Виктор Злобин

Дуэли Лермонтова. Дуэльный кодекс де Шатовильяра

Современные фотографии предоставлены автором

* * *

Н. Ф. Будкин

Михаил Юрьевич Лермонтов

1834

Портрет Лермонтова, написанный масляными красками, сохранившийся в саратовском имении А. А. Столыпина – Нееловке. Лермонтов изображен в лейб-гусарском вицмундире и накинутой поверх него шинели, с треугольною шляпой в руках.

По мнению современника Лермонтова – М. Н. Лонгинова, это лучший из известных портретов Лермонтова. М. Н. Лонгинов в «Заметках о Лермонтове» пишет: «Хотя он на нем и очень польщен, но ближе всех прочих передает общее выражение его физиономии (в хорошие его минуты), особенно его глаза, взгляд которых имел действительно нечто чарующее, «fascinant», как говорится по-французски, несмотря на то что лицо поэта было очень некрасиво».

Предисловие

Настоящие материалы подготовлены в связи с 200-летней годовщиной рождения великого русского поэта М. Ю. Лермонтова, которая празднуется в 2014 году.

Условно книгу можно разделить на две части: первая часть содержит описание дуэлей Лермонтова, а вторая – краткие пояснения к впервые издаваемому на русском языке Дуэльному кодексу де Шатовильяра.

Всего дуэльных поединков у Лермонтова было два: один в Санкт-Петербурге, а другой, трагически закончившийся, – в Пятигорске.

Если проанализировать эти дуэли, станет очевидным, что они имеют определенные сходства и в значительной степени характеризуют Лермонтова как человека того времени.

В основном в представляемых материалах затрагивается дуэль Лермонтова с Мартыновым, поскольку помимо того, что она повлекла смерть поэта, многие обстоятельства этой дуэли до настоящего времени не выяснены и являются предметом постоянных споров.

В частности, это споры относительно действительного места дуэли Лермонтова с Мартыновым. Большинство исследователей согласились, что расположение мемориала Лермонтова на «месте дуэли» в Пятигорске у горы Машук не соответствует описаниям, содержащимся в обнаруженных документах.

В связи с этим при подготовке настоящей книги к изданию, исходя из письменных источников, была предпринята попытка установить наиболее вероятное место дуэли. После чего, по просьбе автора, специализированная организация – ОАО «Северо-Кавказское аэрогеодезическое предприятие» – на картографической основе Росреестра изготовило топографическую карту, на которой отображен участок местности – вероятный район действительного места дуэли Лермонтова. Следуя ориентирам, указанным на данной топографической карте, прилагаемой к настоящему изданию, а также учитывая особенности ландшафта, можно с большой долей вероятности определить, где проходила дуэль.

Памятник М. Ю. Лермонтову у подножия горы Машук

фотография 1901 г.

Кроме того, в ходе работы над книгой для разрешения спорных вопросов, связанных с характером и особенностями полученного Лермонтовым смертельного ранения, были привлечены судебно-медицинские эксперты, которые подготовили заключение, содержащее выводы о некоторых спорных вопросах, связанных с судебной медициной и баллистикой.

Вторая часть книги посвящена впервые публикуемому в России Дуэльному кодексу де Шатовильяра, текст которого был переведен с французского на русский язык в ходе подготовки настоящей книги.

На протяжении всей истории существования дуэлей предпринимались попытки упорядочить условия их проведения путем принятия соответствующих дуэльных кодексов. При этом какого-либо единого дуэльного кодекса не существовало.

В разработке представляемого кодекса де Шатовильяра участвовало около ста родовитых французских аристократов. По сути, Дуэльный кодекс де Шатовильяра, изданный в Париже в 1836 году, является фактически первым дуэльным кодексом, приводящим в систему правила дуэли, существовавшие на первую половину XIX века. Для Европы вплоть до последней четверти XIX века он стал общепризнанным. Правила дуэли, содержащиеся в дуэльных кодексах, которые были изданы позднее, в том числе и в самом известном в России Дуэльном кодексе Дурасова, основаны именно на кодексе графа де Шатовильяра.

В России кодекс де Шатовильяра никогда не публиковался, поскольку в XIX веке действовала жесткая цензура, а в последующем его текст был утрачен.

Практически любая книга об истории дуэльных поединков содержит ссылки на Дуэльный кодекс де Шатовильяра, несмотря на то что до настоящего времени он не публиковался и на русский язык не переводился.

Причины того, что в одной книге объединено исследование о дуэлях Лермонтова и Дуэльный кодекс де Шатовильяра, заключаются в следующем. Правила проведения дуэльных поединков, содержащиеся в дуэльных кодексах, в том числе и Дуэльном кодексе де Шатовильяра, не являлись общеобязательными. Вместе с тем их положения формировали принципы и правила проведения дуэльных поединков.

Известно, что после издания Дуэльного кодекса де Шатовильяра в Париже в 1836 году его положения стали широко применяться в России, и на момент дуэлей Лермонтова в 1840 и 1841 годах данный кодекс являлся единственным источником дуэльных правил, изложенных письменно.

До настоящего времени между исследователями существуют споры о том, были ли нарушены дуэльные правила на поединке Лермонтова с Мартыновым.

В связи с этим читателю предлагается с учетом Дуэльного кодекса де Шатовильяра самому оценить правомерность действий участников дуэлей – как самих дуэлянтов (Лермонтова, Мартынова и де Баранта), так и их секундантов, а также сделать выводы о том, были ли ими допущены нарушения дуэльных правил и если они были, то насколько серьезными.

Дуэли Лермонтова

Дуэль Лермонтова с де Барантом

Оборотясь, без лишних слов

Сказал, что он всегда готов.

А. С. Пушкин. Евгений Онегин

Эрнест де Барант был сыном барона Амабля Гийома Проспера Брюжьера де Баранта – видного французского историка, публициста, дипломата и политического деятеля, почетного члена Петербургской академии наук.

В 1835–1841 годах он занимал пост посла Франции в Российской империи.

Отец Эрнеста де Баранта, Амабль Гийом Проспер Брюжьер де Барант

Из всех иностранных посланников он имел самые доверительные отношения с императором.

Посол де Барант говорил: «Если б Николай не был государем, а я простым смертным, то я мог бы сказать, что он мой друг. Только благодаря этому я принял пост посланника, так как хотел, чтобы наша личная дружба послужила на пользу моей стране и общему миру»[1].

В 1838 году посол де Барант посетил Одессу, Ялту, Севастополь и Москву, регулярно фиксируя свои наблюдения. Эти путевые записи, а также наблюдения де Баранта о русском народе, его менталитете, обычаях и нравах были опубликованы после его смерти в 1857 году под заголовком «Заметки о России».

Посол был хорошо знаком и неоднократно беседовал с Пушкиным, чей талант он очень высоко ценил. Известно, что он предлагал Пушкину совместно перевести на французский язык повесть «Капитанская дочка».

Де Барант присутствовал при выносе тела покойного поэта и отпевании его в церкви.

В. А. Жуковский в письме к С. Л. Пушкину от 15 февраля 1837 года заметил: «Пушкин по своему гению был собственностью не одной России, но целой Европы; потому-то и посол французский (сам знаменитый писатель) приходил к дверям его с печалью собственной; и о нашем Пушкине пожалел как будто о своем».

Посол де Барант принадлежал также к числу иностранцев, интересовавшихся творчеством Лермонтова. Прочитав стихотворение Лермонтова «Смерть поэта», де Барант понял, что никакого оскорбления для французской нации в нем не содержится, и в январе 1840 года им лично Лермонтов был приглашен на новогодний бал во французское посольство. «Дело вот как было, – напишет об этом А. И. Тургенев. – Барон д’Андре (секретарь посольства Франции), помнится, на вечеринке у Гогенлоэ спрашивает меня, правда ли, что Лермонтов в известной строфе своей бранит французов вообще или только одного убийцу Пушкина, что Барант желал бы знать от меня правду. Я отвечал, что не помню, а справлюсь; на другой же день встретил я Лермонтова и на третий получил от него копию со строфы; через день или два, кажется, на вечеринке или на бале уже самого Баранта я хотел показать эту строфу Андре, но он прежде сам подошел ко мне и сказал, что дело уже сделано, что Барант позвал на бал Лермонтова, убедившись, что он не думал поносить французскую нацию…»

После дуэли сына с Лермонтовым посол де Барант просил главного начальника Третьего отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии А. Х. Бенкендорфа о прощении Лермонтова, но его ходатайства удовлетворены не были.

О его сыне – Эрнесте де Баранте (1818–1859) – известно гораздо меньше.

Эрнесту де Баранту на момент дуэли был 21 год. Он окончил высшую школу, носил звание доктора Боннского университета и числился на должности атташе кабинета министра иностранных дел Франции.

В Россию Эрнест де Барант приехал по настоянию отца, в планы которого входило назначить его на должность второго секретаря посольства Франции в России.

По определению В. Г. Белинского, основанному на рассказах Лермонтова, Эрнест де Барант был всего лишь «салонным Хлестаковым».

Одна из наиболее вероятных причин дуэли – явное предпочтение, которое оказывала Лермонтову княгиня Мария Алексеевна Щербатова (в девичестве Штерич). На тот момент ей было 20 лет. Внешне очень привлекательная, обладающая обаянием и тактом, она в 17 лет вышла замуж, однако через год после свадьбы ее муж скончался. Находясь в Петербурге, Лермонтов часто бывал у нее в доме на Фонтанке (в настоящее время дом № 101).

Как писал товарищ Лермонтова А. П. Шан-Гирей, «зимой 1839 года Лермонтов был сильно заинтересован кн. Щербатовой (к ней относится пьеса «На светские цепи»). Мне ни разу не случалось ее видеть, знаю только, что она была молодая вдова, а от него слышал, что такая, что ни в сказке сказать, ни пером написать. То же самое, как видно из последующего, думал про нее и г. де Барант, сын тогдашнего французского посланника в Петербурге. Немножко слишком явное предпочтение, оказанное на бале счастливому сопернику, взорвало Баранта…»[2].

По свидетельству А. И. Тургенева, Мария Щербатова испытывала к Лермонтову теплые чувства («Сквозь слезы смеется. Любит Лермонтова»). Именно ей он посвятил стихи «Молитва», «В минуту жизни трудную…», «Отчего», а также стихотворение «На светские цепи…» («М. А. Щербатовой»), которое было отдано в печать после смерти Лермонтова самой Марией Щербатовой.

Мария высоко ценила поэзию Лермонтова. После прочтения «Демона» она сказала Лермонтову: «Мне ваш Демон нравится: я бы хотела с ним опуститься на дно морское и полететь за облака».

Барон Корф, товарищ А. С. Пушкина по лицею, так описывает произошедшие события: «На днях здесь был дуэль, довольно примечательный по участникам. Несколько лет тому назад молоденькая и хорошенькая Штеричева, жившая круглою сиротою у своей бабки, вышла замуж за князя Щербатова, но он спустя менее года умер, и молодая вдова осталась одна с сыном, родившимся уже через несколько дней после смерти отца. По прошествии траурного срока она, натурально, стала являться в свете, и столько же натурально пришлись претенденты на ее руку и просто молодые люди, за ней ухаживавшие. В числе первых был гусарский офицер Лермонтов – едва ли не лучший из теперешних наших поэтов; в числе последних – сын французского посла Баранта, недавно сюда приехавший для определения в секретари здешней миссии. Но этот ветреный француз вместе с тем приволакивался за живущей здесь уже более года женою консула в Гамбурге Бахерахт – известною кокеткою и даже, по общим слухам, femme galante. В припадке ревности она как-то успела поссорить Баранта с Лермонтовым, и дело кончилось вызовом».

По словам находящегося в карауле офицера Горожанского, однокашника по юнкерской школе, Лермонтов, даже находясь под арестом, самовольно отлучался для встречи с княгиней Щербатовой: «Когда за дуэль с де Барантом Лермонтов сидел на гауптвахте, мне пришлось занимать караул. Лермонтов был тогда влюблен в кн. Щ., из-за которой и дрался. Он предупредил меня, что ему необходимо по поводу этой дуэли иметь объяснение с дамой и для этого удалиться с гауптвахты на полчаса времени. Были приняты необходимые предосторожности. Лермонтов вернулся минута в минуту, и едва успел он раздеться, как на гауптвахту приехало одно из начальствующих лиц справиться, все ли в порядке. Я знал, с кем виделся Лермонтов, и могу поручиться, что благорасположением дамы пользовался не де Барант, а Лермонтов; потому ходивший тогда слух, будто Лермонтов обидел даму четырехстишием, несправедлив»[3].

В. Шертль. Мария Алексеевна Щербатова

В последующем Щербатова глубоко переживала о том, что она послужила причиной ссоры между Лермонтовым и де Барантом, и винила в произошедшем только себя.

Отношение Марии Щербатовой к состоявшейся дуэли можно проследить в ее письмах: «Я всегда придерживаюсь моего давнего принципа: женщина, замешанная в самом нелепом, самом неправдоподобном слухе, всегда виновата. Я судила о свете и о мужчинах, как о себе самой. Я полагала, что они руководствуются благими помыслами. И потом, в моем возрасте и с моим характером, я поверила, как верят все сумасшедшие, что дружба между мужчинами и женщинами возможна… Что бесконечно меня огорчает, так это отчаяние M-me Arsenieff (Арсеньева – бабушка Лермонтова. – В. З.), этой превосходной, доброй старухи; она должна меня ненавидеть, никогда меня не видев. Она меня осуждает, я уверена, а если бы она знала, сколь тягостно для меня самой то, о чем мне пришлось услышать».

Катализатором произошедших событий принято считать жену секретаря русского консульства в Гамбурге Терезу фон Бахерахт.

Согласно показаниям Лермонтова, данным им во время следствия по факту дуэли, де Барант обратился к нему на вечере в доме Лавалей: «Правда ли, что в разговоре с известной особой вы говорили на мой счет невыгодные вещи?»

Под «известной особой» подразумевалась 36-летняя красавица Тереза фон Бахерахт.

Советник французского посольства в России д’Андре, который скептически оценивал человеческие качества Лермонтова, склонен был винить в произошедшем именно Терезу фон Бахерахт, не дававшую себе труда задумываться о последствиях собственных поступков. С его слов, он не раз уговаривал Эрнеста де Баранта, чтобы тот не обращал слишком большого внимания на «не совсем приличные кривляния» Лермонтова, признавался в том, что очень не любил Терезу фон Бахерахт, и полагал, что именно она способствовала дуэли.

На этом участие Терезы фон Бахерахт в произошедших событиях не окончилось. Именно из-за ее сплетен, рассказываемых по секрету всем, известие о состоявшейся дуэли дошло до высшего начальства.

Товарищ Лермонтова А. Р. Шан-Гирей напишет: «История эта оставалась довольно долго без последствий, Лермонтов по-прежнему продолжал выезжать в свет и ухаживать за своей княгиней; наконец, одна неосторожная барышня Б…, вероятно, без всякого умысла, придала происшествию достаточную гласность в очень высоком месте…»

В последующем из-за огласки Тереза фон Бахерахт вынуждена была покинуть Россию. В 40-х годах она занялась литературной деятельностью и писала свои произведения на немецком языке под псевдонимом «Therese».

Оценивая поводы для ссоры и причины состоявшейся дуэли, можно с уверенностью предположить, что поединок Лермонтова с де Барантом стал прежде всего следствием лермонтовской щепетильности в вопросах чести и невозможности даже намеком поставить ее под сомнение.

Ссора произошла 16 февраля 1840 года в доме графини Лаваль.

В настоящее время этот дом занимает Конституционный суд Российской Федерации (Санкт-Петербург, Английская набережная, дом 4).

Дом Лавалей принимал балы, на которых бывали и царские особы. Для них хозяева устраивали специальные торжественные праздники. Н. А. Некрасов в поэме «Русские женщины» так описывал дом Лавалей:

Богатство, блеск!

Высокий дом

На берегу Невы,

Обита лестница ковром,

Перед подъездом львы,

Изящно убран пышный зал,

Огнями весь горит.

Гостями дома Лавалей были И. А. Крылов, В. А. Жуковский, П. А. Вяземский, Адам Мицкевич, Н. М. Карамзин, А. С. Грибоедов. С 1817 года здесь бывал и Александр Сергеевич Пушкин. В 1819 году он читал здесь оду «Вольность», а в 1828 году – трагедию «Борис Годунов».

Дом Лавалей в Санкт-Петербурге

Впечатления от балов в доме Лавалей Пушкин выразил при описании бала в романе «Евгений Онегин».

Именно на подобном балу к Лермонтову обратился за разъяснениями Эрнест де Барант.

Обстоятельства вызова установлены Военно-судной комиссией:

«Поручик Лермонтов, 16 февраля сего года, приехав с дозволения полкового командира в Санкт-Петербург и бывши того же числа на бале у графини Лаваль, поссорился там с бароном де Барантом. Поводом к неудовольствию между ними было то, как поручик Лермонтов показал, что де Барант, объявив ему на бале, будто он, Лермонтов, говорил об нем какой-то особе, которой, впрочем, не назвал, невыгодно, – требовал от него объяснения; а когда Лермонтов уверял его, что это несправедливо, – Барант, обнаруживая к нему недоверчивость, упрекал его в дурном поступке, называя оный сплетнями. На это Лермонтов отвечал, что выговоров и советов не принимает и находит поведение его, де Баранта, весьма смешным и дерзким. После этого де Барант сказал, что если бы находился в своем отечестве, то знал бы, как кончить это дело; а Лермонтов возразил, что в России следуют правилам чести так же строго, как и везде, и что русские меньше других позволяют оскорблять себя безнаказанно. Затем де Барант вызвал его на дуэль, и они расстались».

На дуэль с де Барантом Лермонтов пригласил в свои секунданты родственника – двоюродного дядю А. А. Столыпина по прозвищу Монго, друга и сослуживца, который был на два года младше поэта.

Когда Столыпин приехал переговорить об условиях дуэли, то де Барант, считавший себя обиженным, объявил ему, что будет драться на шпагах.

Со стороны де Баранта секундантом был француз Рауль д’Англес.

18 февраля 1840 года в 12 часов утра Лермонтов и де Барант вместе с секундантами встретились на Черной речке по Парголовской дороге.

Место было выбрано не случайно. На этом же месте проходила дуэль Пушкина с Дантесом, как и многие другие дуэли.

Сначала дуэль происходила на шпагах, которые привез секундант де Баранта виконт д’Англес.

Едва противники успели начать бой, как конец шпаги Лермонтова переломился и де Барант нанес ему в грудь легкую рану. После этого противники, по сделанному предварительно условию, взяли пистолеты, привезенные А. А. Столыпиным.

Стрелять противники должны были по счету одновременно: по слову раз – приготовиться, два – прицелиться, три – выстрелить. Расстояние между ними составляло 20 шагов.

Де Барант выстрелил и промахнулся. Лермонтов в де Баранта не целился и произвел выстрел в сторону.

На этом дуэль закончилась, де Барант подал Лермонтову руку, и они разъехались.

Существует легенда о том, что пистолеты, которые использовались на дуэли Пушкина и Геккерна-Дантеса, могли быть применены также на дуэли Эрнеста де Баранта и Лермонтова.

Основанием для этого послужили следующие обстоятельства.

Известно, что эти пистолеты принадлежали послу де Баранту.

Его младший сын Эрнест де Барант в 1837 году одолжил пистолеты своему другу – французскому дипломату д’Аршиаку, который являлся секундантом Геккерна-Дантеса.

Как следует из военно-судного дела о дуэли Пушкина и Геккерна-Дантеса, на место поединка секунданты явились со своими дуэльными гарнитурами, каждый из которых состоял из пары пистолетов и принадлежностей к ним: «Пистолеты, из коих я стрелял, – показал на следствии Геккерн-Дантес, – были вручены мне моим секундантом на месте дуэли; Пушкин же имел свои». Таким образом, свой выстрел Геккерн-Дантес произвел в Пушкина из пистолета, входившего в дуэльный гарнитур, который привез д’Аршиак. Дуэльные правила допускали, что каждый из соперников по взаимному согласию мог использовать свои пистолеты, если различие в длине их стволов незначительно, а калибры тождественны.

Здание ордонанс-гауза в Санкт-Петербурге

Использование указанных пистолетов на дуэли Пушкина и Дантеса спорно, однако можно с уверенностью отметить, что на дуэль Лермонтова и де Баранта шпаги к месту дуэли доставил виконт д’Англес, секундант де Баранта, а пистолеты привез Столыпин, секундант Лермонтова, в связи с чем указанных дуэльных пистолетов на месте дуэли Лермонтова с де Барантом не было, и влияние на исход поединка они иметь не могли.

Арестованного за дуэль Лермонтова поместили в комнате караульного офицера в здании ордонанс-гауза (комендантского управления). В настоящее время в здании ордонанс-гауза, где содержался Лермонтов, располагается Военная комендатура Санкт-Петербурга (Санкт-Петербург, улица Садовая, дом 3).

Секундант де Баранта виконт д’Англес немедленно после дуэли уехал из России.

Ф. Крюгер

Портрет А. Х. Бенкендорфа в мундире лейб-гвардии Жандармейского полуэскадрона

1840

Напротив, А. А. Столыпин, являвшийся секундантом Лермонтова, после безуспешных попыток явиться к высшему начальству с повинной, написал следующее письмо Бенкендорфу:

Милостивый Государь Граф Александр Христофорович.

Несколько времени пред сим, Л. Г. Гусарского полка Поручик Лермантов имел дуэль с сыном французского посланника Барона де-Баранта. К крайнему прискорбию моему, он пригласил меня, как родственника своего, быть при том секундантом. Находя неприличным для чести офицера отказаться, я был в необходимости принять это приглашение. Они дрались, но дуэль кончилась без всяких последствий. Не мне принадлежащую тайну, я по тем же причинам не мог обнаружить пред Правительством. Но несколько дней тому назад, узнав, что Лермантов арестован и предполагая, что он найдет неприличным объявить, были ли при дуэли его секунданты и кто именно, – я долгом почел, в тоже время явиться к Начальнику Штаба вверенного Вашему Сиятельству Корпуса, и донести ему о моем соучастничестве в этом деле. До ныне однако я оставлен без объяснений. – Может быть, Генерал Дубельт не доложил о том Вашему Сиятельству, или, быть может, и вы, Граф, по доброте души своей умалчиваете о моей вине. – Терзаясь за тем мыслию, что Лермантов будет наказан, а я, разделявший его проступок, буду предоставлен угрызениям своей совести, спешу, по долгу русского дворянина, принести Вашему Сиятельству мою повинную. – Участь мою я осмеливаюсь предать Вашему, Граф, великодушию.

С глубочайшим почитанием имею честь быть Вашего Сиятельства покорнейшим слугою Алексей Столыпин уволенный из Лейб Гвардии Гусарского полка поручик.[4]

12 марта 1840

Спустя три дня после подачи указанного письма А. А. Столыпин был также арестован.

В своих показаниях Военно-судной комиссии он подтвердил, что Лермонтов не целился в противника, то есть не хотел его убить. В связи с этим Лермонтов мог отвечать лишь за принятие вызова, но не за намерение лишить противника жизни.

Порядок содержания под стражей не отличался строгостью. Лермонтов мог встречаться со своими товарищами и имел возможность писать стихи.

Находясь под арестом в ордонанс-гаузе, Лермонтов написал стихотворение «Соседка»:

Не дождаться мне, видно, свободы!..

А тюремные дни будто годы;

И окно высоко над землей,

И у двери стоит часовой!

Умереть бы уж мне в этой клетке,

Кабы не было милой соседки!..

Мы проснулись сегодня с зарей,

Я кивнул ей слегка головой…

По словам товарища и родственника поэта – А. П. Шан-Гирея, который навещал поэта, соседка эта действительно существовала: «Она действительно была интересная соседка, я ее видел в окно, но решеток у окна не было, и она была вовсе не дочь тюремщика, а, вероятно, дочь какого-нибудь чиновника, служащего при ордонанс-гаузе, где и тюремщиков нет, а часовой с ружьем, точно, стоял у двери, я всегда около него ставил свою шпагу». Есть свидетельства о том, что Лермонтов нарисовал и портрет этой девушки, подписав: «La jolie fille d’un sous-officier» [хорошенькая дочь унтер-офицера. – фр.].

По причине того, что, как следует из рапорта обер-аудитора Бобылева, в ордонанс-гаузе не было «особых приличных офицерских комнат», 17 марта Лермонтов был переведен на Арсенальную гауптвахту.

Комплекс зданий Арсенальной гауптвахты сохранился; в наше время в нем располагались Военная прокуратура, Патронный завод (Санкт-Петербург, Литейный проспект, дом 3; улица Шпалерная, дом 19; улица Чайковского, дом 14).

Здание Арсенальной гауптвахты в Санкт-Петербурге

Однако события продолжали развиваться. Эрнест де Барант, которому стали известны официальные показания Лермонтова о выстреле в воздух, счел себя оскорбленным, поскольку полагал, что из этих показаний можно сделать вывод о том, что он остался жив благодаря милости его противника.

При этом де Барант даже обещал по выпуске Лермонтова из-под ареста наказать его за это хвастовство.

Товарищ Лермонтова А. П. Шан-Гирей, узнав об этих словах де Баранта, тут же посетил находящегося под арестом Лермонтова.

«Ты сидишь здесь, – сказал он Лермонтову, – взаперти и никого не видишь, а француз вот что про тебя везде трезвонит громче всяких труб».

По просьбе Лермонтова 22 февраля его знакомый, граф Браницкий, организовал приезд де Баранта на Арсенальную гауптвахту, где вечером в 8 часов в коридоре и состоялся их разговор.

Лермонтов высказал де Баранту неудовольствие его словам и предложил, если де Барант чем-то недоволен, новую встречу по окончании своего ареста, то есть фактически новую дуэль.

На это де Барант ответил, что слухи, которые дошли до Лермонтова, являются неверными и что он полностью удовлетворен.

Через два дня Эрнест де Барант уехал из России.

Обстоятельства этого свидания, на котором Лермонтов предложил повторно стреляться, стали известны высшему начальству. Обвинение Лермонтову было дополнено еще одним пунктом.

После свидания с де Барантом его вскоре вернули обратно в ордонанс-гауз, поместив на этот раз в особой комнате для «подсудимых офицеров».

По окончании судебного разбирательства в итоговой резолюции Военно-судной комиссии оказались лестные для Лермонтова строки: там утверждалось, что поручик Лермонтов «вышел на дуэль не по одному личному неудовольствию, но более из желания поддержать честь русского офицера».

Эти слова не могли не повлиять на решение Николая I.

Высочайшая конфирмация царя была такова: «Поручика Лермонтова перевести в Тенгинский пехотный полк тем же чином». Кроме того, рукою императора также была сделана приписка: «Исполнить сего же дня».

Секундант Столыпин и граф Браницкий, который организовал свидание Лермонтова с де Барантом, согласно высочайшей конфирмации императора были освобождены от наказания.

В отношении Столыпина император указал на необходимость «объявить, что в его звании и летах полезно служить, а не быть праздным».

Столыпин совсем недавно вышел в отставку, но, последовав рекомендации Николая, записался в Нижегородский драгунский полк, который дислоцировался на Кавказе.

С отправкой Лермонтова замешкались, поскольку не знали, как правильно исполнить повеление императора «сего же дня».

Дело в том, что начальник штаба гвардейского корпуса генерал-адъютант Веймарн объяснил военному министру Чернышеву, что генерал-аудиториат предполагал выдержать Лермонтова три месяца в крепости и что из высочайшего повеления императора не видно, следует ли это исполнять. В связи с этим военный министр Чернышев был вынужден обратиться за разъяснением к императору, который пояснил, что наказание должно быть ограничено лишь переводом Лермонтова тем же чином в Тенгинский полк.

Однако на этом разбирательство о состоявшейся дуэли не закончилось.

Уже после приговора Бенкендорф в личном разговоре с Лермонтовым потребовал от него извинений перед де Барантом за то, что Лермонтов несправедливо показал на суде, что выстрелил в воздух.

Это требование было обусловлено просьбой родителей Эрнеста де Баранта. При этом одновременно де Баранты пытались смягчить участь Лермонтова, находя приговор (ссылка в действующую армию на Кавказ) излишне суровым.

В связи с этим Лермонтов был вынужден обратиться за защитой к брату Николая I великому князю Михаилу Павловичу и написал ему следующее письмо:

«Ваше Императорское Высочество! Признавая в полной мере вину мою и с благоговением покоряясь наказанию, возложенному на меня Его Императорским Величеством, я был ободрен до сих пор надеждой иметь возможность усердною службой загладить мой проступок, но, получив приказание явиться к господину генерал-адъютанту графу Бенкендорфу, я из слов его сиятельства увидел, что на мне лежит еще обвинение в ложном показании, самое тяжкое, какому может подвергнуться человек, дорожащий своей честью.

Граф Бенкендорф предлагал мне написать письмо к Баранту, в котором бы я просил извиненья в том, что несправедливо показал в суде, что выстрелил на воздух. Я не мог на то согласиться, ибо это было бы против моей совести; но теперь мысль, что Его Императорское Величество и Ваше Императорское Высочество, может быть, разделяете сомнение в истине слов моих, мысль эта столь невыносима, что я решился обратиться к Вашему Императорскому Высочеству, зная великодушие и справедливость Вашу и будучи уже не раз облагодетельствован Вами, и просить Вас защитить и оправдать меня во мнении Его Императорского Величества, ибо в противном случае теряю невинно и невозвратно имя благородного человека.

Ваше Императорское Высочество позволите сказать мне со всею откровенностью: я искренно сожалею, что показание мое оскорбило Баранта; я не предполагал этого, не имел этого намерения, но теперь не могу исправить ошибку посредством лжи, до которой никогда не унижался. Ибо, сказав, что выстрелил на воздух, я сказал истину, готов подтвердить оную честным словом, и доказательством может служить то, что на месте дуэли, когда мой секундант, отставной поручик Столыпин, подал мне пистолет, я сказал ему именно, что выстрелю на воздух, что и подтвердит он сам.

Чувствуя в полной мере дерзновение мое, я, однако, осмеливаюсь надеяться, что Ваше Императорское Высочество соблаговолите обратить внимание на горестное мое положение и заступлением Вашим восстановить мое доброе имя во мнении Его Императорского Величества и Вашем.

С благоговейною преданностью имею счастие пребыть Вашего Императорского Высочества всепреданнейший Михаил Лермонтов, Тенгинского пехотного полка поручик».

Великий князь Михаил Павлович направил данное письмо Николаю I. Император читал письмо Лермонтова, о чем свидетельствует пометка на письме, сделанная начальником штаба Отдельного жандармского корпуса Л. В. Дубельтом: «Государь изволил читать».

Какой-либо резолюции на данное письмо от императора не последовало, в связи с чем Бенкендорф посчитал этот вопрос исчерпанным и больше не предпринимал каких-либо дальнейших попыток склонить Лермонтова к извинениям.

Обращение Лермонтова к Михаилу Павловичу не было случайным. Великий князь лично знал Лермонтова и симпатизировал ему, несмотря на определенное вольное поведение поэта.

Известен случай, когда в сентябре 1838 года Лермонтов явился на парад с очень маленькой саблей. Михаил Павлович оценил юмор Лермонтова, отдал саблю своим детям, а Лермонтова отправил под арест.

Подобные случаи «шалостей» Лермонтова не являлись для великого князя неожиданностью: «Упеку же его на гауптвахту, ежели он взводу вздумает в стихах командовать, чего доброго».

Великий князь Михаил Павлович всегда ценил талант Лермонтова. В частности, он так отзывался о Лермонтове: «Этот незрелый поэт принесет в будущем богатые плоды».

Прочитав поэму «Демон», великий князь пошутил: «Был у нас итальянский Вельзевул, английский Люцифер, немецкий Мефистофель, теперь явился русский Демон, значит, нечистой силы прибыло. Я только никак не пойму, кто кого создал: Лермонтов ли – духа зла или же дух зла – Лермонтова?»

Когда в Петербурге появилось стихотворение «Смерть поэта», послужившее в последующем причиной ссылки Лермонтова, великий князь Михаил Павлович при встрече с Бенкендорфом попросил его, чтобы оно желательно не попалось Николаю I и не «обеспокоило внимание государя».

Само же стихотворение он воспринял не более чем с иронией: «Эх, как же он расходился! Кто подумает, что он сам не принадлежит к высшим дворянским родам».

В отношении состоявшейся дуэли Лермонтова и де Баранта великому князю Михаилу Павловичу понравилось, что молодой офицер вступился перед французом за честь русского офицера.

По итогам рассмотрения дела о дуэли он предлагал наказать Лермонтова лишь за нарушение порядка гарнизонной службы, которое выразилось в свидании с де Барантом на гауптвахте.

Это мнение о невиновности Лермонтова в состоявшейся дуэли разделяли практически все.

В целом отношение петербургского общества к состоявшейся дуэли отразил в своих воспоминаниях Модест Корф: «Дантес убил Пушкина, и Барант, вероятно, точно так же убил бы Лермонтова, если бы не поскользнулся, нанося решительный удар, который, таким образом, только оцарапал ему грудь».

Белинский в письме В. П. Боткину 15 марта писал, что, по словам государя, если бы Лермонтов подрался с русским, он знал бы, что с ним делать, но когда это француз, то три четверти вины слагаются.

Тем не менее Лермонтову, согласно решению императора, пришлось покинуть Петербург и вновь направиться в ссылку на Кавказ.

На Кавказе Лермонтову предстояли служба в действующей армии, бои с горцами, поездка со Столыпиным в Пятигорск, встречи со старыми друзьями и дуэль с одним из них – Николаем Соломоновичем Мартыновым.

Пятигорск

Очарователен кавказский наш Монако!

Танцоров, игроков, бретеров в нем толпы;

В нем лихорадит нас вино, игра и драка,

И жгут днем женщины, а по ночам – клопы.

М. Ю. Лермонтов. Экспромт

Беседка «Эолова арфа» в Пятигорске

В Пятигорск Лермонтов попал, следуя из отпуска в действующую армию обратно на Кавказ вместе со Столыпиным, вернувшимся на военную службу после участия в качестве секунданта на дуэли Лермонтова с де Барантом.

С целью получения медицинских направлений они заехали в город Ставрополь, где находился штаб командующего войсками Кавказской линии и Черномории, и после этого направились в Пятигорск.

Желание Лермонтова и Столыпина остановиться в Пятигорске было обусловлено вовсе не состоянием здоровья, которое у обоих было довольно крепкое.

На воды в то время приезжали не только больные, но и совсем здоровые люди, чтобы отдохнуть и развлечься.

Плац-адъютант В. И. Чиляев, служивший в Пятигорской военной комендатуре, так описывал разговор Лермонтова и Столыпина с комендантом города Пятигорска полковником В. И. Ильяшенковым, при котором Чиляев присутствовал:

«Первую ночь по приезде в Пятигорск они ночевали в гостинице Найтаки. На другой день утром, часов в девять, явились в комендантское управление. Полковник Ильяшенков, человек старого закала, недалекий и боязливый до трусости, находился уже в кабинете. По докладе плац-адъютанта о том, что в Пятигорск приехал Лермонтов со Столыпиным, он схватился за голову обеими руками и, вскочив с кресла, живо проговорил:

– Ну, вот опять этот сорвиголова к нам пожаловал!.. Зачем это?

– Приехал на воды, – отвечал плац-адъютант.

– Шалить и бедокурить! – вспылил старик, – а мы отвечай потом!.. Да у нас и мест нет в госпитале, нельзя ли их спровадить в Егорьевск?.. а?.. я даже не знаю, право, что нам с ними делать?

– Будем смотреть построже, – проговорил почтительно докладчик, – а не принять нельзя: у них есть разрешение начальника штаба и медицинские свидетельства о необходимости лечения водами.

– Ну, позовите их, – махнул рукой комендант, и Столыпин с Лермонтовым были введены в кабинет.

– А, здравствуйте, господа, – приветствовал их нахмуренный представитель власти, сделав шаг вперед. – Зачем и надолго ли пожаловали?

– Болезнь загнала, г. полковник, – начал было речь Лермонтов, но Ильяшенков, желая выказать строгость, перебил его словом: «Позвольте!» – и, обратясь к Столыпину, сказал:

– Вы – старший, отвечайте.

Столыпин объяснил причину прибытия и подал медицинское свидетельство и рапорт о дозволении лечиться в Пятигорске. Его примеру последовал и Лермонтов.

Комендант, прочитав рапорты, передал их плац-адъютанту с приказанием представить их в штаб, а молодым людям, пожав руки, сказал:

– Хотя у меня в госпитале и нет мест, ну, да что с вами делать, оставайтесь! Только с уговором, господа, не шалить и не бедокурить! В противном случае вышлю в полки, так и знайте!

– Больным не до шалостей, г. полковник, – отвечал с поклоном Столыпин.

– Бедокурить не будем, а повеселиться немножко позвольте, г. полковник, – поклонился в свою очередь почтительно Лермонтов. – Иначе ведь мы можем умереть от скуки, и вам же придется хоронить нас.

– Тьфу, тьфу! – отплюнулся Ильяшенков. – Что это вы говорите! Хоронить людей я терпеть не могу. Вот если бы вы, который-нибудь, женились здесь, тогда бы я с удовольствием пошел к вам на свадьбу.

– Жениться!.. тьфу, тьфу! – воскликнул с притворным ужасом Лермонтов, пародируя коменданта. – Что это вы говорите, г. полковник, да я лучше умру!

– Ну, вот, ну, вот! я так и знал, – замахал руками Ильяшенков, – вы неисправимы, сами на себя беду накликаете. Ну, да идите с Богом и устраивайтесь!.. А там что Бог даст, то и будет»[5].

Именно во флигеле дома плац-адъютанта В. И. Чиляева на время нахождения в Пятигорске с конца мая 1841 года остановились Лермонтов и Столыпин.

Пятигорск в 1841 году, по рассказу В. И. Чиляева, был маленький, но довольно чистенький и красивый городок. Расположенный в котловине гор, при реке Подкумок, он имел десятка два прихотливо прорезанных в различных направлениях улиц, с двумя-тремя сотнями обывательских, деревянных, большей частью одноэтажных, домиков, между которыми там и сям выдвигались и гордо смотрели солидные каменные казенные постройки, как то: ванны, галереи, гостиницы и др. В центре города, почти у самых минеральных источников, ютился небольшой, но уже хорошо разросшийся и дававший тень бульвар, на котором по вечерам играла музыка. Городок с мая до сентября переполнялся приезжавшей на воды публикой; у источников, в казино и на бульваре появлялась масса больных обоего пола и всех рангов, лет и состояний.

Н. П. Раевский, входивший в круг близкого окружения Лермонтова в Пятигорске, писал:

«Пятигорск был не то, что теперь. Городишко был маленький, плохенький; каменных домов почти не было, улиц и половины тех, что теперь застроены, также. Лестницы, что ведет к Елизаветинской галерее, и помину не было, а бульвар заканчивался полукругом, ходу с которого никуда не было и на котором стояла беседка, где влюбленным можно было приютиться хоть до рассвета. За Елизаветинской галереей, там, где теперь Калмыцкие ванны, была одна общая ванна, т. е. бассейн, выложенный камнем, в котором купались без разбору лет, общественных положений и пола. Был и грот, с боковыми удобными выходами, да не тот грот на Машуке, что теперь называется Лермонтовским. Лермонтов, может, там и бывал, да не так часто, как в том, о котором я говорю, что на бульваре около Сабанеевских ванн. В нем вся наша ватага частенько пировала, в нем бывали пикники; в нем Лермонтов устроил и свой последний праздник, бывший отчасти причиной его смерти. Была и слободка по ту сторону Подкумка, замечательная тем, что там что ни баба – то капитанша. Баба – мужик мужиком, а чуть что: «Я капитанша». Так мы и называли эту слободку «слободкой капитанш». Но жить там никто не жил, потому, во-первых, что капитанши были дамы амбиционные, а во-вторых, в ту сторону спускались на ночь все серные ключи и дышать там было трудно. Была еще и Эолова арфа в павильоне на Машуке, ни при каком ветре, однако, не издававшая ни малейшего звука.

Но в Пятигорске была жизнь веселая, привольная; нравы были просты, как в Аркадии. Танцевали мы много, и всегда по простоте. Играет, бывало, музыка на бульваре, играет, а после перетащим мы ее в гостиницу к Найтаки, барышень просим прямо с бульвара, без нарядов, ну вот и бал по вдохновению. А в соседней комнате содержатель гостиницы уж нам и ужин готовит. А когда, бывало, затеет начальство настоящий бал, и гостиница уж не трактир, а Благородное собрание, – мы, случалось, барышням нашим, которые победней, и платьица даривали. Термалама, мовь и канаус в ход шли, чтобы перед наезжими щеголихами барышни наши не сконфузились. И танцевали мы на этих балах все, бывало, с нашими; таков и обычай был, чтобы в обиду не давать.

М. Ю. Лермонтов. Пятигорск

Зато и слава была у Пятигорска. Всякий туда норовил. Бывало, комендант вышлет к месту служения; крутишься, крутишься, дельце сварганишь, – ан и опять в Пятигорск. В таких делах нам много доктор Ребров помогал. Бывало, подластишься к нему, он даст свидетельство о болезни, отправит в госпиталь на два дня, а после и домой, за неимением в госпитале места. К таким уловкам и Михаил Юрьевич не раз прибегал.

И слыл Пятигорск тогда за город картежный, вроде кавказского Монако, как его Лермонтов прозвал. Как теперь вижу фигуру сэра Генри Мильса, полковника английской службы и известнейшего игрока тех времен. Каждый курс он в наш город наезжал»[6].

Дом М. Ю. Лермонтова в Пятигорске

Упомянутые памятные места в Пятигорске, с которыми связано то время, которое Лермонтов провел в Пятигорске непосредственно перед дуэлью, существуют и поныне.

В частности, в доме В. И. Чиляева, где проживал Лермонтов, а также в доме Верзилиных, в котором Мартынов поссорился с Лермонтовым, расположен музей-заповедник М. Ю. Лермонтова «Домик Лермонтова».

Домик Лермонтова был построен в 1836 году в то время еще капитаном В. И. Чиляевым на месте хозяйственных построек, принадлежавших ранее В. П. Уманову, и с 1837 года сдавался им внаем в летнее время.

Описание дома впервые было составлено в 1870 году П. К. Мартьяновым со слов В. И. Чиляева, который водил его по комнатам и давал пояснения:

«Общий вид квартиры Лермонтова был далеко не представителен. Низкие, приземистые комнаты, стены которых оклеены не обоями, но просто бумагой, окрашенной домашними средствами: в приемной – мелом, в спальне – голубоватой, в кабинете – светлосерой и в зале – искрасна-розовой клеевой краской. Потолки положены прямо на балки и выбелены мелом, полы окрашены желтой, а двери и окна синеватой масляной краской. Мебель самой простой, чуть не солдатской работы и почти вся, за исключением ясеневого ломберного стола и зеркала красного дерева, окрашена темной, под цвет дерева, масляной краской. Стулья с высокими в переплет спинками и мягкими подушками, обитыми дешевым ситцем»[7].

В непосредственной близости от домика Лермонтова расположен дом, в котором проживала семья Верзилиных.

В этом доме открыты шесть залов литературного отделения музея «Домик Лермонтова», а также «роковая» мемориальная гостиная, интерьер 1841 года которой воссоздан по воспоминаниям Евгении Шан-Гирей – дочери Эмилии Шан-Гирей (Клингенберг), присутствовавшей в момент ссоры.

Евгении Шан-Гирей, как племяннице Лермонтова (дочери троюродного брата Лермонтова – А. П. Шан-Гирея), в советское время была назначена персональная пожизненная пенсия, и она проживала в одной из квартир дома вплоть до своей смерти в 1943 году.

Упомянутый Н. П. Раевским Лермонтовский грот расположен в скале ниже Эоловой арфы, близ Академической галереи. По-видимому, Лермонтов любил бывать в окрестностях этого грота, поскольку в 1837 году он написал картину «Вид Пятигорска с большим гротом» с его изображением.

Не менее знаменитым был в то время грот Дианы, построенный зодчим Джузеппе Бернардацци в 1831 году в честь экспедиции генерала Г. А. Емануеля к подножию Эльбруса, результатом которой стало первое официально зарегистрированное восхождение человека на Эльбрус.

Грот Дианы связан с именем Лермонтова, который не раз там бывал. За неделю до дуэли, 8 июля 1841 года, Лермонтов с друзьями устроил перед гротом бал, который впоследствии многие вспоминали. Грот был украшен коврами, цветными фонариками. Площадку для танцев перед гротом покрыли досками, грот убрали цветами, коврами, фонариками, а гостей звали, по обыкновению, с бульвара. Военный оркестр располагался над гротом.

История этого праздника в значительной степени характеризует Лермонтова.

По словам Н. П. Раевского, обычно распорядителем на праздниках был генерал князь Владимир Сергеевич Голицын. В этот раз Голицын предложил устроить бал в Ботаническом саду. Как пишет Раевский, «Лермонтов заметил, что не всем это удобно, что казенный сад далеко за городом и что затруднительно будет препроводить дам, усталых после танцев, позднею ночью обратно в город. Ведь биржевых-то дрожек в городе было три-четыре, а свои экипажи у кого были? Так не на повозках же тащить?

Грот М. Ю. Лермонтова в Пятигорске

– Так здешних дикарей учить надо! – сказал князь.

Лермонтов ничего ему не возразил, но этот отзыв князя Голицына о людях, которых он уважал и в среде которых жил, засел у него в памяти, и, возвратившись домой, он сказал нам:

– Господа! На что нам непременно главенство князя на наших пикниках? Не хочет он быть у нас, – и не надо. Мы и без него сумеем справиться.

Не скажи Михаил Юрьевич этих слов, никому бы из нас и в голову не пришло перечить Голицыну; а тут словно нас бес дернул. Мы принялись за дело с таким рвением, что праздник вышел – прелесть».

Многие памятники архитектуры Пятигорска того времени связаны с именем архитектора Бернардацци.

К такому памятнику, созданному под надзором Джованни Бернардацци, помимо указанных Лермонтовского грота и грота Дианы, относится беседка «Эолова арфа» (1831), являющаяся в настоящее время символом Пятигорска.

Об Эоловой арфе есть строки в повести М. Ю. Лермонтова «Княжна Мери»: «На крутой скале, где построен павильон, называемый Эоловой арфой, торчали любители видов и наводили телескоп на Эльбрус…»

Еще одним памятником того времени является уникальный Большой провал с подземным озером, который также посещал Лермонтов.

Беседка «Эолова арфа» в Пятигорске

В 1837 году по идее и на средства того же богатого князя В. С. Голицына, которого знал Лермонтов, упомянутый Джузеппе Бернардацци и его брат соорудили над Провалом деревянный помост. С него при помощи блоков на канате опускалась и поднималась кабина с прикрепленным креслом для желающих осмотреть изнутри пропасть глубиной 27 метров. Князь просил местные власти разрешить братьям Бернардацци брать плату с желающих осмотреть Провал или спуститься в него. За вход на помост следовало брать плату по 25 копеек с человека, а за спуск – по 1 рублю[8]. Идея «великого комбинатора» Остапа Бендера по продаже билетов в Провал оказалась не нова. Однако начальство не одобрило ходатайство князя Голицына, выразив сомнения в безопасности, и впоследствии помост над Провалом по приказу пятигорского коменданта В. И. Ильяшенкова был снят.

Голицынский провал

О днях, проведенных Лермонтовым в Пятигорске перед дуэлью, П. К. Мартьянов со слов В. И. Чиляева пишет:

«Образ жизни Лермонтова в Пятигорске был самый обыкновенный и простой. Ничто не напоминало в нем поэта, а скорее помещика-офицера с солидною для кавказца обстановкой.

Квартира у него со Столыпиным была общая, стол держали они дома и жили дружно. Заведовал хозяйством, людьми и лошадьми Столыпин. В домике, который они занимали, комнаты, выходящие окнами на двор, назывались столыпинской половиной, а выходящие в сад – лермонтовской. Михаил Юрьевич работал большей частью в кабинете. Работал он при открытом окне, под которым стояло черешневое дерево, сплошь осыпанное в тот год черешнями, так что, работая, он машинально протягивал руку, срывал черешни и лакомился ими. Спал Лермонтов на кровати, стоявшей до 1870 года в кабинете, и на ней положен, когда привезли тело его с места поединка…

Хозяйство его велось представительно! На конюшне он держал двух собственных верховых лошадей. (Красавца скакуна серого Черкеса он купил тотчас по приезде в Пятигорск.)

Штат прислуги его состоял из привезенных с собой из Петербурга четырех человек, из коих двое было крепостных: один камердинер, бывший дядька его, старик Иван Соколов, и конюх Иван Вертюков, и двое наемных – помощник камердинера гуриец Христофор Саникидзе и повар, имя которого не сохранилось.

Дом его был открыт для друзей и знакомых, и, если кто к нему обращался с просьбою о помощи или одолжении, никогда и никому не отказывал, стараясь сделать все, что только мог.

Вставал он неодинаково, иногда рано, иногда спал часов до девяти и даже более. Но это случалось редко. В первом случае тотчас, как встанет, уходил пить воды или брать ванны и после пил чай, во втором же – прямо с постели садился за чай, а потом уходил из дому. Около двух часов возвращался домой обедать и почти всегда в обществе друзей-приятелей. Поесть любил хорошо, но стол был не роскошный, а русский, простой. На обед готовилось четыре-пять блюд, по заказу Столыпина, мороженое же, до которого Лермонтов был большой охотник, ягоды или фрукты подавались каждодневно. Вин, водок и закусок всегда имелся хороший запас. Обедало постоянно четыре-пять, а иногда и более приглашенных или случайно приходивших знакомых, преимущественно офицеров. После обеда пили кофе, курили и балагурили на балкончике, а некоторые спускались в сад полежать на траве, в тени акаций и сирени. Около шести часов подавался чай, и затем все уходили. Вечер, по обыкновению, посвящался прогулкам, танцам, любезничанью с дамами или игре в карты…

Иногда по утрам Лермонтов уезжал на своем лихом Черкесе за город, уезжал рано и большей частию вдруг, не предуведомив заблаговременно никого: встанет, велит оседлать лошадь и умчится один. Он любил бешеную скачку и предавался ей на воле с какою-то необузданностью. Ничто не доставляло ему большего удовольствия, как головоломная джигитовка по необозримой степи, где он, забывая весь мир, носился как ветер, перескакивая с ловкостью горца через встречавшиеся на пути рвы, канавы и плетни. Но при этом им руководила не одна только любительская страсть к езде – он хотел выработать из себя лихого наездника-джигита, в чем неоспоримо и преуспел, так как все товарищи его, кавалеристы, знатоки верховой езды, признавали и высоко ценили в нем столь необходимые, по тогдашнему времени, качества бесстрашного, лихого и неутомимого ездока-джигита. Знакомые дамы приходили в восторг от его удали и неустрашимости, когда он, сопровождая их на прогулках и в кавалькадах, показывал им «высшую школу» наездничества, а верзилинские «грации» не раз даже рукоплескали, когда он, проезжая мимо, перед их окнами ставил на дыбы своего Черкеса и заставлял его чуть не плясать лезгинку».

Н. Ярошенко. Пятигорск

Бывший слуга Лермонтова, Христофор Саникидзе, упоминал, что Михаил Юрьевич был человек весьма веселого нрава, хотя в то же время не любил много говорить, а любил более слушать то, что говорят другие. Иногда им овладевала задумчивость, и тогда он не любил, чтобы его беспокоили, и не любил, если в это время заходили к нему товарищи. С прислугой был необыкновенно добр, ласков и снисходителен, а старого камердинера своего любил как родного и даже снисходительно выслушивал его советы. Саникидзе также рассказывал, что Лермонтов умел играть на флейте и забавлялся этой игрой изредка; что характер у него был добрый, но вспыльчивый. Обыкновенным времяпрепровождением у него было ходить по комнате из угла в угол и курить трубку с длинным чубуком. Писал он более по ночам или рано утром, но писал и урывками днем, присядет к столу, попишет и уйдет. Писал он всегда в кабинете, но писал, случалось, и за чаем на балконе, где проводил иногда целые часы, слушая пение птичек.

О Лермонтове в Пятигорске Н. П. Раевский вспоминал: «Любили мы его все. У многих сложился такой взгляд, что у него был тяжелый, придирчивый характер. Ну, так это неправда… Особенным неженкой он не был, а пошлости, к которой он был необыкновенно чуток, в людях не терпел. С людьми же простыми и искренними и сам был прост и ласков. Над всеми нами он командир был. Всех окрестил по-своему, а его никто даже и не подумал назвать иначе, чем как по имени. Он хотя нас и любил, но вполне близок был с одним Столыпиным. Обычной нашей компанией было, кроме нас, вместе живущих, еще несколько человек, между прочим, Манзей, Л. С. Пушкин, Безобразов и др. (живущих в домах Чиляева и Верзилиных: кн. А. И. Васильчиков, кн. С. В. Трубецкой, Н. С. Мартынов, М. П. Глебов, Н. П. Раевский и А. К. Зельмиц)»[9].

Таким образом, Мартынов и все участвующие в дуэли секунданты входили в один близкий круг товарищей и друзей Лермонтова.

Практически каждый вечер компания посещала дом генерала Верзилина, который стал для них своего рода местом обязательной встречи.

Лермонтова, как и других молодых людей, в доме Верзилиных привлекали три молодые барышни – дочери Верзилина: Эмилия (приемная), Аграфена и Надежда.

Характер верзилинских барышень Лермонтов охарактеризовал следующим шуточным экспромтом:

За девицей Emilie

Молодежь как кобели.

У девицы же Nadine

Был их тоже не один;

А у Груши в целый век

Был лишь Дикий человек.[10]

Лермонтов с первого дня появления у Верзилиных стал ухаживать за Эмилией, которую негласно называли в Пятигорске «розой Кавказа».

К этому ухаживанию она отнеслась очень благосклонно, однако впоследствии ее внимание привлек более красивый Мартынов.

С этого времени Лермонтов стал бомбардировать Мартынова эпиграммами и карикатурами. Изменилось его отношение и к Эмилии.

Он стал постоянно поддразнивать и ее. К этому времени относится брошенная по ее адресу эпиграмма:

Зачем, о счастии мечтая,

Ее зовем мы: гурия?

Она как дева – дева рая,

Как женщина же – фурия.

Видимо, это не являлось единственной причиной ухудшения отношений Лермонтова и Мартынова и, как следствие, причиной дуэли, однако можно с уверенностью предположить, что это в значительной степени повлияло на произошедшие события, о чем будет упомянуто ниже.

Причины дуэли Лермонтова с Мартыновым

За грусть и желчь в своем лице

Кипенья желтых рек достоин,

Он, как поэт и офицер,

Был пулей друга успокоен.

С. Есенин. На Кавказе

Не ты ли в час, когда сожгла

Письмо, чей пепел сжала в горстке,

Спасти поручика могла

От глупой ссоры в Пятигорске.

И не взяла б под Машуком

Поэта ранняя могила,

Когда бы с вечера тайком

Его в объятья ты сманила.

Р. Гамзатов. Суди меня по кодексу любви

Я решился предоставить все выгоды Грушницкому; я хотел испытать его; в душе его могла проснуться искра великодушия, и тогда все устроилось бы к лучшему; но самолюбие и слабость характера должны были торжествовать…

М. Ю. Лермонтов. Герой нашего времени

Официальная версия причины состоявшейся дуэли была изложена в приговоре следующим образом:

«Причиною поединка между Мартыновым и Лермантовым, как Мартынов при следствии и в военном суде показал, было то, что Лермантов с самого приезда в Пятигорск не пропускал ни одного случая сказать ему, Мартынову, что-нибудь неприятное: остроты, колкости, насмешки, одним словом все, чем только можно досадить человеку, не касаясь его чести, и хотя он, Мартынов, показывал, что не намерен служить мишенью для его ума, а потом недели за три до поединка, просил его оставить шутки; но Лермантов, отшучиваясь, предлагал ему в свою очередь смеяться над ним и наконец, за два дня до поединка, на вечере у Генерал Маиорши Верзилиной, привязываясь к каждому слову его Мартынова, и на каждом шагу показывая явное желание ему досадить, вывел его из терпения, и заставил решиться положить этому конец. При выходе из дому Верзилиной он, Мартынов, удержав Лермантова, просил его прекратить несносные его шутки и сказал, что если он еще раз вздумает выбрать его предметом своей остроты, то он заставит его перестать; но Лермантов, не дав ему кончить, повторил несколько раз, что ему не нравиться тон этой проповеди, что он не может ему запретить говорить про него что он захочет и в довершение сказал: «вместо пустых угроз, ты бы лучше сделал, если б действовал; ты знаешь, что я от дуэлей никогда не отказываюсь: следовательно ты никого этим не испугаешь». После такого объяснения он, Мартынов, сказав Лермантову, что в таком случае пришлет к нему своего секунданта…»[11].

Однако эти выводы судебной комиссии сразу же вызвали в обществе много толков и слухов.

Оценивая их достоверность, необходимо разделить понятия повода ссоры и причин состоявшейся дуэли.

Что касается повода, то эти обстоятельства более или менее ясны.

Как известно, на следствии Мартынов показал:

«На вечере в одном частном доме <у генеральши Верзилиной>, за два дня до дуэли, он вывел меня из терпения, привязываясь к каждому моему слову, на каждом шагу показывая явное желание мне досадить. Я решился положить этому конец».

Это опосредованно подтверждается показаниями секунданта Глебова:

«Поводом к этой дуэли были насмешки со стороны Лермонтова на счет Мартынова, который, как говорил мне, предупреждал несколько раз Лермонтова…»

В показаниях секунданта Васильчикова сказано:

«О причине дуэли знаю только, что в воскресенье 13-го июля поручик Лермонтов обидел майора Мартынова насмешливыми словами; при ком это было и кто слышал сию ссору, не знаю. Также неизвестно мне, чтобы между ними была какая-либо давнишняя ссора или вражда…».

Из этого можно сделать вывод, что секунданты ничего достоверного именно о причинах, а не о поводе этой ссоры не знают или не сообщают.

Во время следствия генеральша Верзилина запретила опрашивать своих дочерей и домочадцев, и только много позднее Эмилия Клингенберг, ее старшая дочь, в своих воспоминаниях описала ту ссору:

«13-го июля собралось к нам несколько девиц и мужчин… Михаил Юрьевич дал слово не сердить меня больше, и мы, провальсировав, уселись мирно разговаривать. К нам присоединился Л. С. Пушкин, который также отличался злоязычием, и принялись они вдвоем острить свой язык… Ничего злого особенно не говорили, но смешного много. Но вот увидели Мартынова, разговаривающего очень любезно с младшей сестрой моей Надеждой, стоя у рояля, на котором играл князь Трубецкой. Не выдержал Лермонтов и начал острить на его счет, называя его montagnard au grand poignard[12] (Мартынов носил черкеску и огромный кинжал.) Надо же было так случиться, что, когда Трубецкой ударил последний аккорд, слово «poignard» раздалось по всей зале. Мартынов побледнел, закусил губы, глаза его сверкнули гневом; он подошел к нам и голосом весьма сдержанным сказал Лермонтову: «Сколько раз просил я вас оставить свои шутки при дамах», – и так быстро отвернулся и отошел прочь, что не дал и опомниться Лермонтову… Танцы продолжались, и я думала, что тем кончилась вся ссора».

Дом генерала П. С. Верзилина в Пятигорске

Несомненно, что непосредственно перед ссорой и дуэлью отношения Лермонтова и Мартынова были более чем натянутые.

В своей книге «Лермонтов. Роковое лето 1841 года» исследователь В. Хачиков вполне аргументированно доказывает, что эти отношения не всегда были такими.

По его мнению, причиной их разлада и причиной последующей дуэли являлась упомянутая «роза Кавказа» – Эмилия Клингенберг.

В. Хачиков отмечает, что многие пишущие о последних днях жизни Лермонтова верят показаниям Мартынова на следствии: «… с самого приезда своего в Пятигорск Лермонтов не пропускал ни одного случая, где бы мог он сказать мне что-нибудь неприятное…» – и считают, что в течение всего лета у них сохранялись натянутые отношения. В действительности этого не было, поскольку антагонизм Лермонтова и Мартынова возник только после той самой «перемены фронта» со стороны Эмилии Клингенберг. В качестве доказательства В. Хачиков ссылается на то, что в конце мая Мартынов уехал в Железноводск, приятели расстались по-доброму и почти целый месяц практически не виделись, и никаких размолвок не было.

Действительно, незадолго до поединка Лермонтов ночевал у Мартынова на квартире и говорил ему, что приехал отвести с ним душу после пустой жизни.

О приятельских отношениях Лермонтова и Мартынова свидетельствуют показания слуг, данные ими в ходе расследования уголовного дела.

Согласно показаниям камердинера Лермонтова Ивана Соколова, «… во все время нашего с убитым господином пребывания в городе Пятигорске я ничего между им и Мартыновым не заметил предосудительного, как то: ссор и других качеств, клонившихся к исполненному ими злу, а жили в дружбе и согласии и обходились между собой дружески».

Подобные показания дали кучер Лермонтова Иван Вертюков, а также слуги Мартынова Илья Козлов, Иван Смирнов.

Конфликтная ситуация, по мнению В. Хачикова, фактически заняла не более 10 дней: 27 июня Мартынов вернулся из Железноводска, а 7 июля в Железноводск уехал Лермонтов. В воскресенье 13 июля Лермонтов по возвращении из Железноводска в Пятигорск оказался на вечере у Верзилиных, где и произошла его ссора с Мартыновым.

В пользу этого утверждения о том, что причиной конфликта стала приемная дочь генерала Верзилина Эмилия Клингенберг, являются следующие обстоятельства.

Вскоре по приезде в Пятигорск Лермонтов вместе со Столыпиным поселяются в принадлежащем В. И. Чиляеву домике, расположенном в непосредственной близости от дома Верзилиных.

Вполне вероятно, что именно тогда Лермонтов увлекся «розой Кавказа» – Эмилией Клингенберг.

Библиограф Лермонтова журналист П. К. Мартьянов, беседовавший с В. И. Чиляевым, который не мог не видеть, как развивались события, пишет: «Лермонтов же с первого дня появления в доме Верзилиных оценил по достоинству красоту Эмилии Александровны и стал за ней ухаживать. Мария Ивановна отнеслась к его ухаживанию за ее старшей дочерью с полной благосклонностью, да и сама m-ll Эмилия была не прочь поощрить его искательство. В. И. Чиляев положительно удостоверял, что она сначала была даже слишком благосклонна к Михаилу Юрьевичу. Все было сделано с ее стороны, чтобы завлечь «петербургского льва», несмотря на его некрасивость. Взгляд ее был нежен, беседа интимна, разговор кроток (она называла его просто Мишель), прогулки и тет-а-тет продолжительны, и счастье, казалось, было уж близко… как вдруг девица переменила фронт. Ее внимание привлек другой, более красивый и обаятельный мужчина. Мужчина этот был Николай Соломонович Мартынов… И он не задумываясь подал ей руку, и антагонизм соперников обострился. Было ли это сделано с целью испытания привязанности Михаила Юрьевича или же с намерением подвигнуть его на решительный шаг, или же, наконец, просто по ветрености и сердечному влечению к красавцу Мартынову, – осталось тайною Эмилии Александровны. Но факт предпочтения Лермонтову Мартынова – факт непреложный: он заявлен таким компетентным и беспристрастным лицом, как В. И. Чиляев. С этого времени, именно с конца июня, и началось со стороны Лермонтова усиленное бомбардирование эпиграммами и карикатурами Мартынова и самое тонкое и любезное поддразнивание m-ll Верзилии, как он стал называть Эмилию, соединив в этом названии начало фамилии ее отца «Верз» и конец ее имени «илия».

Р. Белов.

Эмилия Клингенберг

В своих воспоминаниях Эмилия Клингенберг (в дальнейшем Шан-Гирей) так описывает ее отношения с Лермонтовым в Пятигорске:

«В мае месяце 1841 года М. Ю. Лермонтов приехал в Пятигорск и был представлен нам в числе прочей молодежи. Он нисколько не ухаживал за мной, а находил особенное удовольствие me taquiner. Я отделывалась как могла то шуткою, то молчаньем, ему же крепко хотелось меня рассердить; я долго не поддавалась, наконец это мне надоело, и я однажды сказала Лермонтову, что не буду с ним говорить и прошу его оставить меня в покое. Но, по-видимому, игра эта его забавляла просто от нечего делать, и он не переставал меня злить. Однажды он довел меня почти до слез; я вспылила и сказала, что, ежели б я была мужчина, я бы не вызвала его на дуэль, а убила бы его из-за угла в упор. Он как будто остался доволен, что наконец вывел меня из терпения, просил прощенья, и мы помирились, конечно, не надолго.

Г. Г. Гагарин

Сестры Аграфена и Надежда Верзилины

Как-то раз ездили верхом большим обществом в колонку Каррас. Неугомонный Лермонтов предложил мне пари à discrétion [на что угодно. – фр.], что на обратном пути будет ехать рядом со мною, что ему редко удавалось. Возвращались мы поздно, и я, садясь на лошадь, шепнула старику Зельмицу и юнкеру Бенкендорфу, чтобы они ехали подле меня и не отставали. Лермонтов ехал сзади и все время зло шутил на мой счет. Я сердилась, но молчала. На другой день, утром рано, уезжая в Железноводск, он прислал мне огромный прелестный букет в знак проигранного пари»[13].

Комментируя эти воспоминания Эмилии Александровны, П. К. Мартьянов указывает: «Нет сомнения, что так все и было, но относится ко второму периоду ее отношений к поэту, о том же, что было в первом, она не только благоразумно умалчивает, но от всякого намека на ее кокетство (чтобы не сказать более) с Лермонтовым открещивается и старается всеми силами замести хвостом следы»[14].

Впоследствии, перед дуэлью Лермонтова с Мартыновым, была сделана попытка привлечь Эмилию Клингенберг для примирения противников, однако она ответила, что своим вмешательством может только повредить.

Можно сделать вывод, что именно эти обстоятельства и стали одной из основных причин состоявшейся дуэли.

Существуют также другие версии, но они не являются в какой-то мере достоверными.

Высказываются предположения, что, когда в 1837 году Лермонтов уезжал в отряд из Пятигорска, где в это время проводила лето семья Мартыновых, они вручили ему пакет с письмами для Николая Соломоновича Мартынова. Интересуясь мнениями о себе, Лермонтов якобы распечатал пакет, однако он не знал, что в него были вложены 300 рублей. Возвращая деньги Мартынову, он был вынужден сказать, что письма украли.

Эта версия не выдерживает критики, поскольку если бы указанные обстоятельства подтвердились, то дальнейшие хорошие взаимоотношения между Лермонтовым и семьей Мартыновых оказались бы невозможными. Вместе с тем о том, что Лермонтов в дальнейшем бывал у Мартыновых, свидетельствует письмо Е. М. Мартыновой (матери Николая Соломоновича Мартынова), относящееся к 1840 году, в котором она пишет, что Лермонтов часто у них бывает и ее дочери «находят большое удовольствие в его обществе».

Некоторые современники полагали, что Мартынов узнал себя в образе Грушницкого в романе «Герой нашего времени» и это могло стать основанием для размолвки.

Однако роман был написан за год до ссоры, и на тот момент блестящий офицер-кавалергард Мартынов ничем не напоминал Грушницкого.

Участники дуэли

Согласно принципам правосудия, при вынесении приговора суд обязан исследовать обстоятельства, характеризующие личность подсудимого.

Как следует из текста приговора, при назначении наказания военный суд в той или иной степени учитывал заслуги виновных.

Ниже приведены составленные по воспоминаниям современников краткие описания личности как тех участников дуэли, которых суд признал виновными, – Мартынова, Глебова, Васильчикова, так и тех, кому удалось избежать уголовного преследования, – Столыпина и Трубецкого.

Мартынов Николай Соломонович

Скинь бешмет свой, друг Мартыш, Распояшься, сбрось кинжалы, Вздень броню, возьми бердыш И блюди нас, как хожалый[15]!

М. Ю. Лермонтов. Экспромт

Николай Соломонович Мартынов был сыном пензенского помещика полковника Соломона Михайловича.

На момент дуэли с Лермонтовым Мартынову было 25 лет.

Получил хорошее образование, был человек начитанный и с ранней юности писал стихи.

Вместе с Лермонтовым учился в юнкерской школе. Обычно был партнером Лермонтова по фехтованию на эспадронах. В 1835 году был определен в Кавалергардский полк, где в то время служил Ж. Дантес.

Неизвестный художник

Портрет Н. С. Мартынова

Автор первой биографии Лермонтова (издана в 1891 году) П. А. Висковатов, который имел возможность беседовать со многими осведомленными и заслуживающими доверия современниками поэта, так писал о Мартынове:

«В сущности, добродушный человек, он при огромном самолюбии, особенно когда оно было уязвлено, мог доходить до величайшего озлобления. Уязвить же самолюбие его было очень нетрудно. Он приехал на Кавказ, будучи офицером Кавалергардского полка, и был уверен, что всех удивит своею храбростью, что сделает блестящую карьеру. Он только и думал о блестящих наградах».

В чине ротмистра Гребенского казачьего полка участвовал в войне на Кавказе, как и Лермонтов, участвовал в экспедициях А. В. Галафеева. За участие в кампании он получил орден Святой Анны 3-й степени с бантом.

Служить на Кавказе Мартынов попросился сам. Он мог рассчитывать на успех по службе, поскольку его отец был хорошо знаком со знаменитым генералом А. П. Ермоловым, который написал рекомендательное письмо командовавшему войсками Кавказской линии генералу Вельяминову.

Вот как Мартынов в своих воспоминаниях описывает этот эпизод:

«Отец мой был в дружеских отношениях с А. П. Ермоловым, а потому он просил сего последнего, еще до приезда моего, снабдить меня рекомендательным письмом к бывшему начальнику его штаба Алексею Александровичу Вельяминову. Рекомендательные письма уже в наше время были не в моде; молодые люди избегали этого способа заискивания у новых начальников и, разумеется, неохотно принимали подобные письма. Но со старыми людьми ничего не поделаешь: у них свой взгляд на вещи, и разуверить их нет никакой возможности. Делать было нечего, я покорился воле отца и поехал рано утром к Алексею Петровичу. Он жил тогда на каком-то бульваре; как теперь помню, деревянный одноэтажный домик с мезонином. В этом-то мезонине он принял меня; это был его рабочий кабинет. Большое венецианское окно выходило на улицу; перпендикулярно к нему стоял письменный стол. По одну сторону стола сидел Алексей Петрович, по другую – какой-то генерал в сюртуке и в эполетах, который писал под его диктовку. Когда обо мне доложили, Алексей Петрович привстал со своего места и сделал несколько шагов мне навстречу. Он очень обласкал меня, посадил, расспрашивал о здоровье отца и вообще был как нельзя более любезен. Я видал его и прежде, а потому для меня знакомство с ним не было новым; но меня давила мысль, что я приехал за рекомендательным письмом, и через это самое мне на душе становилось весьма неловко. Чтобы выйти разом из затруднительного положения и вместе с тем намекнуть Ермолову, что я не солидарен с просьбою отца, я выговорил, почти не переводя духа: «Ваше высокопревосходительство, я на днях отправляюсь на Кавказ и приехал спросить, не угодно ли вам будет мне дать какое-либо поручение к Алексею Александровичу?» Подвижная физиономия Ермолова, как мне показалось, выразила некоторое удивление или недоумение от моего вопроса; но это была одна секунда. Он тотчас отвечал мне: «Как не быть поручений? Мы с Вельяминовым старинные приятели; слава Богу, есть о чем потолковать. Я с вами отправлю к нему тяжеловесное письмо. Когда вы едете?» Я назначил день. «Хорошо, я пришлю его к вам на дом». Цель моя была достигнута: рекомендация являлась на втором плане, если ей суждено еще пробиться на свет Божий; но главное место, во всяком случае, принадлежало уже лично переписке»[16].

Примечательны слова того же генерала А. П. Ермолова о Мартынове после случившейся дуэли: «Уж я бы не спустил этому Мартынову. Если бы я был на Кавказе, я бы спровадил его; там есть такие дела, что можно послать да, вынувши часы, считать, через сколько времени посланного не будет в живых. И было бы законным порядком. Уж у меня бы он не отделался. Можно позволить убить всякого другого человека, будь он вельможа и знатный: таких завтра будет много, а этих людей не скоро дождешься!»

По-разному Лермонтов и Мартынов относились к войне на Кавказе.

Лермонтов в своих произведениях сочувствует горцам, а происходящее на Кавказе воспринимает как трагедию.

Мартынов же, наоборот, поощряет жестокие методы ведения военных операций и полагает возможным применять тактику «выжженной земли».

Об этом, в частности, свидетельствуют его стихи из поэмы «Герзель-аул», посвященные кавказским событиям:

Идет отряд усталым шагом;

Уж приближаются к реке,

Стянули цепь, вот за оврагом

Горит аул невдалеке…

То наша конница гуляет,

В чужих владеньях суд творит,

Детей погреться приглашает,

Хозяйкам кашицу варит.

На всем пути, где мы проходим,

Пылают сакли беглецов;

Застанем скот – его уводим,

Пожива есть для казаков,

Поля засеянные топчем,

Уничтожаем все у них,

И об одном лишь только ропщем:

Не доберешься до самих;

Они сидят в своих трущобах,

К ним вход лесами прегражден;

Зимой гнездятся на сугробах,

А летом горы их притон.

Хотя не раз и нам случалось

Застать средь ночи их врасплох,

Но то лишь конным удавалось

В набегах с сотней казаков.

Налетом быстрым, соколиным,

Являясь разом в трех местах,

Мы их травили по долинам

И застигали на горах,

На них ходили мы облавой:

Сперва оцепим весь аул,

А там, меж делом и забавой,

Изрубим ночью караул.

Когда ж проснутся сибариты,

Подпустим красных петухов;

Трещат столетние ракиты,

И дым до самых облаков;

На смерть тогда идут сражаться,

Пощады нет… Изнемогли,

Приходят женщины сдаваться,

Мужчины; смотришь – все легли…

Так мы в годину возмущенья

Прошли всей плоскою Чечней,

Следы огня и разрушенья

Оставив всюду за собой…

Зимой 1841 года Мартынов вышел в отставку в чине майора и в апреле приехал в Пятигорск, где позднее поселился вместе с М. П. Глебовым.

По воспоминаниям современников, Мартынов любил произвести впечатление на окружающих. Подтверждением этому был образ, который он себе придумал: папаха, черкеска, огромный кинжал, опускавшийся ниже колен, и засученные рукава, что обращало на себя всеобщее внимание, «точно он готовился каждую минуту схватиться с кем-нибудь».

За дуэль с Лермонтовым по приказу Николая I он был посажен на три месяца на гауптвахту в Киевской крепости и предан церковному покаянию (эпитимии).

Эпитимия включала в себя молитвы, продолжительные посты, паломничество. Это было тяжелое испытание для Мартынова, и ему пришлось много каяться в своих грехах, постоянно вспоминая убитого им Лермонтова.

После просьб Мартынова о смягчении наказания Святейший синод в 1843 году сократил срок покаяния с 15 до 5 лет, а в 1846 году Мартынов был совсем освобожден от эпитимии.

До самой смерти он держал в своем кабинете лермонтовский портрет и каждый год 15 июля, в годовщину поединка, заказывал заупокойную службу о рабе Божьем Михаиле.

Видимо, Мартынов до конца своей жизни так и не оценил значения Лермонтова как поэта, однако он признавал высокое его умственное развитие. В своей незаконченной автобиографической повести он писал: «Умственное развитие его <Лермонтова> было настолько выше других товарищей, что и параллели между ними провести невозможно. Он поступил в школу уже человеком, много читал, много передумал; тогда как другие товарищи еще вглядывались в жизнь, он уже изучил ее со всех сторон. Годами он был не старше других, но опытом и воззрением на людей далеко оставлял их за собою».

В 1875 году на 60-м году жизни Мартынов умер и был похоронен на территории усадьбы Мартыновых.

В 1924 году в бывшем имении Мартыновых разместилась колония беспризорников.

После того как дети узнали, кто похоронен на территории имения, они разбросали останки Мартынова по усадьбе.

Таким образом, Мартынов не нашел себе места в жизни, а его останки не нашли упокоения после смерти.

Секунданты

Глебов Михаил Павлович

Милый Глебов,

Сродник Фебов[17],

Улыбнись,

Но на Наде[18],

Христа ради,

Не женись!

М. Ю. Лермонтов. Экспромт

Глебов Михаил Павлович родился 23 сентября 1819 года в семье отставного полковника, участника войны 1812 года. В 1838 году кончил Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров.

По словам Д. А. Столыпина, родственника и товарища Лермонтова, это был честный, прямой и благородный человек, с открытым, мягким и добродушным характером; но он был тогда еще очень молод, в нем таилась какая-то застенчивость, так что товарищи, с легкой руки Михаила Юрьевича, звали его «баронессой».

Наравне со Столыпиным пользовался особым доверием и уважением со стороны Лермонтова.

На Кавказ М. П. Глебов по своей просьбе был направлен весной 1840 года. Принимал активное участие в летней экспедиции генерала Галафеева в Чечне. Ближе с поэтом он сошелся после знаменитого боя на реке Валерик, за участие в котором Глебов получил орден Святой Анны 3-й степени с бантом. В этом сражении Глебов был тяжело ранен в ключицу.

Все время своего пребывания в Пятигорске Глебов входил в состав молодежи, особо приближенной к поэту.

Во время лечения от полученного ранения Глебов не забывал о личной жизни. В частности, известна его любовная интрига с Надеждой Верзилиной, одной из сестер Верзилиных.

Неизвестный художник

Михаил Павлович Глебов

В преддуэльные дни Глебов делал все для примирения противников. Известно, что во время следования к месту дуэли Лермонтов рассказывал Глебову о своих литературных планах.

П. А. Висковатов так описывает поведение Глебова на месте дуэли после смерти поэта:

«Тело Лермонтова все время лежало под проливным дождем, накрытое шинелью Глебова, покоясь головой на его коленях. Когда Глебов хотел осторожно спустить его, чтобы поправиться – он промок до костей, – из раскрытых уст Михаила Юрьевича вырвался не то вздох, не то стон; и Глебов остался недвижим, мучимый мыслью, что, быть может, в похолоделом теле еще кроется жизнь»[19].

В декабре 1841 года Глебов уехал в Петербург.

Однако вскоре вновь отправился на Кавказ, в качестве адъютанта командира Отдельного Кавказского корпуса генерала А. И. Нейдгардта.

Осенью 1843 года в районе Ставрополя Глебов был захвачен горцами в плен по пути в Петербург, куда он был командирован с пакетом документов, предназначавшихся военному министру.

Сам Глебов не любил рассказывать о происшествии, но один из товарищей Глебова сообщил о подробностях его пленения: «От Владикавказа до станции Прохладной был колесный путь, а тут уже выпал снег, и хотя зимний путь еще не установился, но Глебов, разбитый скачкой на перекладной, потребовал сани и покойно поскакал далее. Перед сумерками, в семи верстах от станции Базовой, из глубокой, с крутыми берегами балки на проезжающего Глебова бросилось восемь человек горцев; ямщик погнал лошадей, а всадники пустились в погоню. До станции оставалось версты четыре, не более, но на самой дороге был курган, который обыкновенно объезжают кругом. Глебов взглянул назад и, видя неприятеля очень близко, желая сократить путь свой, приказал ямщику валить напрямую через курган. Лихая тройка быстро вынесла сани на вершину, но здесь на верхней точке кургана ветром смело снег, железные подреза въехали в песок, и тройка сразу стала как вкопанная. Несколько мгновений спустя горцы окружили сани, выстрелом убили коренника, а на пристяжных лошадей посадили со связанными ногами Глебова и денщика его и быстро увезли их по балке… Храбрый всегда до безумия, Глебов в этом несчастном случае не имел оружия в руках…».[20]

В плену Глебов находился два месяца. Для его освобождения генерал А. И. Нейдгардт подкупил людей, которые помогли Глебову бежать.

На Кавказе М. П. Глебов заслужил множество наград и славу храброго офицера.

Летом 1847 года М. П. Глебов находился на должности адъютанта у князя М. С. Воронцова, знаменитого тем, что он, будучи на посту командира оккупационного корпуса во Франции с 1815 по 1818 год, был вынужден продать полученное по наследству имение, чтобы расплатиться с французскими кредиторами за кутежи офицеров, которые, как правило, гуляли в долг.

28 июля (9 августа) 1847 года 27-летний ротмистр лейб-гвардии Конного полка Михаил Павлович Глебов был убит выстрелом в голову во время перестрелки при осаде аула Салты. В момент своей гибели он сидел на коне перед готовящимся к атаке батальоном Ширванского полка.

История гибели М. П. Глебова рассказана в воспоминаниях генерал-майора В. А. Полторацкого, опубликованных в журнале «Исторический вестник» № 1 в 1893 году: «Этот честный храбрец и погиб славно, как подобает герою. Сидя верхом перед батальоном молодцов-ширванцев, Глебов под градом пуль блестящим хладнокровием подавал изумительный пример отваги, пока внезапно не рухнулся с коня на руки до безумия его полюбивших солдат. Со смертью Глебова Кавказ лишился одного из храбрейших своих детищ».

Князь Васильчиков Александр Илларионович

Велик князь Ксандр и тонок, гибок он,

Как колос молодой,

Луной сребристой ярко освещен,

Но без зерна – пустой.

М. Ю. Лермонтов. Экспромт

Александр Илларионович Васильчиков был старшим сыном князя Иллариона Васильевича – генерала, участника Отечественной войны 1812 года.

В 1835 году Васильчиков поступил в Петербургский университет на юридический факультет. В 1839 году он окончил курс получением степени кандидата.

В воспоминаниях современников мнения о человеческих качествах Васильчикова расходятся. Одни относились к нему как к человеку с обширным образованием, с практическим знанием экономической русской жизни, другие же его практическую деятельность считают «не только бесполезною, но даже вредною, а в литературной – находили лишь легкомыслие».

А. Рекштуль

Портрет А. И. Васильчикова

По окончании юридического факультета, вместо того чтобы остаться в Петербурге, где его ждала блестящая карьера, Васильчиков решил присоединиться к группе молодежи, возглавляемой бароном П. В. Ганом, для введения на Кавказе нового прогрессивного административного устройства.

В дальнейшем миссия барона Гана не удалась, и по ее окончании Васильчиков остался в Пятигорске.

Военный литератор П. К. Мартьянов, который первый в 1870 году отправился в Пятигорск с целью получения сведений о гибели поэта, так передал слова квартирного хозяина плац-майора В. И. Чиляева, характеризующие Васильчикова:

«“Умник” вел себя в Пятигорске очень тонко. Он, по словам В. И. Чиляева, зная силу сарказма Лермонтова, первоначально ухаживал за ним, часто бывал у него и с ним на прогулках и в гостиных общих знакомых, выслушивал, не обижаясь, от него всевозможные шутки, остроты и замечания, отшучиваясь, в свою очередь, как господь бог положит на душу. Но с конца июня он вдруг перешел в тот лагерь, где враждебно смотрели на поэта. Внешние отношения оставались, конечно, те же, но близкая товарищеская связь была порвана. «Князь Ксандр» сделался молчалив, угрюмо-вежлив и сдержан, частые беседы прекратились, на верзилинские и другие вечера он стал приходить изредка и ненадолго, как будто для того, чтобы не было повода сказать, что светские отношения нарушены. Лермонтов все это видел и бросал ему в глаза клички: «Дон Кихот иезуитизма», «князь пустельга», «дипломат не у дел», «мученик фавора» и др…».

П. К. Мартьянов в своих исследованиях отводит Васильчикову главную роль в организации интриг, погубивших поэта:

«Недобрая роль выпала в этой интриге на долю князя: затаив в душе нерасположение к поэту за безобразное разоблачение его княжеских способностей, он, как истинный рыцарь иезуитизма, сохраняя к нему по наружности прежние дружеские чувства, взялся руководить интригою в центре кружка и, надо отдать справедливость, мастерски исполнял порученное ему дело. Он сумел подстрекнуть Мартынова обуздать человека, соперничавшего с ним за обладание красавицей, раздуть вспышку и, несмотря на старания прочих товарищей к примирению, довести соперников до дуэли, уничтожить «выскочку и задиру» и после его смерти прикинуться одним из его лучших друзей»[21].

Другой крупнейший лермонтовед, П. А. Висковатов, лично беседовавший с Васильчиковым, напротив, считает его одним из близких друзей Лермонтова. В своей книге он пишет о Васильчикове:

«Справедливая и горячая защита Лермонтова делает тем более чести кн. Васильчикову, что сам он в свое время немало чувствовал на себе сарказм Лермонтова».

Мягкость наказания для участников дуэли в значительной степени была обусловлена тем, что его отец генерал И. В. Васильчиков был одним из фаворитов Николая I. Именно он во время восстания декабристов 14 декабря 1825 года на Сенатской площади находился при императоре Николае I и убедил его принять жесткие меры, в частности применить артиллерию против восставших.

С 1848 по 1854 год А. И. Васильчиков занимал должность сначала уездного, а впоследствии губернского предводителя дворянства в Новгородской губернии.

Исполняя свои обязанности, Васильчиков осуществлял преследование помещиков, допускающих жестокое обращение с крепостными крестьянами.

Васильчиков являлся автором ряда публицистических произведений о землевладении и землеустройстве в России, а также об организации органов самоуправления. В частности, его работа «Землевладение и земледелие» была взята за основу народниками.

Васильчиков отрицал помещичье землевладение, считал, что будущее за деревенской общиной, и полагал, что необходимо примирение классов.

В. И. Ленин, характеризуя Васильчикова и критикуя его позицию, писал: «Васильчиков, как и все народники, своими практическими мероприятиями представляет интересы одной лишь мелкой буржуазии».

Умер Васильчиков 2 октября 1881 года. Газеты сообщали, что бывшие крепостные князя Васильчикова распрягли коней и весь трехверстный путь от станции Шимека до кладбища везли телегу с гробом сами.

В книге А. Голубева «Князь А. И. Васильчиков. Биографический очерк» (СПб., 1882) содержится следующий отзыв о Васильчикове: «Смерть застигла князя Васильчикова неутомимым, энергичным борцом за общее благо. Такие книги, как «Землевладение и земледелие», не только ценный литературный труд, но и честный поступок. В то время когда крестьянское дело официально признавалось законченным, положение крестьян – вполне обеспеченным, дальнейшее улучшение их быта – опасной и неблагонамеренной фантазией, крупный землевладелец, аристократ по рождению и положению, смело пошел наперекор течению. Рискуя навлечь и действительно навлекши на себя обвинение в «социализме», он стал на сторону общины, мелкого землевладения, более правильного распределения поземельной собственности между различными классами населения; он лишил противоположный лагерь возможности утверждать, что такие взгляды находят защитников лишь между теми, которым нечего терять, которыми руководит зависть к богатству и ненависть к богатым. Память о нем сохранится надолго не только в русской литературе, но и в русском обществе и народе».

В 2006 году на здании бывшего реального училища в центре города Липецка в память князя Александра Илларионовича Васильчикова была установлена мемориальная доска[22].

Князь Трубецкой Сергей Васильевич

Смело в пире жизни надо

Пить фиал свой до конца[23].

Но лишь в битве смерть – награда,

Не под стулом, для бойца.

М. Ю. Лермонтов. Экспромт

Сергей Васильевич Трубецкой был сыном генерал-адъютанта, героя Отечественной войны 1812 года и принадлежал к одному из самых древних княжеских родов.

Осенью 1833 года корнет Трубецкой был зачислен в самое привилегированное гвардейское формирование – Кавалергардский полк.

Так же, как и Лермонтов, Трубецкой был у Николая I в опале. Каждый его поступок, называемый в документах «шалостями», вызывал гнев со стороны императора.

П. Ф. Соколов

Князь С. В. Трубецкой. 1835

Так, например, согласно записи в штрафном журнале Кавалергардского полка от 14 августа 1834 года, Трубецкой совместно со штаб-ротмистром Кротковым «11 числа сего месяца, узнав, что графиня Бобринская с гостями должны были гулять на лодках по Большой Неве и Черной речке, вознамерились в шутку ехать им навстречу с зажженными факелами и пустым гробом…».

Вместе со своими друзьями он выкрадывал ставни в спальне у известной итальянской актрисы, устраивал засады в женской купальне, мог позволить себе курение трубки перед строем и громкие ночные гуляния.

Подобные выходки закончились для Трубецкого увольнением из кавалергардов и высылкой на юг в Орденский кирасирский полк.

Возвращенный в гвардию осенью 1837 года, Трубецкой заводит роман с фрейлиной двора Е. П. Мусиной-Пушкиной. Она была неразборчива в связях и любвеобильна, но виновником приключившейся с ней беременности император назначил именно Трубецкого. Николай I повелел ему жениться и лично присутствовал при венчании. Заведомо сомнительный союз распался уже через год.

В конце 1839 года по просьбе самого Трубецкого его перевели на Кавказ, где прикомандировали к Гребенскому казачьему полку. Вместе с Лермонтовым он участвовал в экспедиции А. В. Галафеева. В сражении при реке Валерик 11 июля 1840 года он был ранен пулей в грудь, о чем очень переживал Лермонтов. Находясь в Петербурге, Лермонтов рассказал об этом ранении Ю. Ф. Самарину, который записал: «Помню его <Лермонтова> поэтический рассказ о деле с горцами, где ранен Трубецкой… Его голос дрожал, он готов был прослезиться…»

Проходя лечение от полученного тяжелого ранения, Трубецкой, не дождавшись разрешения о продлении отпуска, поехал к находящемуся при смерти отцу, за что по распоряжению Николая I был посажен под домашний арест, после чего он, еще больной, был отправлен обратно к месту службы на Кавказ.

Последним злоключением Сергея Трубецкого стало похищение им в 1851 году Лавинии Александровны Жадимировской, урожденной Бравуар, и попытка побега с ней за границу.

По воспоминаниям современников, красавица Лавиния Жадимировская была «совершенная брюнетка, с жгучими глазами креолки и правильным лицом, как бы резцом скульптора выточенным из бледно-желтого мрамора».

В 18 лет она была выдана замуж за очень богатого человека – сына коммерции советника Жадимировского, которого она ненавидела и презирала.

На одном из балов красавица Лавиния обратила на себя внимание императора Николая I. В таких случаях избранницу ставили в известность, и она должна была считать себя польщенной (свои похождения Николай I называл «васильковыми чудачествами»). Однако когда флигель-адъютант императора недвусмысленно объявил Жадимировской монаршее желание, она решительно пренебрегла царской милостью и ответила резким отказом.

И когда через три года после этого случая император узнал о побеге Лавинии Жадимировской с князем Трубецким, он отдал приказ об их поимке и лично контролировал производимые для этого розыскные действия.

Лавинию Жадимировскую и князя Трубецкого схватили в Грузии и доставили в Петербург.

При задержании Лавиния умоляла, чтобы ее не возвращали мужу. Говорила, что готова всю вину принять на себя, лишь бы спасти Трубецкого. Когда брат ее прибыл в Царское Село за ней, он начал упрекать ее и уговаривать, чтобы забыла князя Трубецкого, которого поступки в отношении к ней так недобросовестны. Она отвечала, что всему виновата она, что князь Трубецкой отказывался увозить ее, но она сама на том настояла.

Князь Трубецкой на допросе ответил, что решился на сей поступок, тронутый жалким и несчастным положением этой женщины. Знавши ее еще девицей, он был свидетелем всех мучений, которые она претерпела в краткой своей жизни. Мужа еще до свадьбы она ненавидела и ни за что не хотела выходить за него замуж. Получив от нее письмо, в котором она описывает свое точно ужасное положение, просит спасти ее, пишет, что мать и все родные бросили ее и что она убеждена, что муж имеет намерение или свести ее с ума, или уморить[24].

Трубецкой был арестован, полгода провел в Алексеевском равелине Петропавловской крепости, был судим военным судом, лишен чинов, дворянства и княжеского достоинства и переведен рядовым в Оренбургские линейные батальоны.

В 1854 году Трубецкой был за отличие произведен в офицеры. Впоследствии ему были возвращены права потомственного дворянства и княжеский титул.

Перед смертью князь поселился в своем имении.

Уже разведенная к тому времени Лавиния Жадимировская, по-прежнему любившая его, тут же приехала к нему и жила в его имении под видом экономки до самой смерти Трубецкого.

Истории любви Лавинии и князя Трубецкого посвящен роман Булата Окуджавы «Путешествие дилетантов», а также документальный очерк П. Щеголева «Любовь в равелине».

После смерти Трубецкого писательница графиня А. Д. Блудова писала о нем:

«Часто встречались мы тогда с Трубецкими. Это было семейство красавцев и даровитых детей. Старшие сыновья были уже скорее молодые люди, нежели отроки, и мы подружились со вторым Сергеем, насколько можно подружиться на балах и вечеринках, ибо мы не были въезжи в дом друг к другу. Он был из тех остроумных, веселых и добрых малых, которые весь свой век остаются Мишей, или Сашей, или Колей. Он и остался Сережей до конца и был особенно несчастлив или неудачлив… Конечно, он был кругом виноват во всех своих неудачах, но его шалости, как ни были они непростительны, сходят с рук многим, которые не стоят бедного Сергея Трубецкого. В первой молодости он был необычайно красив, ловок, весел и блистателен во всех отношениях как по наружности, так и по уму, и у него было теплое, доброе сердце и та юношеская беспечность с каким-то ухарством, которая граничит с отвагой и потому, может быть, пленяет. Он был сорвиголова, ему было море по колено, увы, по той причине, к которой относится эта поговорка, и кончил жизнь беспорядочно, как провел ее, но он никогда не был злым, ни корыстолюбивым… Жаль такой даровитой натуры, погибшей из-за ничего…»[25]

Граф П. X. Граббе, командовавший войсками на Кавказской линии и в Черномории, так отзывается о Трубецком: «…с умом, образованием, наружностью, связями по родству, он прокутил почти всю жизнь, как наиболее случается у нас с людьми, счастливее других одаренными».

Столыпин Алексей Аркадьевич (Монго)

Монго – повеса и корнет,

Актрис коварных обожатель,

Был молод сердцем и душой,

Беспечно женским ласкам верил

И на аршин предлинный свой

Людскую честь и совесть мерил.

Породы английской он был —

Флегматик с бурыми усами,

Собак и портер он любил,

Не занимался он чинами,

Ходил немытый целый день,

Носил фуражку набекрень…

М. Ю. Лермонтов. Монго

Столыпин Алексей Аркадьевич (Монго) приходился двоюродным дядей и другом М. Ю. Лермонтову. Арсеньева Е. А. – бабушка Лермонтова – в девичестве носила фамилию Столыпина.

В 1835 году Столыпин с разрывом в один год с Лермонтовым поступил в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров.

По окончании школы несколько лет служили в одном и том же лейб-гвардии Гусарском полку и проживали на одной квартире.

Дальний родственник Столыпина М. Н. Лонгинов так его характеризует: «Он был одинаково хорош и в лихом гусарском ментике, и под барашковым кивером нижегородского драгуна, и, наконец, в одеянии современного льва, которым был вполне, но в самом лучшем значении этого слова. Изумительная по красоте внешняя оболочка была достойна его души и сердца. Назвать Монго-Столыпина – значит для людей нашего времени то же, что выразить понятие о воплощенной чести, образце благородства, безграничной доброте, великодушии и беззаветной готовности на услугу словом и делом. Его не избаловали блистательнейшие из светских успехов, и он умер уже немолодым, но тем же добрым, всеми любимым Монго, и никто из светских львов не возненавидел его, несмотря на опасность его соперничества. Вымолвить о нем худое слово не могло бы никому прийти в голову и принято было бы за нечто чудовищное. Столыпин отлично ездил верхом, стрелял из пистолета и был офицер отличной храбрости».

М. Н. Лонгинов пишет в своих «Заметках о Лермонтове», что прозвище Монго было дано Столыпину по кличке собаки, которая ему принадлежала. Сейчас трудно сказать, как рассуждали друзья Столыпина, называя его именем собаки. Собака эта прибегала постоянно на плац в Царском Селе, где происходило гусарское ученье, лаяла, хватала за хвост лошадь полкового командира М. Г. Хомутова и способствовала тому, что он досрочно оканчивал скучные занятия.

После суда за участие в качестве секунданта на первой дуэли Лермонтова с де Барантом вернулся на военную службу. В 1840 году – капитан Нижегородского драгунского полка.

Вместе с Лермонтовым участвовал в экспедиции А. В. Галафеева в Чечне, за что получил высокую награду – орден Владимира 4-й степени с бантом.

В аттестационном списке Столыпина в графе «какого поведения» отмечено: «отличного», а в графе «как оказал в военных действиях» написано: «в военных действиях имеет соображение хорошее».

В. И. Гау

Портрет А. А. Столыпина (Монго). 1845

С мая 1841 года жил вместе с Лермонтовым в Пятигорске на одной квартире.

«От Алексея Аркадьевича, – писал М. Ю. Лермонтов бабушке из Пятигорска 18 июля 1837 года, – я получил известия; он здоров, и некоторые офицеры, которые оттуда сюда приехали, мне говорили, что его можно считать лучшим офицером из гвардейских, присланных на Кавказ».

В своей поэме «Монго» Лермонтов упоминает о таких чертах характера Столыпина, как беспечность, доверчивость, флегматичность, а также склонность к лени и отсутствие какого-либо стремления к карьеризму.

О том, что Столыпин нередко сдерживал порывы Лермонтова, свидетельствует фраза поэта, сказанная о Столыпине: «Ты – вторая бабушка».

Во время Крымской войны Столыпин участвовал в обороне Севастополя, где близко познакомился с Л. Н. Толстым, который характеризовал его как «славного интересного малого».

За боевое отличие в этой войне Столыпин получил золотое оружие и чин майора.

П. А. Висковатов писал о Столыпине, что отменная храбрость этого человека была вне всякого подозрения. И так было велико уважение к этой храбрости и безукоризненному благородству Столыпина, что, когда он однажды отказался от дуэли, на которую был вызван, никто в офицерском кругу не посмел сказать укорительного слова, и этот отказ, без всяких пояснительных замечаний, был принят и уважен, что, конечно, не могло бы иметь места по отношению к другому лицу.

А. А. Столыпин глубоко почитал Лермонтова и после его смерти перевел на французский язык и издал роман «Герой нашего времени».

По словам его брата Дмитрия Аркадьевича, он «всегда защищал Михаила Юрьевича от всяких нападок многочисленных врагов и мало расположенных к нему людей. В двух роковых дуэлях Столыпин был секундантом Лермонтова, что при безукоризненной репутации Столыпина немало способствовало ограждению поэта от недоброжелательных на него наветов. Два раза сопровождал он его на Кавказ, как бы охраняя горячую, увлекающуюся натуру Михаила Юрьевича от опасных в его положении выходок»[26].

Поединок

15 июля 1841 года около семи часов вечера примерно в четырех верстах от города Пятигорска состоялась дуэль поручика М. Ю. Лермонтова с отставным майором Н. С. Мартыновым. В качестве секундантов присутствовали М. П. Глебов, А. И. Васильчиков, А. А. Столыпин и С. В. Трубецкой.

Расстояние между барьерами составляло 15 шагов (по другим данным – 10 шагов). Для определения исходных рубежей в каждую сторону отмерили еще по 10 шагов.

Условия дуэли состояли в следующем. Стрелять могли до трех раз или стоя на месте, или на ходу, или подойдя к барьеру. Стрелять можно было только между счетом «два» и «три». Время между счетом «два» и «три» определялось в 10–15 секунд. Осечка считалась за выстрел.

После команды «Сходись» Лермонтов остался на месте и поднял пистолет вверх. Мартынов, все время целясь в Лермонтова, подошел к барьеру.

После этого начался отсчет. По счету «три» никто из дуэлянтов не выстрелил.

Секундант Столыпин крикнул: «Стреляйте, или я развожу дуэль». Лермонтов произнес: «Я в этого дурака стрелять не буду».

После этих слов Мартынов произвел выстрел. Пуля прошла через тело навылет, что повлекло практически мгновенную смерть.

В течение нескольких часов, пока не прибыл экипаж из Пятигорска, тело Лермонтова находилось на месте дуэли в сильнейшую грозу под проливным дождем.

М. Ю. Лермонтов. Вид Тифлиса. 1837

По возвращении в Пятигорск секундант Глебов доложил о случившемся коменданту Пятигорска полковнику В. И. Ильяшенкову.

В тот же вечер Глебов и Мартынов были арестованы. На следующее утро арестовали Васильчикова.

Участие в дуэли секундантов Столыпина и Трубецкого было скрыто.

В советской литературе четко прослеживается мысль, что М. Ю. Лермонтова убил царский режим, которому поэт был не угоден. Этим, по мнению авторов, обусловлена и мягкость наказания Мартынова и секундантов.

Какие обстоятельства состоявшейся дуэли нужно было выяснить следствию и суду для установления степени вины ее участников? Действительно ли Мартынов с учетом обстоятельств дуэли фактически совершил убийство Лермонтова, а секунданты допустили бесчестные действия и грубо нарушили правила дуэли?

Ответы на эти вопросы продолжают волновать исследователей и в настоящее время.

М. И. Давидов в своем публицистическом произведении о дуэли Лермонтова с Мартыновым «Дело номер тридцать семь» пишет следующее:

«Укажем основные пункты лжесвидетельства Мартынова и его секундантов:

1. Утаено от следствия жестокое условие трех выстрелов, по которому Мартынов имел возможность с трех попыток с очень близкого расстояния поразить Лермонтова, который отказывался от своих выстрелов. Секунданты сделали подсказку Мартынову исключить из своих показаний упоминание о смертельных условиях дуэли. Рукою «друга» Лермонтова М. П. Глебова выведено: «Покамест не упоминай об условии трех выстрелов; если позже будет о том именно запрос, тогда делать нечего, надо будет сказать всю правду». Правда не была сказана, так как запроса, естественно, от сочувствующих Мартынову и секундантам следователей не последовало.

2. Секунданты и Мартынов «увеличили» в показаниях расстояние между дуэлянтами с действительных 10 шагов до мнимых 15!

3. Скрыли факт о высоко поднятой вверх руке Лермонтова с пистолетом и о выстреле поручика в воздух.

4. Утаили от правосудия категорический отказ поэта стрелять в своего противника, высказанный еще до поединка.

5. Не сообщили, что Мартынов выстрелил после команды «три», когда по условиям стрелять уже было нельзя.

6. Совершили сокрытие всех нежелательных свидетелей поединка (Столыпина, Трубецкого, Дорохова, Чалова и др.).

7. Пытались запутать вопрос, от кого исходил вызов на дуэль. Якобы Лермонтов после ссоры произнес слова «потребуйте от меня удовлетворения», которые заключали в себе уже косвенное приглашение на дуэль. Поэтому Мартынов якобы был вынужден сделать вызов, который с его стороны был лишь формальным актом, а инициатива поединка исходила от Лермонтова»[27].

Как видно из сделанных Давидовым М. И. выводов, он прямо утверждает, что были серьезные нарушения как правил проведения дуэли, так и порядка расследования дела о дуэли. Однако не все так однозначно и просто.

Прежде всего, необходимо определить, к какой категории, согласно дуэльным правилам, можно отнести состоявшийся поединок.

Дуэльный кодекс де Шатовильяра в разделе VI содержит описание видов дуэли на пистолетах.

К ним, согласно кодексу, относятся: дуэль на пистолетах стоя на месте, дуэль на пистолетах по желанию, дуэль на пистолетах с приближением, дуэль на пистолетах с остановкой, дуэль на пистолетах по параллельным рубежам, дуэль на пистолетах по команде.

В рассматриваемом случае происходил поединок по правилам дуэли на пистолетах с приближением. При этом были использованы элементы и правила дуэли на пистолетах по команде.

Официальным источником, содержащим условия и описание произошедшей дуэли, являются материалы следственного и военно-судного дел о дуэли Лермонтова с Мартыновым.

Участникам дуэли – обвиняемым Мартынову, Глебову и Васильчикову – Следственной комиссией в письменном виде были представлены вопросы.

Это называлось допрос по допросным пунктам. Такая форма допросов применялась к чиновникам, дворянам и другим лицам, которые способны правильно излагать ответы на поставленные вопросы.

Вызывает интерес форма письменного обращения Следственной комиссии к обвиняемым: «Покорнейше просим Ваше Благородие… – для Глебова («Покорнейше просим Ваше Высокоблагородие…» – для Мартынова; «Покорнейше просим Ваше Сиятельство…» – для князя Васильчикова…) – уведомить нас на сем же», и далее указан список вопросов.

Создается впечатление, что это не следователь, а подчиненный задает вопрос своему начальнику.

Суть показаний Мартынова, Глебова и Васильчикова сводится к следующему.

Причиной дуэли были шутки и остроты Лермонтова в отношении Мартынова, которые закончились ссорой на вечере у Верзилиных; секундантами на дуэли были Глебов и Васильчиков; никого, кроме указанных лиц, на дуэли не было; барьер был отмерен в 15 шагов; Мартынов первый пришел к барьеру, ждал некоторое время выстрела Лермонтова, после чего произвел выстрел.

В период следствия Мартынов и секунданты общались и согласовывали показания, что в то время было обычным явлением. Одной из задач такого поведения, видимо, была необходимость скрыть присутствие на дуэли А. А. Столыпина и С. В. Трубецкого.

Столыпина могли сурово наказать за недавнее участие в другой дуэли (он участвовал в дуэли Лермонтова с де Барантом), а Трубецкого – за нахождение в Пятигорске без разрешения.

Правомерность нахождения Столыпина в Пятигорске также является спорной. Он и Лермонтов имели медицинские свидетельства о болезни, однако к месту службы, как это полагалось, из отпуска они не прибыли.

Д. Алексеев в примечании к своей статье «Новые обстоятельства пребывания Лермонтова в Пятигорске в 1841 году» писал: «Неясно, кем, когда и где были выданы упомянутые медицинские свидетельства о болезни за № 305 и 306. Вероятно, все же не врачами военных госпиталей в Ставрополе или Георгиевске, а каким-то доктором, пользующим обычных штатских посетителей Минеральных Вод, потому что эти справки не произвели никакого впечатления на опытного полковника Траскина: он признал их «неуважительными», и впоследствии Лермонтову со Столыпиным пришлось заново добывать новые свидетельства у врача Пятигорского военного госпиталя Барклая де Толли».

Кроме того, оба – и Столыпин, и Трубецкой – находились у Николая I на плохом счету.

Стараниями Столыпина от назойливых притязаний Николая I была избавлена дама, которой Столыпин помог незаметно уехать за границу, о чем Николаю I стало известно.

Гораздо хуже император относился к Трубецкому, которого он всегда жестоко наказывал за малейшие проступки.

Показателем отношения Николая I к С. В. Трубецкому является тот факт, что на состоявшуюся 22 января 1839 года свадьбу его родной сестры Марии Трубецкой, на которой присутствовала царская семья, Трубецкого он не допустил.

Глебов в записке Мартынову писал: «Я и Васильчиков не только по обязанности защищаем тебя везде и во всем, но и потому, что не видим ничего дурного с твоей стороны в деле Лермонтова и приписываем этот выстрел несчастному случаю (все это знают, судьба так хотела, тем более что ты третий раз в жизни стрелял из пистолета; второй, когда у тебя пистолеты рвало в руке, это в третий), а совсем не потому, что ты хотел пролить кровь, в доказательство чего приводим то, что ты сам не походил на себя, бросился к Лермонтову в ту секунду, как он упал, и простился с ним. Что же касается до правды, то мы отклоняемся только в отношении к Т. и С. <Трубецкому и Столыпину> которых имена не должны быть упомянуты ни в коем случае».

М. Ю. Лермонтов. Военно-Грузинская дорога близ Мцхеты. 1837

В ходе следствия были допрошены хозяйка дома, где произошла ссора Лермонтова с Мартыновым, – М. И. Верзилина, крепостной дворовый Иван Соколов, крестьянин Илья Козлов, дворовый человек Иван Смирнов, крепостной дворовый Иван Вертюков, однако их показания не имели никакого значения.

Вместе с тем не были допрошены Трубецкой, который входил в близкое окружение Лермонтова, а также Столыпин, являвшийся для Лермонтова, как уже указывалось, самым близким другом, а кроме того, родственником.

Вместе со Столыпиным Лермонтов приехал в Пятигорск, где они проживали в соседних комнатах. В момент вызова на дуэль Столыпин находился рядом.

Даже если Столыпин не был бы секундантом, он не мог не знать о причинах дуэли, обстоятельствах вызова на дуэль, попытках или, наоборот, об отсутствии попыток секундантов примирить противников, об условиях дуэли, то есть о существенных обстоятельствах, которые должно было установить следствие.

Можно предположить, что Столыпина и Трубецкого не стали допрашивать по следующей причине.

Согласно действующим правилам, перед проведением допроса свидетели приводились к присяге «каждый по своей вере».

Обвиняемые и подсудимые к присяге не приводились. Именно поэтому к письменной присяге приводились лишь свидетели: Верзилина М. И., И. Соколов, И. Козлов, И. Смирнов, И. Вертюков.

Мартынов, Глебов, Васильчиков к присяге не приводились, а значит, могли утаить некоторые обстоятельства по расследуемому делу.

Законодательством гарантировалась определенная защита прав обвиняемых и подсудимых. В целях своей защиты они могли давать любые показания, в том числе и неправдивые, без приведения к присяге, а задача следствия и суда состояла в их проверке и оценке.

Присяга являлась сильнейшим гарантом того, что свидетель будет давать правдивые показания. Как указывает Устимович в книге «Записки военного судопроизводства для юнкерских училищ», «обряд присяги, в коем признание имени Божия сильно действует на умы большинства людей, а особенно простых и набожных, как религиозная гарантия, вместе с гражданскою, состоящею в наказаниях за лжеприсягу, склоняет к показанию истины; потому-то закон присяжным показаниям придает безусловную веру, а бесприсяжным ставить не во что. Присяжное показание верный, а иногда и единственный путь установить достоверность преступления и открыть преступника, а потому следователь обязан всех, которые способны свидетельствовать под присягой, провести к ней»[28].

Текст присяги в рассматриваемое время для православных верующих был установлен следующий: «Я нижепоименованный, обещаю и клянусь Всемогущим Богом и пред Святым его Евангелием Честным и Животворящим Крестом в том, что по делу, по которому я ныне во свидетельство призван и спрашиваем буду, имея показать самую сущую правду, не наровя ни на какую, ни для дружбы, вражды и корысти ниже страха ради сильных лиц, а так как перед Богом и судом Его Страшным в том ответ дать могу. В чем, да поможет мне Господь Бог душевно и телесно в сем и будущем веке. В заключение же сей моей клятвы целую Слова и Крест Спасителя моего. Аминь».[29]

М. Ю. Лермонтов. Воспоминание о Кавказе. 1838

После такой присяги сомнительно, что допрошенные в качестве свидетелей Столыпин и Трубецкой могли дать показания, не соответствующие действительности, то есть отрицать свое участие в дуэли.

Таким образом, поскольку никто не был заинтересован в установлении факта участия Столыпина и Трубецкого в дуэли: ни командование, а соответственно и следствие, ни обвиняемые Мартынов, Глебов и Васильчиков, ни сами Столыпин и Трубецкой, – в ходе следствия они допрошены не были.

В исследованиях, посвященных дуэли Лермонтова с Мартыновым, в вину участникам дуэли вменяется то обстоятельство, что Мартынов, Глебов и Васильчиков ввели следствие в заблуждение, указав на то, что расстояние между барьерами составляло 15 шагов, в то время как в действительности это были 10 шагов.

Также ими было скрыто от следствия условие трех выстрелов, по которому Мартынов имел возможность с трех попыток с близкого расстояния поразить Лермонтова.

Глебов писал Мартынову: «Теперь покамест не упоминай об условии трех выстрелов; если же позже будет о том запрос, тогда делать нечего: надо будет сказать правду».

Однако эти обстоятельства не являлись определяющими в оценке действий Мартынова и секундантов и не могли оказать решающего значения на степень наказания виновных.

Некоторыми исследователями дуэли Лермонтова с Мартыновым также утверждается, что Лермонтов к моменту выстрела Мартынова уже разрядил свой пистолет в воздух и Мартынов стрелял в безоружного человека, чем фактически совершил обыкновенное убийство.

В обоснование данных выводов приводятся следующие доказательства.

На вопрос Следственной комиссии: «Не заметили ли вы у лермонтовского пистолета осечки или он выжидал вами произведенного выстрела?..» – Мартынов ответил: «…хотя и было положено между нами считать осечку за выстрел, но у его пистолета осечки не было…».

Однако ответ Мартынова о том, что у Лермонтова не было осечки, еще не свидетельствует о том, что выстрел Лермонтовым был действительно произведен.

Исследователь Э. Герштейн полагает, что показания Васильчикова не являются достоверными.

Она пишет: «Это обстоятельство должно было привлечь внимание Следственной комиссии. Но, как ни странно, заявление Васильчикова не подверглось проверке. Вопросы о том, когда и при каких обстоятельствах Васильчиков разрядил пистолет убитого, Мартынову и Глебову не задавались»[30].

Вместе с тем каких-либо оснований не верить Васильчикову – нет, а просчеты следствия не могут быть положены в основу выводов об обстоятельствах дуэли.

В соответствии с требованиями безопасности после использования оружие должно быть разряжено. Это общепринятое правило. Кроме того, в опровержение указанных утверждений о выстреле Лермонтова в воздух можно привести также следующие доводы.

Согласно дуэльным правилам, стрелять в воздух имел право только противник, стреляющий вторым. Противник, стреляющий вторым, имеет полное право ответить на первый выстрел противника, обращенный в воздух, действительным выстрелом, причем в таком случае дуэль считается состоявшейся по дуэльным законам.

Правило это связано с тем, что выстрел в воздух первого из противников морально обязывает другого к подобному поступку.

На дуэли с Эрнестом де Барантом Лермонтов дождался выстрела противника и только после этого разрядил свой пистолет в сторону. Даже в этом случае выстрел Лермонтова в воздух едва не послужил поводом для повторной дуэли с де Барантом.

Вероятнее всего, на дуэли с Мартыновым Лермонтов планировал, как и на дуэли с де Барантом, выстрелить в воздух.

Какие-либо достоверные доказательства, подтверждающие, что Лермонтов выстрелил в воздух до выстрела Мартынова, отсутствуют.

Кроме того, как уже упоминалось, со слов Лермонтова всем было ясно, что он стрелять в Мартынова не будет.

Таким образом, стрелял Лермонтов в воздух или не стрелял, для оценки последующих действий Мартынова принципиального значения не имеет.

Согласно официальному заключению, сделанному в ходе следствия, Глебов был секундантом Мартынова, а Васильчиков – Лермонтова.

Этот вывод был основан на следственных показаниях Мартынова и Глебова, и он был положен в основу официальных выводов, сделанных следствием и судом.

Однако впоследствии Васильчиков в воспоминаниях пояснил, что ни Лермонтов, ни Мартынов не имели конкретных секундантов.

По словам Васильчикова, он заряжал пистолет для Лермонтова, а для Мартынова – Глебов. Только этим и были обусловлены показания, данные на следствии.

Можно согласиться с этими словами Васильчикова. В то время он уже писал о том, что на самом деле на поединке присутствовали также Столыпин и Трубецкой, и искажать факты о том, кто чей был секундант, смысла не было.

Если все же рассуждать о том, кто у кого из дуэлянтов был секундантом, то можно предположить, что секундантом Лермонтова, скорее всего, был А. А. Столыпин.

А. В. Востриков в «Книге о русской дуэли» так пишет о выборе секунданта:

«На роль секунданта, как правило, приглашался человек, авторитетный в данном обществе чести и хорошо знающий дуэльный ритуал. Он своим честным именем гарантировал исполнение требований ритуала и тем самым достижение цели поединка…

Для успешного выполнения «адвокатской» функции предпочтение при выборе секунданта отдавалось человеку близкому. Так, естественным считалось приглашение в качестве секунданта брата, реже – отца или другого родственника…

Еще более распространенным было приглашение в секунданты друга (чаще всего при этом и сослуживца). С одной стороны, друг лучше знает дуэлянта и сумеет защитить его интересы. С другой стороны, в узком кругу друзей и сослуживцев формируется близкое отношение к чести и представление о дуэльном ритуале. Кроме того, принадлежность секунданта и принципала к одному обществу чести (например, полку, роду войск, гвардии и т. п.) отчасти гарантировала, что на дуэли будет защищена не только личная честь, но и честь этого общества»[31].

Васильчиков, скорее всего, не мог быть секундантом Лермонтова из-за тех колких стихов, которые он писал в адрес Васильчикова.

В. И. Чиляев, в доме которого жили Лермонтов и Столыпин, писал, что с определенного момента нахождения в Пятигорске Васильчиков стал относиться к Лермонтову негативно.

М. Ю. Лермонтов. Нападение. 1838

Секундантами Лермонтова могли быть как Трубецкой, так и Глебов. Однако Глебова за такие его личные качества, как честность, мягкость и добродушие, Лермонтов искренне любил, поэтому его кандидатура является наиболее вероятной.

Перед дуэлью 15 июля именно Глебов приехал в Железноводск к Лермонтову, вместе с ним обедал, после чего они вдвоем отправились на дуэль. Как было тогда принято, обычно дуэлянты прибывали к месту поединка в сопровождении своих секундантов.

Доказательством того, что показания Мартынова и секундантов, данные на следствии о том, кто действительно являлся секундантами Лермонтова и Мартынова, не правдивы, является следующее обстоятельство.

Ответы Мартынова существуют в двух редакциях: до получения записки от Глебова и после нее.

В этой записке Глебов просил изменить показания, содержащиеся в ответе Мартынова, в части того, что Глебов приехал на место дуэли на беговых дрожках вместе с Васильчиковым.

Глебов понимал, что по дуэльным правилам совместная езда противостоящих секундантов на место дуэли недопустима, – иначе могут обвинить в сговоре, и в связи с этим Глебов предлагает Мартынову в ответе на 4-й вопрос следствия указать, что Васильчиков приехал не вместе с ним на дрожках, а отдельно верхом.

О нестыковках в показаниях обвиняемых о распределении обязанностей секундантов свидетельствует также то, что на место Лермонтов приехал в сопровождении Глебова, то есть, по официальной версии, с секундантом своего противника.

На самом деле вопрос, кто у кого был секундантом, не столь важен.

Гораздо важнее установить, кто из секундантов распоряжался дуэлью и подавал команды.

В обязанности секунданта, распоряжающегося дуэлью, входило напоминание участникам об условиях поединка, подача соответствующих команд, а также, что особенно важно, четкое разъяснение момента начала и окончания дуэли.

В связи с этим можно говорить и об уровне ответственности секунданта, распоряжающегося дуэлью, за то, насколько поединок соответствовал существовавшим правилам.

В Дуэльном кодексе де Шатовильяра определено, что распорядитель дуэли определяется на месте поединка из секундантов по жребию.

При этом наиболее классическим вариантом является тот, когда распорядитель дуэли определяется по жребию не из четырех присутствующих секундантов, а только из старших секундантов от каждой из противных сторон.

Вместе с тем положения данного кодекса в России применялись с большими поправками.

В дальнейшем в Дуэльном кодексе В. Дурасова, изданном в 1912 году, были закреплены определенные принципы, дуэльные правила и обычаи, которые уже получили распространение в России, в том числе и касающиеся порядка определения секунданта, распоряжающегося дуэлью.

В. Дурасов указывает, что определение руководителя дуэлью осуществляется по жребию тогда, когда есть разногласия между секундантами. Обычно, если все секунданты опытные, они поручают руководство дуэлью старшему по возрасту. Если среди секундантов имеются малоопытные, обязанности руководителя передаются наиболее опытному.

Можно предположить, что этим положением руководствовались и в рассматриваемое время, поскольку упоминания о выборе руководителя дуэли путем жребия в России отсутствуют.

Сомнительно, что на дуэли Лермонтова с Мартыновым секунданты, которые находились между собой в товарищеских и дружеских отношениях, а кроме того, не воспринимали происходящее всерьез, стали бы бросать жребий.

В различных источниках упоминается, что команды на дуэли подавал либо Глебов, либо Столыпин.

Можно с большой уверенностью сказать, что распорядителем дуэли был Столыпин, о чем свидетельствуют следующие косвенные доказательства.

М. Ю. Лермонтов. Крестовая гора. 1839

На момент дуэли Глебов был лишь корнетом, в то время как Столыпин уже являлся капитаном. Столыпин был старше Глебова на три года. Казалось бы, разница в возрасте незначительная. Однако для офицера, участвующего в боевых действиях, это разница огромная.

В 1837 году Столыпин добровольцем был направлен на Кавказ и уже принимал участие в боевых действиях, а Глебов в 1838 году только окончил Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров.

Сведения об участии ранее Глебова в дуэлях отсутствуют. Напротив, Столыпин в дуэлях уже участвовал.

Как уже указывалось, известен даже случай отказа Столыпина от вызова на дуэль. Учитывая храбрость и безукоризненную репутацию Столыпина в разрешении подобных вопросов, этот отказ не вызвал каких-либо нареканий или упреков со стороны окружающих офицеров.

М. Н. Лонгинов пишет о Столыпине: «Я помню, что Монго-Столыпин, к которому из уважения к его тонкому пониманию чувства чести нередко обращались, чтобы он рассудил какой-либо щекотливый вопрос, возникший между молодыми противниками, показывал мне привезенную им из-за границы книгу «Manuel du duelliste» [ «Руководство дуэлянта». – фр.] или что-то в этом роде. В ней описаны были все правила, без соблюдения которых поединок не мог быть признан состоявшимся “по строгим правилам искусства”»[32].

О публикации книги под названием «Manuel du duelliste» ничего не известно. Можно предположить, что этой книгой был изданный впервые в 1836 году Дуэльный кодекс де Шатовильяра.

Согласно достигнутой договоренности между секундантами на дуэли Лермонтова с Мартыновым, по счету «три» поединок должен быть остановлен.

В дальнейшем противники могли выходить к барьеру еще два раза на тех же условиях, но этот этап поединка следовало считать оконченным.

Вместо этого после счета «три» поединок не только не был остановлен, но и было произнесено следующее: «Стреляйте! Или я разведу вас».

Это являлось существенным нарушением условий дуэли.

Почему секунданты не остановили дуэль при счете «три» и чем руководствовался секундант Столыпин, когда, в нарушение правил дуэли, после счета «три» объявил противникам, что если они не будут стрелять, то он остановит дуэль, – останется навсегда невыясненным.

Требования ко всем командам на дуэли должны быть строго регламентированы и согласованы секундантами. В ситуации, когда в процессе дуэли нервы противников накалены до предела, любое неосторожное слово может вызвать непроизвольный выстрел и привести к нарушению правил и условий дуэли. Если секундантами были установлены четкие команды «раз», «два», «три», никакие другие команды для определения времени, когда соперники могут открыть огонь и когда дуэль должна быть прекращена, существовать не могут.

Поскольку, согласно условиям дуэли, противники могли стрелять до трех раз, то секунданты вправе были принять решение либо о прекращении дуэли, либо о ее продолжении на тех же условиях до двух оставшихся выстрелов.

В данном случае при принятии секундантами первого решения жизнь поэта была бы спасена.

Следует полагать, что указанное нарушение дуэльных правил должно остаться на совести Столыпина.

Но почему же, в нарушение всех правил, Столыпин все-таки предложил противникам продолжить дуэль?

Причиной этого могло быть то обстоятельство, что никто из присутствующих не предполагал, что противники будут стрелять друг в друга с целью убить или причинить телесные повреждения.

Об участии Столыпина в последней дуэли Лермонтова существуют следующие записи П. А. Висковатова, сделанные им в ходе беседы с другим секундантом – князем Васильчиковым: «Ну а Столыпин? – спросил я. – Ведь этот человек был и постарше, и поопытнее и знал правила дуэли?» – «Столыпин!? На каждого мудреца довольно простоты!» При каждом несчастном событии недоумеваешь потом, как было допущено то или другое, как недосмотрел, как допустил и т. д. Впрочем, Столыпин серьезнее всех глядел на дело и предупреждал Лермонтова; но он по большей части был под влиянием Михаила Юрьевича и при несколько индолентном характере вполне поддавался его влиянию».

То обстоятельство, что в качестве секундантов Лермонтова участвовали Трубецкой и Столыпин, у которых были бы очень серьезные проблемы по службе, а также ничтожность причины дуэли, отсутствие врача и экипажа для возможной транспортировки раненого, – все это свидетельствует о том, что ее участники надеялись на мирный исход.

Кроме того, говоря о причине поведения секундантов, надо учитывать психологию людей того времени, принципы их воспитания и отношение к дуэльному поединку.

Дуэль, при которой противники вышли стреляться и, постояв, разошлись без выстрелов, была бы расценена обществом как пародия на дуэль, а ее участники рассматривались бы как комические персонажи.

Такие дуэли носили название «пробочных» и проходили не в России, а в Западной Европе. Существовала традиция: после окончания дуэли все действующие лица отправлялись в ресторан, где шампанским отмечали благоприятный исход дела. С этим связана гипотеза о происхождении термина «пробочная дуэль»: так говорили о тех случаях, когда выстрел пробкой шампанского в потолок был «самым опасным» из всех сделанных выстрелов.

Это могло бы задеть Лермонтова и, зная его характер, повлечь самые неблагоприятные последствия, в том числе и возможный вызов на поединок людей, которые могли бы усомниться в его храбрости.

Логично сделать предположение, что именно этим руководствовались секунданты, не остановившие дуэль, а также лично Столыпин, предложивший сторонам произвести выстрелы.

Возвращаясь к вопросу о том, почему было сокрыто участие в дуэли Столыпина и Трубецкого, можно предположить следующее.

Дуэль Лермонтова с Мартыновым являлась событием, выходящим из ряда обыкновенных.

Лермонтов являлся поэтом-преемником Пушкина, был широко известен в высших сферах Петербурга, а кроме того, направлен для службы на Кавказ с усиленными рекомендациями обратить на него особое внимание со стороны начальства.

В то время уголовные дела, связанные с совершением преступных деяний военнослужащими, расследовались военным командованием.

Военными следователями выступали строевые офицеры, которые назначались для расследования уголовных дел вышестоящим командованием.

Для понимания происхождения отдельных документов, входящих в следственное дело и военно-судное дело, их взаимосвязи и последовательности необходимо сказать несколько слов о системе управления Кавказом в эти годы, так как эта система нашла отражение в указанных документах.

Управление на Кавказе принадлежало военным властям, руководившим военными действиями на Кавказе. Во главе управления стоял командир Отдельного Кавказского корпуса, штаб которого находился в Тифлисе, генерал от инфантерии Е. А. Головин.

М. Ю. Лермонтов. Развалины на берегу Арагвы в Грузии

Командующим войсками Кавказской линии и Черномории являлся генерал-лейтенант П. Х. Граббе.

Им была назначена Следственная комиссия о расследовании обстоятельств дуэли под руководством плац-майора подполковника Ф. Ф. Унтилова.

В состав комиссии вошли представители как военных, так и гражданских властей.

Непосредственное руководство в организации рассмотрения дела принял начальник штаба флигель-адъютант полковник А. С. Траскин – подчиненный генерал-майора П. Х. Граббе.

Не зная, как посмотрят на состоявшуюся дуэль в Петербурге, он лично поспешил в Пятигорск, чтобы на месте узнать причины дуэли и степень виновности ее участников, распорядиться произвести формальное расследование дела комиссией как можно быстрее, что при существовавших тогда порядках являлось нетипичным.

В состав Следственной комиссии входил также подполковник корпуса жандармов А. Н. Кушинников, осуществлявший по заданию Бенкендорфа секретный политический надзор за офицерами на Кавказе.

Поскольку комендантом Пятигорска являлся полковник В. И. Ильяшенков, ему первому секундант Глебов доложил о случившемся.

Именно эти лица устанавливали фактические обстоятельства произошедшей дуэли.

В своей книге «Записки военного судопроизводства для юнкерских училищ» аудитор (военный юрист) Устимович пишет, что «следователь должен представлять собою лицо нейтральное, пользующееся всеобщим доверием до такой степени, чтобы на него в этом отношении не действовало желание сделать угодное начальнику. Его обязанность – по возможности верно изыскать, получить и сохранить все те сведения и доказательства, которые нужны суду и начальству для произнесения по возможности правильного приговора о преступлении или проступке. К обсуждению произведенного им дела следователь никогда не призывается, и ему даже воспрещается излагать по произведенным делам свое мнение»[33].

Однако военные следователи непосредственно подчинялись своим начальникам – командирам соединений, частей, начальникам гарнизонов и комендатур.

Конечно, это довольно часто приводило к тому, что командиры могли покрывать поступки своих подчиненных, «не вынося сора из избы».

Как следует из уставов и принципов армии любого государства, любой эпохи, командир лично отвечает за поступки своих подчиненных.

Ради чести своего воинского подразделения командиры были готовы на многое.

Обычно в качестве дуэлянтов выступали не самые плохие представители офицерского сообщества. Поэтому факт дуэлей, в результате которых не было пострадавших и которые не получили огласки, командованием скрывался. Исходили из принципа, что если самых храбрых и отчаянных отправить под суд, то с кем тогда придется нести службу, а может быть, и воевать?

В нашем случае, скорее всего, командование знало о том, что в дуэли Лермонтова с Мартыновым в качестве секундантов участвовали также Столыпин и Трубецкой, однако предпочло сделать вид, что не знает.

Сам начальник штаба командующего войсками флигель-адъютант полковник А. С. Траскин, беседуя по этому поводу с секундантами, очевидно, советовал не говорить лишнего. Глебов и Васильчиков писали Мартынову: «Сегодня Траскин еще раз говорил, чтобы мы писали, что до нас относится четырех, двух секундантов и двух дуэлистов».

Участие в дуэли «зрителей» документально не установлено и глубоко сомнительно, но также могло быть скрыто ее участниками с молчаливого согласия командования.

Все эти и другие обстоятельства значительно повлияли на качество расследования дела о дуэли Лермонтова с Мартыновым.

Кроме того, строевые офицеры не обладали специальными познаниями в расследовании преступлений и закреплении доказательств.

Очевидным примером этого может служить протокол осмотра дуэльных пистолетов.

Вот его содержание: «Пистолеты одноствольные с пистонами, с серебряными скобами и с серебряною же насечкою на стволах, из коих один без шомпола и без серебряной трубочки. Число вещей – 2».

Даже неспециалисту краткость протокола покажется очень необычной.

Очевидно, что при описании оружия важны его наименование, характеристики, вид, калибр, а также его состояние.

В дальнейшем эти вещественные доказательства вообще были изъяты из уголовного дела, и вот при каких обстоятельствах.

В последний день суда комендант Пятигорска полковник В. И. Ильяшенков прислал в судебную комиссию пистолеты для замены находящихся там в качестве вещественных доказательств, объяснив, что были ошибочно изъяты пистолеты, принадлежащие Столыпину.

В действительности это было сделано по просьбе Столыпина, который захотел иметь их как память о своем друге Лермонтове. Впоследствии он повесил пистолет, из которого убили Лермонтова, у себя над кроватью вместе с изображением поэта.

Многие доказательства и обстоятельства по этому делу невосполнимы, в связи с чем останутся невыясненными многие вопросы.

Как уже упоминалось, Глебов в своей записке писал, что Мартынов являлся плохим стрелком.

В этих утверждениях Глебова можно усомниться.

Мартынов окончил одно из самых престижных военно-учебных заведений – Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров и в дальнейшем проходил службу на Кавказе, что свидетельствует о том, что он не мог не уметь обращаться с оружием.

Кроме того, согласно свидетельству секунданта Васильчикова, Мартынов на дуэли стрелял в Лермонтова, повернув пистолет курком в сторону, называя это «стрелять по-французски».

Это обстоятельство свидетельствует о том, что Мартынов был хорошо знаком с боевым применением огнестрельного оружия.

В своей книге «Приемы стрельбы из пистолета» А. Потапов так описывает возможность применения стрельбы из пистолета, расположенного боком, то есть курком в сторону:

«При резком нажиме на спуск у большинства тренированных стрелков вертикально расположенный пистолет (прицельными приспособлениями вверх) все-таки сдергивается вправо-влево.

Разброс пуль при этом происходит по горизонтали. Эллипс разброса пуль при этом даже у подготовленного стрелка выходит за горизонтальные габариты цели. Это означает, что в суматохе боя вы можете промахнуться, даже стреляя в упор. Теперь поверните пистолет боком – рукояткой вправо.

Тот же самый эллипс разброса пуль теперь будет располагаться вертикально по вертикально расположенной практической цели. Пистолет, поставленный боком, или «плоско» расположенный пистолет, сдергивается вверх-вниз, соответственно и пули идут вверх-вниз. Но вверх-вниз пули разбрасываются по площади вертикальной цели, и этот разброс полностью укладывается в вертикальный силуэт этой цели. На вышеуказанной дистанции оперативного боя резкий сдергивающий спуск курка негативной роли при этом не сыграет. Попадание плюс-минус 10–20 сантиметров от точки прицеливания по вертикали на исход подвижного столкновения влияния не оказывает… Промахнуться при стрельбе «плоским» пистолетом на коротких дистанциях весьма проблематично»[34].

Таким образом, можно предположить, что смерть поэта произошла не из-за случайного попадания при выстреле «вслепую», а, напротив, в результате целенаправленного прицельного выстрела, произведенного Мартыновым.

Место дуэли

На поставленный вопрос, где находилось место дуэли, допрошенный в качестве обвиняемого секундант Глебов, согласно протоколу допроса, отвечает: «Дуэлисты стрелялись за горой Машухом, верстах в четырех от города на самой дороге».

В своих показаниях секундант Васильчиков поясняет, что «дуэль происходила в четырех верстах от Пятигорска у подошвы горы Машухи на самой дороге».

На тот же вопрос Мартынов дает следующие показания: «Мы стрелялись по левой стороне горы, на дороге в какую-то колонку, вблизи частого кустарника».

При осмотре места происшествия, проведенном 16 июля 1841 года (на следующий день после дуэли) следователем плац-майором подполковником Ф. Ф. Унтиловым в присутствии секундантов Глебова и Васильчикова, было установлено точное место дуэли и расположение дуэлянтов. Как установлено следствием, это место находилось на дороге, ведущей из Пятигорска в Николаевскую колонию в четырех верстах от Пятигорска у подошвы левого склона горы Машук. По правую сторону дороги образована впадина, простирающаяся с горы Машук до ее подошвы, а по левую – впереди небольшая гора. Дуэль проходила вдоль дороги. Мартынов находился от севера к югу лицом к Машуку, а Лермонтов, соответственно, от юга к северу лицом к Бештау. На месте, где упал Лермонтов, обнаружены следы крови.

М. Ю. Лермонтов. Близ Пятигорска. 1837

По результатам осмотра был составлен протокол, находящийся в материалах следственного дела.

Следственная комиссия, установив точное место дуэли, никак его не отметила. Схема места поединка также не составлялась.

Однако составление следователем схем, планов при осмотре места происшествия при расследовании преступлений было рекомендовано уже в то время.

Военный юрист того времени А. Устимович в «Записках военного судопроизводства для юнкерских училищ» пишет: «Главное условие всякого осмотра составляет самое подробное изложение всего, что при этом найдено, так чтобы впоследствии суд посредством акта осмотра мог бы объяснить себе по возможности все обстоятельства происшествия. Для этого делается не только самое подробное описание всех предметов осмотра, места, следов человека или животных, зданий, повреждений в оных через взлом и проч., но для большей ясности, при возможности, прилагаются даже чертежи и планы»[35].

Никто тогда из Следственной комиссии не задумывался, что точное определение места дуэли с привязкой его к местности будет иметь значение не только для суда.

В 1881 году была создана специальная комиссия по установлению места дуэли, которую возглавил вице-губернатор области Г. Х. Якобсон. Однако в ходе работы комиссия ограничилась лишь опросом современников Лермонтова, имевших отношение к дуэли. Протокол осмотра места дуэли от 16 июля 1841 года на тот момент комиссии известен не был. В связи с этим место дуэли, установленное комиссией, – то, где сейчас находится памятник Лермонтову, не учитывает описаний и ориентиров, указанных в акте.

Приехавший в Пятигорск в составе комиссии профессор П. Я. Висковатов, являющийся первым биографом Лермонтова, спустя десять лет указал, что «с точностью определить место дуэли невозможно».

Предполагаемое место дуэли было определено комиссией в 1881 году, которая вынесла вердикт на основании показаний, данных через 40 лет после случившегося кучером Евграфом Чаловым и кучером Иваном Чухниным, которые в действительности на месте поединка никогда не присутствовали.

О существовании акта осмотра исследователям было известно, но где он хранится, никто не знал. Акт осмотра был найден и частично опубликован в Полном собрании сочинений поэта под редакцией Д. И. Абрамовича лишь в 1913 году.

Появление этого документа не повлияло на выбор места для возведения нового монумента «на месте дуэли Лермонтова», так как его строительство на прежнем месте уже началось и было завершено в 1915 году.

В связи с этим можно полагать, что монумент, установленный М. Ю. Лермонтову в Пятигорске, расположен не на том месте, где действительно проходила дуэль.

В 1950 году научный сотрудник музея «Домик Лермонтова» С. И. Недумов установил, что подлинное место дуэли находится дальше от города Пятигорска у Перкальской скалы.

В своей книге «Лермонтовский Пятигорск» старший научный сотрудник Пятигорского музея «Домик М. Ю. Лермонтова» Недумов С. И. так описывает истинное место дуэли: «Для того чтобы достичь места, соответствующего описанному в «Заключении», надо пройти несколько более полукилометра от обелиска по дороге в северном направлении до небольшой горы, называемой обычно Перкальской скалой, отделившейся от Машука левее дороги. В этом месте справа от дороги у самой подошвы Машука начинается глубокая впадина (Первая Волчья балка), простирающаяся до самой вершины горы, где она видна на некотором расстоянии особенно отчетливо. Вся эта западная сторона Машука, включая и впадину, в настоящее время густо заросла деревьями и кустарником. Но и сейчас, несмотря на происшедшие за 100 с лишним лет изменения, можно довольно отчетливо представить себе место дуэли на сохранившейся здесь и в наши дни дороге в бывшую Николаевскую колонию, имея по правую руку начинающуюся впадину на Машуке, а по левую впереди так называемую Перкальскую скалу. Расстояние до города (в границах 1841 года) до Перкальской скалы, или впадины, близки к четырем верстам»[36].

Место, выбранное для установки памятника Лермонтову в Пятигорске в 1889 году, не соответствует составленному в ходе осмотра описанию.

В той же книге С. И. Недумов указывает признаки, подтверждающие этот вывод:

«1. Расстояние его от города (в границах 1841 года) вместо цифры, близкой к четырем верстам, составляет лишь немногим более трех километров.

2. С правой стороны обелиска на Машуке от подошвы до вершины не имеется никакой впадины.

3. По левой стороне на большом расстоянии впереди нет небольшой горы, отделившейся от Машука.

4. Обелиск стоит в стороне от бывшей дороги в Николаевскую колонию»[37].

Исследователь обстоятельств состоявшейся дуэли Н. Серафимов в своем очерке «Место дуэли Лермонтова»[38] указал также на еще один существенный признак, подтверждающий, что место, где расположен монумент, не соответствует истинному месту дуэли.

В протоколе осмотра указано, что Мартынов находился от севера к югу лицом к Машуку, а Лермонтов, соответственно, от юга к северу лицом к Бештау. При этом, согласно протоколу, дуэль происходила вдоль дороги от Пятигорска к немецкой Николаевской слободе.

Место дуэли М. Ю. Лермонтова с Н. С. Мартыновым

Карта составлена и подготовлена к изданию ОАО «Северо-Кавказское аэрогеодезическое предприятие»

357500, Россия, Ставропольский край, г. Пятигорск, проспект Горького, 4.

тел. (8793) 36–37–50, факс (8793) 97–37–86. E-mail: skagp@bk.ru, http://skagp.ru

Таким образом, делает вывод Н. Серафимов, необходимо также установить участок дороги, имеющий направление с севера на юг.

Применительно к установленному Следственной комиссией расстоянию от города Пятигорска до места дуэли можно пояснить следующее.

Из карты города Пятигорска 1832 года[39] видно, что одними из ближайших зданий, расположенных к дороге из города Пятигорска в Николаевскую колонию, являются дом чиновника Уманова (на карте строение № 27), а также дом генерала Верзилина (на карте строение № 31).

Дом, в котором проживал Лермонтов в 1841 году, был выстроен в непосредственной близости от указанных строений владельцем усадьбы В. И. Чиляевым в 1836 году на месте бывших хозпостроек предыдущего их владельца В. П. Уманова, которые также обозначены на карте 1832 года. Как видно из последующих карт города Пятигорска, вплоть до XX века указанные здания были ближайшими строениями к дороге из Пятигорска в Николаевскую колонию (Генеральный план города Пятигорска и станицы Горячеводской 1836 года; План города Пятигорска 1856 года; План города Пятигорска 1879 года; План города Пятигорска 1887 года)[40].

Таким образом, дом, в котором проживал Лермонтов, так же как и дом Верзилиных, входящие в настоящее время в музейный комплекс, могут служить ориентиром для определения расстояния до места дуэли.

Длина версты составляет 1 066,8 метра, то есть четыре версты составляют чуть более четырех километров. Однако следует обратить внимание, что Следственной комиссией было указано лишь приблизительное расстояние: «верстах в четырех». Сомнительно, что при определении расстояния от Пятигорска до места дуэли следователями производилось точное измерение. В связи с этим требуемое расстояние надо учитывать с определенными погрешностями.

Протокол осмотра места дуэли

Другим ориентиром является дорога в Николаевскую колонию, непосредственно на которой, судя по протоколу, происходила дуэль.

При этом данный участок дороги должен быть расположен с севера на юг. В настоящее время участок дороги с севера на юг на спутниковых картах не обозначен. Таким образом, у исследователей возникли определенные разногласия.

Как указывает Н. Серафимов в очерке «Место дуэли Лермонтова», на дореволюционной карте из «Иллюстрированного практического путеводителя по Кавказу», изданного Г. Москвичом[41], обозначена дорога в Николаевскую колонию и виден участок дороги, резко поворачивающий на север.

Медицинское заключение

При этом Перкальская скала на данном участке дороги расположена на карте впереди и слева, как указано в протоколе осмотра.

Эта дорога существовала как минимум до 1943 года, что видно из карты Пятигорского района 1943 года[42].

На схеме, составленной Н. Серафимовым, отмечено место дуэли, которое, по его мнению, полностью отвечает требованиям протокола осмотра, составленного Следственной комиссией[43].

Кроме того, Н. Серафимов в упомянутом очерке «Место дуэли Лермонтова» пишет, что Перкальская скала могла являться хорошим ориентиром для определения участниками места встречи; кроме того, рядом с Перкальской скалой находился родник, что немаловажно для жаркого климата российского юга в это время.

Другой исследователь, Д. А. Алексеев, утверждает, что на момент дуэли Лермонтова с Мартыновым в 1841 году этого участка дороги (строго на север), на который ссылается Н. Серафимов, еще не существовало.

При этом он приводит данные топографической карты города Пятигорска и его окрестностей, составленной в 1843 году[44].

Д. А. Алексеев замечает, что месторасположение существующего в настоящее время кольцевого шоссе вокруг горы Машук не соответствует расположению дороги в Николаевскую колонию на момент дуэли в 1841 году.

Ссылаясь на данные топографической карты 1843 года, он берет за основу участок дороги, расположенный в направлении северо-восток.

При этом Д. А. Алексеев пишет: «С какой точностью названо в протоколе северное направление дороги в месте дуэли? Само собой, увековечивание места преступления не входило в задачу следствия. Конечно, обозначить место поединка с высокой точностью не составило бы труда, взяв, к примеру, компасные пеленги значимых природных ориентиров – скажем, вершины Бештау и Машука. По всему видно, что комиссия не прихватила с собой топографических инструментов, не говоря уже о банальном компасе. Комиссия поступила по-житейски просто: если встать на дороге спиной к Машуку – значит, там юг, а что взору откроется – то север»[45].

Можно согласиться, что Следственная комиссия действительно строго не определяла расположение дороги север – юг.

Также можно предположить, что на карте 1843 года участок дороги (строго на север), на который ссылается Н. Серафимов, не был обозначен в силу того, что в то время она являлась дорогой, предназначенной не для движения гужевого транспорта, а только для передвижения пешком или верхом.

Однако это влияет только на степень погрешности, которую надо учитывать при определении места дуэли.

Существующие признаки предполагаемого места позволяют учесть логику обоих исследователей.

В данном случае целесообразно опираться на признаки места дуэли, которые никто не оспаривает:

1. Перкальская скала должна находиться слева и впереди.

2. Дуэль проходила на участке дороги, расположенном в направлении на север или на северо-восток.

3. Справа от дороги у самой подошвы Машука должна начинаться глубокая впадина.

При этом недостаточно ограничиться только описанием этой впадины.

Существенные выводы можно сделать, лишь находясь на месте предполагаемой дуэли и оценив визуально характер местности и рельефа в районе западного склона горы Машук и восточного склона Перкальской скалы. Описанная впадина, имеющая вид оврага, довольно глубокая и имеет довольно крутые склоны. Исходя из рельефа местности, проведение дуэли в этой впадине или на ее склонах можно исключить.

В связи с этим расположение впадины относительно других ориентиров, в частности Перкальской скалы, в значительной мере сужает место поиска.

На современной спутниковой карте впадина не видна (например, API Яндекс – определение координат). Особенности рельефа содержат топографические карты.

Исходя из вышеизложенного, при подготовке настоящей книги к изданию ОАО «Северо-Кавказское аэрогеодезическое предприятие» в 2013 году на картографической основе Росреестра была подготовлена топографическая карта, на которой отображен нужный участок местности – район Перкальской скалы.

Карта имеет довольно подробный масштаб: 1:10 000, то есть в 1 сантиметре 100 метров; сечение рельефа – 5 метров.

Следуя ориентирам, указанным на данной карте, а также учитывая особенности ландшафта, можно с большой уверенностью определить, в каком месте действительно могла проходить дуэль.

По восточную сторону Перкальской скалы идет довольно глубокая впадина, простирающаяся с вершины Машука. Приблизительно через 800 метров на восток от мемориала Лермонтову, следуя по дороге, можно увидеть тропинку в направлении Перкальской скалы (направление север – северо-восток). Если проследовать по этой тропинке, то метров через 150–200 слева и впереди будет находиться Перкальская скала, а справа от нее указанная впадина, значительно сужающая место поиска.

Можно предположить, что именно на указанном участке от окружной дороги и до Перкальской скалы в направлении север – северо-восток и могла происходить дуэль.

В данном случае это расположение предполагаемого места дуэли не противоречит выводам исследователей Н. Серафимова и Д. А. Алексеева.

Расстояние в четыре версты по дороге на Николаевскую колонию примерно соответствует расстоянию до района, расположенному у Перкальской скалы.

О том, на каком расстоянии от Перкальской скалы происходила дуэль или непосредственно возле нее, сказать трудно.

В связи с этим предполагаемое место дуэли можно считать приблизительным, но в любом случае оно будет полностью соответствовать описанию места дуэли, указанному в протоколе осмотра, показаниям Мартынова, Васильчикова и Глебова, которые они дали в ходе следствия, а также визуальной оценке местности и рельефа.

Медицинское заключение

Современные медицинские исследования подтвердили то обстоятельство, что даже при наличии своевременной (и даже современной) медицинской помощи шансов выжить у Лермонтова с учетом характера полученных ранений не было.

При медицинском осмотре тела Лермонтова, проведенном ординатором лекарем Пятигорского военного госпиталя И. Е. Барклаем де Толли (дальний родственник знаменитого генерал-фельдмаршала) в присутствии Следственной комиссии, было составлено медицинское заключение (свидетельство № 35). В нем указано, что «при осмотре оказалось, что пистолетная пуля, попав в правый бок ниже последнего ребра при срастании ребер с хрящом, пробила правое и левое легкое, поднимаясь вверх, вышла между пятым и шестым ребром левой стороны и при выходе порезала мягкие части левого плеча».

Петр I в Воинском уставе (1716) указывал на обязательность определения истинной причины смерти в случаях нанесения побоев и ранений. В статье 154 Воинского устава было сказано: «…того ради зело потребно есть, чтобы, коль скоро кто умрет, который в драке был бит, поколот или порублен, лекарей определить, которые бы тело мертвое взрезали и подлинно разыскали, что какая причина к смерти его была, и о том иметь свидетельство в суд на письме подать и оное присягою своею утвердить».

В рассматриваемое время при осмотре тела врачи руководствовались «Наставлением врачам при судебном осмотре и вскрытии мертвых тел», утвержденным Медицинским советом в 1829 году.

В параграфе 1 «Наставления врачам», поименованном «Важность вскрытия мертвых тел», указано следующее: «Осмотр мертвых тел и заключение по оному о причине смерти есть одна из важнейших обязанностей судебного врача. На его мнении нередко основывается приговор, решающий честь, свободу и жизнь подсудимого»[46].

Р. К. Шведде

М. Ю. Лермонтов на смертном одре. 1841

Согласно параграфу 24 «Наставления врачам», осмотр мертвого тела делится на две части: осмотр наружный и внутренний, или анатомическое вскрытие тела. При осмотре составляется протокол, на основании которого составляется свидетельство («Visum repertum»).

Барклай де Толли ограничился лишь осмотром наружным и вскрытия тела не производил, видимо посчитав обстоятельства и причины смерти установленными.

«Наставление врачам при судебном осмотре и вскрытии мертвых тел» включает в себя около 200 страниц. Оно содержит особенности проведения медицинского осмотра тела в зависимости от предполагаемых причин смерти (раны от холодного оружия, огнестрельные раны, отравление, ожог и т. д.), и в нем довольно подробно описаны этапы и порядок проведения судебно-медицинского исследования тела погибшего, в том числе и с применением различных химических средств и тестов.

Свидетельство № 35, находящееся в материалах дела, даже в части наружного осмотра тела не включает всех обязательных положений, предусмотренных «Наставлением», и занимает лишь треть страницы.

Однако в любом случае, исходя из содержания данного медицинского заключения, можно сделать вывод о существенных обстоятельствах состоявшейся дуэли.

В литературе, посвященной дуэли Лермонтова, встречаются мнения, что от полученных ран он скончался не сразу, а по пути в Пятигорск и при наличии своевременно оказанной медицинской помощи у поэта был шанс остаться живым.

Полученную рану описали исследователи С. Б. Латышев и В. А. Мануйлов:

«Как известно, труп Лермонтова не вскрывался, поэтому установить, какие именно внутренние органы и кровеносные сосуды повредила пуля, можно лишь приблизительно, учитывая расположение входного и выходного пулевых отверстий и гипотетический ход раневого канала.

Ранение левого легкого бесспорно. Можно допустить, что было повреждено и правое легкое в его нижней (диафрагмальной части), если учесть, что входное отверстие располагалось на уровне десятого ребра. Кроме того, могли быть повреждены: правый угол диафрагмы, правая доля печени, аорта или сердце. Так как пуля была крупного калибра и имела достаточно большую скорость, то, даже проходя вдоль аорты или сердца, она могла причинить ушиб или разрыв этих органов благодаря передаче энергии окружающим их тканям.

Пулевые ранения обоих легких могут вызвать быстрое наступление смерти вследствие двустороннего пневмоторакса, а ранение аорты или сердца – вследствие быстрой кровопотери; сочетание пневмоторакса с острой кровопотерей тем более может обусловить быструю смерть»[47].

Специалисты Республиканского бюро судебно-медицинской экспертизы МЗ РТ Т. А. Никитин, А. Р. Закирова в своем заключении «Обстоятельства дуэли и судебно-медицинские аспекты гибели поэта» указывают:

«По нашему мнению, для того чтобы пуля совершила касательное ранение верхней трети левого плеча при условии, что человек стоит в позе дуэлянта (правая рука поднята вверх, в плечевом суставе примерно 90° к фронтальной оси, и отведенной назад примерно на 45° от сагиттальной оси, левая рука свободно свисает вдоль тела, с легким отведением кзади), выходное отверстие раневого канала должно находиться примерно по задней подмышечной линии, в пятом межреберье, что подтверждает описание Барклая де Толли. Необычный ход раневого канала, возможно, объясняется рикошетом пули от жесткого элемента одежды. Поскольку известно и входное отверстие (ниже десятого ребра при срастании костной части с хрящевой), мы достаточно твердо можем определить ход раневого канала с указанием повреждений внутренних органов. Были повреждены следующие жизненно важные органы: правая доля печени, нижнемедиальная часть правого легкого, медиальная и задняя части левого легкого, возможно, грудной отдел аорты на уровне Th-8. Из приведенных данных можно сделать следующие выводы: если были повреждены только легкие, это привело бы к открытому двустороннему пневмотораксу и обильному кровотечению. При таком сочетании повреждений из дыхательных путей начинает поступать кровавая пена. Это приводит к тому, что человек не может совершить вдох и выдох и погибает в первые минуты после ранения. В дополнение болевой шок может привести к потере сознания сразу после ранения. При прохождении пули через тело могла быть повреждена грудная аорта, что приводит к мгновенной гибели.

Таким образом, ни в первом, ни во втором случае Лермонтов не мог через несколько минут произнести какую-либо фразу. Состояние хирургического опыта тех лет было слабым. В военных госпиталях у опытного хирурга летальность от огнестрельных ранений достигала 75–90 %, в основном за счет рожи, пиемии, септицемии, госпитальной гангрены, столбняка. Хирурги наполеоновской армии, во избежание послеоперационных инфекционных осложнений, просто ампутировали раненые конечности, что приводило к формированию огромных толп обезображенных калек. Даже если сразу после ранения Лермонтова доставили бы в госпиталь и оказали квалифицированную медицинскую помощь, он все равно был бы обречен. Это объясняется несколькими обстоятельствами. Во-первых, не удалось бы избежать инфекционных осложнений при столь обширном оперативном вмешательстве, так как антибиотики начали применять только с 1943 года. Во-вторых, наркоз в России начали применять с 1846 года. В-третьих, асептика и антисептика получили наибольшее развитие только в 60-х годах XIX века. Допустим, дуэль произошла в наше время. Можно ли было его спасти? Опыт многочисленных боевых действий показал, что люди с данными повреждениями обычно не выживают. Конечно, если в первые минуты после получения ранения больному оказать специализированную медицинскую помощь, имеется вероятность того, что его можно было спасти»[48].

В ходе написания настоящей книги для разрешения вопросов, связанных с судебной медициной и баллистикой, автором была привлечена экспертная организация ООО «Научно-экспертное объединение «АЛЬФЛЕКС».

Согласно заключению, составленному специалистами в области раневой баллистики заслуженным врачом Российской Федерации доктором медицинских наук, профессором В. В. Колкутиным, доцентом, кандидатом медицинских наук Э. В. Тумановым и специалистом-правоведом Р. В. Чижевской, в ходе проведенных исследований установлено следующее: «По ходу движения пули была повреждена правая доля печени, оба легких, верхушка сердца и мягкие ткани левого плеча. Следует отметить, что даже при наличии на месте дуэли современной кардиохирургической бригады с уже развернутой операционной спасти жизнь М. Ю. Лермонтова не представлялось возможным».

В России того времени приглашение медиков к месту дуэли не было распространено. Врач, имеющий постоянную клиентуру, дорожащий своей репутацией, не хотел рисковать. Поэтому секунданты обычно обращались к лекарям средней руки, не очень разборчивым, готовым за деньги выдать ложное свидетельство о смерти или о ранении.

Схема огнестрельного раневого канала у М. Ю. Лермонтова

Раневой канал в теле обозначен красным. Его направление: снизу кверху, справа налево и несколько спереди кзади. По ходу движения пули была повреждена правая доля печени, оба легких, верхушка сердца и мягкие ткани левого плеча. Следует отметить, что даже при наличии на месте дуэли современной кардиохирургической бригады с уже развернутой операционной, спасти жизнь М. Ю. Лермонтова не представлялось возможным.

Кроме того, многие в то время, подобно герою «Вечера на бивуаке» А. А. Бестужева-Марлинского, считали, что «первый удар аптекарской иготи <ручной ступы> есть уже звон погребального колокола», и обращались к врачам только в самый последний момент – тогда, когда пострадавший был доставлен с места поединка.

О состоянии и уровне медицины и, в частности, о лечении ран, нанесенных огнестрельным оружием, свидетельствует труд ведущего специалиста в области хирургии Я. В. Виллие «Краткое наставление о важнейших хирургических операциях».

Я. В. Виллие являлся главным медицинским инспектором русской армии с 1806 года. После битвы при Прейсиш-Эйлау лично оперировал М. Б. Барклая де Толли. В 1812 году – главный медик действующей армии, участник Бородинского сражения. С 1812 по 1836 год Я. В. Виллие являлся директором Медицинского департамента Военного министерства.

«Краткое наставление о важнейших хирургических операциях» было прямо адресовано военным врачам, и потому главное внимание в нем уделялось операциям, связанным с оказанием помощи раненым. При лечении огнестрельных ран Я. В. Виллие советовал хирургам поступать следующим образом: «1. Произведи скальпелем расширение отверстия раны при входе и выходе. 2. Буде нужно, произведи противоотверстия, иногда длинные и глубокие, соразмерно величине члена, глубине, сужению раны и отстоянию одного отверстия от другого, обращая, однако, внимание на то, чтобы не воспрепятствовать действию той части или не подвергнуть самую жизнь опасности. Все сие производится для споспешествования выхождению или извлечению из раны посторонних тел и отломков костей, для удобнестшего перевязывания артерий, для укрощения сильного воспаления, для ускорения нагноения и для способешвования выхождения гноя и отделению помертвелых частей».[49]

Относительно проникающих ранений грудной и брюшной полости в «Кратком наставлении» указывается, что «ран, проникающих в область брюха или груди, не должно никогда ни зондом испытывать, ни расширять, если время и другие признаки не докажут присутствие там излитой или слевшейся крови или другой жидкости либо воздуха»[50].

Каких-либо рекомендаций по оперированию поврежденных внутренних органов «Краткое наставление» не содержало.

Изложенные методы при лечении огнестрельных ран применялись в доантисептическом периоде в течение многих лет.

В книге П. А. Куприянова и С. И. Банайтиса «Краткий курс военно-полевой хирургии» приводятся следующие рекомендации Н. И. Пирогова: «Не операции, спешно произведенные, а правильно организованный уход за ранеными и сберегательное <консервативное> лечение в самом широком размере должно быть главной целью хирургической и административной деятельности на театре войны».

Таким образом, можно с уверенностью констатировать, что существовавшая методика лечения огнестрельных ран не позволила бы спасти жизнь поэта в любом случае.

Отдельные версии относительно произошедшего на дуэли возникают также и в связи с особенностью расположения входного и выходного отверстий.

В момент выстрела Мартынова Лермонтов стоял правым боком к нему и при этом прикрывался согнутой в локте рукой и пистолетом.

В некоторых исследованиях обстоятельств дуэли указываются сомнения в том, что при таком расположении пуля из пистолета Мартынова могла попасть в указанное в медицинском свидетельстве место, а затем выйти у левого плеча.

Согласно версии об убийстве Лермонтова, выдвинутой директором Музея М. Ю. Лермонтова в Пятигорске еще в 1930 году, выстрел был сделан неизвестным лицом из-за спины Лермонтова со скалистого выступа с кустарниками.

Однако сложно предположить, что военный врач, еще к тому же и проходящий службу на Кавказе, мог ошибиться в определении входного и выходного пулевых отверстий. Уже в 1849 году Н. И. Пирогов отмечал: «Отверстие входа отличается от выходного тем, что входное обычно бывает всегда с потерею существа кожи. Отверстие выхода мы никогда не замечали круглым. Оно, очевидно, образуется через один только разрыв кожи, без потери ее существа или, по крайней мере, с потерею несравненно меньшею, нежели отверстие входа».

Кроме того, если предположить версию об убийстве даже в какой-то степени вероятной, то нужно считать, что все присутствующие секунданты были либо совсем некомпетентными (все участники дуэли, за исключением Васильчикова, были офицерами, имевшими боевой опыт), либо полностью лишенными какой-либо нравственности.

Взаимное расположение входного и выходного пулевых отверстий могло быть обусловлено рядом причин, и по этому поводу исследователями выдвинут ряд следующих версий.

Николай Серафимов в своем исследовании «О траектории пули, смертельно ранившей Лермонтова» делает вывод о том, что при встрече с телом произошло изменение траектории пули.

При этом он полагает, что на дуэли Лермонтова с Мартыновым использовались не нарезные, а гладкоствольные дуэльные пистолеты, при производстве выстрела из которых использовались шариковые свинцовые пули.

Н. Серафимов указывает: «При выстреле такая пуля, перемещаясь по каналу ствола пистолета, где-то касается своим бочком стенки канала. В точке касания возникает сила трения, направленная против движения пули. Противоположный бочок пули в этот момент не касается стенки канала из-за наличия незначительного гарантированного конструктивного зазора и не подвергается действию силы трения. От этого возникает крутящий момент, воздействующий на пулю. Поэтому, вылетая из дула пистолета, шариковая пуля приобретает поступательно-вращательное движение, превращаясь, по сути, в летящий гироскоп с осью вращения, всегда перпендикулярно направленной к вектору своего движения. Ось вращения может быть любой: вертикальной, горизонтальной или занимать промежуточное между ними положение. Когда такая пуля на дуэли попала в Лермонтова, то под воздействием значительной силы сопротивления тканей человеческого тела и за счет своего вращения горизонтальное движение пули изменилось по закону баллистики на восходящую деривационную траекторию от нижней части правого бока вверх к левому боку в район пятого и шестого ребра»[51].

В пользу версии Н. Серафимова о том, что на дуэли Лермонтова с Мартыновым использовалось гладкоствольное оружие, являются положения Дуэльного кодекса де Шатовильяра (Глава VI. Дуэль на пистолетах), согласно которым «в поединках такого рода желательно, и секунданты должны об этом позаботиться, чтобы дуэльные пистолеты не были нарезными и оружие было одного вида».

Т. А. Маврина Смерть поэта

Вместе с тем из приведенного в книге Палтусовой И. Н. каталога дуэльных пистолетов из собрания Государственного исторического музея следует, что подавляющее большинство дуэльных гарнитуров, изготовленных до 1820 года, состоят из нарезных пистолетов. В последующем практически все дуэльные пистолеты, представленные в каталоге, являются нарезными[52].

Это подтверждает, что в России уже в начале XIX века пользовалось приоритетом именно нарезное дуэльное оружие.

И Лермонтов, и Мартынов, а также их секунданты были люди довольно состоятельные и могли позволить себе оружие, отвечающее требованиям времени.

В пистолетах, имеющих нарезы, использовались шариковые (сферические) пули.

Использование цилиндрических пуль в нарезном оружии получило распространение лишь после того, как в 50-х годах XIX века Клод Минье предложил конусную пулю так называемого расширительного типа.

Применение сферических пуль при стрельбе из нарезного оружия исключает эффект деривации, то есть отклонение снарядов и пуль нарезного оружия в сторону вращения при полете от заданной траектории вследствие гироскопического эффекта.

Вместе с тем характер полученного Лермонтовым ранения можно объяснить и другими обстоятельствами, которые не связаны с тем, какого рода оружие, нарезное или гладкоствольное, было использовано на дуэли.

В книге М. И. Райского «Судебная медицина» указывается: «Каналом называют путь, который пуля проходит в теле. Обычно канал соответствует направлению выстрела и входное отверстие соединяется с выходным прямой линией, но иногда бывают отклонения. Пуля, встречая кость, может скользить по ее поверхности или, ударившись о нее, менять направление. Ход канала имеет важное значение для определения соотношения стрелявшего и раненого, а равно их положения, поэтому при вскрытии всегда нужно проследить ход пулевого канала»[53].

Поскольку вскрытия не проводилось, можно предположить, что раневой канал между входным и выходным отверстиями не являлся прямолинейным. Пуля могла изменить направление, ударившись, например, о кости таза или позвоночника.

Однако наиболее достоверные выводы об особенностях раневого канала в рассматриваемом случае содержатся в Заключении, подготовленном специалистами экспертной организации ООО «Научно-экспертное объединение «АЛЬФ-ЛЕКС».

Согласно пунктам 5, 7, 8, 9 Заключения, «известно, что у Лермонтова после давней травмы была деформирована правая нога, из-за чего он сильно хромал. Учитывая это обстоятельство, а также наклон дороги, на которой происходила дуэль, вполне закономерно можно предположить, что Лермонтов был вынужден использовать, в качестве опорной, левую ногу. В результате этого его туловище было сильно отклонено назад, в сторону левого бока. Левая рука была опущена вниз, располагаясь вдоль туловища по подмышечной линии… Направление раневого канала снизу кверху и справа налево обусловлено взаимным расположением Лермонтова и Мартынова во время дуэли: Лермонтов стоял выше Мартынова на 1 метр, повернувшись к нему правым боком, несколько наклонив туловище назад и влево… Повреждение у Лермонтова мягких тканей левого плеча обусловлено тем, что пуля, пробив туловище, произвела касательное огнестрельное ранение опущенной вниз вдоль туловища левой руки… Начальная скорость пули около 300 метров в секунду. На дистанции 20 шагов убойная сила такой пули сопоставима с выстрелом из современного пистолета ТТ».

В книге «Приемы стрельбы из пистолета» А. Потапов указывает, что отклонение корпуса назад при стрельбе из пистолета «с одной руки» является правилом: «Поскольку рука с пистолетом вытянута вперед, корпус необходимо несколько отклонить назад – иначе не будет равновесия, и все система будет неустойчива. Чтобы изготовка была достаточно устойчивой, стрелок распределяет вес системы стрелок – оружие таким образом, чтобы на левую стопу приходилась несколько бо́льшая нагрузка. Равновесие будет более устойчивым, если при откинутом назад корпусе таз будет несколько выдвинут вперед»[54].

На известной картине И. Е. Репина «Дуэль Онегина и Ленского» изображение Ленского, изготовившегося к стрельбе, наглядно демонстрирует возможность получения подобного ранения.

Можно возразить, что Лермонтов не собирался производить выстрел в Мартынова, и поэтому ему незачем было придавать телу положение, удобное для результативной стрельбы.

Между тем в стрессовом состоянии человеку свойственно возвращаться к усвоенным навыкам.

Несмотря на то что Лермонтов провел в юнкерской школе всего два года, он хорошо владел оружием, так как при обучении в военно-образовательных учреждениях стрелковой подготовке отводилась особая роль.

Павел Цацулин, бывший военнослужащий одного из советских спецподразделений, в своей книге описал историю о помешанном на чистоте начальнике тира, который терпеть не мог, когда стреляные гильзы валялись на полу в его безупречно чистом тире. Он требовал, чтобы офицеры, практиковавшиеся в стрельбе, после выстрелов убирали стреляные гильзы. В дальнейшем двое из этих офицеров были убиты в перестрелке. Когда нашли их тела, в карманах погибших были обнаружены подобранные ими в ходе боя гильзы.

Любые привычки можно довести до автоматизма.

Суд и приговор

Поскольку Мартынов являлся майором в отставке, предполагалось, что дело будет рассматриваться в гражданском суде.

Действительно, изначально дело было передано в Пятигорский окружной суд и его уже начали рассматривать.

В литературе есть мнение, что решение о передаче дела для рассмотрения в военный суд являлось предвзятым и неправомерным.

Вместе с тем в правилах о подсудности, действовавших в то время, существовало условие, согласно которому, если преступление совершено группой, в которую входит военнослужащий, то дело подлежит рассмотрению в военном суде. Это правило действует и сейчас.

Поскольку Глебов являлся офицером, соответственно дело подлежало рассмотрению в военном суде.

Логика в этом присутствует, поскольку именно военный суд сможет более тонко учесть личность подсудимых-военнослужащих и особенности совершенных ими деяний с учетом военной обстановки.

При рассмотрении дела в военных судах должность судей исполняли офицеры, находящиеся на командных должностях и не имеющие специального статуса судей.

В рассмотрении дела именно в военном суде были заинтересованы прежде всего подсудимые – Мартынов, Глебов и Васильчиков.

Так же, как и в наше время, военные суды тогда за аналогичные преступления обычно выносили более гуманные приговоры.

Из заключения Мартынов передал Глебову записку:

«Меня станут судить гражданским судом; мне советуют просить военного. Говорят, что если здесь и откажут, то я имею право подать об этом просьбу на высочайшее имя. Узнай от Столыпина, как он это сделал? Его, кажется, судили военным судом. Комендант был у меня сегодня; очень мил, предлагал переменить тюрьму, продолжать лечение, впускать ко мне всех знакомых и проч. А бестия стряпчий пытал меня, не проболтаюсь ли. Когда увижу тебя, расскажу в чем. Н. М.».

Ответ Глебова был следующим:

«Непременно и непременно требуй военного суда. Гражданским тебя замучают. Полицмейстер на тебя зол, и ты будешь у него в лапках. Проси коменданта, чтобы он передал твое письмо Траскину, в котором проси, чтобы тебя судили военным судом. Столыпин судился военным судом; его теперь нет дома, а как приедет, напишет тебе все обстоятельства. Комендант, кажется, решается перевесть тебя из тюрьмы. Глебов».

Существует также ответ Столыпина на письмо Мартынова:

«Я не был судим; но есть параграф Свода законов, который гласит, что всякий штатский соучастник в деле с военным должен быть судим по военным законам, и я советую это сделать, так как законы для военных более определенны, да и кончат в десять раз скорее. Не думаю, чтобы нужно было обращаться к Траскину; обратись прямо к коменданту. Прощай. Что же касается тебе выходить, не советую. Дай утихнуть шуму. Столыпин».

Восьмого августа Мартынов подготовил письмо на имя шефа жандармов графа А. Х. Бенкендорфа с просьбой о замене гражданского суда военным.

От гражданского суда Мартынов мог получить ссылку в Сибирь, а от военного – отдачи в солдаты в действующую армию. Мартынов писал Бенкендорфу: «Сиятельнейший граф, милостивый государь. Бедственная история моя с Лермонтовым заставляет Вас утруждать всепокорнейшею просьбою. По этому делу я предан теперь гражданскому суду. Служивши постоянно до сих на военной службе, я свыкся с ходом дел военных ведомств и властей и поэтому за счастие почел бы быть судимым военными законами. Не оставьте, Ваше Сиятельство, просьбу мою благосклонным вниманием. Я льщу себя надеждою на милостивое ходатайство Ваше тем более, что сентенция военного суда может доставить мне в будущем возможность искупить проступок мой собственной кровью на службе Царя и Отечества».

Направлять это письмо уже не было смысла, поскольку решение о предании виновных именно военному суду к этому времени Николаем I уже было принято.

Четвертого августа за подписью военного министра А. И. Чернышева было отправлено «Высочайшее повеление о предании все троих военному суду неарестованными, с тем чтобы судное дело было окончено немедленно и представлено на конфирмацию установленным порядком».

В то время в рассмотрении дела обязательно принимали участие военные юристы, именуемые тогда аудиторами.

Аудиторами в XVIII–XIX веках считались должностные лица, имеющие юридическое образование, которые являлись советниками строевых офицеров по юридическим вопросам в военных судах русской армии.

Личные вещи М. Ю. Лермонтова: эполеты, бумажник, Математическая энциклопедия

На момент дуэли Лермонтова с Мартыновым уже существовало первое военно-юридическое учебное заведение в России – созданная 10 ноября 1832 года для подготовки «военных законоведов» Аудиторская школа при Военном министерстве (впоследствии Военно-юридическая академия).

Принципы обучения будущих военных юристов подробно описаны русским генералом от инфантерии, военным юристом Бобровским П. О., с 1875 года являвшимся начальником Военно-юридической академии, в книге «10 ноября 1832–1882. Пятьдесят лет специальной школы для образования военных законоведов в России. Аудиторская школа. Аудиторское училище. Военно-аудиторское училище. Военно-юридическая академия».

Одно то обстоятельство, что учебный курс продолжался шесть лет, уже свидетельствует о том, что его выпускники являлись людьми грамотными и образованными. Для сравнения, срок обучения в обычном юнкерском училище составлял всего два года.

Император Николай I нередко посещал школу и присутствовал на занятиях, а военный министр Чернышев и граф Сперанский присутствовали на выпускных экзаменах.

В рассмотрении дела о дуэли Лермонтова с Мартыновым в военном суде принимал участие аудитор Ефремов.

Следует обратить отдельное внимание на то, что участие адвокатов в то время в деле не предусматривалось.

Военный суд в отношении участников дуэли Лермонтова с Мартыновым проходил с 27 по 30 сентября 1841 года под председательством подполковника второго Кавказского линейного батальона Монаенко.

Подсудимых допросили без пристрастия, спросив, не имеют ли они что-нибудь добавить. Мартынов, Глебов и Васильчиков подтвердили, что дуэль проходила так, как описана в показаниях, и заявили, что им нечего добавить.

В последующие дни были рассмотрены все собранные материалы, свидетельские показания и была оглашена составленная на их основе выписка.

Материалы военно-судного дела содержат, помимо приговора (доклада), мнение о наказании виновных командующего войсками Кавказской линии и Черномории генерал-лейтенанта П. Х. Граббе от 7 ноября 1841 года и командира Отдельного Кавказского корпуса генерала от инфантерии Е. А. Головина от 21 ноября 1841 года.

Необходимо отметить, что приговор, вынесенный военным судом по делу о дуэли Лермонтова с Мартыновым, в дальнейшем изменялся в пользу смягчения, что соответствовало принятой в то время практике.

Согласно приговору военного суда, «подсудимых – отставного Маиора Мартынова, за произведение с Поручиком Лермантовым дуэли, на которой убил его, а Корнета Глебова и Князя Васильчикова, за принятие на себя посредничества при этой дуэли, лишить чинов и прав состояния».[55]

Командующий войсками Кавказской линии и Черномории генерал-лейтенант П. Х. Граббе предложил лишить Мартынова чина, ордена и написать в солдаты до выслуги без лишения дворянского достоинства. Корнета Глебова и князя Васильчикова предлагалось, «вменив им в наказание содержанием под арестом до предания суду, выдержать еще некоторое время в крепости с записанием штрафа сего в формулярные их списки».

Командир Отдельного Кавказского корпуса генерал Е. А. Головин в своем «Мнении» не стал предлагать ужесточения наказания, предложенного генерал-лейтенантом П. Х. Граббе, и почти в точности повторил его. Затем дело было направлено в Петербург.

Согласно установленному порядку, окончательное решение о наказании лиц, участвующих в дуэли (конфирмация), принимал император.

О результатах рассмотрения судом дела о состоявшейся дуэли докладывал императору начальник Аудиторского департамента Военного министерства – генерал-аудитор.

В то время пост генерал-аудитора занимал тайный советник А. И. Ноинский.

Именно он представил доклад Николаю I о результатах рассмотрения военно-судного дела для окончательного определения наказания ее участникам – Мартынову, Глебову, Васильчикову.

Примечательно, что генерал-аудитор А. И. Ноинский принимал участие и в рассмотрении дела о дуэли Пушкина с Дантесом и также представлял Николаю I свое мнение для конфирмации.

По результатам рассмотрения дела Николаем I военный министр А. И. Чернышев сообщил окончательное решение императора о наказании участников дуэли: «Государь Император, по всеподданнейшему докладу Его Величеству краткого извлечения из того дела, в 3-й день сего Генваря Высочайше повелеть соизволил: Маиора Мартынова посадить в крепость на гоубтвахту на три месяца и предать церковному покаянию, а Титулярного Советника Князя Васильчикова и Корнета Глебова простить, первого во внимание к заслугам отца, а второго по уважению полученной им в сражении тяжелой раны».[56]

Примечательны для того времени и так называемые смягчающие обстоятельства, которые были учтены императором при вынесении окончательного решения по делу.

Для майора Мартынова – участие в дуэли в связи с «беспрестанными обидами, на которые Мартынов ответствовал увещанием и терпением долгое время, но, наконец, был доведен до крайности беспокоившим его Лермонтовым», добровольное признание вины перед судом, прежняя беспорочная служба, участие в экспедициях на Кавказе, награждение орденом Святой Анны 3-й степени с бантом.

Для князя Васильчикова и поручика Глебова – хорошая служба, молодость обоих, попытка примирить ссорящихся, сознание преступления перед следствием и судом, участие в войне на Кавказе, заслуги отца князя Васильчикова и полученная Глебовым тяжелая рана.

Возможно, Николай I рассуждал, что поэта уже вернуть нельзя, поэтому простил секундантов, а для непосредственного виновника смерти поэта определил наказание, связанное с морально-нравственным покаянием.

Срок эпитимии (церковное покаяние) для Мартынова был определен Киевской духовной консисторией в 15 лет.

Эпитимия включала в себя изнурительные молитвы, продолжительные посты, паломничество.

После просьб Мартынова о смягчении наказания Святейший синод в 1843 году сократил срок покаяния с 15 до 5 лет, а в 1846 году Мартынов был совсем освобожден от эпитимии.

О заговоре против Лермонтова

На протяжении продолжительного времени многие исследователи, не только советского времени, отвечают на этот вопрос положительно.

Мартынов рассматривается как инструмент убийства, а заказчиками являются «палачи, стоящие у трона».

В своей книге «Судьба Лермонтова» Эмма Гернштейн указывает, что в обществе смерть Лермонтова отозвалась сильным негодованием на начальство, так сурово и небрежно относившееся к поэту и томившее его из-за пустяков на Кавказе, а на Мартынова сыпались общие проклятия. Далее она пишет: «В 70-х годах на страницах русской печати стали появляться обывательские рассказы о «бретерстве» Лермонтова, о его невыносимом характере и прочих обстоятельствах, послуживших причиной его неизбежной гибели. Реальная действительность лермонтовского времени показывает, что потомки Лермонтова получили уже искаженный образ поэта. Вместе с тем, украшенный историческими иллюзиями военной касты царской армии, образ Мартынова был положен в основу легенды о рядовой офицерской дуэли, случайно погубившей Лермонтова»[57].

Мнение о предвзятости людей, окружавших Лермонтова, разделяли очень многие публицисты. Об этом свидетельствуют следующие названия литературных исследований: П. А. Ефимов «Дуэль или убийство?», В. Нечаева «Новые данные об убийстве Лермонтова», Е. Яковкина, А. Новиков «Как был убит Лермонтов», Э. Г. Гернштейн «Подлая расправа», В. С. Нечаева «Убийцы».

Как же действительно относились к Лермонтову военные начальники, под руководством которых он служил и которые впоследствии вынесли такие мягкие приговоры в отношении виновных в дуэли, а также жандармские начальники, надзиравшие за Лермонтовым?

Командующий войсками Кавказской линии и Черномории генерал-лейтенант Граббе Павел Христофорович высоко ценил Лермонтова и представлял к наградам за храбрость и обратному переводу в гвардию. В доме П. Х. Граббе поэт всегда принимался по-домашнему. Узнав из письма А. С. Траскина от 17 июля 1841 года о гибели поэта, П. Х. Граббе отвечал ему: «Несчастная судьба у нас, русских. Только явится между нами человек с талантом – десять пошляков преследуют его до смерти».

Начальник штаба командующего войсками флигель-адъютант полковник А. С. Траскин неоднократно встречался с Лермонтовым и в целом симпатизировал ему.

Писарь Пятигорского комендантского управления К. И. Карпов вспоминал, что, когда он по вызову явился к А. С. Траскину, тот приказал «сходить к отцу протоиерею, поклониться от меня и передать ему мою просьбу похоронить Лермонтова. Если же он будет отговариваться, сказать ему еще то, что в этом нет никакого нарушения закона, так как подобною же смертью умер известный Пушкин, которого похоронили со святостью, и провожал его тело на кладбище почти весь Петербург» (убитый на дуэли приравнивался к самоубийце).

В день похорон Мартынов обратился к коменданту города с письменной просьбой: «Для облегчения моей преступной скорбящей души позвольте мне проститься с телом моего лучшего друга и товарища». Комендант Пятигорска В. И. Ильяшенков поставил на записке знак вопроса и переадресовал ее А. С. Траскину, который приписал на записке: «!!! Нельзя, Траскин».

Ранее полковник В. И. Ильяшенков, узнав о запланированной дуэли, для ее предотвращения хотел отправить Лермонтова и Столыпина в действующую часть. Однако поскольку накануне Лермонтов и Столыпин получили предписание продолжить лечение в Железноводске, а также в связи с тем, что согласно представленному Ильяшенкову докладу дуэль не будет иметь последствий, он этого решения так и не принял.

А. И. Клюндер Портрет М. Ю. Лермонтова в гусарском сюртуке. 1838

Будучи по жизни добрым человеком, он искренне расстроился, получив известие о состоявшейся дуэли: «Мальчишки, мальчишки, что вы со мною сделали!» С его подачи Следственной комиссией под руководством А. С. Траскина был положительно решен вопрос о погребении Лермонтова по христианским канонам.

Введенный в состав Следственной комиссии подполковник корпуса жандармов А. Н. Кушинников, осуществлявший по заданию А. Х. Бенкендорфа секретный политический надзор в Пятигорске, в ход следствия не вмешивался.

В литературе, посвященной дуэли Лермонтова, утверждается, что подполковник А. Н. Кушинников был направлен осуществлять надзор за поэтом.

Это не совсем так, поскольку А. Н. Кушинников прибыл на Кавказ еще до приезда Лермонтова. О том, что Лермонтов появится в Пятигорске, в то время никому известно не было. В задачи А. Н. Кушинникова входил надзор за всеми «неблагонадежными» офицерами, а также за общей обстановкой на Кавказе.

Дело в том, что ходили слухи о вольнодумстве некоторых офицеров на Кавказе, включая командующего войсками генерал-лейтенанта П. Х. Граббе, который тайно переписывался с опальным генералом от артиллерии Алексеем Петровичем Ермоловым, подозреваемым в оппозиции по отношению к николаевскому режиму (один раз письмо для А. П. Ермолова передавал Лермонтов, что свидетельствует о проявленном к нему доверии генералов).

Учитывая события, произошедшие в декабре 1825 года на Сенатской площади, Николай I имел право на беспокойство.

С. Андреев-Кривич в книге «Всеведение поэта» пишет: «В Пятигорске жил, наблюдал за всем и доносил Бенкендорфу прямой его эмиссар – жандармский подполковник Кушинников, посланный из Петербурга для секретного надзора. Траскин – доверенный Чернышева, Кушинников – доверенный Бенкендорфа. Два этих зловещих имени все время мелькают в различных материалах, относящихся к истории дуэли. А дуэль имела явно провокационный характер».

Шеф жандармов граф А. Х. Бенкендорф, который считался в советском лермонтоведении одним из убийц поэта, ходатайствовал перед императором о возвращении Лермонтова из первой кавказской ссылки. Бенкендорф писал Николаю I, что выполнение этой просьбы сочтет за личную для себя награду.

По просьбе бабушки Лермонтова он ходатайствовал перед императором о его обратном переводе в гвардию. Как пишет М. Н. Лонгинов в своих «Заметках о Лермонтове», «император разрешил этот перевод единственно по неотступной просьбе любимца своего, шефа жандармов графа А. Х. Бенкендорфа. Граф представил государю отчаяние старушки «бабушки», просил о снисхождении к Лермонтову как о личной для себя милости и обещал, что Лермонтов не подаст более поводов к взысканиям с него, и наконец получил желаемое. Это было, если не ошибаюсь, перед праздником Рождества 1837 года. Граф сейчас отправился к «бабушке». Перед ней стоял портрет любимого внука. Граф, обращаясь к нему, сказал, не предупреждая ее ни о чем: «Ну, поздравляю тебя с царскою милостию». Старушка сейчас догадалась, в чем дело, и от радости заплакала. Лермонтова перевели тогда в лейб-гвардии Гродненский гусарский полк…».

Отрицательное и негативное отношение некоторых историков к лицам, которые утверждали или участвовали в утверждении приговора (в частности, к командующему войсками Кавказской линии и Черномории генерал-лейтенанту П. Х. Граббе, подписавшему «Мнение» от 7 ноября 1841 года № 21990 по приговору, военному министру А. С. Чернышеву, докладывавшему о движении дела императору, главному начальнику Третьего отделения А. Х. Бенкендорфу, опосредованно принимавшему участие в расследовании уголовного дела и вынесении приговора), – обусловлено мягкостью этого приговора.

В. Ф. Тимм. Конный портрет императора Николая I. 1840

В. Э. Вацуро в статье «Новые материалы о дуэли и смерти Лермонтова» указал: «И Граббе, и Траскин отлично понимали, что наказание Мартынова в конечном счете все равно зависит не от них, что дело пойдет на высочайшую конфирмацию, судьба участников дуэли будет решена в Петербурге. Дуэльный же кодекс чести внеиндивидуален; какова бы ни была тяжесть утраты, между уголовным убийством и убийством на поединке в сословном сознании лежала непроходимая грань. То же сословное сознание настоятельно требовало всеми возможными средствами избавлять секундантов от уголовных преследований, которым они подвергались добровольно во имя того же кодекса чести. Это знал любой дворянин, признававший право поединка, – от разжалованного в солдаты Дорохова до генерала Граббе и флигель-адъютанта Траскина. Но все они знали и другое: что совершилась трагедия и что виновник ее судится теперь не правовым, а моральным судом, не ведающим ни оправдания, ни конфирмации».

При оценке личности этих военно-политических деятелей нужно иметь в виду распространенное мнение, что в ходе войны на Кавказе П. Х. Граббе проявлял излишнюю жестокость, генерал А. С. Чернышев был возведен в графское достоинство и получил пост военного министра от Николая I только «за особое рвение при допросе декабристов», а А. Х. Бенкендорф являлся исключительно «душителем свободы».

Вместе с тем биографии этих людей свидетельствуют о других событиях, связанных с их жизнью, которые характеризуют их как людей отважных и принесших значительную пользу России.

Малоизвестный факт, что А. С. Чернышев и П. Х. Граббе стояли у истоков рождения российской военной разведки, созданной перед вторжением армии Наполеона в Россию военным министром Барклаем де Толли, который лично подбирал первых офицеров разведки.

На самое сложное направление – должность военного агента при российском посольстве в Париже – был отправлен кавалергард Александр Чернышев. Одновременно с Чернышевым в заграничную командировку в качестве военного агента в Мюнхен был направлен поручик Владимирского полка Павел Граббе. В Париже Чернышев провел неоценимую работу, раздобыл множество секретных документов, связанных с предстоящим вторжением Великой армии и составом вооруженных сил Наполеона.

До начала открытых сражений с французами Граббе был командирован Барклаем де Толли в качестве парламентера во французскую армию с тайным поручением разузнать о месте главной французской армии и численности ее. Это рискованное поручение было блестяще исполнено, причем он лично доложил императору о результате своих наблюдений.

П. Х. Граббе, А. С. Чернышев и А. Х. Бенкендорф принимали активное участие в войне 1812 года, а также в Заграничном походе русской армии 1813–1814 годов.

Состоя адъютантом у генерала Ермолова, а потом у генерала Милорадовича, Граббе участвовал во всех значительных сражениях Отечественной войны, в том числе в сражении при Смоленске, под Витебском, при Бородине, Тарутине, Малоярославце, под Вязьмой и Красным. По отступлении Наполеона Граббе был командирован в партизанский отряд Вальмодена, с которым участвовал в набегах, произведенных на разбросанные части французской армии.

Генерал А. С. Чернышев также участвовал в боевых действиях в 1812 году. С легким конным отрядом он был направлен в герцогство Варшавское для действий в тылу австрийского корпуса Шварценберга. С этого времени начиналась партизанская деятельность Чернышева, причем ему приходилось командовать не только мелкими, но и весьма значительными отрядами; особенно известно взятие им города Касселя в 1813 году, обороняемого французами под командованием генерала Алликса.

Во время Отечественной войны 1812 года Бенкендорф сначала был флигель-адъютантом при императоре Александре I и осуществлял связь главного командования с армией Багратиона, затем командовал авангардом отряда барона Винцингероде. Во время преследования неприятеля он находился в отряде генерал-лейтенанта Кутузова, был в разных делах и взял в плен трех генералов и более 6 000 нижних чинов. Значительное участие непосредственно в боевых действиях Бенкендорф проявил в 1813–1814 годах. В частности, в кампанию 1813 года Бенкендорф начальствовал летучим отрядом, нанес поражение французам при Темпельберге, принудил неприятеля сдать на капитуляцию город Фюрстенвальд и вместе с отрядом Чернышева и Тетенборка вошел в Берлин. Переправившись через Эльбу, Бенкендорф взял город Ворбен и, состоя под начальством генерала Дорнберга, способствовал поражению дивизии Морана в Люнебурге.

Не менее интересна была жизнь этих людей и вне службы.

Так, например, П. Х. Граббе в конце 20-х годов познакомился с декабристами и даже участвовал в Союзе спасения до 1821 года. Хотя с этого времени в подобных организациях он больше не состоял, в 1825 году по делу декабристов Граббе, как бывший участник Союза спасения, был арестован, но его вскоре отпустили в связи с невиновностью.

Будущий военный министр Чернышев в молодости принимал участие в дуэлях, одна из которых получила широкую известность.

А. Х. Бенкендорф в 1824 году, когда было в Санкт-Петербурге самое знаменитое наводнение, лично вместе с военным губернатором Санкт-Петербурга генералом М. А. Милорадовичем спасал людей из воды.

Необходимо заметить, что ни Чернышев, ни Бенкендорф никоим образом не могут быть отнесены к числу лиц, расположенных к Лермонтову. Они принадлежали к избранному кругу приближенных Николая I и были прекрасно осведомлены о том, как относился к Лермонтову император.

Однако было бы неправильным утверждать о наличии со стороны Чернышева и Бенкендорфа какого-либо специального преследования Лермонтова.

Особое отношение к Лермонтову следует отметить со стороны Николая I.

В своих воспоминаниях П. П. Вяземский, со слов флигель-адъютанта полковника Лужина, отметил, что Николай I, отзываясь о смерти Лермонтова, сказал: «Собаке – собачья смерть».

Вместе с тем, по мнению исследователя Д. А. Алексеева, была возможна неправильная трактовка французской фразы «Tell vie, tell fin (mort)», дословный перевод которой: «Какова жизнь, такова и кончина».

Кроме того, каких-либо подтверждений этим словам императора не существует.

Напротив, после кончины поэта в прессе за подписью Николая I появилось следующее: «Получено с Кавказа горестное известие: Лермонтов убит на дуэли. Жалею его. Это – поэт, подававший великие надежды».

Император Николай I недолюбливал Лермонтова, и эта антипатия была взаимной. После знаменитого стихотворения «Смерть поэта», посвященного гибели Пушкина, было бы удивительно, если бы Николай I испытывал к Лермонтову теплые чувства.

Что касается интриг в отношении Лермонтова, очень маловероятно, чтобы император – по канонам того времени первый дворянин России – мог допустить возможность сведения личных счетов подобным способом с поэтом-поручиком лишь за его стихи.

Исследователь обстоятельств смерти Лермонтова журналист В. Хачиков так пишет об участии Николая I в смерти поэта:

«Таким образом, внимательно и непредвзято рассмотрев все обстоятельства весны и начала лета 1841, увидим, что так называемые «ненависть» и «гнев» императора есть не более чем недовольство нарушениями различных правил поведения, которые он установил для своих подданных. Отсюда и более или менее резкая реакция в каждом из этих случаев. В подтверждение этой мысли сошлемся на мнение А. Марченко: «Читателю, недостаточно представляющему себе психологическую и бытовую атмосферу тех лет, подобная реакция может показаться болезненно-маниакальной. Но это, увы, не так: ничего исключительного в поведении Николая I нет и на этот раз. Нет даже пресловутого самодурства. Есть лишь маниакальная приверженность уставу и порядку – черта, кстати, характерная для всех сыновей Павла I. Пренебрежение порядком – вот что, по мнению императора, главное в поведении Лермонтова, вызвавшее и его гибель»[58].

Черновой автограф стихотворения М. Ю. Лермонтова «Смерть поэта». 1837

Военная судьба Лермонтова

Не случайно, что практически все великие русские поэты в период существования дуэли в России принимали участие в дуэльных поединках. Но самыми активными участниками дуэлей были представители офицерского сословия.

Лермонтов в своей жизни был и поэтом, и офицером, а следовательно, его участие в дуэльных поединках было для того времени вполне закономерным.

В какой-то мере военная судьба Лермонтова была предопределена уже с рожденья.

Основателем рода Лермонтовых был шотландец Георг Лермонт, который служил у поляков, а в 1613 году перешел на службу к российскому государю. Гувернером у Лермонтова был отставной наполеоновский гвардеец Жан Капе, который в последующем был заменен французом Жандро, полковником (по другим сведениям, капитаном) наполеоновской армии, взятым в плен в 1812 году и оставшимся в России. Михаил Лермонтов особенно любил его за рассказы о Наполеоне, о сражениях, в которых он участвовал, в том числе и о Бородинском сражении. В последующем в творчестве Лермонтова появятся стихотворения, посвященные двум темам, первая из которых – Наполеон и его судьба: «Наполеон» (1829), «Наполеон» (1830), «Эпитафия Наполеона», «Св. Елена», «Воздушный корабль», «Последнее новоселье»; вторая – победа русского народа в Отечественной войне 1812 года: «Поле Бородина», «Два великана», «Бородино».

По словам троюродного брата Акима Шан-Гирея, в детстве Лермонтов лепил из крашеного воска картины, сюжетами которых являлись эпизоды сражений.

Когда Лермонтов вступил в отроческий возраст, для него были набраны дети из дворовых мальчиков, которым полагалась военная одежда, и вместе с ними будущий поэт разыгрывал бои и сражения.

Военная служба Лермонтова началась с того дня, когда он был зачислен в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров унтер-офицером лейб-гвардии Гусарского полка – 14 ноября 1832 года.

В письме к М. А. Лопухиной он писал: «…я, кто до сих пор жил для литературной карьеры, столь многим пожертвовав своему неблагодарному идолу, так вот я теперь воин; быть может, это особенная воля Провидения! быть может, это путь самый короткий; и если он не ведет меня к моей первой цели, может быть, приведет к последней цели всего человеческого рода. Умереть со свинцовой пулею в сердце стоит медленной агонии старика; итак, если будет война, клянусь Богом быть везде первым…»

По окончании школы он участвовал в обычных военных занятиях, учениях, парадах, но настоящая военная служба Лермонтова проходила на Кавказе. Как писал Лермонтов, «здесь, кроме войны, службы нету».

В июне 1840-го, следуя во вторую ссылку на Кавказ[59] после дуэли с де Барантом, Лермонтов сообщает в письме к другу: «Завтра я еду в действующий отряд на левый фланг, в Чечню брать пророка Шамиля, которого, надеюсь, не возьму, а если возьму, то постараюсь прислать к тебе по пересылке». Предсказание поэта не сбылось: минуло еще 19 лет, прежде чем Шамиля пленил товарищ Лермонтова по юнкерской школе князь Александр Иванович Барятинский.

М. Ю. Лермонтов. При Валерике. 1840

По приезде Лермонтов добился назначения в отряд генерала А. В. Галафеева, на который были возложено выполнение основных боевых задач в Чечне.

В первой же операции на реке Валерик Лермонтов проявил себя как храбрый офицер и был представлен к ордену Святого Станислава 3-й степени. Согласно наградному списку, Лермонтов, несмотря ни на какие опасности, исполнял возложенное на него поручение с отличным мужеством и хладнокровием и с первыми рядами храбрейших ворвался в неприятельские завалы.

В течение службы на Кавказе Лермонтов не раз представлялся к наградам, однако ни разу не был их удостоен.

За экспедицию в Малой Чечне в октябре – ноябре 1840 года, когда одно из сражений вновь разгорелось на берегах Валерика, полковник князь Д. Ф. Голицын представил Лермонтова к награде золотой саблей с надписью «За храбрость», указав в рапорте, что за всю экспедицию в Малой Чечне с 27 октября по 6 ноября поручик Лермонтов командовал охотниками, выбранными из всей кавалерии, и командовал отлично во всех отношениях, всегда первый на коне и последний на отдыхе, и неоднократно заслуживал одобрение высшего начальства.

По итогам осенней кампании генерал Галафеев просил высшее начальство о переводе Лермонтова в гвардию, указав в рапорте, что «в делах 29-го сентября и 3-го октября обратил на себя особенное внимание отрядного начальника расторопностью, мужеством, почему и поручена была команда охотников 10-го октября; когда раненый юнкер Дорохов был вынесен из фронта, я поручил его начальству команду, из охотников состоящую. Невозможно было сделать выбора удачнее: всюду поручик Лермонтов, везде первым подвергался выстрелам хищников и во всех делах оказывал самоотвержение и распорядительность выше всякой похвалы. 12-го октября на фуражировке за Шали, пользуясь плоскостью местоположения, бросился с горстью людей на превосходного числом неприятеля и неоднократно отбивал его нападения на цепь наших стрелков и поражал неоднократно собственною рукой хищников. 15-го октября он с командою первый прошел шалинский лес, обращая на себя все усилия хищников, покушавшихся препятствовать нашему движению, и занял позицию в расстоянии ружейного выстрела от опушки. При переправе через Аргун он действовал отлично против хищников и, пользуясь выстрелами наших орудий, внезапно кинулся на партию неприятеля, которая тотчас же ускакала в ближайший лес, оставив в руках наших два тела».

Отдельно стоит упомянуть о «летучем отряде» Лермонтова, которым до него командовал разжалованный Руфим Иванович Дорохов, послуживший прототипом Долохова в романе Л. Толстого «Война и мир». Руфим Дорохов так характеризовал Лермонтова: «Славный малый – честная, прямая душа – не сносить ему головы. Мы с ним подружились и расстались со слезами на глазах. Какое-то черное предчувствие говорило мне, что он будет убит. Да что говорить – командовать летучею командою легко, но не малина. Жаль, очень жаль Лермонтова, он пылок и храбр, – не сносить ему головы». По словам современников, первая встреча Дорохова с Лермонтовым также чуть не окончилась дуэлью. Дорохову показалось, что новоприбывший поручик Лермонтов ведет себя высокомерно и насмешливо. В дальнейшем знакомство Лермонтова с Дороховым переросло в дружбу.

Когда Дорохова ранили, по приказу генерала Галафеева Лермонтов получил «в наследство», как он сам писал, отборную команду охотников, состоящую из 100 казаков, – «разный сброд, волонтеры, татары и прочие, это нечто вроде партизанского отряда».

По сути, это был прообраз современного спецназа, который использовался для разведки, завязки боя и других специальных боевых задач.

Лермонтов умел привязать к себе людей, совершенно войдя в их образ жизни. Он спал на голой земле, ел с ними из одного котла и разделял все трудности похода.

В походе Лермонтов ходил «то в красной канаусовой рубашке, то в офицерском сюртуке без эполет, с откинутым назад воротником и переброшенной через плечо черкесской шапкой…».

Со слов артиллерийского офицера К. Х. Мамацева, записанных В. А. Потто, Лермонтов никогда не подчинялся никакому режиму, и его команда, как блуждающая комета, бродила всюду, появлялась там, где ей вздумается, в бою она искала самых опасных мест и находила их чаще всего у орудий Мамацева. 27 октября 1840 года последний арьергардный батальон, при котором находились орудия Мамацева, слишком поспешно вышел из леса, и артиллерия осталась без прикрытия. Чеченцы разом изрубили боковую цепь и кинулись на пушки. В этот миг Мамацев увидел возле себя Лермонтова, который точно из земли вырос со своею командой. «И как он был хорош в красной шелковой рубашке с косым расстегнутым воротом; рука сжимала рукоять кинжала. И он, и его охотники, как тигры, сторожили момент, чтобы кинуться на горцев, если б они добрались до орудий», – вспоминал Мамацев.

Не менее опасные вылазки предпринимались Лермонтовым и в свободное от службы время.

Однажды вечером во время стоянки Михаил Юрьевич предложил некоторым лицам в отряде: Льву Пушкину, Глебову, Палену, Сергею Долгорукому, декабристу Пущину, Баумгартену и другим – пойти поужинать за пределы расположения лагеря.

Граф Пален, проходивший вместе с ним службу, так описывает этот ужин, организованный Лермонтовым: «Это было небезопасно и, собственно, запрещалось. Неприятель охотно выслеживал неосторожно удалившихся от лагеря и либо убивал, либо увлекал в плен. Компания взяла с собой несколько денщиков, несших запасы, расположилась в ложбинке за холмом. Лермонтов, руководивший всем, уверял, что, наперед избрав место, выставил для предосторожности часовых, и указывал на одного казака, фигура коего виднелась сквозь вечерний туман в некотором отдалении. С предосторожностями был разведен огонь, причем особенно незаметным его старались сделать со стороны лагеря. Небольшая группа людей пила и ела, беседуя о происшествиях последних дней и возможности нападения со стороны горцев. Лев Пушкин и Лермонтов сыпали остротами и комическими рассказами. Причем не обошлось без резких суждений или, скорее, осмеяния разных всем присутствующим известных лиц. Особенно если в ударе был Лермонтов. От выходок его катались со смеху, забывая всякую осторожность. На этот раз все обошлось благополучно. Под утро, возвращаясь в лагерь, Лермонтов признался, что видневшийся часовой был не что иное, как поставленное и наскоро сделанное чучело, прикрытое шапкою и старой буркой».

За период боевых действий на Кавказе Лермонтов ни разу не был ранен, хотя и участвовал во многих перечисленных боевых операциях.

На двух дуэлях, в которых ему пришлось участвовать, он получил ранения: на дуэли с де Барантом совсем легкое, а с Мартыновым – смертельное.

Условия поединков существенно различались. На дуэли с де Барантом противники использовали шпаги, а в дальнейшем стрелялись, стоя на расстоянии 20 шагов друг от друга. Дуэль с Мартыновым – это дуэль на пистолетах с приближением. При этом первоначальное расстояние между противниками, с которого они могли производить выстрел, составляло 30-(35) метров, а минимальное, то есть расстояние между барьерами – 10-(15) метров. Противником Лермонтова на первой дуэли был незнакомый француз, а на последующей – близкий товарищ и сослуживец.

Сложно спорить, какие из условий этих дуэлей были жестче и на какой из них жизнь поэта подвергалась большей опасности.

Важнее то, что эти две дуэли во многом сходны. И сходство заключается не в том, что в первом и во втором случае одной из главных причин состоявшихся ссор скорее всего были женщины, а дуэльные вызовы были сделаны приблизительно в одинаковой обстановке светских вечеров Санкт-Петербурга и Пятигорска. Обе состоявшиеся дуэли прежде всего объединяет то, как относился Лермонтов к вопросам защиты чести: он пресекал малейшее подозрение его в трусости или неспособности дать сатисфакцию любому, кто об этом просит.

Мирная жизнь оказалась для Лермонтова опаснее, чем участие в войне.

Учитывая характер Лермонтова, он вряд ли мог бы избежать участия в этих или других дуэлях.

В офицерской среде уклонение от дуэли или нарушение дуэльных обычаев считалось проступком даже более тяжким, чем нарушение закона или измена монарху.

Каждый офицер должен был иметь в виду, что любой его неправильный поступок мог закончиться поединком и за любые слова он должен нести ответственность.

В связи с этим особую ценность приобретают слова Лермонтова, сказанные им французу Эрнесту де Баранту, когда тот попытался угрожать ему вызовом на дуэль: «В России следуют правилам чести так же строго, как и везде, и мы меньше других позволяем оскорблять себя безнаказанно».

Судьба поэта Лермонтова была неотделима от военной судьбы Лермонтова-офицера, и это во многом обусловило особенности его жизни и творчества.

Иллюстрация из старинного «Руководства дуэльного боя на шпагах»

Дуэльный кодекс де Шатовильяра

Введение

Если Дуэльный кодекс поставлен вне закона, если нельзя иметь закон о дуэли, установленный правительством, так не будем колебаться и дадим это имя правилам, к которым нас обязывает честь, так как честь не менее священна, чем законы правительства.

Генерал граф Эксельман, граф дю Аллэ-Коеткан, генерал барон Гурго, Бривуа, виконт де Контад

Предисловие к Дуэльному кодексу де Шатовильяра

Следует отметить, что публикуемый Дуэльный кодекс де Шатовильяра не является единственным дуэльным кодексом, в котором прописаны принципы, правила и условия дуэльного поединка.

Наиболее известными в истории существования дуэлей являются следующие дуэльные кодексы и правила:

1. «Flos Duellatorum in Armis of Fiore dei Liberi» – свод правил, появившийся в Италии в начале XV века.

2. «Восемьдесят четыре правила» и «Le Combat de Mutio Iustinopolitain» – дуэльные правила, появившиеся во Франции в 1583 году.

3. «Code Duello» (или «Двадцать шесть заповедей») – дуэльные правила, составленные в 1777 году представителями пяти ирландских графств.

4. Дуэльный кодекс де Шатовильяра, изданный во Франции в 1836 году («Essai sur le duel»).

5. Сочинение Луи Шапона «Die Regeln des Zweikampfes» (Будапешт, 1848), которое хотя и ограничивается переводом только части изложенных де Шатовильяром в «Essai sur le duel» правил, но подписано многими высокопоставленными аристократами Австро-Венгрии.

6. Появившийся в 1879 году труд графа дю Верже де Сен-Томас «Nouveau Code du duel», в котором автор разделяет взгляд Шатовильяра, но рассматривает вопрос о дуэли, применяясь к возникшим на момент издания обычаям.

7. Дуэльный кодекс Джона Лайда Уилслона, составленный в 1857 году экс-губернатором штата Южной Каролины (США).

8. Кодекс графа Верже, изданный во Франции в 1879 году в развитие кодекса де Шатовильяра.

9. Кодекс Франца фон Болгара, основанный на французских кодексах, издан в 1880 году, переведен с немецкого Е. Фельдманом в 1895 году.

10. Дуэльный кодекс Г. Хергзелля (Вена, Пест, Лейпциг, 1891).

После официального разрешения дуэлей в 1894 году в России проекты дуэльных кодексов разрабатывались генерал-лейтенантом А. А. Киреевым, комиссией под председательством генерала от кавалерии А. П. Струкова, комиссией во главе с генералом от кавалерии Д. П. Дохтуровым, но в конце концов издание законодательных правил дуэли было признано неудобным, и остались неписаные правила, установленные обычаем.

Самым известным в современной литературе является неофициальный Дуэльный кодекс, изданный в 1912 году В. Дурасовым. Данный кодекс был создан с учетом практики дуэлей в России и зафиксировал уже сложившиеся дуэльные традиции XIX – начала XX века.

Из данного перечня дуэльных кодексов и правил особо выделяется Дуэльный кодекс графа де Шатовильяра. Как было указано выше, он был издан во Франции в 1836 году.

Фактически это был первый изданный дуэльный кодекс, приводящий в систему правила дуэли, существовавшие на первую половину XIX века. Для Европы вплоть до последней четверти XIX века он стал общепризнанным. Правила дуэли, содержащиеся в дуэльных кодексах, которые были изданы позднее, основаны именно на кодексе графа де Шатовильяра. Обилие поединков и отсутствие единых правил их проведения побудило аристократический «Жокей-клуб» в Париже обратиться к графу де Шатовильяру с предложением разработать дуэльный кодекс. В разработке этого документа участвовало около 100 родовитых французских аристократов. Дуэльный кодекс был подписан 76 выдающимися личностями того времени и опубликован.

Разработанный дуэльный кодекс предусматривал соблюдение дуэлянтами и секундантами следующих правил:

– каждый поединок должен содействовать повышению уважения в обществе к чести и достоинству личности;

– за нанесенное оскорбление можно требовать удовлетворения лишь единожды;

– поединок должен проводиться только между двумя лицами;

– в обычном поединке можно использовать лишь сабли, шпаги и пистолеты;

– секунданты должны принимать участие в выработке условий поединка и следить за их строгим соблюдением;

– поединок должен проходить в соответствии с установленными правилами.

Книга «Эссе о дуэли», опубликованная в Париже в 1836 году, помимо самого Дуэльного кодекса де Шатовильяра содержала также довольно подробные комментарии к указанному кодексу.

Кроме того, представляют определенный интерес опубликованные в этой книге французские королевские указы и декларации о запрете дуэлей, постановления Верховного суда, резолюции служителей церкви, а также другие документы, связанные с проведением дуэлей во Франции.

В России кодекс де Шатовильяра никогда не публиковался, поскольку в XIX веке действовала жесткая цензура. Согласно действовавшим уставам о цензуре и печати, цензурой запрещались публикация и продажа произведений, в которых, в частности, содержится «что-либо противное коренным государственным постановлениям». Поскольку участие в дуэли считалось преступлением, то содержащиеся в нем положения фактически устанавливали порядок его совершения, распределение ролей участников преступления и другие существенные условия.

Отсутствие публикации Дуэльного кодекса де Шатовильяра в России могло быть также обусловлено тем, что с того момента, когда дуэль была официально разрешена (1894), в Европе получили общее распространение кодексы, изданные другими авторами.

На русский язык Дуэльный кодекс де Шатовильяра не переводился, поскольку особой необходимости в этом не было. Большинство дворян XIX века могли более или менее изъясняться на французском языке.

Следует также указать, что многие знаменитые дуэли XIX века в России были совершены именно с учетом правил и принципов дуэли, содержащихся в кодексе де Шатовильяра, и поэтому публикуемый впервые в России кодекс де Шатовильяра представляет интерес с точки зрения истории развития дуэльных правил в России XIX (серебряного) века.

В связи с этим будет нелишним обратиться к понятию дуэли, ее природы, места в системе уголовного права, истории развития российского законодательства о дуэли, а также специфики применения дуэльных обычаев в России.

Пара дуэльных пистолетов

Франция. XIX век

Понятие дуэли

Понятие «поединок», упоминавшееся в таких исторических памятниках, как Русская Правда, Судебник 1550 года Ивана Грозного, отличается от классического понятия «дуэль».

Эти два единоборства хотя и имеют сходства, но тем не менее по своей сущности представляются совершенно различными.

В поединке, как судебном доказательстве, шла речь о выяснении виновности, которую надо доказать. В дуэли нет места сомнению. Оба участника хорошо знают, кто совершил факт, послуживший основанием для дуэли, и кто является виновником оскорбления.

Как пишет известный в Российской империи специалист по истории дуэли П. А. Швейковский, «судебный поединок есть доказательство, на основании которого постановляется решение; дуэль есть само решение дела. Судебным поединком может воспользоваться всякий тяжущийся, всякий обвиненный; дуэль составляла привилегию высшего сословия, исключительно имевшего право носить оружие».

Все известные российские исследователи дуэли сходятся в принципах, которые отличают дуэль от других видов поединков:

1. Как следует из самого названия, дуэль является поединком двоих противников.

Даже в том случае, если непосредственно в поединке участвовали секунданты, то все равно они разбивались на пары. Например, в «четверной» дуэли участвовал А. С. Грибоедов.

2. Дуэль возможна лишь между равными против-никами и на равных условиях.

Не должно быть так, чтобы у одного было явное преимущество перед другим. Возможности у противни-ков должны быть равными.

Поединок исключался между дворянами и людьми недворянского происхождения, между начальниками и подчиненными. Также нельзя было вызвать на дуэль лицо, принадлежащее к царской фамилии.

Например, князь П. А. Кропоткин в «Записках революционера» описывает случай, когда Александр III, еще будучи наследником престола, оскорбил некоего офицера. Офицер, не имея возможности вызвать его на дуэль, направил письмо с требованием извинений, а в противном случае через 24 часа он обещал застрелиться. Это был род японской дуэли. Будущий император мог бы извиниться или мог бы сам дать удовлетворение человеку, не имевшему возможности вызвать его, но он не сделал этого. По истечении установленного времени офицер исполнил свое обещание. Император Александр II был сильно разгневан невнимательным и жестоким поведением сына. Он резко отчитал его и приказал сопровождать гроб офицера на похоронах.

3. Дуэль представляет собой условленный бой с использованием именно смертоносного и равноценного оружия.

Так, например, можно утверждать, что не является дуэлью, в прямом ее понимании, так называемая дуэль «через платок». В данном случае секунданты заряжали лишь один пистолет. Противники брались левыми руками за противоположные концы носового платка и по команде секунданта одновременно стреляли. В данном случае оружие не является равноценным, посколькузаряжен лишь один пистолет, и такая дуэль больше напоминает самоубийство одного из ее участников.

4. Выполнение поединка предполагает соблюдение известных, установленных обычаев, правил (дуэльный ритуал).

Так называемый дуэльный ритуал включал в себя, в частности, следующие определения: формы и степень оскорбления; время проведения дуэли, возможность отсрочки, поведение соперников перед поединком; место проведения дуэли; дуэльное оружие (холодное оружие, пистолеты); поведение соперников и секундантов во время боя.

Традиционно принято различать два вида оскорбления: словесное оскорбление и оскорбление действием.

Наиболее сложным вопросом всегда считался вопрос о степени тяжести нанесенных оскорблений. На этот счет всегда были разногласия. Например, М. И. Драгомиров, довольно скептически смотревший на такие вещи, в своей брошюре «Дуэли», изданной в 1900 году, замечал: «Рукоприкладство в пьяном виде – не позорящее рукоприкладство (то есть не оскорбление чести), а скверная народная привычка… Если <это> случилось совсем в ограниченном товарищеском кружке, а люди порядочные, сплетничать и трезвонить нечего».

Обычно дуэли проводились не ранее чем на следующее утро после состоявшегося вызова. Проведение дуэли немедленно после принятия вызова было значимым отступлением от нормы. Подготовка к дуэли требовала времени.

За это время секунданты должны были согласовать время, место и условия дуэли, возможно, осуществить попытки к примирению сторон, то есть выполнить обязательные требования, связанные с правильной ее организацией.

По-французски немедленный поединок с применением оружия назывался «rencontre» (дословно – «встреча», «стычка») и случался в России довольно редко.

Роль секундантов в дуэли очень важна, так как именно они отвечают за соблюдение всех правил дуэли и служат гарантией того, чтобы дуэль не превратилась в обычное убийство. Кроме того, секунданты до начала дуэли должны сделать все для примирения сторон.

Однако бывали исключения, когда дуэль проходила практически без подготовки.

Например, известен случай, произошедший со знаменитым дуэлянтом и бретером графом Ф. И. Толстым по прозвищу Американец, который описывает в своей книге А. В. Востриков: «Раз собралось у Толстого веселое общество на карточную игру и на попойку. Нащокин с кем-то повздорил. После обмена оскорбительных слов он вызвал противника на дуэль и выбрал секундантом своего друга. Согласились драться следующим утром. На другой день, за час до назначенного времени, Нащокин вошел в комнату графа, которого застал еще в постели. Перед ним стояла полуопорожненная бутылка рома.

– Что ты это ни свет ни заря ромом-то пробавляешься! – заметил Петр Александрович.

– Ведь не чайком же мне пробавляться.

– И то! Так угости уж и меня. – Он выпил стакан и продолжал: – Однако вставай, не то мы опоздаем.

– Да уж ты и так опоздал, – отвечал, смеясь, Толстой. – Как! ты был оскорблен под моим кровом и вообразил, что я допущу тебя до дуэли! Я один был вправе за тебя отомстить; ты назначил этому молодцу встречу в восемь часов, а я дрался с ним в шесть: он убит».

Аргументы в пользу немедленной дуэли могли быть и прямо противоположными. За обедом на князя Шаликова рассердился его знакомый и вызвал его на дуэль. Шаликов сказал: «Очень хорошо! Когда же?» – «Завтра!» – ответил знакомый. «Нет! Я на это не согласен! За что же мне до завтра умирать со страху, ожидая, что вы меня убьете? Не угодно ли лучше сейчас?» Все присутствующие посмеялись, и в результате дуэль не состоялась.

Выбор дуэльного оружия диктовался многими факторами. Обычно оружие выбирало оскорбленное лицо.

Учитывались также и другие обстоятельства.

На выбор оружия влияла способность владения им обоими противниками.

Фехтование в юнкерском училище являлось обязательной дисциплиной, поэтому дуэль с применением холодного оружия офицера со штатским противником, не владеющим холодным оружием, была практически предрешена, что не являлось справедливым и не делало чести победителю. Напротив, дуэль на пистолетах в значительной степени уравнивала шансы. Однако при этом случаи смертельного исхода или причинения тяжкого ранения возрастали в разы. В связи с этим при тяжком оскорблении в России (а в России практически все оскорбления расценивались как тяжкие) обычно выбирались пистолеты.

Поединок на пистолетах мог происходить с места или со сближением.

При условии дуэли со сближением противники по команде секундантов могли начинать движение от установленного секундантами исходного рубежа до барьера. Обычно в данном случае дуэлянт мог произвести выстрел в любое время, в том числе и не начав движения.

Однако секунданты могли согласовать и некоторые особенности для начала стрельбы.

Для производства второго выстрела стороны должны были: либо остановиться, либо противник, оставаясь на месте, вызывал к барьеру стрелявшего первым, либо он продолжал движение до барьера, либо к барьеру выходили оба.

Как указывает А. В. Востриков в «Книге о русской дуэли», «возможны были два принципиально различных решения – назовем их условно «тактикой первого выстрела» и «тактикой второго выстрела». «Тактика первого выстрела»: оставаясь на месте, тщательно прицелиться в движущегося навстречу соперника и постараться поразить его первым выстрелом. Стрелять лучше всего в тот момент, когда соперник остановится и начнет наводить оружие и прицеливаться. «Тактика второго выстрела»: сразу же по команде энергично выдвинуться к барьеру и оттуда или спокойно прицеливаться в приближающегося противника, или спровоцировать его на неподготовленный выстрел, вызвать на барьер и стрелять с минимального расстояния. «Тактика первого выстрела» делала ставку на меткость; по сути, это была пассивная тактика. «Тактика второго выстрела», наоборот, делала ставку на психологическую и эмоциональную агрессию, на умение вывести соперника из равновесия. «Первый выстрел» требовал рассудительности и расчетливости, «второй» – азарта и риска. Однако, если учитывать характеристики оружия, которым пользовались дуэлянты в первой половине XIX века, и естественную невозможность спокойно стоять под прицелом, – вторая тактика была более надежной».

Природа дуэли и ее место в системе уголовного права

Отношение к дуэли в обществе всегда было неоднозначным.

С одной стороны, это способ защиты чести, а с другой – это действия, направленные на причинение телесных повреждений, в том числе и смертельных.

Вот как разграничивает убийство на дуэли и обычное убийство П. А. Швейковский в своей книге «Суд чести и дуэль в войсках Российской армии. Настольная книга для офицеров всех родов оружия»: «Общество кладет чрезвычайное различие между убийцей на дуэли и обыкновенным убийцей. Если законодатель сравняет их в наказании, тогда самое это наказание, как бы оно ни было грозно, потеряет значение: не столько важно наказание, сколько голос совести. Если совесть, истинно или ложно, говорит о дуэли иначе, чем об убийстве, то и законодатель не может не принять этого в расчет при определении наказаний. Притом дуэль, как предрассудок, имеет за собой великое начало – чувство чести, личной неприкосновенности и достоинства.

Второе основание, выделяющее дуэль из общего ряда убийств, есть обоюдное согласие дуэлянтов. Убийство совершается без согласия жертвы, из-за угла; убийца всегда старается всевозможными изменническими мерами избегнуть сопротивления жертвы; в дуэли же представляется совершенно противное: дуэль, во-первых, совершается всегда по обоюдному согласию, следовательно, вызванный приходит сам, хотя очень понятно, что он мог и не прийти и, таким образом, избегнуть боя; во-вторых, дуэль, в противоположность убийству, дает равные шансы сражающимся: и тот и другой бывают и нападающим, и защищающимся, следовательно, обе стороны подвергаются одинаковому риску.

И. Е. Репин. Дуэль. 1896

Третье основание состоит в том, что существуют такие оскорбления, когда, – благодаря господствующим до сих пор ложным представлениям о насильственном поддержании чести, – суд не способен восстановить нарушенную честь и когда поэтому дуэль считается единственным средством для восстановления «замаранной» чести или для «смытия» оскорбления».

Есть и другая, не менее интересная точка зрения о правовой природе дуэли.

Она была сформулирована генерал-прокурором французского Кассационного суда Андре Дюпеном (1783–1865). В частности, он указывает: «Ненаказуемость дуэли выводили из двух начал: свободы соглашения и одновременности нападения и защиты. Но договариваться можно не обо всем: законы запрещают договоры, противные добрым нравам и общественному порядку; договоры о поступлении в пожизненное услужение, о взаимном самоубийстве никогда не будут признаны законными. Что касается до аргумента одновременности защиты и нападения, он также не может иметь, строго говоря, юридического значения. По самой этой одновременности не может быть и необходимой обороны, как ее установил закон. Нет необходимой обороны, потому что в то же время происходит от того же лица и нападение, потому что здесь стараются более убить соперника, чем защититься.

Нельзя признать состояние необходимой обороны в особенности потому, что на дуэли человек сам себе создает опасность вследствие заранее назначенного места встречи, и притом с полного своего согласия».

Ливенсон в своей книге «Поединок в законодательстве и науке» считает, что дуэль является самостоятельным преступлением «особого рода». Он не соглашается с доводами других исследователей о том, что поединок является самоуправством, то есть преступлением против судебной власти, поскольку не всегда поводом к поединку служит наказуемое по суду оскорбление, не считает дуэль преступным деянием, направленным против общественного спокойствия, поскольку она лишена публичности и не является убийством, поскольку «человек сам создает себе опасность».

Наверное, этими принципами и руководствовались в Российской империи при вынесении решений о наказании лиц, участвующих в дуэли: «это, конечно наказуемое деяние, но все-таки не убийство».

Обычаи оказались сильнее норм права.

При выборе наказаний руководствовались также и мудрой мыслью, высказанной императрицей Екатериной II в Наказе от 1767 года о том, что «не суровость наказаний, а их неизбежность составляет надежный оплот общественной безопасности… Известие и о малом неизбежном наказании сильнее впечатлевается в сердце, нежели строгие, жестокие казни, совокупно с надеждою избежать оные».

Швейковский указывает, что «готовность обеих сторон скорее лишиться жизни, чем потерять честь, приводит к тому основному выводу, что большая или меньшая строгость наказания за дуэль, в смысле влияния на число поединков, не может иметь никакого значения».

Известный криминалист В. Д. Спасович указывал, что «обычай поединка является среди цивилизации как символ того, что человек может и должен в известных случаях жертвовать самым дорогим своим благом – жизнью – за вещи, которые с материалистической точки не имеют значения и смысла: за веру, родину и честь».

История развития законодательства о дуэли в России

В России дуэль была полностью заимствована из Западной Европы.

Русские дворяне, находясь за границей, первоначально относились к дуэлям негативно, и разрешение спора подобным методом казалось им диким. Например, Петр Толстой, временно проживая в Польше в 1697 году, писал: «Воистину и поляки делом своим во всем подобятца скотине, понеже не могут никакого государственного дела зделать без бою и без драки, и для того о всяких делах выезжают в поле, чтоб им пространно было без размышления побиваться и гинуть».[60]

Жак Маржерет (профессиональный французский солдат-наемник, автор литературного источника о Русском государстве начала XVII века) при анализе отсутствия в России дуэлей в то время объяснял тем, что «русские ходят всегда безоружные, исключая военного времени и путешествий».

Предположительно первой дуэлью в России можно считать поединок, состоявшийся в 1666 году в Москве между двумя наемными иностранными офицерами – шотландцем Патриком Гордоном и англичанином майором Монтгомери «по поводу ссоры на пирушке».

Тем не менее единичные прецеденты заставили царевну Софью оговорить запрет на поединки (Указ от 25 октября 1682 года о разрешении всем служилым людям Московского государства носить личное оружие).

Наиболее жестокие законы, направленные против дуэлей, были приняты в годы правления Петра I.

Отношение Петра I к дуэли отражал Воинский устав 1716 года. Глава 49 Устава, называвшаяся «Патент о поединках и начинании ссор», предусматривала, что лицо, которое было вызвано на дуэль, так же как и свидетели вызова, обязаны незамедлительно донести военному суду. «Ежели кто от кого обижен будет и оного на поединок вызвать дерзнет, то учреждаем и соизволяем по силе сего, что таковой вызыватель не токмо всей уповаемой сатисфакции лишен, но и сверх того от всех своих чинов и достоинств отставлен и наперед за негодного объявлен, а потом по имению его денежный штраф взять, и по состоянию дел десятая, шестая, а по крайней мере третия часть имения его отписана имеет быть».

Устав определил также ответственность посредников и секундантов дуэли.

Согласно Уставу, могли быть наказаны даже слуги. В пункте 13 главы говорится: «Ежели же кто вызывательную цыдулу чрез слугу своего пошлет, то имеет оный слуга, есть ли он ведал, что вызывательная цыдула была, шпицрутен наказан быть».

Положения о наказании дуэлянтов также содержались и в ранее изданном Артикуле воинском 1715 года, ставшем впоследствии приложением к Воинскому уставу 1716 года.

В статье 139 Артикула говорилось, что «все вызовы, драки и поединки чрез сие наижесточайше запрещаются таким образом, чтоб никто, хотя б кто он ни был, высокаго или низкаго чина, прирожденный здешний или иноземец, хотя другий кто, словами, делом, знаками или иным чем к тому побужден и раззадорен был, отнюдь не дерзал соперника своего вызывать, ниже на поединок с ним на пистолетах, или на шпагах битца. Кто против сего учинит, оный всеконечно, как вызыватель, так и кто выйдет, имеет быть казнен, а именно повешен, хотя из них кто будет ранен или умерщвлен, или хотя оба не ранены от того отойдут. И ежели случитца, что оба или один из них в таком поединке останетца, то их и по смерти за ноги повесить».[61]

М. А. Врубель

Дуэль Печорина с Грушницким. 1891

Артикул 140 предусматривал аналогичное наказание и для секундантов.

Однако эти наказания за проведение поединков ни разу не были применены.

Возможно, причиной этого была не только жестокость наказаний, но и то, что на практике в то время действовал принцип «слово и дело».

В 1787 году Екатерина II издала манифест «О поединках».

В нем дуэль признавалась, в том числе, и преступлением против порядка управления.

Виновный в вызове на дуэль считался оскорбителем той судебной власти, которой должно было бы подлежать дело по жалобе на обиду. Поэтому виновный в вызове на дуэль («лицо, обнаружившее стремление сделаться судьей в собственном деле, прибегнувшее к самосуду») подвергался «взысканию судейского бесчестия». Принявший вызов подвергался наказанию «яко ослушник законов».

Вызвавший другого на поединок и причинивший противнику раны, увечье или смерть наказывался как за причинение соответствующего умышленного преступления. Лицо, принявшее вызов, признавалось «сообщником беззаконного дела» и каралось соответственно, если не принимало мер к примирению или не объявляло властям о готовящемся поединке.

В случае, если секунданты не принимали мер к примирению дуэлянтов, то они судились и наказывались наравне с дуэлянтами.

В 1832 году был опубликован Свод законов уголовных, являющийся составной частью Свода законов Российской империи, заключающий в себе действующие законы, которые систематизировались не по хронологии, а по отраслевому принципу.

Нормы Свода законов уголовных о наказании за участие в дуэли дословно вошли впоследствии в Свод военных постановлений.

Изданию Свода военных постановлений при императоре Николае I предшествовало собрание и приведение в систему всех военных законов, начиная с петровского Воинского устава 1716 года. Непосредственное руководство в составлении Свода военных постановлений осуществлялось графом М. М. Сперанским.

Согласно Манифесту Николая I от 25 июня 1839 года, Свод военных постановлений вступил в действие с 1 января 1840 года.

Наказание за участие в дуэли содержала часть 5 книги I Свода военных постановлений. Статья 376 предусматривала, что «умышленный смертоубийца подлежит лишению всех прав состояния, наказанию шпицрутенами и ссылке в каторжную работу».

Согласно статье 395, «кто, вызвав другого на поединок, учинит рану, увечье или убийство, тот наказывается, как о ранах, увечье и убийстве умышленном по-ставлено».

Для секундантов наказание содержалось в статье 397: «Примиритель и посредники или секунданты, не успевшие в примирении и допустившие до поединка, не объявив о том в надлежащем месте, судятся как участники поединка и наказываются по мере учиненного вреда, то есть, если учинится убийство, – как сообщники и участники убийства; если раны или увечья, – как участники и сообщники в нанесении ран или увечья; если же убийства, ран или увечья не учинено, как участники самовольного суда и беззаконного мщения в нарушении мира, тишины, любви и согласия».

В дальнейшем ответственность за дуэли была существенно снижена.

Согласно Уложению о наказаниях уголовных 1845 года, поединок стал самостоятельным преступлением против «личных благ». Секунданты и врачи освобождались от наказания, а наказание дуэлянтам уже не превышало, даже в случае гибели одного из противников, заключения в крепости от шести до десяти лет с сохранением дворянских прав по выходе.

Однако и эти меры никогда не применялись. Наиболее распространенным наказанием для дуэлянтов был перевод в действующую армию на Кавказ, а в случае смертельного исхода – разжалование из офицеров в рядовые, после чего они через некоторое время за заслуги по службе, как правило, восстанавливались в офицерском чине.

В 1894 году в период царствования Александра III поединки были официально разрешены.

Военным министром П. С. Ванновским «в целях укрепления боевого духа в армии» в 1894 году изданы правила об офицерских дуэлях, каковые были сделаны для офицеров в известных случаях обязательными (приказ по Военному ведомству № 118 от 20 мая 1894 года «Правила о разбирательстве ссор, случающихся в офицерской среде», а также приказ по Военному ведомству № 119 от 21 мая 1894 года).

Дела рассматривались судом общества офицеров (в дальнейшем переименованы в суды чести). Суд мог признать возможным примирение офицеров либо постановить о необходимости поединка (решение о возможности примирения носило рекомендательный характер, а решение о поединке – обязательный). Офицер, отказавшийся от дуэли, обязан был подать прошение об увольнении в отставку, в противном случае он подлежал увольнению без прошения.

Дуэльное оружие

В Дуэльном кодексе де Шатовильяра указывается (глава II), что дуэльным оружием являются шпага, пистолет, сабля.

Возможность применения в ходе дуэли длинноствольного оружия предусматривалась Дуэльным кодексом Г. Хергзелля 1891 года, положения которого в России не применялись.

В главе «Исключительные дуэли» Дуэльного кодекса де Шатовильяра указано, что можно сражаться пешим или верхом на коне, любым способом и с любым оружием при условии, что соглашения должны быть составлены письменно и подписаны сторонами.

В этом разделе указывается, что все дуэли, условия которых не сходны с теми условиями, которые перечислены в кодексе, являются исключительными и могут быть не принятыми каждым из противников, причем этот отказ не является нарушением дуэльного права и не влечет за собой никаких позорящих действий. Секунданты, которые содействуют исключительной дуэли, нарушают дуэльное право и делают неосторожность, принимая на себя ответственность в случае смерти или ранения одного из противников. Как указано в Дуэльном кодексе де Шатовильяра, «честь может приказать рисковать своей жизнью, но не играть ею».

Известный специалист дуэльного оружия А. Н. Кулинский в книге «Дуэли. Оружие, мастера, факты» описывает такой случай использования необычного оружия, произошедший с русским мореплавателем И. В. Крузенштерном, начальником первой кругосветной экспедиции: «В 1793–1799 годах Крузенштерн совершенствовался в морском деле на английских кораблях. Будучи оскорбленным молодым англичанином, Крузенштерн вызвал его на дуэль, но тот отказался, ответив, что дуэль не в привычках джентльмена. Тогда Крузенштерн придумал следующее. Были взяты две гранаты с порохом со станинами, каждый получил по фитилю, который надо было зажечь и не бежать от них, а идти медленно, считая шаги по секундомеру. Крузенштерн зажег свою гранату, и на пятнадцатом шагу последовал взрыв, не причинивший ему вреда. Англичанин же, не дойдя до своей гранаты шагов пять, бросился бежать обратно и был сильно избит за это секундантами-боксерами. Крузенштерна с триумфом понесли в таверну, где все ожидали конца поединка».

Однако основным требованием к проведению поединка, даже при самых жестких условиях, было равенство шансов противников или хотя бы стремление к таковому. Отсюда следовало и основное стремление к оружию дуэлянтов – его идентичность, которую могло обеспечить только парное оружие, специально изготовленное по заказу для этих целей и предполагающее поединок между участниками дуэли.

В связи с этим использование предметов, не отвечающих критерию дуэльного оружия, как, например, в приведенном выше случае с уважаемым мореплавателем, не позволяет расценить происходящее между соперниками как дуэль.

Пистолеты

Основным дуэльным оружием в России были пистолеты.

С XVIII и вплоть до первой трети XIX века пистолеты снабжались кремневым замком. Для того времени замок являлся довольно надежным механизмом.

Принцип его действия был основан на том, что в специальных губках курка зажимался кусочек специально заточенного и отбитого кремня. Напротив него располагалось стальное огниво, под ним находилась так называемая «полка» с мелким затравочным порохом. При нажиме на спусковой крючок курок с кремнем сильно бил по огниву, полка автоматически откидывалась, и на затравочный порох сыпались искры. Через специальное затравочное отверстие в казеннике ствола огонь попадал внутрь и воспламенял основной заряд.

Однако у кремневых пистолетов имелись некоторые недостатки. Яркая вспышка пороха на полке и облако дыма от его возгорания мешали точности прицела. Кроме того, воспламенение затравочного пороха существенно зависело от атмосферных условий. Несмотря на изобретение англичанами «водонепроницаемого» замка, суть которого заключалась в том, что нижнее колено огнива, являвшееся крышкой полки, плотно накрывало порох, – в дождливую, сырую погоду влага могла подмочить порох на полке, что часто приводило к осечке. Осечка по правилам дуэли приравнивалась к выстрелу.

Секунданты противников отмеривали равное количество пороха, обертывали свинцовую пулю специальным кожаным или замшевым пластырем и при помощи шомпола заколачивали в ствол ударами молоточка. Пули были круглые, свинцовые, диаметром 12–15 миллиметров и весом 10–12 граммов. Черного дымного пороха клали около 3 граммов.

По правилам разрешалось применять как нарезные, так и гладкоствольные пистолеты, лишь бы они были совершенно одинаковые.

Дуэльные пистолеты в ящике

Первая половина XIX века

Поскольку нормальная дуэльная дистанция между стрелками была невелика, особой разницы между использованием нарезного и гладкоствольного оружия не было.

Применительно к убойной силе дуэльных пистолетов можно сказать следующее.

Автор многочисленных изданий об истории огнестрельного оружия Ю. В. Шокарев в одной из своих статей рассказывает, что в середине XX века экспертная комиссия, изучавшая все обстоятельства гибели М. Ю. Лермонтова, произвела контрольные выстрелы из дуэльного пистолета и армейского пистолета Токарева (ТТ). Оказалось, что пробивная способность дуэльного пистолета лишь немногим уступает мощи пистолета Токарева, оболочечная остроконечная пуля которого пробивает насквозь восемь сухих дюймовых досок на расстоянии 25 метров.

В начале XIX века шотландский священник Александр Форсайт изобрел принципиально новый капсюльный замок.

Принцип его действия сводился к тому, что на затравочной полке воспламенялся не порох, а специальный химический гремучий состав.

Впоследствии англичанином Джозефом Эггом в 1818 году был изобретен капсюль – медный колпачок с детонирующим составом.

Капсюль надевался на стальной стержень – бранд-трубу, по которой огонь мгновенно уходил в ствол. Механизм работал в любую погоду практически без осечек.

Как указывает В. Квасневич в книге «Лексикон старинного огнестрельного оружия», «появление оружия с капсюльным замком привело ко многим переменам; так, практически полностью устранялась возможность невоспламенения порохового заряда (доля таких случаев упала до 1 %), применение оружия перестало зависеть от атмосферных условий, значительно возросла скорострельность и точность боя вследствие быстрого перемещения снопа огня от капсюля к пороховому заряду, отсутствие взрыва и пламени на пороховой полке (у кремневых замков) сделали возможным вести огонь более спокойно и тщательно, возросла кучность боя в результате устранения необходимости подсыпания пороха на полку и введения стандартизированных боеприпасов».

Иногда спусковой механизм пистолета снабжался особым, смягчающим усилие спуска устройством – шнеллером. После срабатывания шнеллера при нажатии на спусковой крючок требовалось лишь совсем незначительное усилие. Вместе с тем, большинство дуэлянтов предпочитало обычный «тугой» спуск, поскольку при использовании шнеллера мог произойти непроизвольный, случайный выстрел. Учитывая расстояние между стрелками, на котором обычно проходила дуэль на пистолетах, и без шнеллера пистолет позволял произвести очень точный выстрел. Известно, что А. С. Пушкин тренировался практически каждый день и попадал в карточного туза с расстояния 10 шагов.

Дуэльная пара помещалась в ящике вместе с принадлежностями. Для кремневых пистолетов обычно они могли состоять из зарядного шомпола, деревянного молоточка (прибойника), пулелейки, пороховницы, пороховой мерки, маленькой пороховницы с меркой для затравочного пороха, шомпола для чистки, щеточки для ствола и для замков, иглы для прочистки затравочного отверстия, отвертки, неволька (тиски для подогнивной пружины), запасных кремней, замши или кожи для пуль, масла и ветоши для смазки и чистки пистолетов.

Позже, когда стали использоваться пистолеты с капсюльными замками, в дуэльных гарнитурах появились коробочка для капсюлей и специальная игла для прочистки затравочного стержня, форма для отливки капсюлей и исчезли принадлежности, которые ранее использовались при эксплуатации кремневых пистолетов.

Пистолеты покупали во всех европейских столицах и даже выписывали по почте. Дуэльные гарнитуры всегда отличались особо тщательной выделкой и украшались гравировкой по стали, инкрустациями золотом и серебром, ложи изготавливались из итальянского ореха, черного дерева или карельской березы.

Стволы выковывались из лучших сортов стали и подвергались глубокому воронению. Рукояти пистолетов покрывались красивыми желобками, часто использовались стилизованные орнаменты из цветов, листьев. На оружии обязательно проставлялось имя мастера.

Пара пистолетов середины XIX века

Особое внимание уделялось качеству изготовления стволов дуэльных пистолетов.

Вот как описана технология изготовления ствола дуэльных пистолетов одним из известных мастеров дуэльного оружия Леопольдом Бернаром в книге И. Н. Палтусовой «Лепажа стволы роковые. Дуэльные пистолеты из собрания Государственного исторического музея»:

«При изготовлении стволов он использовал особые сорта металла: кричное железо, добываемое в департаменте Вогезы, и мягкую сырцовую сталь из департаментов Изер и Луара. Первоначально мастер составлял пакеты из квадратных брусков железа и стали, уложенных в шахматном порядке. Затем каждый пакет квадратного сечения связывался проволокой, нагревался и проковывался под молотом. После проковки полосы протягивались между валками так, чтобы они получили квадратное поперечное сечение в 1 квадратный сантиметр. После прокатки полосы нарезали на куски длиной 1,5 метра. Затем каждый кусок равномерно скручивали, так как от этого зависела равномерность рисунка на стволе, что и определяло его достоинство. Затем полосы выпрямляли с помощью молота и валков и сваривали по три или четыре вместе. Далее начиналась сварка стволов. Для этого сначала накручивали полосу на тонкую железную трубочку (рубашку). Когда она была навита, то навивали таким же образом вторую и третью, причем при присоединении помещали примыкающие друг к другу концы полос, один под другой. Затем мастер приступал к сверлению ствола с использованием трех видов сверл: гладкого, зазубренного и еще раз гладкого (для чистого сверления). Затем следовала полировка. Ствол покрывался слабым раствором серной кислоты до появления рисунка».

Наиболее распространены в России были дуэльные пистолеты, произведенные в мастерских Лепажа или Кухенрейтера. Упоминания о дуэльных пистолетах этих мастеров содержатся во многих художественных произведениях русских писателей и поэтов.

Уже с середины XIX века появились пистолеты, заряжаемые с казенной части, и револьверы.

Однако по-настоящему дуэльным оружием можно признать пистолеты, заряжаемые с дульной части ст-вола.

Это правило действовало вплоть до начала XX века. Об этом свидетельствует содержание статьи 401 Дуэльного кодекса В. Дурасова (4-е изд., 1912), согласно которой «пистолеты должны быть одноствольные, не центрального боя, а заряжающиеся с дула».

Холодное оружие

Как уже упоминалось, в качестве дуэльного холодного оружия применялись в основном шпага и сабля.

Использовались также эспадроны, являющиеся разновидностью фехтовальной сабли.

В России дуэльным оружием могла служить шашка. При этом правила дуэли на саблях применялись на дуэлях с использованием эспадронов и шашек. В отличие от Западной Европы, рапира в качестве дуэльного оружия практически не использовалась, а являлась учебным оружием, применяемым при обучении фехтованию.

В. Житков, являвшийся преподавателем фехтования Алексеевского военного училища, в «Руководстве дуэльного боя на шпагах и эспадронах и правилах дуэли на холодном оружии» писал, что «рапира служит отличной подготовкой к бою на шпаге, но и только. Любитель, прошедший курс рапиры и принявшийся за дуэльную шпагу, слышит от учителя одну и ту же фразу: «Не действуйте шпагой как рапирой, иначе при первых ваших движениях вы получите удар». Вот эта-то разница между рапирой и дуэльной шпагой и вызывает недоразумения, и часто чемпион классического фехтования теряется перед шаблонной игрой дуэльной шпаги. Хорошо, если он теряется в фехтовальном зале, откуда он унесет один-другой синяк, но с барьера уйти ему едва ли придется, а вернее, он будет увезен удивленными секундантами. А удивляться нечему, если сопоставить принципы рапиры и шпаги. Рапира: быстрота, красота поз, удар считается от ключицы до бедер, удар должен быть нанесен по правилам классического фехтования; шпага: быстрота, осторожность, счет ударов по всему телу, неправильных ударов нет. Вы можете видеть на эстраде бойцов высокого класса, поломавших друг об друга с полдюжины рапирных клинков и все-таки не получивших ни одного удара: удары были или по линиям, не признанным правилами классического фехтования, или скользнувшими по нагруднику. Возьмите шпагу с отточенным концом и дайте ею удар в нагрудник под углом, недопустимым классическим фехтованием, – вы увидите, скользнет она или нет. Дуэльный бой шашки или эспадрона также требует большой осторожности, и, пока не определился бой противника, атаку не следует вести далее его рук».

В. Житков в своем практическом пособии указывает на особенности именно дуэльного боя.

Так, можно привести следующий пример, описываемый В. Житковым (с. 14): «Защита ударом шпаги, не имеющая большого значения в классическом фехтовании и приводящая чаще всего к обоюдному удару, в дуэльном бою должна быть тщательно изучена. Эти удары как в классическом, так и в практическом фехтовании носят название «удара времени»; они производятся при начале атаки противника, которую и останавливают. При бое на рапирах этот удар иногда незаметен для атакующего, и последний доканчивает свою атаку… Ясно, что при дуэльном бое атака, встреченная вовремя концом отточенной шпаги, доведена до конца не будет».

В ходе дуэльного боя, по мнению В. Житкова, не принято обезоруживать противника путем выбивания у него оружия, так как удар, нанесенный безоружному, приравнивается к убийству. Исключение составляет тот случай, когда оружие выбито без цели его обезоружить и удар нанесен противнику, пока выбитая у него шпага не коснулась земли (с.17).

Особенностью дуэльного фехтования является (с. 18–19) более частое по сравнению с классическим фехтованием использование в качестве защиты встречного удара, применение ложных атак с целью изучения незнакомого противника, нанесение ударов в ногу или руку, использование в ходе боя преимущественно дальней позиции.

Данное практическое пособие содержит также раздел «Правила дуэли на холодном оружии» (с. 44–45).

Помимо условий дуэли, содержащихся в существовавших тогда дуэльных кодексах, данные Правила содержат некоторые любопытные положения.

Можно привести следующие примеры:

– если один из противников не владеет холодным оружием, то ему должен даваться срок (3–4 месяца) для изучения дуэльного боя, причем этот промежуток времени противник его не имеет права практиковаться;

– перед началом боя присутствующий на поединке врач должен произвести дезинфекцию холодного оружия.

Ружья, карабины

В России ружья и карабины как оружие дуэли практически не использовались.

Наиболее известным случаем, когда в качестве дуэльного оружия могли выступить ружья, является ссора между великими русскими писателями Л. Н. Толстым и И. С. Тургеневым, произошедшая в 1861 году. Были установлены место поединка – Богоявленский Погост и оружие поединка – ружья. Дуэль не состоялась, и впоследствии писатели помирились.

Среди известных случаев состоявшихся дуэлей с применением ружей можно назвать дуэль полковника Булгарчича и капитана Лоде в 1803 году, а также русского писателя Н. П. Макарова, служившего в кавалерии в звании подпоручика в 1833 году.

Результаты этих дуэлей не известны.

В своей книге А. Н. Кулинский так описывает применение длинноствольного оружия: «Дуэли на винтовках проводились и в 1920–1921 годах в лагере русских частей белой армии на полуострове Галлиполи, эвакуированных их Крыма. Вынужденное безделье нескольких тысяч офицеров, прошедших Первую мировую и Гражданскую войны, неминуемо должно было привести к падению дисциплины и разложению армии, что совершенно не входило в планы лидеров эмиграции. Во многом благодаря инициативе генерала А. П. Кутепова в лагере была введена жесткая дисциплина и даже разработан дуэльный кодекс, разрешавший проведение между офицерами дуэлей. Так как специальных пистолетов в лагере не было да и боевые офицеры привыкли к другому оружию, поединки проводились на шашках (до первой крови), а также на револьверах и винтовках (при тяжком оскорблении). Поскольку в представлении русского дворянина основной идеей рыцарского поединка всегда был Божий суд, а не заведомое превосходство одного из противников, перед дуэлью для сглаживания разницы в стрелковом мастерстве у револьверов сбивались мушки, а у винтовок они спиливались. Дистанция при дуэли на винтовках обычно составляла 100 шагов и не могла быть меньше 50 шагов. Известно также и об отдельных случаях штыковых боев между галлиполийцами, то есть о дуэлях на винтовках с примкнутыми штыками».

Здесь можно лишь отметить, что упомянутые дуэли офицеров белогвардейской армии относятся к более позднему времени, не затрагивают период истории, описываемый в книге, и никак не характеризуют дуэльные обычаи, сложившиеся в России.

Дуэльный кодекс графа де Шатовильяра в России

Положения Дуэльного кодекса графа де Шатовильяра применялись в России, можно так сказать, с особенностями национального характера.

Одной из причин появления Дуэльного кодекса де Шатовильяра является возросшая во Франции после 1830 года свобода печати.

По некоторым данным, с 1832 по 1835 год в Париже было зафиксировано более 180 поединков с участием журналистов и критиков.

В России подобного происходить не могло.

Известный журналист, критик и издатель Ф. В. Булгарин неоднократно в печати оскорблял А. С. Пушкина и неуважительно отзывался о его творчестве.

Вместе с тем на оскорбления Булгарина, которым подвергался Пушкин в фельетонах, он никогда не думал ответить вызовом на дуэль. В конце марта 1830 года Пушкин писал Вяземскому в Петербург из Москвы:

«Булгарин изумил меня своею выходкою; сердиться нельзя, но побить его можно и, думаю, должно – но распутица, лень и Гончарова не выпускают меня из Москвы, а дубины в 800 верст длины в России нет, кроме графа Панина».

Дуэль была средством разрешения конфликтов куда более серьезных, чем печатные публикации.

Пушкин писал об этом: «Если уж ты пришел в кабак, то не прогневайся – какова компания, таков и разговор; если на улице шалун швырнет в тебя грязью, то смешно тебе вызывать его биться на шпагах, а не поколотить его просто».

Во Франции в XIX веке дуэли носили больше ритуальный характер и заканчивались, как правило, без смертельных случаев. Этому способствовали и «щадящие» условия дуэльного кодекса.

В своей книге «Дуэли и дуэлянты. Панорама столичной жизни» Я. А. Гордин указывает:

«Русская дуэль была жесточе и смертоноснее европейской. И не потому, что французский журналист или австро-венгерский офицер обладали меньшей личной храбростью, чем российский дворянин. Отнюдь нет. И не потому, что ценность человеческой жизни представлялась здесь меньшей, чем в Европе. Но потому, что Россия, вырвавшаяся из представлений феодальных одним рывком, а не прошедшая многовековой естественный путь, трансформировавший эти представления, обладала совершенно иной культурой регуляции частных отношений. Здесь восприятие дуэли как судебного поединка, а не как ритуального снятия бесчестия оставалось гораздо острее.

Отсюда и шла жестокость дуэльных условий – и не только у гвардейских бретеров, а и у людей зрелых и рассудительных, – от подспудного сознания, что победить должен правый. И не нужно мешать высшему правосудию искусственными помехами».

В ходе дуэли ее условия могли быть изменены, что было недопустимо в Западной Европе. При этом, если условия дуэли изменялись, то только в сторону ужесточения.

Д. А. Алексеев пишет: «Заметим попутно, что недостатки, «проистекающие» от одного секунданта, никакого значения в «русской дуэли» не имели. Потому что «русская дуэль» – явление, «славное» своими обычаями: биться «до повалу» на кровожадных дистанциях, при одном секунданте, а то и без оного – ситуации немыслимые для западных поединков».

А. А. Наумов. Дуэль Пушкина с Дантесом. 1884

Одно из основополагающих правил Дуэльного кодекса де Шатовильяра гласило: «За одно и то же оскорбление удовлетворение можно требовать только один раз».

Раненый Пушкин сказал о дуэли с Дантесом: «Когда поправимся, начнем сначала».

Одной из главных задач Дуэльного кодекса де Шатовильяра было не допускать заведомо смертельного характера дуэли.

В России такие поединки происходили постоянно.

Особенностью русской дуэли, требовавшей железной выдержки, было право сохранившего выстрел подозвать выстрелившего к барьеру и расстрелять на минимальном расстоянии.

Напротив, согласно Дуэльному кодексу де Шатовильяра, дуэлянт, выстреливший первым, к барьеру подходить был не обязан.

В комментарии к Дуэльному кодексу де Шатовильяра по этому поводу было указано, что при проведении дуэли из пистолета в движении, когда один из противников выстрелил, тот, кто сохранил свой пистолет заряженным, может продвинуться для выстрела вперед до определенного рубежа. Другой же противник больше не обязан двигаться вперед, а должен лишь ждать выстрела.

Это требование было внесено в условия дуэли Пушкина с Дантесом по настоянию д’Аршиака, ориентированного на европейские дуэльные правила.

Согласно Дуэльному кодексу де Шатовильяра, существует много видов дуэлей на пистолетах; но было одно правило, общее для всех, – наиболее близкое расстояние должно равняться 15 шагам (глава VI Дуэльного кодекса).

Дуэльные правила в Западной Европе предполагали, что барьерная дистанция (минимальное расстояние между рубежами открытия огня) должна быть установлена такая, чтобы обеспечить невысокую вероятность попадания, обычно 30–35 шагов.

Дуэли, которые проводились на расстоянии 10 шагов (не ближе), считались, согласно Дуэльному кодексу де Шатовильяра, «исключительными».

Об исключительных дуэлях в Дуэльном кодексе де Шатовильяра (глава VIII) сказано следующее: «Мы с сожалением рассказываем в данном очерке об исключительных дуэлях и надеемся, что они будут происходить все реже и реже, и мы рекомендуем секундантам выбирать данные виды дуэлей только в непредвиденных, исключительных случаях, которые должны ими тщательно оцениваться».

В России дуэльная дистанция обычно не превышала 10–15 шагов, и результатом дуэли считалось либо ранение, либо смерть.

Минимальным расстоянием могло быть три шага; дуэли на шести шагах экзотикой не были. Расстояние в 25–35 шагов не применялось никогда. В дуэли Лермонтова с де Барантом в 1840 году 20 шагов были явной уступкой французской стороне.

Известно, что Пушкин в 1836 году говорил будущему секунданту Ж. Дантеса – д’Аршиаку: «Вы, французы, вы очень любезны. Все вы знаете латынь, но когда вы деретесь на дуэли, вы становитесь в 30 шагах и стреляете в цель. Мы же русские, – чем поединок без…, тем он должен быть более жестоким».

По имеющейся статистике, во Франции при обилии поединков погибало в год (с 1839 по 1848) не более шести человек. Это говорит о том, что составители и блюстители европейских дуэльных правил думали прежде всего именно о демонстрации готовности участников поединка к риску, к бою. В европейской дуэли оставался смертельный риск, но все возможное было сделано для того, чтобы кровавый исход оказывался уделом несчастного случая.

Германия стала родиной знаменитых студенческих дуэлей на отточенных рапирах. Дуэльные братства, которые образовывались при каждом университете, регулярно проводили поединки, больше похожие на спортивные состязания. За 10 лет с 1867 по 1877 год только в маленьких университетах – Гиссенском и Фрейбургском – прошло по несколько сотен дуэлей. Они почти никогда не имели смертельного исхода, так как принимались всевозможные предосторожности: дуэлянты надевали особые повязки и бандажи на глаза, шею, грудь, живот, ноги, руки, а оружие дезинфицировалось. По свидетельству одного врача в Иене, который с 1846 по 1885 год присутствовал на многочисленных поединках, не было ни одного случая со смертельным исходом.

В русской дуэли все ставилось так, что бескровный вариант был уделом случайности. Идея дуэли, как мятежного акта, требовала максимальной жестокости.

Об особенностях русской дуэли А. Кацура в книге «Дуэль в истории России» пишет:

«История российских дуэлей при близком и внимательном ее рассмотрении являет собою некое окошко, через которое можно разглядеть что-то глубинное и своеобразное в великой драме русской жизни. По благородству поведения на дуэлях русские дворяне порой могли бы соперничать с Дон Кихотом. Да и в самой их жажде ссор и поединков было немало донкихотского. А все дело, видимо, в том, что русское дворянство, сложившись как единое сословие с общим сословным понятием чести довольно поздно, в качестве поля борьбы за свободу и личное достоинство долгое время не могло сыскать ничего иного, кроме поля дуэльного. И оно кинулось туда с той же страстью, с какой герой Сервантеса кидался на ветряные мельницы.

Европейская дуэль вошла в высшее русское общество с ветром европейской свободы. Дуэльный обычай оказался одной из плат – и нелегких плат – за право дышать ее свежим воздухом».

В заключение хотелось бы привести следующие выдержки из той же книги А. Кацуры:

«Изучение дуэльных эпизодов приближает к нам их участников. Дуэльная история как бы укрупняет человека. Выходящего на поединок мы видим в лупу – со всеми прекрасными его качествами: горячим правдолюбием, смелостью, презрением к смерти – и со всеми низкими: злобой, завистью, ревностью, зависимостью от мнения света. Но, в конце концов, человек имеет право быть и злым, и завистливым, и ревнивым. У него только нет одного права – быть нелюдью. Нелюдь не стреляется у барьера, не выхватывает шпагу в защиту своей чести. Клевета, ложь, наветы, удары исподтишка, из-за угла, наглый неправедный суд – у них широк арсенал. Они спокойно могут посылать на смерть и друзей (если только у них бывают друзья), и близких, и тысячи сограждан…

Деспотическая власть ненавидит дуэль, ибо дуэль – это признак свободы. Точнее, это часть свободы, это элемент свободы. Дуэлянты дерзко позволяют себе распоряжаться своей и чужой жизнью. Тогда как в деспотическом государстве это священная монополия деспота. Одна лишь деспотическая, тираническая власть имеет право казнить и миловать…

И вот здесь встает интереснейшая задача – во всей полноте и глубине понять, что это был за период такой – время дуэлей? В авторитарном обществе дуэли запрещены монархом. В правовом обществе дуэли запрещены законом. Но еще никто и нигде не перепрыгивал от деспотии к развитой демократии одним скачком. Для этого нужно историческое время.

Это и есть время дуэлей. При деспотии независимой личности еще нет. В таком обществе дуэль – это не просто соблазн, это попытка заявить о своих правах. В развитом правовом обществе такая жестокая попытка уже не нужна.

Время дуэлей безвозвратно ушло. Но изучать жестокую историю российских дуэлей не только интересно, но и, по-видимому, необходимо».

Дуэльный кодекс

Составлен графом де Шатовильяром

Париж,

Ше Боэр, Бульвар Дез Итальен.

Типография Эдуарда Пру и Ко,

Улица Нев-де-Бонз-Анфан, № 3.

1836

Глава I. Об оскорблении

1. Если спор приводит к ссоре с произнесением ругательных слов, то оскорбленным, несомненно, является тот, в чей адрес они были произнесены; но если за ругательством следует рукоприкладство, считается оскорбленным тот, кого ударили. Нанесший удар считается оскорбителем. Если в ответ на удар или пощечину было нанесено ранение, то оскорбленным будет считаться не тот, кто это ранение получил, а тот, кого ударили первым.

2. Грубое ругательство является оскорблением, и, если на него отвечено другим ругательством, первый, в адрес которого было высказано ругательство, считается оскорбленным.

3. Если на невежливость отвечают ругательством и обидчик считает себя оскорбленным или считает себя оскорбленным тот, в чей адрес ругательство было произнесено, то для определения того, кто будет пользоваться правами оскорбленного, следует бросить жребий.

4. Если ругательства произнесены не были, но в результате спора, в ходе которого были строго соблюдены правила хорошего тона и вежливости, один из противников потребовал объяснений, то он не считается оскорбителем, а тот, кто такие объяснения представляет, не считается оскорбленным. Для определения того, кто будет пользоваться правами оскорбленного, следует бросить жребий.

5. Если посылается вызов на дуэль без достаточного основания, то тот, кто посылает вызов на дуэль, является оскорбителем, и секунданты до того, как разрешить проведение поединка, должны потребовать представить достаточные основания для проведения дуэли.

6. Сын может выступать в защиту собственного отца, который слишком слаб, чтобы ответить на оскорбление. В случае если противник более близок по возрасту к сыну, чем к отцу, и если последнему не менее 60 лет, сын занимает место отца и пользуется его правами. Сын не может вмешиваться в дела своего отца, если последний является обидчиком.

7. Бывают тяжелые оскорбления, которые побуждают потребность немедленно наказать обидчика, но всегда следует избегать столкновений, в которых может увлечь горячность.

8. Есть разные степени оскорблений, которые мы классифицируем следующим образом: оскорбление; оскорбление с нанесением обиды путем обругания; оскорбление с нанесением ударов или ранений. В каждом из трех случаев оскорбленный имеет разные преимущества.

9. Оскорбленный выбирает оружие, которое будет обязательным и для оскорбителя.

10. Оскорбленный, в отношении которого были высказаны ругательные слова, выбирает вид дуэли и оружие по своему усмотрению.

11. Оскорбленный, которому нанесли удар или ранение, выбирает вид дуэли, оружие, дистанцию по своему усмотрению; также он может потребовать, чтобы его противник не пользовался принадлежавшим ему оружием, но в таком случае он не должен будет пользоваться своим оружием.

12. Выбирать вид дуэли можно только среди законно существующих; если стороны желают прибегнуть к исключительным дуэлям, от которых может отказаться оскорбитель, следует получить взаимное согласие противников, а также составить протокол соглашения между секундантами об условиях поединка.

Глава II. Вид оружия

Существует три вида законного оружия: шпага, пистолет, сабля.

1. Все другое оружие выбирается по взаимному согласию; оскорбитель может отказаться от сабли, если он является отставным офицером и если он не умеет с ней обращаться; тот, кто является штатским, всегда может отказаться от использования сабли в дуэли.

2. Оружие должно быть таким, чтобы им можно было пользоваться на дуэли.

Глава III. Дуэль и вызов на дуэль

1. Когда посылается вызов на дуэль, заинтересованное лицо, будь он либо оскорбленным, либо обидчиком, должно сообщить свое имя и свой адрес, а тот, кто их получает, должен, в свою очередь, ответить на данный вызов и также сообщить свое имя и адрес.

2. Оба противника должны немедленно выбрать себе секундантов и выслать друг другу имена и адреса выбранных секундантов.

3. Если противники самостоятельно назначают друг другу встречу, если они договариваются о выборе оружия (глава IV, пункт 7), то такое поспешное поведение, ничего не меняя в отношении самого дела, достойно осуждения и только увеличивает опасность такой дуэли, а при запоздалых объяснениях лишает ее значимости.

4. Честь никоим образом не может пострадать от признания своей неправоты тем, кто действительно виноват. Если тот, кто нанес обиду, представил достаточные извинения и, согласно заявлению его секундантов такие извинения сводят оскорбление на нет, если секунданты подтверждают, что в подобном случае они сами были бы удовлетворены, в чем они готовы подписаться; если оклеветавший напишет извинительное письмо с объяснениями, – то тот, кто извинился, даже если извинение не будет принято, больше не считается оскорбителем и право выбора оружия будет определяться по жребию. Исключение составляют случаи рукоприкладства. Указанные извинения имеют силу, только если они сделаны в присутствии всех секундантов (глава IV, пункт 3). Всегда следует избегать разрешения споров в подобном порядке уже на месте дуэли, за исключением случаев, когда из-за социального положения секунданты не имели возможности встретиться ранее.

5. Однако, если противники находятся уже с оружием в руках, и один из дуэлянтов приносит другому свои извинения, и секунданты противной стороны расценивают эти извинения как надлежащие, порицания может быть достоин только тот, кто извинился.

6. Если на месте дуэли вместо дуэлянта извинения приносят его секунданты, то порицание может быть вынесено только им, так как дуэлянт должен согласиться с ними по причине того, что он должен уважать их мнение, поскольку они взяли ответственность за его честь.

7. Коллективные вызовы на дуэль недопустимы. В случае, если какое-либо объединение лиц получает оскорбление, оно имеет право направить своего представителя для отмщения за нанесенное оскорбление. Коллективный вызов на дуэль, направленный объединением лиц, всегда отклоняется, и тот, кто его получил, должен или выбрать между теми, кто его прислал, или потребовать, чтобы кто-то из этого объединения лиц был определен по жребию.

8. Было бы неправильно считать, что дружеский, родственный или братский долг заключается в мщении тому, кто, с честью защищая свою жизнь, имел преимущество перед другом, родственником или братом. Такое преследование было бы несправедливо.

9. Все дуэли должны происходить в течение 48 часов, если иное не оговорено в соглашении секундантов.

Глава IV. Секунданты, их основные обязанности

1. Секундантов должно быть двое, по одному для каждого из дуэлянтов на дуэли на саблях или на пистолетах. Одного секунданта для каждого будет достаточно для дуэли на шпагах, однако в любом случае, если это возможно, лучше, чтобы присутствовали два секунданта.

2. Секунданты дуэлянта, направившего вызов на дуэль, должны найти секундантов противника и назначить с ними встречу, для того, чтобы договориться об условиях поединка.

3. Секунданты должны оценить необходимость или отсутствие необходимости проведения дуэли, высказав свое мнение тому доверителю, за кого они отвечают, учитывая при этом положения пункта 4 данной главы. Проконсультировавшись со своим доверителем, чтобы не упустить ни одного обстоятельства, выгодного для него, секунданты обеих сторон должны совместно предпринять шаги к примирению, если примирение возможно, договориться между собой об оружии, расстоянии, назначить время встречи и сразу же предупредить об этом дуэлянтов. Они также должны договориться, соблюдая установленные правила, обо всех вопросах, которые могут вызвать сложности на месте поединка.

4. Секунданты не являются помощниками противника; у каждого из противников должны быть свои секунданты, в таком качестве, в котором они были выбраны своим доверителем.

5. Никто из секундантов не может согласиться на немедленную дуэль на месте поединка. Это новое дело, которое ни в коем случае не может относиться к происходящей дуэли, и является новым инцидентом.

6. Обязанность секундантов состоит в урегулировании вопросов таким образом, чтобы возникало как можно меньше невыгодных условий для их доверителей, однако они должны всегда быть справедливыми, рассудительными и вежливыми по отношению друг к другу.

7. Если дело представляет собой серьезный случай, если имеет место очевидное оскорбление, если нет спора по выбору вида оружия и каждый из дуэлянтов может им воспользоваться, если место встречи было назначено и принято обоими противниками, то приглашенные секунданты могут согласиться на уже достигнутые договоренности, позаботившись о корректном проведении поединка, который должен пройти без лишних формальностей, но согласно правилам, прописанным в главе I по каждому виду оружия.

8. Секундантам не следует опаздывать более чем на 10 минут, иначе дуэлянты могут начать поединок.

9. Секунданты должны объявить в первую очередь о том, какое оружие они выбрали с учетом условий, указанных в пунктах 9, 10 и 11 главы I.

10. Секунданты оскорбленного, если речь идет о шпаге, могут потребовать, чтобы оружие парировалось левой рукой. Секунданты обидчика имеют право принять данное требование или отказать в нем. (глава V, пункт 14. Дуэль на шпагах).

11. Секунданты обидчика могут отказаться, если речь идет о пистолете, от дуэли по команде, если данный противник не предпринял против своего соперника никакого акта насилия.

12. Секунданты должны договориться между собой, в каких случаях они останавливают дуэлянтов, чтобы те могли отдохнуть.

13. Секунданты должны договориться между собой без уведомления своих доверителей, будет ли останавливаться поединок при получении или нанесении первого ранения; серьезность дела или его незначительность – вот чем они должны при этом руководствоваться.

14. Если нет договоренности об использовании фехтовальных перчаток, допускается надеть обычные перчатки или обвязать руку платком.

15. Секунданты никогда не должны договариваться между собой о том, что дуэль будет иметь смертельный исход; однако они могут договориться, что поединок должен быть начат заново, если речь идет о серьезном деле; возможна даже замена оружия, если на оскорбленного распространяется ситуация, описанная в пункте 11 главы I.

16. Секунданты могут отказаться от дуэли на шпагах, если речь идет о человеке с телесным недостатком, который не может пользоваться таким оружием, за исключением случаев, когда на оскорбленного распространяется ситуация, описанная в пункте 11 главы I.

17. Секунданты одноглазого человека могут отказаться от дуэли на пистолетах, за исключением случаев, когда он является обидчиком, и когда на оскорбленного распространяется ситуация, описанная в пунктах 10 и 11 главы I. Секунданты человека, потерявшего правую руку, могут отказаться от дуэли на саблях или шпагах, за исключением случаев, когда он является оскорбителем и когда на оскорбленного распространяется ситуация, описанная в пунктах 10 и 11 главы I.

18. Секунданты человека, потерявшего ногу, могут отказаться от дуэли на саблях или шпагах, за исключением случаев, когда он является оскорбителем и когда на оскорбленного распространяется ситуация, описанная в пунктах 10 и 11 главы I. Однако если секунданты заявляют такой отказ, секунданты оскорбленного в той категории, в какой он представлен, выбирают между дуэлями на пистолетах свой вид дуэли и свое расстояние.

19. Секунданты молодого человека никогда не должны разрешать ему драться с пожилым человеком, которому более 60 лет, за исключением случаев, когда молодому человеку был нанесен удар этим человеком, чей возраст не позволяет участвовать в поединках. Также нужно, чтобы этот последний отправил ему письменно вызов на дуэль или свое письменное принятие вызова на дуэль. Его отказ составлять письменные документы равен отказу от дуэли, и все секунданты собираются для того, чтобы составить протокол, который должен быть достаточным основанием для восстановления оскорбленной чести молодого человека.

20. Если поединок выходит за установленные правила, то секунданты должны составить об этом протокол и преследовать нарушителя в судебном порядке с использованием всех имеющихся законных способов.

21. Секунданты той стороны, против которой подана жалоба на нарушения или на предумышленное убийство, обязаны по долгу чести предоставлять только достоверные сведения. Данное виновное действие (проступок) может их и не касаться, если только они не оказывали в этом помощь, что является недопустимым.

22. Секунданты должны остановить поединок на свой страх и риск, если они замечают, что допущено нарушение установленных правил или имеется ранение.

23. По взаимному согласию секунданты всегда могут остановить поединок в том случае, если оба дуэлянта мужественно сражались; это решение зависит от их желания, но должно обусловливаться характером поединка.

24. Секунданты, которым направлен вызов секундантами противника в связи с дуэлью, в проведении которой они участвовали, если они правы в споре, послужившем поводом для новой дуэли, считаются, согласно пункту 11 главы I, оскорбленной стороной.

25. Отец, брат, сын и родственник первой степени не могут быть секундантами своего родственника и не могут выступать против своего родственника.

Глава V. Дуэль на шпагах

1. Прибыв на место событий, противники не должны давать друг другу никаких объяснений; секунданты являются их доверенными лицами, и, если по незнанию того, что нужно делать, противники принимают какое-то решение, оно может рассматриваться секундантами как не имеющее силы и недействительное.

2. Секунданты, после того как они договорились о подходящем месте для проведения поединка, обозначают две позиции, которые должны быть, по возможности, равнозначными, и расположены на расстоянии двух футов больше, чем требуется для того, чтобы два конца шпаг не могли соединиться, и таким образом отделяют противников.

3. Позиции противников после их выбора секундантами определяются по жребию.

4. Когда дуэлянты приходят на место, секунданты измеряют оружие, которое должно быть равным.

5. Лезвия шпаг ни в коем случае не должны быть выщербленными или быть с зазубринами.

6. Дуэлянтов приглашают сбросить их фраки, и они должны показать свою грудь, чтобы секунданты увидели, что нет посторонних предметов, которые могут отразить удар шпаги. Отказ с их стороны будет равен отказу от поединка.

7. Оскорбленный всегда может пользоваться своим оружием, при условии, что оно соответствует поединку, и если на него распространяется ситуация, описанная в пункте 11 главы I.

8. Если по непредусмотрительности оружие не является равным, выбор оружия производится по жребию, за исключением случаев, когда разница слишком значительна и оружие не разрешено для поединка такого рода.

9. Концы карманного платка, которым дуэлянт обматывает руку, не должны развеваться; секунданты его противника, сделав ему по этому поводу замечание, могут приказать ему снять платок и пользоваться только шнуром.

10. Если договорились, что надевают фехтовальные перчатки, то использование этих перчаток только одним из противников допустимо при отказе ими пользоваться другим противником. В случае если перчатки принес только один из противников, он не должен пользоваться таким преимуществом.

11. Когда дуэлянты заняли свои места, секундант, определенный по жребию, должен объявить о принятых условиях для проведения поединка с той целью, чтобы никто не мог уклониться от их соблюдения под предлогом незнания. После такого объявления он дает команду одним словом: Начинайте!

12. Если до команды шпаги соприкоснулись или соединились, данное проявление равнозначно команде, но тот, кто первым продвинулся, достоин порицания.

13. Каждый секундант должен быть вооружен шпагой или палкой, которые он держит опущенными вниз концами; секунданты располагаются по каждую сторону от дуэлянтов, внимательно наблюдают, должны быть готовы остановить поединок, если он будет проходить не по правилам или если будет причинено ранение.

14. Во всех дуэлях на шпагах, для предотвращения парирования левой рукой ударов оружия своего противника, запрещается пользоваться левой рукой, за исключением случаев, когда об этом есть договоренность (глава IV, пункт 10).

15. В том случае, если один из дуэлянтов парирует оружие своего противника левой рукой и если договоренности об этом сделано не было, секундант может потребовать привязать руку дуэлянта так, чтобы он не мог ей снова воспользоваться.

16. Наклоняться, приподниматься, делать выпад вправо и влево, отступать, делать выпад вперед, делать круги вокруг своего соперника – по правилам поединка.

17. Наносить удары своему противнику, когда он обезоружен, когда он на земле, захватывать его руку или тело, забирать его шпагу рукой – не по правилам данной дуэли.

18. Дуэлянт считается обезоруженным, когда его шпага выпала из руки или ее вырвали.

19. Когда один из противников заявляет, что он ранен, или когда один из свидетелей, кем бы он ни был, видит это, поединок должен быть тотчас остановлен, пока раненый противник не попросит своего секунданта сказать: Возобновляйте. Возобновить поединок можно лишь по получении согласия от раненого противника (Глава IV. Секунданты, их основные обязанности).

20. Если раненый после остановки поединка продолжает скрещивать оружие или нападает на своего противника, это приравнивается к его согласию на продолжение поединка; но его секунданты должны вновь остановить поединок и сделать ему выговор. Если после того как поединок был остановлен и было объявлено, что есть ранение, тот, кто является невредимым, нападает в свою очередь на противника, секунданты должны его остановить, и он должен рассматриваться как лицо, которое действовало вопреки правилам данной дуэли.

21. Если один из секундантов в вышеупомянутых случаях или видя усталость соперников поднимает палку или шпагу, это приравнивается к его просьбе остановить поединок. Секундант с противоположной стороны может сказать: Стойте! – и дуэлянты отступают на шаг, чтобы прервать поединок. Но они всегда должны оставаться в защитной боевой позиции, даже если считается, что один из них ранил своего противника.

22. Если один из двух дуэлянтов убит или ранен не по правилам поединка, секунданты должны заявить об этом согласно пунктам 20 и 21 главы IV.

Глава VI. Дуэль на пистолетах

Существует много видов дуэлей на пистолетах; но правилом, общим для всех, является то, что дистанция не может быть менее 15 шагов; мушка оружия должна быть хорошо закреплена, разница в длине стволов пистолетов дуэлянтов не должна превышать 15 линий (около трех сантиметров). В поединках такого рода желательно, и секунданты должны об этом позаботиться, чтобы дуэльные пистолеты не были нарезными и оружие было одного вида.

Дуэль на пистолетах, стоя на одном месте

1. Секунданты обозначают как можно точнее позиции и расстояния между противниками, которые должны находиться в пределах от 15 до 35 шагов.

2. Предварительно подготовленные позиции распределяются по жребию.

3. Оружие должно быть из одной пары, одинаковым по своим характеристикам; вместе с тем на основании предварительной договоренности каждый из соперников может пользоваться своим пистолетом.

4. Та сторона, которой нанесено оскорбление (в предусмотренном пунктом 11 главы I случае), имеет право пользоваться собственным оружием; в таком случае на эту сторону возлагается обязанность предоставить один из двух собственных пистолетов своему противнику, который вправе отказаться от этого пистолета или попросить другой пистолет из этой пары либо использовать свои собственные пистолеты.

5. В предусмотренном предыдущим пунктом случае тот, кому принадлежит оружие, должен предоставить противнику возможность выбора из предоставленных пистолетов, за исключением случая, когда каждая из сторон пользуется своим собственным оружием. В противном случае секунданты должны определить одного из двух соперников, который будет выбирать оружие, предназначенное для этого поединка.

6. Секунданты обязаны зарядить оружие с особой тщательностью, находясь друг напротив друга. Каждый из них, если речь идет о паре пистолетов, которые будут использованы в поединке, должен показать противоположной стороне глубину заряда, измерив одним и тем же шомполом содержимое пистолетов. В противоположном случае секунданты договариваются заряжать пистолеты друг напротив друга, один за другим, в присутствии секундантов, которые не заряжают.

7. Каждый секундант проводит своего доверителя на место, назначенное ему по жребию.

8. Если расстояние устанавливается на 35 шагов, оскорбленный, если на него распространяется ситуация, описанная в пункте 10 и 11 главы I, тянет жребий первым. Если расстояние более близкое, секунданты тянут жребий между собой, чтобы узнать, кто из двоих противников будет определен тянуть первым жребий.

9. Секунданты до того, как займут свои места, подходят к дуэлянту-противнику, и последний обязан им показать, что никакой посторонний предмет не способен выпустить пулю. Его отказ будет равноценным отказу от дуэли.

10. Все секунданты располагаются по одну сторону.

11. Когда секунданты заняли позиции, подающий команды секундант, определенный по жребию, подает команду: К оружию!

12. После команды «К оружию» подающий команды секундант дает команду: Стреляйте!

13. Любая осечка считается выстрелом, если не оговорено иное.

14. Если есть ранение, дуэлянт может, если у него есть силы, выстрелить в своего противника; если он этого не сделал в течение двух минут, он лишается такой возможности.

15. Если после двух выстрелов не произошло ранений и если дуэль подлежит продолжению, первоначальные условия поединка сохраняются.

16. Если один из дуэлянтов убит или ранен не по правилам поединка, секунданты должны заявить об этом согласно пунктам 20 и 21 главы IV.

Дуэль на пистолетах по желанию

События происходят так же, как и в предыдущем случае, если это не нарушает пункт 8 (Глава VI. Дуэли на месте); противники располагаются на расстоянии 25 шагов спина к спине; команда одним-единственным словом: Стреляйте! Затем дуэлянты поворачиваются и стреляют по желанию.

Дуэль на пистолетах с приближением

1. Прибыв на место поединка, секунданты отмечают расстояние, которое должно составлять от 40 до 35 шагов; между указанным расстоянием проводятся две линии, удаленные друг от друга на 20–15 шагов таким образом, чтобы каждый из соперников мог пройти до линии 10 шагов.

2. Позиции противников после их выбора секундантами с условием, чтобы ни у кого из противников не было преимущества, определяются по жребию.

3. Оружие должно быть более или менее одинаковым или лучше из одной пары гарнитуры пистолетов, за исключением случаев, когда было заранее оговорено, что каждый будет пользоваться своим оружием.

4. Оскорбленный может пользоваться своим оружием, если на него распространяется ситуация, описанная в пункте 11 главы I; в данном случае он обязуется дать один из пистолетов своему противнику, который может отказаться от него и воспользоваться в таком случае своим оружием, которое должно соответствовать требованиям.

5. Когда секунданты договариваются разрешить противникам воспользоваться парой пистолетов, принадлежащей одному из двух дуэлянтов, или когда на одного из противников распространяется ситуация, описанная в предыдущем пункте, собственник оружия должен всегда предоставлять выбор своему сопернику.

6. Секунданты должны заряжать оружие друг перед другом. Каждый из них должен показать стороне противника способ зарядки, вводя шомпол в оружие.

7. Секунданты проводят своего доверителя на место, назначенное ему по жребию.

8. Секунданты тянут жребий, чтобы узнать, кто из дуэлянтов будет выбирать оружие, за исключением случаев, упомянутых в пунктах 4 и 5 данной главы.

9. Секунданты подходят к дуэлянтам противной стороны, и последние им показывают, что никакой посторонний предмет не способен выпустить пулю. Их отказ будет равноценен отказу от дуэли.

10. Секунданты, передав оружие сражающимся сторонам, занимают свое место по одну сторону.

11. Секундант, определенный по жребию, напоминает дуэлянтам условия дуэли, затем он подает команду одним-единственным словом: Сближаться!

12. Противники сближаются, когда посчитают это нужным, но при этом они должны идти прямо друг к другу; при сближении они обязаны держать пистолет вертикально. Они могут: остановиться и прицелиться, не стреляя, и после остановки вновь продолжать идти вперед и подойти к барьеру (начерченной палкой линии) или платку между отмеченными расстояниями, но никогда его не пересекая; стрелять со своего места перед тем, как пойти; стрелять, пройдя определенное расстояние; стрелять, когда им заблагорассудится.

13. Если в запасе есть выстрел, то стрелять в своего противника можно в любое время; можно даже пройти вперед до прочерченной линии; но соперник не обязан идти вперед, вне зависимости от того, ранен он или нет.

14. Тот, кто выстрелил, должен подождать выстрела своего противника, лучше всего совершенно неподвижно, однако последний должен в течение одной минуты пройти вперед и выстрелить. В ином случае секунданты должны приказать дуэлянтам опустить оружие.

15. Раненый может выстрелить в своего соперника, но, если он этого не сделал, есть только минута, чтобы выстрелить, начиная с того времени, когда он был ранен, и две минуты после того, как он упал.

16. В таком виде дуэли можно предоставить два пистолета каждому из противников, но секунданты не должны соглашаться на это, если на одного из соперников распространяется ситуация, описанная в пункте 1 главы I.

17. Если условились предоставить два пистолета каждому из противников, одной и той же парой пистолетов не может пользоваться один дуэлянт; у каждого из противников должно быть по пистолету из каждой пары. Однако противники по взаимному согласию могут воспользоваться каждый своей парой пистолетов в том случае, если нет возражений со стороны секундантов.

18. Секунданты, если распространяются условия, предусмотренные пунктом 16, могут остановить дуэль только после четырех произведенных выстрелов, за исключением случаев, когда один из противников ранен. В этом случае поединок должен быть обязательно остановлен, а раненый, если он не выстрелил одновременно с получением ранения, больше не должен стрелять, учитывая то, что противник, у которого может быть второй заряженный пистолет, даже принимая его выстрел, имеет слишком большое преимущество перед ним.

19. Если дуэль продолжается, пистолеты перезаряжают таким же способом, что и до поединка, но нельзя продолжать дуэль, если один из двоих ранен, даже по просьбе раненого дуэлянта, за исключением случаев, когда секунданты считают, что он и дальше может сражаться.

20. Если один из двух дуэлянтов убит или ранен не по правилам поединка, секунданты должны заявить об этом согласно пунктам 20 и 21 главы IV.

Дуэль на пистолетах с остановкой

1. Прибыв на место поединка, секунданты отмеряют расстояние, которое должно составлять 50–45 шагов. После этого внутри отмеренного рубежа на удалении 20–15 шагов прочерчиваются две одинаковые линии таким образом, чтобы каждый из дуэлянтов мог пройти 15 шагов.

2. Позиции противников после их выбора секундантами таким образом, чтобы ни у кого из противников не было преимущества, определяются по жребию. Жребий также решает, кто из двоих соперников первым выберет оружие, предназначенное для данного поединка.

3. Оружие должно быть неизвестным дуэлянтам и быть одной парой пистолетов.

4. Секунданты должны заряжать оружие друг перед другом. Каждый из них показывает стороне противника способ зарядки, вводя шомпол в оружие.

5. Секунданты проводят своего доверителя на место, определенное для него по жребию.

6. Секунданты подходят к дуэлянтам стороны противника, и последние им показывают, что никакой посторонний предмет не способен выпустить пулю. Их отказ будет равноценен отказу от дуэли.

7. Секунданты передают оружие дуэлянтам, начиная с того из противников, который был определен по жребию.

8. Секунданты занимают свои места по одну сторону.

9. Секундант, определенный по жребию, напоминает дуэлянтам о договоренностях; затем он подает следующую команду: Сближаться!

10. Дуэлянты двигаются навстречу друг другу; они могут идти зигзагообразно, не отходя, однако, более чем на два шага в сторону от прямой; могут идти прямо к цели; остановиться; остаться на месте, если посчитают эту позицию более удобной; прицеливаться, не стреляя, даже на ходу; остановиться и выстрелить; но после первого выстрела оба соперника должны оставаться на месте.

11. Тот из двух соперников, кто не выстрелил, может это сделать, не продвигаясь вперед.

12. Тот, кто выстрелил, должен подождать выстрела своего противника, оставаясь абсолютно неподвижным; но у соперника есть только полминуты, чтобы выстрелить; если это время прошло, секунданты должны приказать дуэлянтам опустить оружие.

13. Раненый может выстрелить в своего противника, но у раненого есть только минута, чтобы это сделать, начиная с того времени, когда он упал.

14. Если дуэль подлежит продолжению, все действия повторяются, как было описано; но дуэль не может быть продолжена, если есть раненый, несмотря на его просьбу, за исключением случаев договоренности между секундантами.

15. Если один из дуэлянтов убит или ранен не по правилам поединка, секунданты должны заявить об этом согласно пунктам 20 и 21 главы VI.

Дуэль на пистолетах по параллельным линиям

1. Прибыв на место поединка, секунданты чертят две параллельные линии на расстоянии 15 шагов одна от другой, каждая 35–25 шагов в длину.

2. Позиции противников после их выбора секундантами таким образом, чтобы ни у кого из противников не было преимущества, определяются по жребию. Жребий также решает, кто из двоих соперников первым выберет оружие, предназначенное для данного поединка.

3. Оскорбленный может пользоваться своим оружием, если на него распространяется ситуация, описанная в пункте 11 главы I, он обязуется дать один из принадлежащих ему пистолетов своему противнику, который может отказаться от него и воспользоваться в таком случае своим оружием.

4. Если секунданты согласились разрешить противникам пользоваться одной парой пистолетов, принадлежащей одному из них, или если на одного из противников распространяется ситуация, описанная в предыдущем пункте, владелец оружия всегда должен предоставлять выбор своему противнику.

5. Если секунданты договорились по данному вопросу, каждый может также воспользоваться своим оружием; при этом оно должно быть более или менее одинаковым.

6. Секунданты должны заряжать оружие друг перед другом. Каждый из них должен показать стороне противника способ зарядки, вводя шомпол в оружие.

7. Секунданты проводят своих доверителей на место, определенное для них по жребию. Данные места находятся на противоположных концах каждой параллельной линии.

8. Секунданты подходят к дуэлянтам стороны противника, и последние им показывают, что никакой посторонний предмет не способен выпустить пулю. Их отказ будет равноценен отказу от дуэли.

9. Секундант, определенный по жребию, подходит к дуэлянтам и напоминает им об условиях дуэли.

10. Секунданты передают оружие дуэлянтам и занимают свои места, рассредоточиваясь, то есть два секунданта противной стороны – позади одного из дуэлянтов, а два других – позади другого дуэлянта: они размещаются таким образом, чтобы быть защищенными от выстрелов, но в пределах досягаемости, для того чтобы в случае необходимости остановить поединок. Тот секундант, который определен по жребию, подает команду: Сближаться!

11. Соперники идут не навстречу друг другу, а по направлению линии, которая была начерчена для каждого из них так, чтобы, следуя данной линии, оказаться приближенным к своему противнику на 15 шагов.

12. Тот из соперников, который желает выстрелить, должен остановиться. Он может остановиться и не производить выстрел и, после того как его противник выстрелит, возобновить движение. Каждый может стрелять, когда ему заблагорассудится.

13. Если один из соперников ранен, он может выстрелить в своего противника, который не обязан идти вперед; но у раненого, чтобы это сделать, есть только две минуты, начиная с того момента, когда он упал.

14. Тот, кто выстрелил первым, должен подождать выстрела от своего соперника, оставаясь абсолютно неподвижным. Однако у последнего есть только полминуты, чтобы пройти вперед и выстрелить. В противном случае секунданты должны приказать дуэлянтам опустить оружие.

15. Если дуэль подлежит продолжению, все действия повторяются, как было описано. Дуэль нельзя продолжать, если есть раненый, за исключением случаев, когда секунданты согласились с просьбой раненого о продолжении поединка.

16. Если один из дуэлянтов убит или ранен не по правилам поединка, секунданты должны заявить об этом согласно пунктам 20 и 21 главы IV.

Дуэль на пистолетах по команде

1. Дуэль по команде является поединком, которому по сравнению с другими нужно уделить особое внимание, так как речь идет о жизни и чести.

2. Прибыв на место поединка, секунданты отмечают позиции для противников на расстоянии 35–25 шагов друг от друга.

3. Выбор позиций для противников определяется по жребию.

4. Необходимо, насколько это возможно, пользоваться оружием, неизвестным двум соперникам, при этом одной и той же парой пистолетов. Оскорбленный, если на него распространяется ситуация, описанная в пункте 11 главы I, может пользоваться своим оружием и при этом обязан предоставить один из принадлежащих ему пистолетов своему противнику, который может его взять или отказаться от него и воспользоваться в таком случае своим оружием.

5. Секунданты должны заряжать оружие друг перед другом. Каждый из них должен показать стороне противника способ зарядки, вводя шомпол в оружие.

6. Выбрав позиции для противников по жребию, секунданты проводят своего доверителя на место, определенное для него по жребию.

7. Выбор оружия, если речь идет об одной паре пистолетов, делается по жребию, за исключением случаев, когда каждый из дуэлянтов по взаимной договоренности пользуется своим оружием по договоренности секундантов.

8. Один из секундантов оскорбленного, если на оскорбленного распространяется ситуация, описанная в пункте 11 главы I, подает команду хлопками в ладоши; он должен ее подать с интервалом в три секунды или две секунды, то есть три секунды между каждым сигналом, что дает девять секунд для трех сигналов или две секунды между каждым сигналом, что дает шесть секунд для трех сигналов. Он не обязан предупреждать секундантов противника о выборе, который он сделал между этими двумя способами подачи данной команды.

9. Если на оскорбленного не распространяется ситуация, описанная в пункте 11 главы I, секунданты тянут жребий, чтобы решить, кто будет подавать команду.

10. Сигнал (в случаях, предусмотренных предыдущими статьями) подается тремя хлопками в ладоши, сделанными с одинаковыми интервалами, составляющими по две секунды, всего шесть секунд для для трех хлопков.

11. Дуэлянты, получив свое оружие, должны привести его в рабочее состояние и держать пистолет стволом вниз, ожидая сигнала.

12. При первом сигнале дуэлянты должны поднять оружие, между первым и третьим прицелиться. При третьем, будучи на рубеже или нет, одновременно выстрелить.

13. Если один из противников стреляет до третьего сигнала или даже в течение полусекунды после третьего сигнала, он считается бесчестным человеком, а кроме того, если при этом убивает своего противника, тогда он становится убийцей. Если один из противников стреляет до третьего сигнала, его соперник может выждать необходимое время, чтобы выстрелить и убить его без зазрения совести.

14. Если один из противников выстрелил на третьем сигнале по правилам, а другой противник еще прицеливается, секунданты должны броситься на свой страх и риск между двумя соперниками и заставить их опустить оружие; и в таком случае секунданты того из двоих, кто действовал по договоренности, могут требовать проведения любой другой дуэли и отказаться от данной дуэли; а секунданты того, кто еще прицеливался в тот момент, делают ему выговор и соглашаются на проведение другой дуэли.

15. Тот из секундантов, кто должен подавать команду, перед тем как это сделать, громко говорит противникам: «Помните, господа, что честь требует, чтобы каждый из вас стрелял по третьему сигналу, не поднимал оружие до первого сигнала и не стрелял до третьего. Я вам подам команду, которая будет обозначена тремя хлопками». Затем он подает команду.

16. Если никто из противников не ранен и дуэль подлежит продолжению, все действия повторяются, как было описано по данному виду дуэли.

17. Если один из дуэлянтов убит или ранен не по правилам поединка, секунданты должны заявить об этом согласно пунктам 20 и 21 главы IV.

Глава VII. Дуэль на саблях

1. Для каждого из противников нужны по два секунданта для проведения данного вида дуэли, и один из них должен быть вооружен саблей; секунданты также должны, насколько возможно, сделать так, чтобы дуэлянты пользовались кривыми саблями, как наименее травматичными.

2. Прибыв на место событий, противники не должны давать друг другу никаких объяснений; секунданты являются их доверенными лицами.

3. Секунданты, договорившись о месте дуэли, наиболее подходящем для поединка, отмечают два одинаковых для соперников места, оставляя между ними расстояние, рассчитанное таким образом, чтобы при выпаде соперников между остриями их сабель оставалось расстояние размером в один фут.

4. Секунданты, выбрав позиции противников, проводят своих доверителей на место, определенное для них по жребию.

5. На данной дуэли пользуются обычно фехтовальными перчатками; но секунданты оскорбленного, если на него распространяется ситуация, описанная в пункте 11 главы I, могут потребовать, чтобы ими не пользовались. Тем не менее у каждого есть признанное право надеть обычную перчатку или обернуть вокруг руки платок, при условии, что платок не должен развеваться.

6. Если на оскорбленного распространяется ситуация, описанная в пунктах 10 и 11 главы I, и он желает пользоваться фехтовальными перчатками, секунданты должны предоставить подобные перчатки его противнику, а если противник отказывается пользоваться ими, то оскорбленный вправе один воспользоваться фехтовальными перчатками, а его соперник надевает обычные перчатки.

7. Когда противники пришли на свои места, секунданты измеряют лезвия, которые должны быть одинаковыми. Выбор оружия, если речь идет об одной паре сабель, делается по жребию. Если по непредусмотрительности оружие не было одинаковым, выбор также осуществляется по жребию, однако, если оружие слишком непропорционально для данного поединка, его нужно поменять.

8. Однако, отступая от предыдущего пункта, если оба дуэлянта из одного полка, то каждый пользуется своей саблей при условии, что сабли должны быть одной оправки и одного рода.

9. Оскорбленный, если на него распространяется ситуация, описанная в пункте 11 главы I, может воспользоваться оружием, принадлежащим ему, и он обязан предложить подобное оружие своему противнику, который может от него отказаться и в таком случае воспользоваться своим оружием; однако, если разница между данным оружием невыгодна для одного или другого, секунданты должны устранить данный недостаток, отложив встречу до тех пор, пока секунданты противника не предоставят две пары сабель, которые подойдут секундантам оскорбленного. Выбор пары принадлежит в таком случае оскорбленному, а в уже принятой паре выбор сабли принадлежит его сопернику.

10. Секунданты, пригласив дуэлянтов сбросить их фраки и жилеты, подходят сбоку к сопернику противной стороны, и последний должен им показать свою открытую грудь, чтобы заверить, что никакое препятствие не отразит лезвие сабли. Его отказ будет равноценен отказу от поединка.

11. По окончании предварительных переговоров секундант, определенный по жребию, объясняет противникам условия дуэли, выдает им оружие и приказывает ждать команду.

12. Когда секунданты встали на свои места по каждую сторону от дуэлянтов, тот секундант, который выбран по жребию, подает команду одним словом: Начинайте!

13. Если до подачи команды концы сабель скрещиваются, данное действие приравнивается к команде; действие того из противников, кто это допустил, достойно порицания.

14. Когда команда была подана, дуэлянты могут колоть и рубить саблей, продвигаться вперед, отступать, наклоняться, поворачиваться, сгибаться, делать все повороты, которые кажутся им выгодными и которые соответствуют правилам поединка.

15. Наносить удар обезоруженному сопернику, когда он на земле, хватать его руку или тело, браться за его оружие – не по правилам поединка.

16. Дуэлянт считается обезоруженным, когда его сабля выпала из руки или была вырвана из нее.

17. Когда один из дуэлянтов ранен, его секунданты должны остановить поединок до тех пор, пока он не попросит возобновить его.

18. В случае если нет ранений, но один из секундантов желает остановить поединок, он просит об этом, подав знак секунданту противника, подняв палку или свое оружие, и на его утвердительный ответ тем же знаком секундант может приостановить поединок.

19. Секунданты должны договориться заранее о том, что они остановят дуэль при первой или второй крови: в данном случае они должны руководствоваться гуманностью и серьезностью дела.

20. Если один из двух дуэлянтов убит или ранен не по правилам поединка, секунданты должны заявить об этом согласно пунктам 20 и 21 главы IV.

Дуэль на саблях без нанесения колотых ран

1. По мере возможности на данной дуэли нужно пользоваться саблями без острого наконечника.

2. Обязательным условием для проведения данной дуэли является наличие двух секундантов для каждого из противников.

3. Секунданты, договорившись о наиболее равном для соперников и наиболее подходящем для поединка месте, отмечают две позиции на таком расстоянии, которое позволяет противникам соприкасаться концами сабель.

4. Каждый может пользоваться фехтовальными перчатками, при условии, что его соперник также пользуется ими, или он может предложить сопернику абсолютно идентичные перчатки; в противном случае вопросы должны быть урегулированы секундантами.

5. Оружие должно иметь тот же род, без каких-либо различий и быть неизвестным обоим противникам; однако, если противники из одного полка, они могут пользоваться каждый своей саблей при условии, что те одной оправки и одного рода.

6. Секунданты, выбрав по жребию позиции противников, проводят своих доверителей на место, определенное для них по жребию.

7. Секунданты тянут жребий, кто из двоих соперников будет выбирать оружие.

8. Секундант, определенный по жребию для подачи команды, должен объяснить дуэлянтам условия дуэли, заключающиеся в том, что нельзя пользоваться концом сабли ни в коем случае и ни под каким предлогом, и он должен объявить им, что к этому их обязывает честь.

9. Секунданты предлагают своему доверителю снять одежду, и дуэлянты обнажаются по пояс. Однако по желанию противников секунданты могут позволить им оставить подтяжки, если они к ним привыкли.

10. Секунданты предлагают выбрать оружие тому из противников, кто был определен по жребию; после этого секунданты приказывают противникам ожидать команды.

11. Два секунданта располагаются по обе стороны от противников, после чего подается команда: Начинайте!

12. Когда подана команда, противники наносят удары саблей так, чтобы не поранить своего соперника ударом конца сабли, что было бы настоящим убийством, так как он не сможет защититься от удара. Приподниматься, опускаться, двигаться вперед, отступать, поворачиваться и наносить все удары саблей, останавливаясь лишь по голосу секундантов, – соответствует правилам поединка.

13. Секунданты должны всегда останавливать противников при первой крови, чтобы узнать, может ли раненый продолжать поединок; данный вопрос решают секунданты раненого. Поединок может быть завершен при первом ранении.

14. Если один из дуэлянтов убит или ранен не по правилам поединка, секунданты должны заявить об этом согласно пунктам 20 и 21 главы IV.

Глава VIII. Исключительные дуэли

Мы с сожалением рассказываем в данном очерке об исключительных дуэлях и надеемся, что они будут происходить все реже и реже, и мы рекомендуем секундантам выбирать данные виды дуэлей только в непредвиденных, исключительных случаях, которые должны ими тщательно оцениваться. Если тем не менее необходимость заставляет их прибегнуть к данному виду дуэли, они должны, не принимая в расчет написанные правила, которые являются здесь лишь сведениями, составить протокол, в котором будут представлены их соглашения, и представить его на подпись противоположным сторонам, поставив вначале свои подписи. Ни один из секундантов не обязан подписываться по запросу секундантов противника. Ни один дуэлянт не обязан принимать соглашения, составленные его собственными секундантами, а также подписывать их, поскольку честь может приказать ему рисковать своей жизнью, но не играть ею; и, наконец, к таким дуэлям нельзя склонять участников на-сильно.

Можно сражаться пешим или верхом на коне, любым способом и с любым оружием при условии, что соглашения были составлены письменно и подписаны самими дуэлянтами. Никто не обязан их принимать или их подписывать, и в таких дуэлях по соглашению могут существовать лишь те правила, которые написаны секундантами, в двух заверенных копиях.

При поединке верхом на коне секунданты должны находиться на возвышенности. Противники, какое бы оружие они ни выбрали, располагаются на расстоянии в 25 шагов и двигаются навстречу друг другу. Выбор местности и оружия осуществляется, как и в предыдущих дуэлях, и описан в правилах дуэли по каждому виду оружия.

Не существует первоочередности в праве стрелять. По команде начинается только поединок.

При дуэли на карабинах противники располагаются на расстоянии 60 шагов. Жребий решает, кто будет стрелять первым, или подается команда тремя сигналами, и каждый стреляет по желанию после третьего прозвучавшего сигнала.

При дуэли на ружьях противники располагаются на расстоянии 60 шагов или на расстоянии 100 шагов при условии последующего сближения; команда подается таким словом: Стреляйте! Каждый стреляет, когда ему заблагорассудится. Ружья должны быть одинаковой системы. Заранее должно быть согласовано, имеют ли право соперники перезаряжать оружие, и если по условиям они вправе сближаться, то на какое расстояние.

При дуэли на пистолетах расстояние оговаривается в протоколе поединка. Оно может быть сокращено по сравнению с общими правилами, что позволит противникам еще больше приблизиться друг к другу. Делать выстрелы противники вправе, когда им заблагорассудится. Однако мы советуем в целях гуманности никогда не разрешать им подходить ближе чем на 10 шагов, как будет сказано далее и что, по нашему мнению, должно быть указано в качестве рекомендаций по данным дуэлям.

Если один из дуэлянтов после прочтения соглашений поединка действует вопреки написанным свидетелями правилам и, следовательно, вопреки правилам чести, данные секунданты должны заявить об этом согласно пунктам 20 и 21 главы IV.

Исключительные дуэли на пистолетах на близком расстоянии

1. Мы повторяем еще раз: никакая исключительная дуэль по правилам чести не навязывается насильственно. Расстояние должно быть 10 шагов. Мы советуем секундантам не разрешать дуэлянтам подходить ближе.

2. Позиции противников после их выбора секундантами таким образом, чтобы ни у кого из противников не было преимущества, определяются по жребию.

3. Секунданты заряжают оружие друг напротив друга. Оружием должна быть одинаковая пара пистолетов.

4. Секунданты тянут жребий, кто будет выбирать оружие.

5. Секунданты тянут жребий, кто будет подавать команду.

6. Секундант, определенный по жребию для подачи команды, зачитывает дуэлянтам условия данной дуэли.

7. Секунданты проводят своих доверителей на места, определенные для них, и ставят их спиной к спине.

8. Секундант, который отвечает за подачу команды, объявляет соперникам: «Внимание, господа, вы должны повернуться лицом к лицу лишь после того, как я подам команду; подготовьтесь, господа, ее услышать». Затем он делает паузу.

9. Команда подается следующим словом: Стреляйте!

10. По команде: Стреляйте! соперники поворачиваются и стреляют, когда им заблагорассудится.

11. Если поединок подлежит продолжению, все действия повторяются в том порядке, как они описаны в предыдущих пунктах.

12. Если события происходят не по правилам чести и протокола поединка, секунданты должны заявить об этом согласно пунктам 20 и 21 главы IV.

Исключительная дуэль на пистолетах с одним заряженным оружием

1. Данный вид дуэли предлагают только в исключительных случаях и никогда не навязывают насильно.

Быть секундантом на исключительной дуэли означает нести огромную ответственность, а еще большую ответственность быть секундантом на такой дуэли, так как она наиболее жестокая и наиболее опасная; зная о неприятных и плачевных примерах, мы заявляем, что никто из нас не возьмет на себя ответственность за проведение данной дуэли и не будет секундантом на подобном поединке.

2. На данной дуэли необходимо пользоваться гладкоствольными пистолетами.

3. Прибыв на место поединка, два секунданта противников отходят на расстояние минимум 50 шагов от места поединка, за исключением случаев, когда секунданты могут располагаться более близко в связи с тем, что не видны соперникам. Они заряжают только одно оружие; проделав данную операцию, они дают команду двум секундантам, оставшимся возле соперников, взять оружие. Тот, кто определен по жребию подавать соперникам оружие, остается на месте. Другой принимает оружие от тех, кто его заряжал, затем дает его тому, кто определен по жребию для последующей передачи соперникам.

4. Последний секундант, который получил оружие, подходит к соперникам, держа его за спиной, и тот, кто заранее определен по жребию выбрать, говорит, в правой или в левой руке, после чего секундант передает ему оружие, которое держит в определенной руке.

5. Два секунданта, отвечающие за передачу оружия, тоже вооружены; они продвигаются вперед на три шага к соперникам; два других остаются на расстоянии около 20 шагов.

6. При проведении такого вида дуэли секунданты обязаны взять с собой хирурга, поскольку причинение серьезного ранения является неизбежным.

7. Секундант, определенный по жребию, зачитывает соперникам условия дуэли.

8. Секунданты предоставляют соперникам платок. Соперники должны снять свои фраки, показать свою грудь секунданту противника. Отказ будет равноценен отказу от данной дуэли.

9. Команда подается установленным сигналом.

10. Если один из двух противников стреляет до подачи команды, другой, осознавая всю серьезность происходящих событий, вправе выстрелить ему в голову в упор. Если тот, кто стреляет до подачи команды, убивает своего противника, секунданты-свидетели смерти обязаны, согласно чести, привлечь к ответственности убийцу всеми законными способами, которыми они располагают.

Исключительная дуэль на пистолетах в движении и по параллельным линиям

Из всех дуэлей на пистолетах данная дуэль является наименее опасной, и если она происходит не по правилам и это может иметь неблагоприятные последствия для одного из соперников, то для ее проведения необходимо согласие всех секундантов. Поэтому она не может считаться исключительной дуэлью и требует выполнения тех же формальностей.

1. Прибыв на место дуэли, намечают две параллельные линии длиной 35 шагов на расстоянии 25 шагов одна от другой.

2. Позиции, после их выбора секундантами таким образом, чтобы они были по возможности однообразны, выбираются по жребию. Жребий решает также, кто из двух противников будет первым выбирать оружие, предназначенное для данного поединка.

3. Оружие должно быть неизвестным соперникам.

4. Секунданты должны заряжать оружие друг перед другом. Каждый из них должен показать стороне противника способ зарядки, вводя шомпол в оружие.

5. Секунданты проводят своих доверителей на позиции, определенные для них по жребию. Данные места находятся на конце каждой параллельной линии друг напротив друга.

6. Секунданты подходят к дуэлянту противной стороны, и последний должен показать им, что никакой посторонний предмет не способен выпустить пулю. Его отказ будет равноценен отказу от дуэли.

7. Секундант, определенный по жребию, подходит к противникам и зачитывает им протокол поединка.

8. Секунданты передают оружие и занимают свои места, рассредоточиваясь, то есть два секунданта противника позади одного из противников и два других позади другого. Они располагаются так, чтобы быть защищенными от выстрелов и чтобы быть в пределах досягаемости, в целях остановить поединок при необходимости. Секундант, определенный по жребию, дает команду таким словом: Сближайтесь!

9. Противники не идут навстречу друг другу, а каждый идет в направлении линии, которая была начерчена для него таким образом, что, следуя данной линии, они находятся на приближении в 25 шагов.

10. Соперники не могут останавливаться: они должны по сигналу одновременно начать движение без права останавливаться. Даже стрелять они должны на ходу и, выстрелив, продолжать двигаться до конца своей линии, ожидая выстрела соперника только в движении.

11. Если один из двух противников ранен, для того чтобы выстрелить, у него есть промежуток времени, пока его соперник не дойдет до барьера; последний должен дойти до него и при этом не бежать, после чего поединок заканчивается.

12. Если нет раненых, обычно данную дуэль после выстрелов, сделанных как с одной, так и с другой стороны, следует считать оконченной.

13. Если один из дуэлянтов убит или ранен не по условиям, составленным и подписанным секундантами, последние должны заявить об этом согласно статьям 20 и 21 главы IV.

Мы глубоко уверены, что намерения других людей далеки от того, чтобы распространять дуэли, и имеют тенденцию к противоположному, – уменьшать их количество, упорядочивать их, избегая смертельных случаев. Нижеподписавшиеся полностью одобряют правила, установленные и разработанные в данном очерке.

Маршал граф де Лобо, пэр Франции.

Маршал граф Молито, пэр Франции.

Вице-адмирал господин де Серси, пэр Франции.

Генерал-лейтенант герцог де Гише.

Генерал-лейтенант граф Дютайи, пэр Франции.

Генерал-лейтенант герцог де Додовиль.

Генерал-лейтенант граф де ла Гранж, пэр Франции.

Генерал-лейтенант виконт Каваньяк.

Генерал де Фуроль.

Генерал-лейтенант граф де ла Уссэ.

Генерал граф Фриан.

Генерал-лейтенант Бийард.

Генерал-лейтенант граф Клапаред, пэр Франции.

Генерал граф Клари.

Генерал Мило.

Генерал A. де Сент-Ион.

Генерал-лейтенант Пьер Бойе.

Генерал Л. Бернар.

Генерал-лейтенант граф Мерлэн.

Генерал-лейтенант артиллерии граф Вилларе де Жуайоз.

Генерал-лейтенант де Солиньяк.

Генерал виконт де Мокомбль.

Генерал-лейтенант артиллерии Гуржо.

Генерал-лейтенант Эксельман, пэр Франции.

Полковник де Росси.

Полковник Л. Брэк.

Полковник де Гароб.

Подполковник граф де Мосьон.

Подполковник Р. де Грандмон.

Подполковник Ж. Комб.

Подполковник де Казанова.

Подполковник де Лерминье.

Подполковник Э. де Маргерит.

Полковник граф де Ларибуасьер, пэр Франции.

Полковник ле Мерсье.

Герцог д'Истри, пэр Франции.

Герцог де Соль-Таванн, пэр Франции.

Князь Алекс де Ваграм, пэр Франции.

Командир эскадрона граф де Серси.

Капитан граф де Грабовски.

Луи Пера.

Князь Понятовски.

Граф де Плезанс.

Виконт Доб.

Маркиз де Бельмонт.

Виконт Кубиаль.

Граф де Монтолон.

Виконт Вальч.

Де Месимье.

Командир граф Ш. де Ньевебкерк.

Дю Су де ла Круа.

Капитан маркиз де Ливри.

Ж. де Мартиньяк.

Гаэтан Мюрат.

Граф де Понткарре.

Маркиз де Кемадок.

Эд. Фай.

Барон д'Обиньи.

Капитан гусаров граф Валевски.

Эд. Адам.

Капитан драгунов Э. д'Эрва.

Ж. де ла Рифодьер.

Граф де Клермон-Мон-Сан-Жан;

Капитан граф де Клерембо.

Граф де Лангль.

Мерль.

Виконт Дютайи.

Командант граф де Валевски.

A. Дюфугкрэ.

Фил. Мартине.

M. Делоне.

Граф Ж. де ла Гранс.

Барон де Прежан.

Бривуа.

Виконт де Контаде.

Граф дю Аллэ-Коеткан.

Господин министр военных дел, господа префекты и т. п. утвердили в письмах как обычные люди то, что они не могли подписать как должностные лица.

Список литературы

1. Алексеев Д. А. Дуэль Лермонтова с Мартыновым (По материалам следствия и военно-судного дела 1841) – М.: 1991.

2. Алексеев Д. А. Дуэль Лермонтова с Мартыновым: Изыскания и материалы. – М.: Древлехранилище, 2013.

3. Андроников Ираклий. Лермонтов. Исследования и находки. – М.: Художественная литература, 1964.

4. Аринштейн Л. М. С секундантами и без… Убийства, которые потрясли Россию: Грибоедов, Пушкин, Лермонтов. – М.: Грифон, 2010.

5. Баглачев С. В. Архитектура старого Пятигорска. – Пятигорск: Снег, 2007.

6. Буробин В. Н. Дуэль Пушкина с Дантесом-Геккерном. – М.: Белый город, 2013. – (Русские уголовные процессы).

7. Виллие Я. В. Краткое наставление о важнейших хирургических операциях. – СПб.: Медицинская Типография, 1806.

8. Висковатов П. А. Жизнь и творчество М. Ю. Лермонтова / под ред. к.и.н. Сосиной. – М.: Гелиос АРВ, 2004.

9. В. Т. Иностранцы в России. Барон де Барант и Николай I. – Исторический вестник. – 1900, Сентябрь.

10. Востриков А. В. Книга о русской дуэли. – СПб.: Азбука-классика, 2004.

11. Ге Андрей. У Машука: Ретроспектива гибели М. Ю. Лермонтова. – М.: ИПО У Никитских ворот, 2011.

12. Гордин Я. А. Дуэли и дуэлянты: Панорама столичной жизни. – СПб.: Пушкинский фонд, 1996. – (Былой Петербург).

13. Гориславский И. Лермонтов на Кавказских Минеральных Водах. Путеводитель. – Нальчик: Изд-во М. и В. Котляровых (ООО Полиграфсервис и Т), 2011.

14. Герштейн Э. Г. Судьба Лермонтова. – М.: Советский писатель, 1964.

15. Давидов М. И. Дело номер тридцать семь. – Москва. – 2003, № 7–8

16. Драгомиров М. И. Дуэли. – Киев, 1900.

17. Дегай П. Взгляд на современное положение уголовного судопроизводства. – СПб.: Типография Министерства Государственных Имуществ, 1847.

18. Дурасов В. Дуэльный кодекс. – Град Св. Петра, 1912.

19. Живописная Россия: Отечество наше в его земельном, историческом, племенном, экономическом и бытовом значении/под общ. ред. П. П. Семенова. – Т. 9. Кавказ. Издание товарищества М. О. Вольф, СПб, Гостиный двор, №№ 17–18, М., Петровка, д. Михалкова, № 5.

20. Житков В. Руководство дуэльного боя на шпагах и эспадронах и правила дуэли на холодном оружии. Издал В. Березовский. Комиссионер военно-учебных заведений. – СПб.: Колокольная, 14. 1909.

21. Захаров В. А. Загадка последней дуэли. – М.: Русская панорама, 2000.

22. Карпенко А. В. Убийство Лермонтова можно было раскрыть: электронный документ (http://www.proza.ru/2012/01/11/1331).

23. Кацура А. В. Дуэль в истории России. – М.: ОАО Изд-во «Радуга», 2006.

24. Квасневич В. Лексикон старинного огнестрельного оружия. СПб: Изд-во «Атлант», 2007.

25. Келли Л. Лермонтов: Трагедия на Кавказе/предисл. и добавл. В. А. Захарова. – М.: SPSL-Русская панорама, 2006.

26. Корень В. Л. История кодификации военного законодательства в Российской империи, Российский военно-правовой сборник. -2004, № 2.

27. Корчагин А. Ю., Свечникова Л. Г. Северный Кавказ: Власть, Суд, Право. – Пятигорск: Снег, 2010.

28. Кропоткин П. А. Записки революционера. – СПб: Азбука, Азбука-Аттикус, 2011.

29. Кулинский А. Н. Дуэли. Оружие, мастера, факты. – СПб.: Изд-во «Атлант», 2008. – С. 192.

30. Куприянов П. А., Банайтис С. И. Краткий курс военно-полевой хирургии. М.: Гос. изд-во мед. лит. «Медгиз», 1942.

31. Латышев С., Мануйлов В. Как погиб Лермонтов (ответ И. Б. Кучерову и В. С. Стешицу)// Рус. лит-ра. – 1966. – № 2.

32. Лермонтов без глянца; [сост., вступ. ст. П. Фокина]. – СПб.: Изд. группа «Амфора», 2008.

33. Лермонтовская энциклопедия / под ред. В. А. Мануйлова. – М.: Научное изд-во Большая Российская энциклопедия, 1999.

34. Ливенсон Поединок в законодательстве и науке. – СПб.: Невский просп., 1900.

35. Лонгинов М. Н. Заметки о Лермонтове. Электронный документ. Лонгинов М. Н. Заметки о Лермонтове // М. Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников. – М.: Худож. лит., 1989. – 189–198.

36. Лотман Ю. М. Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIII-начало XIX века), СПб.: Искусство, 2001.

37. Любавский А. Русские уголовные процессы. Т I–IV/ СПб.: Тип. т-ва Обществ. Польза, 1866–1868.

38. Мануйлов В. А., Назарова Л. Н. Лермонтов в Петербурге. – Л.: Лениздат, 1984.

39. Маркелов Н. В. Я вошел во вкус войны…: Неизвестный Лермонтов. – Ессентуки: Творческая мастерская БЛГ, 2008.

40. Маркелов Н. В. Кавказское горное общество: Избранная публицистика за 1904 с 1916 гг./сост, авт. вступ. ст. Н. В. Маркелов – Пятигорск: СНЕГ, 2009.

41. Маркелов Н. В. Лермонтов и Северный Кавказ/Н. В. Маркелов. – Пятигорск: СНЕГ, 2008.

42. Маркелов Н. В. Кавказские силуэты/ Н. В. Маркелов – Пятигорск: СНЕГ, 2011.

43. Мартьянов П. К. Последние дни жизни М. Ю. Лермонтова/сост. и автор предисл. Д. А. Алексеев. – М.: Гелиос АРВ, 2008.

44. Мартьянов П. К. Мартыновские бумаги. Исторический вестник. Историко-литературный журнал. – 1894, Август.

45. Михайлов В. Ф. Михаил Лермонтов. Роковое предчувствие. – М.: Эксмо: Алгоритм, 2012.

46. М. Э. Дуэль и честь в истинном освещении. Сообщение в офицерском кругу. – СПб.: Типография Э. Л. Пороховщиковой, Бассейная, 3–5, 1902.

47. Микулин И. Пособие для ведения дел чести в офицерской среде. – СПб.: Типография Штаба войск Гвардии и Петербургского Военного Округа, 1912.

48. Москвич Г. Иллюстрированный практический путеводитель по Кавказу, 9-е изд. – Одесса, Типография Л. Нитче, Полицейская, 30. 1904.

49. Наставление врачам при судебном осмотре и вскрытии мертвых тел. – СПб.: В типографии Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1829.

50. Наставления по стрелковому делу. – Воениздат, 1985.

51. Нестор (Кумыш). Тайна Лермонтова. – СПб.: Библиополис, 2012.

52. Недумов С. И. Лермонтовский Пятигорск / под общ. ред. П. Е. Селегея; вступ. ст. П. Е. Селегея. – 2 изд., доп. – Пятигорск: СНЕГ, 2011.

53. Никитин Т. А. Закирова А. Р. Обстоятельства дуэли и судебно-медицинские аспекты гибели поэта. Publication in print media: Ак-туальные вопросы судебной медицины и права. – Казань, 2010.

54. Нечаева В. С. Суд над убийцами Лермонтова. Электронная книга.

55. Очман А. В. М. Ю. Лермонтов. Жизнь и смерть. – М.: Гелиос АРВ, 2010.

56. Об изданиях Законов Российской империи. 1830–1899. – СПб.: Государственная типография. – 1900.

57. Палтусова И. Н. Лепажа стволы роковые: Дуэльные пистолеты из собрания Государственного исторического музея. – М.: Родина Фодио, ГИМ, Альфа-дизайн, 2003.

58. Петухов Н. А. История военных судов России. Электронный документ.

59. Потапов А. Приемы стрельбы из пистолета: Практика Смерша/ А. Потапов. – М.: ФАИР-ПРЕСС, 2003.

60. Прохоров Ю. Роковые дуэли: Пушкин и Лермонтов.

61. Пятьдесят лет специальной школы для образования военных законоведов в России: Аудиторская школа. Аудиторское училище. Военно юридическая академия / под ред. Бобровского П. О. – СПб.: 1883.

62. Райский М. И. Судебная медицина. – М.: Гос. изд. мед. лит, 1953.

63. Рейфман И. Ритуализованная агрессия: Дуэль в русской культуре и литературе. Новое обозрение. – М.: 2002.

64. Рудман Д. Жизнь и смерть Лермонтова. – М.: Человек, 2007.

65. Свод законов Российской империи. Т. XV Законы уголовные. – СПб.: Печатано в Типографии II Отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии, 1832.

66. Столетие Военного министерства. – 1802–1902. – Главное Военно-Судное управление. Исторический очерк. Кн. I. Часть I. / главный ред. Д. А. Скалон, сост. И. А. Шендзиковский. – СПб., 1902.

67. Серафимов Н. Место дуэли М. Ю. Лермонтова: К 170-летию со дня гибели поэта.

68. Серафимов Н. Реконструкция поединка М. Ю. Лермонтова у Перкальской скалы.

69. Серафимов Н. Писала ли письмо Екатерина Быховец 4 августа 1841 года «дружочку Лизе».

70. Серафимов Н. О траектории пули, смертельно ранившей Лермонтова.

71. Сочинения М. Ю. Лермонтова. Полное собрание в одном томе. Издано под редакцией А. Скабичевского. – СПб.: Издание Ф. Павленкова, 1905.

72. Сутормин Г. М. Три века истории. – Военно-уголовное право. – 2002. – № 7. 8.

73. Устимович А. Записки военного судопроизводства для юнкерских училищ. – СПб.: Тип. В. Безобразова и Ко, 1865.

74. Хандорин В. Дуэль в России. – Родина. – 1993. – № 10.

75. Хачиков В. А. Лермонтов: Роковое лето 1841 года. – Пятигорск: Вестник Кавказа, 2013.

76. Чекалин С. В. Лермонтов: Знакомясь с биографией поэта. – М.: Знание, 1991.

77. Шелковникова Е. Д. Дуэли: Честь и любовь. – СПб.: Изд-во «Атлант», 2008.

78. Швейковский П. А. Суд чести и дуэль в войсках Российской армии: Настольная книга для офицеров всех родов оружия. – СПб: Колокольная, 1912.

79. Щеголев П. Алексеевский равелин: Книга о падении и величии человека. – М.: Книга, 1989.

80. Щеголев П. Е. Книга о Лермонтове. – Прибой. – 1929. – Вып. 1–2.

Примечания

1

В. Т. Иностранцы в России. Барон де Барант и Николай I. – Исторический вестник. Историко-литературный журнал, 1900, сентябрь. – С. 1014.

2

Щеголев П. Е. Книга о Лермонтове. – Прибой, 1929. -Вып. 2. – С. 28.

3

Щеголев П. Е. Книга о Лермонтове. – Прибой, 1929. – Вып. 2. -С. 23.

4

Орфография оригинала документа сохранена.

5

Мартьянов П. К. Последние дни жизни М. Ю. Лермонтова/сост. и автор предисл. Д. А. Алексеев. – М.: Гелиос АРВ, 2008. – С. 16–17.

6

Щеголев П. Е. Книга о Лермонтове. – Прибой, 1929. -Вып. 2. – С. 174–176.

7

Мартьянов П. К. Последние дни жизни М. Ю. Лермонтова. – Исторический вестник. – 1892. – Кн. 2. – С. 439.

8

Боглачев С. В. Архитектура старого Пятигорска. – Изд-во «Снег», 2007. – С. 435–436.

9

Мартьянов П. К. Последние дни жизни М. Ю. Лермонтова/сост. и автор предисл. Д. А. Алексеев. – М.: Гелиос АРВ, 2008. – С. 33.

10

За Аграфеной (Грушей) Верзилиной ухаживал офицер по фамилии Диков, впоследствии на ней женившийся.

11

Орфография оригинала документа сохранена.

12

Горец с большим кинжалом.

13

Щеголев П. Е. Книга о Лермонтове, Прибой. – 1929. -Вып. 2. – С. 192–193.

14

Мартьянов П. К. Последние дни жизни М. Ю. Лермонтова/сост. и автор предисл. Д. А. Алексеев. – М.: Гелиос АРВ, 2008. – С. 58.

15

Хожалый – рассыльный, служитель при полиции для поручений.

16

Мартьянов П. К. Последние дни жизни М. Ю. Лермонтова/сост. и автор предисл. Д. А. Алексеев. – М.: Гелиос АРВ, 2008. – С. 358–359.

17

Феб – блистающий, второе имя Аполлона.

18

Надежда Верзилина, за которой ухаживал Глебов.

19

Висковатов П. А. Жизнь и творчество М. Ю. Лермонтова/ под ред. к.и.н. Сосиной. – М.: Гелиос АРВ, 2004. – С. 349.

20

Хачиков В. А. Лермонтов: Роковое лето 1841 года. – Пятигорск: Вестник Кавказа, 2013. – С. 99.

21

Мартьянов П. К. Последние дни жизни М. Ю. Лермонтова/сост. и автор предисл. Д. А. Алексеев. – М.: Гелиос АРВ, 2008. – С. 65.

22

Чаплыгина Г. Возвращение Васильчикова. – Аргументы и факты – Липецк, 24.05.2006.

23

Фиал – кубок.

24

Щеголев П. Алексеевский равелин: Книга о падении и величии человека. – М.: Книга, 1989. – С. 18–21.

25

Недумов С. И. Лермонтовский Пятигорск / под общ. ред. П. Е. Селегея; автор вступ. ст. П. Е. Селегея. – 2 изд., доп. – Пятигорск: СНЕГ, 2011. – 480 с.: ил. – С. 219.

26

Недумов С. И. Лермонтовский Пятигорск / под общ. ред. П. Е. Селегея; автор вступ. ст. П. Е. Селегея. – 2 изд., доп. – Пятигорск: СНЕГ, 2011. – 480 с.: ил. – С. 202.

27

Давидов М. И. Дело номер тридцать семь. – Москва -2003. – № 7–8. – С. 7.

28

Устимович А., аудитор, преподаватель Варшавского пехотного юнкерского училища. Записки военного судопроизводства для юнкерских училищ. – СПб.: Тип. В. Безобразова и Ко, 1865. – С. 123.

29

Орфогафия оригинала документа сохранена.

30

Герштейн Э. Г. Судьба Лермонтова. – М.: Советский писатель, 1964. – С. 443.

31

Востриков А. В. Книга о русской дуэли. – СПб.: Азбука-классика, 2004. – С.178–180.

32

Щеголев П. Е. Книга о Лермонтове. – Прибой, 1929. – Вып. 2. -С. 64.

33

Устимович А., аудитор, преподаватель Варшавского пехотного юнкерского училища. Записки военного судопроизводства для юнкерских училищ. – СПб.: Тип. В. Безобразова и Ко, 1865. – С. 51.

34

Потапов А. Приемы стрельбы из пистолета: Практика Смерша / А. Потапов. – М.: ФАИР-ПРЕСС, 2003. – С. 286–287, 290–291.

35

Устимович А., аудитор, преподаватель Варшавского пехотного юнкерского училища. Записки военного судопроизводства для юнкерских училищ. – СПб.: Тип. В. Безобразова и Ко, 1865. – С. 70.

36

Недумов С. И. Лермонтовский Пятигорск/под общ. ред. П. Е. Селегея; автор вступ. ст. П. Е. Селегея. – 2 изд., доп. – Пятигорск: СНЕГ, 2011. – 480 с.: ил. – С. 354–355.

37

Недумов С. И. Лермонтовский Пятигорск/под общ. ред. П. Е. Селегея; автор вступ. ст. П. Е. Селегея. – 2 изд., доп. – Пятигорск: СНЕГ, 2011. – 480 с.: ил. – С. 323–324.

38

Серафимов Н. Место дуэли М. Ю. Лермонтова: К 170-летию со дня гибели поэта.

39

Баглачев С. В. Архитектура старого Пятигорска. – Изд-во «Снег», 2007. – С. 47.

40

Баглачев С. В. Архитектура старого Пятигорска. – Изд-во «Снег», 2007. – С. 31, 117, 173, 223.

41

Москвич Г. Иллюстрированный практический путеводитель по Кавказу, изд. 9. – Одесса, Тип. Л. Нитче, Полицейская, 30. -1904. – Карта-вставка между с. 80–81.

42

Серафимов Н. Место дуэли М. Ю. Лермонтова: К 170-летию со дня гибели поэта.

43

Серафимов Н. Место дуэли М. Ю. Лермонтова: К 170-летию со дня гибели поэта.

44

Алексеев Д. А. Дуэль Лермонтова с Мартыновым: Изыскания и материалы. – М.: Древлехранилище, 2013. – С. 148–149.

45

Алексеев Д. А. Дуэль Лермонтова с Мартыновым. Изыскания и материалы. – М.: Древлехранилище, 2013. – С. 138.

46

Наставление врачам при судебном осмотре и вскрытии мертвых тел. – СПб.: В типографии Медицинского департамента Министерства внутренних дел,1829. – С. 1.

47

Латышев С., Мануйлов В. Как погиб Лермонтов (ответ И. Б. Кучерову и В. С. Стешицу)// Рус. лит-ра. – 1966. – № 2. -С. 126–128.

48

Актуальные вопросы судебной медицины и права. – Казань, 2010. – Вып. 1.

49

Орфография оригинала документа сохранена.

50

Виллие Я. В. Краткое наставление о важнейших хирургических операциях. – СПб.: Медицинская типография, 1806. -C. 1–13.

51

Серафимов Н. О траектории пули, смертельно ранившей Лермонтова.

52

Палтусова И. Н. Лепажа стволы роковые: Дуэльные пистолеты из собрания Государственного исторического музея. – М.: Альфа-дизайн, Родина Фодио, ГИМ, 2003.

53

Райский М. И. Судебная медицина. – М.: Гос. изд-во мед. лит. «Медгиз», 1953. – С. 147–148.

54

Потапов А. Приемы стрельбы из пистолета: Практика Смерша. – М.: ФАИР-ПРЕСС, 2001. – С. 111–112.

55

Орфография оригинала документа сохранена.

56

Орфография оригинала документа сохранена.

57

Гернштейн Э. Г. Судьба Лермонтова. – М.: Советский писатель, 1964. – С. 456.

58

Хачиков В. А. Лермонтов. Роковое лето 1841 года. – Пятигорск: Вестник Кавказа, 2013. – С. 233.

59

В первую ссылку Лермонтов был направлен за стихотворение «Смерть поэта».

60

Орфография оригинала документа сохранена.

61

Орфография оригинала документа сохранена.

Content

Виктор Злобин
Дуэли Лермонтова. Дуэльный кодекс де Шатовильяра

Предисловие

Дуэли Лермонтова

Дуэль Лермонтова с де Барантом

Пятигорск

Причины дуэли Лермонтова с Мартыновым

Участники дуэли

Мартынов Николай Соломонович

Секунданты

Глебов Михаил Павлович

Князь Васильчиков Александр Илларионович

Князь Трубецкой Сергей Васильевич

Столыпин Алексей Аркадьевич (Монго)

Поединок

Место дуэли

Медицинское заключение

Суд и приговор

О заговоре против Лермонтова

Военная судьба Лермонтова

Дуэльный кодекс де Шатовильяра

Введение

Понятие дуэли

Природа дуэли и ее место в системе уголовного права

История развития законодательства о дуэли в России

Дуэльное оружие

Пистолеты

Холодное оружие

Ружья, карабины

Дуэльный кодекс графа де Шатовильяра в России

Дуэльный кодекс Составлен графом де Шатовильяром

Глава I. Об оскорблении

Глава II. Вид оружия

Глава III. Дуэль и вызов на дуэль

Глава IV. Секунданты, их основные обязанности

Глава V. Дуэль на шпагах

Глава VI. Дуэль на пистолетах

Глава VII. Дуэль на саблях

Глава VIII. Исключительные дуэли

Список литературы

Примечания