная. Она выражается в активации автономной нервной системы в ответ на нечто реальное или воображаемое в нашем окружении.

2. Автоматическая нервная система передает информацию через спинной мозг в вегетативные периферические нервы, которые соединяются напрямую с надпочечниками.

3. Как только эта информационная молния достигает надпочечников, они вырабатывают адреналин (также известный как эпинефрин), немедленно попадающий в кровоток.

Эта первая/немедленная реакция происходит мгновенно. Она вызывает адреналиновый удар, приводящий к радикальному изменению химического баланса, плюс несколько других физиологических реакций. Тело прекращает или ограничивает такие второстепенные функции, как пищеварение, и кровь отводится от внутренних органов к мышцам, подготавливая их к активным действиям. Мы переходим в состояние повышенной настороженности и энергичности. Мы готовы бороться или убегать. Весь этот процесс происходит в течение пары секунд. Рис. 8.1 показывает этот режим быстрого реагирования.

Рис. 8.1. Действие симпатической и парасимпатической нервных систем на различные органы тела

Химическая реакция: медленное реагирование

Подобно неврологической, химическая реакция на стресс может запускаться в ответ как на наши собственные мысли, так и на что-то внешнее по отношению к нам. Вот как развивается этот процесс: когда у нас возникает реакция на фактор стресса (то есть мысль в предчувствии стресса или воспоминание о прошлом стрессе), наш мозг зажигает нервные сети через различные системы. Эти нервные сети посылают сигнал в гипоталамус, расположенный в среднем мозге. Гипоталамус – это своего рода фабрика, производящая из химического сырья пептиды. Пептид – это химический посланник, дающий телу сигнал активироваться тем или иным образом.

При реакции на стресс в гипоталамусе вырабатывается пептид под названием кортикотропин-рилизинг-гормон (КРГ). Синтезировавшись, он тут же доставляет химическое послание в гипофиз. Когда гипофиз получает сигнал от гипоталамуса, вырабатывается другой химический пептид, называемый адренокортикотропный гормон (АКТГ). Теперь новое химическое сообщение «приемлемо» для рецепторных участков тела, расположенных в надпочечниках.

Химическое послание от гипофиза (АКТГ) поступает в надпочечники и стимулирует их на выработку различных химических веществ, называемых глюкокортикоиды, которые далее меняют внутренний порядок в организме. Глюкокортикоиды – это стероидные гормоны, выделяемые надпочечниками примерно так же, как тестостерон и эстроген вырабатываются в половых железах. Как и при неврологической реакции, происходят схожие физиологические изменения в теле в ответ на секрецию этих химических веществ. Химические вещества медленного реагирования вырабатываются через гипоталамус – гипофиз – периферийные железы, и их действие может длиться от нескольких минут до нескольких часов.

Рис. 8.2. Секреция гормонов: гипоталамус – гипофиз – надпочечник

Чтобы представить эти две различные реакции на стресс, можно уподобить их автодорогам и сказать, что первая более быстрая и прямая, как скоростное междугородное шоссе. Второй же тип реакции имеет больше сторонних «съездов», «выходов» и «входов» и соответственно напоминает дороги местного значения. Обе ведут в Город выживания, но по одной из них (говоря относительно) можно добраться гораздо быстрее. Рис. 8.2 иллюстрирует устройство долгой дороги.

Определение стресса

Когда мы живем в режиме выживания, наш неокортекс начинает действовать примерно как радар, прочесывающий окружающую среду. Когда он обнаруживает угрозу, мы немедленно получаем сигнал тревоги. И переходим в состояние повышенной бдительности или даже готовности к тому, что с нами случится нечто потенциально губительное. В отличие от большинства других позвоночных, у нас эта реакция на окружающую среду или просто на возможную угрозу может быть вызвана одной силой мысли.

Когда мы испытываем стресс, все нормальные показатели жизнедеятельности (кровяное давление, сердечный ритм, частота дыхания, химический баланс и тому подобное) меняются. Как мы можем представить, основываясь на нашем понимании гомеостаза и врожденном стремлении тела вернуться в состояние равновесия, тело всегда будет реагировать на стресс мощным выбросом адреналина и глюкокортикоидов. Именно эти гормоны надпочечников влекут за собой все прочие изменения в химическом балансе.

Реакция на стресс у людей и многих прочих форм жизни схожа, однако из-за нашего увеличенного мозга с огромным банком памяти (именно отсюда проистекает наша сообразительность) и развитых социальных структур мы подвержены влиянию многих других типов стрессовых стимулов.

Люди могут испытывать три категории стресса: физический, химический и эмоциональный/психологический.

• Физический стресс может быть вызван автомобильной аварией, падением, травмой, перенапряжением, воздействием суровых внешних условий (например, чрезвычайным холодом или жарой), недосыпанием и недостатком пищи или воды.

• Химический стресс в наши дни стал большой проблемой для многих людей. Мы подвергаемся воздействию токсинов, аллергенов (включающих некоторые виды пищи), загрязняющих природу веществ и многих других источников химического стресса.

• Эмоциональный/психологический стресс может быть следствием тревожности. Например, мы можем испытывать беспокойство из-за нехватки времени и денег, переживать из-за карьеры и разлуки с любимым человеком.

Важно помнить, что, когда мы подвергаемся воздействию какой-либо из трех категорий стресса, тело реагирует тем же самым образом, активируя симпатическую нервную систему (см. главу 3 для более подробных сведений об автономной нервной системе).

По большей части, у всех других видов живых организмов, кроме некоторых приматов, имеющих общественную организацию, стресс вызывается физическими причинами, то есть всем, что представляет собой угрозу для выживания: хищниками, голодом, нехваткой партнеров для спаривания, опасными травмами и т. п. Нам также свойственно испытывать физический стресс, как и химический, который может проявляться как физический.

Однако у людей, помимо физических угроз, стресс могут вызывать различные переживания, которые можно характеризовать как эмоциональные/психологические: нехватка времени, проблемы с машиной, споры с коллегами по работе и начальством, финансовые сложности, семейные отношения и т. п. Эти нефизические угрозы несут в себе такой же потенциал опасности для нашего выживания, как и физические. Разница в том, что эти факторы более сложные и с ними нельзя так просто справиться с помощью реакции «борьба или бегство», в отличие от большинства опасностей в животном мире. В последний день уплаты налогов ни борьба, ни бегство не решат проблемы и не снизят стресс в отношении наших финансов, хотя, как бы нелогично это ни было, люди часто следуют по одному из этих путей, правда, без особой пользы.

Острый и хронический стресс

Физический, химический и эмоциональный/психологический стрессы, с которыми сталкиваются люди, отличаются еще и в другом. Животные почти всегда испытывают острый стресс, быстро возникающий и разрешающийся. Если собака бродит по лесу и натыкается на свиноматку со своим выводком, у нее есть не больше секунды на выбор дальнейших действий. Этот вопрос разрешается, собственно говоря, очень быстро. В ситуации острого стресса тело животного переходит в режим повышенной активности и, когда борьба или бегство заканчиваются, возвращается к гомеостатическому балансу, обычно в течение нескольких часов. Эффекты острого стресса обычно проходят в течение короткого времени. Тело может вернуться к более расслабленному состоянию, успокоившись после чрезвычайной ситуации, и заняться обычными делами: восстановлением клеток, обновлением и воспроизводством. Тело у большинства млекопитающих превосходно приспособлено для кратковременных чрезвычайных ситуаций.

Однако если мы оказываемся в ситуации, когда, к примеру, начальник сообщает нам в частном разговоре, что собирается уволить одного сотрудника через несколько недель, а этот сотрудник является нашим другом, о чем начальник не знает, стресс может быть острым, но его разрешение, вероятно, займет значительно больше времени. Если мы выберем бегство от налогов, последствия такого выбора и связанного с ним беспокойства могут длиться годами.

Для нас, людей, характерны эти хронические стрессовые ситуации. В повседневной жизни мы подвергаемся постоянному воздействию стрессовых факторов (физических, химических и эмоциональных/психологических), момент за моментом. Вследствие наших развитых общественных норм такие реакции, как борьба или бегство, становятся социально неприемлемыми. Вместо этого мы беспокоимся, предполагаем, рассуждаем, подавляем, рационализируем и идем на компромиссы. Имея триллионы синаптических связей, мы очень хорошо умеем запускать реакцию на стресс даже при отсутствии физического стрессового фактора. Другими словами, сами мысли о факторах стресса вызывают такую же реакцию. А это может привести нас к хроническому стрессу.

Эмоциональный/психологический стресс

Наиболее сильные мучения причиняет людям именно хронический эмоциональный/психологический стресс, и такой тип стресса самый распространенный в современном мире.

Принимая во внимание наш развитый неокортекс и сложные взаимоотношения с окружающей действительностью – животным не приходится заботиться о сроках, иррациональных запросах и сложных бюрократических правилах, – неудивительно, что эмоциональный/психологический стресс так превалирует в современном мире.

Интересно отметить, что у людей эмоциональный/психологический стресс вызывает стресс физический. (Например, мы можем спорить о чем-то с матерью и почувствовать напряжение в плечах или шее.) Далее физический стресс вызывает стресс химический. (Мы испытываем боль, и тело посылает сигнал тревоги, вызывая адреналиновую реакцию.) Этот химический стресс, в свою очередь, снова вызывает физический. (Когда мы пребываем в аварийном режиме, ресурсы для заживления и восстановления организма минимизированы, поэтому боль в плечах и шее становится хронической.) Продолжающееся беспокойство, вызываемое физической болью, вызывает психологический стресс. Вы вполне можете представить, как все это развивается по спирали, подобно змее, поглощающей собственный хвост.

УПРАЖНЕНИЯ И СТРЕСС

В Йельском университете в начале 1980-х годов было проведено исследование с участием актеров, выполнявших различные упражнения. Исследователи привлекли актеров из-за их способности переключаться между различными эмоциональными состояниями. Всех участников поделили на две группы. Первую группу попросили разозлиться. Испытуемые добивались состояния озлобленности, представляя разочаровывающие и неприятные ситуации. Вторую группу попросили пребывать в максимально спокойном, умиротворенном и уравновешенном состоянии. За обеими группами велось наблюдение: следили за такими показателями, как сердечный ритм, кровяное давление и частота дыхания.

Затем актеров попросили выполнить различные легкие упражнения, к примеру, забраться на стремянку. У так называемой «сердитой группы» показатели каждой из функций организма были ниже, чем в «спокойной группе». Только в этой группе, несмотря на то что все участники эксперимента выполняли одни и те же упражнения, была заметна польза от их выполнения. Здравый смысл требовал признать, что упражнения снижают стресс, но наше состояние ума и общий настрой при выполнении упражнений не менее важны, чем число повторов и подходов, выполняемых нами на благо своего здоровья^3.

Как можно увидеть, физический стресс, подобно травме, вызывает химический стресс, и оба ведут к эмоциональному/психологическому стрессу. Например, на месте большинства травм возникает отек как результат происходящих химических процессов. Эта травма и вызываемый ею химический стресс означают, что в теле нарушается гомеостаз, что приводит к психологическому стрессу. Смогу ли я добраться до работы? Сумею ли я сконцентрироваться? Получится ли у меня как следует выспаться? У людей все типы стресса, что бы ни было их причиной, приводят к эмоциональному/психологическому стрессу.

Недавние исследования выявили, что не меньше 90 % людей вынуждены обращаться за медицинской помощью вследствие расстройств, обусловленных стрессом^4. Все больше и больше исследователей обнаруживают взаимосвязь между физическими заболеваниями и состояниями эмоциональной аффектации, такими как шок.

Не все реагируют на стресс одинаково, и не все страдают от его последствий одинаково. Например, я был знаком с двумя учителями средней школы. Дважды в год к ним в класс входил школьный инспектор, чтобы провести оценку успеваемости. На самом деле эти оценки были чисто формальными – они никак не сказывались на зарплате, и раз уж учитель занял свою должность, его почти невозможно было уволить, если только он не совершит чего-то из ряда вон выходящего. Тем не менее Боб начинал «метать икру» уже за несколько недель до намечавшейся проверки. Он беспокоился о том, как пройдет урок, планировал подкупить самых хулиганистых учеников, чтобы они вообще не появлялись в тот день, а ночью накануне испытания почти не спал. Напротив, Беверли нравилось, когда начальство посещало ее класс (и не только начальство, надо признать). Для нее было важно дополнительное внимание и интерес к ее работе, и даже само ощущение вызова – она стремилась показать работодателю, что ее наняли не зря. Она воспринимала проверочные дни в порядке вещей, не пыталась как-то выстроить урок, чтобы преподнести себя в наиболее выгодном свете, и, очевидно, не испытывала проблем со сном в связи с этим.

Понятно, что каждый человек по-своему реагирует на стресс, ведь у всех нас разная психическая организация, обусловленная генетическим наследием, жизненным опытом и усвоенными знаниями. Тем не менее есть общие для всех факторы; в их числе выброс адреналина, в итоге истощающий тело и влияющий на выработку желудочного сока, снижая способность нашего организма к расщеплению пищи и, соответственно, к поглощению основных питательных веществ, таких как белки. Будучи мануальным терапевтом, я видел, как реагирует скелетно-мышечная система – тело напряжено, мышцы натянуты, суставы теряют гибкость и болят – и как жизненные силы оставляют организм. Не знаю, знакомы ли вам какие-либо из этих состояний, но мне знакомы.

Также стресс может возникать в результате осознания, что мы не в силах контролировать какие-то вещи в своем окружении, поскольку не можем предугадать желаемый итог. Не могу сказать, сколько раз мне приходилось сидеть в дорожных пробках, когда казалось, что красный свет на светофоре будет гореть вечно, и всякий раз я чувствовал, как повышается мой уровень стресса.

Стресс предвидения

Пример с двумя учителями, проходящими проверку, иллюстрирует еще один важный параметр, отделяющий людей от их четвероногих собратьев: мы можем думать о будущем и предвидеть стрессовые ситуации. Фактически мы можем испытывать стресс еще до того, как произойдет ожидаемое событие. И хотя животные реагируют на моментальный стресс, им не знаком преждевременный стресс. Из-за относительно малого размера неокортекса животные хранят в памяти факторы стресса, имеющие место в их жизни, но не беспокоятся о том, что нечто подобное может случиться снова в скором времени. Однако люди запускают реакцию на стресс в предвидении всевозможных сложных психологических и социальных ситуаций, которые никогда не возникли бы в сознании собаки. Возможно, в этом одна из причин нашего восхищения домашними животными. Они, очевидно, живут всецело в настоящем моменте, и им неведом стресс предвидения.

С другой стороны, мы, люди, можем активировать реакцию на стресс, подумав о какой-то ситуации из прошлого или будущего, и это может вызывать физиологическую реакцию, как если бы мы оказались перед реальными жизненными обстоятельствами. Достаточно лишь одной мысли о возможности возникновения стресса в будущем, чтобы у нас изменился баланс кислотности в желудке. Не напрягая ни единой мышцы, мы можем заставить нашу поджелудочную железу и надпочечники вырабатывать гормоны, сердце биться быстрее, направить кровоток к ногам, изменить дыхательный ритм и даже увеличить свою уязвимость перед инфекциями. В этом отношении люди наделены огромной силой.

Мы можем всего лишь подумать о возможном факторе стресса – и уже подготовиться к нему физиологически, как если бы это событие в действительности происходило с нами.

Хорошо это или плохо? Что ж, давайте подумаем, часто ли нам приходилось потирать руки с довольным видом от того, что мы правильно определили, где и когда в нашу жизнь вторгнется стрессовый фактор? Когда нам удается успешно предсказать такое вторжение и грамотно подготовиться к нему, мы переживаем сильное волнение. Никто из нас не хочет быть вечным неудачником, до последнего надеющимся на успех и каждый раз попадающим впросак. Однако же сколько раз нам случалось довериться кому-то, кто в итоге подводил нас?

В определенном смысле способность предвидеть возможное развитие событий дает человеку неоспоримое эволюционное преимущество. Исключением являются те случаи, когда не удается предугадать реальное развитие событий. Когда такое случается, на нас наваливается тревожность, депрессия, бессонница и уйма других болячек, которые нам задаром не нужны. Мы подготавливаемся к фактору стресса и изменяем наш внутренний баланс, но часто мы не в силах контролировать исход, так что либо чересчур перестраховываемся в ожидании возможных обстоятельств, либо сталкиваемся с другим фактором стресса, которого совсем не ожидали.

В любом из этих случаев пребывание в состоянии постоянной бдительности, когда все чувств направлены вовне, может плохо кончиться. Хронический стресс, постоянное удержание реакции на стресс в активном состоянии – вот что причиняет нам вред. Наше тело не приспособлено для долговременного стресса. Когда реакция на стресс все время удерживается, мы напрашиваемся на заболевание.

Дополнительные эффекты стресса

Мы сидим у себя в офисе и работаем над проектом, когда врывается наш супервизор и говорит: «Слушайте, мне нужна ваша помощь немедленно. Вице-президент по производству написал мне сейчас, что у нас заседание по бюджету через полчаса. Ему нужна от меня презентация в PowerPoint в готовом виде через 30 минут, чтобы он мог просмотреть ее и поправить. Бросайте все дела и дайте мне электронные таблицы, о которых я говорил на прошлой неделе». И что же мы делаем? Мы перестаем работать над прогнозом объемов реализации на третий квартал и принимаемся за то, что велел нам босс. Вместо того чтобы искать способы развития бизнеса, мы должны решать немедленные задачи.

То же самое происходит, когда мы подвергаем свой организм реакции на стресс. Нам приходится переключаться в аварийный режим. Промедление невозможно. В результате задерживаются любые долговременные процессы клеточной регенерации, имевшие место на данный момент. Реакция на стресс состоит в мобилизации энергии для наших мышц, чтобы мы могли задействовать их для борьбы или бегства. Даже пищеварение может подождать: это медленный процесс, требующий слишком много энергии, которая теперь нужна нам для другого, потому что мы должны пошевеливаться, и немедленно!

А мы знаем, что бывает на работе, когда приходится бросать одно дело и приниматься за другое. Это вызывает каскадный эффект новых крайних сроков и аварийных ситуаций. Это же верно и в отношении нашего тела. Если мы постоянно затрачиваем энергию, мобилизуя ресурсы на борьбу с возможными угрозами, мы пребываем в постоянной гонке. Нам никогда не удается выйти в плюс. Это все равно как жить от зарплаты до зарплаты и едва сводить концы с концами. В итоге мы сами себя обкрадываем. Когда мы доводим свой организм почти до полного истощения, так что он уже не может выполнять жизненно важные функции, такие как борьба с микробами, мы заболеваем. Высокий уровень кортизола наносит удар по иммунной системе. Как только иммунная система выходит из строя, мы заболеваем, и наши уже ослабленные системы принимают на себя двойной удар – от болезни и от стресса, порождаемого болезнью. Сколько раз мы себе говорили: «Мне сейчас нельзя болеть!» Но почему же именно в такое время мы заболеваем? Не сами ли мы накликаем болезнь? А как насчет того, что болезнь вызывает физический, химический и эмоциональный/психологический стресс?

Когда мы испытываем реакцию на стресс, системы тела, отвечающие за восстановление и регенерацию, подвергаются риску. Если к нашему домику на пляже приближается приливная волна, наверное, это не лучшее время для переделки кухни. Вместо этого мы должны подготовиться к аварийной ситуации и оставить долговременные строительные проекты. Помните, что реакция по типу «борьба или бегство» вызывает мобилизацию энергии для немедленных действий. В каком-то смысле мы становимся привязаны к срочным делам. Зачем восстанавливать и регенерировать что-то сейчас, когда у нас имеются более неотложные потребности? Если мы постоянно находимся в состоянии стресса, на лечение уходит гораздо больше времени, поскольку этот процесс не занимает первое место по значимости.

Большинство людей при стрессе спят меньше, чем обычно, поскольку адреналин, циркулирующий в организме, держит их в состоянии готовности к активным действиям. Во время сна происходит большинство восстановительных процессов. Чем меньше мы спим, тем меньше у нас времени на восстановление. Чем меньше сна мы получаем, тем сильнее наш стресс. Едва ли не каждый лежал ночью в постели без сна, одолеваемый заботами и беспокойством о чем угодно – от своего здоровья до планов на будущее. Все эти мысли уводят нас как можно дальше от состояния гомеостатического баланса.

И это никак нельзя сравнивать с бессонной ночью любви, также требующей от нас немало энергии. Репродуктивный процесс тоже сопряжен со стрессом. Овуляция, выработка спермы и выращивание плода – все это подобия реакции «борьба или бегство», угрожает ли нам реальный тигр или условный (как, например, развод). Импотенция, бесплодие и выкидыши – это типичные последствия хронического стресса.

В числе систем, подвергающихся воздействию стресса, первой стоит назвать иммунную систему. Когда она нарушается или совсем отказывает, организм теряет способность бороться с вредоносными бактериями и вирусами, поэтому нас атакуют инфекции и одолевают болезни. В частности, мы можем страдать такими иммуноопосредованными заболеваниями, как аллергия, грипп и даже ревматоидный артрит. Насколько хорошо иммунная система может выявить опухолевые клетки на ранней стадии и избавиться от них, когда организм работает в аварийном режиме, затрачивая всю энергию? Раковые клетки могут безнаказанно размножаться, когда иммунная система выведена из строя вследствие стресса. Все очень просто: чем больше стресса в нашей жизни, тем чаще мы болеем, и нарушения иммунной системы могут иметь множество проявлений. Внезапно нас осаждает больше неотложных проблем, чем та стрессовая ситуация, которая их породила.

Люди думают: «Я займусь этим, когда все рассосется». Слишком часто ничего не рассасывается, и мы оказываемся в порочном круге, накручивая стресс на стресс. Со временем стресс причиняет нам больше вреда, чем любые другие условия или недуги, вызвавшие его или вызванные им. Мы привыкли считать, что куры возникли раньше яиц, но в случае стресса и нашей реакции на него становится трудно сказать, что из чего вытекает. У людей реакция на стресс, возникающая в результате их мыслей и ощущений, чаще всего вызывает более серьезные и долговременные проблемы, чем сам фактор стресса.

Известно только одно: мы все бежим и бежим, и ни к чему не приближаемся, разве только к истощению. Истощение – это такая точка, в которой наше тело больше не может бороться с захватчиками: наша гормональная и иммунная системы настолько ослаблены, что мы заболеваем. И болезнь ложится дополнительным бременем на наш организм^5.

Исследования выявили, что избыточный уровень КРГ, химического вещества, вырабатываемого в процессе реакции на стресс, снижает производство и выделение гормона роста. У детей, живущих в состоянии хронического стресса, рост замедляется. У взрослых это проявляется в прекращении воспроизводства мышечной и костной ткани. Кроме того, избыточный уровень КРГ влияет на пищеварение, в результате чего может возникнуть синдром раздраженного кишечника. При гиперактивной связи гипоталамуса-гипофиза-надпочечников клетки тела могут прекратить усваивать глюкозу при выработке инсулина, в результате чего развивается диабет. Причем под удар попадает не только наше тело. Недавние исследования показывают, что КРГ также играет роль в умственных расстройствах и связан с фобиями и паническими атаками^6.

Российские ученые провели эксперимент на крысах, показывающий, насколько далеко распространяются эффекты стресса. Это был эксперимент на вкусовую аверсию, в котором крысам давали подслащенный сахарином препарат, подавляющий иммунитет. Вводимый препарат вызывал у крыс тошноту. После множества воздействий комбинацией препарат/сахарин исследователи перестали давать крысам препарат, но продолжили вводить сахарин. И крысы по-прежнему заболевали. Они так привыкли к вкусу сахарина, что стали ассоциировать его с соответственным физическим симптомом. Многие крысы умерли. И хотя они больше не подвергались воздействию препарата, вызывавшего тошноту, сформировавшееся у них предчувствие так ослабило их иммунную систему, что они оказались беззащитны перед внешней средой. Их в буквальном смысле убили собственные мысли^7.

Сердечные дела

В давние времена, когда человека повсюду подстерегали хищники, немаловажное значение имела реакция сердечно-сосудистой системы при обнаружении саблезубого тигра, притаившегося неподалеку. Когда кровяное давление и сердечный ритм возрастали, направляя жизненную энергию в ноги и руки, это шло первым людям на пользу. Но если повышается наш сердечный ритм и кровяное давление, когда мы ведем машину и кто-то подрезает нас, пытаясь повернуть налево из правой полосы, пользы нам от этого немного.

К тому же следует признать (пусть даже пример с лихим водителем, совершающим маневры перед нашим носом, представляет собой крайний случай), что мы ежедневно сталкиваемся со всевозможными факторами стресса. Наша сердечно-сосудистая система, при всех своих сильных сторонах, не предназначена для переживания постоянного эмоционального/психологического стресса. Как показывают недавние исследования, вместо того чтобы вызывать у нас подъем сил и готовность к активным действиям, повторяющийся и долговременный стресс может приводить к сердечным заболеваниям^8. Если мы продолжаем жить в состоянии хронического стресса, адреналин посылает сигналы, заставляющие сердце биться быстрее, а кровяное давление подниматься все выше. Но мы ничего не делаем в ответ на возникающий фактор стресса – мы не боремся и не убегаем. В результате мы приучаем наше сердце работать в таком ускоренном ритме. Это все равно как включить термостат и постоянно удерживать температуру на одном уровне. Наше сердце находится в вечной гонке, ожидая встреч с опасностями. А что в результате? Аритмия, тахикардия и высокое кровяное давление – все это вызывается одновременным нажатием на газ и тормоз.

Если при остром стрессе кровяное давление подскакивает на короткий период времени, то при хроническом остается повышенным постоянно. Возникающая в результате гипертония делает наш кровоток по сосудистой системе более бурным и сдавленным. Кровь достигает тысяч ветвящихся артерий, питающих ткани, вплоть до мельчайших, и в итоге омывает отдельные клетки. Никакую клетку нашего тела не отделяет от кровеносных сосудов более пяти других клеток. В каждое из тысяч ответвлений на этом пути кровь входит под высоким давлением, что повреждает стенки сосудов. После чего к повреждению устремляются тромбоциты. В результате внутри сосуда может возникнуть пробка. Так образуются гемолитические бляшки. Кроме того, под воздействием хронического стресса выбрасываются запасы жира в кровоток, вследствие чего поднимается уровень холестерина. И тогда все еще больше усложняется для нашей сосудистой системы, повышая вероятность возникновения пробки или разрыва сосудов.

Так что нам, возможно, следует лучше думать головой при столкновении с повседневными факторами стресса, которые могут подчинить себе нашу жизнь, если мы не воспрепятствуем им. Но и в том, что касается нашей головы, все не так уж радужно. Реакция на стресс нарушает наши базовые когнитивные функции. Когда мы пребываем в режиме хронического стресса, большая часть кровотока в мозге направляется в задний и средний отделы, подальше от переднего, нашего высшего когнитивного центра. И вместо того чтобы сознательно планировать свои действия, мы реагируем бессознательно. Мы говорим, что кто-то теряет голову при стрессе, а у кого-то голова на плечах. Очевидно, что мы имеем в виду способность или неспособность человека ясно мыслить во время стресса. Большинство людей под воздействием реакции на стресс не способны ясно мыслить.

Результаты недавних исследований предполагают, что кортизол, один из химикалиев, вырабатываемых в процессе реакции на стресс, отвечает за производство мозговых клеток в гиппокампе. Этот орган помогает нам формировать новые воспоминания и получать новые знания. Если мы повредим это неврологическое оснащение, требующее всего нового, мы придем к тому, что нам будет необходима рутина вместо новизны. Мы не сможем обучаться, создавать новые воспоминания и переживать новые приключения, если орган, отвечающий за закрепление в мозгу новых сведений, будет поврежден^9.

Новизна, стресс и гиппокамп

Не так давно ученые провели эксперимент с лабораторными животными для выявления последствий повреждения гиппокампа. После того как животные обследовали различные области своей территории, ученые воздействовали радиацией на их гиппокамп, который напрямую связан с кодированием информации для ее хранения в мозге, в том числе для создания воспоминаний.

Как только гиппокамп был выведен из строя посредством радиации, животных вернули на их прежнюю территорию. Вместо того чтобы обследовать новые области своего окружения, как они делали это раньше, животные оставались сидеть на тех же местах, куда их поместили. Любопытно отметить, что у них как будто пропало всякое любопытство. Мы знаем, что гиппокамп участвует в том, чтобы делать известным неизвестное, так что эти животные, лишенные гиппокампа, совершенно утратили интерес к новым впечатлениям^10.

Что же это означает для людей? Ведь нашему гиппокампу едва ли грозит что-то подобное. Тем не менее такие стрессовые химикалии, как глюкокортикоиды, выделяющиеся в ответ на внешнее воздействие или при долговременном стрессе, разрушают нейроны гиппокампа. Когда человек находится в стрессе, он обычно ограничивается наиболее привычными для себя делами – погружается в рутину, обыденность, повседневность. Для многих из нас рутина и обыденное подразумевают стрессовое состояние и эмоциональное реагирование. При таком поведении вырабатывается больше стрессовых химикалиев, которые продолжают разрушать гиппокамп, погружая нас в рутинные переживания и лишая интереса к новым впечатлениям.

Недавние исследования обнаружили взаимосвязь между хроническим стрессом, разрушением нейронов в гиппокампе и клинической депрессией^11. Если вам доводилось быть рядом с кем-то, находящимся в депрессии, вы знаете, как трудно заставить такого человека выйти на улицу навстречу новым впечатлениям.

Однако есть и хорошая новость.

Вопреки сложившемуся мнению, мозг может регенерировать и создавать новые клетки.

Так что все эти истории о том, что выпитая нами текила уменьшает число мозговых клеток, довольно сомнительны. На самом деле нейрогенез (образование нервной ткани) в гиппокампе проходит очень активно^12. Регенерация в гиппокампе означает, что, когда мы перестаем жить в режиме выживания, у нас может появиться второй шанс. В этом нет ничего невозможного, если аппарат, имеющий важнейшее значение для формирования новых воспоминаний, восстановится, чтобы к нам вернулась любовь к приключениям. Орган, предназначенный для создания новых воспоминаний, должен теперь разжигать нашу мотивацию к новым переживаниям, вместо того чтобы вызывать у нас желание погрузиться в знакомые, рутинные дела.

Антидепрессанты подтвердили свою эффективность для стимуляции нейрогенеза у лабораторных животных. А в одном из недавних исследований было установлено, что у людей, принимающих антидепрессант прозак, настроение улучшается в среднем через месяц, и примерно столько же времени требуется для нейрогенеза^13.

Когда стресс пробирает до печенок

Хронический стресс имеет еще один губительный эффект. Он повышает уровень сахара в крови, изменяя работу поджелудочной железы и печени. Когда уровень сахара постоянно повышается, понижается уровень инсулина. Вследствие чего у взрослых может развиться диабет или ожирение.

А как же пищеварение? Почему страдает наш пищеварительный тракт – будь это язва, кислотный рефлюкс, запор или синдром раздраженного кишечника? Основная причина в том, что, когда мы находимся в стрессе, кровоток отводится от пищеварительного тракта к конечностям. И даже если мы едим здоровую пищу, наше умонастроение остается нездоровым. А это, в сочетании с недостатком кровоснабжения в органах пищеварения, означает, что пища, съеденная нами, не усваивается должным образом. Пищеварение проходит неправильно и неэффективно: пища лежит у нас в животе, но у тела не хватает энергии для ее переваривания. Мы можем есть любую органическую пищу, питаться по макробиотической системе, принимать все мыслимые витамины в мире, но если мы не можем как следует усваивать пищу, все эти усилия будут напрасны. Мы можем только перевести дыхание между приемами пищи, чтобы переключиться с симпатической на парасимпатическую нервную систему.

Стресс – это больно

И наконец, хронический стресс влечет за собой всевозможные боли и неприятные ощущения. Наши мышечные клетки купаются в адреналине, стимулирующем реакцию «борьбы или бегства». Адреналин в малых объемах действует как жидкая энергия для всего тела, особенно для мышц. Когда же выделившийся адреналин не используется, он продолжает оставаться в тканях. От этого мышцы теряют гибкость, затвердевают, сокращаются и зудят.

Не могу сосчитать, как часто ко мне обращались с жалобами на скованность в шее. И вид у этих людей был соответствующий: словно одно ухо пришито к плечу. Обычно я смотрю медицинскую карту, после чего спрашиваю:

– Это случилось, когда вы сделали какое-то неловкое движение?

Почти все отвечают одинаково:

– Нет. Думаю, я просто спал не в той позе.

Тогда я спрашиваю:

– Вы спали в каких-то необычных условиях? Может, на непривычной для вас кровати или на другой подушке?

– Нет.

– И как давно вы спите на этой кровати?

– Последние лет десять.

И тогда я говорю:

– Расскажите, что происходило в вашей жизни за последние три месяца.

От большинства я слышу примерно следующее:

– Ну, меня уволили с работы два месяца назад, у моей мамы обнаружили рак, и она умирает, две недели назад я объявил себя банкротом, меня лишили права собственности на дом за неуплату ипотеки, мы с женой разъехались, и я зарабатываю на жизнь физическим трудом, рою канавы по восемь часов в день, а недавно мне исполнилось сорок четыре.

И тогда я говорю:

– Вы действительно считаете, что просто спали не в той позе?

Почти всякий стресс переходит в конечном счете в эмоциональный/психологический, а это означает, что наш образ мыслей сильнейшим образом воздействует на тело.

Нет ли среди ваших знакомых кого-то, подходящего под это описание: хронически уставший, в депрессии, с пониженной энергией (из-за перегрузки надпочечников), плохо спит, часто болеет, имеет пониженную сексуальность, не может ясно мыслить, постоянно все забывает, живет однообразно, слишком эмоционально реагирует на все, имеет проблемы с сердцем и пищеварением, испытывает мышечные судороги, боли в спине, приступы тревоги, страдает ожирением, имеет повышенный уровень холестерина и/или сахара в крови? Неудивительно, что 75–90 % американцев обращаются за медицинской помощью из-за расстройств, обусловленных стрессом.

Смотря как часто

Стресс неизбежен. Главное – ограничиться острым стрессом, который значительно меньше вредит организму, чем хронический стресс. Острый стресс возникает и заканчивается – и у нас есть время прийти в себя.

Хронический стресс не оставляет организму времени на восстановление.

Поэтому организм начинает жить за счет других процессов жизнедеятельности. Если наша система внешней защиты работает сверх меры, что всегда происходит, когда мы живем в режиме выживания, система внутренней защиты также не может работать правильно. И обе они вытягивают энергию из одного источника. А когда мы постоянно используем аварийный источник питания, то в итоге перегружаем всю систему. Если уподобить тело кораблю, наш бортовой инженер должен был бы кричать благим матом: «Извиняйте, капитан, я выжимаю все, что только можно!» Но, в отличие от находчивого механика, мы можем не суметь найти другого источника энергии. Постоянная реакция на стресс действует почти как постоянное зажигание нейронов. Чем чаще мы активируем реакцию, тем труднее прекратить ее действие. Что подводит нас к вопросу: зачем нам ее прекращать?

В том, что касается гомеостаза, не следует забывать, что он не может быть абсолютным. Другими словами, со временем то, что сейчас считается нормальным уровнем, непременно изменится. Если мы постоянно активируем стрессовые химикалии в организме, то гомеостатические механизмы перенастраиваются на новый нормальный уровень, более высокий, чем прежний. Этот новый внутренний баланс соответствует организму, пребывающему в состоянии химического дисбаланса. Это все равно как установить наш внутренний термостат на высший уровень. И теперь мы должны действовать на этом высшем уровне все время.

Ничего хорошего, если в двух словах. Очевидно, что нам будет требоваться все более и более высокий уровень этих химикалиев для достижения повышенного внимания и энергии, необходимых при реакции на стресс. Со временем наши клетки привыкнут к такому адреналиновому натиску, и им будет требоваться еще больше. Все это напоминает наркотическую зависимость. Кроме того, чем выше качество этих химикалиев стресса, циркулирующих в организме, тем чаще они не используются полностью в ходе реакции «борьбы или бегства» и, соответственно, откладываются у нас в тканях, где от них больше вреда, чем пользы.

Каждый раз, когда реакцию на стресс запускает стимул из внешней среды, наш мозг начинает ассоциировать это изменение в химическом балансе, это внутреннее изменение, с причиной из внешнего мира. Поэтому нам свойственно ассоциировать людей, места, вещи, временные периоды и события с адреналиновым натиском, химическим всплеском и психическим ражем, дающими нам почувствовать себя живыми^14.

Это следующий этап формирования нашей зависимости от внешней среды или стрессовых обстоятельств. Помните, что, когда мы испытываем возбуждение и можем связать внешний стимул с изменением внутренней химии, такая идентификация является событием самим по себе. Мы замечаем человека в стрессовой ситуации и ассоциируем с ним его возбужденность и чувство оживления. В итоге мы начинаем ассоциировать едва ли не все в нашем мире с этим возбуждением и ражем. Мы начинаем искать этого возбуждения во внешнем окружении или в людях, местах, вещах, временных периодах и событиях, составляющих всю нашу жизнь.

Наша биохимическая фиксация

Исследователи – наиболее влиятельный из них доктор философии Роберт Саполски, профессор биологии при Стэнфордском университете – заявляют, что не все факторы стресса вызывают одинаковую степень химической реакции в организме^15, но процесс ее возникновения всегда одинаков. Например, вы едете в машине на работу по четырехполосному шоссе, имеющему совсем немного светофоров. Поток дорожного движения устойчив, и вы удерживаете общую скорость, но затем замечаете, что светофор впереди загорелся желтым. Не желая сбрасывать скорость, вы выжимаете газ, ускоряетесь почти на 30 км сверх установленного предела и перескакиваете через перекресток в ту секунду, когда светофор зажигается красным.

Сначала вы выдыхаете с облегчением, но в следующий момент что-то мелькает в вашем зеркале заднего вида. Вы перемещаетесь из левой полосы и слегка сбавляете ход, надеясь, что полицейская машина сигналит в связи с какой-то аварией, а не с вашим безумным скачком через перекресток. Вы ощущаете тяжесть в желудке и крепче сжимаете руль, стараясь смотреть прямо перед собой и не обращать внимания на зеркало. Сердце стучится о ребра, дыхание становится прерывистым. Вам все это совсем ни к чему, особенно в такой ситуации.

В ту секунду, как ваш мозг распознал фактор стресса – свет фар в зеркале заднего вида, – активировалась химическая реакция на стресс. Химикалии, вырабатываемые в вашем организме, относятся к одному из трех видов: нейромедиаторы, пептиды или продукты автономной нервной системы (АНС).

Нейромедиаторы

Как вам, несомненно, подсказывает ваша семантическая память, нейромедиаторы являются химическими посланниками, передающими важную информацию в другие нервные клетки с целью координации особой функции. Среди наиболее важных из них глутамат, ГАМК, дофамин, серотонин и мелатонин. Это всего лишь немногие представители целого семейства нейромедиаторов, вырабатываемых мозгом.

Когда ваш зрительный анализатор уловил проблесковые огни и вы провели ассоциацию с полицейской машиной, зажглись все нервные сети, содержащие эти воспоминания, и нейромедиаторы выделились в синаптическое пространство. Они активировали отдельный уровень разума и особый набор нервных сетей. Высвобождаясь в синаптическое пространство, нейромедиаторы реагируют с рецепторами, находящимися на поверхности каждой клетки.

Рецепторы – это довольно крупные, вибрирующие молекулы. Их тысячи у каждой клетки, кроме нервных, у которых их миллионы. Они действуют как сенсоры, ожидая, пока не появится правильный химикалий. Эти рецепторы на белковой основе классически сравниваются с замочной скважиной, а поступающие в них химикалии – с ключами. Только особый ключ подойдет для конкретной скважины.

Эти поступающие химикалии, действующие как ключи, называются лигандами. Слово «лиганд» образовано от латинского корня «ligare», означающего «связывать». Существует три типа лигандов: нейромедиаторы, пептиды и гормоны. Мы уже рассмотрели такие лиганды, как нейромедиаторы. Теперь давайте рассмотрим пептиды.

Пептиды: химические сигнатуры эмоций

Когда-то считалось, что нейромедиаторы являются главными участниками в создании химикалиев, воздействующих на тело и мозг. Теперь же нам известно, что самыми распространенными лигандами являются пептиды, составляющие 95 % от общего числа. Пептиды играют важнейшую роль в регуляции различных жизненных процессов. Совместно с рецепторами они контролируют большую часть нашей «клеточной судьбы» и, следовательно, самой нашей жизни. Эти химикалии больше других влияют на взаимосвязь разума и тела. Они представляют собой второй тип используемой нами химической коммуникации и способствуют рассылке сообщений между мозгом и телом.

Как только какой-либо из лигандов вводится в рецепторный участок, он заставляет молекулу реорганизоваться таким образом, чтобы информационное послание вошло в клетку. В своей чудесной книге «Молекулы эмоции» доктор философии Кэндас Перт описывает влияние этого процесса на клетки следующими словами: «Коротко говоря, жизнь клетки и ее задача в любой момент определяется тем, какие лиганды захвачены или не захвачены рецепторами. В более глобальном масштабе эти мельчайшие физиологические явления, происходящие на клеточном уровне, могут приводить к заметным изменениям в поведении, физической активности и даже в настроении»16. Подведем итог: биохимические процессы, начинающиеся с лигандов, таких как пептиды, и соответствующих рецепторов, отвечают за то, как мы действуем и чувствуем себя в повседневной жизни. Тревожимся мы или возбуждены, грустим или радуемся, за наши ощущения в каждый конкретный момент отвечают пептиды, вырабатываемые в мозге. Когда пептиды сигналят телу, в органах вырабатывается секрет, заставляющий тело реагировать тем или иным образом для дальнейшего изменения его функций. Например, во время сексуальных фантазий наш мозг немедленно выделяет пептиды, активирующие гормоны, подготавливающие тело к соитию. Гормоны также действуют в качестве лигандов для связи с другими тканями с целью дальнейшей стимуляции систем и органов.

Возможно, мы проведем более меткую аналогию, чем ключ и скважина, для работы пептидов и рецепторов, если скажем, что клетки имеют приемное отделение, отвечающее за посылки, приходящие от различных отправителей. Как и в большинстве компаний, у которых к складу имеется удобный доступ снаружи здания, рецепторы также расположены снаружи клеток. Это облегчает процесс получения посылок.

Продолжая нашу аналогию, добавим, что каждый рецепторный участок имеет особый «полосковый код», по которому ищет совпадение. По мере поступления этих упакованных сообщений, движущихся по конвейеру, рецепторный участок применяет своего рода сканер, пытаясь сличить подходящий «полосковый код». Когда обнаруживается совпадение, он прилагает усилие, чтобы притянуть к себе это сообщение, после чего немедленно посылает его на другой участок, расположенный глубоко внутри клетки. Там упаковку вскрывают, прочитывают инструкции, и крохотные устройства принимаются за работу, выполняя различные действия. Каждый рецептор отвечает только за особый «полосковый код». Мы называем это специфичностью рецептора. Благодаря этому сообщения доставляются по назначению, и соответственные инструкции выполняются правильно. В некоторых случаях инструкции указывают, что данное сообщение следует распространить по другим участкам, и происходит пересылка.

Автономная нервная система

Что же происходит, когда нейромедиаторы выделяются в синаптическое пространство? Как только мозг отмечает, что за вами следует полицейская машина, в миндалевидной железе, или миндалине, зажигается один из двух проводящих нервных путей. В данном случае, поскольку это была относительно высоко стрессовая ситуация, сообщение направляется напрямую в более примитивные центры мозга – средний мозг и мозговой ствол. Средний мозг управляет автономной нервной системой (АНС), которая подразделяется на симпатическую (СНС) и парасимпатическую (ПНС). Одна из них (СНС) ускоряет нас; другая (ПНС) расслабляет и замедляет, давая нам отдых.

Когда включается СНС, сразу же появляется ощущение тяжести в животе, повышается сердечный ритм, дыхание становится быстрым и прерывистым, а также обостряются все чувства. СНС активирует надпочечники, вызывая эти реакции. Проводящий путь СНС подобен скоростному междугороднему шоссе. Информация перемещается вниз по спинному мозгу и попадает прямиком в надпочечники за миллисекунды. В отличие от большинства других органов, к которым ведут два нервных пути, надпочечники имеют только один. В результате реакция становится прямой и немедленной. Сигналы достигают надпочечников быстрее, чем любой другой ткани в организме. Поскольку тело ощутило, что вам нужно реагировать немедленно на возникшую угрозу, оно задействовало этот путь. И теперь вы расшевелились! В этот момент все ваше тело приходит в активное состояние.

Как только тело активируется за счет адреналина, мы начинаем вырабатывать химикалии, влияющие на другие функции организма. Вот почему вы смогли убрать ногу с педали газа и перестроиться в правый ряд так быстро, что даже не задумались об этом. Гормоны надпочечников стимулировали тело моментальным всплеском энергии, и вы среагировали быстро. Вы «получили указание» убрать правую ногу с педали газа, а ваши руки повернули руль вправо – и все это без участия сознательного мышления, благодаря автономной нервной системе.

В то же время нейроны и нейромедиаторы передали сообщение о потенциальной проблеме в гипоталамус, который быстро приготовил химический пептид, называемый КРГ (см. «Химическая реакция: медленное реагирование») и отправил его в гипофиз. Как можно видеть по названию, КРГ – это химикалий, заставляющий гипофиз выделить гормон. И тогда гипофиз моментально готовит пептид, называемый АКТГ (см. «Химическая реакция: медленное реагирование»), который выделяется в кровоток.

РОЛЬ ГИПОФИЗА

Большую часть времени гипофиз действует как этакий химический бармен. Она знает, что хотят большинство желез, и смешивает их любимые коктейли. И это весьма самонадеянный бармен – он знает лучше нас, что мы хотим и в чем нуждаемся, и дает нам это. Нередко гипофиз называют главной железой из-за этой способности. Он управляет всеми остальными железами. Поскольку он, образно выражаясь, заправляет единственным баром в городке, другие железы не жалуются. Выбирать-то им не приходится. Можно взглянуть на это под таким углом.

А можно сказать, что на самом деле это мозг является главной железой. Он надзирает за всеми системами организма, в том числе за железистым аппаратом. Когда возникает реакция на стресс, мозг посылает сигналы; он регулирует производство и поток химических веществ. Теперь мы знаем, что гипоталамус воздействует на гипофиз, который в свою очередь влияет на выработку гормонов. В некоторых случаях гипофиз управляется из мозга как затормаживающими, так и высвобождающими гормонами, что называется двойным управлением. Так что, какой бы шишкой ни считал себя наш слизистый бармен, ему также приходится принимать заказы от клиентов и от босса.

АКТГ немедленно поступил в надпочечники – где клеточные рецепторы снова сканируют и сличают «полосковые коды», – и они подчинились сигналу на выработку гормонов стресса глюкокортикоидов, самым типичным из которых является кортизол. С помощью СНС и оси гипоталамус – гипофиз – надпочечники вы получаете быстрый результат. Оба гормона – адреналин и кортизол – отвечают за большую часть химических веществ, вырабатываемых при реакции на стресс. Если стресс становится хроническим, глюкокортикоиды влияют на выработку норадреналина (гормона стресса, родственного адреналину), воздействующего в свою очередь на миндалину. И тогда миндалина вырабатывает больше КРГ – и цикл начинается сначала.

Петля обратной связи

При реакции на стресс пептиды, вырабатываемые в мозге, возбуждают тело. Этот процесс можно сравнить с нарастанием снежного кома, который трудно остановить. Как только тело вовлекается в него, мы оказываемся в центре петли обратной связи. Вот как это происходит. Мы ощутили угрозу или испытали стресс. Наш средний мозг заставляет тело реагировать: вырабатывать стрессовые химикалии. А поскольку тело хочет сохранить состояние гомеостаза, ему со временем будет требоваться все больше этих химикалиев. И гипоталамус будет побуждать гипофиз вырабатывать их, а они, согласно своей природе, воздействовать на клетки, побуждая их снова посылать свои требования в мозг.

В какой-то момент начинает казаться, что теперь тело контролирует ситуацию и перенимает мыслительную функцию, воздействуя на мозг, побуждая его и дальше вырабатывать эти химикалии. Пока мозг и тело вовлечены в эту петлю обратной связи, мы находимся в состоянии химического равновесия.

Для большинства людей эта карусель напоминает, к сожалению, не тихое колесо обозрения, а безумную вертушку перевозбуждения и страха.

Поскольку эти химикалии задают и определяют наши психологические установки, а мозг и тело сомкнуты, как ноги лыжника, мчащегося с горы, изменить что-либо становится крайне трудно, но не невозможно.

Теперь нам должно стать понятно, каким образом многие люди совершенно изнашивают свой организм за счет собственных мыслей и реакций. Люди, переживающие спонтанные исцеления от болезней (см. главу 2), могут достигать этого за счет избавления от того образа мыслей, который довел их организм до такого плачевного состояния. Когда мы преодолеваем образ мыслей, запускающий реакцию на стресс, у тела может появиться достаточно энергии, чтобы начать исцеление. В следующей главе мы рассмотрим подробнее, как это происходит.

Глава 9

Химия эмоциональной зависимости

Существование «центров контроля эмоций» у нас в голове пробуждает образы расы роботов, созданных «природой» для переживания неких состояний и совершения определенных действий. До некоторой степени наше сознательное «я» (заинтересованное в карьерном росте, личном счастье и т. п.) должно установить компромисс в нервных цепях мозга между тем, что мы «знаем», и древним знанием, «прошитым» в лимбической системе. Может ли это объяснить двойственность и парадоксальность, сопутствующие «модели» или теории человеческого разума? В некотором смысле конфликты просто встроены в эту систему; то, чего мы хотим для себя, может не совпадать с тем, что пойдет на пользу эволюции нашего вида.

Ричард Рестак, доктор медицины. «Мозг: Последняя граница»

В главе 8 мы рассмотрели реакцию на стресс, проявляющуюся на неврологическом и химическом уровне. В этой главе мы поговорим о развитии зависимости от знакомого набора химических веществ, вырабатываемых силой наших мыслей. Разобравшись в химии этой зависимости от собственных мыслей, мы сможем освободиться от нее и пойти дальше по пути эволюции.

Как мы уже видели, все воспоминания содержат эмоциональную составляющую. Следовательно, почти все наши мысли заряжены эмоционально, и думая о чем-либо, мы также по ассоциации испытываем соответствующие эмоции. По мере того как мы восстанавливаем в памяти данные, относящиеся к людям, местам, вещам, временным периодам и событиям, и связанные с ними эмоции, мы активируем независимые нервные сети, отвечающие за каждое из этих воспоминаний. Активировавшись, это умонастроение запускает секрецию химических веществ, как в синаптическом пространстве, так и в гипоталамусе, стимулирующих мозг и тело. Каждая мысль обладает своей химической сигнатурой. В результате наше мышление становится ощущением – в действительности каждая наша мысль есть ощущение. Это происходит с нами постоянно и бессознательно.

Так как все это связано с зависимостью? Согласно простейшему определению, зависимость – это нечто такое, чего мы не можем перестать делать. Допустим, вы находитесь в состоянии крайнего нервного возбуждения. Близкий человек поднял больную для вас тему о вашем промахе полугодовой давности – вы не сумели передать ему важное сообщение, – и вы снова чувствуете себя в нокауте от этого, как минимум, тысячного напоминания о вашей ошибке. Разумеется, близкий человек высказал это вам не в осуждение, а в виде невинного предположения:

– Ты уверена, что мне никто не звонил, пока меня не было?

Но вы слышите подтекст в этих словах и отвечаете соответствующим образом:

– Да, уверена. Я не идиотка. Я слышу, когда звонит телефон. И знаю заветную фразу: что ему передать.

На что ваш собеседник отвечает, подливая масла в огонь:

– Я и не утверждаю, что ты этого не знаешь. Я просто не уверен, что ты знаешь, как донести услышанное до нужного человека.

И в этот момент вас прорывает – и вы начинаете припоминать друг другу все грехи, большие и малые, совершенные за все то время, что вы знаете друг друга. Представьте, что в такой момент я вхожу в комнату и говорю каждому из вас:

– Я понимаю, что вы сейчас очень сердитесь. Я вижу это по вашим лицам и слышу по голосу. Прошу вас, перестаньте. Прямо сейчас. Просто перестаньте сердиться.

И вы отреагируете примерно так:

– Перестать? Ты спятил, что ли? Ты слышал, что он мне сейчас говорил? Он ворошит то, что случилось полгода назад, когда я была в домашних делах или занималась чековой книжкой, до которой у него никогда руки не доходят. Было девять вечера, и он где-то шатался со своим дружком Филом, торчал в спортивном баре, смотрел дурацкий футбол, пока я тут надрывалась с калькулятором, у которого цифра пять вечно западает. А потом позвонил его кретин братец сказать об их чертовой рыбалке. И я забыла передать ему это. Но я не забыла, как закрывать судки с жареной картошкой, чтобы она не выдохлась!

Прекратить такую бурю воспоминаний обо всех промахах и связанных с ними эмоциях совсем не просто. Пока СНС побуждает вас к борьбе или бегству, вы не можете сделать ни того, ни другого в такой ситуации. Общественные нормы, законы и здравый смысл не велят вам переходить в физическое противоборство, но и первой закончить перебранку вы тоже не решаетесь. Так что вас переполняют химикалии, вырабатывающие всю эту мобилизующую энергию, – и вы оказываетесь в тупике. Вы подавляете себя. Вы рационализируете. Вы уклоняетесь. Вступаете в глупый спор. Ворошите все ваше прошлое. Вы не можете переключиться, даже если кто-то к вам подходит и советует это. Почему?

Прежде чем я отвечу на этот вопрос, давайте вернемся к примеру из главы 8. Помните, я предложил вам представить, как вы за рулем машины пересекаете перекресток, чтобы не останавливаться на светофоре? После чего вы заметили в зеркале проблесковые огни полицейской машины, и этот стимул запустил реакцию борьбы или бегства. Хотя, понятное дело, в такой ситуации вас не спасет ни бегство, ни борьба.

Но почему нет? Ведь надо признать, что есть люди, выбирающие бегство от полиции. Чаще всего, как мне кажется, у них уже есть неприятности с законом и они не хотят возвращаться в тюрьму. Но что, если вы выберете бегство и скоростную погоню? Признаюсь, я не раз фантазировал об этом. Возможно, кто-то делает так потому, что он уже, по сути, в тюрьме – своей внутренней тюрьме: рутинной, однообразной, обыденной повседневной жизни, в которой так не хватает сильных чувств и новизны. Разумеется, я не побуждаю вас нарушать закон, чтобы выбраться из повседневной рутины, но я часто размышляю о том, что толкает некоторых людей внезапно сделать что-то совершенно нетипичное для себя. Можем ли мы вообще говорить, что действия, совершаемые нами, и решения, принимаемые нами, или путь, по которому мы идем, нетипичны для нас? Ведь, как ни крути, мы сами сделали выбор: это итог работы конкретной нервной сети. Так где же все это таилось долгие годы?

В случае ссорящейся пары (которая к тому же имеет схожие нервные сети) причина того, что они оба так разгорячились, относительно проста: им это нравится. Нравится не в том типичном смысле, какой мы вкладываем в это слово, но в смысле привычности этого чувства. И если вы пытаетесь понять, почему два постоянно ссорящихся человека продолжают оставаться вместе, эта глава как раз для вас, в ней, в числе прочего, вы найдете ответ и на этот вопрос.

Прижиться и смириться

Вы, конечно же, слышали о кризисе среднего возраста и, вероятно, наблюдали его проявления. Число ежегодно расторгаемых браков и покупаемых спортивных машин можно назвать прямо пропорциональным числу пар, отмечающих 50-летний юбилей. Почему же этот срединный рубеж так чреват желанием изменить свою жизнь? Мы знаем, что эмоции и ощущения являются химическими маркерами предшествующего опыта. В нашей жизни, ближе к тридцати годам и чуть после, наступает момент, когда мы думаем, что испытали уже почти все, что можно. Возможно, мы по большому счету просто перестали получать новые впечатления, а прежде испытанные вызывают у нас уже известные ощущения. Поскольку в юности у нас было множество разнообразных впечатлений, мы можем сказать, что знаем, как ощущается тот или иной жизненный опыт, – и следовательно, можем предвидеть его. При кризисе среднего возраста люди словно пытаются ощутить себя так, как тогда, когда впервые испытывали эмоции, связанные с новым опытом.

С самого детства и до начала взрослой жизни мы учимся и растем, получая впечатления из внешнего мира. А затем достигаем такой точки в середине жизни – с чем бы это ни было связано, с нашей генетикой или с усвоенным извне, – когда, несомненно, испытали уже немало опыта и эмоций. К этому времени, по большей части, мы не понаслышке знаем о сексуальности и собственной сексуальной ориентации, поскольку испытали это на личном опыте. Нам знакомы боль, мучения, чувство жалости. Мы знаем, что значит испытывать грусть, разочарование, предательство, безволие, беззащитность и слабость. Мы реагировали на все это, не задумываясь. Нам знаком страх. Мы погружались в пучину вины. Нам доводилось испытывать неловкость, стыд и отвержение. Мы обвиняли, возмущались, извинялись и смущались. Мы познали успех и неудачу. Мы завидовали и ревновали. Мы знаем, что такое тирания, контроль, важность, соперничество, гордыня и злоба. Мы испытывали моменты полной власти и признания. Мы демонстрировали личную убежденность, самодисциплину, преданность чему-то или кому-то и самоутверждение. Мы бывали эгоистичными и требовательными. Мы знаем, что значит ненавидеть и судить других и, что еще важнее, мы знаем, что значит судить себя.

Все эти ощущения имеются у нас по двум причинам. Во-первых, мы знакомы с ними потому, что наш жизненный опыт активировал предсуществующие нервные сети, унаследованные нами от родителей и прародителей, и мы превратили эти воспоминания в психологические установки и модели поведения. Нам также знакомы все эти эмоции, поскольку определенные ситуации приносили нам соответствующий опыт и окружающая среда побуждала наши нейроны образовывать новые связи. В свою очередь ощущения, связанные с тем или иным опытом, запускали у нас соответствующие мысли.

Поскольку ощущения помогают нам вспомнить пережитое и к этому времени мы испытали немало всего, у нас накопилась масса воспоминаний, связанных с бессчетным количеством всевозможных ощущений. Благодаря тому, что ближе к тридцати годам или слегка за тридцать мы уже испытали на опыте так много эмоций, мы в состоянии предвидеть исход большинства ситуаций^1. Нам становится легко заранее определять итоговые ощущения, так как мы уже бывали в подобных обстоятельствах и знаем, какие ощущения им сопутствуют.

В этом отношении ощущения становятся барометром для определения нашей жизненной мотивации. Мы начинаем совершать тот или иной выбор, основываясь на том, какие ощущения получим в итоге. Если наше «я» определяет потенциальный опыт как знакомый и предсказуемый, мы чувствуем себя уверенно, следуя по этому пути. Все дело в ощущении уверенности, которое говорит нам, что мы уже переживали подобное событие, так что можем предвидеть его итог.

Однако если мы не можем предсказать ощущения при той или иной ситуации, мы не почувствуем интереса к участию в таком опыте. На самом деле, если мы можем предвидеть, что возможный опыт имеет вероятность вызвать неприятные или неудобные ощущения, мы постараемся избежать такой ситуации.

К тому времени, как нам исполняется тридцать пять, наше мышление почти исключительно основано на ощущениях. Ощущения становятся средством мышления. Чувства и мысли почти неразделимы. Большинство из нас не в состоянии быть выше своих ощущений. Петля обратной связи мыслей и чувств, по существу связанных с телом, окончательно формируется как раз примерно в этом возрасте, поскольку большую часть времени мы уделяем нашим ощущениям, а не обучению. Ощущения являются воспоминаниями о прошлом опыте; обучение является созданием новых воспоминаний с новыми ощущениями. На данном жизненном этапе мы вынуждены перестать фокусироваться преимущественно на своем росте и обучении и начать выживать. Работа, дом, машина, ипотека, финансы, инвестиции, дети, образование, общественные мероприятия и сохранение длительных отношений или брака – все это подходящие ингредиенты для начала жизни в режиме выживания вместо развития.

И вот, когда у нас возникает возможность нового опыта на данном жизненном этапе, мы обычно пытаемся предсказать его результат, основываясь на том, какие ощущения испытаем. Мы говорим себе примерно следующее: «Что я почувствую при этом? Сколько это продлится? Мне не будет больно? Мне нужно будет взять с собой еду? Мне придется много ходить? Будет ли дождь? Будет ли холод? Кто там будет? Сможем ли мы устроить перерыв? Кто эти люди?» Все эти вопросы отражают тревоги, связанные с нашим телом, окружающей средой и временем. Это знак того, что юность уходит от нас и мы начинаем стареть.

Продолжая развивать аналогию, скажем, что мы оказываемся еще крепче пойманными в ловушку нашего ящика. Мы не решаемся выйти наружу, за пределы знакомого опыта, чтобы испытать нечто неизвестное или новое для себя, поскольку не можем сопоставить с этим возможным опытом сопутствующее ему ощущение. Ящик нашего ограниченного мышления создает у нас то же самое «состояние ума».

Этому есть простое объяснение. Новый опыт пробуждает новое чувство. Неизвестный опыт может вызвать у нас неизвестное чувство, поэтому его предчувствие запускает механизмы выживания. Поскольку мы еще не испытывали этого нового события, наше «я» прочесывает базу данных прошлого опыта в поисках знакомых паттернов и ассоциаций для прогнозирования возможных ощущений, которые принесет с собой та или иная ситуация. Нервные сети унаследованных воспоминаний также активируются, стремясь дать оценку возможному будущему. Когда же мы не находим знакомых вариантов, мы просто сторонимся неизвестного опыта. Возможность испытать нечто новое отброшена за счет активации нашего старого нейронного аппарата.

Новый опыт находится за пределами нашей зоны комфорта. И поэтому мы сторонимся неизвестного.

Химическое определение зависимости

Многие годы было принято считать, что мозг посылает электрические импульсы вдоль своего сложно устроенного комплекса звеньев (которые, если вытянуть их в одну линию, покроют тысячи километров) для регулировки различных функций, позволяющих нам действовать в окружающем мире. Теперь же мы обнаруживаем, что в добавление к этой электрической модели, основанной на нейронах, аксонах, дендритах и нейромедиаторах, мозг функционирует еще и на другом уровне.

Кэндас Перт говорит об этом химическом мозге как о второй нервной системе и указывает на наше коллективное нежелание принять такую модель: «Особенно трудно было признать, что эта химически основанная система, несомненно, более древняя и базовая для организма. Такие пептиды, как, например, эндорфины, создаются внутри клеток задолго до возникновения дендритов, аксонов и даже нейронов – фактически даже до возникновения самого мозга»2. Это может стать для вас шокирующим откровением или подтолкнуть к переоценке имеющихся знаний.

Давайте присмотримся к ней внимательней, чтобы лучше понять, как развивается «я» и как через привычку вырабатывается зависимость к нашей неврологической самости (и, следовательно, зависимость от эмоций). Первым делом мы исследуем химию мыслей и эмоций. Мы выстроим понимание того, как эти химикалии действуют совместно с неврологическими структурами, о которых мы говорили, и вырабатываются ими. Поскольку мы неврологически настроены на внешнюю среду и реагируем на нее, опираясь на наиболее закрепленные у нас в мозге нервные сети, мы соответственным образом зависимы от химикалиев и эмоций, вырабатываемых мозгом и телом в ответ на сигналы из внешней среды, от нашего тела и на собственные мысли. Для понимания химической составляющей эмоций и поведения мы рассмотрим два аспекта этого химического измерения.

• Какие процессы происходят в мозге для активации химических реакций и что заставляет химикалии выделяться в организме?

• Как это выделение химикалиев влияет на тело?

Прежде всего важно понять, что мы являемся химически обусловленными существами. Мы – производные нашей биохимической деятельности, от клеточного уровня, где происходят миллионы миллионов химических реакций и процессов, пока мы дышим, перевариваем пищу, боремся с микробами, двигаемся, думаем и чувствуем, до нашего настроения, действий, убеждений, чувственного восприятия, эмоций, вплоть до опыта и обучения. В то время как бихевиористы и прочие психологи когда-то спорили о том, наследственность или внешняя среда прежде всего ответственны за наше поведение, новые научные исследования и открытия сдвинули фокус в сторону химического основания эмоций.

Подведем итоги по химии

Самая основная, базовая информация, которую нам нужно усвоить, такова: всякий раз, как в мозге зажигается мысль, вырабатываются химические вещества, вызывающие у нас соответствующие ощущения и различные реакции в организме. Со временем тело привыкает к уровню химикалиев, курсирующих в кровотоке и разносящихся к каждой нашей клетке. Любое вмешательство в размеренный, установившийся уровень химического состава нашего тела приводит к дискомфорту.

Мы сделаем едва ли не все, что в наших силах, сознательно и подсознательно, опираясь на собственные ощущения, чтобы восстановить привычный химический баланс.

Как и при реакции «борьба или бегство», всякий раз, когда зажигается мысль, вырабатываются различные химикалии. Три средства, обеспечивающие химическую коммуникацию в организме, – это нейромедиаторы, пептиды и гормоны.

Поэтому всякий раз, когда у нас возникает мысль, нейромедиаторы принимаются за работу в синаптическом пространстве, зажигая нервные сети, связанные с конкретным понятием или воспоминанием.

Любое воспоминание имеет соответствующий химический компонент, который воспроизводят пептиды. Как мы усвоили, часть среднего мозга, гипоталамус, вырабатывает множество различных пептидов. Гипоталамус можно уподобить лаборатории, в которой для всякой мысли, зажигаемой у нас в мозге, и всякой испытываемой эмоции вырабатывается соответствующая химическая сигнатура. Вот почему так часто лимбический, или средний, мозг называют эмоциональным мозгом. Он пробуждает наши половые токи, активирует творческое мышление и вызывает в нас мотивирующий дух соперничества. Этот эмоциональный мозг отвечает за выработку химикалиев, запускающих наши эмоциональные реакции и мысли.

Когда «химическая мысль» попадает в кровоток, она возбуждает тело, почти как АКТГ с глюкокортикоидами (кортизолом). Когда тело возбуждено, оно осуществляет коммуникацию через негативную петлю обратной связи для поддержания приемлемого уровня химикалиев в мозге и клетках тела.

Давайте рассмотрим, как действует эта негативная петля обратной связи. Поскольку гипоталамус является наиболее сосудистой частью мозга (с наибольшим кровоснабжением), он отслеживает циркулирующие объемы каждого пептида при каждой химической реакции в организме. Для наглядности скажем, что при высоком уровне АКТГ понижается уровень кортизола, и тогда гипоталамус снижает выработку АКТГ. Уровень химикалиев определяется индивидуальными внутренними показателями каждого человека. Как мы уже говорили, каждый человек обладает своим уникальным гомеостатическим балансом, на который непосредственно влияет его генетическая программа, его реакция на внешние обстоятельства и его собственные невербализованные мысли.

На рис. 9.1 показана совместная работа мозга и тела для регулировки химической коммуникации. Высокий уровень циркулирующих в организме пептидов воздействует на различные железы и органы, вырабатывающие гормоны и секреции. Когда мозг регистрирует высокий уровень гормонов или секреций и низкий уровень циркулирующих пептидов, он действует как термостат и прекращает выработку гормонов. Когда уровень циркулирующих в организме гормонов понижается, мозг ощущает это понижение через гипоталамус и начинает вырабатывать больше пептидов, из которых можно будет получить больше гормонов.

Рис. 9.1. Негативная петля обратной связи между мозгом и телом

Эмоции, химия и вы

Раньше ученые считали, что мы выражаем четыре базовые примитивные эмоции, определяемые у каждого человека устройством особой части среднего мозга, называемой миндалиной. В первоначальном тестировании исследователи стимулировали электричеством миндалину и наблюдали за ощущениями или действиями различных живых организмов.

Базовыми реакциями всегда были злость, грусть, страх или радость.

В более примитивном смысле это агрессия; подчинение; испуг или удивление; и приятие, соединение или счастье. В настоящее время, благодаря прогрессу нейробиологии, данная модель развилась и стала включать еще три состояния, помимо четырех названных: удивление, пренебрежение и отвращение. Нетрудно понять, что удивление связано со страхом и что пренебрежение или отвращение можно легко связать со злостью или агрессией^3.

Во многих источниках говорится, что субъективные переживания, уникальные для каждого человека, включают ту или иную комбинацию или смесь каждой из этих первичных эмоций. Вторичные эмоции, или социальные, создаются из первичных, наподобие смешивания основных красок для получения оттенков. Эти вторичные эмоции включают смущение, ревность, вину, зависть, гордость, доверие, стыд и многие другие.

Мне кажется, чувства создаются примерно следующим образом: неокортекс реагирует, чувствует или думает, после чего средний мозг вырабатывает нейрохимические факторы, которые затем поддерживают или активируют различные отделы и нервные сети для производства как наших уникальных, так и общеизвестных ощущений.

Ощущения, как вы помните, являются результатом сравнительного опыта, пережитого всеми нами, благодаря общему окружению и социальным условиям (наше формирование за счет обучения и личного опыта; то есть воспитания); кратковременных генетических свойств, наследуемых от родителей (их закрепленный эмоциональный опыт; то есть природа) и общих долговременных генетических свойств (человеческий мозг структурирован подобным же образом; поэтому мы разделяем общие универсальные склонности; опять же природу).

Таким образом, это «программное и аппаратное обеспечение» нашего организма обусловливает восприятие окружающей среды и поведение всех представителей нашего вида с использованием относительно одинаковых эмоций. В данном случае я не намерен вдаваться в тонкости между эмоциями, ощущениями, побуждениями и сенсорными реакциями; давайте просто согласимся, что они являются химически активируемыми состояниями ума и что эмоции – это не более чем конечные продукты нашего личного опыта, как общепринятого, так и уникального.

Давайте вернемся к паре, описанной в начале главы, которая иллюстрирует принцип работы этого механизма. Партнер A приходит домой и спрашивает, не было ли сообщений для него. Партнер Б зажигает свои нервные сети, опираясь на комплексный паттерн, включенный в это понятие приема сообщений. Среди единиц информации, хранимых там, имеется ассоциативное воспоминание о неудаче при передаче важного сообщения, имевшей место полгода назад. Нейромедиаторы в мозге партнера Б зажигаются в синаптическом пространстве, посылая сигнал из неокортекса в средний мозг. Этот сигнал содержит как информацию о телефонных сообщениях, так и прошлые эмоции, которые партнер Б ассоциировал с этим воспоминанием – в данном случае стыд. По существу, партнер Б теперь воспроизводит умонастроение стыда на основании того, как его мозг активирует нервные паттерны. Его средний мозг передает сообщение в тело для выработки химикалиев, ассоциируемых с ощущением стыда.

Суть в том, что стыд – это не единственное ощущение, которое испытывает партнер Б. Стыд в данном случае вырабатывает еще такое ощущение, как злость. Мы можем назвать эту смешанную эмоцию, которую испытывает партнер Б, словом «стыдлость». Я не пытаюсь позабавить вас; напротив, я хочу проиллюстрировать, что наши эмоциональные состояния часто представляют собой сочетание нескольких ощущений. Пептиды, вырабатывающие химические эквиваленты этих смешанных эмоций, подобны специям, которые при смешивании создают богатый и многослойный вкус. Химический рецепт – ингредиенты и их пропорции – служит выработке исходной эмоции, ассоциируемой с опытом, хранящимся в нервной сети.

В других людях такое воспоминание о неудаче может вызывать грусть, ощущение беспомощности или сожаление. Но какой бы ни была эта эмоция, как только сигнал посылается в гипофиз, тело оживает, как и при реакции «борьба или бегство». Только теперь вместо страха за свою жизнь мотивирующей эмоцией, выработанной памятью, хранящейся в мозге партнера Б, будет стыд/злость.

В этот момент гипофиз ставит свою метку на это сообщение, и теперь он совместно с гипоталамусом готовит порцию пептидов, приложимых к стыду и злости. Эти пептиды выделяются в кровоток и движутся в различные области тела партнера Б. Рецепторные участки клеток и железистого аппарата тела сличают эту эмоцию и притягивают к себе соответствующие химикалии стыда и злости. Партнер Б вырабатывал эти эмоции долгие годы, так что клетки могли развить поразительное число рецепторных участков для стыда или злости.

Чем чаще мы испытываем определенную эмоцию, тем больше разовьем для нее рецепторных участков.

Рис. 9.2 показывает, как мысли/ощущения злости и стыда становятся химическими сигналами, активирующими реакции тела на клеточном уровне.

Рис. 9.2. Биохимическая экспрессия злости/стыда и химическая/неврологическая саморегулирующаяся система между мозгом и телом

Изначально (полгода спустя после имевшего место быть случая) партнер Б не испытывал злости в тот момент, когда партнер А спросил, не передавал ли ему кто-то сообщения. Партнер Б разозлился потому, что жил привязанным к прошлому и реагировал, исходя из этой привязанности. В данном случае высока вероятность того, что партнер Б основательно развил нервную сеть стыда и закрепил соответствующий проводящий путь. Возможно, партнер Б унаследовал это от кого-то из своих родителей или через личный опыт; в любом случае у него развилась чрезвычайная чувствительность к стыду. Он ненавидит чувствовать себя неправым. И ненавидит, когда ему напоминают о его проступках. Возможно, он испытывал подобные притеснения со стороны родителей, которые предъявляли к нему высокие требования. Он же в ответ на это мог выработать у себя и проработать эти ожидания до такого крайнего перфекционизма и поднять свою самооценку на такой высокий уровень, что у него закрепилась реакция злости на малейшее сомнение в его компетентности или способностях. Его стыд, так легко переходящий в злость, вероятнее всего, обусловлен злостью на самого себя за неудачу. Если такой человек всю жизнь испытывает стыд и злость на себя, подкрепляемые воспоминаниями обо всех его неудачах, отпечатанных в нервных сетях, он также проживает жизнь с этими химикалиями стыда и злости, циркулирующими по организму. В результате в его клетках образуются тысячи рецепторных участков, к которым могут причаливать химикалии стыда и злости.

Наше тело постоянно производит различные типы клеток. Какие-то клетки производятся в течение нескольких часов, каким-то нужен целый день, каким-то – неделя, месяцы, а некоторым – годы. Если высокопептидный уровень стыда и злости поддерживается ежедневно в течение нескольких лет, тогда при делении каждой клетки для образования дочерних в соответствии с этой высокой потребностью будут изменяться рецепторы на клеточной мембране. Это процесс естественной регуляции, происходящий во всех клетках.

Представьте себя в международном аэропорту, где все выстроились в очередь перед таможенными стойками. Открыты четыре прохода из имеющихся двадцати, и четыреста человек ждут в очереди. Стоя там, вы понимаете, что аэропорт работал бы эффективней, если бы было открыто больше путей для обслуживания пассажиров. Вот эта мудрость и применяется в наших клетках. Если мы повышаем чувствительность клетки огромным количеством пептидов, тогда при ее делении природная мудрость улучшает следующее поколение для соответствия требованиям, идущим из мозга. В данном случае клетка «активируется», вырабатывая больше рецепторов.

Со временем, при достаточном объеме такой активации, тело начнет думать за нас и станет нашим разумом. Оно будет жаждать тех же сообщений, которые получало все это время, чтобы клетки оставались в активном состоянии. Тело, как сообщество множества клеток, будет нуждаться в поддержании долговременного химического порядка на клеточном уровне. Не напоминает ли это зависимость?

У некоторых клеток, имеющих чрезмерную чувствительность, рецепторы становятся безразличными к пептидам и просто закрываются. В таком случае происходит регулировка в другом направлении. Клетки вырабатывают меньше рецепторных участков, так как им слишком трудно выдерживать такой объем внимания. Некоторые клетки могут даже давать сбой в работе, не справляясь с обработкой такой массы химикалиев, накатывающих на них. Помните, что пептиды запускают внутренние процессы в каждой клетке для выработки белков или изменения энергии. Когда чрезмерные объемы пептидов постоянно бомбардируют клетку снаружи, она получает слишком много указаний и не успевает обработать их. Клетка не может справиться с таким объемом одновременно поступающих приказов, так что она закрывает двери. Кинотеатр заполнен, больше мест нет.

Рис. 9.3 иллюстрирует активацию и деактивацию рецепторов. При активации клетки отвечают на запросы мозга и создают дополнительные рецепторные участки. При деактивации определенные рецепторные участки закрываются от чрезмерной стимуляции и становятся менее активными.

Рис. 9.3. Регулировка рецепторных участков вследствие высокого уровня пептидов, поступающих к клеткам

В случае деактивации представьте, что вы в отношениях с кем-то, кто все время придирается к вам и заставляет показывать себя с плохой стороны. Со временем вы станете менее восприимчивым и просто перестанете реагировать на такие придирки. Клетки, особенно нервные, обычно становятся химически нечувствительными (более стойкими к стимулам), и потому со временем им начинает требоваться больше химикалиев для активации. Другими словами, нам требуется сильней реагировать, сильней беспокоиться, сильней раздражаться или сердиться.

Требуется большая интенсивность того же чувства, чтобы активировать мозг, так как рецепторы потеряли восприимчивость из-за продолжительной стимуляции.

На этом основывается пристрастие к такому наркотику, как кокаин. Когда кто-то принимает кокаин, происходит неимоверное выделение дофамина, дающее человеку невыразимое ощущение удовольствия. Однако в дальнейшем требуется увеличивать дозу для достижения такого же эффекта. И в отношении наших эмоциональных состояний этот цикл развивается примерно так же.

Можно взглянуть на это явление и по-другому. Рецепторные участки состоят из белка, и число рецепторов в целевой клетке обычно не остается постоянным в течение нескольких дней или даже минут^4. Они так же пластичны, как и нейроны. Каждый раз, как пептид причаливает к рецепторному участку, он изменяет форму белка. С изменением формы белка изменяются и его функции. Когда многократно выполняется одна и та же функция на том же самом рецепторном участке, рецепторы изнашиваются и пептид больше не воспринимается. Связывание пептидов с рецепторными участками вызывает уменьшение числа рецепторов вследствие подавления активности некоторых рецепторных молекул или из-за невозможности клетки выработать достаточно белковых молекул, чтобы вовремя создать рецепторы. В результате белковый рецептор уже не действует как следует. Ключик с трудом попадает в скважину. Когда перенагруженная клетка делится, в дочерних клетках создается меньше рецепторных участков – для поддержания баланса в теле. Когда происходит такой тип уменьшения восприимчивости, кажется, что телу никогда не будет достаточно пептидов для поддержания химического состояния, к которому оно привыкло. Нас всегда что-то не устраивает.

Когда тело переняло функцию разума и мы чувствуем себя в соответствии с нашими мыслями (из-за химического коктейля, намешанного гипофизом), мы начинаем думать согласно нашим ощущениям. Это потому, что клетки, соединенные между собой нервной тканью, в отсутствие сигналов от мозга начинают сообщаться с ним через спинной ствол.

Наши клетки также сообщаются через петлю химической обратной связи (внутренний термостат мозга). Когда произведенные химикалии заканчиваются, тело выполняет свою обычную работу. Оно хочет сохранить привычный уровень химикалиев. Тело наслаждается этим всплеском химикалиев злости/стыда, потому что они дают ощущение живости, ясности восприятия и энергию. А поскольку эти чувства так знакомы нам, они подтверждают нашу собственную личность с определенным набором ощущений. Если большую часть жизни мы испытывали стыд и злость, все это время такие химикалии присутствовали в нашем теле. Поскольку одной из первичных биологических функций является поддержание баланса путем гомеостаза, мы пойдем почти на что угодно для сохранения этой химической непрерывности, опираясь на нужды клеток на простейшем уровне. Так тело занимает место разума.

Дело в теле

Мы знаем, что пептиды – это маленькие белки, являющиеся химическими посланниками, которые вырабатываются в гипоталамусе и выделяются гипофизом. Попадая в кровоток, они достигают различных органов и тканей тела. Приближаясь к клетке, они взаимодействуют с рецепторными участками, крупными белками на ее поверхности, дающими возможность избирательно принимать в свою внутреннюю среду влияющие на ее работу пептиды. Как только пептид попадает на рецепторный участок, он меняет структуру рецептора и посылает сигнал в ДНК клетки.

Все клетки представляют собой фабрику по производству белков. Мышечные клетки вырабатывают мышечные белки под названием актин и миозин. Кожные клетки вырабатывают кожные белки под названием эластин и коллаген. Желудочные клетки вырабатывают желудочные белки, энзимы и т. д. Белки производят ДНК каждой клетки. Белки состоят из структурных элементов под названием аминокислоты. Когда пептид причаливает к рецепторному участку, он передает сообщение для распаковки ДНК клетки, чтобы начать создавать различные сопутствующие белки. На рис. 9.4 наглядно показано, как клетки создают белки.

Рис. 9.4. Демонстрация различных клеток, получающих сигналы для создания различных белков

Мы осуществляем экспрессию примерно 1,5 % наших ДНК (наших генов), а остальные 98,5 % называются бесполезными ДНК. Когда клетка создает различные белки, она проводит экспрессию соответствующих генов. (Возьмем для примера экспрессию гена для белков, отвечающих за цвет глаз.) Наша ДНК подобна библиотеке потенций, которые использует клетка для своей белковой экспрессии. Если те 98,5 % наших ДНК на самом деле не бесполезны, они могут пребывать в латентном состоянии, ожидая активации правильным типом химических сигналов. Современные ученые обнаруживают, что склад избыточных ДНК имеет важные функции.

У нас просто может быть множество латентных генов, ожидающих своей экспрессии для дальнейшей эволюции.

Из 1,5 % наших ДНК, которые проявляют экспрессию, создавая белки, более 96 % совпадают с ДНК шимпанзе. Совокупность нашей генетической экспрессии – это то, как мы выглядим физически, как функционируем биологически и как устроены неврологически: папина вспыльчивость, мамина жалость к себе; папины широкие плечи, мамин маленький нос; папино плохое зрение, мамин диабет. Наше тело вырабатывает различные белки через экспрессию наших генов, и это делает нас теми, кто мы есть.

Когда пептиды «дают указания» клетке, они активируют ДНК для создания белков в соответствии с заказами, поступающими от наших нервных сетей. Если заказы представляют собой то же самое ощущение страха или схожее агрессивное состояние злости, которые мы посылали в клетки в виде сигналов снова и снова в течение многих дней или же лет, тогда со временем ДНК клетки начнет давать сбои. Другими словами, у нас не было новых впечатлений с новой химической сигнатурой (в форме различных пептидов), которые могли бы дать сигнал клетке активировать новые гены для создания новых белков. Если клетки получают одни и те же химические заказы от тех же эмоциональных состояний, наши гены начинают изнашиваться – это как водить машину на одной передаче^5. Если ДНК начинает страдать от чрезмерного использования, клетки создают более «низкопробные» белки.

Если подумать об этом, всякое старение есть результат неправильной выработки белков. Что происходит, когда мы стареем? Наша кожа провисает. Кожа состоит из белков. А что происходит с волосами? Они утончаются. Волосы – это белок. Что происходит с суставами? Они теряют гибкость. Синовиальная жидкость состоит из белков. Что происходит с пищеварением? Оно ухудшается. Энзимы – это белки. Что происходит с костями? Они становятся хрупкими. Кость состоит из белков. Когда наш организм производит низкопробные белки, тело осуществляет экспрессию в ослабленном состоянии.

Экспрессия жизни – это экспрессия белков. Если мы постоянно даем клеткам одни и те же заказы от тех же самых повторяющихся эмоциональных установок, основанных на тех же самых ощущениях, мы создаем те же самые химические пептиды. В результате мы не посылаем никаких новых сигналов клетке для активации какой-либо новой генетической экспрессии. Мы повторяем те же мысли, которые генетически закреплены или связаны с какими-то знакомыми эмоциональными установками от прошлого жизненного опыта. Если мы каждый день живем теми же чувствами, мы можем быть уверенными, что эти химикалии приведут к перегрузке ДНК клетки, которая станет создавать измененные белки. ДНК клетки станет давать сбои.

Поэтому, когда мы сердимся, досадуем или грустим по поводу кого-то или чего-то, на кого это в действительности воздействует? Все наши эмоциональные установки – которые, как мы считаем, вызываются чем-то внешним по отношению к нам, – обусловлены не только тем, как мы воспринимаем реальность с помощью своих нервных сетей, но также тем, насколько мы зависимы от тех или иных ощущений. Исследования, проведенные в Университете Пенсильвании, показывают, что люди, находящиеся в депрессии, видят мир в соответствии со своими мыслями и ощущениями. Если мы покажем на секунду две различные картины людям в депрессии и людям из контрольной группы – на одной из картин изображено застолье, а на другой похороны – и спросим, что они запомнили, большинство людей в депрессии запомнят сцену с гробом. Они как будто воспринимают внешний мир в соответствии со своими ощущениями, тем самым постоянно подкрепляя их^6.

Кроме того, химическая непрерывность любого эмоционального состояния, которое мы проявляем в течение нескольких лет, испытывая те же ощущения день за днем, приводит к тому, что мы направляем деструктивные мысли на самих себя. Наши мысли и реакции в конечном счете воздействуют на нас самих. Задумайтесь о глубоком смысле поговорки: «Судя других, прежде всего судим себя».

Если, став взрослыми, мы больше не усваиваем ничего нового и не имеем новых впечатлений, которые изменяли бы наш мозг и разум, мы будем использовать то же самое нервное оснащение, которое досталось нам от родителей, тем самым активируя те же самые физические и умственные генетические заболевания. Когда мы можем активировать только генетику, эквивалентную унаследованной нами, мы непременно будем проявлять те же внутренние физические и психологические состояния заболеваний и клеточного износа.

Экспрессия белков – это экспрессия жизни, а следовательно, экспрессия здоровья. Так кто же тогда отдает приказы о создании химикалиев, определяющих наше здоровье? Мы сами. Именно наша психологическая установка, сознательная или бессознательная, зажигает наши нервные сети, заставляющие химикалии в гипоталамусе посылать сигнал в клетку в форме пептида, возбуждающего ДНК для генной экспрессии, чтобы создавать те же самые или другие белки. Чтобы изменить белки на клеточном уровне и их воздействие на наше здоровье, мы должны поменять нашу психологическую установку, чтобы новый сигнал мог достичь клетки^7.

Поскольку экспрессия белков эквивалентна здоровью тела, наша установка и обращение с собственными мыслями непосредственно связаны с нашим здоровьем. Рис. 9.5 демонстрирует, как наши мысли и установки соотносятся со здоровьем тела^8.

Рис. 9.5. Воздействие мыслей на физическое тело

Когда мы поднимаемся над режимом выживания, зажигаем новые мысли (создающие новые химикалии), изменяем разум (тем самым изменяя химическое сообщение, посылаемое в тело) и модифицируем поведение (чтобы создать совершенно новый опыт, тем самым вызвав выработку новой химии, влияющей на клетки), мы встаем на путь эволюции.

Роль памяти в химическом миксе

Когда мы оставляем позади ситуацию, вызвавшую в нас такие эмоции, как стыд и злость, или оставляем позади людей, места, вещи, время и события, ассоциируемые с этими ощущениями, мы перестаем думать и чувствовать тем же разумом. Но почему теперь, когда мы вышли за пределы обстоятельств, вызывавших те мысли и реакции, определявшие наши ощущения, мы чувствуем себя по-прежнему? Мы перестали получать постоянную стимуляцию, производившую химикалии, к которым у нас развилась зависимость на клеточном уровне. Когда наши клетки перестают получать ежедневную дозу химикалиев, они начинают использовать потенциал нашей памяти. Помните, что мы можем сделать мысль реальней, чем что бы то ни было.

Наши клетки посылают сигнал обратно в мозг, сообщая ему о том, что они нуждаются в этих химикалиях. Чтобы тело вырабатывало желаемые химикалии, мозг возбуждает соответствующие нервные цепи – те сети, которые содержат воспоминание о прошлом опыте, вызывавшем злость/стыд. В нашем примере реакция злости со стороны партнера Б в ответ на вопрос партнера А имеет больше отношения к химическим потребностям партнера Б, чем к вопросу партнера А или форме его постановки.

Позднее, когда этот конкретный аргумент уже потеряет свою актуальность, партнер Б сможет прибегать к исходному, полугодовой давности, чтобы выработать химию злости, необходимую для поддержания привычного состояния бытия.

Можно также уподобить воспоминания и пережитый опыт голосу, который мы все время слышим в голове. Школа RSE учит своих студентов тому, что голос, который мы слышим у себя в уме, является воспоминаниями о прошлом, и когда мы в самой гуще перемен, этот голос звучит громче всего. Немногие люди проговаривают вслух все, что думают и чувствуют. Но этот голос у нас в голове велит разуму думать так, как себя чувствует тело.

Мы также ведем внутренний монолог, который более точно отражает наши ощущения, чем слова, произносимые вслух. К примеру, вернемся к нашей ссорящейся паре. Они уже немного остыли, сидят в одной комнате и смотрят телевизор. И между ними происходит следующий разговор:

Партнер А:

– Ты не против, если я посмотрю бейсбол?

Партнер Б:

– Мне все равно. (Не против ли я? Что за нелепый вопрос? Как он достал меня со своим дурацким бейсболом. Сидит с таким видом, как будто решается вопрос жизни и смерти. А мне-то, блин горелый, что до этого? Он никогда не изменится. Вечно шпыняет меня за малейший проступок. Но хоть раз я что-то сказала про него? Я хоть когда-то даю волю эмоциям, если он что-то запорол? Совсем как мой папаша. Ну точь-в-точь. Сидит на заднице и критикует. И так же реагирует на игроков. Если он так охрененно разбирается в игре, почему он тут сидит, а не играет там на поле?)

Представьте химикалии, вырабатываемые мозгом, чтобы напитать тело соответствующими эмоциями.

Партнер А:

– Спасибо. (Все равно? Ну, да. Думаешь, я совсем тупой? Давай закатывай глаза. Ладно. Говоришь, тебе все равно, ну так я буду сидеть здесь и получать удовольствие. Посмотрит, кто кого.)

Теперь он тоже в химической петле.

И пусть это сложно назвать зрелым разговором, он вполне типичен и вкратце иллюстрирует, как наша внутренняя болтовня позволяет поддерживать наши химикалии на привычном уровне. Если вы заметили, партнер Б затрагивал воспоминания об отце и его поведении. Мы нередко выбираем себе в партнеры человека, который мог бы воссоздавать раны нашего прошлого и тем самым позволял нам поддерживать «желаемое» химическое состояние, к которому мы пристрастились за прошедшие 20 или 30 лет.

И даже если эта пара в итоге распадется, у партнера Б останутся воспоминания об этом опыте, которые будут давать требуемую химическую подзарядку. И сам процесс расставания усилит чувство собственной несостоятельности и стыда из-за несоответствия внутреннему стандарту. Голос у нее в голове будет говорить: Ты ничего не можешь сделать правильно. Ты даже не можешь найти кого-то, чтобы жить вместе. Разве это так трудно? Что же я скажу родителям? Как я смогу взглянуть в глаза отцу? Черт. Черт. Черт. И таким образом она накинет очередной моток веревки на свою петлю стыда и злости.

Настоящий вопрос для этой пары, если они хотят что-то изменить, состоит в следующем: «Вы понимаете, что вы оба как два наркомана, зависающие вместе? Вы можете прекратить свои автоматические мысли, действия и реакции и выйти из этого потока? Можете ли вы увидеть себя осознанно, взять сознательный контроль над своими мыслями и изменить свое поведение, не перекладывая ни на кого ответственность за вашу текущую жизнь? На чем держатся ваши отношения – на любви или на эмоциональном коктейле из химикалиев, настолько мощном, что вы бессознательно живете прошлыми воспоминаниями, прокручивая в голове соответствующие эмоциональные монологи? Вы понимаете, что используете друг друга для ваших личных эгоистичных химических потребностей?» Если все ответы окажутся отрицательными, эта пара еще долго будет продолжать в том же духе.

Химия и поведение

Химические вещества и реакции на мельчайшем уровне имеют фундаментальное значение для формирования нашего поведения, мыслей и ощущений.

«Борьба или бегство» – это наиболее наглядная форма нашей зависимости от собственных эмоций.

А эмоциональная зависимость – одна из многих, воздействию которых мы можем подвергаться.

Теперь мы понимаем, что мозг имеет как неврологическую, так и химическую зависимость от наших эмоций. Когда текущие жизненные обстоятельства не вызывают у нас выработки определенных химикалиев, требуемых для поддержания привычного состояния бытия, мы сделаем все, что в наших силах, чтобы надежно гарантировать наличие этих веществ в нашем организме. Если мы не сталкиваемся с какой-либо внешней угрозой или фактором стресса, мы находим себе что-то похожее. А если не находим, то создаем сами – физически или умственно. Уверен, вам знакома история о короле или королеве, превращающих самую безобидную ситуацию в драму, полную стресса и сильных эмоций. Я также уверен, что в какой-то момент, вы, вероятно, говорили о ком-то (возможно, даже о себе): «Он/она любит страдать».

Вследствие биологических требований, управляющих телом, – срочных задач, выполняемых им для поддержания статус-кво, восстановления равновесия, поиска комфорта, избежания боли и реакции на факторы стресса (как реальные, так и воображаемые) – мы становимся зависимы от химии нашей собственной эмоциональной энтропии. Принимая во внимание это биологическое требование, можем ли мы сказать, что такая зависимость становится неизбежной?

Это правда. Мы не можем избежать зависимости, но можем, приложив огромные усилия, разорвать этот паттерн или цикл. Прежде чем мы рассмотрим этот процесс, нам нужно изучить способы проявления наших биохимических наклонностей в жизни.

Расставание – дело трудное

Вот пример зависимости: люди возвращаются к прежним отношениям после того, как решили умом, что у них не получается ничего хорошего. Почему же расстаться (всерьез) так трудно? В ходе отношений, даже плохих, оба человека зажигают нервные сети, создающие нейромедиаторы и пептиды, вызывающие определенные ощущения от переживаемого совместного опыта, и эти ощущения подтверждают личность каждого из них. Они так привыкают к этим отношениям, что, даже решив расстаться, не могут порвать соединяющие их неврологические и химические связи. После расставания каждый ощущает своим телом через память об общем опыте, что его лишили привычного химического стимула. Он или она (или, лучше сказать, его или ее тело) ощущает утрату. Душевная боль при разрыве отношений может объясняться нарушением неврологических привязанностей. Учитывая химию эмоциональной зависимости, разве удивительно, что так много пар расстаются, а затем сходятся снова и снова повторяют этот цикл?

Интересно отметить, что, когда все аспекты нашей жизни, по большому счету, остаются без изменений, они начинают определять наш психоэмоциональное облик. Соответственно, большинство людей выбирают себе отношения, основываясь на том, что у них общего с другим человеком – как они оба устроены на синаптическом уровне. В «игре свиданий» главную роль играет совпадение нервных сетей. Но когда обстоятельства меняются, большинство людей, не приложив особых усилий, чтобы измениться внутренне, ищут свойственного им неврологического порядка в другом человеке, таким образом повторяя отношения того же типа снова и снова. Мы можем расстаться с партнером, но остаться химически зависимыми от ощущений, порождаемых этими отношениями. И мы приведем в вакуум, возникший из-за отсутствия прежнего партнера, нового кандидата, который, как мы знаем (на подсознательном уровне), будет вызывать желаемый нами химический прилив, к которому мы пристрастились.

Даже если мы разрушим неврологический порядок, отражаемый в наших жизненных ситуациях, такое изменение вызовет чувство потери знакомых ощущений. Потеря этих ощущений может вызывать дискомфорт, независимо от таких полярных категорий, как хорошо или плохо. Изменение нашей жизни заставляет нас обдумывать возникшую ситуацию и реагировать привычным способом, вместо того чтобы занимать активную позицию – думать и действовать таким способом, который будет создавать новую реальность. Обдумывать возникшую ситуацию и реагировать привычным способом – это не более чем зажигать старые нервные цепи, которые мы признаем как знакомые. Весь этот процесс создает те же нервные сети, которые зажигаются снова и снова, приводя к тем же мыслям и реакциям, которые мы испытываем день за днем, вне зависимости от того, видим ли мы нашу ситуацию в положительном или отрицательном свете, успешной или неудачной, счастливой или печальной.

Все эти ощущения, ассоциируемые с нашим внешним миром, определяют наше «я» в качестве «кого-то», кто испытывает определенные ощущения, которые затем побуждают нас к проявлению определенных действий, мнений, предрассудков, убеждений и даже субъективных оценок.

Наши ощущения питают наши мысли.

Тревожность и петля обратной связи

Много лет мы слышали и читали о широком распространении клинической депрессии в Америке. Нам также было известно о спорах об эффективности и потенциальной опасности многих антидепрессантов. Однако с некоторых пор возник новый тип расстройства: пять взаимосвязанных патологических состояний, которые мы можем объединить под названием тревожных расстройств. Согласно отчету Национального института психического здоровья (НИПЗ) за 2006 год, пять тревожных расстройств – общее тревожное расстройство (ОТР), паническое расстройство, навязчиво-маниакальное расстройство (НМР), посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) и фобии (социальное тревожное расстройство, агорафобия (боязнь открытого пространства) и т. п.) – беспокоят приблизительно 40 миллионов американцев от 18 лет и старше9. Это составляет 18,1 % населения. Депрессия, по-прежнему остающаяся основной причиной недееспособности среди американцев, поражает более 14,8 миллиона взрослых американцев. Тревожные расстройства распространены больше, но никакая отдельная форма тревожного расстройства по величине охвата не приближается к депрессии. НИПЗ сообщает, что у множества людей, страдающих одним из тревожных расстройств, диагностируют также и другие и что параллелизм депрессии и тревожных расстройств велик.

Что же происходит? Неужели мы просто стали лучше различать и категоризировать эти патологические состояния? Возможно, в прошлом людей, считавших себя жертвами тревожных состояний, определяли просто как «нервических натур» и не воспринимали как всерьез больных? Какими бы ни были эти цифры, мы должны исследовать тревожные расстройства и их отношение к стрессу, а также химическую зависимость тела.

Во многих отношениях тревога является здоровой реакцией на внешние стимулы. Мы должны быть в состоянии обостренной восприимчивости, когда собираемся произнести речь, сделать презентацию или перформанс или отразить потенциальную угрозу. Но когда наша тревожность переходит границы разумного и начинает усложнять повседневную жизнь, то есть делается хронической, это становится проблемой.

При тревожном расстройстве у человека без видимой причины ускоряется пульс и затрудняется дыхание, возникает сильный страх или иная негативная эмоция, потеря самоконтроля, боль в груди, повышенное потовыделение и потеря ясности мышления. Принимая во внимание уже усвоенное нами, мы можем понять, что при возникновении панической атаки симпатическая ветвь автономной нервной системы берет контроль на себя.

Приступы тревоги возникают, когда кто-то старательно приучил свой организм приходить в состояние бдительности и готовности к следующему стрессовому переживанию. Панические атаки, возникающие автоматически и постоянно у некоторых людей, развиваются в результате жесткой умственной привычки то и дело беспокоиться и тревожиться либо в результате чрезмерной подверженности одним и тем же стрессовым внешним условиям.

Я могу судить по своему опыту, что, если проследить состояние тревоги в обратном развитии, до самого возникновения, у большинства людей оно будет обусловлено какой-либо большой проблемой, вызвавшей интенсивное эмоциональное давление. После такого события память о пережитом опыте заставляет человека думать об этом происшествии снова и снова в ожидании подобного в будущем. Когда он пересматривает в уме свое прошлое, мозг начинает вырабатывать соответствующую химию, и такие мысли сигналят СНС активировать свои импульсы. Тогда такого человека охватывает тревога и страх за свое будущее. И теперь его психологическая установка (течение мыслей) вырабатывает химикалии тревоги и беспокойства. Его мысли о конкретном факторе стресса, а не о самом стрессе, вызывают реакцию на стресс.

Если каждый день мы волнуемся о том, что может случиться в следующий момент, мы запускаем серии мыслей, создающие беспокойное умонастроение. В глубинах неокортекса зажигаются конкретные закрепленные нервные сети, подкрепляя постоянные мыслительные процессы, относящиеся к различным беспокойным воспоминаниям. Когда эти мысли активируют особые паттерны синаптических связей, организм начинает вырабатывать химикалии, относящиеся к этим нервозным мыслям. И теперь, когда эти химикаты бдительности гуляют по телу, оно испытывает нервозность. Как только неокортекс оценивает самочувствие тела, мы говорим что-то вроде: «Я волнуюсь». Ожидая чего-то со страхом, мы сознаем внутреннее состояние нашего тела. И если возникает паническая атака, мы испытываем настоящую потерю самоконтроля, состояние, вызывающее сильный страх. Теперь нам точно есть о чем беспокоиться, потому что мы определенно не хотим испытать еще раз что-то подобное. Такое беспокойство и предчувствие нейрохимически притягивают ближе следующий опыт.

Как только «я» осознает, что тело испытывает тревогу, активируется нервная сеть, ассоциируемая с тревогой. Мы чувствуем себя в соответствии с нашими мыслями, а наши мысли возникают в соответствии с нашими чувствами. Для того чтобы мозг признал ощущение беспокойства, он будет использовать существующую нервную сеть. В результате мы будем прокручивать мысли, относящиеся к нашим тревогам, поскольку эта нервная сеть теперь активирована. И тогда мы будем вырабатывать больше мозговых химикалиев для усиления того, что чувствует наше тело, поскольку наша немедленная оценка тела заставляет нас чувствовать себя в соответствии с нашими мыслями. Ух ты!

Теперь наши первоначальные мысли становятся реальными. Если мы чувствуем что-то, значит, оно настоящее, так ведь? Так мы начинаем приучать тело к очередной панической атаке. И тогда наша боязнь чего-то заставляет нас беспокоиться еще сильнее, а это затем усиливает нашу тревожность, которая заставляет нас больше беспокоиться. Причина этого проста. Как только возникает состояние тревожности, мы задействуем постоянную петлю обратной связи от тела к мозгу, активируя ту же нервную сеть беспокойства, которая затем вызывает в теле еще большую тревогу, и дальше в том же направлении.

Теперь мы знаем, что, когда мы реагируем на ощущения тела, думая в соответствии с этими ощущениями, мозг вырабатывает больше тех же самых химикалиев, посылая в тело те же самые химические сигналы. Вот так мы поддерживаем «состояние бытия».

Любое повторяющееся ощущение, каким бы оно ни было, создает состояние бытия – счастливое, печальное, смущенное, одинокое, никчемное, незащищенное, радостное или даже депрессивное.

Состояние бытия означает образовавшуюся петлю обратной связи между мозгом и телом. Когда петля обратной связи набирает цикл за циклом, подкрепляя химически мозг и тело, мы пребываем в состоянии полной химической удовлетворенности.

Со временем мы будем поддерживать это нейрохимическое состояние, основанное на том, как мы постоянно активируем те же паттерны зажигания синаптических связей, исходя из наших воспоминаний. Эта химическая непрерывность, основанная на том, как мы зажигаем собственные уникальные паттерны ощущений, опираясь на нашу неповторимую личностную индивидуальность, уникальна у каждого человека. Однако принцип действия этой петли идентичен. Тревожность порождает тревожность. Представьте, что бы произошло, если бы мы вместо этого испытали радость, благодарность или умиротворение? Возможно ли, чтобы та же петля обратной связи служила нам на пользу, а не порабощала нас?

Почему так трудно измениться

Всякий человек, место, вещь или событие, в достаточно длительный период являющиеся частью нашей жизни, определяют своим повторяющимся воздействием нашу личность во времени. Мы ассоциируем с собой каждый из этих элементов, и в результате они становятся частью нашей нервной системы и подтверждают нашу индивидуальность. Для каждого известного элемента нашей жизни у нас имеется представление, закрепленное в нервной системе и связанное с особым ощущением. Это подводит нас к пониманию, почему изменения так трудны. Сменить человека, место, вещь, время или событие в нашей жизни значит разорвать нейрохимическую цепь, которую мы поддерживали постоянной стимуляцией^10.

Если я попрошу вас изменить последовательность действий при чистке зубов или при вытирании после душа, вам это может не удаться или удаться, но вы будете испытывать большое неудобство или начнете, но быстро вернетесь к привычной последовательности. Вы определенно будете склоняться к тому, чтобы вернуться к более простому и привычному способу. Эта склонность является привычкой, которую нужно разрушить, если вы хотите изменить свой разум и перестать быть жертвой привычного положения вещей.

А теперь представьте, какие потребуются усилия, чтобы прекратить отношения с человеком, который наносит удары по вашей самооценке уже в течение 15 лет. Привыкнув к ощущению собственной никчемности, мы хотим и дальше испытывать его, поскольку пристрастились к нему на нейрохимическом уровне. Это рутинный, знакомый, естественный, легкий способ думать о себе и чувствовать себя. Такие мысли основаны на воспоминаниях о взаимодействиях с этим человеком. И с этими воспоминаниями у нас ассоциируются определенные ощущения, имеющие нейрохимическую основу.

Здесь важно понимать, что, если мы решим изменить динамику отношений с конкретным человеком, занимающим определенное место в нашей жизни, вызываемые этим изменением душевная боль и мучения будут обусловлены, по всей вероятности, нехваткой химического стимула вследствие дезактивации привычных синаптических связей нервных сетей^11. Отсутствие стимулов из внешней среды (не видеть, не касаться, не обонять, не ощущать и не слышать) не позволит зажечься нервным сетям, ассоциирующимся с этим человеком. В результате мозг не будет продуцировать особые химикалии, питающие тело и вызывающие соответствующее ощущение. Не важно, положительное это ощущение или отрицательное, оно возникает вследствие выделения определенных химикалиев. И в таком случае любовь (или то, что мы считаем любовью) в действительности может быть химической зависимостью.

Зависимость и ее преодоление

Так что же происходит, когда мы говорим, что с нас хватит, и хотим изменить привычный образ мыслей? Что происходит, когда мы, наконец, решаем избавиться от мыслей и ощущений, связанных со стыдом, злостью или ненавистью, хотя бы на один день? Такое решение на самом деле подобно намерению сесть на диету, исключить какой-то вид пищи из рациона или попытаться покончить с курением или выпивкой. Решение прекратить испытывать стыд требует столько же воли, как и любое из названных намерений. Включая волю для преодоления этих мыслей, мы словно вытягиваем свое тело из дремоты без утренней чашки кофе – в данном случае без фиксации на чувстве стыда. В результате тело начинает выражать неудовольствие мозгу: «Что это значит, где химикалии стыда? Это кто такое придумал?»

Начинаясь со слабого зуда и поскуливания в виде импульсивных мыслей, этот процесс вскоре переходит – при невыполнении просьб тела – во внутренний монолог с нарастающей громкостью, требующий немедленного удовлетворения требований. Тело испытывает ломку из-за прекращения привычной подпитки и неспособности вернуться в состояние гомеостаза. Тело не хочет ничего менять, потому что оно привыкло к постоянной нагрузке рецепторных участков, отвечающих за стыд. Тело так долго раздавало приказы, а теперь чувствует себя бессильным. В такой момент мы будем испытывать неотступный психический зуд. Внутренняя говорилка будет возмущаться, требуя к себе внимания, заставляя нас почувствовать стыд.

Нам знаком этот голос – на него мы бессознательно реагировали день за днем. Мы прислушивались к нему и действовали по его указке, словно это голос нашего внутреннего божества. Много раз этому голосу удавалось разубедить нас в чем-то, отказывая нам в величии духа. Когда мы в самой гуще перемен, он ворчит и ноет громче всего. Он говорит нам: Можешь начать завтра! Ну давай, это грандиозная причина нарушить обещание. В любой другой раз, только не сейчас! И мое любимое: Это просто как-то неправильно! И тогда мы говорим себе: «Я должен доверять своим ощущениям, ведь мы же заодно», и, разумеется, такая логика отбрасывает нас на прежнюю позицию. Голос, которого мы слушаемся, это наше тело, требующее восстановить прежний порядок и прекратить мучения и дискомфорт.

Нам всем знакомы подобные ощущения, ведь большинство из нас предпринимали попытки отказаться от той или иной привычки или воздержаться от определенного вида пищи, к примеру от шоколада. Мы задумываем наше предприятие с наилучшими намерениями, но уже через несколько часов начинаем перебирать в памяти все случаи, когда ели шоколад. Мы начинаем думать о знаменитом мамином шоколадном торте, «двойном темном». Внезапно всплывает воспоминание о том, как мы ели землянику в шоколаде во время медового месяца и каким восхитительным было это лакомство. А в следующую секунду мы вспоминаем, как наш авиарейс в брюссельском аэропорту задержали на четыре часа и мы успели съесть три десерта из бельгийского шоколада.

А теперь представьте, что, в то время как некий демон искушает вас этими воспоминаниями, вам предоставляется возможность отведать кусочек маминого шоколадного торта. В ту секунду, как вы взглянете на торт, ваше тело немедленно отреагирует (возможно, даже слюновыделением). А затем вы станете слышать голоса из подсознания, о которых я упоминал, подзуживающие вас забыть решение, принятое с утра пораньше, и поглотить весь торт. Мы не продумываем все это осознанно; эти мысли исходят из нашего тела и указывают нам, что делать. Как только тело получает химическую стимуляцию от созерцания лакомства, оно заставляет нас думать о том, чего оно хочет.

Решив по собственной воле изменить эмоциональное состояние, мы вынуждены так же реагировать на громкие и настойчивые призывы тела. Возможно, вы однажды решите перестать быть жертвой. Вы начнете день с наилучшими намерениями, но к полудню станете думать о том, как муж (или жена) обидел вас вчера. И приметесь вспоминать все другие случаи за последние 30 лет, когда он обижал вас, даже сам того не замечая. Незаметно ваше самочувствие ухудшится. Вы можете поймать себя на этом, но внутренний голос начнет внушать вам забыть принятое решение и признать: Ты никогда не изменишься, у тебя сил не хватит, к тому же все детство тебя шпыняла мать, поэтому ты выросла такой, как есть. Ты не можешь взять и прекратить все это, твои шрамы слишком глубоки.

И что же вам делать? Начав реагировать на эти мысли, вы позволите выделиться химикалиям, которые усилят ваше привычное состояние. Но если вы запретите себе думать об этом, вам станет очень неудобно, ведь ваше мышление будет таким непривычным, ненормальным. И плюс ко всему, представьте, что в этот день на вас станут валиться всевозможные причины, убеждающие и дальше оставаться жертвой: с утра вы упали с крыльца; кто-то из коллег на работе решил взять отгул как раз на той неделе, когда вы собирались уйти в отпуск; когда вы ехали в машине в супермаркет, кто-то задел вас и помял дверцу. И вот у вас уже уйма причин, чтобы чувствовать себя жертвой. Тело подзуживает вас сделать первый шаг назад, чтобы почувствовать свое привычное нейрохимическое состояние. Если вы решите ответить на призывы тела и пойдете у него на поводу, вы снова окажетесь в том состоянии, которое представляется вам более удобным. Быть жертвой – это так привычно и удобно, а неприятные моменты можно перетерпеть… тем более что не быть жертвой так непривычно.

Наматываем петли

Когда такие ощущения проходят каскадами по нашему мозгу и телу, происходит следующее. Как только гомеостатическое равновесие меняется из-за того, что мы прекращаем думать привычным образом или реагировать на те же обстоятельства, клетки тела собираются вместе и сговариваются. Они направляют сообщение в конкретную нервную сеть, чтобы она зажгла определенный уровень разума, и были созданы «правильные» химикалии для поддержания баланса в организме, и наше тело было под контролем и в спокойном состоянии. Если рецепторные участки не получают привычную дозу пептидов, несущих с собой знакомые эмоции, и такие клетки чувствуют изменение в балансе, они направляют сообщение через периферийные нервы и спинной мозг в головной. Сообщение будет примерно таким: «Эй, что там у вас происходит? Вы можете начать зажигать те самые мысли, которые выработают нужные химикалии, чтобы все вернулось к норме?» Подобным образом петля обратной связи между лимбическим мозгом и телом, фильтрующая кровь через гипоталамус в режиме самоконтроля, замечает, что уровень нужных химикалиев падает, и пытается привести в порядок химию тела, то есть вернуться к нормальному состоянию жертвы путем выработки соответствующих пептидов. Все это происходит за несколько бессознательных моментов, и мы внезапно уже думаем в соответствии с нашими ощущениями. Можете взглянуть на рис. 9.2, чтобы увидеть, как клетки посылают в мозг сигналы на неврологическом и химическом уровнях.

И если состояние наше действительно плохо (что может восприниматься телом с точностью до наоборот – как «действительно хорошо»), как только мы поддадимся этим подзуживаниям, этим требовательным голосам, мы уже не остановим запущенную реакцию. Мы просто не сумеем, откусив шоколадный торт, не слопать его целиком. Вы замечали, что, переживая эмоциональную бурю, вы испытываете смятение и сердитесь? А вслед за этим возникает ненависть. В состоянии ненависти вы принимаетесь судить других, а когда вы судите других, вы завидуете им. Когда же вы завидуете, вы становитесь уязвимыми. А уязвимость порождает ощущение никчемности, от которого вам просто становится плохо. И вслед за этим вас охватывает чувство вины.

Это все равно как съесть весь торт, поскольку, будучи зависимым, вы не можете остановиться, пока не насытите в полной мере химическую потребность тела. Когда химически обусловленный мозг возбуждает все свои эмоциональные пептиды и изменяет вашу внутреннюю химию, вы активируете соответственные нервные сети, содержащие определенные воспоминания. Вы создаете все уровни разума, вызывающие сочетание каждой химически обусловленной мысли с ощущением. И тело становится подобным неоседланной лошади, скачущей по полю.

Вот здесь должна вступить в дело наша воля и самодисциплина. Мы должны достичь мастерства в управлении собой, но сможем ли мы? Не поддадимся ли наплыву долговременных воспоминаний, позволив им определять нас, подтверждая наше прежнее «я»? Или будем стойко двигаться вперед, верные принятому решению избегать мыслей и ощущений жертвы? Будем ли искать немедленного облегчения или сумеем целенаправленно удерживать в сознании более совершенный образ себя, невзирая на текущие ощущения? В любом случае сознательный разум теперь будет пытаться установить свое главенство над телом. Это может стать поворотной точкой нашего развития.

А вот другой пример. Мы видим в кино персонажа, напоминающего человека из нашего прошлого, что активирует соответствующую нервную сеть, связанную с прежним опытом, и эта активация вызывает определенные ощущения в виде выброса химических веществ. Когда эти химикалии выделяются, мы начинаем сознавать, что нам не хватает этого человека, и нам становится нехорошо. По сути, зажигание этой нервной сети заставляет нас думать о том, чего у нас нет в реальности. В результате эти мысли усиливают наше ощущение и осознание того, чего у нас нет. Это больно.

Или представьте себе женщину, которая вечно привлекает к себе не тех мужчин. Она всеми силами старается понять, как так получается, что она влюбляется в мужчин, которые, все как один, осложняют ей жизнь. Кого бы она ни встретила, он либо женат, либо не в силах расстаться с прежней любовницей, либо эмоционально закрыт, либо вечно без денег, либо притесняет ее, либо что-то еще в том же духе. И не важно, что кругом много хороших парней, она всегда находит того, кто заставляет ее страдать.

Примечательно, что она не может никого винить, поскольку, когда очередной мужчина бросает ее, она остается в своем привычном состоянии. Другими словами, она будет продолжать привлекать к себе людей такого типа, ведь подобное притягивает подобное. Она будет постоянно совершать тот же выбор, потому что так себя настроила. Она даже не может обвинять своего последнего любовника в том, что все так плохо кончилось. Если бы она взглянула на себя вдумчиво и искренне, ей пришлось бы признать, что, безотносительно ее последнего партнера, она остается все тем же человеком с той же нервной сетью и теми же ощущениями, обусловленными ее памятью, которые притягивают к ней таких же людей.

Решение просто: ей нужно в корне менять себя, поскольку у нее на нейрохимическом уровне закрепилась зависимость от партнера, позволяющего ей поддерживать состояние жертвы. Другие люди не заставляют ее испытывать грусть, отверженность, непонимание или пренебрежение. Ей знакомы все эти ощущения. Таково ее умонастроение. Она впустила всех этих людей в свою жизнь, чтобы они вели себя так, вызывая у нее реакцию жертвы, к которой она пристрастилась и для которой выработала удобный, рутинный, привычный набор нервных сетей, определяющих ее действия и решения.

Конечный результат этого явления таков, что со временем мы начинаем жаждать привычного, рутинного и предсказуемого. Постоянное пребывание под воздействием рутинной реальности только укрепляет наше привычное и предсказуемое поведение. Мы начинаем жить по привычке, исходя из воспоминаний о прошлом.

Мы помещаем себя в ящик повторяющихся мыслей и действий, порождающих собственные отражения.

Наши ограниченные мысли являются следствием нашего ограниченного образа мышления. Мы становимся продуктом собственных реакций на внешнюю среду, что закрепощает нас в плане «привычной неврологии» и уменьшает степень нашей свободы. Не умея разрушить свое привычное «я», мы обрекаем себя на повторение одних и тех же циклов. Наша уникальная личность становится предсказуемой, потому что мы последовательно запоминаем состояние нашего «я».

ПОСТТРАВМАТИЧЕСКОЕ СТРЕССОВОЕ РАССТРОЙСТВО

Примерно у 1,9 миллиона американцев посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР), обусловленное воспоминаниями об эмоционально пугающих ситуациях из прошлого, таких как изнасилование, ужасающие события войны или страшные аварии, приводит к тем же паническим реакциям, что и само событие. При ПТСР эти прошлые случаи вызывают сильные и длительные эффекты в нашей нервной системе. Кажется, что чем сильнее травма, тем больше воспоминание об этом событии заставляет жертву на химическом уровне думать, действовать, говорить и вести себя в соответствии с прошлым умонастроением^12.

Как развивается ПТСР? Когда мы переживаем травму или высокострессовую ситуацию, это событие заставляет гипоталамус вместе с миндалиной выделять гормоны стресса, усиливающие образование воспоминаний в мозге. Химикалии, выделяемые примитивной нервной системой, выполняют важнейшую функцию, повышая сенсорную восприимчивость и тем самым помогая нам выживать в угрожающих жизни ситуациях. Это событие фиксируется у нас в мозге, чтобы в дальнейшем было легко узнать что-либо, хотя бы отдаленно связанное по виду, запаху и звукам с этим травмирующим переживанием. Поскольку эти химикалии также запускают образование памяти, мы можем учиться на своем опыте.

Воспоминания о травме хранятся сперва в гиппокампе. Химикалии, вырабатываемые в гиппокампе и миндалине, побуждают гиппокамп активировать различные синапсы для хранения памяти. Эта химическая реакция затем кодирует воспоминания для распределения по нервным сетям в коре больших полушарий, цементируя долговременную память в виде особого уровня разума.

Когда человек вспоминает о пережитой травме или ситуации с высоким эмоциональным зарядом, память перемещается обратно в гиппокамп, активируя выделение дополнительных гормонов стресса в гипоталамусе и миндалине. Как только это происходит, воспоминание о травмирующих обстоятельствах вырабатывает ту же смесь химических сигналов, побуждающих тело заново переживать прошедшие события, как если бы они происходили в текущий момент. В результате симпатическая нервная система инициирует целый ряд физиологических реакций. Тело многократно и резко изменяется в ответ на импульсивную мысль о прошлой травме, поскольку выводится из состояния гомеостатического баланса. Как следствие, повышается кровяное давление, изменяется дыхательный ритм, и все тело может сотрясаться в судорогах. Внезапно и как будто без явной причины возникает состояние паники и депрессия.

При таком понимании ПТСР становится очевидным, что тело может возбуждаться автоматически мысленным усилием. По существу, мы настраиваем неокортекс (в значении Павлова) постоянными мыслями о стрессовых обстоятельствах на активацию автономной нервной системы, после чего испытываем соответствующие знакомые ощущения, возбуждающие тело. Таким образом, мы связываем на химическом уровне разум и тело. По мере того как человек, страдающий ПТСР, постоянно переживает произошедшее с ним событие, химикалии, вызванные этим воспоминанием, в итоге приводят организм в состояние гомеостатического дисбаланса. И теперь этот дисбаланс может быть легко вызван всего лишь отдельными мыслями.

Но возможно ли вызвать подобный эффект при воспоминании о прошлых событиях, связанных с какой-либо другой эмоцией? Если так, считайте то, что получает наше тело, ежедневной корреспонденцией от нашего разума. Так к каким же ощущением мы хотим приучить тело?

Изменения и дискомфорт

В ходе всех моих исследований, путешествий и лекций об изменении жизни, основываясь на личном опыте и на изучении спонтанных ремиссий, я пришел к выводу, что наиболее распространенным ощущением у людей, находящихся в самом центре изменений, является ощущение неудобства и дискомфорта. Если помните, изменениям свойственно вызывать в нашем «я» и в теле полный хаос, потому что наше «я» лишается привычных ощущений, соотносимых с самоопределением. Отказываясь от привычных мыслей, ощущений или реакций, мы отказываемся от соответствующих химикалий, что приводит тело в состояние гомеостатического дисбаланса.

В биологическом плане изначально показатели гомеостаза отталкиваются от того, что мы генетически наследуем как «норму». А дальше наши мысли и реакции поддерживают контроль химического состояния, чтобы мы оставались по существу тем же человеком, как физически, так и когнитивно.

Когда внутренний порядок меняется вследствие изменения нашего образа мыслей, мы не «чувствуем» себя тем же человеком.

В результате наше «я» жаждет знакомых ощущений, и тело пытается воздействовать на мозг, чтобы он вернулся в узнаваемое состояние бытия. Наше тело хочет отождествлять себя с известными ему ассоциациями. И когда «разуму тела» удается уговорить нас, мы неизбежно возвращаемся к прежней ситуации, какой она была до нашей попытки измениться, и чувствуем облегчение. Мы говорим об обстоятельствах, которые пытались изменить: «Это просто было чем-то неправильным». Другими словами, наше «я», которому было комфортно с петлей обратной связи между мозгом и телом, испытало химический стресс, и ненадолго нам действительно стало не по себе. Нам не понравилось это ощущение; нам нравится ощущать себя привычным образом, так что мы вернулись к знакомому набору состояний нашей жизни и ощутили, что это хорошо и правильно.

Представьте, что вы живете в долине у подножия большой горы. Вы провели там всю жизнь и никогда не поднимались выше крон деревьев, не говоря уже о том, чтобы взобраться на вершину на 2000 футов (600 метров). Каждый день вашей жизни проходит в долине в окружении тех же самых людей. И вы понимаете, что можете предсказать с поразительной точностью, чем будет заниматься каждый из них, – от времени, когда ваш ближайший сосед выйдет на пастбище с собаками, до момента, как вы увидите завитки дыма из трубы над домом человека, живущего в конце дороги. И кажется, что ничего нового вообще не происходит.

Однажды ранним вечером вы видите, как кто-то бредет из рощи за вашим домом. Он опирается на палку, а за плечами у него рюкзак. Когда он приближается, вы замечаете, что у него большая борода, и она скрывает его возраст. Вы выходите из дома поприветствовать незнакомца. Очевидно, что он прошел немалый путь. Вы приглашаете его к себе, предлагаете отужинать с вами, и он рассказывает о своем путешествии. Вы узнаете, что за горой, возвышающейся за вашим домом, открывается вид на окрестные просторы – а ваша нога никогда не ступала за пределы долины. С вершины горы, по словам путника, не только видно окрестности, но легко можно попасть в города и селения, где живут люди, говорящие на незнакомых языках и следующие обычаям, кажущимся экзотическими и притягательными.

Следующим утром, когда ваш новый знакомый уходит, вы даете себе слово, что заберетесь на вершину горы. Вы собираетесь в путь. Вы намерены испытать новые впечатления и смотрите на это как на единственный в жизни шанс выбраться из тени бытия на свет. Проходя через поле за вашим домом, вы оглядываетесь на знакомые окрестности – покосившийся амбар, словно бы склонившийся в молитве, и извилистый забор, который вы с отцом чинили всю вашу жизнь, каждый его столб стоит точно отметка прошедшего времени.

Когда меняется ваш жизненный опыт, это подобно расставанию с привычным окружением и воспоминаниями. Оставив позади поле за домом и начав взбираться на гору, вы столкнетесь с рядом трудностей – заросшая тропа, густо растущие деревья, перепады температуры, хищники, а еще выше вас ожидают припорошенные снегом скользкие валуны. Вы понимаете умом, что продвигаетесь вперед к новому опыту. Вы выдвинулись в путь с твердой уверенностью, что это именно то, чего вы хотите.

Однако на полпути к вершине вы уже не так уверены в мудрости вашего выбора. Вы видите опасности, чувствуете холод и понимаете, как теперь одиноки. Там, откуда вы пришли, все было надежно, знакомо и удобно.

В такой момент большинство людей разворачиваются и бегут назад в свою зону комфорта. Они держатся за ощущения, которые могут оживить в любой момент. Они сравнивают воспоминания о своем прошлом с настоящим ощущением дискомфорта. Когда ощущения прошлого начинают соперничать с образом нового будущего, прошлое держит нас особенно крепко.

От будущего у нас нет ощущений, потому что мы еще не пережили его на опыте. Помните, что все эпизодические воспоминания хранятся в нервной системе как эмоции. Прошлое содержит эмоциональный компонент, который отсутствует в будущем. Будущему присуще только чувство приключения, с которым мы начинаем идти ему навстречу, но оно легко теряется в ощущениях настоящего и воспоминаниях о прошлом. Наше нейросинаптическое «я» тоскует по привычному и желает предсказуемого, чтобы быть в состоянии полагаться на него в следующий момент. Мечты об ином будущем обычно заглушаются ощущениями, связанными с петлей обратной связи. Когда над нами властвует наша индивидуальность (состоящая из воспоминаний о прошлом) и петля обратной связи тела, мы легко можем оправдать возвращение к известному.

Мы считаем, что делаем правильный выбор, только потому, что он «ощущается» как правильный выбор в данный момент. Так мы противостоим переменам.

Все ассоциации, связанные с переменами, несут угрозу ощущению нашей личностной идентичности, и эта «личность», соотносимая с воспоминаниями прошлого, чувствует себя в опасности. Прежняя индивидуальность, определяющая наше «я», просто хочет вернуться к знакомым, рутинным обстоятельствам, нормальным ощущениям. Поддавшись этому зуду, мы пойдем на поводу у нашего тела, но не разума, и никогда не изменимся. Наша жизнь – отражение того, что мы чувствуем и как устроены неврологически. Для того чтобы создать какой-либо новый опыт, мы должны оставить позади мысли, воспоминания и ассоциации, относящиеся к нашему эмоционально заряженному прошлому.

Выздоровление: жизнь после зависимости

Я хочу высказаться ясно: нет ничего плохого в том, чтобы жить, полагаясь на знакомые ощущения. Нам просто нужно понять, ощущения какого типа мы обычно испытываем и насколько часто переживаем одни и те же эмоции. Я также хочу подчеркнуть, что испытывать эмоции – это вовсе не плохо. Они являются конечными продуктами жизненного опыта, хорошего или плохого, известного или неизвестного. Но если мы испытываем одни и те же ощущения каждый день, это означает, что у нас не происходит ничего нового. Должно быть что-то, что нам еще предстоит испытать, чтобы этот опыт мог породить новые эмоции.

Часто ли вы испытывали, если испытывали вообще, эмоции, основанные не на привычных ситуациях выживания, а скорее на таких расплывчатых ощущениях, как вдохновение или радость созидания. Эти возвышенные моменты, исполненные благодарности, любви к себе, блаженства, свободы и благоговения, бывают у каждого из нас. Просто они очень скоротечны. Но если мы можем создавать каскады химикалиев, побуждающих нас нисходить по спирали к более «прилипчивым» эмоциональным состояниям, влияющим на последующие мысли и ощущения, значит, мы также по своей воле можем восходить вверх по спирали, позволяя другим химикалиям запускать другие эмоциональные состояния, порождающие мысли, относящиеся к таким ощущениям.

Замечали ли вы когда-либо, что в моменты подлинной радости испытываете любовь? А когда влюблены, переживаете вдохновение, позволяющее принимать людей такими, какие они есть, без всяких условий? В такие моменты вы любите и себя. А когда вы любите себя, вы испытываете насыщенное чувство благодарности и свободы самовыражения без осуждения себя. Этот поток мыслей и ощущений порождает волну более добродетельных мыслей и действий, и она настолько вас обогащает, что вам не хочется, чтобы она прекращалась.

Физиология эмоций может работать в двух направлениях. Разумеется, лимбическая система и алхимическая лаборатория гипоталамуса вырабатывают химикалии этих восходящих по спирали эмоций в наиболее возвышенные моменты нашей жизни. Я также уверен в том, что мы можем «сообразить» несколько рецептов для пары-тройки новых эмоций, которые будут храниться в виде потенциалов в эволюционной судьбе человечества. Возможно ли, чтобы мы могли прожить большую часть жизни в более развитом состоянии, если перестанем жить в режиме выживания?

Если так, тогда получается, что изменить мозг означает изменить будущее. Теоретически, различные пептиды более развитых мыслей и переживаний должны найти путь к клеткам тела и послать сигнал в библиотеку генетических потенциалов в наших ДНК, чтобы они запустили несколько новых генов, которые выработают новую экспрессию. Кажется, в нашем генетическом коде имеется немало латентного оснащения, ожидающего будущей эволюции.

Если мы проявляем экспрессию лишь краткого перечня предсказуемых мыслей и эмоций и привычных химических состояний в повседневной жизни, мы побуждаем наши клетки активировать только те гены, которые нам передали наши родители и прародители. Когда мы перестаем обучаться, расти, менять свое привычное поведение и мечтать о лучших результатах, у нас остается та ткань синаптических соединений, которую мы унаследовали, и мы можем только питать наше тело той же самой химической информацией. И значит, мы следуем заранее намеченной биологической судьбе. Без обучения и нового опыта мы никогда не разовьем нашу нервную архитектуру.

Жить в режиме выживания – это не путь эволюции нашего мозга.

Это только активация более примитивной неврологической/химической структуры, которая подчиняет сознательный неокортекс бессознательным поведенческим реакциям, размеченным у нас в мозге, так что мы руководствуемся не разумом, а телом, взявшим на себя функцию разума.

В последующих главах мы внимательней рассмотрим, как можно разрушить цикл однообразных ощущений. Наберитесь храбрости: изучая всю эту новую информацию, вы уже делаете первый шаг к тому, чтобы выбраться из рутинной, привычной жизни. У вас имеется и ждет вашего распоряжения тихий остров в бурном море. Это величайший дар эволюции.

Глава 10

Принимаем контроль на себя: лобная доля в мышлении и действии

Что это, я не могу сказать: я только знаю, что это существует и оно проявляется, только когда человек пребывает в таком состоянии сознания, в котором он точно знает, чего хочет, и всецело намерен не сворачивать с пути, пока не найдет этого.

Александр Грейам Белл

Лобная доля – это дверь, в которую мы должны войти, если решим разрушить цикл повторяющихся мыслей и ощущений, ощущений и мыслей. Если мы хотим свободы от химически обусловленной эмоциональной зависимости, управляющей нашей жизнью, мы должны научиться применять это чудо нашего эволюционного развития, называемое лобной долей.

В 1848 году в Соединенных Штатах молодой бригадир по имени Финеас Гейдж возглавлял команду подрывников, которая должна была взорвать горные склоны, тем самым облегчив прокладку железнодорожных путей через близлежащие области. В результате несчастного случая Гейдж получил серьезную травму лобной доли, что дало ученым ценные сведения о работе этой части неокортекса^1. Со времен Гейджа, благодаря исследованию множества пациентов с подобными травмами, мы пришли к пониманию, что лобная доля является навигатором нашей жизни, ответственным исполнителем всех других областей мозга.

Поскольку иногда для понимания работы органа легче изучать патологию, нежели норму, мы можем начать с простейшего вопроса: что происходит, когда лобная доля перестает нормально функционировать? Поскольку лобная доля имеет связи со всеми остальными частями мозга, когда этот командный центр получает рану или повреждение, мы становимся подобны ракете без системы наведения или, точнее сказать, армии без генерала. Другие области мозга, координируемые через префронтальный кортекс (другое название лобной доли), соответственно теряют свою работоспособность. Такой тип повреждения лобной доли известен как функциональная дисфункция. Медицинская наука достигла серьезного прогресса в своем понимании повреждений префронтального кортекса по сравнению с 1848 годом, когда пострадал Финеас Гейдж.

Финеас, работавший в железнодорожной компании Ратленда и Берлингтона в Вермонте, обладал многими замечательными физическими навыками и достойными восхищения личностными качествами. В возрасте 26 лет он возглавлял команду рабочих, ценивших его за лидерские качества и за умение проводить опасные взрывные работы. Гейдж был рассудителен и в то же время физически крепок, что идеально подходило для его работы, требующей постоянного внимания. Согласно официальным записям, он был самым умелым и способным среди служащих железнодорожной компании.

Но даже такой способный человек, как Гейдж, может допустить просчет, когда его внимание отвлечено. Однажды, когда Финеас «заделывал дыру», забивая порох железным прутом, случайная искра вызвала непреднамеренный взрыв динамита. Железный стержень длиной около метра вошел в голову Гейджа под левой щекой и, выйдя через макушку, пролетел около ста метров, прежде чем приземлиться.

К всеобщему удивлению, Гейдж выжил после такого удара. Свидетели сообщали, что он был отброшен на землю и испытал несколько конвульсий, но вскоре после этого уже был на ногах и сознавал происходящее. Гейджа быстро доставили в ближайший отель, где его обследовал доктор Эдвард Уильямс. После чего доктор Уильямс консультировался с доктором Джоном Харлоу. Гейдж пребывал в полном сознании во время обследования и отвечал на вопросы о несчастном случае.

Доктора не верили, что он выживет. Однако великолепное здоровье и молодость позволили Гейджу излечиться без осложнений. Поразительно, но он не потерял двигательных навыков и речь его не пострадала. У него была отличная память, и постепенно к нему вернулась физическая сила. Доктор Харлоу даже думал, что Гейджу повезло потому, что повреждение имело место в той части мозга, которая считалось незначительной, в лобной доле.

Тем не менее, восстановив здоровье, Гейдж полностью изменился как личность. Все, кто знал его, соглашались, что этот Гейдж больше не был известным им Гейджем. Доктор Харлоу говорил, что у Гейджа было потеряно равновесие между интеллектом и животными инстинктами.

Прежде добросовестный и обходительный, теперь Гейдж сделался неуправляемым и злобным, эгоистом и богохульником, ненадежным и непредсказуемым. Он стал социально неадаптированным. Он принимал решения себе во вред и не придерживался собственных планов. Он действовал, не думая. Много раз доктор Харлоу пытался вразумить Гейджа, что он потеряет работу, если не изменит своего поведения. Но Гейдж не прислушался к этим советам и был уволен из компании – не вследствие какой-то физической несостоятельности, а вследствие своих личностных изменений. Потребовались годы, чтобы доктор Харлоу признал, что, хотя его самый знаменитый пациент выжил, он так и не смог по-настоящему восстановиться.

К 1868 году, через 20 лет после несчастного случая, доктор Харлоу пришел к удивительному выводу, опираясь на личностные изменения Гейджа, что лобная доля связана с личностью. Этот несчастный случай и его последствия ознаменовали начало поиска нашего «я» в глубинах мозга: как личность регулирует свое поведение, контролирует импульсы, принимает сложные решения и планирует будущее. Все эти свойства выходят далеко за рамки базовых функций памяти, двигательных и речевых процессов, а также животных рефлексов.

Как ни странно, но сегодня ученые лучше понимают, что произошло с мозгом Гейджа. Почти 70 лет спустя после того несчастного случая несколько исследователей наконец сумели выделить области мозга, отвечающие за неожиданные личностные изменения Гейджа. Ханна Дамасио, заслуженный профессор неврологии в Университете Айовы и директор Лаборатории человеческой нейроанатомии и нейровизуализации при Медицинском колледже Университета Айовы, реконструировала травму Гейджа и последующие изменения мозга, доказав, что он повредил внутреннюю часть обоих префронтальных кортексов (Дамасио выпустила видеозапись своих исследований в 1994 году)2.

История изучения лобной доли

В последующие годы многие врачи стали документировать истории пациентов, переживших травму лобной доли и подвергшихся радикальным личностным изменениям, подобно Гейджу. Начала развиваться новая область научных исследований. Большинство таких несчастных теряли прежнюю работу. Они также обнаруживали отстраненность в отношениях с окружающими. Им были безразличны нормы общественной этики. Иногда они составляли грандиозные планы, но никогда не выполняли их. Их поведение и принимаемые решения шли вразрез с их собственными интересами. Стремление к немедленному результату в сочетании с импульсивными действиями всегда главенствовали над долговременными планами. Тщательный анализ истории болезни этих людей выявлял серьезные повреждения префронтальной коры головного мозга.

К сожалению, прошло почти 70 лет после несчастного случая с Гейджем, прежде чем были достигнуты реальные успехи в исследовании лобных долей. Например, новые свидетельства взаимосвязи личностных изменений и повреждения префронтальных долей были получены в ходе исследований в Йельском университете, проводившихся в начале 1930-х годов на шимпанзе^3. Исследователи наблюдали двух обезьян, проявлявших особую агрессию и малоконтактность. Они легко раздражались и вымещали злобу на других шимпанзе в своей социальной структуре. Тогда ученые опробовали новый тип хирургического вмешательства, подвергнув лобные доли обезьян сильным изменениям. После операции обе шимпанзе стали легко управляемыми и более общительными. Эти открытия были объявлены на медицинской конференции в 1935 году.

Исследователи развивали идею того, что подобная хирургия может с равным успехом применяться и для людей. Такие гипотезы привели к появлению печально известного вида психиатрической хирургии под названием «фронтальная лоботомия». Бесчисленные пациенты со всевозможными психозами добровольно и принудительно подвергались операции, в ходе которой их лобные доли намеренно повреждались с целью «излечения» патологического состояния либо в экспериментальных целях.

Расцвет лоботомии

В конце 1930-х многих людей с психиатрическими патологиями лечили медикаментами в надежде обратить вспять их антисоциальные личностные расстройства. Однако медикаменты стоили довольно дорого в то время; Соединенные Штаты переживали последние годы Великой депрессии. И появились врачи, решившие помочь таким пациентам жутким, немедицинским методом^4. В некоторых медицинских учреждениях доктора дожидались, пока выбранные пациенты заснут, и тогда вводили им анестезирующее средство. Затем они брали скальпель, вводили его в глазницу, между глазным яблоком и надбровной дугой, и протыкали череп. Эта область черепа, расположенная непосредственно за верхней частью глазной окружности, является наиболее мягкой. После чего скальпель двигали из стороны в сторону, подобно автомобильному дворнику, поперек префронтальных долей.

Пациенты, подвергшиеся такому «лечению», обнаруживали множество общих особенностей. Поскольку роль здоровых, работоспособных фронтальных долей в нашей жизни значительна, я опишу последствия лоботомии довольно подробно.

Первое, что отмечали врачи, это очевидную умиротворенность каждого пациента, появление лени и сонливости и отсутствие интереса к окружающему. Также отмечалось существенное снижение инициативы и потеря воодушевления. Кроме того, пережившие лоботомию проявляли явную склонность к единообразному, рутинному поведению. Фактически люди, бывшие настолько неадекватными, что их пришлось изолировать, становились предельно предсказуемыми. Например, они слушали одну и ту же радиостанцию, всегда носили одну и ту же одежду и предпочитали одну и ту же еду в то же самое время дня. Если что-то в этой привычной картине менялось или нарушалось, такие пациенты впадали в ступор.

Более того, эти несчастные лишались способности менять свое поведение. Они выполняли одни и те же действия, приводящие к одним и тем же результатам, снова и снова, день за днем. Они настолько погружались в привычную рутину, что уже не могли изменить что-либо, чтобы вызвать результат, отличный от привычного. И хотя многие люди привержены рутинному образу действий, эти пациенты повторяли раз за разом даже очевидные ошибки, во что бы то ни стало, совершенно не сознавая, что можно сделать что-то по-другому. Например, если лоботомированный пациент, которому нравилось молоко, выпивал прокисшее молоко и испытывал естественные последствия, это ничему его не учило, он просто не мог сделать очевидного вывода. Когда наступало «время пить молоко», он выпивал то же самое прокисшее молоко. У этих пациентов обнаруживалась такая зависимость от структурированного поведения, что неукоснительность выполняемых действий становилась для них важнее, чем любые отрицательные эффекты их рутинного режима. Другими словами, они предпочитали биться лбом о балку вместо того, чтобы нагнуться.

Почти все лоботомированные пациенты проявляли неспособность сфокусироваться на заданиях, требующих сосредоточенности. Они начинали делать что-то или произносить, а затем их внимание полностью рассеивалось, и они не могли закончить начатое. Многие легко отвлекались от текущей деятельности из-за какого-то тривиального события, произошедшего поблизости.

Также эти пациенты не могли извлечь смысла из ситуаций, что указывало на их неспособность к обучению или запоминанию новой информации. Они не могли охватить умом сложные действия или идеи. Все их комплексные поведенческие паттерны заменялись более простыми и предсказуемыми. Также за пределами их возможностей было предвидение будущего. У них отсутствовали цели, направленные в будущее – даже самое ближайшее, – поскольку они были не в состоянии составлять планы и выполнять их. Естественно, что эти люди не могли приспособиться к новым ситуациям. Если у пациента рвался шнурок, ему не приходило в голову попросить новый; он продолжал зашнуровывать ботинок порванным шнурком.

Многие лоботомированные пациенты словно впадали в детство, становясь совершенно инфантильными. У них отсутствовали социальные ограничения и всякое чувство ответственности. Они не могли контролировать свои моментальные порывы. Некоторые пациенты проявляли агрессию из-за незначительных происшествий. Обычным делом была детская капризность и обидчивость. И часто они привыкали к одним и тем же словесным оборотам. Их навыки общения постоянно ухудшались, и со временем они издавали только ворчание и отдельные междометия.

В итоге лоботомированные пациенты теряли способность ухаживать за собой, разговаривать и узнавать объекты и не проявляли признаков критического суждения. Они переживали последовательное ухудшение когнитивных навыков до полной потери самоосознания. И наконец, они оказывались в приземленном, примитивном состоянии почти животного существования.

В наши дни такая радикальная, неправомочная экспериментальная процедура уже не применяется. И хотя «эра лоботомии» представляет собой темнейший период в истории психического здравоохранения, эти эксперименты принесли большую пользу для понимания функций лобной доли. Мы все согласимся, что лучше бы эти знания были получены другим способом, и теперь у нас имеются современные средства наблюдения за функционированием большинства областей мозга. Проводя эксперименты на животных, исследуя пациентов с травмой мозга и применяя недавно появившиеся технологии функциональной сцинтиграфии мозга, ученые теперь знают гораздо больше о лобной доли. Со времен Финеаса Гейджа нам известно, что имеются различные степени повреждения и дисфункции этой наиболее сакральной области нашего организма.

Прежде чем закрыть тему лоботомии, мне бы хотелось обратить ваше внимание на следующее. Во многих отношениях те из нас, кто испытывает эмоциональную зависимость (а это, вероятно, большинство), страдают той или иной формой неврастении, предпочитают рутинное существование, сторонятся всяческих новых или незнакомых ощущений и проживают свою жизнь почти в кататоническом состоянии.

Давайте задумаемся об этом. Повреждение лобной доли вызывает у человека один или несколько следующих симптомов.

• Нам свойственны лень, сонливость и отсутствие воодушевления.

• Мы желаем единообразия и рутины.

• Нам трудно сфокусироваться на заданиях, требующих сосредоточенности; мы садимся на диету или начинаем выполнять упражнения, но никогда не делаем этого в полной мере.

• Мы не извлекаем смысла из ситуаций. То есть мы едва учимся чему-то новому, чтобы изменить свои действия для получения иных результатов.

• У нас бывают эмоциональные срывы, если наш рутинный порядок нарушается.

• Мы не продумываем свое будущее и не строим каких-либо долговременных планов.

Эти признаки не напоминают вам никого из ваших знакомых?

Повреждение лобной доли, кажется, никогда не нарушает базовых функций сенсорной, моторной или эмоциональной систем, а также памяти, за которые ответственны другие отделы мозга. Вместо этого при повреждении лобной доли мы, похоже, теряем способность управлять всеми прочими областями мозга, которые так сильно влияют на наш человеческий облик.

Основная причина того, почему некоторые не могут полноценно использовать свои лобные доли, заключается в их зависимости от эмоций и ощущений. В очень буквальном смысле мы сами себя лоботомизируем, опираясь исключительно на закрепленные, постоянно зажигаемые нервные сети, требующие мало (если вообще требующие) сознательного мышления для активации. Когда Генри Дэвид Торо говорил о людях, живущих «жизнью тихого отчаяния», он вполне мог иметь в виду тех, кто не использует в должной мере свои лобные доли. Недавние исследования с применением сцинтиграфии мозга показали, что чем ниже активность лобных долей, тем выше тенденция к импульсивному сверхэмоциональному поведению^5. На самом деле, в недавнем исследовании, проведенном доктором философии Ричардом Дэвидсоном в Висконсинском университете, участники, демонстрировавшие повышенную активность лобных долей на функциональной сцинтиграфии мозга, имели пониженный уровень гормона стресса кортизола^6. Так что чем выше активность в лобных долях, тем выше наши способности сознательно контролировать свое поведение.

При полной активации лобных долей у нас появляется возможность стать тем, кем мы хотим. Чтобы освободиться от эмоциональной зависимости, мы должны «вернуть короля на трон». Если же мы отдадим бразды правления телу, в нашей жизни будет главенствовать оно, а не разум. Когда мы находимся в режиме выживания, эти мощные древние химикалии воздействуют на весь наш мыслящий мозг, притягивая все внимание к внешнему миру, телу и времени. В определенном смысле мы должны извлечь свой разум из тела и вложить его обратно в мозг. Для этого в первую очередь нужно понять, что нам дает лобная доля и как эволюция одарила нас этими чудесными способностями: ясным видением, управлением собой и возвышенным мышлением.

Наш величайший дар

В ходе эволюции мы получили замечательный дар: лобные доли. Это наше величайшее достижение и самая высокоразвитая область нервной системы. Находящаяся непосредственно за лбом, эта крупнейшая из всех четырех долей неокортекса служит нам центром управления, фильтрующим наши информационные помехи, фокусирующим наше внимание и усмиряющим бурю, производимую нашими центрами восприятия, обеспечивающими взаимосвязь с внешним и внутренним миром.

Множество изображений человеческого мозга, а также язык, применяемый для описания функционирования синапсов, привели нас к представлению о мозге как весьма неспокойном месте. Мы говорим о зажигании миллионов нейронов, и работа мозга часто рисуется нам подобной среднезападному летнему шторму, полному грома и молний. Мы склонны считать, что мозг пребывает в постоянном возбуждении, и это наилучшим образом отражает наши собственные ощущения.

Но задумайтесь на секунду, что вы делаете, читая слова на этой странице. Я надеюсь, вы так захвачены понятиями, которые я обсуждаю, что ваш разум спокоен: что вы не сознаете стула, на котором сидите, что ноющая боль у вас в плечах и шее ослабла, что внешний мир за границами страниц этой книги каким-то образом отступил в небытие, что шум дорожного движения и прочие звуки, идущие из-за окна, утихли и что вы слышите только собственный внутренний голос, произносящий слова, которые вы читаете. Ваша лобная доля удерживает ваше внимание на чтении.

Лобная доля также отвечает за всевозможные решения, принимаемые вами, – к примеру, поерзать на стуле, отнять руку от книги и почесать голову, взглянуть на часы на стене или любое другое из множества различных действий, которые вы предпринимаете в течение часа.

Более, чем любой другой орган, лобная доля отвечает за сознательные, волевые, целенаправленные, намеренные действия, совершаемые нами бессчетное число раз в течение дня.

Лобная доля – дом нашего подлинного «я». Считайте ее дирижером огромного оркестра. Она имеет прямую связь со всеми другими частями мозга и потому управляет его работой.

Только лобная доля в состоянии осуществлять функции высокого порядка, необходимые для выполнения этих заданий высокого порядка. Если мы когда-либо собираемся преодолеть привычное состояние разума и предрасположенность к ощущениям в ущерб мышлению, нам понадобиться самое близкое знакомство с лобными долями и их функциями.

Только лишь когда мы намеренно применяем волю, задействуя лобные доли, мы можем достичь той внутренней тишины и самоконтроля, которые необходимы для преодоления цикла неврологических и химических реакций, доминирующих над большей частью нашей личности и указывающих нам, какие решения принимать и как реагировать на те или иные раздражители. Если же мы не сумеем этого, мы окажемся на милости факторов внешнего окружения, нужд и реакций нашего тела и воспоминаний о прошлом. Если мы не выйдем за пределы эмоционально окрашенных ощущений, тогда нам останется жить в соответствии с тем, что внешний мир велит нашему телу. Вместо того чтобы по-настоящему мыслить, постигать новое и созидать, мы просто будем зажигать нервные сети, доставшиеся нам из генетического или нашего личного прошлого; мы будем провоцировать те же самые повторяющиеся химические реакции, заставляющие нас жить в режиме выживания.

Коротко говоря, мы живем по милости следствий, вместо того чтобы быть инициаторами причин. Лобная доля – такая область мозга, которая меняет все эти так называемые «нормальные человеческие свойства». Мыслить выше того, что мы чувствуем, требует силы воли, которая проявляет себя только в лобных долях. Эта воля и способность фокусировать внимание – вот что в первую очередь отделяет нас от прочих видов живых организмов.

Определение человеческой уникальности

В течение веков ученые и философы рассуждали об особенностях человека, отличающих его от всех других форм жизни. Что делает человеческих существ уникальными по сравнению с другими существами на этой планете – это не только отстоящие большие пальцы, прямохождение или смотрящие вперед глаза. И дело не в том, что у нас так мало волос на теле и сложная языковая система, и даже не в том, что у нас такой большой мозг. Разумеется, мозг некоторых животных превосходит по размеру человеческий. Мозг слона, к примеру, гораздо крупнее мозга взрослого человека.

Что отличает нас от животных – это размер лобной доли относительно остального неокортекса. У кошек лобная доля составляет 3,5 % высшего мозга. Лобная доля собаки 7 %. У шимпанзе и других малых приматов, таких как гиббоны и макаки, соотношение лобной доли к остальной коре головного мозга варьируется от 11 до 17 %. Тогда как у людей лобная доля составляет от 30 до 40 % от общего объема неокортекса^7.

До недавнего времени ученым было мало что известно о лобной доле. Раньше эту часть мозга называли «тихой областью», поскольку при попытках исследовать ее при помощи «старой, доброй» ЭЭГ ученые не наблюдали признаков активности, характерных для других частей мозга. Как мы теперь знаем, области рутинного мышления и обработки всех сенсорных стимулов, расположенные в остальной части неокортекса, все время заняты работой; технология ЭЭГ распознает активность мозговых волн, фиксируя изменения электромагнитных полей. Однако эта проверенная временем методика давала очень мало сведений в отношении того, что происходит в лобной доле.

Как это бывает почти со всеми исследованиями мозга, по мере развития технологий мы получаем ценные сведения и новые знания, что позволяет нам отметать прежние предположения. Теперь мы знаем, что лобная доля наблюдает почти за всей деятельностью мозга. Это наше вместилище вдохновения, которое мистики называют короной.

И хотя они не могли знать столько же о лобной доле, сколько сегодня знаем мы, в древних культурах при коронации великому правителю подносили ко лбу золото и драгоценные камни, символизируя силу его разума и способность вести за собой народ. Миротворцев в древние времена короновали лавровым венком, помещая его над лобной долей в знак признания способности разрешать противоречия и прозревать хаос. Подобным же образом, когда лавровым венком славили атлета, это обозначало его превосходство над собственным телом и внешним миром. Великие цивилизации древности знали, что драгоценность, которую носят в центре лба, служит не украшением лица, а знаком силы мозга, в особенности лобной доли. В течение многих веков лобная доля признавалась как самая возвышенная область человеческого мозга^8. И однако лобная доля также оказалась предметом таких экспериментов, как лоботомия, применявшаяся на тысячах пациентов.

Трон истинного «я»

С научной точки зрения, лобная доля (также называемая префронтальным кортексом) может рассматриваться как центр власти у человека. Лобная доля в состоянии выполнять поразительные задания, поскольку она наиболее тесно связана со всеми прочими функциональными областями мозга^9. Она имеет прямые связи с мозжечком, всеми другими частями неокортекса, средним мозгом, базальными ядрами, таламусом, гипоталамусом, гиппокампом, миндалиной и даже с ядрами мозгового ствола. (См. главу 4 для более подробной информации о строении мозга.) Более того, лобная доля вмещает наиболее усложненные паттерны нервных сетей, обеспечивающие координацию активности всех других областей мозга. Если вспомнить так называемого гомункулуса, или «человечка», который вырисовывается в тканях мозга (также рассмотренного в главе 4), то можно сказать, что лобная доля также имеет подобную картографию. Внутри ее структуры располагается карта всех прочих нервных связей, составляющих весь неокортекс.

Если неокортекс – это материнская плата нашего мозга, то лобные доли служат центральными процессорами.

Когда лобная доля в действии, мы проявляем свой наивысший, самый возвышенный уровень сознания, самосознание. Это вместилище нашего сознания. Поскольку в этой области мозга сходятся все наши нервные связи, вполне естественно, что нам доступно наблюдение наших мыслей о самих себе. Понятие «я», являющееся высшей формой понимания, доступной сознательному разуму, находится в лобной доле, области нашей величайшей экспрессии в качестве человеческих существ. Другими словами, если мы применяем и контролируем лобную долю, мы знаем и контролируем самих себя и наше будущее. На какие же великие достижения мы способны?

Два полушария и специфика лобной доли

Имеется сильнейшая взаимосвязь между обучением чему-то новому и кровотоком в лобной доле. Ученые, проводящие функциональную томографию в экспериментах, отметили, что обе лобные доли наиболее активны, когда задание, выполняемое участниками, непривычно для них или ново^10. В одном таком эксперименте участников попросили произносить подходящие глаголы, которые рисовали бы существительное в действии. Кровоток в лобной доле измерялся при знакомстве с этим заданием. Как и следовало ожидать, кровоток в лобной доле был сильнейшим, когда задание было непривычным или новым. Однако по мере того как участники продолжали эксперимент и все лучше осваивали задание, кровоток в области лобных долей уменьшался. Другими словами, чем больше нам знакома какая-то деятельность, тем меньше требуется участия лобной доли для ее выполнения. Когда тем же участникам эксперимента было предложено другое задание, схожее с первым, но имевшее некоторые отличия, кровоток в области лобных долей повысился, но не до такой степени, как в начале первого задания. Это означает, что чем более нам знакомо какое-то задание по принципу ассоциации, тем меньший кровоток требуется лобной доле. По существу, лобная доля легче всего обрабатывает знакомые задания или рутинную информацию, поскольку они требуют меньше концентрации и фокусировки внимания. Благодаря такому элементу, как привычность, мозг в состоянии ассоциировать текущее задание с прежним.

Таким образом, кровоток в лобной доле выше всего при выполнении незнакомого задания и ниже всего при выполнении задания знакомого. Поскольку всякое задание при повторении становится более привычным, кровоток в лобной доле уменьшается и в работу все активнее включается остальной неокортекс. Это предполагает, что обучение требует от лобной доли первоначальной обработки новой информации. По мере того как лобная доля начинает размечать эту информацию, она может понизить уровень входящих сигналов от остального мозга, чтобы нас не отвлекали внешние стимулы. Когда же лобная доля уже освоила новое задание и оно сделалось рутинным, другие доли регистрируют его, кодируя информацию как знакомую или усвоенную по всей мозговой коре.

Далее отметим, что правая лобная доля крупнее, чем левая. Никто не может сказать с уверенностью, с чем это связано, но ученые соглашаются в том, что более развитая структура должна указывать на более совершенное функционирование. Можно также сказать, что орган, получивший большее развитие, должен выполнять больший объем работы. Подумайте о различии в развитии пальцев рук и ног – пальцы рук способны осваивать гораздо более тонкие моторные навыки, чем пальцы ног, и даже внешний вид пальцев рук говорит об их более высокой организации.

Бесчисленные эксперименты подтверждают, что правая и левая лобные доли выполняют различные, независимые друг от друга функции. В одном эксперименте ученые выяснили, что функциональная раздвоенность двух полушарий мозга соотносится с такими понятиями, как новизна и рутинность. В то время как участникам эксперимента объясняли новое задание, их мозговое кровообращение измерялось с помощью ПЭТ (позитронно-эмиссионная томография). Ученые отметили, что правая лобная доля становится более активной, чем левая, во время обработки неизвестной или непривычной информации. Когда же участники эксперимента осваивали задание и оно становилось привычным для них, повышалась активность левой лобной доли и кровоток в ней усиливался. Таким образом, когда мы осваиваем неизвестную информацию, пытаясь усвоить ее, наиболее активна правая часть префронтальной коры. Но по мере того как задание становится все более привычным и рутинным благодаря мысленной проработке и практике, основная активность перемещается в левую часть префронтальной коры. И кровоток в итоге перемещается в постериорную (заднюю) часть мозга, когда мы начинаем закреплять задание и впечатывать пережитый опыт в нервную ткань^11.

Также исследователи выяснили, что правая лобная доля вместе с правым полушарием отвечает за поддержание нашего внимания в течение длительного периода времени. Мы знаем, что это так, поскольку люди, пережившие апоплексический удар в этой области мозга, обнаруживают трудности при длительном удержании внимания на одном предмете. Правая лобная доля удерживает новое понятие на месте, чтобы «освоить» неизвестную идею и впечатать ее в нервную ткань. По мере того как задание становится все более привычным, в работу включается левая лобная доля, чтобы зарегистрировать его как известную информацию, прежде чем «поставить на полку» в глубинах нашего серого вещества. Например, если бы мы взялись изучать китайскую кухню, правая лобная доля удерживала бы наше внимание на этой новой информации и опыте. Нам бы потребовалось методично фокусироваться для запоминания этой информации, пока она не стала бы рутинной и не могла бы храниться как воспоминание.

Во многих отношениях лобная доля соответствует тому, что мы воспринимаем как свое «я».

Она любит осваивать новые вещи и поддерживать наше внимание к непривычному и возбуждающему. По сути, когда какой-то навык для нас новый и интересный, лобная доля вовсю включается в работу. После нескольких повторений, когда удивление и новизна проходят, лобная доля передает работу в другую область мозга. В этом привилегия начальства: поручать «пешкам» делать скучную, рутинную работу. Не знаю, приходилось ли вам работать на начальника подобным образом, но, поскольку лобная доля напоминает его, такая аналогия не должна показаться вам странной.

До тех пор пока нас вдохновляет новая деятельность или идея, мы знаем, что этот центр поддержки внимания работает чрезвычайно хорошо. Путь вас не смущает, что «начальник» перекладывает часть работы на других; лобная доля вовсе не потому передает рутинные обязанности в другие области мозга, что не в состоянии поддерживать сфокусированное внимание и просто «засыпает». Нет, лобная доля и на этой стадии продолжает вести активную и разнообразную деятельность, и одним из ее занятий, как у настоящего начальника, является наблюдение за работой остальных «служащих».

Фактически лобная доля часто действует как надзиратель со свистком. Она замечает, когда нам становится скучно и наш разум начинает отвлекаться на посторонние предметы, вместо того чтобы сосредоточиться на текущем деле. Например, вам, конечно, доводилось слушать скучную лекцию. И хотя вам не было интересно и не хотелось воспринимать эту информацию, вы знали, что должны удерживать на ней внимание и выучить этот материал, потому что позднее он мог понадобиться вам на уроке. Так вот, в основном именно лобная доля (в особенности правая) удерживала ваше внимание на обработке этой новой информации, даже при том, что другие отделы вашей нервной системы побуждали вас уйти куда-нибудь из лекционного зала. Если бы не лобная доля, мы, вероятно, никогда не смогли бы как следует выучить что-нибудь.

Лобная доля также обладает способностью возбуждать активность в отдельных синапсах, когда мы намеренно задействуем ее для многократного зажигания нервных сетей, чтобы скрепить их вместе в единое сообщество. Так мы создаем новые воспоминания. Благодаря тому что лобная доля, этот «дирижер симфонии», может заставить нервные сети остального мозга действовать в любой последовательности, комбинации или очертаниях, она создает новые уровни разума. Принимая во внимание наше определение разума как мозга в действии и учитывая наличие миллиардов нейронов с почти бесконечным числом потенциальных связей, можно сказать, что, когда дирижер руководит оркестром при исполнении новой симфонии, звучащую мелодию можно уподобить новому уровню разума.

Также лобная доля может «отклонять» уже закрепленные нервные сети, чтобы избирательно использовать различные ассоциативные воспоминания в качестве строительного материала для понимания новых идей. Она может воспринимать различную новую информацию нелинейным способом, чтобы исследовать, анализировать, изобретать и даже создавать идеи, пока другие нервные сети «отдыхают» по ее указанию, чтобы мы не отвлекались на посторонние данные. Лобная доля будет препятствовать их зажиганию, чтобы внимание удерживалось на том, на что направлен разум.

Наш занятой разум

Согласно недавним исследованиям, мозг обрабатывает порядка 400 миллиардов единиц информации ежесекундно. Но обычно мы сознаем только около 2000 единиц^12. И все они относятся к осознанию нашего тела, окружающей среды и времени. Другими словами, это наши повседневные мысли о теле, о том, что оно чувствует, а также отслеживание внешней среды и времени в отношении того, как они воздействуют на него.

Например, не знакома ли вам такая ситуация? Нам нужно сосредоточиться на рабочей или учебной задаче, но в голову лезут всякие мысли: не болит ли у меня спина? Я не устал? Я не голоден? Не слишком ли холодно или жарко? Нравится ли мне, как пахнут мои сослуживцы? Сколько времени у меня уйдет на чтение этой страницы? Разве не пора еще обедать? Рабочий день еще не окончился? По сути, в режиме выживания, в котором большинство людей день за днем проводят свою жизнь, лимбическая система химически побуждает неокортекс относиться с вниманием к этим важным факторам.

Без непосредственного участия лобной доли наши повседневные мысли относились бы, главным образом, к выживанию тела. Большую часть дня мы проводим в предчувствиях и реакциях на внешние стимулы, получаемые органами чувств из внешней среды, и в результате все прочие доли мозга заняты этими мыслями. Вовлеченность во все эти детали в итоге приводит к тому, что мозг постоянно пытается предсказать следующий момент. Говоря иначе, без участия лобной доли мы проводили бы жизнь, фокусируясь на будущих событиях, исходя из наших воспоминаний. Многие большую часть времени не задействуют свои лобные доли для управления работой мозга.

Пожалуй, нам следует чаще спрашивать себя, кто тут главный? Лобная доля может действовать как своего рода привратник, впуская определенную информацию и представляя ее как самую актуальную. Или этот привратник может отметать прочие импульсы и обращаться к ним позже, если сочтет нужным.

Наше сознательное внимание определяется тем, на что мы настраиваемся и что можем усвоить в качестве нового знания. Однако существует большая разница между мозгом, просто обрабатывающим информацию, и нашим сознательным вниманием к этой информации. И хотя мозг обрабатывает 400 миллиардов единиц информации ежесекундно, лобная доля позволяет нам сознательно выбирать, на какие данные обращать внимание.

В то время как вы сидите и читаете эту страницу, мозг принимает информацию от всех органов чувств, но вы не сознаете эти данные, потому что лобная доля отфильтровывает их. Подобным же образом мы можем сесть в машину в любой из сотни дней, повернуть ключ, выехать на дорогу и погнать вперед. И в 99 из 100 дней мы даже не будем слышать шума двигателя. А затем однажды обратим внимание на скрип ремня вентилятора или какой-то другой звук из-под капота. И тогда мы услышим звук мотора, поскольку лобная доля отследит сигнал от сенсорного кортекса, отметив его новизну, и заставит нас сфокусироваться на двигателе.

Мы можем обучаться только тогда, когда избирательно направляем сознательное внимание на информацию, когда выбираем ее, следуя своей свободной воле. Как человеческие существа мы обладаем привилегией выбирать, на что направить свое внимание и насколько. В связи с этим подумайте вот о чем: реальность может существовать везде, где есть наш разум. Например, мы можем обратиться к болезненному воспоминанию из глубин нашего разума, и в течение пары секунд оно оживет. Мы даже можем пережить его эмоционально. И когда мы так делаем, нравится нам это или нет, наш мозг посылает в тело отряды химических сигналов, которые вызывают почти те же самые химические эффекты, как и реальное событие. Вот насколько мобильно наше внимание – мы можем забрасывать его в будущее или «ставить на якорь» в прошлом. Наше свободное внимание может быть величайшим даром или худшим проклятием.

Следовательно, если мы можем использовать лобную долю для достижения концентрации внимания, наши мысли могут стать более реальными, чем внешний мир. Как это возможно? Мы говорим об управлении элементами нашей реальности, на которых сознательно фокусируем наше внимание.

Опять-таки задумайтесь обо всем, что происходит вокруг и внутри вас, пока вы читаете эту книгу. Подумайте обо всех сотнях тысяч клеток, воспроизводящихся в вашем организме, о неимоверной активности окружающего мира за окном и о вашей второй половине в соседней комнате, сидящей у телевизора, звуки которого поначалу затрагивали ваш слух, а потом растворились в общей тишине. Прекратилась ли вся эта деятельность, когда вы погрузились в чтение? Разумеется, нет, но для вас все это переместилось за границы вашей текущей реальности.

Может ли реальность быть тем, на чем мы сознательно фокусируем внимание? Может ли реальность существовать в различных плоскостях, на которые мы просто не настроены? Можем ли мы развивать нашу способность применять эту тонко организованную область мозга, чтобы сознательно выбирать, куда и на что направлять внимание? Это подводит нас к вопросу о том, как такая возможность может повлиять на нашу жизнь.

Мы также должны не упускать из виду эксперимент с буддистскими монахами, упомянутый в главе 2. Если вы вспомните, эти мастера медитации, имевшие большой опыт управления своим сознанием, достигали результатов, превышавших вероятные величины активности лобной доли. Эти монахи обладают способностью целенаправленно фокусироваться на одной мысли – сострадании – и удерживать ее силой своих лобных долей. Что бы произошло, если бы мы могли применить такие же навыки фокусировки и концентрации? Очевидно, что монахи оттачивали свои навыки по успокоению прочих центров мозга для удержания в уме одной-единственной мысли. Если они, образно выражаясь, развили такие «мускулы» концентрации, какими упражнениями они этого достигли?

Так же как мы приходим в спортзал качать мышцы с ясной целью и полной самоотдачей, они должны были применять нечто подобное – практиковать и тренировать свои способности к концентрации. Это в действительности не должно существенно отличаться от обучения игре в теннис. Вы когда-нибудь видели предплечье профессионального теннисиста? Рука, которой он держит ракетку, несравненно превосходит в развитии другую руку. Причина этого не в какой-то генетической аномалии, а в почти беспрерывном задействовании этой руки. И то же самое мы можем делать с нашим разумом: мы можем практиковать навык внимательности снова и снова для развития нашей лобной доли, чтобы она функционировала на более высоком уровне. Мы можем заставить наш мозг работать лучше. Ведь в этом и состоит цель таких тренировок у теннисистов – не для красоты, но для дела. Тренированные мускулы дают игроку больше силы и контроля над ударами. У человека, обладающего повышенной устойчивостью внимания, лобные доли не увеличиваются в размерах; скорее у них увеличена рабочая площадь, и потому они работают с большей эффективностью.

Так как же практиковать этот навык до подобной степени развития? К счастью, наша лобная доля уже снабжена аппаратом, необходимым для такой работы.

Первичная функция лобной доли: намерение

Если бы мне нужно было описать лобную долю одним словом, я выбрал бы «намерение». Лобная доля – это такая часть мозга, которая принимает решение действовать, регулирует поведение, планирует будущее и отвечает за твердость намерений. Говоря иначе, когда мы сознательно выбираем (настраиваем свой разум) действовать определенным образом, мы используем лобную долю. Наша способность фокусироваться и концентрироваться также является функцией лобной доли. Она осуществляет наше намерение фокусировать внимание на одной мысли или задании и удерживает разум от перемещения к другим мыслям и стимулам.

Когда мы дисциплинируем себя и контролируем импульсы, мы также используем эту особую часть мозга. Не это ли нам нужно, если мы хотим развить новый навык, выучить другой язык или достичь лучшей фокусировки внимания?

Что еще замечательно в лобной доле – это ее способность подавлять непроизвольное поведение, чтобы любая наша мысль не побуждала нас действовать, не думая о последствиях. Одна из причин импульсивного поведения подростков в том, что их лобная доля еще не вполне развилась. В статье, опубликованной в журнале «Природа» в 1999 году, исследователь Джей Джидд с коллегами из Национального института психического здоровья ясно продемонстрировал, что развитие лобной доли продолжается в течение юности и до 24–26 лет (см. главу 5). Подростков же не только атакуют каскады буйных гормонов, но у них также отсутствует механизм контроля импульсов, который имеется у взрослых – или должен иметься^13.

Подростки определенно думают обо всем иначе, чем взрослые, и причина этого проста. У них еще нет аппарата для комплексного мышления. Их лобные доли только развиваются. В то же время миндалина, находящаяся в глубине среднего мозга и связанная с рефлексными реакциями (реакции по принципу «борьбы или бегства»), более активна, чем высшие рассудочные центры (такие как лобная доля). Низкий уровень активности лобной доли ведет к слабому контролю над импульсивным поведением и эмоциями, тогда как чрезмерно активная миндалина приводит к высокому уровню эмоциональных реакций и импульсивным решениям. Подростки часто принимают решения, руководствуясь чувствами. Нам бывает сложно найти с ними взаимопонимание, поскольку их лобная доля еще не обеспечивает рационального мышления. Это объясняет, почему подростки так порывисты; их лобные доли не в состоянии контролировать эмоции. И результат этого ясен: они действуют прежде, чем думают.

Лобная доля, координирующая все отдельные центры мозга, во многом схожа с руководителем организации, направляющим других исполнителей. Как хороший руководитель она делает гораздо больше, чем просто сидит и наблюдает, отслеживая работу других и раздавая задания. Это также центр нашего критического мышления и творчества. Она извлекает информацию из базы данных памяти, хранящейся в остальной части коры больших полушарий, применяя ее как сырьевой материал для создания новых конструкций, и здесь же возникают наши стремления и амбиции. Эта область позволяет нам взвешивать «за» и «против» различных ситуаций, анализировать текущие обстоятельства и размышлять о возможностях. Она изобретает возможности, выстраивает стратегии, формулируя новые идеи, а затем экстраполирует будущие результаты. Она импровизирует. После рассмотрения бесчисленных возможных результатов лобная доля может решить, на достижение какого из них следует направить силы. Она позволяет нам учиться на опыте и решать, что нужно сделать иначе в следующий раз. Благодаря ей мы способны мечтать о том, «что будет, если», о новых возможностях и безграничном потенциале. Коротко говоря, лобная доля активно участвует в созидании.

Наука признает важнейшую роль префронтальной коры в осуществлении свободного намеренного поведения высшего порядка. Являясь нашим главным даром, освобождающим от неизменной рутины и предсказуемых реакций, типичных для всех видов, стоящих ниже нас на лестнице эволюции, лобная доля наделяет человеческих существ мудростью сознательного выбора и свободной воли. Без этого многое из того, что, по нашему убеждению, делает нас людьми, просто не существовало бы.

Что мы собой представляем как отдельные личности, что мы желаем, кем стремимся быть в будущем и в каком мире хотим жить – все это определяется тем, как мы применяем свою лобную долю. Давайте же подробнее рассмотрим этот невероятный подарок эволюции.

Наших героев определяет сила намерения

Лобная доля позволяет нам совершать выбор, тем самым способствуя достижению конкретного результата. Когда мы используем ее в полной мере, наше поведение совпадает с нашими целями, а действия с намерениями – наш разум и тело становятся едины. Часто ли наше поведение соответствует цели? Как часто наши действия идут вразрез с намерениями? «Я думаю вернуться в форму и собираюсь пробегать по пять километров в день. Я намерена перестать пить содовую воду и другие напитки с сахаром. Я намереваюсь быть терпеливей со своими детьми, супругом и коллегами. Я намереваюсь посвятить себя благотворительности, стать кем-то вроде Большого Брата или Большой Сестры».

И в итоге возникает примерно следующая ситуация: наше эго иногда «выписывает чеки», которые тело просто не в состоянии оплатить. Что ж, эго всего лишь следует указаниям мозга, так что давайте возлагать ответственность за выполнение задуманного на реального виновника: на нашу волю к действию. Мы часто не доводим дело до конца, просто потому что «нам неохота». Когда мы даем волю ощущениям, лобная доля «засыпает» и запускаются автоматические программы, отвечающие за повседневную болтовню у нас в голове. Лобная доля может приглушить внутренние диалоги и рассуждения, отвлекающие нас от стремлений и благородных замыслов.

При правильном и всестороннем применении лобная доля мобилизует все необходимые нам силы для реализации задуманного.

При умелом использовании лобная доля позволяет нам видеть различные ситуации объективно, помогает организовывать наше мышление, планировать и придерживаться плана, а также оценивать наши действия как успешные или неудачные, основываясь на намерениях. Мы можем считать префронтальную кору контролером мозга, встроенным внутренним менеджером. Томас Гуалтьери, доктор медицины и директор Нейропсихиатрической клиники в Чапел-Хилл и Шарлотте в Северной Каролине, дает превосходное описание лобной доли, говоря, что она наделена «способностью формулировать цели, составлять планы для их выполнения, осуществлять их эффективным способом, изменять направление действий и импровизировать перед лицом внезапных трудностей и неудач, и достигать в этом успеха при отсутствии внешних указаний или вспомогательных структур»14.

Этими способностями нашего разума мы обязаны лобной доле, и они возможны благодаря тому, что она напрямую соединена с остальными отчетливо выделяемыми областями мозга. Никакой другой известный нам живой организм не обладает такими способностями. Бывало ли такое, чтобы наша собака, стянувшая что-то вкусное из кухни, раздумывала над всевозможными последствиями своих действий? А часто ли мы размышляем над собственным поведением и регулируем его? Или вместо этого запускаем нервные сети в режиме автопилота, живя в режиме выживания и бездумно наслаждаясь химическим коктейлем эмоциональной зависимости?

Другое проявление силы лобной доли в определенности и ясности принимаемого нами решения. Когда мы решаемся на что-то, невзирая на текущие обстоятельства, лобная доля переживает момент абсолютного торжества. Когда мы твердо решаем быть кем-то, делать что-то или даже иметь что-либо – невзирая на необходимое для этого время, или на происходящее в нашем окружении, или на ощущения нашего тела в какой-то конкретный момент, – мы приводим в действие эту структуру мозга. В такой момент мы уже не думаем о внешнем мире или о том, как может чувствовать себя наше тело; внутреннее представление, выражающее наше намерение, становится важнее. Когда мы решаемся на что-то, не задумываясь об ограничениях и не волнуясь о том, как это может осуществиться, лобная доля активируется в полной мере.

Что действительно поразительно в нашем мозге и, в частности, в лобной доле – это наша способность делать собственную мысль единственно реальной вещью для нас. Вследствие размера лобной доли человеческие существа обладают привилегией делать мысль более важной и реальной, чем что-либо другое. Мы все приспособлены к этому от природы. Когда мы делаем наши мысли единственно реальными для нас и уделяем этому все свое внимание, мы объединяем первичные функции лобной доли в силу мощнейшего порядка во всей вселенной.

Я надеюсь, что вы переживали такое в своей жизни, когда ваше намерение, внимание и воля сливались воедино. У меня есть друзья-бегуны, и они говорят, что марафон преодолевают не ногами, а головой. И я подтверждаю эти слова как триатлонист. Несмотря на все факторы, разубеждающие нас в возможности победы, когда нам остается всего несколько миль пробежки в триатлоне – сигналы, идущие от наших ног в мозг, умоляют «подбавить топлива», стопы сообщают нам о грозящей потере ногтей, поджелудочная железа о том, что не в состоянии вырабатывать достаточно топлива для наших истощенных мышц, – и при всем этом наш мозг заставляет тело добежать до финишной ленты и пересечь ее.

Именно эта сила намерения восхищает нас в героях. На их примере мы видим работу лобной доли, подавляющей желание получить немедленное вознаграждение и позволяющей мозгу осуществлять долговременные цели. Уильям Уоллес, Мартин Лютер Кинг, святой Франциск Ассизский, Махатма Ганди и королева Елизавета I – все они были мастерами лобной доли. Они сохраняли полную фокусировку на цели – приверженность свободе, чести или любви – и никогда не отклонялись от своего идеала, невзирая на внешние трудности или неразбериху. Сила намерения позволяла их идеалу стать реальным, а непрестанное внимание делало его более важным, чем телесные нужды, внешние условия и даже само время. Другими словами, им было не важно, угрожает ли опасность их телу, насколько велики препятствия, стоящие перед ними здесь и сейчас, или сколько времени понадобится, чтобы преодолеть все мыслимые трудности, словно бы сплотившиеся против них. Только их идеал имел для них значение. Ничто не могло совлечь их с выбранного пути. Их намерения были ясны и значили для них больше, чем любые другие соображения. И в итоге они переплавляли реальность в соответствии со своим внутренним мысленным образом. Вот что такое истинная сила, и лобная доля наделяет нас необходимыми для этого способностями. Именно это вызывает у нас тайное восхищение великими личностями. Потому что эта сила обращается к нашему собственному потенциалу.

Вспомните истории из главы 2; описанные в ней люди сумели самостоятельно излечиться от тяжелых болезней. Когда мы думаем о том, чего они смогли достичь, в свете различных способностей мозга, вера в конкретный результат обнаруживает новое значение. Возможно, в дело вступает вера, когда мы удерживаем в разуме конкретное намерение и желаемый результат и чувствуем реальность этого образа больше, чем то, что говорит нам внешний мир. Если так, тогда веру можно определить как принятие мысли в качестве высшей реальности – невзирая на обстоятельства. Когда мы обращаемся в молитве к высшей силе, чтобы она ниспослала желаемые перемены в нашу жизнь, разве мы не верим в это всем своим существом, делая свою мысль реальней настоящей реальности? Это делает возможным лобная доля.

Вот почему Дин (его история приведена в главе 2), страдавший лейкемией, в действительности совсем не «страдал» по этому поводу. И хотя его заболевание считалось неизлечимым, он намного пережил все сроки, установленные врачами. Он просто решил для себя, что будет жить, вне зависимости от реакций его тела (проявлявшихся в его внешнем виде), вне зависимости от реакций его окружения (мнения врачей) и вне зависимости от временных рамок (диагноза, оставлявшего ему шесть месяцев жизни).

Люди все время используют выражение «решиться на что-то», и я надеюсь, что теперь мы будем вкладывать в него новый смысл. Решаясь на что-то, мы задействуем наш разум. Мы в состоянии буквально перестроить его, как это сделал Дин. Мы можем заставить наш разум действовать вне зависимости от обычных ограничений времени и внешней среды. Мы в состоянии вообразить нашу собственную реальность, отличную от той, в которой мы сейчас находимся, и дать ей жизнь. И первым шагом на этом пути является задействование лобной доли, чтобы мы могли командовать собой. Почему так мало людей в состоянии достичь уровня своих героев? Разве эти герои наделены каким-то особым мозгом, отличным от мозга других людей? Разумеется, нет. Просто эти самые герои научились «жить в своем уме» (а точнее, в своей лобной доле) с большим успехом, чем остальные.

Фокусировка внимания и управление импульсами

В колледже у меня был один знакомый, которого я прозвал сорокой. Сороки – умные и очень любопытные птицы. А кроме того, они известны своей склонностью к воровству. Если они замечают какой-либо яркий, блестящий предмет, им необходимо разобраться, что это за штука. Их гнезда часто являют собой живописную свалку всевозможного добра, которое они присвоили, следуя своему природному любопытству. Мой приятель не был вором, насколько мне известно, но он так же легко отвлекался на что угодно, как и эти пернатые собратья. Мы вместе посещали учебную группу, и было почти невозможно заставить его сфокусироваться на текущей работе. Где бы мы ни встречались – в комнате общежития, в зале библиотеки, на квартире у общих знакомых или в кофейне, – любое движение или объект могли отвлечь его внимание от текущей задачи. Его глаза перемещались по помещению в самых неожиданных направлениях. И хуже всего было то, что ни одна мысль, возникавшая у него в голове, казалось, не отфильтровывалась как неподходящая для вербализации. Его поток сознания был сплошной последовательностью непоследовательностей. Я знал кое-что о синдроме дефицита концентрации внимания с гиперактивностью, и я не думаю, что он был жертвой этого синдрома в чистом виде, однако его неспособность спокойно сидеть, сконцентрировавшись на чем-то одном, вызывала впечатление, что он реагировал на каждый импульс, затрагивавший его тело и гиперактивный разум. Разумеется, у него имелась лобная доля, но она как будто была постоянно поглощена натиском призывов к действию со стороны его тела.

Когда мы ясно сознаем, чего хотим, лобная доля блокирует любые впечатления, отвлекающие от нашей цели и намерения.

Как часто мы задействуем эту функцию лобной доли? Представьте, как бы вы повели себя в следующих обстоятельствах. Одним воскресным утром вы собрались отправить маме подарок на день рождения. Она живет в тысяче километров от вас, а день рождения ее наступит через пять дней. В понедельник почта будет закрыта, так что сегодня у вас есть единственная возможность отправить ей подарок, чтобы он прибыл вовремя. А после почты ближе к полудню вы собираетесь пообедать вместе с мужем (или женой). Лобная доля дает вам ясную картину всего, что требуется, чтобы выполнить эти действия в ближайшем будущем.

Однако по дороге на почту вы замечаете, что ваш любимый магазин устроил распродажу товаров, которые вы просто обожаете. Огромная вывеска о распродаже является внешним стимулом, порождающим импульс в вашем сознании. Итак, какие действия вы предпримете?

Схема А: Вы так увлекаетесь, что забываете о первоначальном намерении, а ваши чувства берут над ним верх. Вы немедленно сворачиваете на парковку перед магазином. Когда же вы наконец бросаете взгляд на часы, уже за полдень. Почта закрыта, и даже на обед вы опоздали.

Если вы выбрали эту схему, произошло следующее: когда вы увидели объявление о распродаже, этот внешний стимул вызвал такое сильное раздражение, что мозговой контролер перестал удерживать ваш разум от отвлечения на посторонние стимулы. Контроль над импульсами был потерян, как и ваша фокусировка на исходном плане. Ваши приоритеты поменялись, и новым намеренным действием для вашей лобной доли стал шопинг. В результате ваше поведение больше не совпадало с первоначальной целью. Желание немедленного удовлетворения перекрыло ослабшее долговременное намерение. Вы не принимали нового решения, чтобы перенести запланированный обед с мужем (или женой), не анализировали будущие последствия в отношении подарка для мамы, и таким образом ваше безответственное поведение затронуло других людей.

Схема Б: Испытывая сильное желание заглянуть на распродажу, вы задействуете лобную долю и рассматриваете возможные варианты. Это вызывает у вас умственную картину ваших мероприятий с учетом времени. Вы взвешиваете приоритеты и решаете придерживаться исходного плана действий. Однако лобная доля предлагает вам возможность разрешить возникшее противоречие и добавляет новое намерение в список дел – после обеда с близким человеком вы вместе отправитесь на распродажу.

Вот что произойдет, если вы выберете схему Б: префронтальный кортекс позволит вам придерживаться изначально поставленных целей, чтобы ваши действия совпали с намерениями.

Таким образом, лобная доля удерживает мозг от отвлечения на внешние стимулы, не относящиеся к нашим целям.

Лобная доля наделяет нас внутренней силой не реагировать на стимулы, предлагающие немедленное удовлетворение.

Вместо этого она дает возможность следовать за долговременной мечтой, идеалами и целями, не распыляясь на мимолетные соблазны. Она удерживает нас от моментальных, рефлексивных реакций.

Схема А типична для того, кто легко отвлекается на внешние стимулы. Наш день может складываться подобным образом, если мы не задействуем лобную долю. Мы можем легко отвлекаться на привычные возможности или обстоятельства во внешнем мире, не совпадающие с нашим исходным внутренним намерением. Мы поступаем так потому, что хотим испытать немедленное удовлетворение, вместо того чтобы придерживаться цели, выходящей за пределы привычных ощущений тела, активируемых чем-то из внешней среды.

Какая-то часть мозга должна быть в состоянии фильтровать неимоверные объемы ежедневно получаемых стимулов и удерживать наше внимание на наиболее важных, исходя из нашей свободной воли, выбора и наиважнейших целей. Другими словами, какая-то часть мозга должна действовать как сортировочный цех, позволяя нам обрабатывать всю эту информацию. Например, прямо сейчас вас окружают звуки, на которые вы не обращаете внимания. Но если прислушаться, вы услышите что-то, чего не замечали еще несколько секунд назад. Ваш мозг обрабатывал эту информацию просто потому, что слышал ее, но пока вы не переместите фокус сознательного внимания на этот звук, вы не воспримите его по-настоящему, как слуховой стимул. Лобная доля дает нам возможность выбирать, каким стимулам из внешнего мира мы хотим уделять внимание.

Лобные доли и фокусировка внимания

Так что же происходит с нашей способностью к фокусировке, когда мы активируем лобную долю? Когда мы усердно изучаем что-то, полностью фокусируясь на этом, лобная доля предотвращает отвлечение внимания от выбранной нами деятельности. Чтобы удерживать наш разум от отвлечения, лобная доля блокирует сигналы тела, относящиеся к ощущениям и эмоциям, вызываемым внешним миром. И что не менее важно, наша лобная доля «уменьшает громкость», сдерживая те области мозга, которые обрабатывают сенсорную и моторную информацию. Кроме того, лобная доля приглушает моторный кортекс, чтобы в то время, когда мы уделяем внимание чему-либо и фокусируемся на этом, мы могли сохранять спокойствие. Это возможно потому, что моторные функции в той части мозга замедляются или выключаются; мы переходим в состояние транса, и наше тело следует за нами. Центры моторного кортекса, отвечающие за движения тела, освобождаются от действия разума. Когда сенсорные цепи остывают, мы словно не ощущаем своего тела и внешнего мира, потому что разум больше не участвует в работе чувствительной области неокортекса.

Если мы также перестанем активировать нервные цепи зрительной коры, мы перестанем видеть внешний мир и наши мысли займут главное место в нашем уме. Если мы перестанем активировать нервные сети в слуховой коре, мы перестанем осознавать посторонние звуки, такие как шум дорожного движения за окном. Даже эмоциональные центры в лимбическом мозге остывают. И в результате то, о чем мы думаем или на чем фокусируемся, становится для нас более реальным, чем внешний мир. Когда эти нервные сети приглушаются лобной долей, мы перестаем осознавать свое тело, внешнюю среду и даже время.

Наша лобная доля также не дает разуму отвлекаться на воспоминания и ассоциации, на другие мысли или внешние стимулы, не относящиеся к текущей задаче. Например, ограничивается ассоциативная работа височной доли, чтобы мы не отвлекались на образы и связанные с ними ощущения, не относящиеся к предмету фокусировки нашего внимания.

Допустим, вы решили сконцентрироваться на том, чтобы изменить свои мысли и действия в отношении постоянных жалоб сестры. Лобная доля следит за тем, чтобы ваши мысли соответствовали изначальной цели, не давая вам отклоняться от выбранного пути. Лобная доля начинает собирать данные и побуждает к мыслям о том, каким должно быть ваше поведение, исходя из базы вашего прошлого опыта и философских знаний. И тогда при удержании должной фокусировки ваше намерение осуществляется.

Но что, если в то время, когда вы начали думать о том, как по-новому относиться к сестре, вы также начинаете отбирать ассоциации из прошлого, связанные с сестрой, но не имеющие отношения к вашему намерению? Через несколько секунд разум отклонится ко всем случаям из вашего детства, когда сестра обвиняла вас во всех своих неудачах, начиная с общего велосипеда, за который вы вечно дрались и спорили, какого он цвета – красного или розового. Потом вы вспомните, как в 12 лет свалились с него, и вот незаметно вы уже думаете о том, как последний раз лежали в больнице и дядя Фрэнк принес вам мороженое, и вы думаете, где он теперь… в общем, вы меня понимаете. Ваша исходная мысль касалась изменения вашего поведения в отношении сестры, а в следующую минуту вы уже едите мороженое и беседуете с дядей Фрэнком.

В этом и состоит работа лобной доли – удерживать разум от перемещения к ассоциативным нервным цепям и воспоминаниям, уводящим нас вдаль от исходных мыслительных процессов. При сильном намерении удерживать в уме некую картину наш «умственный босс» не позволит ей поблекнуть. Он будет ежесекундно отклонять посторонние сигналы, поступающие в мозг. Ученые называют этот процесс понижением отношения сигнал/шум. Для наших целей мы будем называть это понижением звука внешних стимулов.

У людей, склонных к бурным эмоциональным реакциям на незначительные неприятности, сигналы, посылаемые телом в мозг, такие громкие и устойчивые, что лобная доля не в состоянии удерживать длительную фокусировку на некоем высшем идеале; химикалии стремительно заполняют тело и мозг, и автономная нервная система берет контроль на себя, стремясь удовлетворить потребности тела.

Однако, как мы уже говорили, лобная доля может наделить сознательную мысль таким значением, что ничто другое просто не будет существовать. Эта внутренняя картина задействует так много нашего сознательного внимания, что внешний мир как будто исчезает. Если развить способности лобной доли, можно не отвлекаться на раздражающее поведение членов нашей семьи и выполнять все задуманное. Все посторонние мысли о нашей семье и недавних событиях в определенном смысле просто испарятся.

РЕЛИГИЯ И МОЗГ

Долгое время духовный мир и, в частности, трансцендентальный опыт, переживаемый людьми в состоянии духовного экстаза, никак не вписывались в рамки биологических или естественных понятий, как и вообще чего-либо «реального». Тем не менее в начале 2000-х годов возникла новая область научных исследований под названием нейротеология. Ее представители – и наиболее выдающийся среди них доктор медицины Эндрю Ньюберг из Университета Пенсильвании – предпринимают попытки научной оценки случаев духовного опыта и стремятся выяснить, что, например, происходит в мозге тибетских буддистов во время медитации или францисканских монахов во время молитвы. Применяя сложные технологии, такие как однофотонная эмиссионная компьютерная томография (ОФЭКТ) с использованием радиоактивного индикатора, для исследования мозга людей, переживающих так называемый мистический опыт, Ньюберг с коллегами определили активные области мозга. Работая с добровольцами, погруженными в глубокие медитативные состояния или молитву, ученые выявили, что скопление нейронов в верхней теменной доле – центре ориентировочных ассоциаций – стихает в периоды интенсивной фокусировки и концентрации. Как мы можем ожидать, лобная доля также участвует в этой работе.

Центр ориентировочных ассоциаций позволяет нам определять себя во времени и пространстве, другими словами, физически ощущать, где начинается и заканчивается наше тело. Когда активность в этой области стихает, неудивительно, что люди переживают чувство единения с вселенной. Мозговой дирижер, участвующий в сфокусированной концентрации, заставляет утихнуть центр, определяющий границы тела, словно приглушая духовую секцию в оркестре. Лобная доля также приостанавливает наше ощущение себя в определенном времени и пространстве. И вот стираются границы между нами, другими людьми и внешней средой, пропадает чувство времени и пространства, а также ощущение самих себя, и, как говорит об этом доктор Ньюберг, мы начинаем «воспринимать себя как нечто бесконечное и по сути сплетенное со всем миром»15.

Проведя работу с людьми, способными достигать высочайшей концентрации и фокусировки, мастерами наблюдения, обладающими высокоразвитым чувством самосознания, эти исследователи доказали, что существует прямая взаимосвязь между духовным созерцанием и изменением мозговой активности. Когда медитирующий человек пребывает в состоянии интенсивного созерцания, его умственные переживания так же реальны для него, как виды за окном. Связь духовного опыта с неврологической функцией не обязательно означает, что такой опыт существует только в уме человека или что он вызывается неврологическими изменениями в организме. Возможно, что мозг воспринимает духовную реальность.

Помните, что всякий раз, когда мы переживаем что-либо и храним в мозге в виде воспоминания, мы можем заново переживать эти ощущения путем ассоциации при соответствующей активации из внешней среды. Если мы приходим в дом к маме и чувствуем запах жареной курицы, идем на кухню, видим на столе приготовленную курицу и пробуем кусочек, в такой момент у нас зажигаются все ассоциативные области мозговой коры и в нашем сознании возникает призрачная череда жареных куриц, съеденных нами в прошлом. Если в такой момент провести радиоизотопный анализ нашей вкусовой памяти и позитронно-эмиссионную томографию мозга, можно получить картину нашего мозга под влиянием образа жареной курицы. Однако из этого вовсе не следует, что курица не существует в реальности. Почему же в таком случае религиозный опыт и, в частности, неврологическая реакция на духовное переживание должны восприниматься иначе?

Исчезающий мир

Когда мы за рулем думаем о чем-то важном и значительном для нас, мы можем проехать 40 километров и совершенно не запомнить окружающего пространства. Это происходит потому, что лобная доля приглушает все прочие области мозга и мысленная картина становится для нас реальнее внешнего мира. Когда такое происходит, мозг в буквальном смысле теряет чувство времени (потому что мы перестаем замечать время) и пространства (мы ничего не видим, потому что наша зрительная кора отключается) и у нас пропадает представление о своем теле. Фактически, в такие моменты мы не ощущаем себя внутри тела – мы видим лишь мысленный образ, имеющий для нас особое значение. Такой процесс называется диссоциацией. Он происходит, когда мы естественным образом диссоциируемся от непрерывных ощущений тела во внешнем мире линейного времени. Мы больше не ассоциируем наше ощущение себя с окружающей средой. И самое поразительное – мы то и дело проделываем это, сами того не замечая. Когда такое происходит, наш «диспетчер» (лобная доля) отсоединяет все линии связи, чтобы мы не отвлекались и могли направить внимание на более важные мысли.

Когда в дело вступает лобная доля, мы отключаем множество нервных сетей и отсоединяемся от синаптического «я» – личностной самоидентификации, размеченной в остальном мозге. Мы фактически покидаем территорию нашего «я» и оставляем все ее сенсорные ассоциации, а также ассоциации с событиями и воспоминаниями о людях и вещах, привязанных к конкретному месту и времени. Мы оставляем ассоциации со всем комплексом, составляющим нашу личностную индивидуальность^16. Поэтому мы не только диссоциируемся от нашего тела, внешнего мира и чувства времени, но также оставляем самоощущение личности, включенной в общую историю. Мы теряем ассоциацию с нашим «я», перестаем быть «кем-то», сбрасывая присущие нам определения, и становимся «никем». Мы исчезаем. Мы забываем наше «я» и наши воспоминания об этом «я». Вместо этого мы буквально становимся мыслью, которую обдумываем. Эта естественная способность, благодаря которой наша личность исчезает, как это происходит, пока мы ведем машину, задумавшись о чем-то, является тем самым целенаправленным действием, с помощью которого мы перестраиваем свой мозг.

Недавно моя машина стала барахлить, и я отправился к автомеханику, известному в округе как «гаражный гуру». Здание автосервиса не произвело на меня впечатления, чего нельзя было сказать о пристальном взгляде специалиста. Когда же я стал рассказывать о неполадках, его взгляд стал отсутствующим. У меня возникло четкое ощущение, что мы с ним больше не находимся в одном пространстве и времени.

Автомеханик попросил завести машину, я стоял рядом с ним, пока он слушал звук двигателя, склонив голову набок, весьма напоминая известную собаку с эмблемы фирмы грамзаписи. Я спросил его, слышит ли он жужжащий звук, но он не ответил, и его взгляд снова стал отсутствующим. Я был уверен, что он анализирует информацию, размышляя о возможных причинах необычного шума, тщательно обдумывая варианты решения этой проблемы. Механик сопоставлял этот звук с другими подобными звуками, которые слышал на протяжении последних 30 лет работы. Все эти впечатления продолжали зажигать нервные клетки, а, как мы знаем, нервные клетки, зажигаемые вместе, скрепляются. У моего механика имелась надежная сеть смонтированных нервных цепей, обрабатывавших поток сознания и готовых диагностировать любую возможную неполадку в моей машине.

Я подумал о том, как раньше пригонял машину в фирменный автосервис, где первым делом работники подключали ее к диагностическому аппарату. Здесь же работал более тонко устроенный диагностический аппарат с памятью большего объема! Все диагностические аппараты имеют общее качество: сократить объем входящих сигналов до минимума, который позволит решить текущую проблему. Местный механик делал именно это и довольно скоро вернул мой двигатель в отличное состояние.

МУЗЫКА ДЛЯ МОИХ УШЕЙ

Однажды зимним вечером мой пес по кличке Скакус сидел рядом со мной у горящего камина. На заднем фоне Джеймс Тейлор пел «Sweet Baby James», и я в который раз поразился, как здорово у меня вышел итальянский соус. Глядя на Скакуса, я думал, слышал ли он когда-нибудь Тейлора, поющего «sayin’ like it is», и мог ли он оценить ритм «Carolina in My Mind». То есть я знал, что он мог слышать все это, но мог ли он оценивать эти звуки и отличать их от остальных, находя в них особое значение? Может ли он отличать музыку от не музыки? И слышит ли он вообще музыку?

Мы знаем, что в процессе эволюции все виды реагируют на внешнюю среду, после чего в течение поколений развивают особую анатомию и физиологию, чтобы адаптироваться к стимулам внешней среды для выживания. Другими словами, медленный процесс эволюции, происходящий в течение сотен тысяч лет, создал Скакуса (а стало быть, и любую другую собаку) способным слышать звуки лучше, чем человек. Это ведь эволюция, разве нет? Однако, несмотря на способность различать более широкий диапазон звуков, чем я (его уши явно больше моих), он, тем не менее, может совсем не «слышать» музыки. Скакусу никогда не был нужен (и вряд ли когда-то понадобится) рок-н-ролл. Ему требуется только острота различения звуков, ведь это генетически необходимо, чтобы охранять, охотиться и проводить оценку окружающей среды на предмет присутствия хищников. Такова собачья жизнь. Однако вопрос оставался открытым: слышит ли он музыку? Может, его мозг просто не приспособлен к Джеймсу Тейлору? Или музыка – это нечто слишком гармоничное для его слуха?

Мозг Скакуса приспособлен для различения изменений в его внешнем мире. Он слышит, когда музыка стихает, и подобным же образом он может слышать, когда она возникает. Если я изменю громкость, это также может обратить на себя его внимание. Однако его мозг, вероятно, не реагирует на музыку, потому что она для него не важна. Это не те звуки, которые его мозгу (как и мозгу любой собаки) нужно слышать сознательно.

С другой стороны, мы, сидя за компьютером, можем не обращать внимания на звонящий телефон коллеги, но слышим, когда звонит наш телефон. Наш телефон достаточно важен для нас, чтобы требовать к себе внимания, и это явление предполагает, что что-то происходит – звучание нашего телефона захватывает наше внимание, сознание или фокус.

Уши Скакуса улавливают звуки различного типа (они ловят их с ловкостью антенны), и эта информация передается в его мозг. Однако его мозг не придает значения музыке, поскольку его сознание не отзывается на такой стимул. Он не слышит музыку, поскольку его лобная доля не настолько развита, чтобы наделять эти относительно новые звуки особым значением. Собачий мозг приспособлен для реагирования, но не для наделения значением. Для Скакуса музыка не существует.

Вероятно, это же верно и для людей. Возможно, за все время эволюции мы перестали различать бессчетное количество единиц информации, потому что не думали, что она пригодится нам. Если так, мы можем упускать огромные возможности, далеко выходящие за пределы наших знаний. Что, если вся эта неисчислимая информация существует для нашего мозга и нам так же просто обработать ее, как решить, куда направить свое внимание? Гениальность может быть совсем рядом.

В зоне

Слышали ли вы когда-нибудь о таком понятии у спортсменов, как быть в зоне? Бейсболисты рассказывают, что в самый разгар игры летящий мяч кажется большим, точно грейпфрут. Майкл Джордан говорил, что его подачи просто не могли пролететь мимо кольца, словно оно было размером с мусорный контейнер. В обоих случаях шум толпы, другие игроки на поле или площадке и даже все игровое окружение как будто исчезали. Не существовало ничего, кроме мяча и биты или мяча и корзины.

Мы переживаем нечто подобное, когда что-то, над чем мы работаем, становится единственно значимым предметом в поле зрения, а все другое исчезает. Мы попадаем в зону. Мы оказываемся там только периодически, но если развить способность присутствовать здесь и сейчас, можно продлевать продолжительность и частоту нашего пребывания в зоне.

Когда мы так фокусируемся, что перестаем сознавать все внешние стимулы, кроме нескольких, которые считаем жизненно важными, мы начинаем замечать, что наше чувство времени замедляется и восприятие объектов в пространстве как будто зависает. Когда для мозга не существует больше ничего, кроме единственного действия или намерения, кажется, что нет ни будущего, ни прошлого, ни успеха, ни неудачи, ни правильного, ни неправильного – есть только этот момент, только сейчас. Мы теряем границы между собой и не собой.

Когда мы перемещаем все свое внимание с собственной индивидуальности на некую мысль, действие или объект, лобная доля фильтрует все случайные сенсорные стимулы в окружающей среде. Внимание мозга на сто процентов центрируется на отношениях между мыслью и действием. По сути, индивидуальность больше не ограничена личным «я» со своей историей; вместо этого новая индивидуальность становится мыслью или намерением, переживаемым в текущий момент. Разум объединяется (становится единым целым) с тем, на чем сфокусировано внимание. Мозг и разум уже не зажигают нервные сети, составляющие базовую идентичность; они больше не повторяют прошлого. Разум теперь пребывает в наилучшем положении для намеренного обучения, созидания и выполнения того или иного навыка. Лобная доля – это та часть мозга, которая позволяет нам быть полностью в настоящем моменте.

Новая надежда для страдающих синдромом дефицита внимания

Есть такая шутка: «Хочу придумать шутку про невнимательность, но меня все время что-то отвлекает». Однако неспособность удерживать внимание на чем-либо – это совсем не шуточная тема. Такая патология лобной доли была признана клинической проблемой и получила название синдрома дефицита внимания (СДВ)17. Согласно фундаментальному исследованию шести типов СДВ, проведенному доктором медицины Дэниелом Дж. Аменом, СДВ проявляется, когда префронтальная кора не функционирует должным образом при попытке человека сконцентрироваться и сфокусироваться на чем-либо. Большинство исследований показали, что причины СДВ в основном генетические. В других случаях он может возникнуть в результате травмы черепа. Некоторые люди с СДВ в прошлом страдали от наркотической или алкогольной зависимости либо их родители были алкоголиками. В добавление к медицинской составляющей некоторые эксперты также утверждают, что СДВ возникает в результате недостатка должной социальной структуризации в период детского развития.

СДВ – это реальная клиническая проблема. При томографии головного мозга видно, как мучаются люди, тщетно пытаясь сконцентрироваться на чем-то. Вместо повышения активности лобной доли при концентрации на чем-то новом отмечается прямо противоположное. Клинические тесты, проведенные на людях с СДВ, показывают, что, когда они концентрируются, кровоток в области лобной доли уменьшается. Исследования с использованием томографии мозга ясно показывают, что чем больше жертвы СДВ пытаются сфокусироваться, тем хуже становится кровоток в их префронтальной коре.

Многие симптомы СДВ почти совпадают с симптомами травмы лобной доли в результате несчастного случая или хирургического вмешательства: короткая устойчивость внимания, трудность усвоения опыта, слабые организаторские навыки, склонность легко отвлекаться, низкие навыки планирования, неспособность фокусироваться на заданиях и доводить их до конца, недостаток контроля над действиями и чрезмерная склонность привязываться к своему мнению и действиям вплоть до невозможности изменить их, даже если такой человек знает, что это не идет ему на пользу.

На первый взгляд люди с СДВ кажутся вполне нормальными, поскольку могут действовать в рамках рутинных заданий, которые уже закреплены в их мозговой коре. Однако в том, что касается соответствия их внутренних представлений поведению, фокусировки на новых заданиях или организации собственной жизни, становится очевидно, что жертвы СДВ имеют серьезные проблемы. Например, почти половина гиперактивных подростков с нелеченым СДВ получают срок за тяжкое уголовное преступление. Половина всех заключенных имеют СДВ. Чуть больше трети жертв СДВ не в состоянии окончить среднюю школу. Чуть больше половины страдают алкогольной и наркотической зависимостью. И родители детей с СДВ разводятся в три раза чаще, чем в других семьях.

Применяя новейшую технологию функциональной томографии мозга, опытные ученые и несколько высококлассных врачей выяснили, что при сбоях в работе лобной доли могут проявиться несколько различных типов СДВ. Если мозговой дирижер не в порядке, он не может гармонично управлять мозговым оркестром. В результате различные центры мозга становятся чрезмерно или недостаточно активными. Помните, что лобная доля связана со всеми прочими частями мозга. Поэтому, если лобная доля не работает должным образом, исследователи могут видеть, как это отражается на других областях. Это вызывает различные типы СДВ, и, согласно доктору Амену, практикующему нейробиологу и автору нескольких бестселлеров об СДВ, тревожных состояниях, депрессии и томографии мозга, симптомы СДВ в настоящее время связываются с различными томографическими паттернами.

Например, особый тип СДВ, называемый синдромом гиперактивности с дефицитом внимания (СГДВ), поражает тысячи людей на территории Соединенных Штатов Америки. Его основными признаками являются неспособность контролировать свои действия и поддерживать должное поведение, согласно общественным нормам. Жертвы СГДВ склонны к бесконтрольному поведению в школьных конфликтах и пренебрегают домашними правилами. Принимая во внимание наше современное понимание лобной доли, можно видеть, что дети и взрослые, страдающие СГДВ, не могут заставить себя воздерживаться от некоторых действий, к которым их побуждают импульсивные мысли. Они часто попадают в неприятности, и эмоционального подъема, получаемого в стрессовых ситуациях, вкупе с приятным адреналиновым коктейлем достаточно для повышения их восприимчивости. Именно прилив адреналина повышает их восприимчивость, тем самым пробуждая мозг на короткое время. Однако после того, как это состояние проходит, они неизбежно попадают в неприятности, поскольку им требуются более сильные стимулы, дающие еще больший эмоциональный заряд и подъем. К счастью, у нас имеются различные медикаменты для лечения таких отклонений. У нас есть надежда. В течение последних лет отмечается удивительный прогресс в диагностике и лечении СДВ.

Лобная доля и свободная воля

Одним из свойств человека, более всех прочих отделяющих его от остальных живых организмов, является свободная воля – способность выбирать направление действий, будучи свободным от ограничений, налагаемых на животных их биологически обусловленными импульсами. Споры о том, насколько мы действительно свободны, выходят за рамки этой главы, однако лобная доля и наша способность свободного выбора взаимосвязаны непосредственным образом. Лобная доля позволяет нам совершать сознательный выбор, основываясь не на воспоминаниях, а на способности выбирать то, что мы хотим выбрать.

Если мы делаем выбор, основываясь на памяти, мы не сильно задействуем лобную долю. Но когда нам нужно думать и делать выбор, не обусловленный нашей памятью («ящиком» известных сведений), в лобной доле отмечается повышенная активность. Исследователи провели эксперименты, показавшие, что лобная доля наиболее активна в процессе принятия решений по свободной воле. Решения, принимаемые участниками подобных экспериментов, не подразумевают такие простые ответы, как «да» и «нет», а скорее связаны с неоднозначными ситуациями, в которых выбор совершается, исходя из того, что хочется сильнее всего^18.

Доктор философии Элхонон Голдберг, профессор Нью-Йоркской школы медицины, показал в ряде своих экспериментов, что лобные доли имеют первостепенное значение при принятии решений по свободной воле. В своем исследовании он показал группе добровольцев геометрический символ, а затем попросил выбрать один-два варианта в форме дополнительных наглядных дизайнерских решений. Участникам ясно дали понять, что ни один вариант не является правильным или неправильным. Их выбор и реакция должны являться результатом их личных предпочтений. Они были вольны выбирать по своему желанию. Кроме того, им сказали, что они пройдут множество испытаний и ни одно не будет напоминать другое.

И вот здесь началось самое интересное. В экспериментах Голдберга участники были разделены на две группы. Одна группа состояла из здоровых индивидов без неврологических заболеваний, а вторая группа включала людей, имевших различные травмы мозга. В результате выяснилось, что люди, имевшие повреждения лобных долей, переживали трудности при формулировке своих реакций, тогда как люди с травмами других областей мозга не испытывали особых сложностей при принятии решений по свободной воле. Другими словами, люди с травмами лобной доли обнаруживали трудности в свободном выборе того, что им нравится. А люди с травмами других областей мозга так же, как и нормальные люди, не испытывали трудностей при выполнении заданий.

После этого доктор Голдберг усовершенствовал данный тест. Он попросил людей с повреждениями лобной доли сделать выбор, «наиболее схожий с целью», а затем выбор «наиболее несхожий с целью». И то же самое он предложил сделать людям со здоровым мозгом, которых задействовал в качестве контрольной группы. Это был простой тест на восприятие знакомых стимулов (известного). При таких условиях, когда не требовалось делать неоднозначный выбор, люди с повреждением лобной доли выполнили задания так же хорошо, как и контрольная группа.

Этот эксперимент привел к двум явным выводам. Во-первых, лобные доли имеют важнейшее значение в ситуациях, требующих выбора по свободной воле, особенно когда человек должен сам решать, как интерпретировать ситуации, в которых имеется более одного четкого варианта развития событий. И, во-вторых, лобные доли не имеют первостепенного значения, когда ситуация сводится к простому действию, определяемому правильной или неправильной реакцией. Из этого следует, что принятие «правильного» решения, вероятно, не требует такого высокоразвитого мышления, как принятие решения по свободной воле.

Это исследование также выявило, что, когда мы принимаем решения, основываясь на том, что уже известно и закреплено в неокортексе (нервные сети знакомых впечатлений), мы не только не активируем лобную долю, но также не проявляем свободной воли. Другими словами, когда наша лобная доля не активирована, мы думаем, что выбираем по свободной воле, но фактически выбираем, основываясь на ограниченном круге знакомых сведений. Мы полагаемся на активацию существующего умственного аппарата, функционирующего на основе нашей памяти, исходя из нашей способности выбирать из знакомых величин, а не из новой информации, которую можем потенциально освоить с помощью лобной доли. Чтобы выбирать из знакомых, рутинных, привычных, известных ситуаций, требуется очень малая активность лобной доли. Так что, хотя мы думаем, что совершаем выбор по свободной воле, мы можем выбирать из того, что нам уже известно, и тогда это уже совсем не будет свободным выбором. Это будет просто распознаванием паттернов. Это реакция на стимул, а не свободная воля.

Как часто мы прибегаем к этому в повседневной жизни? Действительно ли выбор между такими понятиями, как правильно и неправильно, хорошо и плохо, республиканцы и демократы, успех и неудача, заставляет нас вести себя так, будто у нас травмирована лобная доля? Например, когда мы попадаем в знакомую ситуацию, активируются ли ассоциативные нервные сети, заставляющие нас думать и действовать заранее заданным способом? И значит ли это, что мы не совершаем свободного выбора? Что, если вместо этого мы просто задействуем автоматическую программу, которая начинает обрабатывать информацию бессознательным способом?

Если так, тогда реклама является многократным кодированием в памяти продукта, и при возникновении ситуации, в которой нужно предпринять какое-то действие, мы выбираем самый частый неврологический паттерн, соответствующий нашим нуждам. В таком случае наша свободная воля бездействует. Вместо этого мы просто реагируем на стимул из ограниченного набора заранее заданных паттернов. Требуется приложить усилие, чтобы поразмыслить над новыми возможностями, существующими за пределами правильного и неправильного и всех известных вариантов, а это означает, что нужно прервать программы, закрепленные в мозге.

Когда лобная доля не активирована, мы можем реагировать только на то, что знаем и что уже хранится у нас в мозге, и мы всегда будем выбирать уже известное нам.

Мы думаем, что выбираем, но в действительности просто используем автоматические механизмы реагирования, нацеленные на немедленное облегчение и удовлетворение.

И в таком случае эмоциональные реакции – повторяющиеся, рутинные и предсказуемые, к которым мы, по сути, привязаны, – являются продуктом удручающего бездействия лобной доли. А если спит лобная доля, спим и мы.

ЛОБНАЯ ДОЛЯ И ОБУЧЕНИЕ

Нам следует внимательней отнестись к современным методам тестирования в общеобразовательных системах. Студенты зубрят материал, чтобы быть в состоянии дать правильный ответ, и когда проходят тест, все, что им требуется, – это «отрыгнуть» информацию. Студентам приходится задействовать лобную долю, чтобы изначально выучить и запомнить материал. Но выбор правильного ответа в тесте требует очень малого использования лобной доли.

Другие виды оценки знаний, такие как сочинение на заданную тему, требуют гораздо большей работы лобной доли (и, следовательно, самого студента). Когда студентам задают вопросы открытого типа, им приходится формулировать ответы на основании выученного. Такой подход заставляет использовать всю изначально усвоенную информацию, думать о возможностях и потенциалах, а также переформулировать материал для подтверждения его лучшего понимания. В это время студенты задействуют лобную долю в максимальной степени. Применение метода Сократа в отношении задаваемых вопросов выводит нас за пределы известного и заставляет строить предположения – отличный способ избежать механического цитирования, весьма симптоматичного для нашей образовательной системы, и несправедливого пренебрежения лобной долей.

Эволюция лобной доли

Представьте, что мы вышли на новую работу и переносим вещи в складское помещение в подвале. Спускаясь в первый раз по лестнице, мы ударяемся головой о низкую балку. Мы испытываем немедленную боль. Выходя из подвала, мы смотрим на балку в раздражении и отмечаем, что она действительно очень низкая. Наверху мы берем еще несколько вещей, чтобы отнести их в подвал. Спускаясь, мы начинаем говорить с напарником о вчерашнем футбольном матче, забываем о препятствии и снова прикладываемся головой о балку. Теперь нам еще больней, ведь мы ударились ушибленным местом. На этот раз мы останавливаемся, делаем в уме заметку об этой балке, прислушиваемся к внутреннему голосу, велящему обратить внимание на балку в следующий раз, и побуждаем лобную долю в большей мере присутствовать и сознавать наши действия. Когда мы будем спускаться по лестнице в третий раз, наш мозговой управляющий велит нам пригнуться.

Позволяя нам учиться на своих ошибках, лобная доля играет огромную роль в нашем выживании и эволюции нашего вида. В активном состоянии она освобождает нас от повторяющихся или рутинных результатов, давая нам повышенную восприимчивость, чтобы мы могли пережить последствия, отличные от предыдущих.

Если какой-либо вид подвергается воздействию повторяющихся стимулов из внешней среды на протяжении нескольких поколений, со временем он приспособится к ним. Генетика этого вида изменится, чтобы поддерживать новое внутреннее состояние, которое поможет будущим поколениям выжить при воздействии данного внешнего стимула. Это называется выживанием вида. Для большинства видов это процесс линейный и медленный.

Лобная доля наделяет нас способностью обучаться и адаптироваться на основе нелинейных паттернов, так что мы можем достигать немедленных изменений с помощью своих мыслей и действий. Поэтому наши воспоминания служат основой, опираясь на которую мы можем выполнять свою работу лучше в подобных обстоятельствах. Такая нелинейная эволюция позволяет нам модифицировать поведение и создавать совершенно новый диапазон опыта в течение одной физической жизни.

Лобная доля: вкл. или выкл.?

Далее следует упрощенный перечень того, что мы можем делать или какими мы можем быть, когда наша лобная доля активна:

• Намеренная осознанность и длительное удержание внимания;

• Рассмотрение возможностей и совершение действий в соответствии с этим;

• Решительность;

• Ясность;

• Радость;

• Практические навыки;

• Приспособляемость;

• Способность учиться на ошибках и делать что-то по-другому в следующий раз;

• Способность планировать будущее и придерживаться составленного плана;

• Фокусировка внимания;

• Повседневный обзор вариантов;

• Усиленное ощущение себя;

• Способность действовать в соответствии с поставленной целью;

• Дисциплинированное поведение;

• Способность выстраивать улучшенные варианты, опираясь на прошлый опыт;

• Способность удерживать идею вне зависимости от внешних обстоятельств;

• Способность делать мечты, цели и намерения более реальными, чем внешний мир и реакция тела на него;

• Концентрация, отключающая внешний мир;

• Способность пребывать здесь и сейчас с самим собой и внутренними мыслями;

• Проактивность;

• Индивидуальность.

А это перечень того, что мы можем делать или какими мы можем быть, когда наша лобная доля не действует должным образом:

• Вялые и ленивые;

• Апатичные и немотивированные, безынициативные;

• Желание однообразия, рутины и предсказуемости;

• Нежелание учиться;

• Склонность легко отвлекаться;

• Неспособность составлять планы на будущее;

• Поведение, не приносящее удовлетворения;

• Неспособность завершать действия и задания;

• Непосредственная реакция на обстоятельства;

• Умственная скованность, неприятие перемен;

• Фиксация на одних и тех же негативных мыслях;

• Неспособность слушать;

• Неорганизованность;

• Импульсивность;

• Чрезмерная эмоциональность;

• Забывчивость;

• Неспособность видеть варианты действий;

• Склонность быть ведомым.

В разное время мы почти наверняка проявляем признаки из обоих перечней. Тем не менее мы, вероятно, слишком долго придерживались убеждения в том, что перечисленные здесь негативные свойства находятся за пределом нашего контроля. Слишком часто, если у нас есть силы увидеть себя со стороны мысленным взглядом, мы говорим: «Я дезориентирован», или «Я импульсивен», или «Я ленивый». Само выражение «я такой-то» говорит о том, как мы смотрим на собственную способность к изменениям. Сказать «я такой-то» равнозначно признанию: «Мое состояние бытия есть, было и всегда будет таким». Но теперь мы знаем, что обладаем способностью контролировать собственный разум.

Мы слишком долго придерживались убеждения в том, что совершаем выбор относительно нашей идентификации и будущего по свободной воле. Надеюсь, я достаточно ясно дал понять, что большую часть времени мы совсем не пользуемся свободной волей. Мы просто выбираем готовые варианты из набора, обусловленного нашим прошлым. Мы еще не начинали применять свободную волю и не пользуемся в полной мере этим даром, которым является лобная доля.

Давайте же посмотрим, как использовать лобную долю в большей степени, чем когда-либо считалось возможным, раскрывая полный потенциал нашего разума, тем самым создавая жизнь, которую мы сами выбираем.

Глава 11

Искусство и наука мысленной проработки

Есть только одна форма воображения, достойная восхищения: воображение настолько мощное, что оно создает новую реальность и заставляет какие-то вещи случаться.

Шон о’Фаолейн

Недавно один мой знакомый позвонил мне с дороги. Он возвращался домой, на северо-запад Тихоокеанского побережья, после поездки на север Нью-Йорка к родителям. Джон не женат, он младший из шести детей и является профессором философии в университете штата, расположенном неподалеку. Коротко говоря, он живет умом. У него нет телевизора, он слушает только Национальное общественное радио и большую часть времени проводит за чтением или в походах с друзьями. Приехать к нему в гости – это почти как посетить отшельника; его ближайший сосед живет на расстоянии почти в полкилометра. В его доме совсем мало мебели, но она удобна, и хотя мне бывает не по себе от того, что у него нигде нет часов, со временем я привыкаю к суточному ритму.

Когда Джон позвонил, я понял, что он на взводе, потому что обычно голос у него очень спокойный. Перед тем как отправиться в намеченную поездку, он получил вести из профессионального журнала, принявшего к публикации одну из его статей. Ему давали только десять дней, чтобы внести требуемые правки. Но он уже не мог отменить поездку на таком этапе, поэтому решил взять статью с собой и внести правки, пока будет гостить у родителей, а потом отослать рукопись мне, чтобы я высказал свое мнение перед тем, как он отправит ее издателю. План амбициозный, но Джон один из тех людей, чьи намерения обычно совпадают с действиями. Однако теперь он звонил, чтобы сказать, что не сможет прислать мне статью, когда планировал. При этом он весьма расплывчато ссылался на «возникшие кое-какие неувязки».

Я догадывался, что это могли быть за неувязки. Из прежних разговоров с ним я знал, что Джона в семье считают «белой вороной». Каждый из пяти его братьев и сестер отличается гиперактивностью, тогда как сам он по натуре созерцатель, и всем им также свойственны эмоциональные всплески и драматические сцены, как ему свойственна устойчивость и спокойствие (и, кроме того, у всех у них есть дети). По телефону он рассказал мне, что любое совместное мероприятие – даже такое, как общая трапеза – провести не легче, чем «пасти кошек». Скоординировать расписание всех детей (это был самый разгар футбольного и бейсбольного сезона) и диетические предпочтения (от веганов до обжор и страстных мясоедов) было само по себе очень непросто. Однако пытаться подладиться под эмоциональные состояния 26 человек (включая его родителей) оказалось почти невозможным, хотя и не безнадежным.

Тем не менее по прошествии четырех дней из запланированных шести он направился в аэропорт, собираясь лететь домой. С него было достаточно беспрестанного шума и разговоров, в которые вставить слово не легче, чем прорубиться сквозь скалу, а также постоянного внимания, которого требовали к себе дети. Джон когда-то считал себя способным сохранять спокойствие в центре любого урагана, но сейчас ему пришлось «ретироваться под палубу», изрядно потрепанному. Одна из сестер даже предложила отвезти его в аэропорт, дорога до которого занимала два часа, но он отказался. Находясь за рулем машины, взятой напрокат, он бы расслабился; иначе, Джон был уверен, я бы увидел в выпуске местных новостей, как его снимают с рейса за попытку выпрыгнуть из самолета.

Мы оба посмеялись, понимая, что на самом деле он не способен на нечто подобное. Я также улыбнулся, когда он сказал, что то, над чем он работал последние два месяца с моей помощью, помогло ему пережить это посещение семьи, пусть и по укороченной схеме.

Джон был заинтригован моими спортивными достижениями. Сам он никогда особенно не увлекался спортом, но его восхищала дисциплина, присущая дзюдо, карате и прочим боевым искусствам. Он шутил, что хотел бы стать не ниндзя-воином, а ниндзя-писателем. Поэтому я рассказал ему о своем подходе, который применял за несколько лет до завоевания черного пояса. Мне пришлось состязаться с одногруппниками – иногда с двумя или тремя одновременно.

Я тренировался с ними в контактных спаррингах, но помимо этого проводил все возможное время, сидя на кушетке и состязаясь с ними у себя в уме. Я уже работал со всеми ними раньше и знал их привычки, сильные и слабые стороны, так что вполне представлял, чего ожидать. Готовясь к состязанию за черный пояс, я снова и снова мысленно проходил все подходы в спаррингах с каждым из них – видел блоки и удары, последовательности и комбинации, которые будем применять я и они. У себя в уме я также практиковал все позиции и техники, чтобы быть уверенным в точности и безупречности базовых приемов. По мере развития этих умственных тренировок я совершенно забывал о времени и пространстве, и возникало ощущение, что я на самом деле тренируюсь в спортзале, а не сижу у себя дома. Выйдя из такого состояния, я чувствовал себя подготовленным и также отмечал, с долей любопытства, что прошло уже больше часа, хотя мне казалось, что я только недавно присел.

Джону очень хотелось узнать, как достичь подобного состояния разума для его писательской работы, и он практиковал этот навык в течение двух месяцев, предшествовавших этой поездке. Он взял с собой рукопись статьи, как и планировал, и сообщал мне, что за час-другой ежедневной работы сумел внести некоторые правки. Сперва вся эта какофония и хаос, порождаемые его родственниками, окружали его суматошным облаком. Я представил, как он сидит на стуле, а все его племянницы и племянники требуют к себе внимания. Его тщетные усилия организовать и структурировать свой день не выдерживали их неуемного энтузиазма, точно карточный домик, сметенный порывом ветра. Тем не менее ранним утром и даже после того, как младшие дети со своими заспанными родителями выбирались из постелей и принимались раскладывать холодную овсянку по тарелкам, Джон умудрялся выцарапать немножко времени для работы.

Его родители по-прежнему жили в доме, в котором он вырос. В огромном, раскинувшемся во все стороны викторианском особняке, самой выдающейся особенностью которого была опоясывающая застекленная веранда, пригодная для всех сезонов. Джон сказал, что чувствовал себя как в детстве, когда для того, чтобы побыть в тишине, ему приходилось забираться на тополь, росший на дальнем краю их владений. Там он мог читать часами, оглядывая сквозь кружево листьев окрестности и плывущие по небу облака. Он мог оставаться на дереве до самого ужина, пока его отсутствия, наконец, не замечали и родители не посылали за ним поисковую группу.

Вдохновляемый этими детскими воспоминаниями, Джон удалялся на веранду каждое утро перед рассветом, пока никто еще не встал. И он садился не в главной части, а в самом дальнем от кухни углу, этакой каморке, куда поставил плетеный стул.

Во время этих утренних рабочих сессий шумное семейство было для него тихим и невидимым, как и он для них. К тому времени, когда его обнаруживали и вовлекали обратно в общее безумие, проходило часа три. После того как стихал птичий гомон, раздававшийся ранним утром из ближайшей рощи, Джон не слышал, как взбивают тесто для блинов, как смеется Элмо и тяжело дышит Томас по прозвищу Танковый Движ. Все звуки бурной домашней жизни приглушались, и для него существовал только экран его лэптопа, светящийся голубоватым светом.

Джон сказал, что такие моменты ощущались им как дар свыше, но в течение остального дня он был не в состоянии испытывать подобное умиротворение. Я был впечатлен тем, как он сумел организовать хотя бы эти утренние часы. Джон сказал, что этот дом, в котором все они выросли, словно накладывал на них заклятие, снова делая его братьев и сестер подростками. Почувствовав, как его втягивают в мелочные потасовки и его утренние часы успокоения сокращаются, он понял, что пора оставить это место.

В этом опыте Джона я вижу еще одну метафору того, как мозг и тело работают вместе – и как иногда словно конфликтуют. Как мы усвоили, в том, что касается эмоциональной зависимости (см. главу 9), тело может иногда сообщаться с мозгом нездоровыми способами. Временами столько наших систем и органов просят к себе внимания, что удивительно, как телу вообще удается функционировать. Мы получаем столько сигналов из внешней среды и собственного организма, что нас просто захлестывает волна импульсов и стимулов, требующих наперебой нашего внимания, почти при полном отсутствии согласованности.

К счастью, как нам теперь известно, мы также можем найти состояние благодати посреди вихря внешнего мира. Эти моменты на веранде, переживаемые Джоном, когда он отгораживался от хаоса, показывают, как мы можем усмирять эмоциональный вихрь, так часто переживаемый нами. Если бы Джон присмотрелся внимательней к тому, что он делал, пытаясь найти тихую гавань, где мог бы работать, не думая о времени и пространстве, он бы обнаружил, что ключи к освобождению от эмоциональной зависимости и рутины повседневности создаются из наших воспоминаний о прошлом. Он бы лучше понял, что все мы обладаем способностью к изменению самих себя и своего поведения, к избавлению от власти определенных привычек и к преодолению связи с унаследованными склонностями.

Поразительно то, что все мы, как и Джон, обладаем навыком отгораживаться от внешнего мира. Сколько раз мы сидели, уткнувшись в телевизор, и не слышали, как кто-то обращается к нам, не говоря уже о его комментариях или вопросах? А как насчет тех случаев, когда наша вторая половина читает нам лекцию о каких-то моральных изъянах в нашем поведении? Разве мы не отгораживаемся от всего, о чем нам вещают с таким пристрастием?

Когда мы этого хотим, мы мастера избирательного восприятия и действия. Так почему бы нам не применять эти навыки себе на пользу? И если у нас уже есть не ограненная и не освоенная способность фокусироваться и концентрироваться, что произойдет, если мы постараемся по-настоящему освоить эти навыки? Что особенно важно понять на данном этапе: как так получается, что даже сейчас, без практики и навыков, мы вообще в состоянии выполнять эту «блокировку»?

Возможно, некоторые ответы может дать опыт Джона, предшествовавший этой поездке. Он уже предпринимал дополнительные шаги по использованию своей лобной доли для приглушения других центров мозга. Джон научился в процессе писательской деятельности успокаивать свой сенсорный кортекс, приостанавливать моторный кортекс, утихомиривать эмоциональные центры и переходить в подобное трансу состояние. Поскольку я тоже пишу, мне интересно, что помогает другим писателям попасть в зону концентрации, необходимой для выполнения работы.

Например, я знаю, что у Джона бывают так называемые «мистические моменты», когда он садится творить. Прежде всего он включает какую-нибудь музыку. Но не какую угодно – он обнаружил, что, если музыка включает лирику, ему труднее сконцентрироваться. По этой причине он всегда выбирает инструментальную – все, от классики до музыки к фильмам и нью-эйджа. Джаз оказался для него слишком «груженым». Когда он работает над первыми набросками, ему не нужно сверяться с заметками, и он зажигает свечи для более мягкого освещения. Такое сочетание музыки и атмосферы помогает ему достичь умиротворения – и он всегда делает первые наброски поздним вечером, когда, по его словам, «остальной мозг довольно уставший и легче засыпает».

Джон разработал свою стратегию, не зная о лобной доле, ее силе и воздействии на организм. Он понял интуитивно пользу сфокусированной концентрации и выработал собственный способ достижения такого умиротворенного состояния. В течение нескольких последних месяцев мы с ним говорили более откровенно о лобной доле и ее роли в концентрации и фокусировке. Джон держал в уме очень конкретную цель по применению этих сведений: он хотел писать лучше и легче переходить в «писательский режим». Он не мог писать после завершения диссертации и намеревался никогда больше не попадать в такое положение. Он начал обращать внимание на свое окружение и умонастроение в хорошие дни, когда творческий процесс казался не сложнее плавания в лодке по течению солнечным днем, а также на происходящее с ним в те дни, когда он чувствовал себя так, будто плывет против сильного ветра и волны разбиваются о нос лодки. В итоге он пришел к некоторым заключениям о том, что для него работает, а что – нет. Со временем он усовершенствовал этот процесс и повторял его столько раз, что даже без музыки, свечей и позднего вечера был в состоянии войти в рабочее настроение, словно по команде.

Но в телефонном разговоре Джон сокрушался, что у него не получается достичь нужных результатов за пределами своей «домашней лаборатории». Когда он приехал в родительский дом, ему казалось, что все у него валится из рук. Я заверил приятеля, что у него все идет хорошо и что ему нужно все проанализировать и считать это большим успехом – чем-то таким, из чего можно извлечь уроки. Когда он вернулся домой и факторы беспокойства значительно сократились, он смог взглянуть объективней на те хорошие и плохие дни (в применении к его писательству) и прийти к определенным твердым заключениям о том, что делало их более или менее продуктивными. Ключевым фактором было начинать с начала – с навыка наблюдения.

Оттачиваем навык наблюдения

Пусть это уже стало клише, но первым шагом на пути самоисцеления является осознание имеющейся проблемы. Так как же мы понимаем, что у нас есть проблема? При помощи нашей способности к самонаблюдению – то есть способности осознавать себя. Я попросил Джона осознать свое поведение и расшифровать то, что влияет на его способность к творчеству при различных обстоятельствах.

Большинству людей недостает такого самоосознания, как у Джона, несколько превышающего общий уровень, как и терпения, необходимого для настоящего анализа собственной жизни и личности. Однако это не означает, что мы не обладаем этими качествами и не можем развить их. Нам просто нужно понизить уровень шума, мешающего сфокусироваться. Мы можем выбрать какой-то конкретный навык или свойство или посмотреть на себя более глобально. Способность наблюдать за своим поведением критически доказывает хотя бы то, насколько часто мы применяем этот навык, глядя на других людей.

Я уверен, все мы бессчетное количество раз удивлялись чьей-то неспособности увидеть себя ясно. И рассуждали, знает ли такой человек, как он выглядит со стороны. Наблюдая вулкан эмоций в ответ на вроде бы тривиальный инцидент, мы обычно задаем себе вопрос: «Видит ли этот человек, какой он сейчас?» Правда в том, что многие люди не видят себя со стороны. Им недостает навыка не только наблюдать окружающий мир, но и ясно воспринимать самих себя. Они не уделяют времени рефлексии, или у них не получилось развить в себе осознания своего поведения в определенных ситуациях. Они даже не рассматривали более важный вопрос: «Почему так получается, что я все время испытываю те же самые саморазрушительные чувства? Почему я все время ожидаю, что мое поведение и комментарии вызовут одну реакцию, а на деле получаю совсем другую?» Если не задавать эти важнейшие вопросы о своей непосредственной природе, мы не увидим, кто мы на самом деле.

Однако если активировать лобную долю, мы сможем увидеть себя с потрясающей ясностью. Поскольку мы так сфокусированы на внешнем, все, что нам нужно сделать, – это, подобно кинокамере при панорамировании сцены, относиться избирательней к тому, что мы хотим видеть в кадре. Чтобы преодолеть привычку бездумно фокусироваться на внешних объектах и следовать за ними и/или быть рабом своего тела и его эмоциональных реакций, нам нужно научиться лучше наблюдать за собой. Часто это означает просто отключиться от большого мира, как это делает Джон, и отбросить все программы, вызывающие нашу эмоциональную зависимость от внешних стимулов.

Надеюсь, у вас не сложилось впечатления, что мой друг Джон какой-то чудик. Он вовсе не отшельник. Он ведет активную общественную жизнь и заседает в комитетах как на работе, так и по месту жительства. Да, у него нет телевизора, но только потому, что он отнимает слишком много времени. Джон знает, что у него не хватит силы воли противостоять этому ящику и единственный способ избежать такого «времяпоглощения» – это взять и убрать его из дома. Тем не менее у него всегда имелась склонность к созерцательности, и это, вероятно, отличает его от большинства современных людей. Теперь он не отгораживается от жизни за телевизором, а погружается в естественный мир и интересные книги. Он развил свои навыки наблюдательности во время походов, наблюдая за дикой природой и ведя учет множества диких цветов и трав, растущих в его краях. И он стал применять те же навыки наблюдения за собой.

Желая развить свое писательское мастерство, Джон применял некоторые методы, которые мог бы использовать ученый при научном подходе. Он изменял одну из привычных составляющих творческого процесса и проверял, как это отражается на его работе и продуктивности. Он также должен был осознавать, как работает его разум. После нескольких месяцев мини-экспериментов, состоящих из проб и ошибок, он вычислил, что нужно сделать, чтобы стать более продуктивным писателем. Конечно, его желание стать лучше мотивировалось тем, что писательство – одно из тех занятий, которые определяют его будущую карьеру профессора. Вот этот корень желания мы сейчас и рассмотрим.

Принятие решения измениться

Поскольку нам трудно заметить очевидную связь между своим поведением, здоровьем и настроением, часто требуется глобальное, угрожающее жизни событие, чтобы мы сфокусировали внимание на себе, своих предрасположенностях и склонностях. Но есть и хорошая новость: тот факт, что вы сейчас читаете эту книгу, указывает на желание измениться. Наличие правильной мотивации не меньше всего остального способствует изменению нашей жизни и самих себя.

В идеальном мире мы бы признали, что зависимы от собственных эмоций, задолго до того, как получили подтверждение их вреда для нас. Как уже говорилось в главах 9 и 10, основной способ осознания эмоциональной зависимости связан с физическими проявлениями реакции на стресс. Боли в спине, разгорающиеся всякий раз, как нас поджимают сроки в каком-то важном деле, или простуда, которую мы получаем после нескольких недель работы на износ, чтобы завершить проект, – это все последствия стресса. Наша вспыльчивость при малейшей провокации – это также проявление повышенного стресса и пониженной активности лобной доли. Как и множество других более серьезных и долговременных расстройств и заболеваний.

Пожалуйста, взгляните еще раз на перечень свойств, отмечающих активность здоровой лобной доли, в главе 10.

Мы видим, насколько важна лобная доля в управлении изменениями. И хотя она помогает фокусироваться на намерении, нам все-таки нужно задействовать волю, чтобы лобная доля смогла выполнить свою работу – то есть объединить намерение с действием. Приверженность изменению – это всегда хитроумная задача. Рутинные, закрепленные нервные сети позволяют нам жить легкой, естественной и комфортной жизнью. Мы ищем комфорта, а изменение равносильно дискомфорту. Мы даем клятву начать диету, делать гимнастику, урезать время, проводимое перед телевизором, уделять больше внимания детям, чтобы в итоге позволить всевозможным обстоятельствам помешать нам.

Изменения требуют огромных усилий, силы воли и приверженности поставленной цели. Я помню, как начал заниматься триатлоном. Бег и велоспорт были довольно легким делом, естественным и рутинным, – я занимался и тем, и другим так долго, что никогда не задумывался об этом. Я также плаваю с детства, и мне не нужно было особо думать, как вести себя в воде. Я просто делал это. Но после первого же триатлона я понял, что не умею по-настоящему плавать! На водной дорожке мне досталось по первое число.

Так что я осмотрелся и нашел инструктора по плаванию – не такого, который учит держаться на воде, чтобы не утонуть, а такого, который мог бы отучить меня от привычной манеры и обучить новой технике. На первом уроке я с изумлением узнал, что меня не научили плавать эффективно или так, чтобы быть быстрее всех. Меня обучили практичному способу, просто чтобы держаться на воде и выживать. Знакомо такое?

Мы научились выживать – фактически именно этим мы заняты большую часть нашей жизни.

Однако, поскольку я был спортсменом, мне захотелось достичь чего-то большего, чем просто справляться. Я хотел быть быстрее. Так что я нашел кое-кого, обладающего знаниями и опытом, превышающими мои, кто мог бы обучить меня. Это было во многих отношениях просветляющим опытом. Мне пришлось разучиться плавать привычным способом, который я использовал многие годы, и выучить совершенно другой способ применять свои руки и ноги. Я испытал досаду, когда почувствовал, что плаваю медленнее – ведь теперь мне нужно было думать о своих действиях, – и все же со временем новый метод стал ощущаться естественней. Когда я плыл на время 100-метровую дорожку и увидел улучшения в моей технике, я проникся большей готовностью мириться с неудобствами.

Мне не нужно было бояться утонуть для мотивации обучения. Я нашел причину для того, чтобы измениться. Меня не устраивал мой статус-кво; я не собирался довольствоваться последними местами; я не был доволен тем, что просто справляюсь. Кроме того, только когда я получил некоторые знания и смог закрепить нервную сеть под названием «плавание», я смог лучше наблюдать за своей техникой. И я, наконец, смог сам корректировать свои действия.

Мы еще вернемся к этим идеям в главе 12, а сейчас просто отметьте для себя важность нахождения мотивации. Как только мы найдем ее, мы поразимся, насколько улучшатся наши способности к наблюдению – мы больше не будем довольствоваться посредственным результатом в любой области нашей жизни. Мы обнаружим, что неудобство больше не является сдерживающим фактором – оно будет мотивировать нас выйти из этого режима и войти в новую и улучшенную зону комфорта.

Остается ответить на вопрос: «Что нам сделать, чтобы наилучшим образом использовать лобную долю?» Есть такая старая шутка, подходящая к данному случаю: на запруженной нью-йоркской улице человек спрашивает прохожего: «Извините, не подскажете, как мне попасть в Карнеги-холл?» Ему отвечают, не оборачиваясь: «Практикуйтесь!»

Мысленная проработка: Магическое мышление и усвоение нового

Я использую термин мысленная проработка для описания того, как мы можем наилучшим образом задействовать лобную долю, чтобы привнести значительные изменения в нашу жизнь. Когда мы прорабатываем что-то в уме, у нас появляется более сфокусированное и целенаправленное намерение. Мы не просто пробегаем через рутинный набор упражнений; мы действуем так, словно у нас все уже согласовано. В этом ключевая разница нашего умонастроения. Мысленная проработка должна воспроизводить реальный опыт выполнения какого-либо дела. В данном случае умственная проработка и действительное выполнение являются одним и тем же. Каждый раз, когда мы начинаем какое-то действие, применяем навык, выражаем эмоцию или меняем психологическую установку, мы должны становиться лучше. Вот для этого и нужна мысленная проработка – чтобы мы могли стать лучше, и в следующий раз, когда нам придется делать что-то на практике, нам будет легче.

Проще говоря, я определяю мысленную проработку следующим образом: помнить, что мы хотим продемонстрировать, а затем когнитивно пережить, что значит физически выполнить это действие шаг за шагом. Это значит умственно увидеть себя, демонстрирующего физически или практикующего некое действие или навык. В отношении личностного изменения мысленная проработка является осмыслением себя в некой ситуации и освоением нового поведения (или просто нового состояния бытия), отличного от прежнего поведения или состояния бытия. Вместо того чтобы жить в режиме выживания и быть злобным, мрачным, мучиться и мучить других, страдать от проблем со здоровьем или любого из тех ограничений, которые мы налагаем на себя, идя на поводу у зависимостей, мы можем мысленно проработать свое новое состояние с чисто когнитивной точки зрения – как быть здоровым, спокойным, сострадательным или развить в себе еще какие-либо положительные качества по своему желанию.

Одной из многих интересных особенностей мысленной проработки является то, что нам почти или совсем не нужно задействовать тело, и при этом мы будем получать пользу. Если вы вспомните эксперимент с игрой на пианино, описанный в главе 2, вы увидите, что люди, которые физически прикасались к клавишам, чтобы вызвать звуки музыкального ряда, развили свое умение (то есть у них развился тот же объем нервных цепей по результатам сцинтиграфии мозга) до той же степени, как и те люди, которые практиковались только у себя в уме. Помните, что в одной группе имелась клавиатура и люди проводили по два часа в день в течение пяти дней, практикуя гаммы? Другая группа смотрела и запоминала технику игры, а затем проводила столько же времени за проработкой, хотя перед ними не было клавиатуры – они просто представляли ее у себя в уме. Они просто активировали свою лобную долю, сделав эту мысленную проработку настолько реальной, что мозг действительно воспринял это как трехмерную реальность. Мозгу было без разницы, имелись ли перед ним физические клавиши или нет; он все равно скрепил соответствующие нервные цепи. Настолько реальными оказались мысли людей в группе мысленной проработки.

При выполнении мысленной проработки с должной фокусировкой мозг не увидит разницы между совершением действия и воспоминанием о действии.

Идея того, что мы можем воздействовать на мозг просто силой мышления, имеет огромный потенциал в отношении любых изменений в нашей жизни. Мысленная проработка дает нам возможность создавать новый уровень разума, не предпринимая никаких физических действий.

Что интересно, как замечено в главе 10, у нас уже имеется неплохой навык приглушать сигналы из внешней среды. Когда нам нужно, мы можем использовать избирательный слух, чтобы слышать только то, что хотим. (Если хотите получить подтверждение в своем мастерстве, просто спросите об этом вашу жену (мужа), члена семьи или другого близкого человека.) Мы буквально отключаемся от звуков, отводя свое внимание от внешнего мира. Ясно, что те умственные пианисты сумели направить все свое внимание на текущий проект и блокировать посторонние мысли, характеризующие большую часть нашей умственной активности.

Такое изначальное умиротворение других центров мозга и фокусировка на текущем навыке являются первым шагом для прекращения нашего паттерна мышления посредством знакомых ощущений и зависимости от эмоциональных состояний. Лобная доля прекрасно подходит для этого, когда мы направляем ее нужным образом.

Следующие шаги ничуть не сложнее: нам нужно в уме создать идеал того, что мы хотим проработать. Нам нужно задавать себе правильные вопросы. Кем я хочу быть? Что мне нужно изменить в себе, чтобы достичь этого? Кого я знаю или какие источники мне доступны, чтобы помочь развить эту рабочую модель моего разума?

Также интересен процесс, происходящий, когда наш «мозговой дирижер» выходит на сцену и командует всем инструментам стихнуть. Когда лобная доля просит тишины, она не только добивается «молчания» этих центров, но происходит так, словно бы наше сознание полностью отключает другие нервные цепи. Продолжая эту метафору, скажем, что духовая секция и любые другие инструменты, которые лобная доля просит остаться на сцене, остаются, а все прочие расходятся по сторонам. В мозговой активности и в нашем восприятии происходят мощные изменения, когда мы фиксируем нашу сфокусированную концентрацию. Мы перестаем замечать время и пространство. И самое примечательное – наше тело стихает и мы входим в подобное трансу состояние. В такие моменты подлинной тишины мы можем изучать и изменять работу нашего мозга, тем самым изменяя свой разум.

Прежде чем мы перейдем к обучению, давайте поговорим чуть больше о том, как можно применять мысленную проработку с наибольшей пользой.

Вопрос выбора

Когда мы не используем лобную долю в полной мере, и особенно когда мы совсем ее не используем, нас заваливают вопросы выживания. Когда я буду есть? Когда я смогу лечь спать? Почему мои губы такие сухие? Когда я последний раз что-то пил? Как я выгляжу и принимает ли меня этот человек?

Чтобы ответить на такие вопросы, а также чтобы поставить их, требуется очень мало работы лобной доли. Однако одним из преимуществ лобной доли является то, что она может действовать как ментальный вышибала. Точно вышибала в баре, лобная доля может очистить для нас пространство, так что, даже если мы находились в шумном, прокуренном умственном помещении, мы можем сфокусироваться на открытых вопросах по типу «что, если», приглашающих к размышлению. Это такие вопросы, которые мы можем задавать себе, когда другие центры мозга утихли. Эти вопросы высшего порядка относятся к нашему будущему или потенциальному «я». Как я могу стать лучше? Как мне модифицировать свое поведение? Как пересоздать себя? Какой будет моя жизнь, если (заполнить по усмотрению)? Что мне нужно изменить в себе, чтобы достичь именно такого результата? Как мне быть не таким, какой я сейчас? Какой наивысший идеал себя самого я могу вообразить? Чего я на самом деле хочу?

Лобная доля – это место нахождения нашего воображения и способности к изобретательству. Она позволяет нам брать то, что мы уже пережили и знаем, и применять все старые цепи памяти в качестве строительных блоков при размышлении о новых результатах. Также лобная доля может утихомиривать нашего внутреннего критика, постоянно напоминающего нам о прошлых неудачах, – она может убрать воспоминания о том, что у нас не получилось в прошлом, и дать нам чистую табличку для создания нового уровня разума. И если мы сможем повторять этот процесс блокировки старого и фокусировки на новом, и проделывать это снова и снова – подобно мысленной проработке пианистов по паре часов в день, – мы станем такими способными в этом, что сможем вырабатывать новый уровень разума всякий раз, когда захотим. Помните, когда мы заняты мысленной проработкой, эти цепи зажигаются, а, согласно закону повторений и закону обучения по Хеббу, нервные клетки, зажигаемые вместе, скрепляются. Когда они скрепляются вместе как новый набор цепей и активируются, мы вырабатываем новый разум. Принимая во внимание огромный объем синаптических связей, мы обладаем бесконечными уровнями разума, которые мозг может вырабатывать по команде.

Один мой знакомый, игравший в колледже в бейсбол, поделился со мной следующей историей. Он был питчером, и его тренер в колледже играл в низших лигах. Тренер рассказал ему историю, как его «достала» одна конкретная команда. Каждый раз, когда тренер был питчером против этой команды, игроки «раскуривали» его – удары за пределы поля, двойные, одиночные, сплошные приводы и слепни через забор. Никакая другая команда не доставляла ему столько трудов. Он играл точно так же против своих заклятых врагов, как и против других, так почему же все получалось настолько по-другому? После трех или четырех стартов против этой команды с него было довольно, и он понял, что должен что-то поменять в своих действиях.

Как большинство питчеров, он вел записи того, что против него предпринимали подающие игроки из других команд – какая подача куда попала и каков был результат. Вечером накануне следующего выступления против этой команды будущий тренер питчеров сидел у себя в номере отеля и записывал в блокнот план атаки против всех подающих. Он знал их слабые и сильные стороны и привычки. Он сидел со своим блокнотом и записывал одного подающего за другим и как планирует вести с ними игру в следующий раз. Он не собирался отклоняться от этого списка подач, что бы ни случилось. Он сидел так несколько часов, вспоминая последовательность подач, которые ему предстоит сделать. Затем он закрыл глаза и провел эту игру в уме. Скользящая подача вниз по внутреннему углу. Верхний и боковой фастбол. Переход вверх, вниз и вбок. Фастбол в руках, а затем слабо катящийся мяч к первому бейсмену. Он проделал это для всех 27 выходов. А затем прошелся по ним еще несколько раз. Пока он сидел в комнате отеля той ночью, мысленно проводя игру, время и пространство словно не существовали.

Следующим днем он строго придерживался составленного плана. Разумеется, он не мог вызвать точные результаты, которые получал при мысленной проработке игры, но сумел одержать победу «всухую» в четырех подачах – лучший результат, которого он достигал против этой команды. Он стал использовать такой подход против любой команды и стал выигрывать больше и больше. Он был проницательным наблюдателем, подмечающим склонности других игроков, и это, конечно же, помогло ему, но еще сильней ему помогла изменить привычное положение вещей способность фокусироваться. Как только он оказался в игре, он обнаружил, что ему легче удается концентрироваться; ведь он уже был в этой игре у себя в голове и одержал победу; теперь ему нужно было только воспроизвести те же результаты. Фактически теперь его мозг и разум шли впереди действительного опыта. Прорабатывая мысленно все свои будущие действия, он по существу разогревал соответствующие нервные цепи перед каждой игрой, и в результате он уже вырабатывал умственный настрой победителя. А теперь представьте, каких изменений мы могли бы достичь в своей жизни, если бы прорабатывали не спортивные приемы, а чувство радости.

Краткое отступление… на текущий момент

Одна из дополнительных выгод применения лобной доли для успокоения других центров в мозгу и фокусировки на мысленной проработке состоит в том, что мы прерываем программы, действующие в рутинном режиме. Мы напрочь задвигаем их. Когда медиаторы полностью фокусируются на идее, другие части мозга не получают кровотока; а где нет кровотока, там нет активности. Отсутствие активности на неврологическом уровне означает, что обычный разум сейчас отключен. Так же как когда мы слишком долго опираемся на одну руку, сидя на траве, и кровоток ненадолго прекращается, отчего рука немеет, то же самое происходит и с мозгом.

Если бы мы отвели кровоток от какой-либо части тела надолго, она бы отмерла. Такого не происходит в мозге. Напротив, когда мы постоянно прерываем кровоток – когда электрическая активность в такой части мозга, или, говоря точнее, в такой нервной сети, прекращается, – нейроны больше не зажигаются. Если вспомнить закон Хебба, верно и то, что нейроны, больше не зажигаемые вместе, больше не скрепляются. Это означает, что, если мы замедлим себя, сфокусируем свой разум на том, кем именно мы хотим быть и как хотим жить, и начнем активировать ментальный образ этой новой личности с помощью лобной доли (или ментально практиковать новое действие любого рода), прилагая когнитивные усилия, мы получим двойную пользу. Мы сможем не только скрепить новые нервные цепи, но также обрезать ранее установленные связи.

Вы помните читателей шрифта Брайля, у которых функциональная томография показала примечательную приспособляемость? Эти люди потеряли зрение и научились читать путем касания. Важно помнить, что нервные центры, используемые для зрения у обычного человека, стали центрами прикосновений у незрячих людей. В итоге многие из старых цепей, когда-то применявшихся для зрения, оказались обрезанными. Фактор роста нервов, скрепивший их вместе, был использован для цементирования связей заново образовавшихся нервных цепей. Это демонстрирует важное следствие мантры: зажигаем вместе, скрепляем. Когда мы постоянно прерываем определенные мыслительные процессы, нервные клетки, больше не зажигающиеся вместе, не будут скрепляться.

Хорошая новость такова, что эти нервные клетки не хотят оставаться неактивными. Напротив, они ищут новых связей и используют рециклированный фактор роста нервов для привлечения к себе новых нейронов. Это перетасовка. Фактор роста нервов меняется с набора старых нервных цепей на набор новых цепей. Мы можем взять эти старые паттерны и последовательности, которые зажигали в рутинном режиме, и использовать заново фактор роста нервов для формирования новых и улучшенных паттернов и последовательностей, устанавливая синаптические связи для цементирования новых связей, формируемых нами.

Например, давайте представим, что мы решили мысленно проработать терпеливое отношение к нашим детям. После того как мы задаем себе вопросы типа «что, если», наш разум начинает формулировать модель того, кем мы хотим стать. Путем мысленной проработки, внимания и повторения и путем зажигания новых нервных сетей в новых паттернах мы побуждаем сообщества нейронов скрепляться вместе в новых комбинациях, создавая новый уровень разума под названием «терпеливое отношение». По мере того как нервные клетки сплачиваются и скрепляются вместе, старые нервные цепи, которые раньше подкрепляли нашу вербальную несдержанность при малейшей провокации, перестают зажигаться вместе и со временем раскрепятся, потому что мы больше не задействуем их. Наш мозг использует те же материалы путем повторений, ассоциаций и мысленной проработки наших новых реакций на знакомые ситуации, чтобы скреплять новые нервные цепи терпеливого отношения вместо старых цепей раздражительности. Мы теряем наш прежний разум несдержанности и создаем новый разум терпеливости. Одна нервная сеть заменяется другой. Поразителен тот факт, что мозг поддерживает нашу свободную волю, стирая старые синаптические отпечатки и создавая новые. Это подлинная биология изменений.

Вот как это работает. В течение трех недель, по часу в день, мы устраиваемся в тихом месте после того, как дети ушли в школу. Усевшись на стул и выключив звук телефона, мы мысленно прорабатываем то, какой будет наша новая терпеливая личность. Мы берем какие-то прочитанные статьи из журналов для родителей о модифицированной ментальности по принципу «сосчитай до десяти» (наши семантические воспоминания), вспоминаем невозмутимую выдержку нашей матери и то, как она реагировала на наши выходки (наши эпизодические воспоминания), добавляем другие примеры и кусочки сведений, как старых, так и новых, и создаем новую модель терпеливости.

По существу, мы совмещаем философические, семантические знания с опытом, уже закрепленным у нас в мозге, и сплавляем их новым способом, создавая новую возможность. Мы намеренно прокручиваем сценарии у себя в голове с помощью лобной доли, обучаясь блокировать внутреннего критика (который хочет напомнить о наших проявлениях нетерпимости) и вырабатывая в высшей степени сфокусированный портрет своего нового терпеливого «я». По мере мысленной проработки той личности, какой мы хотим стать, мы в действительности просто выбираем самый высокоразвитый способ бытия, опираясь на наши знания и воспоминания. Когда мы собираем новые нервные сети, которые начинают зажигаться в других последовательностях, комбинациях и паттернах, мы создаем новый уровень разума. Помните, что разум вырабатывается, когда мозг находится в действии. Наш мозг теперь находится в режиме, отличном от того, в каком он работал до нашей мысленной проработки.

И тогда путем постоянного скрепления новых нервных сетей в новых комбинациях мы создаем более сильные и долговременные синаптические связи, которые сможем зажигать по своей воле, тем самым создавая новый разум под названием «терпеливость». Фактически мы решаем, что не окончим мысленную тренировку до тех пор, пока не обретем в полной мере это состояние бытия. И, таким образом, разум терпеливости становится тем более естественным, чем больше мы практикуем его.

Новый разум создает новый мозг.

Можно сказать, что прежние цепи, которые мы задействовали в перевозбужденном, вызываемом внешней средой состоянии химической зависимости, стимулировавшем наши родительские вспышки гнева, были частью нашей личности «королевы мелодрамы». Они подпитывались устойчивой диетой разочарования и злобы, за которыми следовали угрызения совести и самобичевание. После нескольких недель мысленной проработки эти прошлые нервные цепи работают «вхолостую». Им не нравится, что их игнорируют, и они жаждут включиться в работу. Они видят, что в другой части мозга происходит активность, и решают выбраться из этого «мертвого городка» и переместиться туда, где что-то происходит – на улицу Терпеливости. Так что они отсоединяются от других нервных клеток и присоединяются к недавно сформированной нервной сети терпеливости. Не желая быть незваными гостями, они приносят с собой подарок хозяевам дома в виде фактора роста нервов. Взгляните на рис. 11.1, на котором показана «перетасовка» фактора роста нервов, когда формируется новая нервная сеть, а другая обрезается.

И вот мы выполняем мысленную проработку терпеливости уже примерно три недели. Однажды наши шести– и семилетние дети приходят из школы. Идет дождь, ландшафтные работы недоделаны, и на заднем дворе настоящее болото. Мы видим, как наши мальчишки в новеньких кедах движутся по прямой к качелям, которые стоят в самой середине этой слякотной трясины. И мы, вместо того чтобы выскочить из дома как буйнопомешанные и наброситься на них с возмущением, берем их старые башмаки, высовываемся за дверь и просим их подойти к гаражу, чтобы быстренько переобуться. Выражение их лиц говорит нам, что их маму подменили добрым роботом или же что наша мысленная проработка приносит свои плоды.

Рис. 11.1. Перетасовка: фактор роста нервов используется для связи нового разума терпеливости, в то время как прежний разум нетерпимости обрезается

Между прочим, давайте освоим одну часть этого процесса. Мы говорили в главе 2 о пианистах, занимавшихся мысленной проработкой. В этом эксперименте участвовали четыре группы. Две из четырех групп физически играли или мысленно прорабатывали игру тех же самых упражнений, следуя особым указаниям. Но одна из групп не получала никаких указаний; они играли что хотели по два часа в день в течение тех же пяти дней. Поскольку они не получали никаких указаний или иной информации, они не могли повторять один и тот же уровень разума каждый день, зажигая те же наборы нервных цепей. И поскольку они не могли вспомнить, что играли предыдущим днем, они не могли активировать те же самые нервные сети. Поэтому мы должны быть точны и последовательны в том, что касается мозгового обзора нашего нового «я», которым мы собираемся стать.

По мере того как нервная архитектура нашего мозга становится более проработанной, с более развитыми нервными сетями, а старые паттерны обрезаются, мы начинаем посылать новые сигналы в клетки нашего тела. Поскольку всех наших клеток касается нервная ткань, по мере развития новых цепей и разрыва старых синаптических связей, привязанных к нашему прежнему «я», тело модифицируется и изменяется на клеточном уровне. Поэтому, если наши клетки следуют за нашими мыслями, тогда, по мере того как серое вещество нашей мозговой коры меняется, даже на несколько цепей из какой-либо нежеланной эмоциональной нервной сети, наши клетки получают другой неврологический сигнал и начинают модифицироваться.

Например, если нервная сеть чувства вины станет обрезаться путем замещения прежнего идеала нашего «я» новым, мы будем модифицировать неврологический сигнал, посылаемый клеткам нашего тела в связи с чувством вины. Когда мы становимся менее привязаны к чувству вины, мы менее склонны привязывать этот сигнал к телу. Разрыв этих цепей в мозге побудит клетки начать изменять рецепторные участки чувства вины. Другими словами, если нервная сеть уходит, клеткам больше не понадобятся эти рецепторные участки и они перестроятся в другие, более нужные рецепторы. Подобным же образом, если мы больше не вызываем в себе чувства вины, поскольку структура этой нервной сети распадается, мы не будем вырабатывать те же самые пептиды, которые инициируют химический всплеск в организме на клеточном уровне.

Вот так наш организм излечивается от заболевания, когда мы, наконец, преодолеваем эмоциональную зависимость.

Мы убираем нежелательные эмоции, создавая новые воспоминания и двигаясь за пределы знакомых территорий нашего разума.

Рис. 11.2 иллюстрирует такой процесс изменений. Когда мы строим новые нервные сети (терпеливости) и избавляемся от прежних (нетерпимости), теоретически мы посылаем новую химическую и неврологическую информацию в клетки нашего тела, которые затем меняют свои прежние рецепторные участки.

Рис. 11.2. Процесс изменения: выстраивая новые нервные сети и обрезая старые, мы посылаем новые химические сигналы в клетки

Давайте посмотрим внимательней, как можно сочетать наши способности к концентрации и любовь лобной доли к умственным свершениям, создав мощную силу, способную изменить нашу жизнь.

Мысленная проработка и искусство созерцания

Вы можете недоумевать: откуда взять время на мысленную проработку? Разве найдется у меня лишний час в день, чтобы потратить его на размышления о том, как стать кем-то другим? Разумно ли ожидать, что я смогу сидеть на месте все это время и ничего не делать?

Чего мы не осознаем – это что при правильном выполнении мысленной проработки наше чувство времени и пространства отсутствует и этот час пролетает как пять минут. Мы не будем знать, откуда взять эти часы, пока не получим мотивацию найти их. Активность лобной доли направлена на принятие решений и применение нашей свободной воли для совершения выбора, планирования действий и развития у себя чувства будущего.

Мы просим себя игнорировать определенные ощущения тела и преодолевать импульсы и эмоции, вызываемые ими. Эти старые закрепленные цепи и состояния бытия всегда будут пытаться отговорить нас от перемен – от самого грубого уровня (Давай же схавай эту пачку чипсов, начнем диету завтра) до более тонкого (Ну да, тот человек позволяет себе расистские высказывания, но это на самом деле не касается меня). Оба этих примера требуют от нас быть чуть более храбрыми и выходить за пределы зоны комфорта дальше, чем мы были готовы в прошлом. Если нам нравится наш комфорт, нам нравится привычное. И успех может напугать нас.

Сидеть в тишине наедине с собой может быть очень непривычно, но это необходимо. Я поражаюсь количеству людей, говорящих о том, насколько они перегружены и перевозбуждены и как им не хватает хотя бы нескольких минут тишины и покоя. И, однако, покой и тишина, которых они так жаждут, в итоге заменяются какими-то бессмысленными развлечениями. Я хочу сказать, что им гораздо нужнее осмысленное развлечение – и мысленная проработка как раз является одним из них.

Я думаю, что у большинства людей найдется в умственной «сумке с инструментами» что-то под названием «созерцатель». Мы можем не слишком часто извлекать его на свет и использовать по назначению, так что он даже может немного запылиться. Но его можно почистить. Созерцатель во многом похож на увеличительное стекло. Помните, как мы были детьми и мечтали об увеличительном стекле, микроскопе или телескопе? Нам просто нужен был какой-то научный инструмент, который помог бы нам проникнуть в тайны вселенной – или, по крайней мере, поджечь лучом бумажку. Дети от природы любопытны, а любопытство и созерцательность идут рука об руку.

Если мы действительно хотим узнать о чем-то, мы много думаем об этом. Я не хочу слишком упирать на этот пункт, но что-то в нашей системе образования приводит к тому, что от детского любопытства остаются одни рожки да ножки. Я наблюдал нечто подобное у своих детей. Как родителю мне было несколько не по себе от всех этих «почему», «как это», «что, если» и «а интересно», которые неотделимы от детей. Но такие вопросы жизненно важны для развития. Становясь взрослыми, мы, вероятно, слишком спешим подыскать на них ответы. Придумываем ли мы ответы для детей или выдаем им «подлинные факты», мы воспитываем у них отношение по принципу «Давай покончим с этим и пойдем дальше». Учителя, я уверен, слышат еще больше вопросов такого типа и испытывают еще большее давление – не случайно ведь имеется определенный объем учебной программы на каждый день. Но, как ни странно, главное, что я помню о занятиях в начальной и средней школе и потом в колледже, это то, что можно назвать «отступлениями» от содержания. Мне нравилось, когда учитель вопреки обыкновению делал что-то оригинальное и вместо того, чтобы вспоминать каждую из поправок к Биллю о правах, рассказывал историю из жизни Томаса Джефферсона или что-то еще, не относившееся непосредственно к теме урока.

Подобным же образом, как я считаю, созерцание является чем-то более склонным к дискурсу; оно уводит нас дальше, чем мы обычно думаем об интенсивной фокусировке на конкретной мысли, идее или понятии. Начиная процесс мысленной проработки, мы можем иметь в уме точную идею, но, когда созерцаем ее, мы также начинаем задавать себе все эти вопросы типа «что, если» и «каким это может быть». «Что, если бы я решился на это, я стал бы более развитой личностью?» «Какой была бы моя жизнь, если бы у меня было больше энтузиазма?» «Что мне уже известно или что я уже усвоил, чтобы применить в следующий момент и сделать лучше в следующий раз?» Когда мы созерцаем, мы пускаемся в рассуждения – и это хорошо, потому что так начинается этот процесс.

Почему это так хорошо – потому что рассуждения означают, что мы допускаем возможности и не ищем абсолюта, правильного-или-неправильного, черного-или-белого, да-или-нет, то есть ответов дуалистического типа. Великое свойство лобной доли – ее любовь к таким рассудительным созерцаниям. У нас имеются тонны дуалистических ответов, хранящихся в мозге. У нас имеются заученные факты и изложения пережитого опыта, рассованные в мозге повсюду. Мы можем копаться в этих данных в поисках однозначных ответов, почти не прилагая сознательных усилий и не задействуя лобную долю. Однако когда мы задаем себе вопросы открытого типа, когда начинаем рассматривать альтернативы и возможности, лобная доля пробуждается. Причина в том, что ответ не лежит в каком-то одном месте – нужно приложить немало усилий, чтобы собрать его, а лобная доля любит такую непростую работу.

В наших библиотеках имеются библиографы-консультанты. Эти люди проводят большую часть времени, отвечая на вопросы о том, где находятся туалеты и комнаты отдыха. В хороший день они слышат вопрос, где можно найти статистику населения США. Библиографы-консультанты одинаково приветливы и вежливы с каждым, но, когда я подхожу к ним и спрашиваю, как мне найти информацию о лобной доле и ее возможном отношении к размеру стопы у аборигенов Юго-Запада Америки или о соотношении дождевых осадков с расцветом и падением индейцев Анасази, в их глазах разгорается огонь. Они вгрызаются в такой вопрос, желая хорошенько распробовать его. И так же действует наша лобная доля. Она любит строить новые мысленные модели, опираясь на поиски новых возможностей.

Большинство вопросов, задаваемых библиотекарям, требуют поиска одного источника. Когда же мы задаем вопрос открытого типа, наша лобная доля, этот «мозговой библиотекарь», должна обращаться к множеству источников, чтобы сопоставить факты и ссылки и выстроить модель, которая сможет ответить на наш вопрос. Если мы спросим себя, какой будет наша жизнь, если мы перестанем ограничивать себя, лобная доля, благодаря множеству связей со всеми другими частями мозга, бросится выполнять задание, точно группа боевых пилотов, спешащих за штурвалы своих истребителей. Для начала она обратится к нашим воспоминаниям о моментах ощущения свободы и станет перебирать членов нашей семьи, друзей, одноклассников, знакомых и т. д., стремясь найти тех, кто воплощает в себе это качество. Кроме того, лобная доля остановит все другие действующие программы, чтобы завершить это задание. У нас нет программы для «будущей жизни свободомыслящего гения», к которой можно было бы обратиться как к единому источнику. Лобная доля должна будет составить ответ из отдельных элементов – и ей как раз хочется складывать такие мозаики.

Разница между тем, как мы складываем мозаику, и таким рассудительным созерцанием состоит в том, что у лобной доли не имеется картинки на коробке, чтобы сверяться с ней. Такая картинка на коробке соответствует нашей прошлой и настоящей личности. Когда мы задаем и отвечаем на подобные рассудительные, созерцательные вопросы, которые я привел для примера, мы прекращаем действие типичных паттернов, последовательностей и комбинаций нервных цепей, которые обычно зажигаются в пределах нашего самоопределения. Мы останавливаем программы утвержденной идентификации и выходим за пределы нашей установившейся личности. Мы также обращаемся к мозгу за синтезом информации, которая не хранится в виде привычного закрепленного паттерна. Мы действительно прерываем некоторые из закрепленных паттернов и создаем более пластичный, гибкий мозг. Наша лобная доля отдается такой работе с любовью, и то же должны делать мы – ведь мы пересоздаем самих себя. Мы собираемся зажигать и скреплять новые нервные цепи у себя в мозге – и именно на это задание мы теперь направим внимание.

От внимания к закреплению: Намечаем изменения и меняем метки

В тот момент, как наше сознание сходится на внутреннем представлении и эта картина становится для нас более реальной, чем внешнее окружение, мы начинаем закреплять новые связи у себя в мозге. Префронтальный кортекс создает новые нервные связи за пределом знакомых территорий нашей личности, чтобы мозг мог хранить и переживать на опыте новую информацию. В этом отношении лобная доля может размечать карту нашего сознательного восприятия в мозге, хранящуюся в виде новой памяти. Этот процесс хранения и разметки дает физическое подтверждение того, что разум испытал мысль; и тогда мысль ощутимо проявляется в виде проводящих нервных путей в человеческом мозге. С помощью новых технологий сцинтиграфии и микроскопических кинокамер мы теперь можем буквально наблюдать работу разума по созданию мыслей в виде нейронов, активно действующих для формирования нервных сетей, шевеля своими веточками в водянистых ваннах.

Как внимание воздействует на мозг, позволяя нам перестраивать его? Допустим, что мы изучаем инструкцию к пульту дистанционного управления для нового домашнего кинотеатра. Инструкция содержит столько незнакомых слов, что понимание этого процесса требует всей нашей концентрации. Пока мы пытаемся собрать все воедино, наша собака лижет нам лицо, желая выразить свое восхищение. Кроме того, звонит телефон, у нас болит голова, а через десять минут нам нужно ехать забирать дочку из школы.

Естественно, что необходимость распылять свое внимание на столько различных стимулов снижает нашу фокусировку на выполнении текущего задания. Главная наша трудность состоит в том, что различные нервные сети настойчиво активируются нашей собакой (объект), телефоном (звук), головной болью (наше тело) и назревающим делом (время). Эти нервные сети буквально становятся электрически активированными в сенсорной и моторной областях, а также в ассоциативной области нашего неокортекса. При этом мы не в состоянии заставить мозг сфокусироваться на чем-либо новом, пока зажигаются все эти знакомые нервные сети. Наш мозг уже направляет внимание на столько известных стимулов, что не может закрепить новую информацию. Мы разбалансированы.

Давайте продолжим эту концепцию. Когда внимание перемещается на предсуществующие нервные сети – нашу собаку, к примеру, – сознание возвращается к знакомому прошлому опыту и знаниям, со всеми сопутствующими ассоциациями с нашим самоопределением. Сознание снова захватывает ранее закрепленные нервные сети, содержащие все прошлые ассоциации, определяющие нас. Мы обнаруживаем, что просто не можем усвоить новые навыки, необходимые для управления домашним кинотеатром, – наше внимание перемещается в уже закрепленный раздел мозга, связанный с нашей индивидуальностью.

Вот поэтому мы и не можем успешно решить дифференциальное уравнение, пока в то же самое время думаем о том, кто придет на ужин и что нам надеть. Подобным же образом, оставаться на связи и пытаться принимать решение об авиарейсе на отдых – это не самое мудрое решение, когда эти мысли соревнуются за наше внимание со списком покупок на ужин или здоровьем нашей кошки.

Желая закрепить новые долговременные сети в мозге, мы должны сознательно выбирать среди нервных сетей, чтобы построить модель, которую сможем ассоциировать с тем, что изучаем.

Лобная доля позволяет решать, какие нервные сети зажигать и какие блокировать, чтобы мы могли направлять внимание на то, что изучаем.

Проблема не в том, что мы осваиваем девственную территорию, а в том, что мы не можем смешивать новые мысли или оригинальные идеи со старыми территориями, которые не имеют никакого отношения к новым связям, создаваемым нами.

Когда мы направляем свой разум на единственную мысль, наша лобная доля может понизить частоту зажигания синаптических связей в существующих нервных сетях в других областях мозга. Помните, что лобная доля имеет бесчисленные связи со всеми другими отделами и контролирует работу всего мозга, исходя из того, на что направлено наше внимание. Следовательно, наше полное внимание и фокусировка позволяют лобной доле мысленно удерживать любые образы по нашему выбору, не прерывая никакие ассоциативные нервные сети. Вот почему при мысленной проработке важно отгородиться от отвлекающих факторов, и нам следует выполнять ее в состоянии полной готовности посвятить все свое внимание тем понятиям, которые мы решили привнести в нашу реальную жизнь.

Давайте вернемся к примеру с пультом дистанционного управления. Если мы развили навык концентрации или фокусировки и научились использовать лобную долю лучше, чем большинство людей, мы можем настолько повысить свое внимание на том, что делаем, что забудем о головной боли. Собака, лижущая нам лицо или лежащая в ногах, перестанет существовать для нас, телефонный звонок мы просто не услышим, и все наше внимание может в действительности быть направлено на предмет изучения, свободное от отвлекающих факторов.

Однако без такого уровня концентрации мы никогда не перестроим старые нервные цепи в новые. Вот почему, когда мы начинаем обучаться фокусировке, для большей эффективности нужно найти тихое место, где нас ничто не будет отвлекать, присесть и мысленно проработать то, что мы хотим усвоить. По этой же причине, если мы решили освоить пульт управления домашним кинотеатром, лучше всего приниматься за это, когда мы будем одни, нас не будет отвлекать телефон или что бы то ни было, требующее нашего времени и внимания. Мы хотим результатов, и нам помогут достичь их сфокусированное внимание и концентрация. По-другому никак.

Зачем шевелить пальцем?

Вы, возможно, думаете обо всех этих мысленных проработках – что это вам даст? Мы можем верить в то, что способны изменить мозг с помощью мыслей, но как (если хоть как-то) это отразится на нашем теле? Посредством простого процесса мысленной проработки мы можем достичь большой пользы, даже не шевеля пальцем. Вот вам буквальный пример из жизни. Как написано в статье, опубликованной в 1992 году в «Журнале нейрофизиологии», участники исследования были поделены на три группы^1. Первую группу попросили выполнять упражнения, во время которых они напрягали и расслабляли один из пальцев на левой руке, по пять подходов в неделю в течение четырех недель. Вторая группа прорабатывала это же упражнение мысленно, по тому же расписанию, физически не задействуя мышцы пальца. Люди из контрольной группы не делали ни того, ни другого.

Под конец исследования ученые сравнили результаты. Провели проверку силы пальца участников первой и контрольной группы. Элементарно, не так ли? Естественно, что участники первой группы, выполнявшие упражнения, показали увеличение силы пальца на 30 % по сравнению с участниками контрольной группы. Все мы знаем, что, если последовательно применять нагрузку на мышцу, сила этой мышцы со временем возрастет. Но чего мы вряд ли могли ожидать – это того, что участники группы, занимавшейся мысленной проработкой упражнения, показали увеличение силы пальца на 22 % по сравнению с контрольной группой. То есть их разум произвел количественно измеряемое физическое воздействие на тело. Другими словами, тело претерпело изменения без посредства реального физического опыта.

Если мы можем делать такое с нашими пальцами, почему мы не можем применить тот же принцип к другим областям, таким как излечение себя от заболевания или любой травмы? К примеру, представим, что мы растянули связки на правой лодыжке. Обычно заживление при такой травме занимает от четырех до шести недель, в течение которых приветствуется многократное применение льда, компрессов и валиков. Но что, если вместо этого мы будем мысленно прорабатывать хождение, прыжки и бег с опорой на эту лодыжку и представлять ее гибкость и вытяжение, превышающие типичные показатели для травмированного сустава? Какой сигнал наш мозг будет посылать в лодыжку, какой эффект это окажет на процесс заживления и сможет ли наше направленное воображение укрепить этот сустав для предотвращения рецидива травмы?

Такой процесс не будет отличаться от упражнений на укрепление пальца. Наше мысленное представление об уровне нормальной активности правой лодыжки будет зажигать соответствующие нервные сети, уже размеченные в моторном кортексе. Постоянная мысленная проработка этого умственного действия станет формировать, ткать и выплавлять более совершенные нервные сети, отвечающие за правую лодыжку. Многократное зажигание улучшит их закрепление. Если мы в состоянии повенчать наше намерение с сознательным усилием по направлению сообщения в ткани, лодыжка должна восстановиться и стать сильней. Сигнал от автономной нервной системы (помните, что эта система отвечает за восстановление и обслуживание тканей и органов) будет содержать особую сигнатуру и сообщение для ускорения процесса заживления в этих тканях.

Сознательная активация мозга вырабатывает уровень разума с намеренной энергией или частотой, несущей сообщение в тело. Оно вызывает измеримое воздействие на ткани, а также создает новые, более усложненные нервные сети в мозге – и нам не нужно даже шевелить пальцем для этого.

Краткая любовная интерлюдия

Прежде чем мы двинемся дальше в этом рассуждении о мысленной проработке и процессе совершения изменений в нашей жизни, я хочу сказать несколько слов о любви. Вы можете подумать, что в мою книгу попали несколько страниц из другой, но это действительно моя книга. Когда раньше я говорил о мотивации, я обходил на цыпочках тему любви. Теперь же, я думаю, пришло время выйти из тени и сказать в полный голос: я хочу, чтобы вы влюбились. И я имею в виду не мимолетное увлечение, а глубокое и всеохватное чувство любви – любви к образу нас самих или нашего мира, который мы хотим увидеть в реальности. Причина этого проста.

Любовь – это мощнейший мотиватор. Мозговая химия любви отлична от химии, которую мы вырабатываем в режиме выживания.

Любовное зелье, выделяемое в средний мозг, создает связи у всех млекопитающих. Испытывая любовь к нашему идеалу, мы химически объединяемся с новой версией самих себя.

Вспомните, как это бывает, когда мы влюбляемся в кого-то (или хотя бы подумайте об этом) – мы можем перескакивать через небоскребы, чтобы снова увидеть любимого человека. Никакие срочные дела, никакие предыдущие планы не важны настолько, чтобы не поменять их, оставив в нашей жизни место для любви. Вот каким должен быть этот процесс мысленной проработки новой версии нас самих. Мы должны влюбиться в это новое видение себя, в этот образ, чтобы он никогда не мог утомить нас, наскучить нам. Все мы являемся произведением в процессе создания. Мы всегда должны ощущать, что хотим быть едины с нашим новым образом, и общаться с ним как можно чаще. Мы должны объединиться с паттерном мышления, который будет постоянно вдохновлять нас, ободрять и исцелять. Ведь создание новых синаптических связей – это процесс творческий и радостный. Все животные в природе проявляют максимум игривости и радости при начале своего развития, когда формируют новые синаптические связи в большом масштабе.

И подобно тому, как, когда мы влюбляемся, объект нашей любви видится нам идеальным воплощением всего чистого и истинного, именно такое чувство мы должны испытывать к будущим себе. Ведь какой был бы смысл во всем этом, если бы мы не стремились к совершенству? Как иначе мы сможем мотивировать себя проводить на одном месте по несколько часов, необходимых для размышлений и созерцания чего-либо, кроме идеала? Зачем ставить цель для себя, которой не захочешь добиваться? Возможно, это не слишком оригинальная мысль, но я верю, что все, за что стоит браться, нужно выполнять как можно лучше.

Можете быть уверены, речь не идет о каком-то «журавле в небе», на которого мы смотрим в розовых очках, или о типичном настрое «помоги себе сам». Я действительно верю, что, если мы собираемся посвятить время мысленной проработке нового идеала, возникшего у нас в лобной доле, чтобы эта идея стала для нас более реальной, чем внешнее окружение, образ, который мы будем удерживать перед мысленным взором, должен быть не чем иным, как самой высокоразвитой версией того, кто мы есть или какими можем представить себя – проявляем ли мы более совершенное понятие о терпеливости, решительности, здоровье или благодарности.

Например, изменение себя путем преодоления болезни активирует уровень разума, который изменяет все тело. Создание новой нервной сети, которая обрежет побеги дурных, дисфункциональных отношений и привнесет здоровое, осмысленное, любящее единство в нашу жизнь, коренится в настрое на то, что мы этого достойны. Путь к тому, чтобы стать энергичней и сбросить 20 кг, начинается у нас в уме. Чем более мы организованны, тем больше новых возможностей нам открывается. Мысленная проработка состояния уверенности может открыть двери в новую жизнь. Если разум и тело объединены, на нашей стороне сила вселенной. Это уровень разума, при котором наше намерение и наши действия вызывают желаемые результаты, снова и снова.

Эйнштейн сказал, что никакую проблему невозможно решить, оставаясь на уровне сознания, породившем ее. Это же верно в отношении людей, которые пережили излечение от физических недугов. Они создали новый уровень разума, при котором их тело получило новые нейрохимические сигналы, отличные от породивших их нездоровое состояние. Они поняли, что, если примутся за когнитивную проработку и останутся погруженными в прежние эмоции отчаяния, сомнения или страха, их усилия по изменению ситуации окажутся тщетными. Они осознали, что их бывшее «я» не только было заключено в самоопределяющих эмоциях, но охватывало те самые состояния ума, которые активировали клеточную генетику, вызвавшую патологический статус-кво. Вместо этого они перешли к радостному состоянию бытия. По существу, занимаясь мысленной проработкой, мы становимся кем-то другим в том плане, что заканчивая ее, обнаруживаем в себе приметы новой личности с новыми мыслями и характерными особенностями.

Представьте, что люди из главы 2, излечившиеся от серьезных заболеваний, увидели бы мысленным взором, как их опухоль сжалась на сантиметр, только чтобы перестать давить на нерв, а не новую жизнь, полностью свободную от болезни? Они просто практиковали ощущение здоровья и счастья вместо депрессии и болезни. Разумеется, они могли бы довольствоваться некоторой пользой и от мыслей меньшего размаха. Но благодаря тому что они подняли планку так высоко, выше была их мотивация, и они получили награду, равную их усилиям по сфокусированной концентрации.

Есть и другая причина целиться повыше: важно, чтобы наша лобная доля была вовлечена в выполнение непривычного задания. Мы уже немало говорили о непривычном и его действии в отношении закрепления новых нервных цепей. Рисуя в воображении новых себя, мы не просто собираемся формировать новые нервные цепи. Нам предстоит складывать трехмерный объемный образ своего идеала через акт мысленной проработки. Лобная доля любит решать сложные задачи. Она жаждет трудностей, сопутствующих комбинированию заново усвоенной информации с фрагментами прежних знаний и прошлого опыта из широкого круга источников, чтобы затем перерабатывать их в новые паттерны. Лобная доля так хорошо умеет это делать, что единственным ограничением в ее способности выстраивать эти модели является наш собственный навык видения своего идеального «я».

Давайте шагнем дальше в этом направлении. Влюбляясь в понятие «я», которое мы еще не пережили на опыте, мы должны понимать, что у нас отсутствует предварительный эмоциональный компонент, ассоциирующийся с этим (помните, что все воспоминания имеют соответствующие эмоции). Поэтому единственная эмоция, которую мы можем приложить к новому видению нашего «я», это наша сознательная любовь. Позвольте мне высказать это снова. Если мы с самого начала любим образ нашего будущего «я», любовь – это единственная эмоция, которую мы можем с ним ассоциировать, поскольку нам только предстоит пережить наше новое «я» на опыте. Эти переживания еще впереди, и они являются важной частью развития нашего мозга до наивысшей возможной степени. Побочным эффектом такого креативного процесса является радость^2.

Умственная гимнастика и осмысленные результаты: Создаем наше новое «я»

Цель этой книги – показать, как мы можем развивать наш мозг. Речь идет о том, как лучше использовать преимущества биологии мозга – в частности, неимоверный потенциал лобной доли – для создания новых нервных сетей, как сознательно отказываться от устаревших и уже не нужных нам цепей и как буквально строить новый разум.

Мы слышали это раньше и услышим еще не раз: можно изменить себя силой мысли и буквально создать новый разум.

Новый разум создает новый мозг, а новый мозг поддерживает новый разум.

Мы уже говорили о первом шаге – мысленной проработке. Теперь же давайте продвинемся чуть дальше в этом процессе, имеющем целью развитие нашего мозга и изменение жизни.

Подготавливаем сцену

Прежде всего надо помнить об отношении к внешнему миру. Мой друг Джон обнаружил интересные особенности этого процесса, пытаясь максимизировать свой писательский потенциал. Если вы помните, одной из первых вещей, которые он предпринимал для своих писательских занятий, был ли он дома или гостил у родителей, являлась подготовка окружающего пространства. Например, он устраивал рабочее пространство дома, зажигая свечи и включая инструментальную музыку. Сочетая постоянно эти два элемента, он начал ассоциировать их с хорошими писательскими днями. Наш мозг всегда активно занят составлением ассоциаций. Эти положительные ассоциации со свечами и музыкой были полезными, но в итоге Джон оказался в состоянии входить в писательский режим и без них.

Организация окружающего пространства, предпринимаемая Джоном, показывает, насколько это важно для эффективного использования мысленной проработки, чтобы мы отделились от привычных людей, мест, вещей, времени и событий, занимающих столько места в нашей повседневной жизни и мыслях. Случайное взаимодействие с каким-либо из этих отвлекающих факторов может запустить автоматическое ассоциативное мышление. Это одна из причин, почему в путешествии легче разобраться в ситуациях, происходящих в нашей жизни, составлять планы на будущее, принимать решения и планировать следующие шаги. Мы находимся за пределами своего обычного окружения и всех сопутствующих ассоциаций. Когда мы отказываемся от привычного, предсказуемого мира, окружающее пространство перестает побуждать нас активировать нервные цепи наших автоматических, рутинных реакций. Мысленную проработку можно уподобить путешествию, если мы каким-либо образом изменяем привычное окружение, чтобы избавиться от прошлых ассоциаций с ним или нашим умственным состоянием, которое мы привносим в новое окружение.

Разумеется, что после того, как мы поменяем окружающее пространство, следующим делом мы должны решить, какую область нашей жизни мы собираемся изменить или улучшить. Помимо этого нам нужно усвоить новые знания для того, чтобы перестроить понятие о самих себе и ввести в действие свое новое «я».

Усвоение нового знания

Когда мы усваиваем какой-либо материал из внешнего мира, лобная доля зажигает существующие нервные сети в новых комбинациях, паттернах и последовательностях. Миллиарды нейронов с триллионами связей могут создать бесконечные комбинации возможностей в нашем разуме.

Мысленная проработка (и развитие разума, следующее за ней) способствует получению новых знаний и применению их с тем, чтобы модифицировать наше поведение и приветствовать новый опыт. До настоящего момента мы обсуждали мысленную проработку и изменения, фокусируясь в основном на использовании сырьевого материала – знаний и ассоциаций, – имеющегося у нас. Мы лишь мельком упоминали о том, как важен для этого процесса исследовательский аспект – освоение новых понятий, чтение книг, просмотр информационных телепередач и бессчетные другие способы, которыми мы усваиваем новые знания или получаем новый опыт.

Если мы хотим стать новой личностью или проявлять новое поведение, мы не должны ограничивать себя тем, что у нас уже имеется в мозге.

Если мы хотим исследовать новые возможности, важнейшим компонентом этого должно стать получение новых знаний и их применение, чтобы мы могли порождать опыт, связанный с новыми эмоциями. В главе 12 я продолжу обсуждать эту идею.

Теперь, когда мы добавили новое знание в наш инструментарий, мы готовы строить новый идеал самих себя. Например, если мы решим стать более сострадательными, мы используем все нервные цепи, имеющиеся у нас в той области, которая относится к этому понятию. Мы можем подумать о ком-то из наших родственников, кто активно занимался благотворительностью и был приемным родителем для проблемных детей. Мы можем подумать о том, какое большое сердце должно быть у этого человека, чтобы его бескорыстной заботы хватало на всех этих детей со всеми их нуждами; мы можем подумать о том, что никогда не слышали от него жалоб и не видели, чтобы он отворачивался от кого-либо, кто нуждался в его помощи или кому повезло в жизни меньше, чем ему. Мы также можем подумать о матери и ее сострадании к нам, когда у нас разрушились очередные отношения и нам было так плохо. Мы испытывали сострадание, и мы видели его проявления со стороны. Мы читали о Матери Терезе и ее работе и смотрели фильмы, посвященные людям, которые отказываются от многого, отдавая себя служению другим.

У нас в мозге уже имеются строительные блоки этих ассоциативных воспоминаний. Следующим шагом будет взять этот сырьевой материал и использовать для построения нового идеала. Опять-таки мы берем то, что уже знаем, и составляем эти единицы информации в новом порядке. Подобно дирижеру оркестра, мы можем получать доступ ко всем центрам ассоциативной памяти у нас в мозге, заставлять играть отдельные инструменты и подключать другие, чтобы выработать новый уровень разума, относящийся к этому понятию сострадания. Мы можем взять сердечную щедрость нашего родственника, чуткое понимание мамы и то, что мы читали о миссии Матери Терезы в Калькутте, и то, что мы узнали из буддистских текстов об избавлении от иллюзий, и совместить все это в новую модель того, какой сострадательной личностью мы хотим быть.

К примеру, путем мысленной проработки мы можем поместить в нашу лобную долю образ того, как мы будем проявлять сострадание к нашей сестре, которая жалуется на своего непутевого мужа уже по крайней мере 15 лет и все время приходит к нам с одними и теми же упреками. Создавая образ этой новой личности, мы не будем активировать те рутинные нервные цепи, которые побуждают нас сердиться на сестру и казнить ее молчанием. Добавляя новые сведения о том, что происходит с женщинами, чувствующими себя в ловушке тупиковых отношений, мы начнем строить модель сострадания, используя при этом имеющийся у нас сырьевой материал прошлого опыта и знаний. Эта новая реакция станет лучше скреплена с фактором роста нервов, который раньше удерживал на месте наши эмоционально зависимые реакции. Теперь у нас имеется средство, чтобы изменить свое поведение, поскольку нервные цепи, которые мы создали путем мысленной проработки, подготовили мозг к новой реальности.

Единственное, чего нам еще не хватает, чтобы стать более сострадательной личностью – или создать любую новую психологическую установку по нашему желанию, – это сфокусированной концентрации, воли и понимания. Затем мы должны будем мысленно прорабатывать свое бытие в качестве новой личности, как если бы мы были одним из тех пианистов, посвящающих по два часа в день формированию новых нервных цепей, – безотносительно к тому, имеется ли перед нами реальная клавиатура или только образ, порождаемый нашей лобной долей. И не забывайте, что подобным образом люди, описанные в главе 2, оказались в состоянии излечить себя от физических недугов. Именно так Малкольм Икс из преступника превратился в уважаемого лидера движения за гражданские права. Мы в состоянии сознательно пересоздать себя в качестве новых индивидуумов, применяя определенные средства из тех, с помощью которых бессознательно формировали наше прежнее «я». Эти средства включают понимание законов ассоциации и повторения, зажигание новых последовательностей и паттернов, основанных на наших знаниях и опыте, успокаивание внутренних голосов, обусловленных почти болезненной фокусировкой на внешней среде, и внимание к возникающему в результате этого эмоциональному состоянию, к которому у нас выработалась зависимость; все это пригодится для того, чтобы задействовать наш величайший дар – лобную долю.

Начинаем пораньше

Для того чтобы по-настоящему пересоздать и переосмыслить себя, мы должны применять процесс мысленной проработки, день за днем зажигая новые нервные цепи при каждой возможности. Если мы занимаемся такой проработкой каждый день, особенно по утрам, мы выходим из дома с уже разогретыми новыми нервными цепями. Поскольку у себя в уме мы уже являемся новой личностью – у нас уже есть нужный мысленный настрой, – нам гораздо легче быть такой личностью, когда мы оказываемся в ситуации, проверяющей на прочность наше новое мировосприятие.

К примеру, мы просыпаемся в 5 утра и намереваемся поработать над тем, чтобы стать менее злыми. Мы проводим час, удерживая у себя в лобной доле эту идею (обращаясь к памяти, жизненному опыту и новым знаниям), этот образ более понимающих и умиротворенных нас самих. А затем, когда мы забираемся в душ, наша вторая половина решает, что пришло самое время включить стиральную машину, и теплая вода становится холодной. Но после мысленной проработки мы только улыбнемся при мысли о том, насколько хрупкой может быть наша решительность и как часто жизнь устраивает нам проверки. А как бы повернулась эта ситуация, если бы мы, проснувшись в обычное время, отключили будильник, скатились с кровати, понимая, что надо спешить, чтобы не опоздать, а затем случился бы тот же инцидент с холодным душем? Мы бы наверняка отреагировали по старому сценарию, выскочили из душа, высунули голову из-за двери ванной и завопили как одержимые, обвиняя своего любимого человека в бесчувственности, тупости и преступлениях против гигиены. Если мы вознамерились избавиться от злости, каким способом нам будет лучше начать день?

Дорога вдаль

Проявляя твердую решимость и усмиряя остальной мозг, мы станем более проницательными наблюдателями самих себя. Мы будем лучше выявлять наши склонности и слабости. Начнем задавать себе больше важных вопросов. Мы сможем задействовать этого инспектора у себя в голове, чтобы решать крупномасштабные, более долгосрочные проблемы, а не фокусироваться только на удовлетворении немедленных потребностей тела и эмоциональных зависимостей. Мы сможем применять мысленную проработку, чтобы подготовить себя к выполнению более сложных заданий в будущем. И хотя мы, подобно архитектору, создающему дом своей мечты, выстроим идеальный образ нас самих, нас будет ждать подлинное испытание, когда эта идея по-настоящему прорастет в нас и проявится в реальном мире. Мозг всегда будет следовать за умственным вождем, выстраивая новые укрепления и опоры. Мы поговорим об этой более продвинутой ступени разума в главе 12. А пока нам просто нужно осознать, что работа на этом не заканчивается.

Освобождение от рутины бытия в режиме выживания и создание нового себя – это нелегкое дело. Ведь настолько легче жить в режиме пассивного реагирования, чем в состоянии активного взаимодействия. Мы такие искушенные и умелые в использовании этих закрепленных рутинных программ, представляющих собой комбинацию нашего генетического наследия и жизненного опыта. Мы так долго избегали нового опыта и получали так мало новых знаний. Но если какая-то катастрофа сотрясает нашу жизнь до основания или если нам удается выйти из тумана нашей однообразной природы и привычки к рутине, мы можем обнаружить в себе нечто новое, начать исследовать, кто мы есть, кем хотим быть, где мы есть и где хотим быть.

Измениться значит разрушить привычку быть собой.

Для этого я попрошу вас постараться найти тихое место, где вы сможете проводить, как минимум, по часу в день, удерживая у себя в уме идеализированный образ вас самих. Я попрошу отсечь пуповину, соединяющую вас с окружением и питающую соответствующим набором химикалиев, к которым у всех нас вырабатывается такая зависимость. Я попрошу вас усесться в тишине и освободиться от привычки жить в гиперактивном, перевозбужденном, высокострессовом режиме, убивающем в конечном счете вашу душу и разрушающем тело, которому вы позволили поработить себя. Необходимо сделать ваше намерение ясным для вселенной путем ментальной проработки того, каким будет ваше новое, улучшенное «я».

Когда вы введете в реальность это идеализированное, созданное вами «я», то, что вы получите в ответ, намного превзойдет жертвы, которые вам придется принести. Ясность видения и глубина приверженности работе в итоге оплатятся вам такими способами, которые вы только начали воображать. Вы сможете перейти от состояния выживания к состоянию созидания, просто изменив свой образ мыслей.

В главе 12 мы завершим наше исследование, когда изучим то, что нейробиология имеет сказать о мышлении, действии и бытии. Когда научимся входить в состояние бытия, в котором наш разум и тело едины и все шестеренки работают слаженно, делая перемены постоянным состоянием нашего разума и тела. Это и есть эволюция.

Глава 12

МЕНЯЕМ СВОЕ БЫТИЕ

Мы есть то, что мы делаем постоянно. А значит, превосходство – это не действие, а привычка.

Аристотель

Я думал об этом прошлой ночью. Он наслаждался своим успехом перед группой, которая в прошлом жестко критиковала его. Только представьте, каким мощным средством может быть мысленная проработка, когда мы применяем ее для изменения нашего бытия, а не только чтобы улучшить навыки игры в бейсбол. Однако пока что давайте не будем забывать и про бейсбол.

В этой главе мы наметим наиболее важный элемент мысленной проработки. Никакие мысленные приемы, предпринятые моим знакомым бейсбольным тренером, не имели бы смысла, если бы он не вышел на поле, не разогрелся на площадке для питчеров, а затем не встретился лицом к лицу с подающими игроками в реальной игре. Как он и предвидел, ему пришлось выйти и продемонстрировать свои навыки, показать силу своих атак, проявить способность к нахождению мяча внутри и вовне страйковой зоны. Он перешел от применения разума к применению и тела, и разума.

Демонстрация навыков является жизненно важным переходом от мысленной проработки к личной эволюции. Мой друг, бейсбольный питчер, выучил термин, который применял к некоторым игрокам: «Он подает на шесть часов». Шесть часов – это время, в которое игроки занимаются отработкой ударов по мячу перед настоящей игрой. Эти ребята могли показывать впечатляющие удары – точные и быстрые броски мяча в бреши, и «слепни», и молниеносные хоум-раны. Проблема была в том, что в настоящей игре они оказывались не в состоянии заставить свое тело выдать даже средний уровень и достичь такой силы, которую показывали на тренировке.

Поэтому очень важно переходить от мысленной проработки к действительному воплощению разработанного в воображении идеала. Представьте концертирующего пианиста, который показывает свои лучшие результаты на репетициях, но спотыкается на концерте; профессора, проводящего безупречные презентации у себя в уме накануне урока, но заикающегося от неуверенности в лекционном зале; или супруга, который считает себя таким понимающим, пока едет с работы домой, но, едва переступив порог дома, становится мелочным и склочным. Не выходя на игровое поле жизни и не имея возможности применять на практике результаты мысленной проработки, мы никогда не сможем отдаться подлинному опыту и получить все соответствующие сенсорные воспоминания, чтобы тело вместе с разумом могли насладиться ими в полной мере.

Как же нам совершить этот эволюционный шаг от мышления к действию, а затем к состоянию бытия? Для этого нам нужно добавить еще несколько понятий к нашей базе знаний. Мы уже начинаем понимать, что быть кем-то – проявлять поведение, какое мы желаем для себя, – означает такое закрепление нашего развитого понимания и опыта и их разметку у нас в мозге, при котором больше не будет необходимости даже думать о том, как применить на практике наши новые навыки. Как гласит слоган компании «Nike», «just do it». Просто сделай это. Моя цель в том, чтобы взять этот слоган и перенести его из области расхожих фраз в жизнь, продемонстрировав, как мы можем интегрировать все наши навыки и знания, позволив нам претворить этот трюизм в реальность. Применяя на практике усвоенные знания, мы можем развить свой мозг и преодолеть привычку к прежнему нейрохимическому образу жизни. Когда мы сформируем новый разум и более развитую индивидуальность, мы сможем просто быть такими.

Давайте начнем с проработки понимания того, как формируются и используются воспоминания. В предыдущих главах мы описывали воспоминания как мысли, которые остаются в мозге. Первоначально мы регистрируем сознательные мысли в мозге путем воспоминаний, узнаваний и вербализации того, что усвоили. Сознательные мысли могут включать кратковременные и долговременные воспоминания, или семантические и эпизодические воспоминания. Кратковременные воспоминания, или семантические знания (для наших целей мы будем наделять их одинаковым значением), удерживаются в мозге силой интеллектуального разума. С другой стороны, жизненный опыт, долговременные, или эпизодические, воспоминания (это также синонимы) форматируются в мозге через восприятие тела с помощью пяти органов чувств, тем самым усиливая способность разума и тела помнить усвоенную информацию. Мысли последнего типа имеют свойство оставаться в мозге дольше, поскольку тело участвует в отправке важных электрохимических сигналов в мозг, создавая ощущения.

Эксплицитная память против имплицитной памяти

Большинство воспоминаний относятся к категории эксплицитных, или вербальных, то есть таких, которые мы можем вызывать сознательным усилием. Вербальные воспоминания – это утверждения, подобные следующим: мне нравится картофельное пюре с чесноком, мой день рождения в марте, мою мать зовут Фрэн, я американец, сердце качает кровь и я плачу налоги каждый год 15 апреля. Также я знаю много всего о позвоночной биомеханике, знаю свой адрес и телефонный номер и знаю, как выращивать зимний сад.

Эксплицитные, вербальные воспоминания относятся, главным образом, к нашему сознательному разуму. Я могу сознательно вербализовать все перечисленные выше сведения. Я узнал о них либо путем обучения (семантически), либо экспериментальным путем (эпизодически).

Существует два способа, которыми мы формируем вербальные воспоминания: через знания и через опыт.

Неокортекс – это центр сознательного внимания и, следовательно, хранения эксплицитной памяти. Различные типы эксплицитных воспоминаний обрабатываются и хранятся в мозге по-разному. Возьмите, к примеру, различные способы, которыми неокортекс обрабатывает кратковременные и долговременные воспоминания.

Кратковременные воспоминания удерживаются по большей части в лобной доле, чтобы мы могли действовать наиболее эффективно. Запоминая номер, мы повторяем его у себя в уме, пока идем от справочника к телефону, и надеемся на свою память. Именно лобная доля удерживает эти цифры у нас в голове, пока мы пытаемся предпринимать какие-то действия. Такое мастерство основано не только на способности формирования новых воспоминаний, но также на умении вызывать их.

Долговременные воспоминания также хранятся в неокортексе, но с ними все несколько сложнее. Когда наши органы чувств получают сигналы из внешней среды, гиппокамп (как вы помните, эта часть среднего мозга наиболее активна, когда мы делаем неизвестное известным) действует как своего рода ретрансляционная система: он берет эту информацию и передает в неокортекс через височную долю и ее ассоциативные центры. Как только усвоенная информация попадает в неокортекс, она распределяется по всей мозговой коре через совокупность нервных сетей. Поэтому долговременные воспоминания задействуют как неокортекс, так и средний мозг.

Чтобы вызвать долговременное воспоминание, мы зажигаем соответствующую мысль и по существу активируем нервные паттерны в особой последовательности, создавая тем самым конкретный поток сознания, на который направляем внимание. Если уподобить неокортекс жесткому диску компьютера, то гиппокамп – это кнопка сохранения: вызывая различные воспоминания на экране нашего разума, мы можем сохранять их, условно нажимая кнопку «сохранить файл». И так же мы можем выполнять функцию «открыть файл», чтобы вызвать воспоминания, хранящиеся в неокортексе.

РАБОЧАЯ ПАМЯТЬ: ДЕЛАЕМ ЭТО У СЕБЯ В ГОЛОВЕ

Отметим также, что мы обладаем еще одним видом кратковременной памяти, помогающим нам в обучении. В 1960-е годы ученые придумали термин «рабочая память». Хотя некоторые считают его синонимом кратковременной памяти, у них имеется небольшое отличие, поскольку рабочая память подчеркивает активную, определяемую выполняемыми задачами природу хранения воспоминаний. Мы используем рабочую память, в частности, при выполнении сложных когнитивных (познавательных) задач. Классическим примером такой задачи являются арифметические вычисления в уме, при которых человек на каждом этапе должен удерживать результаты в рабочей памяти. Например, если кто-то просит нас помножить 6 на 4, а затем вычесть 10 и прибавить 3, на каждом этапе, вычисляя результат, мы будем хранить предыдущее число в нашей рабочей памяти. В вышеприведенном примере, когда мы проделываем первое вычисление и получаем в результате 24, мы удерживаем это число в рабочей памяти и, вычитая из него 10, получаем 14, и это число мы также удерживаем в рабочей памяти, пока не прибавим к нему 3. И для кратковременной, и для рабочей памяти наша лобная доля является той областью неокортекса, которая удерживает наши мысли достаточно долго, чтобы мы могли действовать с некоторой степенью уверенности.

Есть также память, называемая имплицитной, или процедурной. Имплицитные воспоминания связаны с привычками, навыками, эмоциональными реакциями, рефлексами, приспособлением к условиям, стимульно-реактивными механизмами, ассоциативно усвоенными воспоминаниями и закрепленными моделями поведения, которые мы можем легко демонстрировать, не особо задействуя сознательное внимание. Они также называются невербальными воспоминаниями, поскольку представляют собой способности, которые нам необязательно вербализовать, но которые мы постоянно демонстрируем без особых сознательных или волевых усилий. Имплицитные воспоминания первоначально связаны со способностями, размещающимися на подсознательном уровне. Мы выполняли эти действия столько раз, что нам больше не нужно думать о них. Мы используем имплицитные воспоминания все время, но не сознаем этого. Имплицитные воспоминания – это мысли, которые остаются не только в мозге, но и в теле. Другими словами, тело становится разумом. Рис. 12.1 показывает две различные системы памяти: эксплицитную и имплицитную – и как они хранятся в различных областях мозга.

Рис. 12.1. Эксплицитная и имплицитная память

Чтобы лучше понять природу имплицитных воспоминаний, считайте их органически связанными со способностью нашего тела автоматически демонстрировать то, что усвоил разум. Воспроизводя опыт, разум продумывает, прорабатывает и планирует его настолько хорошо, что при получении соответствующего задания тело уже обладает имплицитной памятью о том, как это сделать, и больше не нуждается в сознательном разуме. Если тело переживает одни и те же события по указанию разума, оно становится достаточно «разумным», чтобы естественным образом воспроизводить данное действие или навык. Имплицитные воспоминания содержатся не только в уме, но и в теле.

Спорт полон примеров таких как будто бы автоматических действий. Как ныряльщик, прыгая с десятиметровой вышки, делает сальто в два с половиной оборота, распрямляется из этого скрученного положения и выполняет серию поворотов, а затем входит в воду головой почти в перпендикулярном положении? Много ли сознательного мышления входит в это чрезвычайно усложненное и высокотехничное физическое исполнение, длящееся всего несколько секунд? Спортсмены говорят, что они задвигают разум подальше и позволяют телу выполнить работу. Подобным же образом, научившись водить машину с ручной передачей, в дальнейшем мы не думаем о каждом шаге в этом процессе.

У нас в мозге имеется огромный объем имплицитных воспоминаний; они представляют собой автоматические нервные сети, которые мы развили исключительно путем физических повторений. Чистить зубы, бриться, ездить на велосипеде, чистить туфли, печатать на компьютере, играть на музыкальных инструментах и танцевать сальсу – все это примеры имплицитной, или процедурной, памяти. Все эти привычные действия почти не нуждаются в нашем сознательном участии.

Помните, что эти воспоминания не возникли изначально как автоматические или имплицитные. Первоначально мы сознательно и многократно практиковали эти навыки, что требовало внимания, воли и сфокусированных усилий, чтобы закрепить их. Когда разум многократно указывает телу выполнить какое-либо действие, тело запоминает это действие лучше, чем рассудочный мозг. Разум и тело неврологически и химически движутся к привычному состоянию бытия. В итоге мы можем воспроизводить тот же самый неврологический уровень разума и внутреннее химическое состояние соответствующего события одним только мысленным усилием.

Имплицитные воспоминания в конечном счете становятся нашими подсознательными программами.

Когда формируется имплицитное воспоминание, тело неврологически запоминает намерение мозга. Помимо этого, в теле регистрируется многократно воспроизводимый опыт, и нервный и химический сигналы, посылаемые в клетки, автоматически и полностью соединяются с тем же уровнем разума. Интеллектуальные знания никогда не достигают такого уровня, поскольку лишены какого-либо практического опыта.

Как мы усвоили, последовательно повторяемый опыт записывается в генетический код всякого вида живых организмов. Поэтому имплицитные воспоминания являются сильнейшими сигналами, передаваемыми на генетическом уровне, и можно сказать со всей уверенностью, что они становятся отправной точкой для развития новых поколений. Когда разум постоянно объединяется с телом, тело кодирует информацию, полученную из внешней среды.

Мы усвоили через эпизодическую память, что знания служат предвестником опыта. Применяя знания или персонализируя информацию, мы должны модифицировать свое поведение, чтобы пережить новый опыт. Это требует от нас сознательного применения того, что мы усвоили, и не только интеллектуально (путем простого припоминания), но также задействуя соответствующим образом тело. Далее, когда мы применяем знание для инициации нового опыта, недостаточно пережить такой опыт лишь единожды. Мы должны быть в состоянии воспроизводить его снова и снова.

Мы постоянно переводим эксплицитные воспоминания в имплицитные, и это то же самое, что переводить сознательные мысли в бессознательные. Когда мы можем совершить какое-либо действие без сознательного усилия, это значит, что мы сформировали имплицитное воспоминание. Когда воспоминание становится имплицитным, любая мысль о действии или желание продемонстрировать то, о чем мы думаем, автоматически активирует тело на совершение данного задания, без участия сознательного мышления.

Освоение языка дает пример перехода эксплицитной памяти в имплицитную. Изучая новый язык, мы должны запоминать существительные, глаголы, прилагательные и предлоги, храня их в памяти с помощью ассоциаций. К примеру, мы запоминаем, что испанское слово «hombre» означает «человек». Когда мы сможем сознательно вербализовать слово «hombre» каждый раз, как кто-то упоминает человека, оно станет храниться в базе данных нашего неокортекса в виде эксплицитного воспоминания. По мере запоминания новых слов значение каждого из них будет храниться в отдельных складках нашего неокортекса.

Затем преподаватель испанского будет петь нам песню о некоем hombre, и чувствительная (слуховая) природа этого опыта, а также закон повторений закрепят значение слова «hombre» в нашей долговременной памяти. Продвигаясь в изучении испанского, мы, вероятно, усвоим множество слов, относящихся к различным объектам, действиям и понятиям в нашем мире.

Тем не менее это не принесет нам пользы до тех пор, пока мы не сложим все вместе и не применим знание для действительного разговора на испанском языке. Когда мы будем говорить на испанском и слушать испанскую речь различных людей в различных ситуациях, в разное время и разных местах, память начнет становиться имплицитной. Когда мы сможем говорить на другом языке свободно, он закрепится у нас имплицитно. Нам только нужно будет подумать о том, что мы хотим сказать, и вслед за этим мы автоматически активируем наш язык, зубы и лицевые мышцы, чтобы произнести соответствующие звуки. Когда нам уже не нужно будет сознательно думать о том, на каком языке мы говорим, он станет нашей подсознательной аппаратной системой.

Когда кто-то делает что-то хорошо, мы спрашиваем: «Как тебе это удается?» И наверняка слышим в ответ: «Не знаю (не могу вербализовать, откуда сознательно знаю, как делаю это); я просто столько раз это делал, что уже не думаю о том, как нужно это делать». Это невербальное, имплицитное состояние – человек совершил некое действие столько раз, что теперь может делать его бессознательно. Эта способность стала настолько автоматической, что тело (наш бессознательный разум) переняло ее на себя.

По контрасту со всеми видами эксплицитной памяти, имплицитные воспоминания управляются мозжечком. Как вы, возможно, помните из главы 4, мозжечок управляет движениями тела, координирует наши действия и контролирует множество подсознательных механизмов.

В мозжечке нет центров сознания; однако в нем имеется хранилище памяти. Его основное назначение – демонстрировать, о чем думает мозг: запоминать план, сформулированный в неокортексе, и приводить его к исполнению, не слишком вовлекая неокортекс в само это действие. Когда мы можем задействовать какое-либо знание практически, скоординировать его, запомнить и интегрировать в тело, чтобы перевести в автоматическую память, такое воспоминание поступает в мозжечок. При этом неокортекс служит своего рода передатчиком, подающим мысленный сигнал мозжечку начать активность, которую мозжечок уже знает и помнит.

Бывало ли у вас такое, что вы брали телефон, собираясь позвонить кому-то, но обнаруживали, что нужный номер не вспоминается, то есть не возникает у вас в сознании? И вы тупо смотрите в пустоту. Но затем вы думаете о человеке, которому хотите позвонить, – и словно по волшебству ваши пальцы набирают нужный номер. Это было подсознание, хранившее номер в процедурной памяти, и тело лучше сознательного разума знало, как автоматически набрать эти цифры. Когда вы подумали о том, кому хотели позвонить, эта мысль активировала нервную сеть в неокортексе, которая затем послала сигнал в мозжечок, и подсознательная процедурная память тела взяла на себя действие по набору номера. Мы можем наблюдать подобное явление, когда просим кого-то произнести по буквам некое слово – часто люди не могут сделать этого, пока не напишут слово в воздухе пальцем или прямо на бумаге.

Тело помнит лучше разума; тело становится разумом.

Помните, как в школе вы запоминали шифр от шкафчика и могли так ловко крутить дисковый замок, что ваша рука словно сама набирала комбинацию – влево-вправо-влево, – совсем не задействуя мозг? Ваш неокортекс участвовал в исходном запоминании комбинации, но со временем это знание перешло к телу, благодаря посредству мозжечка. Поскольку примитивный мозжечок не имеет сознательного центра, если кто-то спрашивал вас, как открыть шкафчик, вам нужно было остановиться и извлечь эту информацию из памяти, хранящейся в неокортексе. Такое объединение мышления и действия в состояние бытия является отличительным признаком работы мозжечка.

Фактически исследования лучников показали, что, когда они целятся по яблочку мишени, активность в неокортексе спадает и мышления не происходит; в этот момент в дело вступает мозжечок^1.

Мы входим в подобное трансу состояние, когда у мозжечка появляется место и время, чтобы вспомнить, к чему он был приучен, без вмешательства неокортекса. Вот так мы достигаем мастерства в любом действии. Мы полагаемся на богатые дендритные связи мозжечковой памяти. Поскольку мозжечок отвечает за движения тела, именно эта часть мозга включается в процесс и «ведет вечеринку». Теперь подсознательный разум выполняет действие, а вместилище подсознательного – это мозжечок^2.

После демонстрации имплицитной памяти, когда выполнение действий становится легким, рутинным, естественным, в общем, нашей второй натурой, неокортекс начинает процесс с сознательной мысли, а затем передает ее в мозжечок. Считайте сознательный разум в неокортексе системой, инициирующей подсознательные механизмы, размещающиеся в мозжечке. Сознательный разум – это ключ, который запускает двигатель вашего тела. Так что, когда конькобежец собирается сделать тройной тулуп, сознательный разум отвечает за это намерение и говорит: «Давай!» После этого сознательный разум отходит в сторону и позволяет выполнить работу телу. Теперь в дело вступает мозжечок, позволяя спортсмену двигаться, балансировать и ориентироваться в пространстве в процессе всех этих прыжков, поворотов и вращений. После многолетней практики эти системы закрепляются, или монтируются, и в мозге, и в теле.

В действительности, до сих пор применяя слово «закрепляться», мы говорили об автоматических нервных сетях, которые закрепляются в подсознательном разуме в мозжечке. Мозжечок хранит то, что тело усваивает через разум, тогда как неокортекс хранит воспоминания разума.

Имеются бесчисленные примеры пациентов, которые вследствие амнезии, болезни Альцгеймера или повреждения гиппокампа не могут сознательно вспомнить свою семью и друзей или конкретные события, происходящие с ними в повседневной жизни. И все же они помнят, как играть на пианино или вязать шарф. Способность извлекать старые эксплицитные воспоминания и создавать новые была нарушена, но такие болезни оказывают гораздо меньшее воздействие на имплицитные воспоминания. Их тело по-прежнему знает то, что сознательный разум в неокортексе забыл или не может усвоить. Эти задания выполняет система мозга, находящаяся под сознательным разумом.

Мышление, действие и бытие

Я знаю, что эти дополнительные термины и понятия, относящиеся к памяти, только затрудняют понимание. Мне хотелось бы несколько упростить это для вас, и рис. 12.2 послужит наглядным пособием для дальнейшего материала.

Прежде всего считайте сохранение знаний в виде семантических воспоминаний способом сознательно вербализовать, что мы усвоили их. Когда сознательное внимание активирует эти заново сформированные нервные цепи в неокортексе, мы получаем напоминание о том, что усвоили; мы можем вербализовать, что знаем эту информацию, поскольку восприняли ее в форме воспоминаний. Знание включает наше «думание», или наш интеллект.

Рис. 12.2. Усвоение знаний – это мышление; применение знаний – это действия и опыт. Способность осмысленно повторять опыт – это мудрость бытия

Мы также говорили, что знание прокладывает путь к новому опыту. Чтобы применить знание, мы должны модифицировать наше привычное поведение для создания нового опыта. И тогда опыт станет вторым типом нашей вербальной памяти. Если усвоение знаний представляет собой мышление, тогда переживание опыта является действием.

Для твердого установления долговременной памяти, что бы мы ни желали запомнить, оно должно иметь высокий эмоциональный коэффициент или включать повторяющийся сознательный опыт или заученную идею. Хотя по большей части опыт, который мы никогда не испытывали раньше, дает нам совокупность сенсорной информации для создания нового прилива химии и заново активируемых нервных цепей. Сочетания новых зрительных, обонятельных, вкусовых, слуховых, тактильных стимулов почти всегда достаточно для формирования долговременных воспоминаний, поскольку теперь тело включилось в процесс. Именно действие переводит опыт в долговременную память.

Когда мы впервые катаемся на серфборде, мы можем назвать это действием, и этот опыт, вероятно, останется у нас в долговременной памяти. Повторяя его снова и снова по своему желанию, мы освоим «бытие» серфера. Чтобы сделать воспоминания невербальными, мы должны воспроизводить или пересоздавать тот же жизненный опыт снова и снова, пока он не перейдет в имплицитную память.

В некотором смысле,

становясь экспертами в определенной области – получив большой объем знаний о предмете и опыт, обеспечивший нам обратную связь, – мы переходим от мышления к действию и бытию.

Когда мы обладаем достаточными знаниями и опытом, когда можем обращаться к нашим кратковременным и долговременным воспоминаниям с бессознательной легкостью, тогда мы совершаем переход к новой точке бытия. И тогда мы можем сказать про себя: «Я есть» – кем бы мы ни были: «Я историк искусств», «Я очень терпеливый человек», «Я богат» или «Я серфер».

Закрепив усвоенное интеллектуально и с легкостью применяя это на практике, мы демонстрируем наши знания «процедурным образом». Имплицитные воспоминания позволяют нам встать на путь овладения мастерством в данной области знаний. Другими словами, мы можем демонстрировать знание через автоматическое «бытие». Чтобы учиться на своих ошибках (или победах), требуется уровень сознательного внимания, позволяющий оценить результат, а затем осмыслить, как это сделать по-другому или лучше в следующий раз. Применяя полученную информацию, мы неизбежно получаем новый опыт. Изменяя свое поведение, мы создаем новый опыт с новыми эмоциями, и таким образом мы развиваемся. Не только мы сами, но и наш мозг. И тогда мы применяем философию, не только чтобы пережить на опыте истинность того, что мы можем вербализовать, но и чтобы стать живым примером этой философии. Теперь она прочно закреплена в самых укромных уголках нашего подсознательного разума и совсем не требует усилий.

Применяя неокортекс для обучения, мы мыслим. А действие является актом демонстрации навыка или умения и приводит к новому опыту. И то, и другое является частью эксплицитных вербальных воспоминаний. С другой стороны, бытие означает, что мы практиковали и переживали на опыте что-либо так много раз, что это сделалось навыком или привычкой, не требующей сознательной воли для активации. Такого состояния мы стремимся достичь всеми своими действиями.

Финальная стадия обучения наступает, когда мы делаем сознательное усилие, чтобы бессознательно быть именно в том состоянии, которое усвоили путем многократного опыта. «Имея» знания, мы можем «осуществлять» действия, чтобы «быть» тем, что мы усвоили. «Бытие» предполагает, что навык становится легким, простым, непринужденным и естественным.

Когнитивные тренировки

Практикуя мысленную проработку, мы вербализуем, кем хотим стать, и стараемся сознательно помнить образ нашей новой личности. Мысленная проработка тренирует разум пребывать в состоянии осознанности и не скатываться в бессознательные программы. Первоначально мы находимся в эксплицитном мире. Начиная образовывать новые нервные цепи и многократно воссоздавать новый уровень разума, мы применяем волю посредством нашей лобной доли.

Мысленные тренировки необходимы. Практикуя их, мы не даем бессознательному «я» безвольно бродить («терять сознание») и отвлекаться на знакомые объекты в нашем окружении, на ассоциации, которые могут побудить нас думать в понятиях прошлого. В некотором смысле мысленная проработка прокладывает пути для разума, по которым он сможет повести за собой тело. Мысленная проработка должна выполняться так, чтобы мы смогли вызывать этот новый уровень разума усилием воли. И повторения необходимы, чтобы мы вновь и вновь применяли новый разум, модифицируя свои действия и демонстрируя новое поведение и психологические установки. Даже один опыт практического приложения информации цементирует знание.

Научившись активировать тот же самый уровень разума для воссоздания желаемого опыта снова и снова, мы оказываемся на заключительных этапах изменения. Делая, делая и снова делая, мы в итоге заставляем тело стать новым разумом, чтобы оно действовало самостоятельно. Мы инициируем – одной-единственной мыслью – действие и позволяем телу быть слугой разума, тем самым приближаясь к нашему новому «я».

Роль невербальной памяти в нашем изменении

Имплицитные воспоминания являются последовательной демонстрацией эксплицитных воспоминаний. В этом состоянии бытия мы знаем, что мы знаем, не думая об этом. С имплицитными воспоминаниями все становится рутинным, знакомым, привычным и легким. Проще говоря, у нас появляется «ноу-хау» – мы знаем, что делаем. В какой-то момент мы все испытывали это ощущение всезнания. Его вернейший признак – отсутствие мыслей. В некотором смысле это является вербализацией того, что у нас имеется рабочая невербальная система. Мы натренировали тело быть единым с разумом и можем вызывать эту память усилием воли.

Последовательное сочетание действий с намерением – вот что позволяет нам перешагнуть средний уровень в любом деле. Эти действия должны стать для нас имплицитными, прежде чем мы сможем достичь мастерства в чем бы то ни было. Выстроив имплицитную систему, мы сможем повторять автоматические действия и совершенствовать их в дальнейшем. Не забывайте, что, развивая мозг, мы всегда находимся в процессе движения от эксплицитных к имплицитным системам, снова и снова. Мы постоянно движемся вперед-назад от сознательного внимания к бессознательному.

Если сознательно размышлять о какой-либо нежелательной психологической установке, можно увидеть невербальные привычки и модели поведения, которые мы бессознательно демонстрируем в повседневной жизни. Такой процесс берет невербальное и вербализует его. И тогда становится понятно, каковы мы в «бытии». Мы можем сказать: «Я жертва. Я вечно жалуюсь. Я всегда злюсь. Я привык считать себя никчемным». И когда мы сознательно узнаем это (вербализуем), мы получаем возможность сформировать новый образ бытия, задавая себе вопросы, кем же мы хотим быть. Эти важные вопросы мы обсуждали ранее.

Выстраивая новую модель нас самих, вспоминая, кем мы сознательно хотим стать, мы можем применять мысленную проработку, чтобы создать нервные цепи, поддерживающие новый уровень разума. Наша умственная практика вербализует, кем мы сознательно выбираем стать, вспоминая, какими мы хотим быть. Это подготавливает нас к тому, чтобы сознательно действовать эквивалентно своему намерению. Меняя свое поведение, мы демонстрируем новый способ бытия, который вырабатывает новый сознательный опыт. Когда мы будем в состоянии многократно демонстрировать этот опыт по своему желанию, он станет нашей закрепленной, невербальной памятью. После того как мы достигнем такого подсознательного состояния бытия, ничто в нашем внешнем окружении не сможет подчинить нас прежним психологическим установкам. Мы поистине изменились.

Конечно же, я не говорю, что измениться будет легко. Задумайтесь вот о чем: когда мы имплицитно запоминаем, как быть тем, кто ненавидит, сердится, завидует и осуждает, мысленно прорабатывая это день за днем и физически демонстрируя секунда за секундой, чтобы это выглядело естественно, автоматично и непринужденно, мы физически и умственно подчиняемся такой психологической установке. Мы натренировали тело и разум на совместную работу. Поэтому, когда мы хотим изменить свое состояние бытия, мы можем сознательно думать, что мы искренние и волевые личности.

В критические моменты именно тело направляет разум и почти всегда одерживает верх.

Вот почему мы не можем просто взять и измениться – сознательный разум и тело будут тянуть нас в разные стороны.

И опять же, если мы мысленно прорабатываем и физически демонстрируем радость в повседневной жизни, все работает по той же схеме. В трудных жизненных ситуациях, если мы приучили себя к радости, внешние условия не изменят этого.

Мы должны все время развивать себя. Когда мы рефлексируем, наблюдаем за собой и спрашиваем себя, как сделать что-то лучше, чтобы развить свои навыки и установки, мы подтверждаем, что являемся личностью в процессе становления. Корректировать себя в повседневной жизни означает наблюдать свои автоматические мысли, бессознательные действия и рутинные привычки. Вербализовав их как часть нас самих, мы можем начать вводить новый способ бытия в уравнение нашей внутренней модели, – применяя мысленную проработку. Наша способность изменяться ничуть не меньше, чем у людей, сумевших достичь спонтанной ремиссии заболеваний. Все мы обладаем лобными долями. Все мы способны задавать себе вопросы по типу «что, если», формулировать идеальный образ нас самих и доказывать себе, что можем достичь того, на что решились.

Изменение имплицитных привычек может быть труднее, чем мы думаем

Так почему же нам так трудно измениться? Потому что тело запомнило повторяемые действия так хорошо, что командует нами лучше, чем разум. Помните, что имплицитные воспоминания – это закрепленные программы, почти не требующие сознательных усилий. Тело управляет разумом, определяя большинство наших бессознательных, автоматических действий. У каждого из нас возникало сознательное намерение изменить какую-то привычку, а затем внезапно наступала какая-то умственная амнезия, и мы словно «отключались», после чего обнаруживали себя в своем привычном состоянии. Мы оказываемся привязанными к креслу-каталке своих прежних привычек и катимся туда, куда поклялись навсегда забыть дорогу. Представьте, какие усилия нужно приложить, чтобы отучиться быть собой, когда наблюдаешь за собственным мыслительным процессом, приводящим к депрессии, тревоге, недовольству, тоске и ощущению своей никчемности. Мы начинаем с лучшими намерениями и ясными планами, но бессознательный разум незаметно пересиливает сознательные мысли, и очень скоро мы можем «отключиться» и оказаться в кресле-каталке наших прежних привычек.

Знакомое так соблазнительно. Затягивает ли нас обратно в бессознательные программы какая-то мысль, пришедшая из тела в виде химической потребности, какой-то случайный стимул, посланный чем-то или кем-то из нашего окружения, или закрепленное у нас в подсознании действие, возникшее в предчувствии будущего момента, исходя из памяти о прошлом, мы можем поддаться внутренним голосам, склоняющим нас к привычной самости и сопутствующим программам.

Попробуйте провести простой опыт. Лягте или сядьте, положив левую ногу над правой. Левой ступней нарисуйте знак бесконечности: ∞. И в это же время нарисуйте правой рукой цифру 6.

Сложно? Как видите, даже с ясным намерением и действуя сознательно очень нелегко преодолеть неврологические привычки тела. Чтобы изменить поведение и модифицировать закрепленные в подсознании действия, требуется сознательная воля и последовательная умственная и физическая практика. Именно они помогут преодолеть память тела и сформировать новые модели поведения. Одна-две попытки ни к чему не приведут. Но если усердно практиковать, вы достигнете мастерства, и тогда, как и с любым действием, которое совершается с постоянной частотой, интенсивностью и длительностью, неврологически измените свой мозг. После чего этот маленький трюк станет не сложнее езды на велосипеде.

Знание, указание и обратная связь: Изменения происходят в три шага

Как я уже упоминал, первостепенно важно не останавливаться на этапе мысленной проработки. Мы должны перейти от мышления к действию и далее к бытию. И каждое из этих трех действий для удобства можно разделить на три шага, которые необходимо пройти, чтобы освоить весь процесс.

Бейсбольный тренер моего друга, практиковавший мысленную проработку, усваивал что-то новое каждый раз, когда выходил на поле и участвовал в игре. Он не повторял бездумно одну и ту же последовательность действий против каждого подающего. Фактически каждый следующий раз, выходя на поле, он применял то, чему научила его прошлая победа, чтобы выработать новый план атаки. Мы усваиваем те знания, на которые обращаем внимание.

Он также настойчиво просил указаний и обратной связи от своего кетчера, его собственного тренера-питчера и еще одного питчера в команде. Такой процесс самонаблюдения и самоосознания осуществляет лобная доля. Усмиряя все остальные центры мозга, лобная доля помогает нам оттачивать навыки наблюдения. Корректируя самих себя и учась на собственных ошибках, мы естественным образом улучшаем свои показатели. Таким образом мы развиваем наши мысли, действия и навыки. И замечательно то, что, демонстрируя навык или новоиспеченный аспект нашей личности на практике, мы немедленно получаем обратную связь. Если нам повезет, мы также получим дополнительное указание. Обратная связь и указания играют огромную роль в процессе саморазвития.

Каждый раз, когда мы решаем изменить что-либо в своей жизни, освоить какой-то навык, выработать установку, развить убеждения или изменить поведение, мы совершаем сознательный выбор. И в действительности не важно, отражает ли этот выбор наше всецело добровольное и альтруистичное желание быть лучшей личностью или же нас принуждают к нему негативные обстоятельства. Важно, что мы хотим чего-то большего для себя и знаем об этом желании.

Наиболее важно идеализированное «я», которое мы выстраиваем. Строительные блоки этой модели состоят из информации, собираемой из различных источников, относящейся к тому, кем мы хотим стать или что хотим изменить в себе. Задумайтесь вот о чем: ничего из того, что мы усвоили, не пришло к нам без знаний в качестве предвестника и фундамента самого обучения. На простейшем уровне личностное развитие опирается на нашу способность обучаться и получать знания. Подумайте о диапазоне навыков и информации, используемом нами только для навигации в повседневной жизни, а затем подумайте о том, как мы получали эти знания в более долговременной перспективе, когда развивались от младенчества до зрелости.

Не важно, учимся ли мы танцевать, сбрасывать вес, радоваться жизни, преодолевать чувство незащищенности или выгадывать секунды в 5-километровой гонке, мы применяем трехшаговый процесс, чтобы выйти на старт и достичь поставленных целей:

1. Знание;

2. Указание;

3. Обратная связь.

ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ЗНАНИЯ И ОПЫТА

Чтобы проиллюстрировать, как знания могут персонализировать и изменять опыт, представим, что я показал вам картину с водяными лилиями, написанную Моне. Изучив ее, вы сможете сказать: «Она прекрасна». Таков был бы ваш опыт восприятия этой картины Моне. Но что, если я уберу ее и расскажу вам кое-что о жизни и творчестве Моне? Ему нравилось передавать различные оттенки света пастельными красками. В частности, его интересовал утренний и вечерний свет, каким он выглядел в природе. Моне надеялся, что его полотна вдохновят людей посмотреть на природу и мир по-новому. Всю жизнь Моне искал взаимосвязи между вещами. Для него типично такое высказывание: «Глициния и мост – это единое целое». Также можно отметить, что ближе к старости у Моне развилась катаракта, отчего его зрение стало размываться и терять резкость. А поскольку он писал только то, что видел, характерные точки или импрессионистские капли, которыми пестрят его работы, в действительности отражают то, как он воспринимал зрительную информацию.

Теперь представьте, что я показал вам ту же картину Моне во второй раз. Вы увидите ее по-новому, исходя из только что полученной информации. Ничто не изменилось в вашем окружении; вы просто получили новое семантическое знание, и оно изменило ваше восприятие этой картины. Вы создали несколько важных синаптических связей, модифицировавших ваше личное восприятие. Вследствие взаимосвязи между знанием и опытом, вероятно, вы усвоите как семантическое знание, так и эпизодическое воспоминание и будете хранить их в долговременной памяти.

Этот простой пример демонстрирует всю важность нашего восприятия реальности. Получая новую информацию, мы вырабатываем новый опыт, который развивает нервные сети, и мы начинаем видеть/воспринимать/переживать реальность по-другому, поскольку создали новый уровень разума в существующем аппарате нашего мозга.

Есть еще один момент, который следует иметь в виду в отношении восприятия и той роли, какую оно играет в развитии мозга: возможно, мы упускаем из виду что-то существенное. Помните, я рассказывал вам о дегустации вин? Вино из одной и той же бутылки может выпить эксперт и новичок. Развитый разум эксперта с обогащенными нервными цепями позволяет ему наслаждаться более высоким уровнем реальности. Мы тоже можем усовершенствовать свой мозг, и, сделав это, мы усовершенствуем свой опыт и тем самым свою жизнь и реальность. Знание и его применение изменяют нас изнутри и наш мир извне вовнутрь.

Собираем знания о самих себе

На данном этапе нас больше всего должно волновать получение новых знаний с целенаправленным намерением – в качестве средства развития мозга, а значит, и всей нашей жизни. Мы подробно обсуждали это в главе 11, так что знаем, как важно сохранять базовую линию знаний, которую можно разрабатывать. Чтобы стать, к примеру, более терпеливой личностью, нужно думать о людях, обладающих таким качеством, изучать книги об искусстве принятия и толерантности, читать мемуары людей, проявлявших замечательную способность переносить трудности, и т. д. Нам также нужно собирать знания о самих себе и наблюдать за своими реакциями в различных ситуациях, чтобы мы могли сопоставлять себя с моделью, которую создаем.

Давайте рассмотрим более конкретную ситуацию. Одной из наиболее желаемых в Америке перемен является обретение самоконтроля в отношении лишнего веса. Многие программы по снижению лишнего веса начинаются с получения знаний о здоровом питании, калорийности пищи, индексе массы тела, гликемическом индексе различных продуктов, контроле за размером порций, о том, как и в какое время правильно или неправильно принимать пищу, и о многом другом. Многие диетические программы рекомендуют также вести пищевой дневник, отмечая все, что съедается за день, чтобы видеть, сколько именно потребляется калорий. Такое упражнение на самонаблюдение должно помочь нам получить знание о самих себе. Знание позволяет увидеть, кто мы есть по жизни, что мы делаем и как думаем, с тем, чтобы провести сопоставление между этими сведениями и тем человеком, которым мы хотим стать.

В поисках указаний

После того как мы усвоим различные понятия, следующим шагом должно стать получение указаний от экспертов. Это может касаться приготовления пищи, сочетания различных пищевых групп потребляемых нами продуктов, выполнение гимнастики и т. д. Без такого ключевого компонента, как указания экспертов, большинство диет – или планов по саморазвитию – оказываются несостоятельными. Мы можем самостоятельно искать знаний и всевозможной информации. Но в какой-то момент наш прогресс замедляется, и нам требуется поддержка со стороны кого-то, обладающего большей компетентностью, чем наша, чтобы мы смогли перейти на новый уровень. Указания, обычно со стороны кого-то, кто пережил на опыте то, что мы стремимся усвоить, учат нас тому, как применять знания. Указания учат нас, как делать то, что мы усвоили интеллектуально.

Например, я знаю одну девушку (назовем ее Мелисса), научившуюся играть на гитаре. Она самоучка, и ее игра производила впечатление на тех, кто никогда не брал в руки гитары. Ее начальный прогресс был стремительным, но в дальнейшем кривая развития выровнялась. Мелиссе стало досадно и скучно, так что она нашла учителя, который мог бы помочь ей развиваться в более быстром темпе, чем у нее получалось самостоятельно. Одним из ключевых свойств указаний является то, что некто, овладевший мастерством в данной области, задает нам направление для достижения намеченного результата.

Как мои дела? Роль обратной связи в развитии мозга

По мере получения знаний и указаний у нас появляется потребность в обратной связи, чтобы понять, каковы наши успехи. Мелисса знала, что делает какие-то вещи неправильно, но требовались глаза и уши эксперта, чтобы раскрыть ее слабые места и помочь найти способы их преодоления.

Обратная связь, в самом строгом смысле, является реакцией на входящий импульс. В целом, она может быть либо положительной, либо отрицательной. Она отвечает на вопросы типа: «Как мои дела?» Иногда мы ищем обратной связи эксплицитно, задавая вопросы другим и себе, а иногда что-то из внешнего окружения дает нам обратную связь, даже когда мы не просим об этом. Например, если мы нарушаем правила на дороге, другие водители станут сигналить нам или же полицейская мигалка сообщит нам, что мы делаем что-то не так.

В идеале мы обладаем способностью самонаблюдения, но у нас не всегда получается это. Как и во всем, что касается поведения, реакция на обратную связь у каждого своя. Некоторые реагируют благосклонней на негатив, чем на позитив. Я работал с несколькими людьми, которые во время неформального анализа их состояния заявляли: «Очень мило, что вы хвалите меня, но вообще-то я больше узнаю из критики. Скажите, что мне нужно улучшить. Что я делаю правильно, я уже знаю». И напротив, мне встречались люди, которые скукоживались от критики и нуждались в том, чтобы их негативные стороны преподносились им в самой мягкой манере. Различается и реакция людей на скорость обратной связи. Кто-то ценит немедленную обратную связь; другие предпочитают получать ее позже, когда уже не будут находиться в пылу момента. Часто самой полезной бывает быстрая обратная связь, потому что так яснее высвечивается причинно-следственная связь явления.

Обратную связь в любой форме и со стороны любого объекта нашего непосредственного окружения никогда не следует воспринимать как что-то личное. Она просто помогает нам провести разграничение между тем, что мы делаем правильно (применяем знание) и неправильно.

Одна из главных причин, почему многие диеты не работают, заключается в том, что большинство людей хотят получать немедленную обратную связь.

В случае с бейсбольным питчером мы видели, что он получал немедленную обратную связь в виде своего мастерства. Для питчера мячик, свистящий мимо его головы на лайн-драйве к центровому полю, посылает весьма прозрачное сообщение: не бросай этот конкретный мяч в это конкретное место этому конкретному подающему на этот конкретный счет.

Но для людей, сидящих на диете, ситуация совсем иная, ведь механизм обратной связи у них далеко не такой быстрый. Многие программы сброса лишнего веса включают взвешивание и замеры частей тела для наблюдения за прогрессом. Однако для худеющих людей наибольшее значение, вероятно, имеет одобрение членов семьи, друзей и коллег: «Ты отлично выглядишь!» И: «Ты спортом занимаешься?» Или даже: «Что-то в тебе изменилось». Такое может вызывать и, как правило, вызывает даже больший эффект, чем уменьшение веса на несколько килограмм за неделю.

Для всякого человека, вознамерившегося достичь перемен, обратная связь может также приходить в виде усилий, которые он предпринимает. Например, человек, меняющий образ жизни, может составить перечень своего ежедневного питательного рациона наряду с упражнениями, которые он хочет выполнять. Глядя на такой список, он будет видеть плоды своих усилий и дисциплины. Зрительная обратная связь в виде этого перечня с записями ежедневных успехов будет служить важным средством самопризнания. Он следует за своей целью, сочетая намерение с действиями.

Часто мы также получаем обратную связь со стороны нашего тела, основываясь на собственных эмоциональных или физических реакциях на совершаемые нами изменения. Если мы стараемся сбросить вес и замечаем, что наше дыхание не слишком учащается, когда мы поднимаемся по лестнице на пару этажей, такая внутренняя обратная связь и чувство «как же мне кайфово» создают сильную мотивацию.

Обратная связь может преодолеть паралич

В эксперименте, проведенном в Отделении неврологии Госпитального центра Бельвю в Нью-Йорке, исследователи создали среду для испытаний и обратной связи, чтобы заставить парализованные части тела пациентов снова заработать^3. Как же такое возможно, исходя из нашей модели знаний о способности мозга к обучению и изменениям?

Прежде всего пациенты усвоили некоторые важные сведения о том, что считается возможным для людей, переживших инсульт, а затем получили особые указания. После мысленной проработки плана действий пациенты были готовы к новому опыту. Задействуя свои лобные доли, они закрепили в мозге новую информацию, начав побуждать свои нервные цепи организовываться в соответствующие паттерны.

Затем пришло время практики, чтобы они могли перевести свои знания в опыт. Пациенты начали обращать внимание на немедленную обратную связь, которую видели на мониторе, показывавшем активность их мозговых волн. На начальном этапе эксперимента каждого участника попросили сфокусироваться на движении здоровой части тела, глядя тем временем на экран, показывавший особые паттерны его мозговой активности. После многократной практики пациенты с легкостью смогли воспроизводить те же умственные паттерны, которые видели на экране. Каждый из этих пациентов стал осознавать автоматический, бессознательный уровень разума, который обеспечивал движение здоровых частей тела.

По мере развития эксперимента его участники концентрировались на этом паттерне – думая о нем и принимая намеренное решение двигать здоровой частью тела (в действительности оставаясь без движения). В итоге они научились передавать здоровый мозговой паттерн парализованным частям тела. Результаты были самыми волнующими: парализованные части тела вновь пришли в движение.

Посредством обратной связи пациенты научились многократно создавать тот же самый уровень разума, побуждая свой мозг зажигаться в правильной комбинации нервных сетей, в той же последовательности и порядке. Выполняя это снова и снова, они делали работу нового уровня разума знакомой и рутинной. Каждый раз, когда пациенты, глядя на экран, воссоздавали мозговой паттерн, это требовало все меньших усилий, поскольку они получали обратную связь, подтверждающую, правильно или нет выполняется задание.

Обратная связь помогает проводить различие между правильным и неправильный уровнем разума, позволяя нам прокладывать путь к желанной цели. Когда путем многократной обратной связи эти пациенты смогли создавать уровень разума нормальных движений, они стали способны усилием воли передавать этот разум в парализованные части тела, заставляя их двигаться так же, как и здоровые.

Этот эксперимент стал одним из первых, показавших, что разум может влиять на тело через обратную связь и указания.

Нужна настройка психологической установки?

Выходя в мир и применяя на практике новый навык, убеждение или установку, мы совершаем необходимый шаг для саморазвития. Важно отметить, что, когда мы демонстрируем навыки и получаем обратную связь, эта связь доставляет нам новые знания и указания, которые мы можем применять, чтобы совершенствовать себя и наш подход к достижению поставленной цели. Если мы получили превосходные знания и указания эксперта и можем правильно применять эту информацию на практике, мы должны ожидать достижения именно того, на что настроились у себя в уме. До тех пор пока мы не сможем многократно воспроизводить этот результат усилием воли, нам будет требоваться обратная связь, чтобы отрабатывать или улучшать свои действия. Окончательное достижение намерения является итоговой обратной связью, что делает данный опыт завершенным.

Допустим, вы решили снизить свой уровень злобы. Долгое время вы слишком остро реагировали на всевозможные раздражители и захотели стать более понимающим человеком, который не «взрывается» так легко. Так что вы создаете новое внутреннее представление безмятежности и принимаетесь за мысленную проработку. Каждый день вы проделываете упражнения на мысленную проработку, зажигая вместе и скрепляя новые нервные цепи в вашем сером веществе, вспоминая и подтверждая, кем вы хотите стать. Вы ощущаете, что у вас получается при помощи лобной доли усмирять все другие центры мозга, чтобы вы могли планировать вашу цель и фокусироваться на ее достижении. И тогда мозг комбинирует и координирует различные нервные сети философского и опытного знания, вырабатывая вашу новую модель бытия. По окончании каждого из таких умственных «обзорных совещаний» вы достигаете желаемого образа мыслей.

Придерживаясь такого режима в течение месяца, вы чувствуете, что пришло время выработать новую психологическую установку и устроить тест-драйв. Вы решаете навестить маму. Последние несколько месяцев у вас с ней все время что-то не ладилось. У нее были кое-какие проблемы со здоровьем, но она только об этом и говорила, и можно было подумать, что ей осталось жить не больше месяца и она корчится в жутких мучениях. Каждый ваш разговор сводился к речитативу ее несчастий и тревог. Вы пытались проявлять сочувствие по мере сил, но ведь всему есть предел.

И вот, после того как вы не виделись месяц, вы едете к ней гости – и все снова повторяется. Она не спрашивает, как вы поживаете, ей не интересно ваше недавнее повышение или семейные дела, ваши родные или хоть что-то, творящееся в мире. В прошлом вы выговаривали ей за такое отношение, но на этот раз просто сидите и слушаете, кивая по необходимости и поддакивая, и уезжаете через час, умудрившись не поссориться. Вы чувствуете, что сделали хорошую работу. Но на обратном пути вы замечаете, что ваши зубы крепко сжаты, а пальцы вцепились в руль, и, приехав домой, вы ложитесь в кровать с головной болью. Что же вы сделали не так?

Демонстрируя новый навык или способность, мы неизбежно ожидаем, что окружающий мир укажет, каковы наши успехи.

Хотим мы этого или нет, обратная связь из внешней среды дает нам отчет о нашем состоянии. Это довольно просто, когда дело касается улучшения физического навыка. Учась кататься на сноуборде, я знал, каковы мои успехи, основываясь на том, сколько раз я падал, терял контроль над ситуацией или не вписывался в поворот так четко, как хотелось бы. Если число слов, которые мы печатаем за минуту, возрастает, мы знаем, что наша работоспособность улучшается. Но что, если мы пытаемся быть менее подверженными проявлениям злобы?

Если наша цель – изменить нежелательную привычку, переведя свой разум на новый уровень, чтобы затем демонстрировать новую психологическую установку автоматически и естественно, и при этом наша демонстрация (внешняя обратная связь) не совпадает с внутренним состоянием нашего тела, значит, мы еще не достигли успеха.

В приведенном примере, несмотря на то что вы демонстрировали терпение и самоконтроль в общении с матерью, вы, тем не менее, ушли от нее в подавленном состоянии, ощущая злобу и досаду. В мысленной проработке вы практиковали отсутствие злобы и проявление сострадания. Побывав у мамы, вы получили положительную обратную связь, показавшую, что вы старались не зря, ведь теперь вы можете контролировать свои импульсы; тем не менее вы не достигли намеченной цели. Ваше внутреннее состояние не совпадало с внешней демонстрацией, поэтому вы не были сострадательны в своем «состоянии бытия». Только когда демонстрация модифицированных действий вызывает желаемую внешнюю обратную связь и наше внутреннее состояние совпадает с этим намерением, мы контролируем разум и тело, как неврологически, так и химически.

Как нам точно оценить новый уровень разума? Мы должны обратиться к саморефлексии, чтобы проверить, конгруэнтны ли наши действия с ощущениями. Если нет, тогда мы должны ввести новый план в мысленную проработку, чтобы в следующий раз улучшить как наши действия, так и ощущения.

Прайминг, поведение и имплицитная память

Когда мы совершаем какое-либо имплицитное действие – ведем машину с ручной передачей, вышиваем, застегиваем рубашку, строим из себя жертву, – мы делаем это без участия нашего сознательного разума. Мы закрепили эти нервные сети в мозжечке, и эти задания запомнили как наш мозг, так и тело, почти как моргание, дыхание, восстановление клеток и выделение пищеварительного сока.

Когда в неокортексе возникает сознательная мысль, бессознательная мысль/ассоциативная память/имплицитная память зажигается в ответ на внешний стимул и побуждает нас думать эквивалентно ему. Этот процесс часто называют праймингом: у нас возникает бессознательная реакция на внешний источник, побуждающий нас думать и действовать определенным образом, даже не сознавая, почему мы это делаем. Прайминг коренится в системе невербальной памяти.

Вы когда-нибудь замечали, что, если думаете о цветах и вспоминаете образ розы, другие цветы, хранящиеся у вас в памяти, также встают перед глазами? Это пример прайминга. Психологи используют термин «прайминг» по ассоциации с английским словом «priming», означающим «заливку», к примеру заливку насоса. Чтобы насосная система функционировала должным образом, в ней должна присутствовать жидкость. Тогда насос сможет выкачать больше жидкости.

В неврологии прайминг означает активацию нервных сетей, соединенных с другими сетями, содержащими схожие понятия. Когда активируется одно скопление, другие сети, соединенные с ним, побуждаются также зажечься. Прайминг может относиться к явлению, которое переживали все мы: как только мы покупаем новый автомобиль, скажем, «ниссан сентру», мы начинаем замечать гораздо больше таких машин на дороге, чем раньше. Вследствие переживания какого-либо события или опыта мы становимся более восприимчивы к другим подобным стимулам.

С праймингом краткий, неприметный стимул вызывает достаточную активацию для развертки схемы (умственной структуры некоего аспекта мира). Например, у нас имеется схема двери, и не важно, с какой именно дверью мы имеем дело, мы преодолеваем ее.

К сожалению, у нас также имеются схемы, являющиеся стереотипами, сценариями или даже мировоззрениями, помогающими нам воспринимать мир. Поэтому у нас могут возникать бессознательные, рефлексивные реакции на события внешнего окружения. К примеру, многие афроамериканцы, входя в лифт с европеоидами, отмечают, что от них отступают подальше, а женщины крепче прижимают к себе сумочки^4. Если спросить европеоидов, почему они так делают, они либо скажут, что не помнят за собой такого, либо что это ничего не значит – просто привычка. Прайминг – это имплицитная реакция, возникающая помимо нашей сознательной осведомленности.

Наряду с такой реакцией на стереотипы мы проявляем массу других типов поведения, являющихся имплицитными, закрепленными в теле воспоминаниями, которые установились в качестве части нашего генетического наследия, либо мы сами приучили тело к такому автоматизму путем многократного повторения. Например, наше окружение постоянно пробуждает в нас имплицитные реакции. Почему бывает так, что после приятного дня вдруг какой-то один фактор раздражения (сын соседей проехал мимо, оглушив нас музыкой) запускает каскад реакций, понижающих наше настроение? Мы тут же вспоминаем легкое раздражение, которое испытали, когда этот же сосед пригласил едва ли не всех на вечеринку, кроме нас. Затем мы чувствуем злобу, когда перед нашим мысленным взором возникает сломанный почтовый ящик, явно ударом бейсбольной биты. И внезапно мы уже запускаем у себя в голове все программы, напоминающие о том, как мало людей уважает нас. В итоге этот замечательный день мрачнеет, и мы не можем понять почему, так как большая часть этого процесса является бессознательной и рефлексивной.

Эти программы, вызывающие то, что мы обычно называем настроением, относятся к нашей лимбической системе, играющей роль этакого подсознательного термостата. Поскольку это также подсознательные системы, тело будет следовать за командами мозга, ведь мы прекрасно приучили его к этому. Оно не задает вопросов наподобие: «Ты уверен, начальник?» Оно просто принимает приказы и действует по команде разума.

Чем бессознательнее наши мысли, тем больше мы позволяем телу подчиняться им. Вот почему требуется сознательное внимание, чтобы прекратить этот процесс.

Как часто окружающее заставляет нас думать о чем-то? Это и есть проявление прайминга. Когда мы позволяем внешней среде управлять нашими мыслями, она запускает все наши имплицитные, ассоциативные воспоминания, закрепленные в мозге, и тогда включаются программы – бессознательные потоки сознания – без участия сознательного внимания. Это означает, что мы проводим большую часть дня в бессознательном состоянии. Наше «бытие» состоит из знакомых воспоминаний, закрепившихся у нас в результате огромного количества бессознательных привычек. Если мы не получаем химикалиев, к которым привыкли, у нас в голове начинает звучать голос из нашего прошлого. Как только у нас возникает подобная мысль (в результате химической зависимости тела, кричащего мозгу, что ему нужна очередная доза), зажигается соответствующая нервная сеть. И вслед за тем мы словно отключаемся и действуем не думая, вызывая в себе состояние злобы, депрессии, ненависти.

Указывая на прайминг, ряд исследований предполагает связь между убийствами в школах и длительным влиянием агрессивных видеоигр. И хотя это трудно доказать, такие игры, наряду со многими другими факторами, могут вносить свой вклад в прайминг, то есть провоцировать определенных подростков, находящихся в группе риска, на совершение насильственных действий, что может являться бессознательной демонстрацией агрессии^5.

Реклама активно использует механизм прайминга. Иногда бессознательная мысль запускает нервную цепь, которая зажигается в результате бесчисленно повторяющихся рекламных роликов. Мы настраиваемся на умственные программы, побуждающие нас считать себя больными, лишенными чего-то или разобщенными с собой. В результате такой рекламной «мысленной проработки» мы незаметно для себя начинаем испытывать нужду в новом лекарстве против какого-то синдрома, который, несомненно, присутствует у нас, или чувствуем, что старая машина уже нам не подходит и мы должны заменить ее новой. Все это происходит почти бессознательно. Мы все бессознательно реагируем на факторы внешнего мира, совпадающие с нашими социальными и личностными ограничениями. Так есть ли у нас свободная воля?

Примечательно, что мы позволяем этому процессу создавать бессознательные условия для выработки нашего текущего (и, вероятно, печального) состояния бытия. Когда мы живем, исходя из бессознательных воспоминаний, мы задействуем прайминг знакомых ощущений. По сути, чем более рутинна наша жизнь, тем в большей степени мы управляемся внешней средой, нашими ассоциативными воспоминаниями и бессознательными социальными убеждениями. Быть под воздействием прайминга означает управляться бессознательными реакциями на внешний мир и вести себя соответственно.

Поворачиваем прайминг себе на пользу

Нарушение рутины – будь это двухнедельная поездка куда-то или иное изменение в повседневной жизни – может иногда вызвать перспективный сдвиг. Большинство людей, уезжающих в отпуск, скажут, что, находясь в непривычной среде, получают более сильное чувство перспективы. Мысленная проработка представляет собой другой тип спасения из рабства прайминга внешней среды. Погружение вглубь себя для мысленной проработки создает сдвиг перспективы, являющийся необходимым предшественником подлинного изменения нашего мозга и поведения. Выполняя мысленную проработку достаточно долго, мы производим более глубокие изменения на более глубоком уровне сознания.

Подобно тому как прайминг позволяет замечать больше машин, похожих на нашу, если мы, выполняя мысленную проработку, будем фокусироваться на том, чтобы стать более благодарными, мы не только станем осознавать больше всего, за что нам стоит быть благодарными, но также начнем замечать больше проявлений благодарности, которые сможем ассимилировать в наш идеал. Изменяя имплицитное восприятие с негативного (мир изначально несправедлив) на более позитивное (я заслуживаю хорошего, и оно у меня есть), мы переходим от того, чтобы видеть окружающее бессознательно, основываясь на наших прошлых воспоминаниях и опыте, к тому, чтобы видеть его сознательно. Сознательно фокусируя внимание на высоких добродетелях, мы уходим от имплицитного, бессознательного видения мира к эксплицитному восприятию. Последовательно практикуя эту новую установку, мы меняем состояние нашего ума и переводим его в имплицитную память.

Можно использовать эту концепцию бессознательных факторов, запускающих нашу имплицитную систему, к своей выгоде. Мысленная проработка является саморегулирующимся механизмом. Если, к примеру, мы работаем над созданием модели самих себя в качестве сдержанной и терпеливой личности, тогда, пока мы сидим в уединении, эта концепция нас самих становится более реальной, чем что-либо во внешней среде. И, таким образом, время и пространство растворяются, и наша прошлая индивидуальность и жизненный опыт в качестве злобной, нетерпеливой личности также растворяются. Если такая мысль о новой версии нас самих становится для нас реальной, тогда мы задаем себе прайминг на другой, более позитивный каскадный эффект. Мы задаем себе прайминг быть терпеливыми вместо внешней среды, побуждающей нас думать и действовать по бессознательным привычкам. Поскольку прайминг активирует нервные цепи, побуждающие нас вести себя определенным образом, мы можем задать нашему мозгу прайминг фокусироваться на идеале. Вместо того чтобы спускаться по спирали вниз, мы можем подниматься вверх. В этом отношении мы демонстрируем, что изменения возможны, что мы можем отсоединиться от внешней среды и коллективных влияний, сформировавших нас. Такая саморегулировка позволяет нам быть выше внешних условий. А быть выше внешних условий означает развиваться.

Давайте вернемся к примеру с грохочущей музыкой из проезжающей мимо машины, разжигающей у нас в сознании войну с соседями. Наше восприятие событий можно было бы изменить, если бы мы выполняли один из вариантов мысленной проработки, обсуждавшейся ранее, и натренировали лобную долю усмирять эмоциональные центры, которые (в данном примере) устраивают мятеж у нас в мозге. Вместо того чтобы думать: «Этот паршивый сопляк раскатывает тут в своей машине, просто чтобы позлить меня», мы могли бы игнорировать этот сенсорный сигнал полностью или подумать: «Должно быть, Марк отправился на работу», а вместо таких мыслей, как «Они сломали мой почтовый ящик. Все против меня», мы бы могли подумать: «Случайные проявления насилия встречаются повсюду. У меня все не так уж плохо». Такой сдвиг в восприятии начинается как эксплицитное действие и постепенно переходит в имплицитное.

В реальности мы мысленно прорабатываем эти негативные состояния бытия и демонстрируем их всю свою жизнь. Наши бессознательные мысли указывают на то, во что мы верим, и определяют наше поведение. Почему мы фокусируемся на одном маленьком раздражителе и делаем его отправной точкой для создания целой сети несчастий, разочарований и тревог? К примеру, мы стоим в самой короткой очереди в бакалейном магазине и слышим, как кассир говорит человеку перед нами, что обслужит только его. Очереди в другие кассы намного длиннее. У нас только 15 продуктов, и мы на скоростной дорожке. Совершенно ясно, что человек перед нами превысил лимит. Вот, снова этот заговор против нас – те, кто играет по правилам, всегда проигрывают. И теперь из-за этого придурка перед нами и жалкого кассира, который, наверно, не может сосчитать до 15, мы должны вставать в одну из других очередей и снова ждать. Эта литания может еще долго продолжаться, и она продолжается у нас в голове. Как гласит старая поговорка, реальность на одиннадцать десятых – это восприятие… и каким-то образом разум кажется тем фактором, который влияет на нее.

Чего мы не понимаем – так это того, что мозг на неврологическом уровне не проводит различия между мыслями. Для формирования позитивной мысли требуется не больше усилий, чем для негативной. Психологические установки являются всего лишь накоплением соответствующих нервных сетей, и позитивные установки так же легко конструировать, как и негативные. (Я использую термины негативные и позитивные, чтобы продемонстрировать действия, модели поведения, психологические установки и мысли, которые приносят нам пользу или не приносят.) И все-таки немногие люди конструируют позитивные установки. Немногие приходят к заключению, что так же, как можно развивать привычку к депрессии, злобе, угрюмости, мучениям или ненависти, можно быть счастливыми, довольными, радостными и удовлетворенными. Мы берем негативные состояния ума, унаследованные от родителей и других предков, и воспроизводим. После чего усиливаем их, основываясь на собственном жизненном опыте.

Научные свидетельства показывают, что мозг способен к изменениям, почти как компьютерные программы. Ирония в том, что выход из этого бардака требует тех же средств, которые мы использовали, чтобы устроить бардак. Нам не нужен какой-то особый поворот в судьбе, чтобы дописать счастливое окончание нашей жизни; возможно, все, что нам нужно, – это воспринимать вещи в немного другой перспективе.

Все, что мы знаем, основывается на восприятии. А восприятие основывается на том, что мы переживаем, наряду со средствами интерпретации, унаследованными и применяемыми нами снова и снова. Воспринимаем ли мы мир как место, полное негатива, потому что приучили себя выискивать его и в конечном счете быть его отражением? Колин Блэкмор и Грант Купер из Кембриджской психологической лаборатории провели эксперимент на кошках, проливший свет на то, что и как мы воспринимаем^6. Исследователи поместили две группы котят в различные комнаты. Первая группа росла в комнате с горизонтальными полосками. Вторая группа росла в комнате с вертикальными полосками. Поскольку котята оказались в таком окружении в наиболее важный период развития своего сенсорного аппарата и поскольку они видели только единственный тип полосок, их зрительные рецепторы сделались ограниченными. Так называемые «горизонтальные кошки» оказались не в состоянии воспринимать вертикальные объекты. Когда к ним в комнату поставили стул, кошки на ходу врезались в его ножки. Так называемые «вертикальные кошки» не могли воспринимать горизонтальные объекты, так что, когда их поместили рядом со столешницей, они либо избегали забираться на нее, либо сваливались с ее края. Все эти объекты в реальности кошек существовали, но они не могли видеть их. Урок этого эксперимента в том, что мы воспринимаем только то, что настроен сообщить нам мозг.

Может ли такое быть, чтобы наш мозг, к примеру, был настроен воспринимать несправедливость по отношению к нам? Могло ли так произойти из-за того, что мы унаследовали это свойство от родителей, а потом многократно сталкивались с несправедливостью? Если так, тогда мы просто не в состоянии воспринимать ситуацию позитивно. Нам будет не хватать рецепторов справедливости, и что бы мы ни делали, мы не воспримем ситуацию иначе, как нечто несправедливое. Ясно, что наше восприятие внешней среды и реакция на нее по существу связаны с нашим образом бытия и состоянием ума на невербальном уровне.

Ремиссия возвращается

Не все сдаются на милость личностных или унаследованных склонностей восприятия. Мы видели однозначные примеры этого в главе 2, в которой рассказывается о людях, сумевших излечиться от тяжелых болезней. Как мы помним, врачебные прогнозы у большинства из них были не обнадеживающими. Они могли бы подчиниться обстоятельствам и запустить все программы, закрепленные в мозге, но вместо этого они решили поверить в другую правду. Например, они верили в изначальную мудрость тела, дающую им жизнь и имеющую силу излечить их. Наряду с этим убеждением они крепко верили в то, что наши мысли реальны и могут напрямую воздействовать на тело. Они также верили, что у каждого из нас есть сила пересоздать себя. В процессе внутреннего самонаблюдения они фокусировались так пристально, что время и пространство словно растворялись. В результате они оказались в состоянии задействовать свой разум для выполнения работы, очень схожей с той, какую я описал под названием мысленной проработки. Они применяли знания, указания и обратную связь, чтобы излечиться от самых разных патологий и заболеваний. Они выстроили парадигму самих себя в виде здоровых людей и удерживали этот идеализированный образ в лобных долях с такой интенсивной концентрацией, которая буквально исцелила их.

Мы пространно говорили об изменениях в предыдущей главе, и эта модель должна помочь вам понять, что делает возможным изменение. Измениться – значит развить в себе новый разум, невзирая на обстоятельства, и приучить тело следовать в этом новом направлении. Когда тело через многократные действия и опыт приучается быть разумом, нам требуется все наше сознание, чтобы выйти из-под контроля предубежденного разума. Измениться – значит преодолеть физическую и умственную привычку быть собой, то есть преодолеть наши постоянные мысли и действия. Если модифицировать наши регулярные, бессознательные повседневные действия достаточное число раз, задействуя сознательный разум, можно перенаправить тело к новому опыту переживания нас самих и нашей реальности. Усваивая что-то новое и желая применить это, мы должны взять под контроль свои привычные действия, совершаемые телом в качестве разума, и следовать за сознательным разумом как за компасом. При должных знаниях, указаниях и обратной связи мы заменим прежние паттерны мышления, действия и бытия новыми и разовьем мозг, зажигая новые синаптические связи и перестраивая нервные сети.

Тот самый подсознательный разум, который заставляет наше сердце биться, поведет нас в будущую жизнь.

Наработка навыка

Усваивая что-то новое и доводя этот навык до уровня мастерства, мы проходим четыре базовые ступени.

1. Прежде всего мы начинаем с бессознательного незнания навыка. Мы даже не знаем, чего мы не знаем.

2. По мере того как мы учимся и начинаем осознавать, что хотим, мы становимся сознательно незнающими навык.

3. Когда мы инициируем процесс демонстрации (действие), если применяем усвоенное, в итоге мы становимся сознательно знающими навык. Другими словами, мы можем выполнять данное действие при некотором объеме сознательных усилий.

4. Если мы идем дальше, последовательно прилагая сознательное внимание к тому, что демонстрируем, и успешно и многократно выполняя данное действие, мы становимся бессознательно знающими навык. Взгляните на рис. 12.3, на котором представлена схема развития навыка.

Я уже упоминал о сноубординге ранее, описывая обучение новому навыку. Несколько лет назад я решил обучиться сноубордингу. Я бессознательно не знал этого навыка. Решив, что хочу освоить это новое умение, я перешел на территорию сознательного незнания навыка. Я знал, что не знаю, как обращаться со сноубордом. Посредством указаний, которые давали мне знания о разных сторонах обращения со сноубордом, и приложения этих знаний на практике, когда я осваивал сноуборд, я совершил переход к бытию сознательно знающего навык. Я был в состоянии выполнять этот навык при сознательном внимании. Другими словами, я должен был думать о том, что делаю, едва ли не ежесекундно, чтобы оставаться на ногах, съезжая вниз с холма, и контролировать ситуацию. Я должен был сознательно присутствовать здесь и сейчас, и когда я потерял концентрацию, результат был довольно болезненным. Как и с любым навыком, который мы изучаем, здесь действует общее правило – будь это спорт, психологическая установка, добродетель или сверхъестественная способность. Чтобы достичь мастерства в чем бы то ни было, требуется перевести это в имплицитную память, и тогда оно станет легким делом.

Рис. 12.3. Развитие навыка

Со временем, увеличивая практику и уменьшая число падений, я мог уже спускаться с холма, не напоминая себе постоянно о всевозможных усвоенных указаниях. Тогда мое тело смогло достаточно расслабиться, чтобы сноубординг стал моей второй натурой. Я стал меньше думать и позволил своему телу помнить, что надо делать. Однажды я достиг точки, когда мне не нужно было думать о том, что я делаю, я просто делал это (как советует Nike), и тогда я перешел к бытию бессознательного знания навыка.

От мышления к действию и бытию

Когда я собирал материал для этой книги, один из пациентов, у которых я брал интервью, рассказал мне, что страдал от изнуряющих депрессивных эпизодов начиная с юных лет и почти до тридцати. Это меня удивило, поскольку подтянутый, добросердечный и непосредственный Ларри казался мне дальше всех в мире от депрессии.

Как и многие страдающие от функциональной депрессии, Ларри был хорошим актером: большинство его коллег в дизайнерской конторе ни за что бы не догадались, что у него есть такой секрет. Он часто задерживался допоздна под предлогом работы, но на самом деле боялся возвращаться домой, в пустые комнаты.

По выходным Ларри целенаправленно избегал контактов почти со всеми людьми, ведь рутинные социальные взаимодействия напоминали ему, что в его жизни нет серьезных и эмоционально близких отношений. И так он сделался членом воображаемого клуба, который называл «Утренний дозор». По воскресеньям он вставал в 6 утра, чтобы закупить продуктов на неделю. Он выработал такую привычку после того, как пережил болезненное расставание с девушкой, на которой собирался жениться, и всякий раз, когда он проходил по бакалейным рядам, слезы застилали ему глаза из-за воспоминаний о том, как они бывали здесь вдвоем. Потерпев крушение на личном фронте, он оказался в смятении, перестал ходить на работу и целыми днями лежал в постели, а его квартира зарастала хламом. Когда он обратился к психиатру, ему поставили диагноз и предложили принимать антидепрессанты. Но Ларри отказался.

Всего через несколько месяцев после постановки диагноза он почувствовал себя так хорошо, как еще никогда не чувствовал за всю свою жизнь. Обнаружив, что причина его сумрачного поведения была биохимической в своей основе, а не каким-то родительским проклятием (его родители были депрессивными затворниками, сохранявшими эмоциональную дистанцию от Ларри), он испытал огромное облегчение. Как только он смог прикрепить ярлык к расстройству, мешавшему ему жить, он смог составить план по его преодолению.

Ларри стал применять определенную умственную дисциплину для своей личностной трансформации. Он читал книги о депрессии, ее причинах и методах лечения. Он даже пролистал несколько брошюр по самосовершенствованию. Но вместо того чтобы представлять, как отрегулировать действие ингибиторов обратного захвата серотонина, он начал думать о том, кем хочет быть. Он создал умственный каталог обстоятельств и событий из своего прошлого и личных наблюдений, к которым мог приложить понятие «счастья». А затем Ларри создал идеальный образ того, каким он хотел видеть себя и свою жизнь.

Ему было легко находить вдохновение для создания этого «милого монстра», которого он собирал, точно доктор Франкенштейн. Ведь он провел свои лучшие годы, восхищаясь легкостью, с какой другие люди шли по жизни и участвовали в общественных мероприятиях. У одного человека он «украл» чувство юмора, у другого – умение держать себя на публике и всегда говорить что-то к месту; а у третьего – самоуверенность, которая никогда не перерастала в высокомерие. Собрав воедино части этих доноров, как реальных, так и воображаемых (он проделал немало «домашней работы», просматривая телепрограммы и фильмы и представляя, как бы повел себя новый Ларри), он стал размышлять о том, как такой конгломерат может составить его новую личность.

Ларри мысленно ставил себя в ситуации, реальные и воображаемые, чтобы практиковать модели поведения, которые нужно будет изменить. У него уже был сильный набор навыков; его профессиональная жизнь была хорошей платформой, на которой можно было что-то строить. То, что Ларри был не в состоянии перевести эти навыки в свою общественную жизнь, было одним из главных симптомов его особой формы депрессии. Он понял, что внутри него существуют два разных Ларри. Долгое время ему приходилось спрашивать себя в ситуациях, связанных с общением: «Что бы сделал новый Ларри?» (ЧСН Ларри).

Сложив вместе знания, по большей части семантические, Ларри принялся демонстрировать все, что он усвоил и мысленно проработал. Интуитивно он понимал, что ему нужно изменить некоторые привычные действия. Одной из первых вещей, сделанных на пути к новому Ларри, стало то, что он заставил себя ходить в магазин после работы или днем в субботу. Кроме того, Ларри «практиковал счастье» на выходных. Со временем он смог покидать свое жилье в любое время по своему желанию или когда чувствовал, что сползает в старую привычную рутину. В итоге, когда он выходил в бакалейный магазин, на пробежку или велопрогулку по району, Ларри стал замечать, что люди улыбаются ему и он может улыбаться им в ответ.

Ларри записался на курсы карате, а затем заставил себя ходить на занятия в местный театральный кружок. У него не было намерения выступать на сцене – хотя последним заданием в группе было участие в выступлении, – но он хотел научиться чувствовать себя естественней в общении с другими. Сперва на занятиях он больше проговаривал слова у себя в уме, чем вслух, но его уверенность росла, и он стал выбираться наружу из своей раковины. Ларри понял значение своих сценических трансформаций.

Со временем Ларри перестал спрашивать себя: «ЧСН Ларри?» Когда он применял какие-то из навыков общения, люди отвечали ему соответственно. Когда новые нервные цепи как следует закрепились, он смог выйти в мир и практиковать большую открытость в общении и готовность к новым впечатлением и в итоге достиг такой точки, в которой прежний и новый Ларри слились в одного настоящего Ларри. Жить в качестве этой новой, преображенной личности становилось все легче.

В итоге у Ларри даже завязались отношения с Ребеккой, обладательницей коричневого пояса с курсов по карате, весьма цветущей женщиной, которой был бы рад любой мужчина. Участие Ребекки в его жизни вызвало прилив эмоций, принесших Ларри множество приятных ощущений.

Конечно, время от времени он все еще испытывал затруднения. Иногда Ларри чувствовал, что начинает соскальзывать в прежнюю рутину, но в конечном счете он научился не сравнивать себя с другими людьми. Ларри знал, что ему еще многое нужно сделать, но, как он сказал, сам факт того, что он смог рассказать мне все это о себе, указывает на уровень его внутреннего комфорта.

Постепенно он так привык быть этим новым Ларри, что прежний Ларри стал казаться каким-то вымышленным персонажем смутно припоминаемого фильма. Проведя доскональный финальный анализ, Ларри сообщил мне, что не хотел бы полностью забыть о том, другом Ларри. «Это как тогда, когда я узнал о клинической депрессии. Я смог определить источник своего несчастья, и это меня сильно успокаивало. Мне нужно помнить, каким я был раньше. Я не часто думаю об этом, но время от времени словно достаю старые фотографии и смотрю на них. Понимаете, я могу смотреть на них, но не собираюсь возвращаться туда». Ларри, конечно, сумел направить свою жизнь по совершенно новому пути, и тот факт, что он мог мысленно возвращаться к своему прошлому и не испытывать потребности целиком и полностью похоронить его, казался признаком весьма здорового отношения.

Дело в том, что поставленный диагноз заставил Ларри понять на интеллектуальном уровне, что у него в мозге имеется «аппаратная проблема». Его нейромедиаторы, нервные цепи и мозговая химия были разбалансированы, результатом чего являлась депрессия. Он также осознал, что его депрессия происходит и от «программных проблем»: стрессовые переживания, вызванные расставанием с любимым человеком, и связанные с этим воспоминания изменили его поведение. Ему требовалось знать, что у него имеется как аппаратная, так и программная проблема, но такое интеллектуальное понимание не изменило его самочувствия. Медикаменты и терапия до некоторой степени помогли бы ему, но это означало, что, как только он перестанет принимать препараты, его депрессия вернется. По этой причине он решил сам, усилием воли добиться изменения как аппаратной, так и программной части мозга, применяя последовательный подход из мышления, действия и бытия.

Давайте посмотрим на излечение Ларри с неврологической точки зрения. Первое, что он сделал, когда решил изменить свою жизнь, – это создал новую модель самого себя, исходя из семантических знаний и эпизодических воспоминаний. Опираясь на свое прошлое и будничное поведение, он образовал новые нервные цепи, взяв за основу хранившиеся в его сознании и закрепленные концепции. Он добавил новую информацию, которую мог испытать в действии и в конечном счете с ее помощью стать новой личностью. Ларри применял умственную проработку для развития этого нового образа себя. Он провел много времени, разрабатывая свой идеал, пока эти новые комбинации, паттерны и последовательности информации не закрепились в качестве нового уровня разума.

Однако Ларри требовалось модифицировать не только мышление, но и поведение. Изменив некоторые из привычных моделей поведения, он попробовал применить свои знания на практике. И хотя он рассуждал о возможных подходах, которые мог использовать при взаимодействии с другими людьми, и строил предположения о том, какой могла бы стать его жизнь, если бы он сделал то-то и то-то, тем не менее возможности, созданные его лобной долей, не были еще персонализированы. Он должен был применить на практике то, что мысленно прорабатывал, чтобы создать для себя новый жизненный опыт. После того как Ларри испытал первое приятное переживание в результате нового опыта, он начал повторять этот опыт, тем самым начав процесс формирования имплицитных воспоминаний.

Все, что Ларри хотел, шло вразрез с химическими составляющими его депрессии. В действительности он не чувствовал в себе готовности предпринять что-либо из того, о чем он размышлял, – ему было гораздо привычней и удобней со всеми теми ощущениями, которые напоминали ему о его депрессивной личности. Ведь до тех пор ему казалось правильным чувствовать себя несчастным, никчемным и жалким, и потребовалось приложить немало усилий, чтобы захотеть почувствовать себя как-то иначе. В тот момент, когда Ларри пытался совершить что-то, противоречившее его привычным ощущениям, он чувствовал, как теряет почву под ногами.

В результате Ларри испытывал дискомфорт, ведь больше не было прежних мыслей и ощущений, вырабатывавших привычную мозговую химию, и вообще он уже не был прежней личностью. Поначалу он чувствовал себя так, будто его личность подвергается опасности и что-то угрожает его химической привязанности к депрессии. Внутренние голоса и подсознательные импульсы взывают к нам и заключают с нами сделки, если мы приучили свое тело главенствовать над мозгом.

Ларри прошел через все это. Прежде чем решить измениться, он вывел интеллектуальным путем, что его привычка к депрессии была чем-то нездоровым, но ему было трудно увидеть будущее, не вытекающее из его настоящих ощущений. Ему каждый день звонила мама, и он жаловался ей на свою неудачу с женитьбой. Раз в неделю сестра приносила ему что-нибудь на ужин. А домработница слушала его причитания и знала, что его мучает бессонница. Все это подтверждало его личность, и было не понятно, кем он станет, если все это изменится. Сестра перестанет ужинать с ним, мама больше не будет утешать его, и ему даже не о чем будет поговорить с домработницей. Вся его индивидуальность была окутана депрессией.

Ему потребовалось заглянуть вглубь себя и увидеть, к чему приводят его усилия, чтобы персонализировать это знание и создать новый жизненный опыт. Ларри учился на своих ошибках и мысленно прорабатывал, как бы он повел себя по-другому при следующей возможности. Он проводил разбор своих действий каждый вечер, используя самоанализ и самонаблюдение. И в результате он сознательно изменил свое поведение, что привело его к новым результатам. Каждый день он применял этот процесс и развивал свое мышление, действия и установки.

Со временем его действия стали соответствовать его мыслям. Он накапливал новые воспоминания как часть развивающейся нервной сети более общительного и счастливого Ларри.

Лучший способ избавиться от старых воспоминаний и болезненных ассоциаций прошлого – это создать новые воспоминания.

Мы можем взять фактор роста нервов, который когда-то скрепил эти болезненные старые воспоминания, и перенаправить его на создание новых связей.

Первостепенно важно понять, что Ларри сумел собрать эти новые паттерны усилием воли. Он не просто беспорядочно зажигал хранившиеся в мозге паттерны, он сознательно пробовал и выбирал из набора моделей поведения, которые, как он надеялся, подойдут для каждой конкретной ситуации. Со временем уровень сознательности, необходимый для зажигания этих медленно формируемых и все еще развивавшихся паттернов, понизился. Бытие в качестве нового, более социально сбалансированного Ларри сделалось автоматическим, бессознательным процессом. Он разрушил привычку быть прежним собой и сформировал новое привычное бытие.

Мозжечок сыграл важную роль в этом переходе от высоко осознаваемого к бессознательному хранению знаний. Когда Ларри впервые перестроил паттерны своего прежнего знания и опыта и встроил новое знание и опыт в обновленную нервную сеть, она хранилась в неокортексе. Но по мере того как Ларри все больше привыкал к этим нервным цепям и подпрограммам, информация закреплялась в мозжечке, месте, управляющем памятью тела. Когда мы закрепляем что-либо в имплицитной системе, мозжечок, подобно микропроцессору, посылает энергию в нервную сеть, содержащую эти установки и убеждения. Для этого требуется совсем небольшой уровень мозговой активности, и мозжечок имеет прямой канал в нервные сети, хранящиеся в некортексе.

Как и Ларри, нам не нужно на данном этапе сознательно активировать нервные сети, отвечающие за наше новое чувство счастья, умение кататься на сноуборде, терпеливость, благодарность или любые навыки, установки, убеждения и модели поведения, для изменений которых мы предприняли сознательные усилия. Так же, как мы развиваем имплицитные воспоминания, мы можем приучить мозг использовать имплицитные модели поведения, которые будут такими же подсознательными, как и все прочие системы, поддерживающие нашу жизнедеятельность. Наша высшая цель – не только перейти на более высокий уровень разума и сознания, но также дойти до той точки, когда уже не нужно будет удерживать внимание полностью сфокусированным на этом новом идеале.

Воспитание природы и природное воспитание

Развитие мозга начинается с сознательного усилия. Пробуждая сознание и начиная сознавать себя, мы создаем новый разум. Этот новый разум создает новую мозговую структуру, отпечатывая результаты наших сознательных усилий в нервных паттернах. Если мы переведем этот процесс на следующий уровень, мозг продолжит развивать свои системы посредством опыта. Когда мы закрепляем эти нервные сети в теле и посылаем клеткам химические сигналы для активации новых генов через новый жизненный опыт, эти новые системы становятся частью генетического наследия, которое теперь будет храниться и проявляться в нашем теле. Когда физическое тело приучается знать то, что знает разум, эта жизненно важная информация передается следующему поколению. Кодируя нейрохимически повторяющиеся события путем обучения и жизненного опыта, мы становимся генетически тем, в чем достигли мастерства. Мы по своей природе кодируем то, что становится «естественным». Когда мы выполняем что-то естественным образом, это становится частью нашего естества. И тогда мы можем передавать то, что усвоили и пережили на опыте, в чистом виде, отдавая долг природе и делая вклад в воспитание будущих поколений. Такова наша работа – воспитывать свою природу до тех пор, пока она не станет частью естественной природы. Это и есть эволюция.

Разумеется, однократного опыта недостаточно, чтобы вызвать такой каскад перманентных эффектов. Мы должны быть в состоянии адаптироваться к жизненным обстоятельствам, а затем повторять этот опыт снова и снова, чтобы он мог быть передан дальнейшим поколениям. Подумайте о любых живых организмах, которые сумели преодолеть окружающую среду путем последовательного выживания в жестких условиях. Организм должен стремиться к совершенствованию существования во внешней среде путем изменения своего внутреннего химического состояния, пока это изменение не сделается для него естественным способом бытия. Неизменно воспроизводить новый уровень разума в изменяющейся внешней среде и не возвращаться к прежним привычкам – вот с чего начинается подлинная эволюция. Поэтому всякая адаптация, позволяющая особи выживать в суровых условиях, передается дальше, и не единожды, а через множество поколений, пока это не сделается характерным признаком этого вида. В случае одомашненных животных и практики селекционного разведения мы выбираем, какие специфические признаки хотим развивать, а какие искоренить. Путем тщательного отбора скрещиваемых пар мы производим животных с наиболее желаемыми признаками. И хотя мы не дошли до того, чтобы контролировать выбор половых партнеров в ходе нашей эволюции, мы должны помнить о свойствах, которые хотим передать будущим поколениям. Развитие мозга может иметь более долговременную цель, чем просто улучшение нашей собственной жизни.

Биологическая обратная связь и научная объективность

Остается вопрос: как понять, что мы можем выйти за пределы сознательной мысли к нашей высшей цели – имплицитно закрепленной нервной системе, которую мы развили по собственной воле?

Теоретики коммуникации называют все, что препятствует точной передаче сообщения, интерференцией. Интерференция подразделяется на два типа:

• Внешняя интерференция означает все, что имеет свойство нарушать коммуникацию и возникает во внешнем мире двух коммуникаторов – к примеру, громкое радио, не дающее им расслышать друг друга.

• Внутренняя интерференция означает все, что препятствует коммуникации и возникает во внутреннем мире одного из двух коммуникаторов – например, когда одного из двух человек отвлекает какая-то проблема.

Как мы знаем, значительная часть нашего успеха в коммуникации зависит от обратной связи (когда собеседник складывает руки или закатывает глаза, это многое говорит о наших успехах в его убеждении), и то же самое применимо к нашему намерению развиваться. Внутренняя или внешняя интерференция может проявиться в любой ситуации с обратной связью, когда мы пытаемся активировать нервные сети, которые развили в ходе мысленной проработки. Чтобы устранить интерференцию, мы можем воспользоваться проверенными технологиями для снижения фактора человеческой ненадежности.

Техника позволяет нам изучать работу мозга, давая все более точные его изображения. В 1940-х годах концепция обратной связи обратила внимание исследователей на новую область, кибернетику. Это была попытка провести связь между человеческим разумом и машинами. Согласно кибернетической модели, люди подобны машинам в том, что наши входящие и исходящие сигналы поддаются измерению, изменению и оценке. Кибернетика предполагала, что нас можно программировать, как машины, для более эффективной работы.

Позднее в эту теорию внесли свою лепту биологи, создав область исследований под названием биокибернетика. Этих ученых интересовало, как мозг может регулировать множество функций тела. К примеру, уровень кислотности организма должен оставаться в пределах очень малого диапазона, поддержание которого может быть трудным делом, принимая во внимание возможное воздействие пищевого рациона и других внешних факторов. В результате возник новый вопрос: учитывая, что все эти регуляторные процессы проявляются на бессознательном уровне, можем ли мы предпринять что-то по своей воле, целенаправленно, чтобы воздействовать на некоторые функции организма?

Некоторые из ранних экспериментов в области, называемой в настоящее время биологической обратной связью, задействовали людей, обученных изменять свое кровяное давление. Также они могли изменять свой сердечный ритм. В итоге их обучили изменять сердечный ритм и кровяное давление одновременно, только в противоположных направлениях – повышать сердечный ритм и понижать давление, и наоборот.

Интерес здесь представляет то, что большинство участников эксперимента не замечали разницы в своем самочувствии и не думали, что испытывают особое воздействие на организм. Мозг не мог отследить сам себя, чтобы понять, что он совершает, но результаты были налицо – люди были в состоянии выполнять то, о чем их просили. Чтобы понять такую «нечувствительность» мозга, можно обратиться к аналогичным явлениям. Например, если бы кто-то стимулировал область, отвечающую за нашу способность шевелить пальцами ног, мы бы ощутили движение пальцев, но не саму стимуляцию, вызывающую это движение. Как же в таком случае мы можем трансформировать информацию изнутри тела в некий внешний сигнал, который мог бы использовать мозг для повышения своих способностей к саморегулированию?

Поскольку активность мозга электрохимическая, ученым пришлось изобрести способ проводить ее измерение и переводить показатели в зрительные образы, которые можно было бы использовать в экспериментах с людьми. То, к чему они пришли, основывалось на цветовой визуализации. Доктор философии Барбра Браун из Медицинского центра при Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе разработала устройство, испускающее синий свет каждый раз, когда мозговые волны испытуемого указывали на то, что он пребывает в расслабленном состоянии (согласно ЭЭГ, значение между 8 и 13 волнами диапазона альфа в секунду), и исследователи наблюдали появление и исчезновение света по мере того, как испытуемые входили в расслабленное состояние и выходили из него^7. В обычных условиях не так-то просто измерить активность наших собственных мозговых волн. Мы можем считать себя расслабленными, но такая визуальная репрезентация покажет нам, так ли это в действительности, исходя из обратной связи такого вида, который мозг не в состоянии произвести.

Полагаясь на идею биологической обратной связи, ученые надеялись, что мы сможем обучаться тому, что до сих пор удавалось только восточным мистикам и йогам, – произвольно замедлять и даже останавливать собственное сердце. Они назвали такой тренинг интуитивным обучением и поставили его в оппозицию к классическим методам выработки условных рефлексов. Интуитивное обучение произвольно, тогда как условные рефлексы (вспомните собак Павлова) в основном проявляются безотносительно того, сознаем мы это или нет.

Сознательный доступ в подсознание

Как же йоги могут понижать свой сердечный ритм и кровяное давление? Эти функции регулируются на подсознательном уровне. Это подкорковые функции. Доступ в подсознание не относится к возможностям, считающимся общедоступными. Тем не менее в действительности мы можем получить доступ в подсознание и сознательно контролировать эти функции.

Как вы знаете, я изучал и практиковал гипноз, а он, по существу, позволяет достичь именно этого – сознательно входить в мир подсознания, чтобы переформатировать там имплицитные системы. Мы можем делать это хотя бы потому, что ежедневно совершаем переход между четырьмя состояниями мозговой активности. Давать указания по гипнозу выходит за рамки этой книги, однако, как мы увидим, мы уже усвоили средство, которое можем использовать самостоятельно для достижения схожих результатов.

Когда работает неокортекс, и зажигаются нервные цепи, и наше осознание внешней среды находится на высоком уровне, такая электрическая активность мозга называется бета-состоянием. Она вырабатывает волны высочайшей частоты, пока мы, что вполне очевидно, пребываем в полном сознании. Мозговые волны в бета-диапазоне подразумевают состояние мышления, когда мы сознаем свое тело, внешнюю среду и время.

Расслабляясь, делая несколько глубоких вдохов и закрывая глаза, мы отключаем некоторые сенсорные стимулы, измеряемые в виде электрической активности. В результате такого уменьшения входящих сигналов из внешней среды неокортекс замедляется, и следовательно, замедляется электрическая активность мозга. Мы входим в состояние, называемое альфа-состоянием. Это состояние легкой медитации, в котором мы по-прежнему, как и в бета-диапазоне, сохраняем сознание (однако меньше сознаем внешний мир).

Третье состояние, в которое мы можем входить, называется тета-состоянием. Мы пребываем в нем, находясь между бодрствованием и сном. Тета-уровень подобен состоянию полусна, отчасти сознательному, когда тело находится в расслабленном, кататоническом состоянии. Мы также можем достигать этого состояния, когда подключаем лобную долю, чтобы усмирить другие центры мозга и успокоить неокортекс. Когда сигналы из лобной доли «гасят» нервные цепи и охлаждают остальной неокортекс, активность мозговых волн снижается, поскольку разум больше не работает в той части мозга. Мыслительный процесс замедляется, и мы начинаем соскальзывать в более глубокие подкорковые области мозга, удаляясь от неокортекса.

Последним является подсознательный уровень, называемый дельта-состоянием. Когда мы пребываем в состоянии глубокого восстановительного сна, наш мозг вырабатывает дельта-волны. Это состояние, по большей части совершенно бессознательное и кататоничное, при котором активность в неокортексе очень мала.

Способность перемещаться между этими четырьмя состояниями важна: сохраняя сознание и замедляя скорость работы мозга, то есть вырабатывая тета-волны, мы можем пребывать в сознании в мире подсознания. Поскольку большей частью наши ассоциативные воспоминания, привычки, модели поведения, психологические установки, убеждения и условные рефлексы находятся в имплицитных системах и, по определению, являются подсознательными, когда мы переходим на более глубокие уровни активности мозговых волн, мы приближаемся к корню, где находятся эти элементы. К сожалению, наша воля работает только в сознательном мире. Если мы хотим изменить свои привычки, ассоциации и условные рефлексы, делающие нас несчастными, нам нужно каким-то образом найти к ним доступ. Использование сознательного разума и уровня сознания мозговых волн в бета-диапазоне не принесет особых результатов.

Поэтому, если в состоянии полусна мы научимся расслаблять тело (тело, ставшее разумом, больше не контролирует ситуацию), мы получим власть над некоторыми подсознательными механизмами. Мы войдем в область мозга, где содержатся невербальные, или подсознательные, воспоминания.

Вот здесь на сцену снова выходит мысленная проработка. Когда лобная доля остужает все другие центры мозга и мы можем фокусироваться и удерживать в уме единственную мысль, мы переходим из бета-состояния в альфа-состояние и тета-состояние. Причина этого та же самая: сознательный разум освобождается от остального неокортекса, поскольку лобная доля успокаивает эти центры, чтобы наша мысль была единственным объектом нашего внимания. Наш разум больше не занят внешней средой и потребностями тела. Теперь он пребывает в состоянии творчества и свободен от тенденции реагировать на внешнюю среду. Когда это происходит, мышление замедляется, меняется частота мозговых волн, и теперь мы можем менять нежелательные паттерны, поскольку пребываем в их мире. Наконец, если мы продолжим фокусироваться, делая наши мысли реальнее чего бы то ни было во внешнем мире, мы сможем объединить свой сознательный и подсознательный разум.

В этом состоянии разума, мысленно прорабатывая новый способ бытия, мы обретаем способность изменять свои модели поведения, поскольку получаем доступ к миру подсознания, в обход наших аналитических способностей. Мы входим в имплицитные системы. Новый образ, который мы держим в уме, заменяет старый и перестраивает его в мозге как новую имплицитную систему. Научившись входить в мир подсознания через погружение на более глубокие уровни мозговой активности, мы оказываемся в состоянии ума, где изначально формируются наши привычки и поведение и где они в итоге удерживаются в отведенных для них глубинах. Теперь мы находимся в мире подлинных перемен.

Возвращение к биологической обратной связи

В дальнейших исследованиях биологической обратной связи участники получали зрительные или слуховые подсказки, соответствующие тем или иными функциям тела. Например, они учились ассоциировать определенные цвета или звуки с понижением кровяного давления. Путем ассоциаций и повторений мозг усваивал, что зрительный или слуховой входящий импульс относится к регуляторному процессу, с помощью которого можно понижать кровяное давление. И хотя ученые все еще не понимают, как мозг и тело проделывают это, мы знаем, что этот процесс дает результаты – мы можем произвольно понижать кровяное давление посредством обучения биологической обратной связи. В некотором смысле это очень похоже на обучение управлению мочевым пузырем. Мы получаем сознательный контроль над какими-то подсознательными механизмами.

Это подразумевает огромные возможности для нас в отношении развития мозга и дает подсказку того, как люди, добившиеся спонтанных ремиссий, смогли излечиться. Если говорить упрощенно, заболевание – это нарушение регуляции нормальной работы клеток в органе или системе. Мозг отвечает за такую регуляцию; следовательно, он отвечает за поддержание нашего здоровья.

Подобным же образом наше умственное и психическое здоровье определяется регуляцией и дисрегуляцией. Например, если у нас гастрит, это происходит от того, что тело не может должным образом отрегулировать уровень кислотности в желудке. Если у нас тревожное расстройство, эта дисфункция обуславливается неспособностью нашего мозга к регуляции стрессовых химикалиев, вырабатываемых организмом. Остается надеяться, что мы обучим мозг справляться с такой дисрегуляцией, чтобы обрести прежний контроль. В предыдущих главах мы использовали метафору для описания некоторых регуляторных функций мозга, уподобляя его термостату. Погружаясь в более глубокие состояния работы мозга – путем замедления мыслительной деятельности неокортекса, – мы входим на более глубокие уровни подсознательного разума, где можем лучше влиять на нашу автономную нервную систему. В этом надежда и обещание, которые дает нам биологическая обратная связь: мозг можно обучить регулировать свои функции, позволив нам контролировать как здоровье, так и эмоции.

Это требует времени

Закон повторений первостепенно важен для создания и закрепления нервных сетей. Подход «взял и сделал» не годится для нашей задачи; это физически невозможно – закрепить нервные цепи таким образом. Но, как бы я ни хотел, чтобы это было не так, правда в том, что изменения, которых мы желаем достичь, требуют времени и усилий. Мы должны думать и использовать свой мозг по-новому, а не полагаться на средства массовой информации или внешнюю среду, побуждающие нас мыслить предсказуемо. Для предсказуемых способов не требуется ни воли, ни усилий, только механические реакции, развивающие нашу лень. Мы должны обращаться к информации, с которой не сталкивались ранее. Мы должны прикладывать сознательные усилия, планируя свое поведение и прорабатывая его в уме, чтобы наше тело обучалось следовать за разумом. Заставив мозг работать по-другому, мы получим новое умонастроение. Зная, как мы проживаем свои дни, мы сможем сознательней формировать наше завтра, тем самым развивая идеал нашего становления.

Достижение всякого нового состояния бытия изначально требует массы сознательных усилий. Мы заменяем прежние привычки, закрепленные в нервной системе, идеалом нашего нового «я», чтобы стать кем-то другим. Следующий шаг в нашей эволюции – мудрость – подразумевает, что мы должны стать возвышенными, благородными, счастливыми и любящими на подсознательном уровне, чтобы это ощущалось так же легко и обычно, как чистка зубов.

Рис. 12.4. Эволюция

Итак, сочетание наших намерений с действиями, или совмещение мыслей с поведением, ведет нас к личностной эволюции. Эволюция требует от нас перевода эксплицитных воспоминаний в имплицитные, перехода от знаний к опыту и мудрости или от разума к телу и душе. Мысленная проработка подготавливает разум. Физическая проработка тренирует тело. Объединение мысленной и физической проработки ведет к единству разума и тела в новом состоянии бытия.

Когда разум и тело едины, мы достигаем подлинной мудрости.

А мудрость всегда сохраняется у нас в душе.

Такая методология позволяет нам пройти путь от бессознательного незнания навыка к сознательному незнанию навыка и далее к сознательному знанию навыка и бессознательному знанию навыка, чтобы мы могли дойти до такой точки, в которой формируются и закрепляются имплицитные системы. Тогда мы разовьем мозг до такой степени, что наши реакции, модели поведения и психологические установки станут такими же естественными и непринужденными, как исходные нервные цепи. Под конец этого процесса мы сможем проявлять новые модели поведения усилием воли.

Ведь наши мысли создаются из воспоминаний. Наши последовательные мысли связаны между собой и вырабатывают психологические установки. Совокупность установок создает наши убеждения. Убеждения, объединяясь, создают наше мировоззрение и определяют, какие решения мы принимаем, что привносим в этот мир, как проявляем себя на людях и, в конечном счете, какой жизнью живем.

От желания измениться к изменению себя по своему желанию – развитие мозга ограничено только нашим воображением.

Эпилог

Квантовое изменение

И тогда возникает вопрос об отношении мышления к реальности. Если присмотреться, становится понятно, что само мышление пребывает в процессе движения.

Дэвид Бом

До сих пор мы говорили о том, как изменение разума воздействует на наше физическое и ментальное состояние бытия. Но влияют ли наше «бытие» в качестве новой личности или новые психологические установки на нашу жизнь? Если мы считаем, что наши мысли хоть как-то связаны с нашим будущим, и развиваем свой мозг, чтобы думать по-новому, разве не должно это изменить нашу жизнь в ту или иную сторону? Говоря проще, если мы модифицируем свои мысли, меняется ли наша реальность?

В то время как пионеры научного сообщества, осваивающие рубежи в изучении мозга, добывают будоражащие свидетельства в пользу вышесказанного, другая область науки занимается исследованием самых основ нашего вопроса: влияют ли наши мысли на нашу реальность, и если да, то как это работает? В понятиях человеческой эволюции мы едва начали постигать, что все в нашем окружении является проявлением бесконечного разнообразия возможностей, поэтому, чтобы ответить на этот вопрос, давайте для начала рассмотрим то, что научная теория – в особенности в области квантовой физики – имеет сказать о разуме и природе реальности. А затем перейдем к заключительным соображениям о том, как мы в качестве отдельных личностей можем жить, обладая расширенным менталитетом.

В течение сотен лет научное объяснение порядка и природы вселенной покоилось, по большому счету, на механистическом взгляде на реальность, то есть на убеждении в том, что все в природе предсказуемо и поддается простому объяснению. В конце XVII века ученый/философ/математик Рене Декарт разработал рационалистическое обоснование универсального, математического/количественного понимания природы. Чтобы вывести понимание того, что вселенная действует подобно автомату, чьи принципы нам известны, ему пришлось ввести важное интеллектуальное разграничение между материей и разумом.

Когда Декарт рассматривал относительно крупные объекты в пространстве, движущиеся по принципу единообразия, он решил, что вся материя управляется объективными законами и, таким образом, подпадает под категорию науки. Однако, с другой стороны, если взять человеческий разум, здесь обнаруживается слишком много противоречий; разум слишком окрашен субъективными свойствами личности, чтобы его можно было измерить и просчитать. Поскольку разум обладает такой свободой выбора, Декарт вывел из этого концепцию разума как залога религии. Он считал, что в основе человеческой личности, в нашей глубинной сущности, должен участвовать Бог; а наука участвует в том, что нейтрально и находится вне нас. По сути, Декарт утверждал, что разум и материя представляют собой совершенно противоположные аспекты реальности. Религия и философия должны заниматься разумом, а наука может заниматься материей – и эти два понятия надо разграничивать. Эта концепция разума и материи как раздельных начал (Декартов дуализм) являлась превалирующей в европейской мысли на протяжении веков.

Сотню лет спустя явился Исаак Ньютон со своими математическими законами, кодифицировавшими механистические основы дуализма Декарта путем уравнений и научных констант. Теперь законы материи были известны, последовательны и предсказуемы. Природа являлась, по сути, всего лишь машиной, и человек мог предложить рациональное объяснение ее функционированию. Ньютоновская физика правила балом целый век, пока не пришел Эйнштейн и не потряс мир своими теориями.

Теория Эйнштейна о природе материи и энергии является одним из величайших интеллектуальных достижений человечества, поскольку дает объяснение того, как энергия участвует в образовании материи. Объединение материи и энергии стало огромным скачком к пониманию природы реальности. Кроме того, работа Эйнштейна открыла дверь новым областям научных исследований. К примеру, он утверждал, что, если взять крупные тела и максимально разогнать их, они смогут достичь скорости света, но не превзойти ее.

Теория относительности, основанная на модели Эйнштейна, ясно показала, что законы физики, по сути, одинаковы для всей материи (объектов и частиц) и энергии (света и волн), перемещающихся с одинаковой скоростью. Например, если я веду машину со скоростью 88 км/ч, а вы едете в поезде параллельно со мной на той же скорости, нам обоим будет казаться, что мы не движемся, поскольку наша относительная скорость создает для нас обоих относительное время. Таким образом, пространство, время и даже масса оказываются относительными и определяются тем, насколько быстро мы движемся и где находимся в пространстве относительно места назначения.

В итоге физики пришли к парадоксальной ситуации, когда стали рассматривать природу одного из фундаментальных элементов жизни на Земле – света. Хотя ученые первоначально думали, что свет является волной и ведет себя волнообразно во всех случаях, позднее им довелось наблюдать, что иногда свет может вести себя как волна, а в других случаях как частица. К примеру, как мы объясним способность света заворачивать за угол? После серии экспериментов, проведенных Максвеллом Планком, Нильсом Бором и некоторыми другими, физика выдвинула идею, что свет является и волной, и частицей. И так мы пришли к дисциплине, получившей название квантовой физики, которая говорит нам, что свет ведет себя определенным образом в зависимости от человека, наблюдающего это явление.

После этого в начале 1900-х годов четкий мир классической физики с ее точными законами начал разваливаться. Первопроходцы квантовой физики отмечали, что субатомные частицы ведут себя не так, как более крупные природные объекты. Например, ученые обнаружили, что электроны появляются и исчезают при выделении энергии. Когда энергия воздействовала на электрон, заставляя его двигаться в направлении ядра, он, вместо того чтобы перемещаться плавным и последовательным образом (хотя бы как яблоко, что упало Ньютону на голову, как это демонстрировалось в классической физике), вел себя скорее как мяч, скачущий вниз по ступенькам, то набирая, то теряя энергию.

Законы классической и квантовой физики разошлись еще дальше, когда физики осознали, что мельчайшие частицы, составляющие атомы, откликаются на разум наблюдателя. Например, волны становятся частицами, когда их измеряют и наблюдают. Более того, присутствие или отсутствие наблюдателя меняет итог квантовых экспериментов. Таким образом, субъективный разум влияет на поведение энергии и материи. И внезапно объективный мир материи и субъективный мир разума преодолели разделение. Теперь разум и материя объединились, и в квантовом мире субатомных частиц разум оказывал прямое воздействие на материю. Эту мощную и далеко идущую идею я сильно упростил, но здесь важно понять саму суть радикального сдвига в нашем понимании того, как устроена вселенная.

Только не обольщайтесь, большинство квантовых физиков скажут вам, что наблюдатель оказывает влияние лишь на бесконечно малый мир субатомных частиц. И также они скажут, что в том, что касается мира очень крупных объектов и материи, правит классическая физика. Они вежливо сообщат нам, что наблюдатель не оказывает влияния на крупные объекты и объективный мир материи. И идея того, чтобы применять наш разум для управления своей судьбой, в соответствии с их экспериментами, просто невозможна.

У меня случались такие разговоры с квантовыми физиками, и всякий раз я возражал на их аргументы следующим образом: если основные частицы на субатомном уровне в состоянии превращаться в энергию и обратно и подчиняются эффекту наблюдателя, тогда мы, люди, обладаем огромной потенциальной силой влиять на природу реальности. Когда же они говорят, что субъективный разум и наблюдение влияют только на мир мельчайших, а вовсе не крупных и «твердых» вещей, я заявляю, что, возможно, мы просто плохие наблюдатели. Возможно, мы можем натренировать свой мозг и разум на лучшую работу, чтобы стать более вдумчивыми наблюдателями реальности. Развивая свой мозг и разум, возможно, мы сможем оказывать большее влияние на объективный мир.

Теория проста: разум и наблюдатель имеют первостепенное значение в понимании природы реальности.

Существует бесконечное поле энергии за пределами наших настоящих концепций пространства и времени, которое объединяет нас всех.

Реальность не является единым непрерывным и последовательным потоком, но представляет собой поле бесконечных возможностей, на которое мы можем оказывать огромное влияние – если настроимся на нужные уровни разума. Чем сильнее субъективный разум, тем большее влияние он оказывает на объективный мир.

Мы узнали из этой книги, что обладаем способностью менять свой разум и мозг. Мы видели, как буддистские монахи, используя силу лобных долей мозга, повышают координацию разума, практикуя внутреннюю фокусировку внимания. Мы знаем, что простое усвоение знаний перестраивает мозг, позволяя нам увидеть те же вещи в новом непривычном свете. Помните пример с Моне из главы 12 – всего лишь несколько новых сведений помогли нам увидеть ту же картину по-новому. И также мы теперь понимаем, что жизненный опыт формирует мозг. Подумайте о знатоке вин, воспринимающем через повторяющиеся ощущения вкуса и аромата то, о существовании чего другие даже не знают. Может быть, это же применимо и в более крупном масштабе к тому, как мы воспринимаем нашу жизнь. Когда мы по-настоящему изменим свой разум, мы изменим свою жизнь.

Похоже, что мы продолжаем видеть в своей жизни те же вещи тем же образом просто потому, что нас приучили искать одно и то же. Видит ли мозг или глаз? Если видит мозг, тогда мы можем воспринимать реальность только на основании того, что заложено в нем. В простом эксперименте, проведенном несколько лет назад, участников попросили надеть очки с цветными линзами и не снимать их две недели^1. Каждая линза была разделена надвое. Одна половинка была желтой, а другая – голубой, так что, если посмотреть налево, мир виделся голубым, а если направо – желтым. Однако по мере выполнения повседневных дел люди в этих очках переставали видеть мир как-то иначе, отлично от того, как видели его прежде. Этот эксперимент продемонстрировал, что видит именно мозг, а не глаза, поскольку испытуемые воспринимали мир через образы своей памяти, и что наше поведение определяется особенностями восприятия. Воспринимаем ли мы реальность на основании нашей памяти? И если так, то видим ли мы свою жизнь на основании прошлого опыта, вместо того чтобы смотреть на мир через возможности нашего будущего?

По мере улучшения нашей способности направлять внимание и применять волевое намерение наши мысли могут воздействовать на нашу жизнь. На протяжении всей истории человечества великие люди, объединявшие свои намерения и действия, передвигали горы и преобразовывали будущее, имея тот же мыслительный аппарат, что вы и я. Исследования с использованием генератора случайных событий доказали, что разум изменяет объективную типичную вероятность 50/50 при подбрасывании монеты^2. И множество других исследований проводится в направлении едва намеченной территории взаимодействия между разумом и материей.

Как я заметил в главе 1, мысли воздействуют на материю и сознание определяет бытие. Мы не можем разделить мысль и материю, как это сделал Декарт. Наши мысли влияют на физические явления; они взаимодействуют со всей материей во вселенной. И наша личная реальность в действительности является лишь отражением нашей личности.

Перспективы развития мозга экстраординарны: если мы начинаем думать новым, отличным от прежнего способом, мы меняем наше будущее. Если мы можем перейти от мыслей к действию и бытию, применяя процесс, описанный мной в двух последних главах, – фокусируя внимание с помощью мысленной проработки и задействуя знания, указания и обратную связь, – и если мы можем продемонстрировать наше намерение и действовать соответственно, значит, мы уже не сидим на плечах гигантов. Мы и есть гиганты.

Мы не должны ждать, пока наука даст нам разрешение совершить нечто необычное или перейти пределы того, что нас приучили считать возможным. Потому что в противном случае мы поставим науку на место очередной религии. Мы должны быть вольнодумцами; мы должны практиковаться в экстраординарном. И когда мы разовьем свои способности, мы в буквальном смысле создадим новую науку. Когда наш субъективный разум сможет управлять объективным миром, мы окажемся впереди законов и теорий современной науки. И когда мы сможем повторять, снова и снова, процесс намеренного наблюдения, будучи более развитой версией себя, приближенной к своему идеалу, мы научимся преобладать над внешними условиями.

Знание того, что наши мысли контролируют внешнюю среду, а не внешняя среда порождает наши мысли, делает нас в итоге причиной, а не следствием происходящего. Больше не будет стресса, потому что не будет тревоги о том, что может случиться в будущем, проистекающем из наших воспоминаний о прошлом опыте. Нет причин для стресса, когда нам известен конечный результат наших мыслей – когда нам известно наше будущее. Когда мы можем доверять себе, своему разуму, и квантовому полю бесконечного потенциала, мы освобождаемся от нашего примитивного состояния «выживания». Больше не будет страха неизвестного или непредсказуемого, поскольку наш разум уже подвел итог нашей среде. И теперь внешняя среда является продуктом созерцания нашего разума, который уже испытал и записал грядущие события.

Мы усвоили, что в процессе мысленной проработки мозг не знает разницы между мышлением (внутренним) и опытом (внешним). Применяя эти принципы, мы ставим свой мозг во главе обстоятельств. Другими словами, путем мысленной проработки мы изменяем мозг до того, как произойдет внешнее событие, и он больше не является суммой прошлого опыта, но следствием нашего будущего.

Мы также усвоили, что мысли и эмоции являются всего лишь конечными продуктами прошлого опыта. Если мы верим, что мысли имеют отношение к будущему, тогда жить знакомыми чувствами и прошлыми эмоциями значит жить воспоминаниями прошлого. Воспоминания прошлого обрабатываются мозгом и превращаются в чувства. Когда воспоминания фильтруются и становятся чувствами, которыми живет наше тело, мы бессознательно производим мысли, которые связаны исключительно с прошлым. Поэтому чувствовать значит жить в прошлом. Это может объяснить, почему многие из нас снова и снова создают себе те же проблемные отношения и прочие циклические обстоятельства жизни. Подсознательно испытывая те же чувства изо дня в день, мы пересоздаем знакомый опыт.

Подняться над знакомым и повседневным и стать вдохновенным творцом своего будущего – вот в чем истинная сила.

Опережать мыслями чувства – вот задача, достойная каждого человека.

Если мы не сможем поддерживать разум на уровне, превосходящем наши эмоциональные реакции, мы ни за что не приблизимся к неизвестному и непредсказуемому. Разум живет в теле, когда мы живем чувствами. Высвободить разум из тела и поместить его на свое место – в наш мозг – вот акт подлинной воли. Преодолев привычку думать телом и задействовав разум, мы отправимся в приключение, наполненное новым безграничным опытом.

Одним из факторов, влияющих на нашу способность воображать и создавать идеал, является наше ограниченное восприятие порядка и природы вселенной. И не имеет особого значения, скептики мы или верующие. Что нам нужно понять, так это что вселенная предлагает больше возможностей, чем нас приучили принимать.

Мы должны напоминать себе, что являемся большим, нежели суммой биологических процессов. Мы являемся самосознающей нематериальной сущностью, называемой сознанием, которое и оживляет наше физическое тело. И в то же время мы объединены в более великом сознании, дающем жизнь и форму всей материи. Оба эти уровня сознания неразделимы, оба они внутри нас, и, воистину, они есть мы. В конечном счете, на более глубоком уровне сознания (в измерении, где материя еще не имеет субстанции) мы неотделимы от всей вселенной. И мы можем влиять на энергию, удерживающую вместе вселенную и все ее элементы, потому что состоим из этой же энергии. А потому мы не можем изменить своего хода мыслей и образа действий, как и своего бытия, не вызвав изменения в бесконечной энергетической сети. Когда мы по-настоящему меняемся, поле потенциалов в нашей личной жизни также должно измениться. Итог таких усилий дает нам иные жизненные обстоятельства, эквивалентные тому, кем мы теперь являемся.

Если существует бесконечное множество событий в бесконечных возможных вселенных квантовой физики, тогда, несомненно, за горизонтом нас ждет новый жизненный опыт. Мы даже не в силах постичь, какие новые события нас ожидают. С новым опытом приходят новые эмоции. Новые эмоции, которые мы можем создавать и пересоздавать до тех пор, пока они не станут самой нашей сутью, выводят нас за пределы наших примитивных животных программ. Все, что нам нужно, это новая парадигма знаний, которые мы сможем применить, чтобы приступить к переживанию реальности на более совершенном уровне.

Кто-то может сказать, что все это сложно даже вообразить, не говоря о том, чтобы это могло быть правдой. Но почему тогда мы наделены естественной склонностью молиться некой высшей силе или разуму, когда обстоятельства становятся слишком сложны, чтобы мы могли справиться с ними? Молиться значит держаться в уме за единственную мысль или идею об избавлении от навалившихся проблем и наделять ее большей реальностью, чем текущие обстоятельства. Эта намеренная мысль позволяет нам войти в контакт с более великим разумом. Когда мы взываем к этому изначальному разуму, живущему в нас, вкладывая все свое намерение в одно страстное желание, он отвечает на наш зов. Когда наша воля совпадает с волей этого разума, когда наш разум совпадает с сознанием этого разума и когда наша любовь к идеалу совпадает с его любовью к нам, он неизбежно приходит в действие. Именно волевой и бескомпромиссный разум инициирует идею, превосходящую все то, что знает наш интеллект. Когда наши мысли станут более реальными, чем внешняя среда, и потеряется связь с чувственным восприятием нашего тела, окружающей среды и времени, мы в буквальном смысле войдем в это безграничное поле возможностей. Наш мозг уже устроен нужным образом для этого благодаря увеличенным лобным долям.

Можем ли мы установить отношения с этим внутренним разумом, залогом порядка? Я говорю, что можем. Нам нужно упражнять свою свободную волю и прилагать усилия, чтобы войти с ним в контакт. Уделив достаточно времени взаимодействию с ним, мы сможем по праву ожидать ответа в виде тех или иных событий нашей жизни. Теперь мы действуем подобно ученому в отношении своей жизни. Наблюдая и измеряя, как наши мысли и намерения приходят в движение в результате внутренних усилий, мы приступаем к проведению собственного эксперимента под названием «жизнь». Как только разум невидимого мира начнет отвечать нам, плоды наших усилий станут приходить к нам не прежними, привычными способами, а новыми, будоражащими, непредсказуемыми и невероятными. И тогда эмоции радости и благоговения вдохновят нас на дальнейшее осуществление этого процесса, снова и снова. И таким образом мы разработаем нервную сеть, содержащую знание того, что внутри нас действительно существует великая сила и мы можем принимать ее дары.

Мы должны вдохновить себя на попытку провести этот персональный эксперимент по созданию новой реальности. В противном случае мы останемся запертыми в клетке интеллектуального разума, полагающегося на декларативную память, которому незнакомо радостное чувство чудесного, приходящее с переменой мировосприятия. Мы должны преобразиться из расчетливых думателей в страстных делателей и не отступать до тех пор, пока не станем теми, кем задумали стать. И когда мы сможем быть кем угодно, мы начнем обозревать реальность новым расширенным разумом вместо разума, исполненного отчаяния, который стал бичом современного человека. Совмещая наши мысли, действия и намерения, мы приближаем к себе это поле возможностей. Когда мы живем в будущем, которое еще не ощутили на опыте своими пятью чувствами, но пережили в разуме, мы самым наглядным образом демонстрируем соответствие нашей жизни квантовому закону.

Но разум нельзя изменить ценой малых усилий и за короткое время. Мы должны осваивать новый разум до тех пор, пока для нас не станет естественным и легким проявлять свою новую личность. И тогда откроются двери новым, необъяснимым возможностям.

Эволюция мозга происходит, когда наши мысли и воспоминания переходят из эксплицитных, то есть явных, в имплицитные, то есть неявные, и наш разум начинает оказывать влияние на все системы организма. И как нам подсказывает понимание имплицитной памяти, возможно, просветление приходит, когда мы просто знаем, что мы знаем.

Даже если мы не сможем принять эту новую парадигму, мы должны признать, что, меняя свой разум и состояние бытия, мы совершаем множество различных выборов, которых никогда не совершили бы, оставаясь прежней личностью. Когда мы проявляем себя по-новому, мы думаем и действуем по-новому. Будучи более развитой личностью и совершая один выбор за другим, со временем мы придем к новой жизни с новыми возможностями. Это новая реальность. Это человеческая эволюция в ее истинном смысле.

Примечания

Глава 1

1. Ramtha: The White Book. (1999) JZK Publishing Inc. ISBN 1578730171.

Глава 2

1. Schiefelbein S (1986) The powerful river. In R Poole (Ed) The Incredible Machine (99—156) Washington DC: The National Geographic Society ISBN 0870446207.

Childre D, Martin H (1999) The HeartMath Solution: The Institute of HeartMath’s revolutionary program for engaging the power of the heart’s intelligence. HarperCollins ISBN 006251605.

2. Popp F (1998 Fall) Biophotons and their regulatory role in cells. Frontier Perspectives Philadelphia: The Center for Frontier Sciences at Temple University 7(2):13–22.

3. Medina J (2000) The Genetic Inferno: Inside the seven deadly sins. Cambridge University Press ISBN 0521640644.

4. A concept taught at Ramtha’s School of Enlightenment. For a comprehensive list of readings and other informational materials visit JZK Publishing, a division of JZK, Inc., the publishing house for Ramtha’s School of Enlightenment, at http://jzkpublishing.com/ or http://www.ramtha.com.

5. RSE (see reference 4, Глава 2).

6. Pascual-Leone D, et al (1995) Modulation of muscle responses evoked by transcranial magnetic stimulation during the acquisition of new fine motor skills. Journal of Neurophysiology 74(3):1037–1045.

7. Hebb DO (1949) The Organization of Behavior: A neuropsychological theory. Wiley ISBN 0805843000.

8. Robertson I (2000) Mind Sculpture: Unlocking your brain’s untapped potential. Bantam Press ISBN 0880642211.

Begley S (2001 May 7) God and the brain: How we’re wired for spirituality. Newsweek Pp. 51–57.

Newburg A, D’Aquilla E, Rause V (2001) Why GodWon’t Go Away: Brain science and the biology of belief. Ballantine Books ISBN 034544034X.

9. LeDoux J (2001) The Synaptic Self: How our brains become who we are. Penguin Books ISBN 0670030287.

10. Yue G, Cole K J (1992) Strength increases from the motor program-comparison of training with maximal voluntary and imagined muscle contractions. Journal of Neurophysiology 67(5):1114–1123.

11. Elbert T, et al (1995) Increased cortical representation of the fingers of the left hand string players. Science 270(5234):305–307.

12. Ericsson PS, et al (1998) Neurogenesis in the adult hippocampus. Nature Medicine 4(11):1313–1317.

13. Draganski B, et al (2004 22 Jan) Changes in grey matter induced by training. Nature (London) 427(6872):311—12.

14. Lazar SW, et al (2005 November 28) Meditation experience is associated with increased cortical thickness. Neuroreport 16(17):1893–1897.

15. Van Praag H, Kempermann G,Gage FH (1999) Running increases cell proliferation and neurogenesis in the adult mouse dentate gyrus. Nature Neuroscience 2(3):266–270.

Kempermann G, Gage FH (1999May) New nerve cells for the adult brain. Scientific American 280(5):48–53.

16. Restak RM (1979) The Brain: The last frontier. Warner Books ISBN 0446355402.

Basmajian JV, Regenes EM, Baker MP (1977 Jul) Rehabilitating stroke patients with biofeedback. Geriatrics 32(7):85—8.

Olson RP (1988 Dec) A long-term single-group follow-up study of biofeedback therapy with chronic medical and psychiatric patients. Biofeedback and Self-Regulation 13(4):331–346.

Wolf SL, Baker MP, Kelly JL (1979) EMG biofeedback in stroke: Effect of patient characteristics. Archives of Physical Medicine and Rehabilitation 60:96—102.

17. Huxley J (1959) Introduction in The Phenomenon of Man by Pierre Teilhard de Chardin. Translation by BernardWall NY: Harper.

18. Lutz A, et al (2004 16 Nov) Long-term meditators self-induce high-amplitude gamma synchrony during mental practice. Proceedings of the National Academy of Science 101(46):16369—73.

19. Kaufman M (2005 03 Jan) Meditation gives brain a charge study finds.

Washington Post (A05) http://www.washingtonpost.com/wp-dyn/articles/ A43006-2005Jan2.html Accessed 08/09/06.

20. Ramtha (2005 Sept) A Beginner’s Guide to Creating Reality. Yelm,WA: JZK Publishing ISBN 1578730279.

21. Stevenson R (1948) Chiropractic Text Book. Davenport Iowa: The Palmer School of Chiropractic.

22. Ramtha (2005 Sept) A Beginner’s Guide to Creating Reality. Yelm,WA: JZK Publishing ISBN 1578730279.

Глава 3

Guyton A (1991) Textbook of Medical Physiology 8th. London: WB Saunders and Co ISBN 0721630871.

Snell RS (1992) Clinical Neuroanatomy for Medical Students. Little Brown ISBN 0316802241.

Ornstein R, Thompson R (1984) The Amazing Brain. Houghton Mifflin ISBN 0395354862.

Глава 4

1. Restak R (1979) The Brain: The last frontier. Warner Books ISBN 0446355402.

2. MacLean PD (1990) The Triune Brain in Evolution: Role in paleocerebral functions. NY: Plenum Press ISBN 0306431688.

3. Glover S (2004) Separate visual representations in the planning and control of action. Behavioral and Brain Sciences 27:3—24.

Grafman J, et al (1992) Cognitive planning deficit in patients with cerebellar atrophy. Neurology 42(8):1493–1496.

Leiner HC, Leiner AL, Dow RS (1989) Reappraising the cerebellum: What does the hindbrain contribute to the forebrain? Behavioral Neuroscience 103(5) 998—1008.

4. Heath R (1997 Nov) Modulation of emotion with a brain pacemaker: Treatment for intractable psychiatric illness. Journal of Nervous and Mental Disease 165(5):300—17.

Prescott JW (1969 Sep) Early somatosensory deprivation as an ontogenetic process in abnormal development of the brain and behavior. In IE Goldsmith & J Moor-Jankowski (Eds) Medical Primatology 1970: Selected papers 2nd conference on experimental medicine and surgery in primates New York NY (357–375) Karger.

5. Amen D (2003 Dec) Healing Anxiety, Depression and ADD: The latest information on subtyping these disorders to optimize diagnosis and treatment. Continuing Education Seminar, Seattle,WA.

6. Tulving E (1972) Episodic and semantic memory. In E Tulving & W Donaldson (Eds) Organization of Memory (381–403) NY: Academic Press ISBN 0127036504. RSE (see reference 4, Глава 2).

7. Vinogradova OS (2001) Hippocampus as comparator: Role of the two input and two output systems of the hippocampus in selection and registration of information. Hippocampus 11:578–598.

8. Pegna AJ, et al (2005 Jan) Discriminating emotional faces without primary visual cortices involves the right amygdala. Nature Neuroscience 8(1):24–25.

9. BBC News: UK Version: Wales (2004 12 Dec) Blind man ‘sees’ emotions.

http://news.bbc.com/uk/1/hi/wales/4090155.stm accessed 08/09/2005.

10. Amen DG (2000) Change Your Brain Change Your Life: The breakthrough program for conquering anxiety depression obsessiveness anger and impulsiveness.NY: Three Rivers Press ISBN 0812929985.

11. Allen JS, Bruss J, Damasio H (2004May-June) The structure of the human brain: Precise studies of the size and shape of the brain have yielded fresh insights into neural development differences between the sexes and human evolution. American Scientist 92(3):246–254. Peters M, et al (1998) Unsolved problems in comparing brain sizes in Homo sapiens. Brain and Cognition 37(2):254–285.

12. Fields, RD (2004 Apr) The Other Half of the Brain. Scientific American 290(4):54–61.

13. Penfield W, Jasper H. (1954) Epilepsy and the Functional Anatomy of the Human Brain. Boston: Little Brown.

14. Schwartz JM, Begley S (2002) The Mind & the Brain: Neuroplasticity and power of mental force. Regan Books ISBN 0060393556.

15. Weiskrantz L (1986) Blindsight: A case study and its implications. Oxford Psychology Series ISBN 0198521928.

Глава 5

1. Lipton BH (2005) The Biology of Belief: Unleashing the power of consciousness matter and miracles. Santa Rosa CA: Mountain of Love/Elite Books ISBN 0975881477.

Davis EP, Sandman CA (2006 Jul-Sep) Prenatal exposure to stress and stress hormones influences child development. Infants & Young Children: An Interdisciplinary Journal of Special Care Practices 19(3):246–259.

Carsten O, et al (2003) Stressful life events in pregnancy and head circumference at birth. Developmental Medicine & Child Neurology 45(12):802–806.

2. Endelman GM (1987) Neural Darwinism: The theory of neuronal group selection. NY: Basic Books ISBN 0192850895.

3. Winggert P, Brant M (2005 15 Aug) Reading your baby’s mind. Newsweek CXLVI(7):32–39.

4. Shreve J (2005Mar) The mind is what the brain does.National Geographic 207(3):2—31.

5. RSE (see reference 4, Глава 2).

6. Agnes S, Chan Y, Mei-Chun C (1998 12 Nov) Music training improves verbal memory. Nature (London) 396(6707):128.

7. LeDoux J (2002) The Synaptic Self: How our brains become who we are. Penguin Books ISBN 0670030287.

8. Sadato N, et al (1996) Activation by the primary visual cortex by Braille reading in blind subjects. Nature 380:526–528.

9. Pascual-Leone A, Hamilton R (2001) The metamodal organization of the brain. Глава 27 in C Casanova & M Ptito (Eds) Vision: From Neurons to Cognition: Progress in Brain Research 134. San Diego CA: Elsevier Science ISBN 0444505865.

10. Pascual-Leone A, Hamilton R (2001) The metamodal organization of the brain. Глава 27 in C Casanova & M Ptito (Eds) Vision: From Neurons to Cognition: Progress in Brain Research 134. San Diego CA: Elsevier Science ISBN 0444505865.

11. Pascual-Leone A, Torres F. (1993) Plasticity of the sensorimotor cortex representations of the reading finger in Braille readers. Brain 116:39–52.

12. Sterr A, et al (1998 08 Jan) Changed perceptions in Braille readers. Nature 391(6663):134–135.

13. Schiebel AB, et al (1990) A quantitative study of dendrite complexity in selected areas of the human cerebral cortex. Brain and Cognition 12(116):85—101.

14. Jacobs B, Scheibel AB (1993 Jan) A quantitative dendritic analysis of Wernicke’s area in humans. I. Lifespan changes. Journal of Comparative Neurology 327(1):83–96.

15. Mogilmer A, et al (1993 April) Somatosensory cortical plasticity in adult humans revealed by magnetoencephalography. Proceedings of the National Academy of Sciences 90:3593–3597.

Глава 6

1. Krebs C, Huttman K, Steinhauser C (2005 26 Jan) The forgotten brain emerges. Scientific American 14(5):40–43.

2. Ullian EM, et al (2001 Jan) Control of synapse number by glia. Science 291(5504):657–661.

3. Abrams M (2003 June) Can you see with your tongue? Discover 24(6):52–56.

4. Tulving E (1972) Episodic and semantic memory. In E Tulving & W Donaldson (Eds) Organization of Memory (381–403) NY: Academic Press ISBN 0127036504.

5. Goleman D (1994 11 Oct) Peak performance: Why records fall. New York Times (Late Edition) (East Coast) C1 NY.

Chase WG, Ericsson KA (1981) Skilled memory. In J R Anderson (Ed) Cognitive Skills and Their Acquisition: Symposium on cognition (16) 198 °Carnegie-Mellon University Hillsdale NJ: Erlbaum.

6. Merzenich MM, Syka J (2005) Plasticity and Signal Representation in the Auditory System. Springer. ISBN 0387231544. Robertson 1 (2000) Mind Sculpture: Unlocking Your Brain’s Untapped Potential. ISBN 0880642211. Steinmetz PN, Roy A, Fitzgerald PJ, Hsiao SS, Johnson KO,Niebur E (2002)

9 Mar) Attention modulates synchronized neuronal firing in primate somatosensory cortex. Nature (London) 404(6774):187—90.

7. Richards JM, Gross JJ (2000 Sept) Emotion regulation and memory: The cognitive costs of keeping one’s cool. Journal of Personality and Social Psychology 79(3):410–424.

8. Rosenzweig MR, Bennett EL (1996 Jun) Psychobiology of plasticity: effects of training and experience on brain and behavior. Behavioural Brain Research 78(1):57–65. Bennett EL, Diamond MC, Krech D, Rosenzweig MR (1964) Chemical and anatomical plasticity of brain. Science 146:610–619.

9. Goldberg E (2001) The Executive Brain: Frontal lobes and the civilized mind. NY: Oxford University Press ISBN 0195156307. Goldberg E, Costa LD (1981) Hemisphere differences in the acquisition and use of descriptive systems. Brain Language 14(1):144–173.

10. Martin A, Wiggs CL, Weisberg J (1997) Modulation of human medial temporal lobe activity by form meaning and experience. Hippocampus 7(6):587–593.

11. Shadmehr R, Holcomb HH (1997) Neural correlates of motor memory consolidation. Science 227(5327):821–825. Haier RJ, et al (1992) Regional glucose metabolic changes after learning a complex visuospatial/motor task: a positron emission tomographic study. Brain Research 570(1–2):134–143.

12. Bever TG, Chiarello RJ (1974) Cerebral dominance in musicians and nonmusicians. Science 185(4150):537–539.

Глава 7

1. Lomo T (2003 3 Mar) The discovery of long-term potentiation. Philosophical Transactions of the Royal Society London 358:617–620. Bliss TVP, Lomo T (1973) Long-lasting potentiation of synaptic transmission in the dentate area of the anesthetized rabbit following stimulation of the perforant path. Journal of Physiology 232:331–356.

2. LeDoux J (2001) The Synaptic Self: How our brains become who we are. Penguin Books ISBN 0670030287.

3. LeDoux J (2001) The Synaptic Self: How our brains become who we are. Penguin Books ISBN 0670030287.

4. RSE (see reference 4, Глава 2).

Глава 8

1. RSE (see reference 4, Глава 2).

2. Ramtha (2005 Sept) Beginners Guide to Creating Reality. Yelm, WA: JZK Publishing ISBN 1578730279.

3. Schwartz GE,Weinberger DA, Singer JA (1981 Aug) Cardiovascular differentiation of happiness sadness anger and fear following imagery and exercise. Psychosomatic Medicine 43(4):343–364.

4. Rosch P (1992 May) Job stress: America’s leading adult health problem. USA Today Pp 42–44.American Institute of Stress. America’s #1 health problem. http://wwwstress org/problem htm Accessed 11/03/06.

5. Cohen S, Herbert T (1996) Health psychology: Psychological factors and physical disease from the perspective of human psychoneuroimmunology. Annual Review of Psychology 47:113—42.

6. Thakore JH, Dian TG (1994) Growth hormone secretion: The role of glucocorticoids. Life Sciences 55(14):1083–1099. Murison R (2000) Gastrointestinal effects. In G Fink (Ed) Encyclopedia of Stress 2:191 San Diego: Academic Press ISBN 0122267389. Flier JS (1983 Feb) Insulin receptors and insulin resistance. Annual Review of Medicine 34:145–160. Ohman A (2001) Anxiety. In G Fink (Ed) Encyclopedia of Stress 1:226 San Diego: Academic Press ISBN 0122267362.

7. Ader R, Cohen N (1975 July-Aug) Behaviorally conditioned immunosuppression. Psychosomatic Medicine 37(4):333–340.

8. American Heart Association: Risk Factors and Coronary Heart Disease. http://www.americanheart.org/presenter.jhtml?identifier=500 Accessed 11/10/06.

9. Arnsten, A.F.T. (2000) “The Biology of Being Frazzled,” Science 280: 1711–1712.

Wooley C, Gould E, McEwen B (1990 29 Oct) Exposure to excess glucocorticoids alters dendritic morphology of adult hippocampal pyramidal neurons. Brain Research 531(1–2):225–231.

10. Restak R (1979) The Brain: The last frontier. Warner Books ISBN 0446355402.

Lupien SJ, et al (1998 01 May) Cortisol levels during human aging predict hippocampal atrophy and memory deficits. Nature Neuroscience 1:69–73.

11. Sheline Y, et al (1996 30 April) Atrophy in recurrent major depression. Proceedings of the National Academy of Sciences: Medical Sciences 93(9):3908–3913.

12. Eriksson PS, et al (1998 Nov) Neurogenesis in the adult hippocampus. Nature Medicine 4(11):1313–1317.

13. Santarelli L, et al (2003 8 Aug) Requirement of hippocampal neurogenesis for the behavioral effects of antidepressants. Science 301(5634):805–809.

14. RSE (see reference 4, Глава 2).

15. Sapolsky RM (2004) Why Zebras Don’t Get Ulcers: The acclaimed guide to stress, stress-related diseases and coping. Henry Holt and Company LLC ISBN 0-8050-7369-8.

16. Pert C (1997) Molecules of Emotion: Why you feel the way you feel. NY: Scribner ISBN 0684831872. NOTES 487

Глава 9

1. RSE (see reference 4, Глава 2).

2. Pert C (1997) Molecules of Emotion: Why you feel the way you feel. NY: Scribner ISBN 0684831872.

3. Plutchik R (2002) Emotions and Life: Perspectives from psychology, biology, and evolution. American Psychological Association ISBN 1557989494.

4. Guyton A (1991) Textbook of Medical Physiology 8th. London: WB Saunders and Co ISBN 0721630871.

5. RSE (see reference 4, Глава 2).

6. Beck A (1976) Cognitive Therapy and Emotional Disorders. NY: International Universities Press ISBN 0823610055.

7. Dispenza J (2000) The Brain: Where science and spirit meet: A scientific lecture. (Video). Yelm,WA: Ramtha’s School of Enlightenment. RSE (see reference 4, Глава 2).

8. Dispenza J (2000) The Brain: Where science and spirit meet: A scientific lecture. (Video). Yelm,WA: Ramtha’s School of Enlightenment. RSE (see reference 4, Глава 2).

9. National Institute of Mental Health (2006) The Numbers Count: Mental disorders in America: A fact sheet describing the prevalence of mental disorders in America. NIH Publication No. 06-4584. http://www.nimh.nih.gov/publicat/numbers.cfm#readNow Accessed 11/01/06. Kessler RC, ChiuWT, Demler O,Walters EE (2005 Jun) Prevalence, severity, and comorbidity of twelve-month DSM-IV disorders in the National Comorbidity Survey Replication (NCS-R). Archives of General Psychiatry 62(6):617—27.

10. RSE (see reference 4, Глава 2).

11. Ibid.

12. RosenwaldM(2006May) The spotless mind. Popular Science 268(5):36—7.

Глава 10

1. Macmillan M (2002) An Odd Kind of Fame: Stories of Phineas Gage. MIT Press ISBN 0262632594.

2. Damasio H, et al (1994 20 May) The return of Phineas Gage: The skull of a famous patient reveals clues about the human brain. Science 264(5162):1102—4.

3. Fulton JF, Jacobsen CF (1935) The functions of the frontal lobes, a comparative study in monkeys, chimpanzees and man. Advances in Modern Biology (Moscow) 4:113–123.

4. Tierney AJ (2000) Egas Moniz and the origins of psychosurgery: A review commemorating the 50th anniversary of Moniz’s Nobel Prize. Journal of the History of the Neurosciences 9(1):22–36.

Kucharski A (1984 June) History of frontal lobotomy in the United States, 1935–1955. Neurosurgery 14(6):765—72.

5. Amen DG (2001) Healing ADD: The breakthrough program that allows you to see and heal the 6 types of ADD. Berkley Books ISBN 039914644X.

6. Lemonick M (2005 17 Jan) The biology of joy: Scientists know plenty about depression, now they are starting to understand the roots of positive emotions. Time (US Edition):12—A25.

7. Fuster J (1997) The Prefrontal Cortex: Anatomy physiology and neuropsychology of the frontal lobe. Philadelphia: Lippincott-Raven ISBN 0397518498.

8. RSE (see reference 4, Глава 2).

9. Nauta WJ (1972) Neural associations of the frontal cortex. ActaNeurobiologiae Experimentalis (Warsaw) 32:125–140.

10. Raichle ME, et al (1994) Practice-related changes in human brain functional anatomy during nonmotor learning. Cerebral Cortex 4(1):8—26.

11. Gold JM, et al (1996) PET validation of a novel prefrontal task: Delayed response alternation (DRA). Neuropsychology 10:3—10.

12. Walker EH (2000) The Physics of Consciousness: Quantum minds and the meaning of life. Cambridge MA: Perseus ISBN 0738202347.

13. Giedd JN, et al (1999 01 Oct) Brain development during childhood and adolescence: A longitudinal MRI study. Nature Neuroscience 2:861–863.

14. Amen DG (2000) Change Your Brain Change Your Life: The breakthrough program for conquering anxiety depression obsessiveness anger and impulsiveness.

NY: Three Rivers Press ISBN 0812929985.

15. Begley S (2001 7 May) God and the Brain: How we’re wired for spirituality. Newsweek. Religion and the Brain 51–57.

Newberg AM, D’Aquili EG. Rause V (2002) Why God Won’t Go Away: Brain science and the biology of belief. Ballantine Books ISBN: 034544034X.

16. RSE (see reference 4, Глава 2).

17. Amen DG (2001) Healing ADD: The breakthrough program that allows you to see and heal the 6 types of ADD. Berkley Books ISBN 039914644X.

18. Goldberg E (2001) The Executive Brain: Frontal lobes and the civilized mind. NY: Oxford Press ISBN 0195156307.

Goldberg E, Harner R, Lovell M, Podell K, Riggio S (1994 Summer) Cognitive bias, functional cortical geometry, and the frontal lobes; laterality, sex, and handedness. Journal of Cognitive Neuroscience 6(3):276–296.

Глава 11

1. Yue G, Cole KJ (1992) Strength increases from the motor program-comparison of training with maximal voluntary and imagined muscle contractions. Journal of Neurophysiology 67(5):1114–1123.

2. RSE (see reference 4, Глава 2).

Gupta S (2002 18 Feb) The chemistry of love: Do pheromones and smelly T shirts really have the power to trigger sexual attraction? Here’s a primer. Time 159:78.

Глава 12

1. Singer RN (2000 Oct) Performance and human factors: Considerations about cognition and attention for self-paced and externally paced events. Ergonomics 43(10):1661–1680.

Salazar W et al (1990) Hemispheric asymmetry, cardiac response, and performance in elite archers. Research Quarterly for Exercise and Sport 61:351–359.

Hatfield BD, Landers DL, Ray WJ (1984) Cognitive processes during selfpaced motor performance: an electroencephalographic profile of skilled marksmen. Journal of Sport Psychology 6:42–59.

Landers DM et al (1991) The influence of electrocortical biofeedback on performance in pre-elite archers. Medicine and Science in Sports and Exercise 23:123–129.

2. Ramtha (2005 Sept) A Beginner’s Guide to Creating Reality. Yelm,WA: JZK Publishing ISBN 1578730279.

3. Restak RM (1979) The Brain: The last frontier. Warner Books ISBN 446355402.

4. McCall N (1995) Makes MeWanna Holler: A young black man in America. Vintage Books ISBN 0615004962.

Elder L (2001) The Ten Things You Can’t Say In America. St. Martin’s Griffin ISBN: 0312284659.

5. Anderson CA, Bushman BJ (2001 Sept) The effects of violent video games on aggressive behavior, aggressive cognition, aggressive affect, psychological arousal and prosocial behavior: A meta-analytic review of scientific literature. Psychological Sciences 12(5):353–359. http://www.psychology.iastate.edu/faculty/caa/abstracts/2000-2004/01AB.pdf

Accessed 11/16/06.

6. Blakemore C, Cooper GF (1970 31 Oct) Development of the brain depends on the visual environment. Nature (Letters to Editor) 228:477–478.

Ranpura A (2006)Weightlifting for the mind: Enriched environments and cortical plasticity. Brain Connection http://www.brainconnection.com/topics/?main=fa/cortical-plasticity Accessed 11/16/06.

Hubel DH, Wiesel TN (1962 Jan) Receptive fields, binocular interaction and functional architecture in the cat’s visual cortex. Journal of Physiology 160:106—54.

Hubel DH,Wiesel TN (1963 Mar) Shape and arrangement of columns in cat’s striate cortex. Journal of Physiology 165(3):559—5.

7. Brown BB (1970 Jan) Recognition of aspects of consciousness through association with EEG alpha activity represented by a light signal. Psychophysiology 6(4):442—52.

Epilogue

1. Kohler I (1964) The Formation and Transformation of the Perceptual World. Translated by H.Fiss. Psychological Issues 3. International Universities ISBN 082362000X.

Restak RM (1979) The Brain: The last frontier. Warner Books ISBN 0446355402.

2. Radin D (1997) The Conscious Universe: The scientific truth of psychic phenomena. HarperSanFrancisco ISBN 0062515020.

McTaggart L (2003) The Field: The quest for the secret force of the universe. Harper Paperbacks ISBN 0060931175.

Jahn RG, Dunne BJ, Nelson RD, Dobyns YH, Bradish GJ (1997) Correlations of random binary sequences with pre-stated operator intention: A review of a 12-year program. Reprint. Journal of Scientific

Exploration 11(3):345–367. http://freeweb.supereva.com/lucideimaestri/correlations.pdf. Accessed 11/16/06.

Об авторе

Джо Диспенза, доктор мануальной терапии, изучал биохимию в Ратгерском университете[1] в Нью-Брансуике, в штате Нью-Джерси. У него имеется ученая степень Бакалавра наук по специализации нейробиология, полученная в Государственном колледже Эвергрин в Олимпии, в штате Вашингтон. Доктор Диспенза также получил степень Доктора мануальной терапии в Университете жизни в Атланте, в штате Джорджия, закончив его с отличием.

Доктор Диспенза продолжает развивать свое постдипломное образование и специализацию в таких областях, как нейрология; нейрофизиология; функция и химия мозга; клеточная биология; формирование памяти; старение и долголетие. Он является приглашенным участником американского издательства «Who’s Who in America»[2], почетным членом Национального совета исследователей хиропрактики, входит в список выдающихся медиков Университета жизни за свою клиническую деятельность в сфере отношений «врач-пациент», и является членом международного сообщества почетных хиропрактиков Пи-Тау-Дельта.

Начиная с 2000-ных годов, доктор Диспенза читает лекции более чем в двадцати шести странах на пяти континентах, рассказывая о том, как устроен человеческий мозг, и какую роль он играет в нашей жизнедеятельности. Он обучил тысячи человек тому, как перепрограммировать свое мышление с помощью научно доказанных нейрофизиологических принципов. В результате, эта информация помогла множеству человек достичь своих конкретных целей и реализовать себя, избавившись от саморазрушительных привычек. Его подход, преподаваемый в виде очень простого метода, создает мост между подлинным человеческим потенциалом и новейшими научными теориями нейропластичности. Он объясняет, как новый образ мыслей, наряду с изменением своих убеждений, может буквально перестроить человеческий мозг. В своей работе он исходит из твердого убеждения в том, что каждый человек на этой планете обладает латентным потенциалом величия и поистине неограниченными способностями.

Книга «Развивай свой мозг. Как перенастроить разум и реализовать собственный потенциал» соединяет такие понятия, как мысль и сознание с мозгом, разумом и телом. Эта книга исследует «биологию изменений», а именно: когда мы по-настоящему меняем свой разум, в нашем мозге возникает физическое свидетельство этого изменения. Как автор нескольких научных статей о тесной взаимосвязи между мозгом и телом, доктор Диспенза связывает воедино различную информацию, чтобы объяснить влияние этих функций на физическое здоровье и болезни. Он также выпустил несколько серий своих передач «Ваш бессмертный мозг» на DVD, в которых рассматривает различные способы использования человеческого мозга для воздействия на реальность посредством овладения своим мышлением. Кроме того, он является приглашенным редактором-консультантом журнала «Эксплор мэгазин»[3].

В ходе своих исследований спонтанных ремиссий доктор Диспенза выявил общие закономерности у людей, переживших так называемые чудесные исцеления, показывающие, что они в действительности изменили свой разум, который затем изменил их здоровье.

Доктор Диспенза также появляется как ученый, исследователь и преподаватель в фильме, отмеченном наградами, «Так, что же мы знаем»?!», где он рассказывает о том, как человек может быть творцом своего дня. Он также появляется в кинопрокатной режиссерской версии фильма «Кроличья нора, или что мы знаем о себе и вселенной» и в расширенном Квантовом издании DVD «Кроличья нора, или что мы знаем о себе и вселенной».

В свободное от лекционной и писательской деятельности время доктор Диспенза принимает пациентов в своей клинике мануальной терапии в пригороде Олимпии, в штате Вашингтон.

Примечания

1

Государственный исследовательский университет США, крупнейшее высшее учебное заведение штата Нью-Джерси. Основан в 1766 г. и является восьмым по возрасту ВУЗом в США.

2

Кто есть кто в Америке (англ.).

3

«Explore Magazine» (Англ.) – канадское периодическое издание, уделяющее основное внимание здоровому образу жизни на открытом воздухе; публикуется четыре раза в год.

Content

Джо Диспенза
Развивай свой мозг. Как перенастроить разум и реализовать собственный потенциал

КНИГИ О ТАЙНАХ НАШЕГО МОЗГА И ПОДСОЗНАНИЯ

Благодарности

Предисловие

Глава 1 Начала

Эволюция, изменения и нейропластичность

История личностной трансформации

За работу берется внутренний доктор

Глава 2 На спине гиганта

Введение к изменению

Природа чудесного

Четыре столпа исцеления

Дальнейшее сходство

Новые рубежи в изучении мозга

Преодолевая травму. Надежда

Мозг: материя мозга и запутанная тайна

Медитация на разум

Глава 3 Нейроны и нервная система: путешествие по естественному информационному суперхайвею

Составляющие нейронного дерева

Нервные импульсы рассылают сообщение

Химически-электрический обмен

Типы нейромедиаторов

Вода между нашими ушами

А теперь нервная система

Наша произвольная, сознательная природа

Глава 4 Наши три мозга и не только

Загадки роста мозга

Мозг: эволюционная капсула времени

Тест-драйв нового, усовершенствованного неокортекса

Глава 5 Сделанный природой, переделанный воспитанием

Развитие мозга

Качества, которые делают нас людьми

Признаки, наделяющие нас индивидуальностью

Структура мозга

Природа против воспитания

Жесткий мозг/пластичный мозг

Выборка и указания

Глава 6 Нейропластичность: как знания и опыт изменяют и развивают мозг

Свидетельства нейропластичности мозга

Развиваться, получая новые знания

Сила внимания

Развиваться, получая новые впечатления

Запоминание: закон повторений

Двойная мозговая обработка, или как новая информация становится рутинной

Когда дети становятся взрослыми, могут ли полушария меняться ролями?

Переводим неизвестное в известное

Глава 7 Применяем знания и опыт на практике

Сильный помогает слабому

Осознавание формирующейся памяти

Чудесные химические вещества

Химия и повторение

Нервная сеть на винном примере

Формирование нервных сетей

Важность повторения

Как среда формирует мышление

Развитие личности

Вызываем изменения

Глава 8 Химия выживания

Обработка новой информации

Рутинная реакция

Все идет по-старому

Жизнь внутри ящика

Режим выживания

Определение паттерна

Неизвестное может вызвать дискомфорт

Выживание в современном мире

Неврология и химия стресса

Определение стресса

Наша биохимическая фиксация

Петля обратной связи

Глава 9 Химия эмоциональной зависимости

Прижиться и смириться

Химическое определение зависимости

Дело в теле

Роль памяти в химическом миксе

Химия и поведение

Расставание – дело трудное

Тревожность и петля обратной связи

Почему так трудно измениться

Зависимость и ее преодоление

Наматываем петли

Изменения и дискомфорт

Выздоровление: жизнь после зависимости

Глава 10 Принимаем контроль на себя: лобная доля в мышлении и действии

История изучения лобной доли

Наш величайший дар

Определение человеческой уникальности

Трон истинного «я»

Два полушария и специфика лобной доли

Наш занятой разум

Первичная функция лобной доли: намерение

Лобные доли и фокусировка внимания

Исчезающий мир

В зоне

Новая надежда для страдающих синдромом дефицита внимания

Лобная доля и свободная воля

Эволюция лобной доли

Лобная доля: вкл. или выкл.?

Глава 11 Искусство и наука мысленной проработки

Оттачиваем навык наблюдения

Принятие решения измениться

Мысленная проработка: Магическое мышление и усвоение нового

Вопрос выбора

Краткое отступление… на текущий момент

Мысленная проработка и искусство созерцания

От внимания к закреплению: Намечаем изменения и меняем метки

Зачем шевелить пальцем?

Краткая любовная интерлюдия

Умственная гимнастика и осмысленные результаты: Создаем наше новое «я»

Усвоение нового знания

Начинаем пораньше

Дорога вдаль

Глава 12 МЕНЯЕМ СВОЕ БЫТИЕ

Эксплицитная память против имплицитной памяти

Мышление, действие и бытие

Когнитивные тренировки

Роль невербальной памяти в нашем изменении

Изменение имплицитных привычек может быть труднее, чем мы думаем

Знание, указание и обратная связь: Изменения происходят в три шага

Как мои дела? Роль обратной связи в развитии мозга

Нужна настройка психологической установки?

Прайминг, поведение и имплицитная память

Поворачиваем прайминг себе на пользу

Ремиссия возвращается

Наработка навыка

От мышления к действию и бытию

Воспитание природы и природное воспитание

Биологическая обратная связь и научная объективность

Сознательный доступ в подсознание

Возвращение к биологической обратной связи

Это требует времени

Эпилог Квантовое изменение

Примечания

Об авторе

Примечания