Эрл Стенли Гарднер

Дело об одинокой наследнице

© Erle Stanley Gardner Trust, 1948, 1952

© Перевод. М.В. Жукова, 2021

© Издание на русском языке AST Publishers, 2022

Дело об изъеденной молью норке

Глава 1

День был тяжелый и изматывающий. Перри Мейсон и его секретарша Делла Стрит закончили снятие свидетельских показаний под присягой. Хитрый свидетель все время отвечал уклончиво, его адвокат непрерывно выступал с возражениями по чисто техническим аспектам дела. Потребовалось все умение Перри Мейсона, чтобы в конце концов вытянуть из него важные факты.

Адвокат и его секретарша решили поужинать в ресторане Морриса Албурга. Они выбрали закрывающуюся шторкой кабинку в самом конце зала. Опустившись на мягкое сиденье, Делла Стрит вздохнула с облегчением, посмотрела на усталое лицо Мейсона и призналась:

— Не представляю, как тебе это удается. Я чувствую себя как выжатый лимон.

Моррис Албург сам решил принять заказ у такого известного посетителя.

— Напряженный день, мистер Мейсон? — поинтересовался владелец ресторана.

— Даже не хочется вспоминать, — ответил Мейсон.

— В суде с утра до вечера, как я предполагаю?

Адвокат покачал головой.

— Нет, Моррис, — начала объяснять Делла Стрит и показала блокноты, в которых стенографировала ответы свидетеля. — Снимали показания под присягой. Видите, сколько страниц я исписала?

— М-да, — неопределенно ответил Албург, ничего не понимая, и обратился к посетителям: — По коктейлю?

— По двойному «Бакарди», — попросил Мейсон.

Моррис Албург передал заказ проходившей мимо официантке, а сам принялся обсуждать меню:

— Я бы предложил цыпленка или бифштекс — изумительно сегодня получились.

Владелец ресторана поднес большой и указательный пальцы к губам и причмокнул.

Делла Стрит рассмеялась.

— Моррис, что вы пытаетесь перед нами изображать? Это откуда взялось?

— Бифштексы?

— Нет, жест.

Моррис Албург улыбнулся.

— Я видел в кино, как один владелец ресторана таким образом рекомендовал что-то своим посетителям, — признался он. — Правда, потом он принес такую дрянь… Мне стоило один раз взглянуть на мясо — и я сразу же догадался, что оно жесткое, как подошва.

— Давайте пока забудем обо всех этих жестах, — перебил Мейсон. — Нам хотелось бы два толстых бифштекса, не сильно прожаренных, картофель по-лионски, хлебец с маслом и…

Мейсон вопросительно посмотрел на Деллу Стрит.

Она кивнула.

— …и чесноком.

— Хорошо, — сказал Моррис Албург. — Сейчас все будет. Для вас — самое лучшее.

— Нежные, сочные, не сильно прожаренные, — напомнил Мейсон.

— Самые лучшие! — повторил Албург и исчез.

Зеленая штора опустилась на место.

Мейсон протянул Делле Стрит портсигар, потом зажег спичку и дал прикурить. Адвокат глубоко затянулся, выпустил дым и прикрыл глаза.

— Если бы только этот старый дурак сказал правду с самого начала, вместо того чтобы ходить вокруг да около, мы закончили бы снятие показаний за пятнадцать минут.

— Однако тебе в конце концов удалось вытянуть из него правду.

— Да, но только в конце концов. Словно ртуть собирал голыми руками. Я задаю ему вопрос, а он начинает бегать кругами, вертеться, поворачивать, ускользать, отвлекать внимание, вводить в заблуждение и пытаться переменить тему.

Делла Стрит засмеялась.

— А ты знаешь, что задал один и тот же вопрос ровно двенадцать раз? — спросила она.

— Я не считал, — признался Мейсон. — Но нас спасла именно моя настойчивость. Я задаю вопрос, он начинает говорить совсем на другую тему, я жду, пока он закончит, затем снова задаю вопрос, он снова начинает говорить совсем на другую тему, а я опять жду, пока он закончит, затем снова задаю все тот же вопрос в точно таких же выражениях. Он использует новую тактику, чтобы только от меня отвязаться. Я делаю вид, что очень внимательно его слушаю и все понимаю. Он вдохновляется и выдает новый словесный поток. И, как только он замолкает, я снова задаю все тот же вопрос в точно таких же выражениях.

Адвокат усмехнулся, вспоминая.

— Ты его сломал, — сделала вывод Делла Стрит. — А когда он сдался, ты мог делать с ним все что угодно.

Вернулся Моррис Албург с коктейлями в больших запотевших бокалах.

Мейсон и Делла Стрит чокнулись и молча пригубили «Бакарди».

Владелец ресторана остался стоять у выхода из кабинки, наблюдая за посетителями.

— Интересно смотреть, как вы разговариваете глазами, — заметил он.

— Мистер Мейсон устает говорить вслух, Моррис, — ответила Делла Стрит, несколько смутившись.

— Да, вы правы, адвокату приходится много выступать, — быстро ответил Моррис Албург, пытаясь как-то исправить допущенную оплошность — он понял, что затронул что-то очень личное.

— Наши бифштексы жарятся? — поинтересовался Мейсон.

Моррис кивнул.

— Хорошие?

— Самые лучшие! — улыбнулся владелец ресторана.

Он сделал легкий поклон посетителям и вышел из кабинки. Штора упала на место.

Мейсона и Деллу Стрит никто не беспокоил, пока они не допили коктейли. Тогда снова появился Албург с подносом, на котором стояли подогретые тарелки с аппетитного вида бифштексами, картофелем, поджаренным по-лионски, и кусочками батона золотисто-коричневого цвета, только что вынутыми из тостера, намазанными маслом и посыпанными мелко нарезанным чесноком.

— Кофе? — предложил Моррис Албург.

Мейсон молча поднял два пальца.

Албург кивнул, исчез и скоро вернулся с большим кофейником, двумя чашками, сливками и сахаром.

Несколько минут он создавал видимость бурной деятельности, проверяя, наполнены ли стаканы с водой, достаточно ли масла. Казалось, что ему очень не хочется покидать клиентов. Мейсон многозначительно посмотрел на секретаршу.

— Я чего-то не понимаю, Моррис, — обратился адвокат к владельцу ресторана. — Вы показали нам радушие, приняв заказ лично, но приносить его самому было, пожалуй, ни к чему.

— У меня проблемы, — вздохнул Моррис Албург. — Наверное, они есть у всех. Теперь никто не желает работать. Ладно. Выкиньте из головы. Вы пришли сюда, чтобы забыть о проблемах. Приятного аппетита.

Зеленая штора еще раз опустилась на место.

Моррис Албург появился в следующий раз точно в момент, когда Мейсон отправил в рот последний кусочек бифштекса.

— О, у Морриса проблемы, шеф, — заметила Делла Стрит.

Мейсон поднял глаза от тарелки.

— Это просто сумасшествие, — сказал Албург.

— Вы о чем?

— Моя официантка — сумасшедшая, полностью сумасшедшая.

Внимательно наблюдавшая за Моррисом Делла Стрит улыбнулась и предупредила Мейсона:

— Мне кажется, шеф, он хочет с тобой проконсультироваться как с адвокатом. Берегись.

— Да, вы правы, мне нужна юридическая консультация, — признался Моррис Албург. — Что делать с такой девушкой?

— Какой? — спросил Мейсон.

— Она устроилась ко мне на работу пять дней назад. Сегодня — первое число, я собирался ей заплатить и предупредил ее. У меня уже чек приготовлен. По ней сразу же видно, что ей нужны деньги. А практически сразу же после того, как вы пришли, она исчезла.

— Что вы имеете в виду — исчезла? — не понял Мейсон.

— Ушла через черный ход. И не вернулась.

— Возможно, ей нужно было припудрить нос, — предположила Делла Стрит.

— На улице? Она вышла через дверь, ведущую в узкий переулок, бросила там свой передник прямо за рестораном и скрылась. Учтите, она не взяла ни шляпу, ни верхнюю одежду, а на улице, как вы сами знаете, сейчас не очень-то тепло.

— Девушка пришла на работу в пальто? — спросила Делла Стрит.

— В шубе, которая осталась в шкафу. Когда-то она была шикарной. Только теперь изъедена молью.

— Молью? — переспросил удивленный Мейсон. — А что за шуба?

— Роскошная шуба.

— Что вы хотите сказать, Моррис? — подбодрила его Делла Стрит.

— Очень дорогая норка, но изъеденная молью.

— Продолжайте. Выкладывайте, раз уж начали, — предложил Мейсон.

— Мне это не нравится. Я думаю, девушка скрывается от полиции.

— Почему вы так решили?

— Посудомойка следила за ней в окно, выходящее в тот переулок, который проходит за моим рестораном. Официантка бросила передник на землю, как только спустилась с крыльца, а затем побежала. На полной скорости… А я остался — с чеком за пять дней работы, норковой шубой, рестораном, полным клиентов, некоторые из которых уже начали злиться. Я считал, что она обслуживает посетителей, что все в порядке, а потом вдруг прозвучал звонок, за ним последовал второй, третий. Вы его слышали — дзин, дзин, дзин?

Делла Стрит кивнула.

— У нас так звонит повар. Это означает, что заказ готов и его можно подавать на стол. Ему уже некуда было ставить то, что попросили клиенты, которых обслуживала Дикси, вернее, у которых она приняла заказ, но не обслужила. Я думал, что она у столиков в зале. Но ее нет. И что? Еда стынет, посетители сердятся, девушка, словно антилопа, бежит по переулку. Ну и влип же я!

— И что вы сделали?

— Велел другим девушкам взять по дополнительному столику, затем сам принялся им помогать. Но что произошло? Она работает пять дней, затем несется невесть куда, будто заяц.

Мейсон отодвинул пустую тарелку. Его глаза светились. Он был явно заинтригован.

— Вы предупреждали ее, что ей выписан чек? — уточнил адвокат.

— Да. Я хотел вручить ей его полчаса назад, но она тогда оказалась занята и сказала, что заберет его позднее.

— Значит, она не планировала исчезать, — сделал вывод Мейсон. — По крайней мере тогда.

Албург пожал плечами.

— Следовательно, если она бросилась бежать, то в ресторан вошел кто-то, кто ее напугал, — продолжал Мейсон.

— Полиция. Ее, наверное, ищут. Вы должны меня защитить, — сказал Моррис Албург.

— Кто-то из полицейских находится в ресторане?

— Не думаю… Она просто ни с того ни с сего кинулась на улицу.

— Мне хотелось бы взглянуть на шубу, Моррис.

— Шуба, — вздохнул владелец ресторана. — Вот что меня беспокоит. Что мне делать с шубой? Деньги по праву принадлежат ей. Дикси в любое время может прийти за ними. Но шуба… Она, наверное, дорогая. Кто станет за нее отвечать? Что мне делать?

— Оставьте ее где-то на хранение, — посоветовал Мейсон. — Однако давайте сначала посмотрим на нее.

Албург кивнул и снова исчез.

— Наверное, она увидела, что кто-то зашел в ресторан, может, сыщик, может… — предположила Делла Стрит.

— Подожди минутку, — перебил ее Мейсон. — Не беги впереди паровоза, Делла. Вначале нужно взглянуть на шубу.

Вернулся Албург с шубой.

— Ой, как жалко! — невольно воскликнула Делла Стрит. — Как жалко!

Албург остановился у входа в кабинку. Сразу же бросалось в глаза, что мех изъеден молью. Следы оказались в основном спереди, где ровный, гладкий, блестящий мех перемежался с проплешинами.

Подобный урон мог бы быть незаметен на менее дорогом изделии, но на такой шубе он бросался в глаза.

Делла Стрит встала из-за столика, пощупала мех, повертела шубу в руках и взглянула на ярлык.

— Боже, шеф, она из «Колтон и Колфакс»!

— Наверное, Дикси купила ее где-то по дешевке, — заметил Албург.

— Не думаю, — возразил Мейсон. — Я считаю, что эту шубу не так сложно восстановить, например, вшить новые шкурки…

— Я тоже так считаю, — кивнула Делла Стрит. — Моль поела ее только в двух или трех местах спереди. Заменить шкурки — и шуба станет как новая. Ни в какой комиссионке ее не продали бы в таком состоянии. Они вначале отдали бы ее скорняку, а уже потом выставили бы на продажу.

— Шуба принадлежала официантке? — уточнил Мейсон.

— Или принадлежала, или она ее украла, — ответил Албург. — Возможно, шубу искали, и Дикси не знала, что с ней делать, поэтому решила оставить где-то в шкафу на несколько недель, и до шубы добралась моль.

— Не исключено, что ей подарил ее какой-то приятель, а потом внезапно исчез, и это навело девушку на мысль, что шуба краденая, — задумчиво произнес Мейсон. — В любом случае мы столкнулись с какой-то тайной, а я люблю тайны, Моррис.

— А я нет, — ответил владелец ресторана.

Мейсон внимательно осмотрел шубу, обращая особое внимание на боковые швы.

— Думаете, ярлык поддельный? — спросил Моррис Албург.

— Нет, настоящий, — ответил адвокат. — Конечно, его могли спороть с другой шубы и пришить на эту… Секундочку! Здесь что-то есть. Шов новый. Нитки по цвету слегка отличаются от других.

Его пальцы ощупали подкладку в том месте, где он заметил нитки другого цвета.

— Сюда определенно что-то зашито, Моррис, — сообщил адвокат.

Мейсон поднял глаза на владельца ресторана с немым вопросом.

— Я полностью полагаюсь на ваше мнение, — сказал Албург.

Мейсон внезапно стал осторожным.

— Это дело окружают странные обстоятельства, — заметил он.

— Это вы мне говорите?

— Давайте предположим, что эту шубку покупала сама девушка. Это означает, что когда-то она была достаточно богата. Затем ей внезапно пришлось уехать и оставить ее где-то. Она не могла взять ее с собой и не могла поручить кому-то уход за ней, потому что не хотела или не смела.

— А дальше? — спросила Делла Стрит.

— Через какое-то время, за которое до шубы успела добраться моль, девушка вернулась, — продолжал Мейсон. — Теперь уже удача ей не сопутствовала. Она впала в отчаяние. Она отправилась туда, где хранилась шуба. Надела ее. У официантки не оказалось денег, чтобы отдать ее скорняку на переделку, или в ремонт, или как там называется то, что делают с испорченной шубой.

— Да, денег у нее не было, — подтвердил Моррис Албург.

— Она устроилась работать к вам, — снова заговорил Мейсон. — Наверное, дела у нее шли отвратительно, иначе она нашла бы другую работу. Однако, когда она узнала, что ей выписан чек и стоит только попросить его у вас, она внезапно запаниковала и убежала, не взяв ни чека, ни шубы.

Моррис Албург прищурил глаза.

— Теперь я догадался, — сказал он. — Вы все объяснили. Это как дважды два — четыре. Она сидела в тюрьме. Может, пустила кусочек свинца в своего приятеля во время ссоры. Не исключено, что ее оправдали, но она боялась где-то появляться в шубе. Она…

— Тогда зачем было оставлять шубу на хранение? — спросила Делла Стрит.

— Она не хотела, чтобы кто-то знал, что она замешана в убийстве. Ее так и не опознали… Минутку, а вдруг ее остановили пьяную за рулем? Она представилась вымышленной фамилией, чтобы никто не знал, кто она на самом деле. Ее посадили на девяносто суток. И она отсидела этот срок под вымышленной фамилией. Вот мне, например, она представилась как Дикси Дайтон. Сразу же звучит фальшиво, не так ли? Точно, она сидела в тюрьме.

Делла Стрит рассмеялась.

— С таким воображением, как у вас, Моррис, вам следовало писать романы.

— С моим воображением я жду, что полиция вот-вот нагрянет ко мне в ресторан, — уныло ответил Моррис. — Ну и влип же я — принял на работу преступницу! Если ее разыскивает полиция, то они обвинят меня в том, что я ее укрывал… Ладно, у меня есть друзья в Управлении полиции.

— Не расстраивайтесь так, Моррис, — попыталась успокоить его Делла Стрит. — Вы рисуете все в черном свете. Сейчас вы уже готовы представить, что вас обвинили в убийстве и посадили на электрический стул или поместили в газовую камеру…

— Не надо, — перебил ее Моррис так резко, что его голос прозвучал словно пистолетный выстрел. — Не шути так.

На минуту воцарилось молчание, наконец Албург взял себя в руки и многозначительно кивнул:

— Да, так, наверное, и есть. Когда-то она была богата. Потом сидела. Возможно, из-за марихуаны. Да, скорее всего. Она отправилась куда-то на вечеринку, где баловались марихуаной. Полиция устроила облаву, ее забрали. Ее приговорили к шести месяцам тюремного заключения, поэтому шуба висела в шкафу, за ней никто не следил, пока хозяйка отбывала срок. Когда Дикси вышла, до шубы уже успела добраться моль…

— Значит, когда она садилась в тюрьму, у нее были деньги, а когда вышла — все потеряла, — сделал вывод Мейсон.

— Не спрашивайте меня. Это ваша версия. Я просто добавляю недостающие моменты.

— Если она — богатая дама из высшего света, которую забрали на какой-то вечеринке за то, что она баловалась марихуаной, и она просидела в тюрьме шесть месяцев, то как так получилось, что после выхода на свободу ей пришлось работать официанткой?

— А вот теперь вы задаете вопросы в свойственной вам манере, мистер Мейсон, — заметил Моррис Албург.

— Расскажите нам поподробнее о том, как она исчезла, — попросил Мейсон. — Что конкретно произошло? Мне нужны факты, а не теории, созданные вашим воображением.

— Она просто ушла, как я уже говорил, — ответил Албург. — Я услышал звонок из кухни, потом еще и еще. Так звонит мой повар, чтобы сообщить официанткам, что заказ готов и его можно подавать на стол. Мне не нравится, когда я повторно слышу этот звонок, поскольку он означает, что официантки плохо работают.

— Сколько их у вас?

— Пять девушек и один молодой человек, который обычно обслуживает кабинки. Он уже давно у меня. У него лучшие столики — в кабинках дают самые большие чаевые.

— Понятно. Так что с той официанткой?

— После того как я услышал несколько звонков из кухни, я решил выяснить, в чем дело. Рядом с плитой находится полка, на которую повар выставляет готовые блюда. Она оказалась вся уставлена тарелками. Пища уже начала остывать. Я отправился обратно в зал, чтобы дать взбучку официанткам. По пути меня остановил один клиент и спросил, почему так долго не приносят заказ. Я поинтересовался, кто его обслуживает. Он ее описал. Я сразу понял, что речь идет о Дикси. Я начал ее искать, но ее нигде не было. Вся накопившаяся на полке рядом с плитой еда предназначалась для столиков Дикси. Я послал одну из девушек в туалет и приказал: «Вытягивай ее оттуда. Больна, не больна, что бы там ни случилось, вытягивай». Девушка сразу же вернулась и сообщила, что Дикси там нет. И тут посудомойка мне говорит, что видела ее. Она вышла через черный ход и куда-то понеслась по переулку. Вы должны понять, в каком положении я оказался. Если что-то происходит, то в первую очередь надо позаботиться о клиентах. Мы работаем для них. Я велел девушкам взять по дополнительному столику, разнести накопившиеся заказы и… вот я здесь, описываю вам свои беды.

— Эта официантка подружилась с другими девушками?

— Нет. Держала язык за зубами.

— Вообще ни с кем?

— Не желала с ними общаться. Другие официантки считали, что она задирает нос. А тут еще эта норковая шуба в придачу.

— Я думаю… — начал Мейсон.

Он внезапно замолчал, когда официант, обслуживающий кабинки, отодвинул зеленую штору и похлопал Морриса Албурга по плечу.

— Простите, шеф, — обратился к Албургу молодой человек. — У нас полиция.

— О господи! — воскликнул владелец ресторана и в отчаянии обернулся. — Тони, посади их в одну из кабинок. Я не могу допустить, чтобы клиенты видели, как меня допрашивает полиция… Я знал, что все так и будет. С самого начала знал. Мейсон, она — преступница, она…

— Все кабинки заняты, — сообщил Тони.

Албург застонал.

— Пригласите их сюда, — велел Мейсон.

— Вы не возражаете? — на лице Албурга появилась надежда.

— Раз уж вы втянули нас в это дело, то надо все выслушать до конца, — ответил адвокат.

Албург снова повернулся к официанту.

— Они в форме или в штатском? — спросил он.

— В штатском.

— Веди их сюда. Принеси еще несколько стульев, Тони. Кофе, сигары. Хорошие сигары, самые лучшие.

Официант исчез.

Албург снова обратился к Мейсону:

— Это очень мило с вашей стороны, мистер Мейсон.

— Не стоит благодарности. Если честно, я заинтересовался. Как вы думаете, что им нужно?

— Что им нужно? — переспросил Албург. — Эта дамочка. Ее норковая шуба. Здесь не может быть никаких сомнений. Если даже шуба и не краденая, то они возьмут ее в качестве доказательства. Через две недели кто-то из любовниц полицейских чинов станет в ней щеголять. Что мне делать? Я…

— Перекиньте ее через спинку моего стула, — предложила Делла Стрит. — Таким образом они решат, что шуба моя.

— Скрывать от них мне, конечно, ничего не хочется, — пробормотал себе под нос Албург. — Но я также не хочу, чтобы они обнаружили у меня норковую шубу. Представляете заголовки в газетах: «Полиция находит украденную норковую шубу у официантки из ресторана Албурга». Все сразу же решат, что ее стащили у посетителя и…

Штору отодвинули в сторону.

— Проходите, пожалуйста, — прозвучал голос официанта.

В кабинке появились двое полицейских в штатском. Один из них показал пальцем на Албурга и сказал:

— Вот этот.

— Привет, — поздоровался второй.

— Присаживайтесь, господа, присаживайтесь, — пригласил Албург. — К сожалению, все кабинки заняты. Я сейчас тут беседовал со своим приятелем, и он предложил…

— Это же Мейсон, адвокат, — узнал один из полицейских.

— Все правильно, — подтвердил Албург. — Мистер Перри Мейсон, адвокат. Так в чем дело, господа? Чем могу быть вам полезен?

— Мисс Стрит, моя секретарша, — представил Мейсон.

Оба полицейских кивнули Делле Стрит, но ни один из них не назвал своей фамилии. Вопросы стал задавать младший по возрасту.

Официант принес стулья и сигары.

— Что-нибудь еще, господа? — спросил Албург. — Что бы вы…

— Пусть принесут большой кофейник, — перебил его полицейский. — Я пью кофе со сливками и сахаром. Мой напарник — просто черный. Ладно, Албург, выкладывайте.

— Что выкладывать?

— Сами знаете — об официантке.

— О какой официантке?

— Той, что убежала. Не заставляйте нас терять время. Что, черт побери, произошло? Вы в курсе?

— Я не понимаю, — ответил Албург. — Почему вы обращаетесь именно ко мне? Она здесь работала. Вы заметили ее, она заметила вас — и бросилась бежать.

Полицейские переглянулись.

— Что вы имеете в виду — заметила нас? — решил уточнить младший по возрасту.

— Но ведь заметила же, не так ли?

— Черт побери, нет.

— Тогда почему она убежала? — удивленно спросил Албург.

— Именно это мы и пытаемся выяснить у вас.

— Тогда откуда вы узнали, что она убежала?

— Потому что кто-то пытался заставить ее сесть в машину, припаркованную в переулке за вашим рестораном. Она не хотела этого делать. У того человека был с собой револьвер. Он дважды выстрелил в нее. Она бросилась бежать, вылетела на ближайшую улицу. Ее сбила проезжавшая машина. Водителя сбившей ее машины винить нельзя: на светофоре горел зеленый свет. А стрелявший дал задний ход и скрылся.

Моррис Албург провел рукой по лысине.

— Да будь я проклят! — воскликнул он.

— Нам нужно выяснить, что случилось. Сумочка оказалась у нее с собой. По содержимому мы поняли, что ее зовут Дикси Дайтон и она работает здесь. Ее опознали как официантку, выбежавшую из переулка. Рядом с вашим черным ходом мы обнаружили передник. Посудомойка сказала, что девушка была в панике, по пути схватила сумочку, но передник сняла уже на улице… А теперь расскажите нам о ней.

Моррис Албург покачал головой:

— Я только что рассказал мистеру Мейсону все, что о ней знаю. Она устроилась ко мне работать. По ней сразу же становилось ясно, что ей нужны деньги. Я сегодня приготовил ей чек. Она…

— Вы знаете ее настоящее имя? — перебил полицейский.

— Она представилась мне как Дикси Дайтон.

— Звучит фальшиво.

— Мне тоже так показалось, — кивнул Албург. — Но она так сказала, и я выписал чек на ее имя.

— Она сообщила вам номер по системе социального страхования?[1]

— Да.

— Вы можете нам его назвать?

— Я его не помню, но он записан на оборотной стороне чека.

— Мы посмотрим его позднее. Так почему она бросилась бежать?

— Понятия не имею, — вздохнул Албург.

Полицейские явно считали, что допить кофе гораздо важнее, чем немедленно выяснять все обстоятельства бегства официантки.

— Кто-нибудь видел, что ее испугало?

— Не думаю.

— Выясните.

Албург поднялся со стула и отправился в зал.

Делла Стрит обворожительно улыбнулась полицейским.

— Вы появились на месте происшествия просто мгновенно, — заметила она.

— Мы получили сигнал по рации, — объяснил один из них. — А вы как оказались замешаны в это дело?

— Мы не замешаны, — ответил Мейсон. — Мы просто заканчиваем ужин. Мы давно знаем Морриса. Он пожаловался на то, что сбежала официантка.

— А как он выяснил, что она сбежала? — поинтересовался полицейский.

— У повара накопились невостребованные заказы, еда стала остывать, а посетители выражать недовольство.

Вернулся Албург и сообщил:

— Не могу понять, что ее испугало. Вот только…

— Какой столик она обслуживала? — перебил полицейский.

— У нее было четыре столика. Она уже собиралась выйти в зал с подносом. На нем стояли три стакана и масло. В этом я уверен. Больше ничего сказать не могу.

— Три стакана? — уточнил Мейсон.

— Да.

— Это нам должно помочь, — решил один из полицейских. — Люди обычно ужинают вдвоем, вчетвером или в одиночестве. Втроем — очень нетипично. Значит, у нее за одним столиком оказалось три человека. Она уже готова была нести им заказ, но внезапно узнала их, или они узнали ее.

Албург кивнул.

— Есть трое за одним столиком?

— Все еще сидят. Однако мне не хотелось бы, чтобы вы их допрашивали.

— Почему?

— Им это очень не понравится. Им и так пришлось долго ждать заказ, и они в плохом настроении.

— Это их проблемы. Мы зададим им несколько вопросов.

— Вы можете действовать так, чтобы не привлекать особого внимания?

— Черта с два! — воскликнул один из полицейских. — Вы понимаете, о чем идет речь? Кто-то пытался убить девушку. Ее испугали люди, сидящие за этим столиком. Естественно, мы их хорошенько потрясем. Им страшно повезет, если мы решим не отвозить их в Управление. Вставай, Билл.

Полицейские допили кофе и отодвинули стулья.

Албург, протестуя, последовал за ними.

Мейсон встретился взглядом с Деллой Стрит.

— Бедняжка, — вздохнула секретарша.

— Давай посмотрим, — предложил Мейсон.

— На что?

— На эту троицу.

Мейсон и Делла Стрит встали, вышли из кабинки и заняли такое место, откуда могли видеть столик, к которому повел полицейских Моррис Албург.

Представители службы правопорядка даже не пытались проявить вежливость. Они сразу же приступили к допросу, причем в худшей полицейской манере. И все в ресторане мгновенно поняли, что этих троих почему-то трясет полиция.

За столиком сидели двое мужчин и женщина. Мужчинам давно перевалило за сорок, их спутнице еще не исполнилось и тридцати.

Полицейские не стали садиться и притворяться, что встретили знакомых. Они встали напротив компании и приступили к допросу. Они решили сразу же все выяснить, потребовав водительские права, кредитные карты и любые другие удостоверения личности.

Все посетители ресторана с любопытством наблюдали за происходящим. Головы повернулись в одну сторону, разговоры прекратились: следили за происходящей драмой.

Мейсон слегка коснулся руки Деллы Стрит.

— Обрати внимание на мужчину, который ужинает один. Он ест бифштекс. Приглядись к нему.

— Не понимаю, кого ты имеешь в виду.

— Коренастый, сидит с серьезным видом. Густые брови, жесткие черные волосы и…

— Да, теперь увидела. И что?

— Посмотри, как он ест.

— Как?

— Пытается проглотить кусочки мяса как можно скорее, внешне сохраняя спокойствие. Его челюсти работают очень быстро, однако нож с вилкой двигаются вроде бы неторопливо, в одном ритме. Он хочет в самое ближайшее время закончить ужин. Он — практически единственный во всем ресторане, кто совсем не обращает внимания на происходящее за столиком, где проводят допрос полицейские.

Делла Стрит кивнула.

— Более того, он находится не дальше чем в десяти футах от места, где сидят те двое мужчин и женщина. Он может слышать, что там говорится. Посмотри, посмотри, как работают его челюсти. Все делает в быстром темпе. Он не может допустить, чтобы кто-то заметил, что он спешит и не смеет уйти, не закончив ужин. Однако он хочет поскорее покинуть зал.[2]

— Да, резво кладет все в рот, — согласилась Делла Стрит.

Они с минуту наблюдали за мужчиной.

— Что все это значит? — наконец спросила секретарша.

— Девять из десяти, что полиция погналась не за тем зайцем.

— Я тебя не понимаю.

— Давай все проанализируем, — предложил Мейсон. — Официантка убежала сразу же после того, как налила воду со льдом в три стакана и приготовила три масленки. Она успела дойти до двери из кухни.

Делла Стрит кивнула.

— Значит, вполне очевидно, что из кухни она выходила, зная, что ей требуется обслужить троих людей.

— Естественно, — засмеялась Делла. — Три стакана с водой и три масленки означают трех клиентов за столиком.

— И что произошло, как ты думаешь?

— Не вижу никаких изъянов в теории полиции, — призналась Делла, нахмурившись. — Девушка получше разглядела тех троих и поняла, что знает одного или всех. Это вызвало у нее испуг, и она решила скрыться.

— А откуда она знала, что придется обслуживать троих?

— Она видела их перед тем, как отправилась за стаканами с водой.

— С какой точки она их видела?

— Ну, не представляю… Наверное… Она заметила, как они заходили в ресторан.

— Вот именно. Она не могла впервые увидеть их из кухни.

— Не исключено, что это произошло, когда она несла заказ на один из соседних столиков.

— Все ее четыре столика стоят рядом друг с другом, — возразил Мейсон. — Она находилась бы совсем рядом с тем, за которым сидят эти трое, когда подавала что-то на один из остальных.

— Значит, ты не считаешь, что она бросилась бежать потому, что лучше разглядела этих двух мужчин и женщину, выйдя из кухни.

— Так решила полиция, — заметил Мейсон. — Но факты не подтверждают эту теорию.

Делла Стрит кивнула.

— Следовательно, почему бы не предположить, что эти трое для нее абсолютно ничего не значат? Она впервые заметила их, когда подавала что-то на один из других своих столиков, вернулась в кухню, поставила на поднос три стакана с водой и три масленки и направилась к их столику. И именно тогда она обратила внимание на кого-то, кто только что вошел в ресторан, кого-то, кого она знала.

— Ты имеешь в виду мужчину, быстро заглатывающего бифштекс?

— Очень вероятная кандидатура. В подобной ситуации, когда девушка приходит от чего-то в ужас, бросается из ресторана через черный ход в узкий переулок, разумнее предположить, что ее напугал один мужчина, внимательно ее разглядывающий, чем группа из двух мужчин и женщины, явно озабоченных своими проблемами или решивших просто отдохнуть. В таком случае если бы этот одинокий мужчина внезапно отодвинул тарелку, оставив мясо недоеденным, то вызвал бы подозрение у полиции.

Делла Стрит кивнула.

— Опять же, если бы он стал быстро заглатывать еду, полицейские тоже решили бы его допросить.

— Ты прав, — согласилась Делла.

— Поэтому человек, появление которого привело к паническому бегству Дикси Дайтон, постарался бы уйти как можно скорее при виде полицейских, задающих в ресторане вопросы, не делая, однако, ничего, что могло бы вызвать подозрение и привлечь к нему внимание. Следовательно, Делла, нужно понаблюдать за мужчиной, который так быстро работает челюстями. Не думаю, что он закажет десерт или вторую чашку кофе. Он наверняка взглянет на часы, словно у него назначена встреча, подзовет официантку, расплатится и не станет ждать сдачи…

— Боже, шеф, он как раз это и делает! — воскликнула Делла Стрит.

Коренастый мужчина отодвинул тарелку, взглянул на часы, быстро допил кофе, осушив чашку до последней капли, и поднял палец, чтобы привлечь внимание официантки.

Со своего места Мейсон и Делла Стрит услышали его слова:

— У меня назначена встреча. Подготовьте, пожалуйста, счет. Я не буду брать десерт. Спасибо.

— Ты в состоянии поработать детективом? — обратился Мейсон к секретарше. — Выскользни из ресторана и проследи, что он сделает, когда выйдет на улицу. Не исключено, что тебе удастся записать номер его автомашины. Если получится, поезжай за ним. Но только не рискуй! Скорее всего ты окажешься в опасном положении, если он подумает, что ты за ним наблюдаешь. Однако он будет искать глазами мужчину-детектива, если у него вообще есть подозрения на этот счет, а не симпатичную женщину. Хотелось бы мне побольше разузнать об этом человеке… Конечно, нам бы лучше уйти вдвоем, но полиции определенно потребуется еще со мной переговорить перед тем, как они покинут ресторан. У них зародились какие-то подозрения. Мое появление здесь оказалось слишком уж своевременным.

— Попытаюсь, — согласилась Делла Стрит. — Ты считаешь, что в дело замешано гораздо больше людей, чем нам сказал Моррис, не так ли?

— Да, — кивнул Мейсон, протягивая ей ключи от своей машины.

— А с норкой что будем делать?

Мейсон колебался.

— Если полицейские задают вопросы, то рано или поздно они услышат про шубу и захотят на нее посмотреть, — продолжала Делла Стрит.

— Пусть забирают, — решил Мейсон. — Они ведь пытаются разобраться со случившимся.

— Подумайте о Моррисе Албурге. Он надеется на нас и, конечно, не хочет, чтобы полицейские знали о шубе.

— Ладно, Делла, надевай ее, — резким тоном сказал Мейсон.

Делла Стрит быстро просунула руки в рукава и застыла у выхода из кабинки.

— Как ты считаешь, Делла, он заметил тебя?

— Сомневаюсь. Однако судить об этом сложно. Кажется, он совсем не смотрит по сторонам, его совершенно не интересует происходящее, но создается впечатление, что он в курсе развития событий.

— Так, он готов уходить. Не рискуй, Делла. Веди себя так, словно ты — деловая женщина, решившая побаловать себя хорошим ужином, а теперь направляющаяся домой. Ты работала целый день, а вечером устроила себе отдых.

— Работающая женщина в такой шубе?

— Ее до тебя носила официантка, — напомнил Мейсон.

— И посмотри, что стало с мехом. Ладно, шеф, я пошла.

— Не забывай: никакого риска. Просто запиши номер машины. Не пытайся изображать из себя сыщицу-профессионалку. Это может быть опасно. Я пока еще не разобрался, в чем тут дело.

Делла Стрит запахнула шубу, подняла воротник и, глядя прямо перед собой, вышла из ресторана.

Мейсон остался стоять рядом с кабинкой и держать в поле зрения весь зал. Допрос троих посетителей подходил к концу, коренастый мужчина предъявил номерок в гардеробе, получил тяжелое пальто и фетровую шляпу, а затем открыл дверь на улицу.

Моррис Албург проводил полицейских обратно к кабинке Мейсона.

— А где девушка, ужинавшая вместе с вами? — поинтересовался один из них.

— Ушла домой, — ответил адвокат. — Я тоже собираюсь, Моррис. Только ждал вас, чтобы расплатиться.

— Все за счет ресторана. Никакого счета не будет, — ответил хозяин.

— О, Моррис, — запротестовал Мейсон. — Это…

— За счет ресторана, — повторил Албург.

Он многозначительно посмотрел на адвоката.

— И что вы там выяснили? — обратился Мейсон к полицейским.

— Черт побери, ничего не понятно. Официантка просто сбежала — и все. Те трое не имеют к ней никакого отношения.

— Кто они?

— Приехали из другого города. Я говорю про мужчин. Женщина местная. Старая история. Она работает в отделе продаж в одной из фирм в нашем городе. После работы ее пригласили в ресторан закупщики из другого региона. Отдыхают. Вернее, пытались. Теперь, наверное, напуганы до смерти.

— А что они планировали?

— Они попросили эту девушку пригласить подругу, чтобы поразвлечься вчетвером. Она кому-то позвонила. Они ждали ее приятельницу, а пока решили заказать ужин. Просто убивали время. Теперь мы нагнали на них такого страху, что у мужчин осталось одно желание: поскорее вернуться в гостиницу и писать отчеты. Они так трясутся, что, кажется, с них вот-вот слетят ботинки.

— А женщина?

— С ней все в порядке. Она не знает здесь никого из официанток. Абсолютно уверена. Она хорошо рассмотрела обслуживавшую их… Приятная девушка и не вчера родилась. Мы выяснили, где она работает, и, если понадобится, мы без труда ее найдем.

— Но что же так испугало официантку? — решил выяснить Албург.

— Черт побери, нам-то откуда знать? — раздраженно воскликнул полицейский. — Может, увидела на улице старого любовника или подумала, что увидела, или ей кто-то позвонил. В любом случае мы проведем расследование. Завтра кто-то сходит в больницу, проверит, как она себя чувствует, и, если она придет в сознание, задаст ей несколько вопросов. У вас нам больше нечего делать.

Моррис Албург явно вздохнул с облегчением.

— Да, вот и я считаю, что здесь ее ничто не могло напугать. Наверное, ей кто-то позвонил… Клиенты не любят, когда появляется полиция и начинает выяснять, с кем они ужинают. Я потерял трех посетителей.

— Нам самим не очень-то приятно заниматься подобной работой, — признался полицейский. — Но ввиду того, что случилось, нам требовалось выяснить, кто они. Ладно, Албург, еще увидимся.

Полицейские покинули ресторан. Албург вытер пот со лба и повернулся к Мейсону.

— Вы видите, во что я влип? — простонал он.

— Делла отправилась раздобыть для меня кое-какую информацию, — сообщил Мейсон. — Она надела шубу. Я не знал, хотите ли вы показывать ее полицейским.

— Конечно, не хочу! Я видел, как мисс Стрит уходила. Я боюсь до смерти. Я мечтал, чтобы эти полицейские поскорее убрались. Однако мне нельзя было показывать им этого. В таком случае они решили бы, что я что-то скрываю, и остались бы здесь. Их бы тогда было не выгнать. Вы — мой адвокат, мистер Мейсон.

— А что вы хотите от меня? — спросил Мейсон. — Я подумал, судя по вашему поведению, что…

— Пусть шуба остается у вас. Если кто-то сюда заявится и начнет задавать вопросы об официантке, о чеке, о чем угодно, я отошлю его к вам. Вы меня представляете. Ладно?

— Что конкретно вам требуется?

— Вы меня представляете. От и до. При любом раскладе.

— По-моему, вы никоим образом не втянуты в это дело, — заметил Мейсон. — Если вы ее не знали до того, как она устроилась к вам на работу…

— Да, да, — быстро перебил его Албург. — Возможно, вам ничего не придется делать, но в любом случае пришлите мне счет. Это устраивает вас, мистер Мейсон, и устраивает меня. Но если вдруг что-то произойдет, вы меня представляете.

— Ладно, — согласился Мейсон. — Не хотите рассказывать, настаивать не буду. Вы не обязаны этого делать.

— Не обязан делать что?

— Рассказывать мне то, что не хотите говорить.

— Но почему вы решили, что я от вас что-то утаиваю?

— Потому что я еще не услышал от вас всего, что вы знаете.

Моррис вскинул руки вверх.

— Адвокаты! Ох уж эти адвокаты! Ничего не принимают на веру. Частные детективы — вот это другое дело. Адвокатов я боюсь. Не так давно я нанимал детективов.

— Зачем вам потребовались детективы, Моррис? — спросил Мейсон.

— У меня были проблемы. У всех бывают проблемы. Тогда мне требовались детективы. Теперь нужен адвокат. Самый лучший!

— Прекрасно, — улыбнулся Мейсон, видя, как нервничает владелец ресторана. — А теперь, Моррис, раз вы меня угощаете, я, пожалуй, попрошу принести мне яблочного пирога с мороженым, пока я жду Деллу Стрит.

— Она вернется?

— Конечно. Она просто вышла, чтобы шуба оказалась за дверью ресторана, пока полицейские не начали задавать о ней вопросы.

— Я очень рад, что они наконец ушли, — признался Албург. — Они ведь могли не лишать меня клиентов. А они тут устроили… Они так потрясли тех троих, что теперь весь ресторан только и обсуждает это. Мне сейчас нужно идти обратно в зал и успокоить остальных посетителей.

— Что вы собираетесь им говорить? — спросил Мейсон.

— Да все что угодно, кроме правды! Мне так часто приходится врать, что я уже воспринимаю это в порядке вещей. Ну, например, что те трое припарковали свою машину перед рестораном, а в нее врезался пьяный водитель. Разнес крыло в пух и прах. Полиция пыталась выяснить, кому принадлежит машина и предъявлять ли обвинение пьяному. Поэтому они потребовали водительские удостоверения.

— Что-то звучит неубедительно, — заметил Мейсон. — Я бы вам не поверил. Наверное, не поверят и ваши клиенты.

— К тому времени, как я полностью разработаю версию, поверят как миленькие.

Мейсон минут десять с беспокойством ждал в кабинке, пока штору не отодвинули и не появилась раскрасневшаяся от морозного воздуха Делла Стрит в норковой шубе.

— Все по нулям, — сообщила она.

— Садись и рассказывай.

Делла Стрит была просто в отчаянии.

— Детектив из меня не получился, — вздохнула она.

— Так что же все-таки произошло, Делла?

— Он вышел на улицу, пошел пешком по тротуару, затем внезапно остановил пустое такси и сел в него. Я притворялась, что он меня совершенно не интересует, пока машина не тронулась с места, однако записала ее номер. Затем я сама бросилась к краю тротуара, пытаясь поймать такси.

— Тебе повезло?

— Удача была не на моей стороне. Понимаешь, он прогулялся примерно с полквартала, а затем остановил такси, в поисках пассажиров курсирующее по микрорайону на малой скорости. Все произошло так, словно он распланировал свои действия с точностью до секунды.

Мейсон кивнул.

— А у меня все складывалось просто отвратительно. Из ресторана вышла какая-то компания, они тоже стали ловить такси. Выскочил швейцар со свистком. Естественно, следующее такси перехватил швейцар. Твоя же машина на стоянке.

— Значит, ты его потеряла?

— Подожди минутку. Я тебе еще не все рассказала. Я бросилась на угол, чтобы иметь возможность останавливать машины, идущие в обоих направлениях. Я ждала, ждала и наконец увидела пустое такси, проезжавшее по улице, перпендикулярной той, на которой я стояла. Я ему помахала, водитель заметил меня и притормозил. Я обратилась к таксисту: «По Восьмой улице только что проехало такси и на перекрестке завернуло направо. Мне нужно его догнать. Я не знаю, куда двинулась машина, повернув направо, но, пожалуйста, посильнее жмите на газ. Может, у нас что-нибудь получится». Таксист бросился в погоню. Мы со скрипом тормозов завернули и понеслись по шоссе. Потом водитель поинтересовался у меня: «А вы узнаете нужную машину, если увидите ее?». Я ответила: «Да. Я записала номер — восемьсот шестьдесят три».

— И что? — спросил Мейсон, когда Делла Стрит замолчала.

Делла чуть не плакала:

— Я сидела в такси номер восемьсот шестьдесят три.

— Не может быть! — воскликнул Мейсон.

— К сожалению, так и было. Интересующий нас мужчина поймал это такси, велел ему завернуть, проехать примерно две трети квартала, расплатился и пересел в свою машину, припаркованную у края тротуара.

— Значит, он понял, что ты за ним следишь, — сделал вывод Мейсон.

— Не думаю, шеф, — покачала головой Делла Стрит. — Наверное, он просто решил принять меры предосторожности. На всякий случай. Вдруг кто-то за ним следит. Конечно, когда он оказался в такси, он мог видеть улицу позади себя. Именно поэтому он и пошел в направлении, противоположном тому, что ему требовалось. Таким образом следящему за ним человеку пришлось бы сесть в машину, чтобы не упустить его.

Мейсон усмехнулся:

— Надо отдать ему должное — он умен. Да и то, что ты взяла такси, за которым пыталась следить, придает делу новый оборот. Любопытно получилось.

— Терпеть не могу, когда кто-то делает из меня идиотку, — призналась Делла Стрит.

— Совсем необязательно, что в этой ситуации идиоткой предстала ты, — заметил Мейсон. — Вот он показал себя дураком.

— Каким образом? — не поняла Делла Стрит.

— Официантка бросилась бежать потому, что кого-то испугалась. Раньше мы просто не могли знать, что именно погнало ее из ресторана — страх или что-то другое. И кто тот человек, кто мог напугать ее. А теперь мы получили ответ.

— Ты хочешь сказать, что он выдал себя?

— Конечно. То, что он пошел на все эти уловки, доказывает, что как раз он-то нам и нужен.

Мейсон отодвинул штору, закрывающую кабинку, и подозвал Морриса Албурга.

— Моррис, у вас много клиентов, которые бывают здесь регулярно? — поинтересовался адвокат.

— Да. Один раз поужинав у меня, люди приходят еще и еще.

— Насколько я понимаю, мужчина с женщиной или компания из четырех человек может просто набрести на ваш ресторан, потому что ищут, где бы перекусить, или им кто-то его рекомендовал и они поехали сюда специально?

— Все правильно.

— С другой стороны, — продолжал Мейсон, — человек, ужинающий в одиночестве, скорее всего окажется постоянным клиентом?

— Вероятно.

— Вы знаете коренастого мужчину с густыми бровями, сидевшего вон за тем столиком, который сейчас не занят?

— Того мужчину? Я его заметил, но, как мне кажется, он у меня впервые.

— Вы хорошо его рассмотрели?

— Не очень. На лицо не обращал особого внимания. Я следил за его манерами. Понимаете, надо наблюдать за поведением мужчины, который в одиночестве приходит сюда поужинать. Возможно, он хочет кого-то подцепить. Если не возникает никаких проблем, то и мы ничего делать не будем. Однако если он начинает пить и приставать к женщинам, то мы предпринимаем определенные меры. Именно поэтому я всегда присматриваю за одинокими мужчинами. Я взглянул на этого и увидел, что он просто пришел поесть, никого не трогает. Как бы мне хотелось, чтобы и полицейские никого не трогали!

Мейсон кивнул.

— А почему вы вдруг спросили о нем? — внезапно заинтересовался Албург.

— Пытался выяснить, кто он, — ответил Мейсон.

— Почему?

— Мне кажется, что я его где-то видел.

Моррис Албург в течение нескольких секунд внимательно изучал лицо адвоката.

— Черта с два, — сказал он наконец. — И вы, и я пытаемся обдурить друг друга. И ни у вас, ни у меня ничего не получается. Мы оба слишком хорошо знаем человеческую натуру… Ладно. Спокойной ночи.

Глава 2

Мейсон остановился у телефона-автомата в квартале от ресторана Морриса Албурга и позвонил лейтенанту Трэггу из отдела по расследованию убийств.

— Говорит Перри Мейсон, лейтенант, — представился адвокат. — Сделаете кое-что для меня?

— Черта с два.

— Почему нет?

— Потому что после этого у меня определенно возникнут лишние проблемы.

— Вы даже не спросили, о чем я прошу.

— Догадываюсь. Если бы это не было чем-то, до чего вам страшно прикоснуться шестом длиной в десять футов, вы никогда не позвонили бы…

— Минутку, минутку, — перебил его Мейсон. — Не кипятитесь. Я прошу о девушке. Ее сбил водитель, которого скорее всего винить нельзя. Девушка убегала от человека, пытавшегося засадить ее в свою машину. Свидетели утверждают, что у него был револьвер и…

— Это вы про то, что произошло за рестораном Албурга?

— Да.

— Вы ее знаете?

— Нет. Но у меня есть чувство, что девушке угрожает опасность. Я хочу следующее. Она сейчас, наверное, находится в приемном покое. Я не представляю, насколько серьезны ее травмы, но готов оплатить отдельную палату и сиделок.

— Не может быть!

— Готов.

— С чего это вы вдруг стали филантропом?

— Пытаюсь помочь девушке.

— Почему?

— Потому что считаю, что, если ее поместят в обычную палату на общих условиях, ее ждет смерть.

— Вы не правы, Мейсон. После того как пациент оказывается в больнице…

— Знаю, знаю, — перебил его адвокат. — Мое очередное чудачество. Я идиот. У меня искаженные представления о том, что происходит. Я видел слишком много заключенных контрактов, которые оспариваются в суде. Я видел слишком много браков, закончившихся разводами. Я видел слишком много расхождений во мнениях, которые привели к убийствам… Адвокату никогда не удается послушать рассказ о счастливом браке, он никогда не сталкивается с контрактом, после выполнения которого удовлетворенными оказываются обе стороны. И в результате? Он превращается в циника… А теперь вернемся к нашим баранам. Вы поможете мне? Проследите, чтобы девушку из приемного покоя отправили в такую палату, где никто, совсем никто, не будет иметь к ней доступа, за исключением лечащего врача?

— Что еще? — спросил Трэгг.

— Это все.

— Почему вы хотите этого?

— Я боюсь за нее.

— Вы знаете, кто она?

— Ни разу в жизни ее не видел. Вернее, не обратил на нее внимания. В общем, не узнаю, если встречу. Я скользнул по ней глазами, когда заходил в ресторан Морриса Албурга. Я там ужинал, когда все произошло.

— Она не ваша клиентка? Вы в ней не заинтересованы профессионально?

— Я пообещал Моррису Албургу, что разберусь со всеми проблемами, которые могут возникнуть в связи с этим делом, и велел ему отсылать ко мне всех, кто…

— Ладно. Согласен. Однако я не буду это афишировать. Счет пришлю вам.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон и повесил трубку.

Вернувшись к машине, адвокат обратился к Делле Стрит:

— Я хотел бы попросить тебя, Делла, снять ненадолго шубу, чтобы взглянуть на то место, где подкладка пришита нитками другого цвета. Когда я осматривал шубу, там что-то прощупывалось.

— Мне кажется, что это ватин или какой-то другой подобный материал, — высказала свое мнение Делла Стрит. — Иногда портные таким образом пытаются завуалировать недостатки фигуры.

— Сомневаюсь, что мы имеем дело как раз с таким случаем. Снимай шубу, Делла. Принимаемся разгадывать «норковую тайну» Морриса Албурга.

Делла Стрит выполнила просьбу адвоката.

Мейсон припарковал машину, включил свет в салоне, достал из кармана перочинный нож и срезал нитки другого цвета, которыми в одном месте была пришита подкладка. Открылся внутренний карман.

Адвокат засунул два пальца в образовавшуюся дыру и вытащил небольшой кусочек картона.

— А это что такое? — недоуменно спросила Делла Стрит.

— Квитанция из ломбарда, номер шестьдесят три восемьдесят четыре «J». Что-то заложено в ломбарде в Сиэтле и может быть востребовано в любое время в течение девяноста дней при условии возврата предоставленных восемнадцати долларов, оплаты сбора за хранение и одного процента от выданной суммы за каждый месяц.

— Как скучно и неинтересно, — заметила Делла Стрит. — Бедняжке пришлось заложить семейные драгоценности, чтобы уехать из Сиэтла. Она постаралась припрятать квитанцию таким образом, чтобы она ни в коем случае не потерялась.

— Семейные драгоценности на восемнадцать долларов, Делла? Что-то ты плохо думаешь о семье. Давай сейчас заглянем к Дрейку и попросим Пола связаться со своим представителем в Сиэтле. Перешлем эту квитанцию авиапочтой и востребуем в ломбарде заложенную вещь. По крайней мере, получим что-то стоимостью восемнадцать долларов и информацию на несколько сотен. Тогда мы сможем продать вещь, если нам не удастся продать информацию.

— Предположим, полученная информация тебя совсем не заинтересует и окажется абсолютно ненужной?

— В таком случае она останется у меня, — ответил Мейсон. — Однако к моменту ее получения мы должны выяснить значительно больше о Моррисе Албурге.

Глава 3

Мейсон открыл своим ключом дверь в кабинет и увидел, что Делла Стрит раскладывает у него на столе только что вскрытые письма, доставленные с утренней почтой.

— Привет, Делла, — поздоровался он. — Что-нибудь новенькое?

Адвокат пересек кабинет и положил шляпу на полку в шкафу.

— Звонил Моррис Албург, — сообщила секретарша.

— Что ему нужно?

— С официанткой хотел встретиться страховой агент.

— Ты имеешь в виду Дикси?

— Да. Он представляет компанию, в которой застрахована та машина, под которую попала Дикси, выбежав из переулка.

— Быстро сработали. Даже слишком быстро, — решил адвокат.

— Что ты хочешь сказать?

— Они намерены как можно скорее достигнуть соглашения, получить соответствующие документы, освобождающие от обязательств… Нет, не похоже.

— Но все именно так и представляется на первый взгляд.

Мейсон остановился у края своего стола, провел рукой по чисто выбритому подбородку, нахмурился, глядя на какие-то бумаги, на самом деле не видя их, и заметил:

— Это что-то новенькое.

— Не понимаю. Я всегда считала, что страховые компании действуют именно таким образом.

— Раньше действовали. Некоторые продолжают до сих пор, — объяснил Мейсон. — Однако большинство страховых компаний теперь дорожат своей репутацией. Если против них возбуждается иск, они хотят проследить, чтобы была выплачена разумная и справедливая компенсация. Но в данном случае мы имеем девушку, выбежавшую через черный ход ресторана в переулок и бросившуюся прямо под колеса движущейся машины, которая ехала на зеленый свет.

— Я все равно не понимаю, к чему ты клонишь, — призналась Делла Стрит.

— Все очень просто. Водитель сбившей Дикси машины не проявил преступную халатность, только если в дело не замешаны обстоятельства, о которых мы не знаем. Он спокойно ехал по городской улице, явно не превышая допустимую скорость. На улице на светофоре горел зеленый свет. Он имел полное право двигаться дальше и, естественно, предполагал, что и все остальные водители и пешеходы будут действовать в соответствии с сигналами светофора. И тут внезапно из переулка вылетает напуганная девушка, ничего не видя перед собой, и бросается ему под колеса.

— Возможно, он был пьян.

— В отчете говорится, что он практически мгновенно затормозил. О содержании алкоголя в крови ничего не упоминается. И вдруг через несколько часов появляется человек из страховой компании, готовый урегулировать вопрос… Что ему сказал Моррис Албург?

— Посоветовал встретиться с тобой, так как ты занимаешься всеми вопросами, относящимися к делам Дикси Дайтон.

Мейсон рассмеялся.

— Наверное, этот ответ навел страхового агента на определенные размышления.

— Ты не думаешь, что он появится здесь?

— Ему навряд ли захочется общаться с адвокатом. Он… Минутку, Делла. Не исключено, что это просто попытка выяснить, где находится девушка. Он хотел… Он как-то представился Моррису Албургу?

Делла Стрит кивнула:

— Джордж Файетт.

— А Моррис давно связывался с нами?

— Сразу после девяти.

Внезапно зазвонил телефон на столе Деллы Стрит. Она сняла трубку.

— Да, Герти?.. Кто?.. Минутку.

Делла Стрит закрыла рукой микрофон и обратилась к Мейсону:

— Он сидит в приемной.

— Кто?

— Джордж Файетт.

Мейсон улыбнулся.

— Сходи за ним, пожалуйста, Делла. Нельзя позволять ему изменить решение и скрыться. Хочется посмотреть, как он выглядит, и задать ему несколько вопросов.

— Я сейчас иду, Герти, — сказала Делла в трубку и положила ее на место.

Мейсон сел за стол, а Делла Стрит отправилась в приемную, чтобы пригласить Джорджа Файетта в личный кабинет адвоката.

Она вернулась практически сразу, но без посетителя.

— Что произошло? — резким тоном спросил Мейсон. — Он ушел?

Делла Стрит плотно закрыла дверь и сообщила:

— Шеф, это тот же человек.

— Что ты имеешь в виду?

— Мужчина, за которым я пыталась следить вчера вечером. Он сидел один за столиком…

— Ты хочешь сказать, что именно он ждет в приемной, представляясь агентом страховой компании, в которой застрахована машина, сбившая Дикси Дайтон?

— Да.

Мейсон схватился за телефон.

— Герти, немедленно свяжись с «Детективным агентством Дрейка». Мне нужен лично Пол Дрейк. Объясни мистеру Файетту, что я приму его через минуту. Скажи, что я разговариваю по междугородному телефону. Он не должен слышать, что ты говоришь в трубку. — Мейсон взглянул на часы. — Телефонные звонки отнимают много времени, Делла. Мы теряем драгоценные секунды. Контора Пола на нашем этаже, не могла бы ты…

— Минутку… Герти говорит, что Пол на проводе.

— Привет, Пол. Это Мейсон.

— Так-так-так, как дела?

— Оставим любезности, — перебил его адвокат. — Есть срочное задание.

— Что требуется?

— У меня в приемной сидит мужчина. Он представился как Джордж Файетт. Не знаю, настоящее это имя или вымышленное. Думаю, что вымышленное. Я хочу, чтобы ты установил за ним слежку. Мне необходимо выяснить, кто он на самом деле, куда направится, чем станет заниматься.

— Сколько у меня времени?

— Постараюсь задержать его подольше, но предполагаю, что максимум минут пять или десять. На вид ему лет тридцать пять, рост — пять футов и семь дюймов, весит примерно сто восемьдесят пять фунтов. Темноволосый, густые брови. С ним надо быть очень внимательным, может обмануть кого угодно. Предупре[3][4]ди своих людей, что он скорее всего покажется полностью погруженным в свои мысли, но на самом деле будет видеть все происходящее вокруг. Хитер, как сам дьявол.

— Знаю этот тип людей. Не волнуйся, Перри. Мы им займемся.

— Меня очень интересует номер его автомашины, — продолжал Мейсон. — Его настоящее имя, ну и все остальное, естественно.

— Ладно. Значит, я могу рассчитывать на десять минут?

— Лучше на пять, Пол. Думаю, что смогу удержать его десять минут, но не исключено, что он что-то заподозрит, что-то его не устроит и он просто повернется и уйдет.

— Кто-то из моих людей поедет вместе с ним вниз в лифте, я это обеспечу, но пять минут, Перри, ты должен мне гарантировать.

Мейсон повесил трубку и повернулся к Делле Стрит.

— Пожалуйста, сходи назад в приемную и попробуй задержать его еще на минутку. Мило улыбнись, сообщи, что я говорю по междугородному — только что позвонили из восточной части страны. Я сразу приму его, как только закончу разговор. Затем подойди к столу Герти и предупреди ее, что она должна ждать твоего сигнала. Когда ты кашлянешь, она может сказать, что я повесил трубку. Ты все поняла?

— Когда мне кашлянуть?

— Как только он заерзает на стуле. Продержи его столько, сколько сможешь. Нам потребуется время. Увидишь, что он занервничает, — кашляй.

— Я пошла, шеф.

Делла Стрит плотно закрыла за собой дверь в приемную.

Не успела она это сделать, как вновь распахнула ее.

— Шеф, его нет! — закричала Делла Стрит.

— Что? Когда он ушел?

— Герти говорит, что в ту секунду, когда она стала соединять тебя с Дрейком. Он встал со стула, улыбнулся ей и сказал: «Вернусь через минуту». После этого он вышел в коридор и…

Мейсон так резко вскочил на ноги, что вертящееся кресло, на котором он сидел, отлетело к стене. Адвокат обогнул стол и бросился к двери, выходящей в коридор.

— Бежим, Делла! Сообщи Полу! Скорее!

Мейсон на спринтерской скорости понесся по коридору и посмотрел на площадку перед лифтами: она оказалась пуста.

Он нажал на все кнопки вызова.

Следовавшая за ним по пятам Делла Стрит завернула в «Детективное агентство Дрейка».

Один из лифтов остановился перед адвокатом. Мейсон зашел в кабину и обратился к лифтеру:

— На первый этаж. Без остановок. Это очень важно. Поехали!

Лифтер нажал на нужную кнопку. Кабина быстро пошла вниз.

— Что случилось? — поинтересовался лифтер у адвоката.

— Пытаюсь поймать одного человека, — объяснил Мейсон.

Кабина остановилась. Двери открылись.

— В чем дело, Джим? — спросил разозленный оператор, работавший на пульте внизу. — Ты…

— Я беру всю ответственность на себя, — сказал Мейсон и бросился через холл на улицу.

Адвокат посмотрел в обе стороны, никого, походившего на интересующего его человека, не заметил, но понял, что оживленный тротуар давал прекрасную возможность скрыться и затеряться в толпе любому пешеходу.

Мейсон подбежал к краю тротуара, чтобы проверить, не отъезжает ли такси, и внезапно заметил одну машину на перекрестке, ожидавшую смены сигнала светофора. Мейсон бросился к ней, но успел пробежать только половину пути, так как зажегся зеленый свет и машина тронулась с места.

Мейсон вернулся к входу в здание. На крыльце стояли Пол Дрейк, Делла Стрит и один из людей Дрейка.

— По нулям, — сказал Мейсон. — Давайте проверим стоянки для автомашин. Делла, ты его знаешь, бери с собой сотрудника Пола. Осмотрите стоянку, расположенную ближе к центру города, а мы с Полом направимся на ту, что напротив. Если заметите его, останавливайте.

— Каким образом? — спросила Делла Стрит.

— Как угодно. — Мейсон повернулся к сотруднику Дрейка. — Меня не интересует, как вы это сделаете. Притворитесь, что он наступил вам на ногу, ударил вас или что там еще придумаете. Но остановите. Скажите, что он разбил крыло вашей машины, потребуйте водительское удостоверение.

— Не церемониться, если потребуется?

— Да. Пошли, Пол.

Мейсон и Дрейк перебежали через улицу, маневрируя между движущимися машинами и не обращая особого внимания на гудки разозленных водителей, и оказались на стоянке, расположенной прямо напротив здания, в котором находились адвокатская контора Мейсона и «Детективное агентство Дрейка».

— Если он на своей машине, то мы должны поймать его или здесь, или на второй стоянке. Смотри на всех, кто выезжает. Я в случае чего подам сигнал Делле.

С минуту они стояли у выезда со стоянки, потом Мейсон снова обратился к Дрейку:

— Наверное, нужно проверить за воротами. Может, он сидит в машине.

Через пять минут Мейсон признал поражение. Он пересек улицу и подошел к тому месту, где его поджидали Делла Стрит и сотрудник Дрейка.

— Похоже, что мы упустили его, — вздохнул адвокат. — Я все равно не понимаю, как он мог раствориться в воздухе, но за это время…

— Такси? — спросил Дрейк.

— Я думаю, что единственная отъехавшая за это время машина была пуста, Пол. И сомневаюсь, что он успел бы в нее сесть. Я попросил лифтера не останавливаться ни на одном этаже, перебежал через холл и вылетел на улицу. Если он вышел раньше меня на… Ладно, пойдем поговорим с лифтерами и выясним, не знают ли они чего-нибудь.

Мейсон, Дрейк, сотрудник детективного агентства и Делла Стрит вошли в здание.

Они по очереди расспросили всех лифтеров, когда те останавливали свои кабины на первом этаже. Выслушав адвоката, четвертый, последний лифтер воскликнул:

— Боже, мистер Мейсон, я прекрасно его помню! Он не спускался вниз с вашего этажа, а поднимался наверх.

— Наверх? — удивился Мейсон.

Лифтер кивнул.

— Я помню, что с вашего этажа подали два сигнала вызова: вверх и вниз. Как только он сел ко мне в кабину, остановилась еще одна, направлявшаяся вниз. Двери открылись, но на этаже больше никого не оказалось. Наверное, он одновременно нажал обе кнопки. Конечно, подобное иногда получается непроизвольно, если человеку нужно наверх. Он механически нажимает стрелку вниз, а потом вспоминает, что ему надо наверх и…

— Только не этот человек, — заметил Мейсон. — Он точно знал, что его будут искать, и хотел поскорее смыться. Он специально нажал на обе кнопки и сел в первую остановившуюся кабину. Ему требовалось поскорее покинуть наш этаж. Пол, есть шанс, что он все еще в здании!

— Как он был одет? — спросил Дрейк.

— В черный двубортный костюм, красный с синим галстук и белую рубашку, — ответила Делла Стрит.

— Шляпа?

— Вчера был в шляпе и… Да, я уверена, что сегодня в приемной на соседнем с ним стуле лежала шляпа.

— Отправляйтесь наверх, — дал указание Мейсон. — Пол, пошли кого-нибудь из сотрудников ко мне в приемную — Герти его видела. Ее нужно пригласить сюда. Возможно, он поднялся на несколько этажей вверх, вышел из кабины и остался там, думая, что перехитрил нас. Теперь мы точно знаем, что обогнать он нас не успел бы. Подождите, я сейчас задам пару вопросов девушке, торгующей сигаретами.

— Через несколько минут к нам присоединится еще один мой сотрудник, Перри. А насчет продавщицы сигарет ты прав.

Девушка, работавшая в киоске, торгующем сигаретами и газетами, улыбнулась мужчинам.

— Чем вызван такой ажиотаж? — спросила она.

— Пытаемся найти одного человека. Не исключено, что вы обратили на него внимание.

— Скорее всего нет, — покачала головой девушка, — если только это не постоянный покупатель. Вы понимаете, что за день передо мной проходит столько людей…

— Этот человек или все еще находится в здании, или вышел практически сразу же после меня, — объяснил Мейсон. — На нем могла быть черная фетровая шляпа или он нес ее в руке. Одет в черный двубортный костюм и белую рубашку. Красный с синим галстук. На вид лет тридцать пять, рост пять футов семь дюймов, весит около ста восьмидесяти пяти фунтов. Сразу же бросаются в глаза очень густые брови.

— Боже мой! — воскликнула девушка.

— В чем дело?

— Он вышел из лифта сразу же после того, как ваша секретарша, Пол Дрейк и еще один мужчина выбежали на улицу.

— Продолжайте, — попросил Мейсон.

— Казалось, что он никуда не торопится. Он спокойным шагом направлялся к выходу, а потом внезапно повернул к моему киоску и принялся рассматривать журнал.

Мейсон и Дрейк переглянулись.

— Ты понял, что произошло, Пол? Он заметил Деллу Стрит, стоявшую у края тротуара, и завернул сюда, чтобы прикрыть лицо журналом.

— Затем он купил сигару, — добавила девушка. — А когда вы с мистером Дрейком пересекли улицу, вышел из здания и повернул налево… Наверное, я обратила на него внимание только потому, что с огромным интересом наблюдала за вами: как вы неслись через холл, мистер Мейсон, а следом за вами и ваша секретарша, и мистер Дрейк, и еще один мужчина. Естественно, я начала размышлять, что могло случиться. Он…

— Вперед, Пол, — обратился Мейсон к детективу. — Делла, мы с Полом сядем в первое же такси и поедем прямо по улице в том направлении, куда завернул объект. Ты бери следующую машину и вели водителю сделать поворот направо на первом перекрестке. Покружим по близлежащим кварталам, вглядываясь в лица прохожих: не исключено, что нам удастся его догнать.

— Что случилось? Убийство? — решил выяснить Дрейк.

— Пока нет, — мрачно ответил Мейсон.

— А что предпринимать, если мы его увидим? — поинтересовался сотрудник Дрейка.

— Садитесь ему на хвост. Вы поедете вместе с Деллой. Останавливать его не надо, но любым способом выясните, кто он такой.

Мейсон встал у края тротуара, и практически сразу же ему удалось поймать пустое такси. Они вместе с Дрейком прыгнули внутрь, проехали четыре квартала по улице, на которой находилось их здание, повернули направо и через квартал — на улицу, параллельную той, по которой ехали изначально.

— Ищем иголку в стоге сена, — заметил Пол Дрейк.

Мейсон кивнул, не отводя глаз от лиц пешеходов, снующих по оживленной улице.

— Не увеличивайте скорость, — приказал Мейсон водителю. — Когда доберетесь до следующей улицы, поверните налево, после пяти кварталов поедете назад. Таким образом нужно объехать весь микрорайон — по одной улице, потом по второй и по третьей.

— Вы что, из полиции? — спросил таксист.

— Не имеет значения, откуда я. Делайте, что вам сказано.

— Только без применения силы.

— Никакой силы не будет, — пообещал Мейсон. — Смотрите на дорогу и крепче держите руль.

Они медленно курсировали по окрестным улицам, пока наконец на одном из перекрестков не заметили такси, в котором находились Делла и сотрудник Дрейка.

— Посигнальте, — попросил Мейсон водителя. — Надо привлечь внимание сидящих вон в том такси… Прекрасно.

Когда Делла Стрит повернулась в их сторону, услышав гудок, Мейсон вопросительно посмотрел на нее, интересуясь результатами поисков.

Она покачала головой.

Мейсон показал ей, что следует возвращаться в офис, велел таксисту поворачивать к тому месту, где он их забирал, и откинулся на сиденье.

— Вот и все, Пол, — вздохнул адвокат. — Ему удалось нас перехитрить, причем дважды. Два ноль в его пользу.

— Кто он? — спросил Дрейк.

— Я нанимаю тебя, чтобы ты это выяснил.

— Я уже работаю?

— Да, ты уже работаешь, — кивнул адвокат.

— Не жалеть сил и средств?

— Раскручивай на полную катушку. Я устал от того, что какой-то мелкий мошенник делает из меня дурака.

— Он может оказаться совсем не мелким, — заметил Дрейк.

— Не исключено, но готов поставить десять против одного, что это мошенник. Делла расскажет тебе все, что нам известно. А дальше действуй, как посчитаешь нужным.

Глава 4

Когда Мейсон и Делла Стрит вернулись в контору, адвокат обратился к секретарше:

— Свяжись, пожалуйста, с лейтенантом Трэггом, Делла. Выясним, что ему известно. Вдруг нам удастся задать несколько вопросов напуганной официантке и таким образом решить хоть часть головоломки.

Делла Стрит набрала номер Управления полиции, а когда на другом конце ответили, сказала:

— Добрый день, господин лейтенант. Как дела? Это Делла Стрит… Что?.. Мистер Мейсон хотел с вами переговорить. Передаю трубку.

Делла Стрит кивнула Мейсону. Адвокат снял трубку и поздоровался с Трэггом:

— Привет, лейтенант. Как дела?

— Во что вы меня еще втянули, черт побери? — спросил Трэгг.

— Что вы имеете в виду?

— Я устроил девушку в отдельную палату с сиделкой… В следующий раз когда вы захотите, чтобы я вытаскивал ваши каштаны из огня…

— Не так быстро, — перебил его Мейсон. — Что не так?

— Вы прекрасно знаете что, — раздраженно ответил Трэгг. — Вы отлично понимали, что если бы мы сами занялись этим вопросом, то устроили бы все таким образом, что ей не удалось бы смыться. Вы притворились, будто хотите, чтобы она находилась в полной безопасности, а затем разместили ее так, что ей не составило труда…

— Вы хотите сказать, что она исчезла?

— Да, черт побери.

— Трэгг, клянусь вам, что я действовал честно. Все было именно так, как я вам обрисовал.

— Да, — в голосе лейтенанта послышался сарказм. — Как и всегда, вы намеревались сотрудничать со старыми добрыми друзьями из полиции, не так ли, Мейсон?

— Трэгг, я когда-нибудь вас обманывал?

— Обманывали ли вы меня? — усмехнулся лейтенант. — Вы столько раз…

— Возможно, я в паре-тройке случаев находился по другую сторону баррикады, — признал Мейсон. — Но разве я когда-нибудь просил вас о помощи и в то же время пытался вас как-то подставить?

— Ну… нет.

— И никогда не стану. Ее бегство такая же новость для меня, как и для вас. И я очень обеспокоен. Как ей это удалось?

— Никто не знает. Только что находилась в палате, а через несколько минут исчезла. По всей видимости, она притворялась спящей. Сиделка вышла из палаты за бутербродом и чашкой кофе. Она, естественно, утверждает, что отсутствовала не больше пяти минут, но на самом деле, наверное, с полчаса. Пациентка не доставляла беспокойства, поэтому сиделка скорее всего решила, что достаточно лишь время от времени к ней заглядывать.

— Насколько серьезны ее травмы? — поинтересовался Мейсон.

— Очевидно, просто потеряла сознание. Возможно, легкое сотрясение мозга, несколько синяков, пара сломанных ребер, на которые наложили тугую повязку, царапины. В больнице все обработали, однако врач хотел, чтобы она какое-то время оставалась под наблюдением.

— А одежда?

— Находилась в шкафу в палате. Она просто оделась и ушла.

— Деньги?

— Ни цента при ней не обнаружили. Содержимое сумочки проверили. Все у дежурного.

— Как ей удалось уйти даже без денег на такси? — удивился Мейсон.

— Меня это тоже интересует. Вы думаете, я ясновидящий? Я только говорю вам, что произошло.

— Это для меня новость, — повторил Мейсон. — А теперь, чтобы показать, что я играю по-честному, я выложу все свои карты на стол, если вы готовы слушать. Я расскажу вам все, что знаю о деле…

— Не мне, не мне, — перебил Трэгг. — У меня и так забот полон рот. Свяжитесь с транспортным отделом… Я просто пытался оказать вам услугу. И все…

— Спасибо.

— Не стоит благодарности.

— Вы не хотите, чтобы я ставил вас в известность, если события будут развиваться?

— Повторяю: я просто пытался оказать вам услугу. Меня не волнует, куда она отправилась и что делает. Что касается меня, то, думаю, она могла в любую минуту встать с постели и уйти. Только я оказался в дураках в результате… Если дело дойдет до убийства, звоните. Вы помните, что я работаю в отделе по расследованию убийств?

— Не забуду, — ответил Мейсон и повесил трубку.

Глава 5

День близился к концу, когда в дверь кабинета Мейсона постучали, это был кодовый стук Дрейка.

Мейсон кивнул Делле Стрит, и она пошла открывать.

— Привет, Пол, — поздоровалась секретарша. — Как идет сыскная работа?

— Отлично, — улыбнулся детектив.

Дрейк вошел в кабинет и опустился на закругленную ручку огромного кожаного кресла, предназначенного для клиентов. По его позе становилось ясно, что он не намерен надолго задерживаться.

— Ты очень занят, Перри? Найдешь время меня выслушать?

Мейсон кивнул.

Делла Стрит показала на пачку неподписанных писем.

— Говори, Пол, а я пока буду подписывать. Делла, мне нужно это читать?

Она покачала головой.

— То есть прямо могу ставить подпись?

— Да.

Мейсон взял ручку.

— В этом деле есть что-то подозрительное, Перри, — начал Дрейк.

— Продолжай, Пол. Я слушаю.

— Я не знаю, что именно.

— Тогда почему ты решил, что есть?

Делла Стрит забирала подписанные листы и подкладывала Мейсону новые. Его ручка летала над бумагой. Секретарша промакивала только что сделанные подписи пресс-папье.

— Полиция заинтересовалась, — сообщил Дрейк.

— Этого следовало ожидать.

— Но не тем, что нам известно, Перри. Здесь какой-то более глубокий интерес.

— Каким именно аспектом заинтересовалась полиция?

— Во-первых, Перри, ты передал мне квитанцию из ломбарда, выданную в Сиэтле.

Мейсон кивнул.

— А ты знаешь, что было заложено?

Мейсон покачал головой.

— Что-то на восемнадцать долларов, — сказал адвокат. — На обратной стороне стояли эти цифры, поэтому я решил, что можно заплатить восемнадцать долларов плюс один процент в месяц плюс…

— Да, ты решил, что стоимость невелика, — согласился Дрейк. — А теперь я готов открыть тебе, что там находилось.

— И что же?

— Револьвер.

— Хороший?

— Тридцать восьмого калибра, системы «Смит и Вессон».

— Ты его забрал?

— Не я. Полиция.

— Какая полиция?

— Сиэтла.

— Но каким образом? Ведь квитанция находилась у тебя, не так ли? Я велел тебе переслать ее в Сиэтл и…

— Когда вчера полиция отправилась в ресторан Албурга, они, естественно, спросили владельца ресторана, что он знает о девушке. Албург ответил, что практически ничего, лишь то, что она устроилась на работу официанткой и ей требовались деньги, тут наступило первое число и…

— Это все я слышал от него самого, — перебил Мейсон.

— Полиция провела расследование и нашла сумочку девушки, которую подобрал водитель «Скорой» и отвез в больницу. Они просто рутинно составили список содержимого.

— Люди из транспортного отдела?

— Да. Те, кто обычно занимается несчастными случаями на дорогах.

— Что дальше?

— Они обнаружили помаду, ключи, которые пока ничего не значат, пудреницу и квитанцию, выданную ломбардом в Сиэтле.

— Еще одну?

— Еще одну.

— И что они сделали?

— Послали телетайп в Сиэтл. Местная полиция отправилась в ломбард. Квитанция в сумочке была на кольцо с бриллиантом. Ростовщик вспомнил девушку и сообщил полиции, что она одновременно закладывала и револьвер. Полицейские решили на него взглянуть. Тут все и завертелось.

— Что именно, Пол?

— Мне не удалось узнать все детали, но в нашем городе началась бурная деятельность. Полиция ездит в разные места, предпринимает всевозможные действия. Ресторан Албурга кишит детективами.

— А где сам Моррис Албург?

— Это многих интересует.

Мейсон прекратил подписывать письма.

— Черт побери! — воскликнул он.

— Возможно, он отлучился по делу, — заметил Дрейк.

— Что еще, Пол?

— Албург ничего не сказал полиции о шубе, они узнали про нее от одной из официанток. Она сообщила, что Албург передал шубу тебе, а твоя секретарша ушла в ней из ресторана.

— Наблюдательные, однако!

— Ага, — кивнул Дрейк. — Но, очевидно, все объясняется завистью, да и наверняка частенько бывают разногласия, что, как мне кажется, мы можем использовать.

— Каким образом?

— Не исключено, что Албург тебя подставил или наврал с три короба.

— Албург? Боже, Пол, я ведь все это делаю для него.

Дрейк кивнул.

Делла Стрит промокнула последнее письмо пресс-папье и отнесла пачку в приемную, чтобы их отправили, затем вернулась и села за свой стол.

— Фамилия одной официантки — Нолан. Мэй Нолан. У нее могла зародиться мысль, что Моррис Албург выделяет новенькую среди других.

— Он заигрывает с официантками?

— Очевидно, нет. Но не исключено, что в этом-то как раз вся проблема. Следует рассмотреть массу аспектов. Ведь за некоторыми столиками дают лучшие чаевые, за другими столько не заработаешь, и все в таком роде.

— Все основывается на старшинстве?

— Нет, на фаворитизме. По крайней мере, девушки так считают.

— И что с Мэй Нолан?

— Она сейчас сидит у меня в конторе. Я только что попросил ее подписать заявление. Я подумал, что тебе захочется с ней встретиться.

— Естественно, — кивнул Мейсон. — Если Моррис Албург пытается срезать углы, наняв меня, нам придется показать ему, что я веду только честную игру.

— Поговори с Мэй Нолан, а потом делай выводы.

— Ладно. Приведи ее.

— Я могу сходить за ней, Пол, если вы с шефом хотите что-то еще обсудить, — предложила Делла Стрит.

— У нас нет от тебя секретов, Делла, — ответил Пол Дрейк. — Я просто ленив. Мне бы очень помогло, если на этот раз ты поработала ногами… Она у меня в конторе. Секретарша поймет, о ком идет речь. Попроси мисс Нолан зайти сюда.

— Мне каким-либо образом представляться? — уточнила Делла Стрит. — То есть ей почему-либо не следует знать, что…

— Можешь назвать себя, — ответил Пол. — У меня, по крайней мере, нет повода скрывать, на кого я работаю.

— Представляйся, — подтвердил Мейсон.

Делла вышла из кабинета.

— У тебя при себе квитанция из ломбарда в Сиэтле? — обратился Мейсон к детективу.

— Она у моего представителя в Сиэтле. Мой человек звонил, как только побывал в ломбарде. Ростовщик бегает кругами в панике.

— А он сам чист?

— Предполагается, что да, но что-то его здорово беспокоит. При сложившихся обстоятельствах мой сотрудник, узнав, что полиция забрала револьвер, не стал признаваться, что у него на руках квитанция.

Мейсон открыл портсигар.

— Сигарету, Пол? — предложил он.

— Не сейчас, — покачал головой Дрейк.

Мейсон щелкнул зажигалкой. В этот момент в коридоре послышались быстрые шаги и Делла Стрит пропустила вперед себя молодую женщину.

— Мистер Мейсон. Мисс Нолан, — представила секретарша.

— Рада встретиться с вами, мистер Мейсон.

Мэй Нолан оказалась крашеной блондинкой лет тридцати с добродушным улыбающимся лицом. Однако голубые глаза быстро и хладнокровно оценивали ситуацию.

— Присаживайтесь, — пригласил Мейсон.

— Спасибо, — вежливо поблагодарила она.

Дрейк снисходительно улыбнулся.

— Здесь нет необходимости разыгрывать спектакль, Мэй. Прямо выкладывайте все мистеру Мейсону.

Женщина злобно взглянула на детектива и заявила:

— Я и не пытаюсь устраивать перед вами представление.

— Мне кажется, вы неправильно поняли Пола Дрейка, — заметил Мейсон. — Он имел в виду, чтобы вы сразу же переходили к делу и говорили без обиняков. Он и не думал о ваших манерах, а просто сказал, что нет необходимости ходить вокруг да около.

— О, спасибо, — улыбнулась она Мейсону, хлопая ресницами. Затем повернулась к Дрейку: — Я сегодня здорово понервничала и расстроилась. То одно, то другое мешало мне как следует выспаться. Мы работаем с шести вечера до половины первого ночи без каких-либо перерывов.

— Тяжелая работа? — спросил Мейсон.

— Иногда.

— Заполняемость ресторана хорошая?

— В общем-то, когда как. По субботам не остается ни одного свободного места. В понедельник много пустых столиков. Но, конечно, каждый день бывают часы, когда все забито — традиционное время ужина, потом, кроме субботнего вечера, все понемногу затихает. Где-то после десяти уже мало посетителей. А в субботу у нас еще один наплыв — когда заканчиваются спектакли в театрах.

— Да, нелегкий труд, — пожалела ее Делла Стрит. — И все время на ногах.

— Ты, дорогуша, еще и половины не знаешь, — ответила Мэй Нолан, поворачиваясь к Делле Стрит. — Тебе повезло с работой. Боже, я… О, не обращайте внимания. Вас не интересуют мои проблемы… В общем-то, дело не в работе, а в людях, которые тебя не ценят, пытаются обвинить в своих собственных ошибках… Например, человек заказывает ростбиф и забывает сказать, что хочет, чтобы его зажарили с кровью, а затем клянется, что говорил, а ты не обратила на это внимания, он всегда ест его только с кровью и… Ладно, что тут обсуждать…

— Я думала, что вы обычно спрашиваете посетителей, в каком виде они предпочитают блюдо, когда берете заказ, — заметила Делла Стрит.

Мэй Нолан холодно посмотрела на нее.

— Я просто использовала это как пример, дорогуша.

— Вы собирались рассказать нам кое-что о Дикси Дайтон, — напомнил Пол Дрейк.

— Правда?

— Мне так показалось.

— Не уверена, что мне следует слишком часто открывать рот по поводу и без повода. К тому же я не знаю, что буду с этого иметь.

— Возможно, ничего, — ответил Мейсон.

Она задумчиво посмотрела на него.

— Вы иногда заглядываете в наш ресторан. Мне приходилось вас обслуживать.

Мейсон кивнул.

— И вы оставляете хорошие чаевые… Однако вы, как правило, выбираете кабинки, не так ли?

— Мне хочется уединиться на время ужина. Расслабиться. Если же я сажусь за один из столиков в зале, меня обязательно кто-нибудь узнает и…

— Да, вам стоило бы послушать, что о вас говорят, когда вы у нас ужинаете. Я прекрасно понимаю, что вы чувствуете. И не осуждаю вас… Мне кажется, я обслуживала вас всего два раза за то время, что работаю у Морриса Албурга. Надеюсь, что когда-нибудь удостоюсь чести подавать в кабинки, если продержусь в ресторане достаточно долго. Но, скорее всего, я помру раньше, чем уйдет официант, у которого сейчас те столики.

— Насколько я понимаю, вы — очень опытная официантка, знающая свое дело, — заметил Мейсон. — Если я оставил вам большие чаевые, это означает, что ваша работа показалась мне отличной.

— Спасибо на добром слове. Нечасто приходится их слышать. Как я уже вам говорила, если вы выбираете место в основном зале, люди вытягивают шеи и перешептываются. Когда я подхожу к ним брать заказ, они просят меня наклониться к ним и спрашивают: «А за тем столиком правда сидит тот самый Перри Мейсон?» Я киваю, а потом знаете, что они хотят выяснить?

— И что же? — заинтересовался Мейсон, подмигивая Полу.

— Что за женщина ужинает вместе с вами.

— И что вы им отвечаете?

— Что это их не касается.

— Вы собирались рассказать нам о Дикси, — снова напомнил Дрейк.

— Да? Я… Возможно, вы так решили, но…

Мейсон повернулся к Полу Дрейку и заметил:

— Мне кажется, Пол, что в этой истории с Дикси Дайтон есть что-то странное.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Пол Дрейк, встречаясь с адвокатом взглядом и понимая, к чему он клонит.

— Она не вписывается в общую картину. Я не могу это точно выразить. У меня также появилась мысль, что Моррис Албург пытался ее выгородить.

— Согласен, — кивнул Дрейк. — Правда, Мэй, очевидно, не хочет обсуждать с тобой этот вопрос.

— Я уже и так слишком широко открыла свой большой рот, — вставила Мэй Нолан.

Мейсон не обратил на ее слова никакого внимания и снова обратился к Полу Дрейку:

— Конечно, я давно знаю Албурга, и если он благосклонно относился к Дикси Дайтон и осыпал милостями, то можно с уверенностью сказать, что она их заслужила — я имею в виду своим трудом. Я думаю, что после того, как ты раскопаешь, чем она раньше занималась, ты выяснишь, что ей приходилось работать официанткой в самых дорогих и модных ресторанах в стране. Албург знал об этом и…

Мэй Нолан громко расхохоталась, прервав тем самым речь Мейсона.

Адвокат повернулся к ней, в удивлении приподняв брови.

— Да, сыщик из вас никакой, — заметила она и махнула рукой перед лицом, словно отгоняла муху. — Эта девушка — официантка? Ха! Вашему другу Моррису Албургу приглянулось в ней что-то совсем из другого репертуара, уж точно не то, что она показывала в рабочее время.

— Плохо работала?

— Отвратительно.

— Я чего-то не понимаю, — сказал Мейсон. Он постарался придать голосу удивленный тон. — Ведь Албург — прекрасный бизнесмен. Я всегда ценил его деловые качества.

— Прекрасный бизнесмен? Деловые качества? — переспросила она. — С чего вы взяли? Возможно, они отлично проявляются, когда он наводит порядок на кухне или устанавливает такие цены на подаваемые блюда, чтобы не потерять ни цента, но выкиньте из головы идею о том, что его деловые качества проявляются в работе с официантками. Боже мой, мне приходилось видеть, как девчонкам удавалось обводить его вокруг пальца. Крутили им как хотели.

— Правда?

— Готова поставить свой последний доллар. Я работаю официанткой чуть ли не с рождения, мистер Мейсон, и мне еще ни разу не приходилось видеть владельца заведения, которому не могла бы навешать лапши на уши какая-нибудь смазливая шлюха.

— Вы пытаетесь сказать, что Моррис Албург руководствуется… — спросил Мейсон с недоверием в голосе.

— Чем он руководствуется? Наверное, вы плохо знаете Морриса Албурга. А эта Дикси над ним хорошо потрудилась.

— Не теряла времени?

— Насколько быстро она работала, я судить не могу, но то, что очень тщательно, — несомненно.

— Очевидно, она знала его раньше, — заметил Дрейк.

Мейсон покачал головой.

— Что вы качаете головой? — потребовала ответа Мэй Нолан. — Как вы можете об этом судить? Да, Моррис Албург знал ее… Когда она в первый раз вошла в ресторан, Албург пытался навести порядок. На него иногда находит. Требовал сделать «вот это», потом «еще вон то» и «добавить сюда», вдруг он внезапно поднял голову и увидел, что эта девушка направляется к нему. У него отвисла челюсть, глаза чуть не вылезли из орбит — словно он увидел привидение.

— Что он сказал? — поинтересовался Мейсон.

— Отступил на пару шагов назад, потом улыбнулся, по нему сразу становилось ясно, что он не представляет, что делать. Он протянул руку, направился к ней, и в этот момент Дикси устроила свой первый спектакль.

— Что вы имеете в виду?

— Она заговорила еще до того, как у него появилась возможность произнести хоть слово. «Вы хозяин этого заведения? — невинно спросила она. — Насколько я понимаю, вам требуется официантка, а я ищу работу».

— И что произошло?

— Моррис Албург взял себя в руки, выпрямился и ответил с достоинством: «Пожалуйста, пройдите в одну из кабинок в конце зала. Я присоединюсь к вам через несколько минут. Я сейчас даю указания своим официанткам, объясняю, как лучше работать. Сегодня вечером ожидается много посетителей. Выберите кабинку и подождите там».

— И она направилась в конец зала?

— Снисходительно улыбнулась нам и проследовала в самую дальнюю кабинку, — сообщила Мэй Нолан.

— А дальше?

— Моррис Албург присоединился к ней и… ну, в общем, они не выходили минут десять-пятнадцать.

— А потом?

— Он вернулся в зал и представил нам Дикси. Сказал, что нанял ее на работу официанткой.

— Это произошло неделю назад?

— Да, где-то так.

— И что было дальше?

Мэй говорила рассудительно, взвешивая слова.

— Ну, ей приходилось где-то обслуживать столики, но совсем недолго и явно не в дорогом ресторане. У нее не очень-то получалось. Она, например, слишком часто бегала в кухню, не знала, как соединить два заказа, чтобы вместо двух раз сходить один. Поэтому она здорово уставала. Как только мистер Албург замечал ее усталость, он отправлял посетителей за другие столики.

— Но таким образом она ведь теряла чаевые, не так ли? — сделал вывод Мейсон.

— Да, теряла и лишалась определенной доли работы, но я считаю, что Моррис Албург каким-то образом ей это компенсировал, потому что каждый раз, когда он рассаживал посетителей за другие столики, она ему благодарно улыбалась.

— А как к этому относились остальные девушки?

— О, нам, в общем-то, было все равно. Мы готовы брать дополнительную работу из-за чаевых, но нам очень не нравилось, что, когда в ресторане было мало посетителей и появлялся кто-то из постоянных клиентов, известный тем, что оставляет хорошие чаевые, Албург немедленно отправлял его за столик Дикси. Это неправильно. Если ты хозяин подобного заведения, то тебе следует справедливо организовывать работу. Хочешь иметь друзей — поддерживай с ними хорошие отношения вне работы. Нас не волнует, чем он занимается и с кем общается, если только он честен и справедлив по отношению к нам, официанткам.

— Вы обсуждали сложившееся положение между собой? — поинтересовался Мейсон.

— В общем, нет. Моррис не любит, если мы собираемся кучками. Если он замечает, что мы о чем-то разговариваем, то обязательно что-то придумает, чтобы разогнать нас в разные стороны. Поэтому мы не особенно-то общаемся друг с другом.

— Значит, вы не обсуждали это с другими девушками?

— Словами ничего не выражалось.

— Значит, здесь, не исключено, сработало ваше воображение?

— В чем?

— В том, что вы говорили мне о фаворитизме.

— Не будьте идиотом! — воскликнула она. — Я уже слишком долго живу на свете, чтобы разобраться, водит меня кто-то за нос или нет.

Мейсон достал бумажник, вынул из него хрустящую двадцатидолларовую купюру и протянул Мэй Нолан.

— Простите, мисс Нолан, что последнее время я не садился ни за один из ваших столиков. Возможно, вы примете это в качестве извинения и в счет чаевых, которые я обязательно оставил бы, если бы вы меня обслуживали.

— Вот это я называю порядочностью! — Она определенно очень обрадовалась. — Вы отличный мужик, мистер Мейсон. И помните: если вы когда-нибудь решитесь поужинать в зале и окажетесь у меня за столиком, я обслужу вас по высшему разряду. Вы, конечно, везде получаете самое лучшее, но… В общем, спасибо.

Она сложила купюру, без стеснения подняла юбку и засунула деньги за резинку чулка.

— Что-нибудь еще? — спросил Пол Дрейк.

Мэй Нолан медленно опустила юбку.

— Да, теперь стало гораздо приятнее с вами разговаривать. Я всегда только рада оказать услугу хорошим людям… Надеюсь, вы в курсе, что мистер Албург принес ей шубу?

— Албург? — удивился Мейсон.

— Да, — кивнула Мэй Нолан.

— Он мне даже не намекнул на это, — заметил адвокат. — Я не могу поверить, что он…

— Он, он, — подтвердила официантка. — Он куда-то уходил, а потом вернулся с шубой.

— Откуда он ее взял?

— Мы с девушками сами задавались этим вопросом, мистер Мейсон. Кто-то высказывал предположение, что она хранилась в шкафу у него в квартире. Наверное, держал шубу для Дикси.

— И именно он принес ее в ресторан?

— Да. Он куда-то отправился, а когда вернулся, нес под мышкой сверток в оберточной бумаге. Вместе с ним он проследовал на кухню. Потом одна из девушек заглянула в комнату, где мы обычно переодеваемся и оставляем свои вещи. В мусорной корзине оказалась эта самая оберточная бумага… А Дикси проплакала весь тот вечер. Мы не могли понять почему, пока не увидели ее в этой шубе и следы, оставленные молью. Похоже на Морриса Албурга. Он держал шубу у себя, завернутой в бумагу. Ему даже не пришло в голову проложить ее нафталином. Когда-то эта шуба обошлась кому-то в кругленькую сумму. Лично я считаю, что Дикси никогда не могла ее себе позволить. Скорее всего шуба краденая.

— Вот это новость, — сказал Пол Дрейк. — Что-нибудь еще, Мэй?

Она подумала немного и заявила:

— Наверное, это все. Мне пора. Спасибо, мистер Мейсон.

Она ослепительно улыбнулась, встала, потянулась и поправила юбку.

Дрейк тоже встал и открыл ей дверь. Мэй Нолан еще раз посмотрела на Мейсона, улыбнулась, похлопала ресницами, пересекла кабинет, усиленно качая бедрами, а затем внезапно остановилась.

— Эй, минуточку, — воскликнула она. — Вы случайно не собираетесь пересказывать Моррису Албургу все, что я тут разболтала?

Мейсон покачал головой.

— Спасибо, — еще раз поблагодарила она.

Дверь за Мэй Нолан закрылась. Делла Стрит взяла в руки газету и постаралась разогнать запах дешевых духов.

Мейсон в удивлении приподнял брови.

— Я и не обратил внимания, что так плохо пахнет, Делла.

— Ну откуда тебе?

— Почему нет?

— Когда тебе показывают ноги и хлопают глазами? Лично я никогда не стала бы доверять этой женщине.

— Конечно, многое здесь — плод воображения, но не все, — решил Мейсон. — Давай попробуем дозвониться до Албурга, Делла.

— Десять против одного, что у тебя ничего не выйдет, — усмехнулся Дрейк.

Делла Стрит вернулась к своему столу.

— Мне нужна городская линия, — сказала она Герти, работавшей на коммутаторе.

Услышав сигнал, Делла быстро набрала номер ресторана Албурга.

— Позовите, пожалуйста, Морриса Албурга, — сказала она в трубку, когда на другом конце ответили. — Это звонят из конторы мистера Мейсона. Что?.. Когда?.. Когда вы его ждете?.. Попросите его, пожалуйста, связаться с мистером Мейсоном, как только он вернется.

Делла повесила трубку и обратилась к адвокату:

— Он вышел два часа назад, и больше от него ничего не слышно.

— Кто-нибудь знает, где он?

— Очевидно, нет. В ресторане сказали, что не представляют, как с ним связаться, но, как только он появится, они сразу же передадут, что мы звонили.

Местный телефон на столе Деллы Стрит взорвался тремя короткими звонками.

— К нам направляется лейтенант Трэгг, — сообщила Делла Стрит Мейсону. — Это кодовый сигнал, о котором мы договорились с Герти…

Открылась дверь из приемной. На пороге стоял лейтенант Трэгг в штатском. Он обвел глазами кабинет адвоката.

— Привет всем, — поздоровался он. — Вы заняты, Мейсон?

— Конечно, нет. Я просто арендую офисные помещения, чтобы меня никто не беспокоил, когда я раздумываю, как мне лучше сыграть на скачках. Я раньше заполнял бланк на углу на улице, но меня здорово отвлекал шум проезжающих мимо машин, поэтому я решил обосноваться здесь.

Трэгг вошел в кабинет, плотно закрыв за собой дверь.

— Не сердитесь, Мейсон. Я всегда предоставляю Герти возможность предупредить вас, что направляюсь сюда, и остаюсь в приемной достаточно долго, чтобы вы успели спрятать то, что не хотите мне показывать. Но я считаю, что достоинство сотрудника правоохранительных органов унижается, если он долго сидит в чьей-либо приемной.

— Знаю, — с симпатией в голосе сказал Мейсон. — Следует думать о деньгах налогоплательщиков, даже если для этого требуется пренебречь временем одного налогоплательщика.

— Вот именно, — кивнул Трэгг, поудобнее усаживаясь в кресле, предназначенном для клиентов. Какое-то время он внимательно изучал адвоката, потом заметил: — Мне следовало предугадать, что если я стану вытаскивать для вас каштаны из огня, то обожгу пальцы.

— И уже обожглись? — спросил Мейсон.

— Чувствую жар. Очень надеюсь, что не появится волдырь. Но не исключено, что уже и ожог получил.

— Я что-то вас не понимаю.

— Я тоже не все понимаю. Вот зашел разобраться.

— Боюсь, что не смогу вам помочь.

Пол Дрейк поднялся на ноги и обратился к Мейсону:

— Пойду загляну к себе в контору. Надо проверить, как там без меня идут дела.

— Мне не хотелось вас отпугивать, Дрейк, — повернулся к нему Трэгг.

— Я и не испугался. Просто ухожу, — ответил сыщик, встречаясь взглядом с Мейсоном.

Пол Дрейк закрыл за собой дверь в коридор.

Лейтенант Трэгг достал из кармана сигару, откусил кончик и зажег ее.

— Как дела? — поинтересовался он у Мейсона.

— Много работы, мало денег.

— Знаю, — с притворным сочувствием в голосе согласился Трэгг. — Иногда случаются дни, когда вам удается получить только какую-то жалкую тысячу долларов… Каким образом вы связаны с делом Албурга?

— Я находился в ресторане, когда началась суматоха. Я время от времени там ужинаю. Албург задал мне несколько вопросов.

— Каких?

Мейсон улыбнулся лейтенанту.

— Боюсь, Трэгг, что мне их не вспомнить.

Трэгг с минуту изучал кончик сигары, потом улыбнулся в ответ.

— А вы мне нравитесь, господин адвокат.

— Спасибо.

— И вот в этом-то вся проблема.

— Что еще за проблема?

— Моя личная. У нас в Управлении есть люди, которым вы совсем не нравитесь.

— Нет?

— Нет. Они считают, что вы действуете по другую сторону закона.

— Закон предоставляет человеку право консультироваться у своего адвоката…

— Только не надо, — перебил его Трэгг. — Может, когда-нибудь вас пригласят выступить на эту тему на торжественном обеде в каком-нибудь клубе, и мне не хотелось бы, чтобы вы до того времени уже использовали весь свой материал.

— Я просто репетирую.

— Вам не требуются никакие репетиции. У вас прекрасно получаются импровизации. Иногда даже слишком хорошо… А что там с шубой?

— Какой еще шубой?

— Той, в которой Делла вчера вечером выходила из ресторана.

Мейсон сурово посмотрел на секретаршу.

— Делла, ты что, снова воровала в магазинах? — спросил он.

Она смиренно потупила глаза и кивнула:

— Ничего не могу с собой поделать, шеф. Со мной происходит что-то ужасное и непонятное. В глазах темнеет, а когда я прихожу в себя, то обнаруживаю, что стою на углу в шубе и на ней все еще висит бирка. Я понимаю, что со мной вновь случился приступ амнезии.

Трэгг рассмеялся и уныло покачал головой.

— Бедняжка, — сказал он Делле Стрит и повернулся к Мейсону. — Она за себя не отвечает. Не может контролировать свои действия. Наверное, профессиональное заболевание, возникшее после того, как поработала на вас, господин адвокат.

— Нет, — быстро возразила Делла Стрит. — Это у меня наследственное. Передалось мне от дедушки по отцовской линии — старого капитана Стрита, пирата. Он имел привычку брать, что захочется, если ему под руку попадалась абордажная сабля.

— Почему бы вам не обратиться за консультацией к психоаналитику? — спросил Трэгг.

— Я уже обращалась. Он объяснил, что моя совесть приходит в противоречие с наследственными инстинктами. Так что, как только у меня возникает желание что-нибудь прихватить, у меня темнеет в глазах — таким образом я не знаю, что творю. Психоаналитик назвал подобное механизмом защиты.

— Назначил какое-нибудь лечение? — поинтересовался Трэгг.

— Предложил лечь на диванчик у него в кабинете и рассказать историю моей жизни.

— Но это не помогло?

— Нисколько.

— Ну, тогда я предложу вам другое лечение, Делла, которое спасет вас от недуга, — заявил Трэгг.

— Какое?

— Даю вам двадцать минут, чтобы передать мне шубу.

— Какую шубу? — спросил Мейсон.

— Ту, в которой Делла вчера вечером выходила из ресторана Албурга.

— А из чего была шуба, Делла, из ондатры, котика, бобра или еще какая? — обратился Мейсон к секретарше.

— Из норки, — ответил лейтенант Трэгг.

— Из норки? — с выражением искреннего удивления на лице переспросил Мейсон.

Делла Стрит вопросительно посмотрела на адвоката.

— Причем украденной, — добавил Трэгг.

— У кого? — решил выяснить Мейсон.

— Этого я пока вам сообщить не в состоянии.

— Возвращайтесь, когда узнаете.

— Нет, Мейсон, мне нужна шуба.

Адвокат зажег сигарету и откинулся на спинку кресла.

— У вас могут возникнуть из-за этого неприятности, — заметил Трэгг.

— Как у нас сегодня работают лифтеры, Трэгг? — вежливым тоном спросил Мейсон.

— Отвратительно.

— Такое часто имеет место в конце рабочего дня. Некоторые директора, досрочно уходящие с работы, дают задания своим секретаршам закрыть конторы, а сами начинают покидать здание и пораньше садиться в машины, чтобы не попасть в пробки, случающиеся каждый день, когда основная масса людей возвращается с работы.

Трэгг кивнул.

— Поэтому иногда приходится стоять у лифта именно в это время. Но люди все равно мирятся с этим неудобством, Трэгг. Они приезжают в центр города, платят за парковку своей машины, затем ждут, когда лифт наконец остановится перед ними и поднимет их до этажа, на котором находится мой офис. Они делают это с единственной целью — встретиться со мной и попросить меня защищать их права. Понимаете, после того, как человек предпринял такие усилия и вынес столько неудобств, я считаю, что должен по крайней мере хоть как-то компенсировать ему его затраты.

— Кто-нибудь просил вас представлять ее права на шубу?

— Если я отвечу на этот вопрос, то вы, скорее всего, зададите мне еще один.

— Даже два.

— Я так и думал.

— И я вам кое-что сообщу сам.

— Я весь внимание.

— Вы слышали когда-нибудь о Роберте Кларемонте? — спросил Трэгг.

Мейсон покачал головой.

— Может, читали о нем?

Мейсон снова покачал головой.

— Боб Кларемонт, — с задумчивым видом произнес Трэгг. — Отличный парень. Я сам работал по тому делу. Прекрасный, честный, приятный молодой мужчина, который всегда мечтал стать полицейским. С детства стремился в полицию. Грянула война, и ему пришлось на время отложить свои планы. Затем он уволился из армии и принялся за изучение наук, требующихся в работе полицейского. Мейсон, вы можете представить себе человека, который каждый день ходит учиться — учиться, чтобы лучше нести службу? Очень многие считают, что полицейские — это угрюмые, насупившиеся гориллы, расхаживающие по улицам и стукающие людей по головам своими дубинками, собирающие дань с букмекеров…

— Чтобы провести остаток дней на ранчо в Техасе, — добавил Мейсон.

На мгновение Трэгг нахмурился, а затем продолжил, с трудом сдерживая гнев:

— Вот в этом-то вся беда, Мейсон. Вот это осложняет жизнь порядочного полицейского — эти несколько гнилых яблок в корзине. Люди не помнят о полицейском, пожертвовавшем своей жизнью, чтобы остановить грабителей. Однако они не забывают о полицейском с настолько плохой памятью, что он никак не мог вспомнить название банка, в который положил последние сто тысяч долларов.

— Я только пошутил, — извинился Мейсон.

— А я не шучу. Вы представляете, что такое быть полицейским, Мейсон? Ты не на службе. Ты отправляешься в магазин, на станцию техобслуживания или еще куда-то. Дверь открывается. На пороге стоят двое с обрезами. Это налетчики. Если ты обычный человек, ты просто поднимаешь руки вверх. Твои друзья посчитают тебя героем только потому, что ты не потерял сознание. Но ты полицейский. Если ты поднимешь руки вверх, бандиты обыщут тебя, найдут револьвер и жетон. Разгневанные граждане завалят Управление письмами, нелицеприятно высказываясь о подобной работе. Поэтому ты тянешь руку к револьверу. У тебя один шанс из миллиона. Ты не на дежурстве. Преимущество не на твоей стороне, но на твои плечи давят традиции. Ты решаешь, что все-таки один шанс из миллиона у тебя есть и надо им воспользоваться. Ты достаешь оружие и сжимаешься внутри, ожидая, что сейчас в тебя полетят пули. Ты надеешься, что тебе удастся хоть пару раз нажать на курок перед тем, как упасть. А обычные граждане шутят о нефтяных скважинах в Техасе.

— Я согласен, что полицейские бывают разные, — сказал Мейсон. — Вы — честный человек, Трэгг. Я не имел в виду вас, когда говорил о миллионерах. Вы посоветовали мне поберечь силы для званого обеда в каком-нибудь клубе, когда я попытался говорить с вами об адвокатах. Я позволил вам говорить о полицейских. Теперь объясните мне, кто такой Кларемонт.

— Боб был полицейским. Он быстро поднимался вверх по служебной лестнице. Все его любили. Он внимательно и добросовестно относился к работе. Если бы кто-то заявил ему, что среди полицейских процветает коррупция, он начистил бы физиономию тому человеку. Полиция была его идеалом. Она представляет законность, защищает тех, кто не в состоянии сам себя защищать.

— Что с ним произошло?

— Никто точно не знает. Очевидно, он заметил что-то в одной машине, что вызвало у него подозрения. Наверное, он остановил этот автомобиль, чтобы задать несколько вопросов водителю. Зачем он это сделал, никто сказать не может. Он никогда не работал в транспортном отделе и никогда не стал бы тормозить машину, чтобы просто потрясти водителя. То есть с полной уверенностью можно утверждать, что он что-то заподозрил.

— Продолжайте, — попросил Мейсон.

— В автомобиле находилось по меньшей мере два человека, не исключено, что больше, потому что они, несомненно, удивили его и заставили тоже сесть в машину.

— Зачем?

Трэгг пожал плечами:

— Сложив имеющуюся информацию, мы пришли к выводу, что его заставили сесть в автомобиль. Положили на пол, отобрали револьвер, а потом отъехали на десять миль от города. Пока он все еще лежал на полу, они приставили его же собственный револьвер к виску и нажали на спусковой крючок. В этом сомнений быть не может: по ране мы сразу же определили, что оружие было приставлено прямо к голове. Вам когда-нибудь приходилось видеть подобные раны, Мейсон?[5]

Мейсон приподнял брови.

— Смотреть на них очень неприятно. Пуля влетает прямо в голову, за ней следуют газы из револьвера. Попав внутрь, газы продолжают расширяться.

— Не мучьте себя, лейтенант.

— Я до сих пор не в состоянии забыть об этом, — горько сказал Трэгг. — И вы не смогли бы, Мейсон, если бы вам пришлось разговаривать с его женой и видеть двух маленьких детей, страшно похожих на отца, с такими же честными голубыми глазами, которые прямо смотрят на вас. Старший оказался достаточно большим, чтобы понять, что случилось. Младший, к счастью, нет.

— А жена? — подала голос Делла Стрит.

Трэгг повернулся к ней и поджал губы.

— Она знала, что произошло. Прекрасная женщина. Они много лет любили друг друга, затем грянула война, и Боба отправили за океан. Вы должны понимать, что означает каждый день молиться о ком-то, бегать к почтовому ящику, бояться, что принесут похоронку, вздрагивать от каждого телефонного звонка… Она прошла через все это, как и многие другие. Это война. Ее мужчина вернулся. Многие остались на полях сражений. Здесь ей повезло. Он приехал в отпуск, и они поженились. Он увидел сына первый раз, когда вернулся с войны. Мальчику уже исполнился год… Затем Боб взялся за учебу, чтобы не ударить в грязь лицом в избранной профессии. Он решил сделать защиту правопорядка делом своей жизни. Он считал, что полицейский должен стать в глазах общественности такой же важной фигурой, как адвокат или врач. Тратил все деньги на покупку книг о раскрытии преступлений, криминологии, новшествах в законодательстве и все в таком роде.

— Вы сказали, что его убили, приставив револьвер к виску? — уточнил Мейсон.

— Это была лишь одна из ран. Она послужила причиной смерти. Затем они выпустили в него всю обойму для верности. Или потому, что кому-то хотелось пострелять, или убийца любил слушать звук вхождения пули в тело.

— Что произошло потом?

— Они выбросили труп.

— Там, где убили его?

— Никто не знает, где именно его убили, — ответил Трэгг. — Очевидно, в движущейся на большой скорости машине. Затем выкинули труп. Даже не удосужились остановиться: просто открыли дверцу, а тело стукнулось об асфальт и прокатилось, как куль, оставляя на шоссе кровавый след. Машина поехала дальше.

Трэгг с минуту молча курил, потом продолжил:

— Естественно, мы сохранили пули… Здесь есть интересный момент. Каждый полицейский обязан периодически тренироваться на стрельбище. Из табельного оружия делаются пробные выстрелы в манекен. Эти пули извлекаются и сохраняются. В архивах полиции имеются пули, вылетевшие из револьвера Боба Кларемонта во время тренировок. Мы сравнили их с теми, что извлекли из его трупа. Они полностью совпали. В Боба шесть раз выстрелили из его собственного револьвера.

— И?

Трэгг покачал головой.

— Такого просто не могло произойти. Боб Кларемонт никогда бы не встал на колени и не позволил отобрать у себя револьвер. Именно поэтому я рассказывал вам о полицейских, Мейсон. Даже если у тебя остался всего лишь один шанс из миллиона, полицейский должен им воспользоваться. Если и его нет — полицейский погибает. Такой полицейский, каким был Боб Кларемонт. В его собственном револьвере не осталось бы шести пуль. Он сумел бы сделать хотя бы один выстрел. Если, конечно, он велел машине притормозить, чтобы что-то там проверить.

— А где его револьвер? — поинтересовался Мейсон.

— Мы его не нашли. Это странно. Обычно преступники выбрасывают оружие, не проехав и сотни ярдов. Вспомните: пуль там не оставалось, он принадлежал полицейскому, и им уже совершили убийство.[6]

— Вы, естественно, все тщательно обыскали?

— Не то слово. Гребенкой прочесали по обе стороны дороги. Осмотрели каждый дюйм, даже использовали миноискатели.

— И ничего?

— Ничего.

— Как я предполагаю, вы мне все это рассказываете с какой-то определенной целью?

— Конечно, — кивнул Трэгг. — Боба Кларемонта убили семнадцатого сентября — год назад… Поверьте, Мейсон, мы перевернули все. У нас был один подозреваемый.

— Кто?

Трэгг помедлил.

— Не называйте имени, если не хотите, — сказал Мейсон. — Я просто пытаюсь вникнуть в суть дела.

— Нет, я вам его назову. Я выкладываю все свои карты на стол, потому что это может оказаться чрезвычайно важно, Мейсон. Фамилия подозреваемого — Седжвик. Томас Е. Седжвик. Он держал тотализатор. Кларемонт охотился за ним, надеялся собрать досье и засадить за решетку. Кларемонт не успел еще выяснить все аспекты дела, то есть он знал, где там собака зарыта, но до поры до времени придерживал всю имеющуюся информацию. Он не любил действовать через осведомителей, предпочитал сам собирать доказательства. Он занимался Седжвиком, когда его застрелили. Мы думали допросить Седжвика после совершения убийства. У нас не было на него ничего конкретного, мы просто знали, что Кларемонт по нему работал.

— Продолжайте.

— Но нам не удалось отыскать Седжвика. Он исчез, провалился сквозь землю. Нам очень хотелось бы выяснить, где находился Томас Е. Седжвик в момент убийства.

— У вас на него было только то, что Кларемонт собирал на него досье?

— Седжвик держал киоск и торговал сигаретами, — объяснил Трэгг. — Дела у него шли неплохо. Даже прекрасно, если сложить все вместе. А в ту ночь, когда убили Кларемонта, Седжвик уехал из города. На следующий день сигаретами торговал уже другой человек. Он сообщил нам, что Седжвик продал ему дело за тысячу долларов, он представил в подтверждение документы. Он уже неделю или дней десять вел с Седжвиком переговоры о том, чтобы купить киоск, а в ту ночь, в два часа, Седжвик позвонил ему по телефону и заявил, что, если он готов немедленно заплатить ему тысячу наличными, то сигаретное дело — его, аренда, оставшиеся запасы, в общем все, что имелось в наличии. Парень воспользовался шансом. Седжвик наотрез отказался от чека. Ему требовались наличные. В конце концов покупателю удалось собрать нужную сумму. Примерно в четыре утра сделка состоялась. Седжвик расписался в документах при свидетелях. С тех пор Томаса Е. Седжвика никто не видел. Нет необходимости упоминать, что человек, купивший киоск, торговал только табачными изделиями. Точка прекрасно расположена. Он предлагал сигары и сигареты и оставался чист. Если бы он предоставил нам хоть малейшую возможность отвезти его в управление, ребята бы его здорово обработали. Он этого не сделал. Мы использовали все уловки. Подсылали осведомителей, наблюдателей, наводчиков. Чего мы только не придумывали. Черт побери, его не за что было взять!

— И где он теперь?

— Он держал этот киоск месяца два, потом продал. Покупатель ранее привлекался к уголовной ответственности. Он сразу же занялся темными делами, и мы немедленно прихватили его. Он даже очухаться не успел, как снова оказался за решеткой.

— И никаких следов Седжвика?

— Никаких.

— Вы к чему-то определенно клоните, — заметил Мейсон.

— Вчера в ресторане Албурга произошло что-то странное. Официантка страшно перепугалась и бросилась через черный ход в узкий переулок, проходящий за зданием. Кто-то в нее выстрелил. Она отреагировала совсем не так, как того ожидал стрелявший. Она не села в его машину, а закричала и бросилась к выезду из переулка. Иногда в таких случаях происходит совсем не то, что ожидает нападающий. У мужчины в руке — револьвер, символ силы. Средний человек боится оружия. Он смотрит в огромную черную дыру и представляет маленькие пули в магазине. У него подгибаются коленки… Чем больше знаешь об оружии, тем лучше понимаешь, что бояться надо не самого револьвера — гораздо опаснее человек, стоящий за ним. Кто-то может нажать на спусковой крючок, кто-то нет. Некоторые из тех, кто не расстается с револьвером, не в состоянии попасть в человеческую фигуру с пятнадцати футов, если нет возможности тщательно прицелиться, но даже если и есть, иногда промахиваются. Чтобы хорошо стрелять, нужна практика.

— Продолжайте, — попросил Мейсон.

— Сидевший за рулем той машины, которая поджидала официантку в узком переулке, не подумал, что из открытой дверцы не так-то удобно стрелять. Его первый выстрел не попал в цель. Он не рассчитывал, что ему вообще придется нажимать на курок. Когда девушка бросилась вперед, она покинула линию огня. Водитель нажал на газ, чтобы догнать ее. В этот момент захлопнулась правая дверца. Он выстрелил во второй раз, и, по показаниям свидетелей, этот второй выстрел прозвучал как раз в тот момент, когда дверца закрывалась. Пуля прошла сквозь нее. Девушка закричала и понеслась к оживленной улице. Пули пролетели мимо нее. Ее сбил проезжавший по перпендикулярной улице водитель. Выезд с переулка оказался заблокированным остановившимися машинами и собравшимися любопытными пешеходами. Стрелявший из машины оказался прекрасным водителем. Не очень-то легко дать задний ход на высокой скорости. Разворачиваться в том переулке просто негде — нет места. Он попал в ловушку. Ему требовалось немедленно сматываться. Он мог бросить машину и затеряться среди пешеходов, но почему-то не осмелился этого сделать. Он дал задний ход и развил максимально возможную скорость.

— Вы все это точно выяснили? — спросил Мейсон.

— Да, мы это выяснили, — подтвердил Трэгг. — Несколько свидетелей видели, как автомобиль дал задний ход. Они предположили, что водитель пытается скрыться. Машина набрала скорость. Она двигалась по прямой: не петляла, не отклонялась в сторону. Вы понимаете, Мейсон, что это означает? Обычный водитель не способен на подобное. Водитель патрульной машины, которого специально обучали подобной езде, — это один вариант. Вторая возможность — за рулем находился член подпольного синдиката, тайно развозящий спиртные напитки или наркотики. Им такое умение просто необходимо, так сказать, профессиональные требования — выруливать по узким переулкам и в потоке машин значительно быстрее, чем обычный водитель, если тот вообще способен на такие трюки.

— Итак, мы подошли к развязке, — заметил Мейсон.

— Вы абсолютно правы, — согласился Трэгг. — Вы попросили меня об услуге: поместить эту девушку в отдельную палату. Я пошел вам навстречу. У нее было больше возможностей скрыться из отдельной палаты, чем из общей. Она ею воспользовалась — и исчезла.

— Я в этом виноват?

— Черт побери, не знаю. Подождите, пока не услышите кульминацию.

— Кульминацию?

— Поскольку она сбежала из больницы, мы заинтересовались ею. Делом занимался транспортный отдел. Они отправились в ресторан Албурга, начали задавать вопросы. Вроде бы Моррис Албург не старался скрывать информацию, но заявил, что практически ничего не знал об этой женщине. Прикидывался дурачком.

— Продолжайте.

— Однако наши люди обнаружили сумочку официантки и заглянули внутрь. Там оказалась квитанция из ломбарда, выданная в Сиэтле. Ребята связались с коллегами в Сиэтле, объяснили ситуацию и попросили заглянуть в ломбард. Полицейские в Сиэтле сходили, куда требовалось, и выяснили, что по этой квитанции можно получить кольцо с бриллиантом и двумя маленькими изумрудами. Весьма неплохая вещь. Девушке дали за него сто двадцать пять долларов, а его истинная стоимость — где-то около тысячи.

— И?

— И, естественно, полицейские из Сиэтла начали задавать в ломбарде вопросы. Они получили описание девушки, и тут ростовщик вспомнил, что она заключила с ним две сделки одновременно: в один день она заложила и кольцо, и револьвер. У нас не оказалось квитанции на револьвер, поэтому полиция в ломбарде про него ничего не спрашивала, но о нем вспомнил ростовщик. Он нашел этот револьвер, и на всякий случай полицейские из Сиэтла позвонили нам и сообщили его номер.

— А дальше?

— Выяснилось, что этот револьвер принадлежал Бобу Кларемонту. Это тот револьвер, который пропал в ночь убийства, когда кто-то вырвал его из кобуры у Боба, приставил к его виску и нажал на курок, а потом выпустил еще пять оставшихся пуль в мертвое тело и безжалостно выбросил труп, словно куль, из движущейся на скорости машины.

Трэгг замолчал. Он взглянул на кончик сигары и с удивлением заметил, что она погасла, достал из кармана спичку, зажег о подошву ботинка, поднес к сигаре, затем выкинул спичку в пепельницу, откинулся назад в огромном кожаном кресле и с наслаждением затянулся, очевидно погруженный в свои мысли.

Мейсон и Делла Стрит переглянулись.

В кабинете воцарилась тяжелая, зловещая тишина.

Мейсон затушил сигарету и начал медленно, практически бесшумно, постукивать пальцами по столу.

Трэгг продолжал курить.

— Когда вы все это выяснили? — наконец обратился к нему Мейсон.

— За полчаса до того, как отправился к вам.

— А чем вы занимались эти полчаса?

— А вы как думаете, черт побери? Пытался разыскать Албурга.

— Где находится Албург?

Трэгг пожал плечами, развел руками и продолжал курить.

— А зачем вы мне все это рассказали? — поинтересовался Мейсон.

— Во-первых, вы мне нравитесь. Вам приходилось срезать углы, вам удавалось выпутываться, потому что в тех случаях вы были правы и ваши клиенты невиновны. Если бы вы оказались не правы, вас давно бы притормозили. Вы отстаивали правильную точку зрения. Вы умны. Чертовски умны. Вы логично рассуждаете, и вы борец. Вы полностью выкладываетесь ради своих клиентов… Раньше вам никогда не приходилось участвовать в деле, где убивали полицейского при исполнении служебного долга. Послушайтесь моего совета: не впутывайтесь в это дело. В таких случаях многое может произойти, и вы пострадаете. Серьезно пострадаете.

Трэгг замолчал и еще раз глубоко затянулся. Затем он снова посмотрел на Мейсона и заявил:

— Мне нужна шуба.

Мейсон нахмурился в задумчивости, продолжая постукивать пальцами по столу.

— Я ее получу? — спросил Трэгг.

— Дайте мне подумать, — попросил Мейсон.

— Не торопитесь. Вы не в блошки играете.

Последовало молчание. Делла Стрит с беспокойством наблюдала за непроницаемым и суровым, как гранит, лицом адвоката.

Внезапно Мейсон прекратил стучать пальцами по столу.

— Никаких сомнений в том, что это одна и та же девушка? — обратился он к Трэггу.

— Конечно, сомнения есть. Здесь ни о чем нельзя говорить с уверенностью. Именно поэтому я и хотел лично встретиться с Албургом… Но та девушка, которая заложила кольцо, заложила и револьвер Боба Кларемонта. Это не вызывает сомнений.

— Я одного не могу понять, Трэгг, зачем ей было это делать? Ведь убийца Кларемонта точно знал, что револьвер засвечен. К нему опасно прикасаться, как к раскаленной печке. Это оружие — билет в газовую камеру. Не родился тот адвокат, которому удастся добиться оправдания для человека, у которого обнаружили револьвер Кларемонта.

— Это вы мне рассказываете?

— А сколько она получила за револьвер?

— Восемнадцать долларов, — сообщил Трэгг.

— В каком он состоянии?

— В отличном. В том же, что и в день, когда Боб Кларемонт поцеловал жену и детей и в последний раз пристегнул кобуру.

— Но убийца не может быть настолько глуп, Трэгг, — заметил Мейсон.

— Убийца оказался настолько глуп. Я вам еще кое-что скажу, Мейсон. С револьверов трудно снимать отпечатки пальцев. Не обманывайтесь тем, что пишут в детективных романах. В девяноста пяти случаях из ста на них не оказывается ни одного пригодного для идентификации отпечатка. Но на этом нам удалось обнаружить один. Оружие лежало где-то в мокром месте, и до корпуса кто-то дотронулся. Там образовалась ржавчина.

— Вы знаете, кому принадлежит отпечаток?

— Это правый указательный палец Томаса Седжвика.

Мейсон резко повернулся к Делле Стрит.

— Что ты сделала с шубой, Делла? — спросил он.

— Отнесла в безопасное место.

— Куда?

— В камеру хранения меховых изделий.

— Где квитанция?

— У меня в сумочке.

— Отдай ее лейтенанту Трэггу.

Делла Стрит открыла сумочку, вынула оттуда голубой листочек и протянула Трэггу.

Лейтенант встал, стряхнул пепел с сигары и сказал одно слово:

— Спасибо.

— Секундочку, — остановил его Мейсон. — Нам нужна расписка.

— Выпишите ее, — попросил Трэгг Деллу Стрит.

— Пожалуйста, дайте мне квитанцию.

Трэгг вернул Делле Стрит листок, и она быстро отпечатала на пишущей бумаге текст, вынула страницу и протянула Трэггу.

Лейтенант вставил сигару в уголок рта таким образом, чтобы дым не застилал глаза, нагнулся и нацарапал внизу свою подпись.

Он какое-то время стоял молча, раздумывая, потом достал из кармана фотографию, прикрепленную на бристольский картон, на которой было изображено молодое мужское лицо с умными глазами, с твердой линией губ, не злых и не жестоких, с волевым подбородком, прямым носом и красивой формы лбом, окаймленным черными вьющимися волосами.

— Симпатичный, — заметил Мейсон.

— Очень ничего! — воскликнула Делла Стрит. — Кто это?

— Его больше нет. Взгляните на эту целенаправленность во взгляде, честное лицо… Наверное, я становлюсь слишком сентиментальным для полицейского.

— Боб Кларемонт? — догадался Мейсон.

— Боб Кларемонт, — кивнул Трэгг и вышел из кабинета.

Глава 6

В половине десятого Мейсон заглянул в «Детективное агентство Дрейка».

— Что нового, Пол? — поинтересовался он.

— Пока ничего, — ответил сыщик.

— О Файетте что-нибудь разузнал?

— С уверенностью утверждать не могу, но пять лет назад какого-то Джорджа Файетта арестовали за то, что он держал тотализатор. Возможно, это один и тот же человек.

— Не исключено. И что тогда произошло?

— Ничего.

— То есть как ничего?

— А так. Его арестовали, предъявили обвинение, освободили под залог. Дело просто растворилось в воздухе.

— А залог на какую сумму?

— Сто долларов, — усмехнулся Дрейк.

— Похоже на фальшивку, — заметил Мейсон.

— Скорее всего.

— Ты выяснил, где он живет? Еще хоть что-нибудь?

— Нет. Пока скажу только, что он работал брокером по закладным. Ну, например, у человека есть собственность стоимостью двадцать тысяч долларов. Он закладывает ее за двадцать пять, а потом выписывает обязательства еще на сто тысяч, представляя все ту же собственность в качестве обеспечения.

— Ты в состоянии это доказать?

— Нет, черт побери. Ты давал мне задание разузнать, кто такой Файетт. Если ты хочешь, чтобы я разоблачил шайку, занимающуюся операциями с облигациями и закладными, то мне требуется по крайней мере пять помощников, девять телохранителей и склад оружия. А тебе я советую соорудить для себя погреб, в каких обычно укрываются от урагана. Это я обрисовываю картину только в общем и целом.

— Я понял. Я надеялся, что мне позвонит Моррис Албург. Я написал ему письмо и отправил с посыльным. Он передал его кассиру ресторана. Я приложил для нее записку с просьбой передать послание Моррису, если он позвонит.

— И что ты написал, Перри?

— Много всего. Во-первых, чтобы он нашел меня в любое время дня и ночи. Сообщил твой номер и велел звонить тебе, если меня нет в конторе. Особо подчеркнул, чтобы связался со мной, как только прочтет письмо, независимо от того, в какое время… Я позвоню от тебя, Пол?

Дрейк кивнул.

Мейсон поднял трубку и сообщил оператору Дрейка номер телефона в ресторане Морриса Албурга. Когда на другом конце провода ответили, Мейсон попросил:

— Позовите, пожалуйста, мистера Албурга.

— Его нет на месте.

— Это говорит Перри Мейсон. Когда он вернется?

— Я не знаю, мистер Мейсон.

— Тогда позовите, пожалуйста, кассира.

— Минутку.

Когда в трубке послышался другой женский голос, Мейсон сказал:

— Это Перри Мейсон, адвокат. Я оставил у вас письмо для мистера Албурга. То есть я отправил его с посыльным и приложил записку, что если мистер Албург свяжется с вами, то…

— Да, мистер Мейсон. Я думаю, оно у него.

— Что?

— Письмо.

— Он заходил?

— Нет. Он… Понимаете, его сегодня не будет. Он позвонил и… его спрашивали уже несколько человек.

— Несколько человек? — уточнил Мейсон.

— Несколько. Они и сейчас находятся здесь.

— Я все понял.

— Я передала ему, что его ищет довольно много людей, а также что у меня для него лежит письмо от вас, видимо очень важное. Он велел мне немедленно брать такси и оставить письмо в определенном баре. А он его потом заберет.

— Он не уточнял, в какое время он его заберет?

— Нет.

— Если еще раз услышите его, спросите, дошло ли до него письмо. Пусть прочитает и свяжется со мной. Объясните, что это самый важный шаг для него в настоящий момент.

— Хорошо, мистер Мейсон.

— И еще одно. Когда вы заканчиваете работу?

— В час.

— Где вы живете? Какой у вас номер телефона?

— Мистер Мейсон!

— Не дурите. Это важно. Так какой номер?

— Эксфорд 3–9827.

Мейсон записал цифры.

— Возможно, мне придется вам позвонить. Обязательно передайте Моррису, чтобы связался со мной. До свидания.

Мейсон повесил трубку и повернулся к Полу Дрейку.

— Моррис Албург будет звонить мне по твоему номеру, Пол. Как только он объявится, я хочу, чтобы твой оператор коммутатора набрала номер моей квартиры, тот, что нигде не зарегистрирован, и перевела звонок на него. Она в состоянии это сделать?

— Конечно.

— Объясни оператору, что это крайне важно. Надо постараться, чтобы никаких проблем со связью не возникло.

— А когда он будет звонить, Перри?

— Сегодня ночью, я надеюсь. Может, сейчас. В любую минуту.

— Когда ты собираешься домой?

— Уже ухожу.

— Я сам закругляюсь на сегодня. У меня новый ночной оператор коммутатора, но она вполне компетентна. Она заступает в полночь. А сейчас работает просто волшебница. Я прослежу, чтобы они обе были готовы. Звонок сразу же переведут на твой номер, как только он поступит.

— Прекрасно. Я пошел.

— Вместе спустимся на лифте, — предложил Дрейк.

По пути сыщик остановился у коммутатора, чтобы передать указания Мейсона оператору, а потом они отправились на автомобильную стоянку.

— Ты хочешь, чтобы я занимался делом Файетта, не жалея сил и средств? — уточнил Дрейк.

— Да, — кивнул Мейсон. — Проверь все, что возможно. Если у тебя есть люди, крутящиеся в соответствующих кругах, они, не исключено, слышали что-то о нем.

— Если он вообще в городе, то завтра я дам тебе ответ, в особенности если речь идет о том Файетте, которого арестовывали пять лет назад… Пока, Перри.

— Пол, ты уверен, что интересующий меня звонок смогут перевести на мой номер?

— Конечно. Обычное дело. Мои операторы будут его ждать.

Заводя машину, Мейсон взглянул на часы: без восемнадцати десять.

В десять адвокат уже открыл дверь своей квартиры и попытался углубиться в чтение журнала. Без четверти одиннадцать он начал ходить из угла в угол, раздраженно нахмурившись. В десять минут двенадцатого он решил почитать книгу. В половине двенадцатого он положил книгу на место, разделся и лег в постель. В течение часа заснуть ему не удавалось. Потом он несколько раз просыпался, но в конце концов усталость взяла свое.

Его разбудил звонок. На третьем звонке адвокат проснулся и протянул руку к аппарату.

— Алло! — сказал он в трубку.

На другом конце провода послышался резкий женский голос:

— Мистер Мейсон, простите за беспокойство, но вы сами дали подобные указания.

— О да, это агентство Дрейка?

— Все правильно. Вас спрашивает мистер Албург. Он говорит, что звонит по поводу письма.

— Соедините меня с ним. Вы в состоянии перевести звонок на мой номер?

— Да, сэр. Секундочку. Я сейчас все сделаю.

Мейсон услышал щелчок, а потом голос Албурга.

— Привет, Моррис, — несколько раздраженно поздоровался Мейсон. — За это вам придется выложить немалую сумму. Почему, черт побери, вы раньше со мной не связались?

Голос владельца ресторана звучал натянуто и хрипло:

— Я не мог.

— Почему?

— Я не могу вам сказать.

— Ладно. Вы наконец собрались мне позвонить. В чем дело? Что лежит в основе всей этой истории? Все произошло так, как вы мне описали, или вы были знакомы с…

— Никаких имен, пожалуйста, — перебил Албург.

— О господи! — воскликнул Мейсон. — Почему вы не выбрали место, откуда можно нормально разговаривать? Отправляйтесь к другому аппарату. Мне нужно выяснить всю правду. Я…

— Послушайте, Мейсон, — снова перебил его Албург. — Я попал в беду. Возникла масса проблем. Вы мне очень нужны. Я заплачу вам столько, сколько потребуется. Я глубоко завяз. Я все вам объясню при личной встрече.

— А когда она состоится?

— Как только вы сюда приедете.

— Как только я куда-то приеду?! — раздраженно воскликнул Мейсон.

— Да, — ответил Албург. — Мне нужно, чтобы вы были здесь.

— Если уж это так важно, то я встречусь с вами у себя на квартире. Если нет, то приходите ко мне в кабинет завтра в половине десятого. Однако…

— Послушайте, все обстоит просто ужасно, — снова заговорил Албург тихим голосом, полным страха. — Дело складывается отвратительно. Мне необходимо увидеться с вами. Нам нужно серьезно поговорить. Я не поеду к вам на квартиру. Я не поеду к вам в контору. Я никуда не поеду. Я не выйду из этой комнаты. Вместо этого я прошу вас немедленно примчаться сюда. Вы должны приехать! Я написал вам письмо еще до того, как вы отправили мне свое. В мое письмо вложен чек на тысячу долларов. Это только аванс. Вы получите больше. Я прекрасно вам заплачу.

— Почему вы не можете выйти из комнаты?

— Я засветился.

— Почему дело не может подождать до утра, когда я появлюсь в конторе?

— Не исключено, что завтра меня здесь уже не будет.

— Ладно, — устало сказал Мейсон. — Если бы вы с самого начала мне честно все рассказали, объяснили, что стоит за этим делом, вы бы не оказались в такой переделке.

— Я завяз еще до того, как встретился с вами, Мейсон.

— Где вы находитесь?

— В гостинице «Кеймонт», в семьсот двадцать первом номере. Это далеко не первоклассная гостиница. Это притон. Не останавливайтесь у портье. Проходите мимо, словно снимаете здесь номер. Ни с кем не разговаривайте. Садитесь в лифт, поднимайтесь на седьмой этаж, ищите семьсот двадцать первый номер. Дверь не заперта. Я вас жду.

— Хорошо.

— И, Мейсон…

— Да?

— Постарайтесь побыстрее, ладно?

— Ладно. Выезжаю.

Адвокат повесил трубку, скинул одеяло, позвонил в гараж, чтобы его машину подогнали к выходу и оставили с заведенным мотором, провел рукой по выступившей за ночь щетине, натянул одежду, быстро завязал галстук, двинулся к двери, потом вернулся назад за пальто, еще раз позвонил в гараж, чтобы удостовериться, что все в порядке с машиной, и направился к лифту.

Ночной сторож удивленно посмотрел на адвоката.

— Что-то случилось, мистер Мейсон? — поинтересовался он.

— Да, — кивнул адвокат.

Он взглянул на часы над столом, за которым сидел сторож. Они показывали пятнадцать минут третьего.

Мейсон посмотрел на наручные часы, чтобы удостовериться, что они показывают то же время, что и настенные в холле, и бросился к выходу. Он вышел на прохладный свежий ночной воздух.

Служащий гаража, работавший в ночную смену, сидел за рулем машины Мейсона, припаркованной у края тротуара. Он кивнул адвокату, открыл дверцу и вылез из автомобиля.

Мейсон опустился на водительское место. Печка уже достаточно хорошо прогрела салон.

— Огромное спасибо, Джейк, — поблагодарил Мейсон.

— Не за что, сэр.

Адвокат заметил, что в машине залит полный бак.

Служащий гаража проследил за направлением взгляда Мейсона и объяснил:

— Когда вы вернулись вчера вечером, я обратил внимание, что бензина практически не осталось, и заполнил бак. Вы говорили мне, чтобы я следил за этим.

— Отлично. Я никогда не знаю, когда мне придется внезапно сорваться с места.

— Похоже, что сейчас — один из таких случаев.

— Да, — кивнул Мейсон.

Адвокат захлопнул дверцу и нажал на газ.

Дорога до гостиницы «Кеймонт» заняла пятнадцать минут. В этот ранний час перед зданием оказалось много мест для парковки. Мейсон затормозил, запер машину и вошел в холл.

Гостиница была старой, с просиженными креслами, пахло какой-то затхлостью. После свежести ночи Мейсон особенно сильно ощутил спертый воздух, отдающий плесенью. Ровный ряд пустых кресел казался безнадежно неуместным. Наверное, их следовало заполнить жалкими убогими стариками, читающими газеты или просто смотрящими в никуда, — это очень сочеталось бы с атмосферой гостиницы.

Портье поднял голову при появлении Мейсона и провожал его глазами, пока адвокат не дошел до лифта.

— Вы хотите с кем-то встретиться? — спросил портье, когда Мейсон нажал кнопку вызова лифта.

— Со мной.

— Вы имеете в виду…

— Да.

— Вы здесь проживаете?

— Конечно. И разбудите меня утром в половине восьмого… Нет, минутку, мне вначале надо сделать несколько звонков. Я поднимусь к себе в номер, а потом позвоню вам и сообщу, в какое время меня разбудить. Возможно, мне удастся поспать подольше, чем до половины восьмого.

Кабина остановилась. Мейсон открыл дверцу. Ночью лифт работал на автомате, без лифтера. Мейсон нажал последнюю кнопку — восьмого этажа. Казалось, что путь наверх продолжался бесконечно, но наконец кабина остановилась.

Мейсон вышел, захлопнул за собой дверцу и направился к красной лампочке, указывающей, что там находится лестница. Адвокат спустился на седьмой этаж, нашел семьсот двадцать первый номер и тихо постучал.

Ответа не последовало.

Мейсон подождал несколько секунд, затем снова постучал, на этот раз громче и дольше.

Ответа все равно не последовало. Из комнаты не доносилось никаких звуков.

Мейсон взялся за ручку. Она повернулась: дверь оказалась не заперта. Свет горел.

Стоя в коридоре, Мейсон толкнул дверь ногой. Она широко распахнулась.

Комната была пуста, однако ее явно не так давно покинули: в воздухе оставался запах только что выкуренного табака.

Мейсон осторожно переступил через порог.

Адвокат увидел стандартный дешевый номер: тонкий ковер, по которому вытоптали дорожку, когда ходили от входа, вокруг кровати и к окну, в результате чего узор исчез, умывальник и зеркало в углу, половик перед которым протерли чуть ли не до пола.

Мейсон быстро обвел взглядом комнату.

В углу стояло кресло, обитое искусственной кожей, два стула с прямыми спинками и плетеными сиденьями, квадратный столик, который, видимо, изначально планировался для кувшина с водой и таза, пока в гостиницу не провели водопровод.

Оставив дверь в коридор открытой, Мейсон осторожно сделал два шага внутрь, быстро заглянул за дверь, чтобы проверить, не стоит ли там кто-нибудь. Еще за одной дверью открывался стенной шкаф. За третьей — унитаз и душ, втиснутые в пространство, не превышающее размер среднего шкафа.

Удостоверившись, что номер пуст, Мейсон закрыл дверь в коридор. На этот раз он более внимательно осмотрел помещение.

Номер освещался красноватым светом, идущим из-под стеклянного абажура в центре помещения. Абажур висел на цепи, окрашенной под бронзу, через которую к единственной лампочке бежали провода.

На железной кровати лежал тонкий матрац, аккуратно покрытый белым отутюженным, но видавшим виды покрывалом. Над изголовьем висел ночник.

Мейсон заметил вдавлину у подушки: там определенно кто-то сидел. Еще одна осталась в центре.

Адвокат остановился у кровати, чтобы получше рассмотреть вторую вдавлину.

Становилось ясно, что кто-то бросил револьвер на середину кровати. Потом его забрали, но оружие оставило вполне определенный отпечаток на белом покрывале.

Внезапно внимание Мейсона привлекло что-то золотистое, переливающееся на свету. Он наклонился и поднял тюбик губной помады.

Помада в нем практически закончилась. По оставшемуся на помаде следу можно было сделать вывод, что ею, скорее всего, что-то писали по шероховатой поверхности.

Адвокат тщательно осмотрел всю комнату, еще раз изучил помаду, затем перевернул квадратный столик. Снизу на столешнице помадой было выведено:

«Мейсон помоги 262 Т 3 С 15 Л».

Мейсон стоял, изучая послание, когда внезапно уловил легкий скрипящий звук, идущий с противоположной стороны комнаты. Ручка дверцы медленно поворачивалась.

Мейсон быстро засунул помаду в боковой карман пальто, поставил столик на место и принял задумчивый вид, доставая сигарету из кармана. Дверь медленно и осторожно открылась.

На пороге стояла особа лет двадцати пяти, с хорошей фигурой, черными, как смоль, волосами, огромными темными глазами, кожей оливкового цвета, на фоне которой ярко выделялась розовая помада на губах.

Она резко отпрянула, вдохнув воздух, из горла вырвался сдавленный крик.

Мейсон спокойно смотрел на нее уверенным взглядом, не произнося ни слова.

Женщина помедлила в дверях, потом вошла в комнату.

— Вы… Кто вы? — спросила она.

— Это ваш номер? — ответил Мейсон вопросом на вопрос.

— Я… я пришла сюда, чтобы встретиться с одним человеком. Кто вы?

— Я пришел сюда, чтобы встретиться с одним человеком. Кто вы? — повторил Мейсон слова женщины.

— Я… я не должна называть вам свое имя.

Не отводя от нее глаз, Мейсон представился:

— Меня зовут Перри Мейсон. Я адвокат. Я приехал сюда, чтобы увидеться с клиентом. Клиент сообщил мне, что снял этот номер. А теперь скажите мне, кого вы планировали здесь найти?

— О, слава богу! — воскликнула женщина. — Это вы — мистер Мейсон! А где Моррис? Я — Дикси Дайтон. Я пришла сюда, чтобы встретиться с Моррисом Албургом. Он позвонил мне и сообщил, что вы согласились приехать, но сказал, что тоже будет здесь. Он хотел попросить вас представлять меня, так что я намерена честно…

Мейсон сел и показал ей рукой на стул.

— Минутку, — перебил он. — Все может оказаться не так просто.

— Что вы имеете в виду?

— Во-первых, у вас могло сложиться ложное представление о том, что мистер Албург желал мне сказать.

— Это не так, мистер Мейсон. Я точно знаю, что он хотел. Правда, мистер Мейсон.

— Во-вторых, — продолжал адвокат, — независимо от того, кто что говорит, я, не исключено, откажусь представлять вас.

— Почему? Моррис… Мистер Албург заплатит вам столько, сколько потребуется.

— Почему вы так думаете?

— Он мне обещал.

— Возможно, вы в чем-то виновны.

— Мистер Мейсон, не позволяйте никому вводить вас в заблуждение.

— Пытаюсь. Но я вынужден выбирать клиентов. Я просто физически не могу согласиться на выполнение всей предлагаемой мне работы. Мне необходимо знать факты дела до того, как я приму на себя какие-то обязательства. Я очень часто отказываюсь от того, за что меня просят взяться.

Она опустилась на пол у его ног.

— Мистер Мейсон, если бы вы только знали, что произошло, если бы вы только знали, против чего мне приходится бороться!

Адвокат молчал.

— Мистер Мейсон, скажите мне, что вам известно. Что вам говорил мистер Албург?

— Не очень многое.

— Хорошо, мистер Мейсон, я открою вам всю правду. Я объясню вам факты дела.

— Не исключено, что я не вправе слушать вас. В настоящий момент я не вправе получать от вас какую-либо конфиденциальную информацию. Если вы откроете мне что-либо, я не могу рассматривать это как конфиденциальное сообщение, сделанное клиентом адвокату.

— Да не осторожничайте вы до такой степени! — воскликнула она. — Зачем нам с вами устраивать сейчас словесную перепалку? Давайте перейдем к сути.

Она взяла его руку в свою.

— Наверное, я страшно импульсивна, вы явно считаете меня идиоткой, но я попала в страшную переделку, мистер Мейсон, и вы должны помочь мне выбраться.

— Я уже объяснил вам, что не имею права с вами разговаривать. Я предпочел бы слушать вас после того, как встречусь с Моррисом Албургом. Мне нужно точно определить свою позицию перед тем, как…

— О, мистер Мейсон, — застонала женщина. — Пожалуйста… Я выложу вам свои карты на стол.

— В настоящий момент я не могу позволить вам даже это, — заметил адвокат.

Несколько минут она сидела молча, задумавшись, все еще продолжая держать его руку. Внезапно она сильно сжала ее и заявила:

— Вы столько значите для меня, мистер Мейсон! Я просто не могу выразить, как я рада, что именно вы работаете по этому делу.

— Я по нему не работаю.

Смеясь, она с вызовом встретилась с ним взглядом и добавила:

— Пока.

— Пока, — улыбнулся Мейсон.

— А вы очень дотошный адвокат.

— Жизнь заставляет.

Она легко поцеловала тыльную сторону его ладони.

— Пока это послужит авансом, — сказала она. — Оставайтесь здесь. Пойду попытаюсь как-то связаться с Моррисом Албургом. Ждите, и через пятнадцать минут я вернусь вместе с ним. Тогда мы перейдем к делу.

Она быстро пересекла комнату, открыла дверь и исчезла.

Мейсон мгновенно встал со стула, бросился к телефону и набрал номер квартиры Пола Дрейка, не значащийся ни в каких справочниках.

Прошло несколько минут, прежде чем Мейсон услышал сонный голос детектива на другом конце провода.

— Просыпайся, Пол, — велел адвокат. — Это важно. Быстро просыпайся.

— О господи, опять ты, — пробурчал Дрейк заплетающимся языком. — Каждый раз, как только я собираюсь как следует выспаться…

— Забудь о сне, — требовательным тоном заявил Мейсон. — Немедленно приходи в себя. Я нахожусь в гостинице «Кеймонт», в семьсот двадцать первом номере. Со мной жгучая брюнетка, рост пять футов два дюйма, весит сто пятнадцать фунтов, лет двадцать пять — двадцать шесть, оливковый цвет лица, большие круглые глаза, яркие губы… то есть она была со мной в комнате пару минут назад и…

— Мои поздравления, — перебил Пол. — Ты зря времени не теряешь.

— Хватит шутить, — резко оборвал его Мейсон. — Немедленно пришли сюда нескольких своих людей… Во-первых, я хочу, чтобы в первоначальный контакт вступила женщина. Твоя сотрудница должна ждать в коридоре, когда описанная мной особа выйдет из номера. Тебе придется действовать быстро, Пол. Твоя сотрудница покажет твоим людям, которые будут ждать снаружи, за кем следить. Необходимо установить за ней наблюдение и выяснить, куда она отправится.

— Перри, у тебя есть сердце? — взмолился Дрейк. — Три часа ночи! Боже праведный, я не фокусник, чтобы вытаскивать людей из шляпы. Мне потребуется по крайней мере час или два, чтобы прислать кого-то к тебе. Ведь нужно поднять их с постели, им требуется одеться, добраться до гостиницы…

— Кто сейчас находится у тебя в агентстве? — перебил Мейсон.

— Минимальное количество сотрудников, необходимое, чтобы контора функционировала: оператор коммутатора, ночной менеджер, и я обычно оставляю одного человека…

— На коммутаторе мужчина или женщина?

— Женщина.

— Компетентная?

— Очень.

— Вызывай ее, — приказал Мейсон. — Пусть на час отключит коммутатор. В это время поступает мало звонков, не думаю, что ты лишишься работы. Прикажи ей ехать сюда. Немедленно связывайся с ней. У нас всего несколько минут, поэтому поторопись. Если нужно, закрывай контору на час, но обеспечь «хвост» за интересующей меня девушкой, как только она выйдет из гостиницы.

Не дожидаясь протестов Дрейка, Мейсон бросил трубку на рычаг и вернулся к стулу, на котором сидел.

Он достал белый платок из кармана и вытер кончиком помаду с тыльной стороны ладони, затем перевернул стол и другим кончиком вытер немного помады, которой была сделана надпись.

Адвокат поставил стол в изначальное положение, вынул из кармана тюбик золотистого цвета и осторожно провел по третьему кончику платка. Потом авторучкой написал у разных образцов цифры «1», «2» и «3», свернул платок, сунул обратно в карман и стал ждать.

Ему пришлось долго сидеть в одиночестве.

Вначале Мейсон наблюдал за движением минутной стрелки наручных часов, считая минуты и надеясь, что до возвращения женщины пройдет достаточно времени, чтобы сотрудники Дрейка успели заступить на работу. Через пятнадцать минут адвокат раздраженно нахмурился и начал ходить из угла в угол. Конечно, нельзя было исключать вариант, что его просто надули или, хитро обманув, постарались на время вывести из игры, заставив бездействовать в критический момент.

Мейсон не сомневался, что ему домой звонил именно Моррис Албург. Адвокат пришел на место встречи, назначенное самим Албургом. Оставалось два варианта — или ждать дальнейшего развития событий, или возвращаться домой.

Внезапно и без каких-либо предупреждений повернули дверную ручку. Дверь распахнулась, и на пороге появилась брюнетка. Ее щеки раскраснелись, глаза горели от возбуждения. Очевидно, она очень торопилась.

Она сразу же расслабилась при виде Мейсона.

— Слава богу, вы еще здесь! — воскликнула она. — Я так боялась, что вы не поверите и не станете ждать!

Мейсон приподнял брови в немом вопросе.

— Я не планировала так долго задерживаться. Я не могла быть уверена, что застану вас.

— Да, я уже собирался уходить. В чем дело?

— Мне требовалось встретиться с Моррисом. Вот в этом вся проблема. Мне было просто необходимо с ним увидеться.

— И вы с ним увиделись?

— Да. У меня для вас письмо.

Она засунула руку в лифчик, достала сложенный листок бумаги, быстро пересекла комнату и протянула записку Мейсону.

— Вот, прочитайте.

Письмо оказалось напечатанным на пишущей машинке.

«Мистер Мейсон!

Дикси сообщила мне, что Вы приехали в гостиницу, но отказываетесь с ней разговаривать, требуя моего подтверждения, что все нормально.

Я же Вам все сказал по телефону. Я объяснил, что послал Вам письмо, в которое вложен чек — Ваш предварительный гонорар. Я хочу, чтобы Вы представляли меня и Дикси. Это страшная неразбериха. Дикси Вам все подробно расскажет.

Я прошу Вас относиться к Дикси, которая передаст Вам эту записку, точно так же, как ко мне. Она — Ваша клиентка. Я обратился к Вам за помощью, потому что мне эта помощь необходима. Она для меня чрезвычайно важна, причем немедленно. Я надеялся, что смогу в этом гостиничном номере дождаться Вашего приезда, но мне потребовалось срочно уехать: возникло дело, с которым я должен разобраться сам. Я не смею описывать Вам, что оно собой представляет, потому что не имею права ставить Вас в неудобное положение.

А теперь, пожалуйста, начинайте действовать и помогите нам выбраться из этой неразберихи. Вам заплатят, причем очень хорошо.

Искренне Ваш, Моррис».

Текст письма был напечатан на пишущей машинке, а подпись в конце нацарапана карандашом. Возможно, рукой Морриса Албурга. Мейсон попытался вспомнить, видел ли он когда-нибудь, как расписывается Албург, но ему не пришел на ум ни один случай, когда бы ему приходилось с этим сталкиваться.

— Теперь наконец мы сможем переговорить, — заявила брюнетка уверенным тоном.

Мейсон молчал.

— Ну? Сможем, не так ли?

— Я хочу знать, почему здесь нет Морриса, — сказал Мейсон. — Он обещал встретиться со мной в этом номере.

— Но ему пришлось изменить свои планы.

— Почему?

— Он занят одним крайне важным делом.

— Каким?

— Защищает меня. А также себя. — Она отодвинула стул, села и обратилась к адвокату: — Мистер Мейсон, когда один человек может убить другого и его действия считаются оправданными?

— В случае самообороны.

— То есть следует ждать, пока другой не станет в тебя стрелять?

— Следует ждать, пока на тебя не нападут, или до возникновения такой ситуации, при которой любой разумный человек посчитает, что ему угрожает серьезная опасность или смерть.

— И тогда он может стрелять?

Мейсон кивнул.

— Я описал вам положения закона, касающиеся самообороны, — в общем и целом. Однако существует масса оговорок и ограничений. Закон говорит, что по возможности человек должен отступить, есть положения и о том, кто изначально спровоцировал конфликт.

— Предположим, вам известно, что за вами охотится хладнокровный, опытный, знающий свое дело убийца, который поставил своей целью вас уничтожить. У вас есть право первым его прикончить?

— При обстоятельствах, которые я вам описал, — ответил Мейсон.

— Я знаю. Но, предположим, вам известно, что человек собирается вас убить и охотится за вами. Он следит за вашим домом, сидя в машине и держа на коленях автомат, а вам удается выскользнуть через черный ход таким образом, чтобы он вас не заметил. Разве в таком случае вы не имеете права прострелить ему голову и быть оправданным?

Мейсон покачал головой.

— Почему нет?

— Потому что в такой ситуации у вас была возможность позвонить в полицию и попросить у них защиты.

Она усмехнулась с упреком в голосе.

— Просить у полиции защиты от человека, которого я имею в виду, это все равно что просить их защитить тебя от оспы или чумы… Этот человек просто проскользнет сквозь пальцы полиции — ему это не составит труда, а ты окажешься трупом еще до наступления утра.

— Вы просили меня объяснить вам пункты закона. Я это сделал. Я не пишу законы. Я их изучаю.

— Моррис сказал мне то же самое, но я ему не поверила. Мне это кажется несправедливым. Но он, как и вы, утверждал, что таков закон, а поэтому вы не одобрите то, чем он занимается.

— А чем он занимается?

— Вы слышали когда-нибудь о Джордже Файетте?

— Вы его знаете? Я хотел бы кое-что о нем выяснить.

Она горько засмеялась.

— Много людей хотели бы что-нибудь о нем выяснить. Он — убийца.

— Продолжайте, — попросил Мейсон.

— А в настоящий момент он пытается прикончить Морриса и меня.

— Почему?

— Это как раз то, что мне требуется разузнать. Я предполагаю, потому, что я — возлюбленная Тома Седжвика.

— А кто такой Седжвик?

— Его разыскивает полиция. Пытаются повесить на него убийство.

— Так что вас и Морриса Албурга пытаются убить?

— Все правильно.

— Почему? Не вижу смысла.

— Судя по вашему поведению, вы мне не верите.

— Очень возможно.

— Послушайте, нельзя спорить с фактами. Файетт пытался пристрелить меня в том переулке, который проходит за рестораном Албурга.

— А что конкретно тогда произошло? — поинтересовался Мейсон.

— Файетт следил за мной, пытаясь отправить на тот свет. Он вошел в ресторан с единственной целью: напугать меня, чтобы я бросилась бежать. Он, естественно, предполагал, что я воспользуюсь черным ходом. Если бы я хоть чуть-чуть подумала, то поняла бы, чего он добивается. Даже с влиянием, деньгами и наглостью Файетта нельзя рассчитывать застрелить женщину в переполненном ресторане, а потом просто взять и уйти. Однако ему приходилось совершать подобное и выходить сухим из воды. Невозможно рационально мыслить, если на тебя смотрит Джордж Файетт. Вы будто как кладете руку на камень и замечаете, что рядом колечком свернулась змея. Рядом с ним испытываешь похожие ощущения.

— Рассказывайте дальше, — подбодрил Мейсон, когда она замолчала. — Мне нужно знать, что конкретно произошло.

— Я вылетела из ресторана. Файетт как раз этого и хотел. В машине меня поджидал его сообщник. Файетт спокойно с невинным видом сидел за столиком и притворялся, что наслаждается ужином. А я сломя голову кинулась в подстроенную им ловушку.

— Что произошло, когда вы оказались в переулке?

— Сообщник Файетта пытался заставить меня сесть к нему в машину. Я оказалась настолько перепугана, что бросилась бежать дальше. Это, видимо, нарушило их планы. Им просто не пришло в голову, что я не сожмусь, как гармошка, и не сяду в машину, как хорошая маленькая девочка. Я сделала то, чего никто не предполагал. Я понеслась дальше по переулку. Когда сообщник Файетта сообразил, что надо стрелять, я уже покинула линию огня. Он нажал на газ, чтобы догнать меня, машина дернулась, в результате чего дверца захлопнулась. Он выстрелил во второй раз, но пуля прошла сквозь дверцу. К тому времени я уже неслась в панике и подбегала к оживленной улице, ничего не соображая. Я вылетела прямо под колеса движущегося автомобиля. В общем, это все. Я пришла в сознание в больнице и поняла, что о моем местонахождении сообщат в газетах или его будет несложно выяснить через справочную, поэтому Файетту не составит труда до меня добраться. Я встала с постели и обследовала палату, в которую меня поместили. Я нашла в шкафу свои вещи. Меня все еще покачивало из стороны в сторону, но я все равно оделась и сбежала из больницы. Естественно, я сразу же связалась с Моррисом.

— А что сделал Моррис?

— Нашел мне кое-какую одежду и предоставил шанс скрыться… Но, конечно, Моррис сам очень расстроился, поскольку понял, что Файетт одновременно охотится и за ним.

— Так что сейчас Албург предпринимает шаги, чтобы избавиться от Файетта?

— Скорее всего, мне не следовало вам этого говорить. И я не произнесу этих слов. Я просто заявляю вам, что в настоящий момент Моррис занят делом крайней важности и у него нет возможности связаться с вами, пока… в общем, в течение следующих трех или четырех часов, но он написал вам эту записку, чтобы вы понимали ситуацию.

— Хорошо, что вы от меня хотите?

— Мне довольно сложно ответить на этот вопрос. Вы, в общем-то, не особо рветесь к сотрудничеству. Вы до сих пор относитесь ко мне с подозрением.

— Вы меня обвиняете в этом?

— Да.

Мейсон расхохотался.

— Моррис написал вам записку, не так ли? — спросила она.

— Нет.

— Что вы хотите сказать?

— Подпись внизу — какие-то неразборчивые каракули. Я не уверен, что она сделана его рукой. Я не знаю, как он подписывается.

— Это его подпись. Он при мне расписывался.

— Но тем не менее это непонятная загогулина.

— Он очень торопился. Его голова была занята другим.

— Письмо напечатано. Легче было написать его от руки, чем отстукивать на машинке. К тому же от руки получилось бы быстрее.

— Откуда вы знаете? Может, он быстрее печатает, чем пишет.

— Не дурите. Это письмо напечатано не профессионально, а двумя пальцами.

— Не исключено, что мистер Албург находился в таком месте, где не мог писать. Предположим, он скрывается. Он сказал кому-то, что именно хочет написать, этот кто-то отпечатал нужный текст на машинке, а потом отнес мистеру Албургу на подпись.

— Или нацарапал свой собственный вариант подписи мистера Албурга, — добавил Мейсон.

— О, вы, адвокаты, всегда подозреваете всех и вся! — воскликнула молодая женщина. — Мне тошно от вас.

— Простите, но я не могу представлять Морриса Албурга до тех пор, пока не узнаю о вас значительно больше, чем в настоящий момент. У вас есть с собой водительское удостоверение?

— Нет. Но ведь мистер Албург объяснил вам в этом письме, кто я.

— Но подлинность самого письма подтвердить некому, — заметил Мейсон.

— О, черт побери! Я предупреждала Морриса, что вы окажетесь именно таким. Наверное, вам придется лично встретиться с Моррисом, чтобы он сказал вам, что я — Дикси Дайтон, что вы меня представляете, что я должна показать родинку на левом бедре, а затем принести банковскую гарантию… Хорошо, я постараюсь доставить сюда мистера Албурга, но это окажется очень опасным. Если он первым не доберется до Файетта, тот убьет Морриса! Но вам-то наплевать! Это все ваш адвокатский скептицизм! Если вашего клиента прикончат, пока он пытается сюда добраться, чтобы подтвердить, кто я, вы будете знать, кого винить в его смерти. Ладно, ждите здесь.

— Если вам удастся встретиться с Моррисом Албургом, передайте ему, чтобы он немедленно связался со мной, до того, как начнет разбираться с Файеттом или кем-то еще. Скажите ему, что я жду его здесь и объясню ему, как выпутаться из сложившейся ситуации.

Она стояла у двери, держась за ручку, и горящими глазами смотрела на Мейсона через плечо.

— Значит, вот чего вы хотите, — с упреком в голосе заявила женщина. — Мне очень жаль, что я открылась вам и столько всего рассказала. Я считала, что вы — практичный и расчетливый адвокат по уголовным делам, который знает, что почем. Мне, наверное, следовало, как маленькой девочке, написать Благоразумной Пенни и спросить: «Дорогая мисс Пенни, что мне делать? За мной охотится человек с револьвером и хочет меня убить. За последние сутки две его попытки чуть не увенчались успехом, а теперь я выяснила, где его найти. Что мне предпринять?» И вместо того чтобы сказать: «Да прикончи его к чертовой матери!», Благоразумная Пенни ответит: «Дорогая мисс Как Вас Там Звать-величать! Вы должны помнить, что у нас существуют законы, которые в таких случаях помогают людям. Вам следует немедленно посоветоваться с властями и сообщить им об опасности, которая вам угрожает. Они знают, что делать». Великий адвокат Перри Мейсон — Благоразумная Пенни. Почему бы вам не приобрести энциклопедию по этикету и Библию и не выкинуть из окна все ваши книги по праву?

Она хлопнула дверью с такой силой, что зеркало над умывальником задрожало и чуть не упало.

Мейсон сидел неподвижно, уставившись на стрелки часов, размышляя о том, успел ли Пол Дрейк прислать сыщиков и удастся ли им проследить за брюнеткой.

Глава 7

Мейсон снова принялся ходить из угла в угол. Во всем его облике явно читалось раздражение.

Ему пришлось ждать всего несколько минут.

Ровно через семь минут и пять секунд после того, как закрылась дверь за девушкой, в нее почти неслышно постучали кончиками пальцев.

Мейсон изменил направление своего движения по комнате, дернул ручку и распахнул дверь.

На пороге стоял Пол Дрейк в несколько растрепанном виде и с отросшей за ночь щетиной. Он улыбнулся Мейсону и сообщил тихим голосом:

— Все в порядке, Перри.

— Ты успел… — начал Мейсон.

Адвокат замолчал, увидев, как Дрейк приложил палец к губам, призывая принять меры предосторожности. Детектив вошел в комнату.

— Как дела? — прошептал Мейсон.

— Она все еще в гостинице, — сообщил Дрейк.

— Ты сам решил выполнить это задание?

— Мне пришлось, Перри. Мне не удалось вовремя направить сюда людей, поэтому я натянул одежду и примчался на полной скорости. Но пока пользы от меня никакой.

— Почему?

— Моя сотрудница, работающая на коммутаторе, заняла наблюдательный пост в коридоре. Ей пришлось снять номер в гостинице, чтобы выполнить твое задание. Она надела передник и наколку горничной на голову и стояла в коридоре, когда из номера вышла интересующая тебя особа. Однако вместо того, чтобы сесть в лифт и поехать вниз, как мы предполагали, она отправилась наверх.

— Ого! — воскликнул Мейсон.

— Мы сейчас находимся на предпоследнем этаже, — продолжал Дрейк. — Поэтому моя сотрудница решила, что может воспользоваться лестницей и не отстанет от объекта очень далеко. Она, естественно, сразу же осмотрелась, заступив на задание, поэтому знала, что где находится.

Мейсон кивнул.

— Моя сотрудница бросилась вверх по ступенькам, открыла дверь на последний этаж и появилась там лишь спустя секунду или две после остановки лифта. Интересующая тебя особа шла по коридору. Она остановилась перед восемьсот пятнадцатым номером, достала из сумочки ключ, открыла дверь и вошла в комнату. Моя сотрудница на цыпочках побежала по коридору и вовремя подоспела к тому номеру, чтобы услышать, как дверь запирают изнутри.

— А дальше?

— Она оставалась перед дверью какое-то время, услышала за ней приглушенные голоса, причем один из них — мужской. Скорее всего интересующая тебя особа зарегистрирована в этой гостинице в восемьсот пятнадцатом номере. Мы с моей сотрудницей не договаривались о сигналах на подобный случай, поэтому ей пришлось выйти на улицу к моей машине, рассказать, что произошло, и ждать дальнейших указаний. Я решил, что номер в гостинице — это как раз тот адрес, который тебе нужен, а мой коммутатор нельзя дольше держать отключенным, поэтому я послал свою сотрудницу обратно в агентство, а сам поднялся сюда, чтобы отчитаться перед тобой. По пути я выяснил у портье, что восемьсот пятнадцатый номер снимает миссис Мэдисон Керби.

— У портье возникли какие-нибудь подозрения насчет тебя?

— Да пошел он ко всем чертям, — выругался Дрейк. — Еще церемониться в этой дыре. Это же притон, Перри. Если бы портье и тявкнул что-нибудь, я бы быстро поставил его на место. Как я предполагаю, они тут частенько видят частных детективов.

— Ты хочешь сказать, что он догадался, кто ты?

— Боже, нет. Я дал ему понять, что интересуюсь с какой-то корыстной целью. Сунул ему пару долларов. Если честно, Перри, я думаю, что ему абсолютно все равно.

— Значит, она здесь, в гостинице, — задумчиво произнес Мейсон.

Дрейк кивнул.

— Это одновременно и усложняет, и облегчает ситуацию, Перри. Как я тебе уже говорил, у меня не хватает людей. Я дал указание своей сотруднице показать пальцем на женщину, которая выйдет из этого номера, и сигнализировать мне, а я…

— А как она планировала это сделать?

— Очень просто. Моя сотрудница зарегистрировалась в гостинице и попросила дать ей номер с окнами, выходящими на улицу. Как только объект сядет в лифт, она должна была пойти в свой номер, открыть окно и направить луч фонарика на мою машину. Я настроил зеркало заднего вида таким образом, чтоб, как только на него попадет луч света, он сразу же отразился бы у меня в глазах.

— Неплохо придумано, — похвалил Мейсон.

— Рутинная техника, — ответил Дрейк и зевнул.

— Да, дичь мы загнали…

— Она — Дикси Дайтон?

Мейсон улыбнулся и ответил:

— Она сказала, что она — Дикси Дайтон.

— И? — не понял Дрейк.

Мейсон покачал головой.

— К чему ты клонишь?

Мейсон достал из кармана носовой платок и протянул Дрейку.

— Видишь, здесь три пятна, сделанных помадой, рядом с которыми авторучкой написаны цифры один, два и три? Что ты можешь сказать по этому поводу, Пол?

— Ты провел бурную ночь.

— Хватит шутить. Что ты думаешь о помаде? Одна и та же во всех случаях?

— Два пятна оставлены одной и той же. Третья чуть-чуть светлее. Я бы… нет, минутку… все из одного тюбика. Оттенок один и тот же.

— Я тоже так считаю, — согласился Мейсон.

— Ты что, развлекался с тремя разными девушками? — спросил Дрейк.

Мейсон достал из кармана тюбик и объяснил:

— Пятно номер один оставлено помадой с губ девушки, представившейся Дикси Дайтон; пятно номер два — помадой, которой снизу на столешнице вот этого столика сделана надпись, а пятно номер три — помадой из тюбика, который я сейчас держу в руке.

— Что-то написано на нижней стороне столешницы? — спросил Дрейк.

— Да.

Мейсон перевернул столик, чтобы Пол Дрейк прочитал текст. Детектив присвистнул, а потом поинтересовался:

— Как, черт побери, тебе удалось это обнаружить, Перри?

— Элементарно, дорогой Ватсон, — улыбнулся адвокат. — Тюбик с помадой валялся на полу. Обрати внимание — он покрыт золотистой фольгой, от которой отражается свет. Его не заметил бы только слепой.

— Но я все равно не понимаю, как так получилось, что ты решил перевернуть столик, — признался Дрейк.

— Взгляни на эту помаду, — предложил Мейсон. — Женские губы очень ровные. А этой помадой явно проводили по какой-то шероховатой поверхности, в результате чего остались линии, причем довольно глубокие. Естественно, я стал осматривать все вокруг, чтобы выяснить, где ее еще могли использовать, за исключением женских губ.

— И обнаружил столик?

Мейсон кивнул.

— Минутку, Перри. Не исключено, что тут все правда. Предполагалось, что ты встретишься здесь с Моррисом Албургом?

— Да.

— И… Черт побери, Албург и какая-то женщина, возможно Дикси Дайтон, находились в этой комнате. Кто-то вошел, направил на них револьвер и…

— Взгляни на кровать, — предложил Мейсон. — На покрывале остался отпечаток револьвера. Он очень четкий.

Дрейк посмотрел туда, куда указывал пальцем Мейсон, и воскликнул:

— Черт побери, так оно и есть, Перри… Да, это все решает! Все становится ясно. Они были здесь. Они знали, что их собираются прикончить, и решили оставить тебе какое-то послание. Они ведь не могли написать записку, поэтому девушка притворилась, что хочет получше выглядеть, открыла сумочку, достала помаду и стала вертеть ее в руках. Все происходило естественно, и никто не заметил, как она украдкой нацарапала для тебя информацию. Она боялась, что ты обнаружишь запись слишком поздно, чтобы помочь им, поэтому бросила тюбик на пол, надеясь, что его-то ты заметишь. Затем они приставили к ее боку револьвер и заявили, что пора идти.

— Звучит логично, — без всякого энтузиазма в голосе сказал Мейсон.

— Боже! — воскликнул Дрейк. — Не могу понять, почему ты так спокоен, Перри. Надо немедленно приниматься за работу. Давай попытаемся расшифровать, что здесь написано. Давай… Что ты думаешь? Может, лучше вызвать полицию?

— Да.

Дрейк посмотрел на адвоката и заметил:

— Ты самый ужасный человек, которого я когда-либо знал, Перри. Иногда ты так увлекаешься чем-то, что в три часа ночи поднимаешь меня с кровати, затем теряешь зря время, считаешь, что подобное послание — это что-то в порядке вещей, и совсем никуда не торопишься. Твои клиенты в опасности. Найдем мы их живыми или мертвыми, зависит от того, как много времени у нас займет расшифровка этого послания и их розыск, чтобы помочь им.

— Возможно.

— Что, черт побери, не так? — взорвался Дрейк.

— Предполагается, что эти буквы и цифры писались украдкой на нижней стороне столешницы женщиной, притворявшейся, что она играет с помадой. Когда ей удавалось каким-то образом отвлечь внимание тех, кто захватил их в плен, она что-то царапала — сколько удавалось. Ты пришел к такому выводу, Пол?

— Да, мне кажется, что все происходило именно так, — кивнул детектив.

Мейсон достал из кармана блокнот, положил на колено и объяснил:

— Предположим, это верх стола. Возьми карандаш и напиши слово «помоги».

— Но что это докажет?

— Пиши.

Дрейк сделал то, что велел Мейсон.

— А теперь переверни блокнот. Представь, что это низ стола. Ты сидишь за столом. Если тебе это поможет, приставь блокнот к нижней стороне стола. Снова пиши слово «помоги».

— Готов на все, только бы оказать вам услугу, господин адвокат, — с сарказмом в голосе сказал Дрейк. — Но мне кажется, что мы просто зря теряем время.

Детектив сел на стул. Мейсон приложил блокнот к нижней поверхности стола и прочно удерживал его. Дрейк написал слово «помоги».

Мейсон положил блокнот на стол.

— Да будь я проклят! — воскликнул Дрейк. — Давай еще раз попробуем, Перри.

Мейсон снова приложил блокнот к столешнице снизу, и Дрейк еще раз написал слово «помоги». Сыщик покрутил блокнот в руках и с сомнением покачал головой.

— Да, для меня это новость, — признался Дрейк. — Естественно, все логично, когда поразмыслишь, но мне это просто не приходило в голову.

— Если ты пишешь что-нибудь на нижней стороне, все выглядит совсем не так, как если пишешь наверху, — заметил Мейсон. — Теперь приставь блокнот к зеркалу. Видишь, слово «помоги» смотрится так, как и должно. Дети часто играют в «зеркальное письмо». Это его пример.

— Поэтому ты пришел к выводу, что это послание не писалось человеком, сидящим за столиком?

— Оно писалось тем, кому совершенно не обязательно было делать это украдкой, — уверенно заявил Мейсон. — Она просто перевернула столик и написала послание.

Дрейк кивнул.

— Это послание может оказаться ловушкой, — сказал Мейсон.

— Каким образом?

Мейсон проигнорировал вопрос и продолжал размышлять вслух:

— Можно вполне определенно утверждать, что это фальшивка, поскольку эти буквы и цифры невозможно было написать таким образом, как хотели представить. Следовательно, у писавшего имелась какая-то причина, чтобы оставить это послание.

Дрейк молча наблюдал за адвокатом.

Мейсон поднял два пальца.

— Во-первых, — начал он, загибая первый палец, — послание — ловушка. Во-вторых, попытка отвлечь внимание.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы знаем, что Моррис Албург звонил из этого номера. По крайней мере, он так сказал мне.

— Ты узнал его голос?

— Да. Он находился в страшном возбуждении. Он был в этой комнате или заявил, что он здесь, однако я не вижу причины, заставившей бы его мне лгать.

— И что произошло с ним потом?

— Кто-то направил на него револьвер, и Моррис оставил послание. Возможно, с ним вместе находилась девушка и она писала помадой.

— Но, по-моему, ты только что утверждал, что она была не в состоянии этого сделать…

Мейсон жестом велел Дрейку замолчать.

— Те люди, которые вывели Морриса Албурга из этого номера, поняли, что где-то здесь скрыто послание. Не исключено, что у них не оставалось времени на его поиски, поэтому они задумали попробовать обмануть меня, сбить с правильного пути… Давай-ка еще раз взглянем на столик, Пол.

Двое мужчин принялись снова изучать надпись.

— Маловероятно, что здесь было другое послание, — решил Дрейк.

— Очевидно, ты прав. Давай оглядимся. Возможно, оно где-то в другом месте и врагам Албурга не удалось его найти. И они не хотели, чтобы я искал. Наверное, те, кто вывел Морриса из номера, очень торопились.

— Тебе не кажется, что ты сильно отклоняешься от основной темы, разрабатывая подобную теорию? — спросил Дрейк.

— Для всего есть причина, — нетерпеливо ответил Мейсон. — Это закон. На нижней части столешницы оставлено послание. Значит, это сделано с какой-то целью. Я хочу докопаться до сути.

— Но зачем кому-то оставлять послание, чтобы скрыть другое послание, если он не уверен насчет этого другого послания?

— У них, наверное, возникло подозрение, но им не удалось ничего разыскать. Поэтому они решили нацарапать просто какое-то послание, найдя которое я прекращу поиски… Давай приниматься за дело, Пол. Может, у нас что-то получится.

Мейсон открыл шкаф и осмотрел все внутри, потом отправился в ванную комнату.

— Есть что-нибудь? — спросил Дрейк.

Мейсон встал у двери в ванную комнату и покачал головой.

Дрейк бесцельно ходил из угла в угол, а потом обратился к адвокату:

— А если мы попробуем отработать идею о том, что это ловушка, Перри? Что она собой представляет?

— Приготовлена специально для нас с целью заставить потратить уйму времени. Так как я абсолютно уверен, что все это фальшивка, я не намерен его терять.

— Но ведь что-то это послание означает?

— Конечно. Скорее всего, книгу. Например, «262 Т 3» — это наверняка страница двести шестьдесят вторая тома третьего.

— Верно! — воскликнул Дрейк. — Тогда «С 15 Л» — это пятнадцатая строка в левом столбце.

— Очевидно, это что-то, состоящее из трех томов, где текст напечатан в два столбца. Что это может быть, Пол?

Дрейк в задумчивости нахмурился.

— Что-нибудь по праву? — наконец предположил он.

— Более вероятно, что это те тома, на которые ты смотришь сейчас, — заметил Мейсон.

— Не понял… О, телефонный справочник. Но в них тома не нумеруются.

— Эти пронумерованы. Взгляни на бумажку, приклеенную сзади к каждому тому.

Пол Дрейк взял в руки один из томов и перевернул.

— «Телефонный справочник гостиницы “Кеймонт”, том 1, номер 721», — прочитал сыщик. — Очевидно, постояльцы здесь воруют все, что не прибито гвоздями… Давай посмотрим, Перри!

Дрейк схватил третий том телефонного справочника, пролистал, нашел нужную страницу, отсчитал строки, а потом прочитал:

— «Герберт Сидней Грантон, Колинда-авеню, дом 1024».

— Что это означает?

— Где-то я слышал это имя. Оно… Минутку, Перри.

Дрейк достал из кармана блокнот, пролистал страницы и сообщил:

— Вот. Один из псевдонимов Джорджа Файетта, того, который был арестован за тотализатор. Его дело растворилось в воздухе… Боже, Перри, поехали и…

Мейсон покачал головой.

— Ты не хочешь воспользоваться этой информацией?

— Пока нет. Мы еще не закончили поиск.

Мейсон осмотрел нижние стороны сидений стульев, залез под кровать, а потом обратился к детективу:

— Пол, над умывальником — съемное зеркало. Загляни за него, пожалуйста.

Мейсон все еще лежал под кроватью, когда Дрейк в возбуждении крикнул:

— Здесь что-то есть, Перри!

Мейсон быстро выбрался, стряхнул пыль с одежды и подошел к Дрейку.

На обратной стороне зеркала было выведено: «5N2862».

— Похоже на номер автомашины, — заметил Мейсон.

Двое мужчин долго изучали цифры.

— Не понимаю, — наконец сказал Дрейк.

— Моррис Албург и какая-то женщина находились в этом номере. Кто-то сюда за ними пришел или им самим почему-то пришлось покинуть номер. Они хотели оставить мне сообщение. Девушка помадой написала эти цифры на обратной стороне зеркала, очевидно стоя перед ним и наводя макияж. Никто ее за этим не поймал. Однако, после того как она покинула комнату, враги Албурга почему-то решили, что мне оставлено послание помадой. Они боялись, что я его найду. Поэтому постарались подстроить ловушку, оставив подсказку таким образом, что только слепой не заметил бы ее.

— Значит, ты считаешь, что эти цифры на зеркале — истинное послание, предназначенное для тебя? — спросил Дрейк.

Мейсон кивнул.

— Да. А то, что на нижней части столешницы, — фальшивка.

— Очень похоже на номер автомашины, ты здесь прав, Перри, — согласился Дрейк.

— Сколько времени тебе потребуется, чтобы определить, кому принадлежит эта машина?

— После того как доберусь до телефона, несколько минут.

— Секундочку, — остановил сыщика Мейсон, когда тот направился к аппарату. — Не отсюда, Пол.

— Нет?

— Нет. Сейчас в здании на дежурстве только один человек — ночной портье внизу. У меня сложилось впечатление, что его очень интересует все происходящее. Если он подслушает разговор, то сможет понять, куда мы направимся из гостиницы. И, кстати, никто не следит за девицей, которая сюда заходила… Когда ты сможешь обеспечить людей, чтобы наблюдать за восемьсот пятнадцатым номером, Пол?

— Это не отнимет слишком много времени.

— Вообще-то, Пол, мне кажется, что это случай для полиции. Мы забрались очень глубоко, что небезвредно для нашего здоровья.

— Планируешь вызвать полицию?

— Не прямо сейчас, но мне хотелось бы, чтобы они немного поучаствовали в деле, если мы придумаем, как их привлечь и контролировать после того, как они тоже окажутся замешанными… Что-то здесь мне все равно кажется фальшивым.

— Что?

— Номер машины на обратной стороне зеркала.

— И что с ним?

— Во-первых, кто оставил это послание? — ответил Мейсон вопросом на вопрос.

— Не исключено, что настоящая Дикси Дайтон, — предположил Пол Дрейк. — Они вместе с Моррисом Албургом сидели здесь и ждали тебя. Кто-то их обнаружил. Они не заперли дверь, чтобы ты не создавал лишнего шума.

— Такое объяснение подходит, — согласился Мейсон. — Продолжай, Пол. Что произошло потом?

— Кто-то, кто знал, что они находятся здесь, и кто не хотел, чтобы они с тобой виделись, открыл дверь и зашел. Он держал в руке револьвер.

— А дальше?

— Он, возможно, заявил, что сейчас они вместе съездят в одно место, а Дикси Дайтон сказала: «Хорошо, но мне вначале требуется привести лицо в порядок». Она подошла к зеркалу, достала помаду и принялась накладывать ее, размазывая кончиком мизинца. Занимаясь этим, она одновременно следила за происходящим в комнате — глядя в зеркало. Албург заупрямился, или они решили, что он заупрямился, и они переключили все внимание на него. Дикси воспользовалась этим, отодвинула на дюйм зеркало от стены и написала номер автомашины.

— Какой машины?

— Это ключ для нас — насчет того, куда их отвезли.

— Ты хочешь сказать, Пол, что она знала номер машины, которая поджидала внизу?

Дрейк нахмурился.

— Нет, такое объяснение не подходит.

— А затем их заставили покинуть помещение вместе с теми, кто сюда зашел? — спросил Мейсон.

— Конечно.

— Сесть в лифт, пересечь холл и выйти на улицу?

Дрейк внезапно глубоко задумался.

— Так происходит только в кино, — заметил Мейсон.

— Но такое тем не менее возможно, Перри. Черт побери, все именно так и произошло!

— А номер машины?

— Вот он ставит меня в тупик.

Внезапно Мейсон щелкнул пальцами.

— Что? — спросил Дрейк.

— Мы разыскиваем машину. Скорее всего это номер автомобиля с дыркой от пули в правой передней дверце, того, который ждал Дикси Дайтон в переулке.

— Не исключено, — кивнул Дрейк.

— Таким образом, Пол, мы получили два послания, — сделал вывод Мейсон. — Одно из них скорее всего истинное сообщение, оставленное женщиной, сопровождавшей Морриса Албурга, кто бы она ни была, а второе — фальшивое, написанное другими людьми. Фальшивое прямо указывает на Джорджа Файетта. Что это означает?

— Я думаю, что нужно встретиться с Гербертом Сиднеем Грантоном из телефонного справочника. Наверное, стоит задать ему пару вопросов.

— Боюсь, что это исключено, Пол.

— Почему?

— У нас очень мало времени. Кто-то хочет заставить нас бегать кругами. Я одного не понимаю, Пол, почему эта погоня должна привести нас к Файетту — одному из конспираторов, если только, по какой-то причине, его сообщники не решили от него избавиться. Не исключено, что они намерены пожертвовать Файеттом, но если так… А смысл? Что-то тут не так, Пол.

— Если они пожертвуют им, он откроет рот, — заметил Дрейк.

— Только если он уже не находится в состоянии, в котором говорить невозможно… Пол, давай выясним побольше о восемьсот пятнадцатом номере. Давай…

Дверь в комнату внезапно распахнулась. На пороге стояли лейтенант Трэгг из отдела по расследованию убийств и еще один полицейский, которого Мейсону встречать не доводилось.

— А вам что известно о восемьсот пятнадцатом номере, черт побери? — спросил Трэгг.

— Нежданные гости оказали нам честь, Пол, — сказал Мейсон. — Что привело вас сюда в столь ранний час, лейтенант?

— Служебный долг. Так что с восемьсот пятнадцатым номером?

— Лейтенант, мы говорили о том, что надо бы немного поспать и попросить разбудить нас в восемь пятнадцать.

Трэгг побагровел.

— Мейсон, если вы будете продолжать в том же духе, вам не придется просить кого-нибудь будить вас. Вы сами будете подниматься в шесть тридцать, сквозь решетку вам будут просовывать маисовую кашу и кружку с питьем. Вы встречались раньше с сержантом Джаффреем?

Мейсон кивнул в знак приветствия и сказал:

— Нет. Мне казалось, что мои пути пересекались со всеми сотрудниками вашего отдела, Трэгг.

— Он не из отдела по расследованию убийств, — тихим голосом сказал Дрейк. — Я его знаю, Перри. Он из полиции нравов.

Джаффрей резко кивнул Дрейку.

— Сержант Джаффрей возглавляет специальную группу, занимающуюся подпольными тотализаторами, наркотиками, проститутками, — объяснил лейтенант Трэгг. — Боб Кларемонт работал вместе с ним, когда его застрелили, а все это дело связано с убийством Кларемонта. Мейсон, вы глубоко завязли. Как, черт побери, вы оказались связанным с восемьсот пятнадцатым номером? Отвечайте прямо и не забывайте, что на этот раз фишки на нашей стороне.

— Если честно, я хотел, чтобы Пол Дрейк проследил за постоялицей из восемьсот пятнадцатого номера, потому что мне требовалось побольше информации о ней.

— О ней?

Мейсон кивнул.

— Что вы здесь делаете? — спросил Трэгг.

— Приехал встретиться с клиентом.

— Послушайте, Мейсон, я не стану от вас ничего скрывать. Нам все известно…

— Не надо, лейтенант, — остановил Трэгга сержант Джаффрей. — Пусть он отвечает на вопросы.

Трэгг отмахнулся от слов сержанта.

— Я буду честен с вами, Мейсон, я выложу карты на стол и не стану пытаться поймать вас в ловушку. Эта гостиница — притон, дыра, болото. Обычно все происходящее здесь не привлекает ничьего внимания, но человек, проживающий в восемьсот тринадцатом номере, слышал, как в соседней с ним комнате ругаются, а потом, как ему показалось, прозвучал приглушенный выстрел. Сосед вызвал полицию.

— Давно? — уточнил Мейсон.

— Нет. Мы только что приехали. Патрульная машина оказалась на месте через две минуты после телефонного звонка. Они обнаружили, что дверь восемьсот пятнадцатого номера не заперта, на кровати лежит труп, и сообщили в наш отдел. Мы с сержантом Джаффреем занимались в этот момент другими делами, но бросились сюда. Труп в восемьсот пятнадцатом номере — это темноволосый коренастый мужчина с чрезвычайно густыми бровями, чуть ли не сходящимися на переносице. Судя по водительскому удостоверению, найденному у него в кармане, это Герберт Сидней Грантон, проживающий на Колинда-авеню, в доме 1024. Я оставил в номере своих людей, а сам занялся ночным портье. У него просто фотографическая память на лица. Я поинтересовался у него, происходило ли сегодня ночью что-нибудь необычное. Он сообщил, что здесь находится Перри Мейсон, ему показалось, что Мейсон поднялся в семьсот двадцать первый номер, к нему присоединился частный детектив, а потом номер сняла какая-то сыщица, по крайней мере, он считает, что она работает в частном детективном агентстве. Так что, черт побери, здесь происходит?

Мейсон и Пол Дрейк переглянулись.

— В результате наших расследований, — сказал адвокат, — я пришел к выводу, что Герберт Сидней Грантон — это псевдоним Джорджа Файетта, а Джордж Файетт скорее всего имеет непосредственное отношение к попытке похитить и убить Дикси Дайтон. Кроме этого, я ничего больше не могу вам сказать.

— Вам и не требуется, — мрачно заметил Трэгг. — Не хотите с нами сотрудничать — не надо. Вам не разрешается покидать гостиницу. Спускайтесь в холл и ждите, пока я не вызову вас для допроса.

— Вы оставляете нас как важных свидетелей? — уточнил Мейсон.

Широкоплечий сержант Джаффрей воинственно сделал шаг вперед.

— Не как свидетелей, а как подозреваемых в убийстве Герберта Сиднея Грантона, — заявил он. — А теперь убирайтесь отсюда.

Глава 8

В холле гостиницы «Кеймонт» шла бурная деятельность. Заходили газетные репортеры и фотографы, мелькали вспышки, люди поднимались на верхние этажи.

За стойкой портье сидел полицейский в форме. По приказу полиции парковка перед гостиницей была запрещена. С улицы гостиница «Кеймонт» смотрелась как обычное второсортное заведение подобного рода. До рассвета еще оставалось время — до того, как первые лучи озарят городское здание на фоне бледного неба. Было еще слишком рано для оживленного движения машин и уже слишком поздно для ночных гулянок. Лишь иногда по пустынным улицам проезжали одинокие таксисты в поисках случайных пассажиров. Водители, наученные сразу же обращать внимание на что-то необычное, замечали активность в холле гостиницы. Они слегка снижали скорость, а потом ехали дальше. Гостиница «Кеймонт» — это гостиница «Кеймонт», ничего хорошего здесь ждать не приходилось.

В полицейскую ловушку никого поймать не удалось. Никто, кроме самих полицейских и газетных репортеров, не заходил внутрь. Никто не пытался уйти.

Задержанный полицией ночной портье сидел в холле напротив Мейсона и Пола Дрейка и время от времени бросал взгляды на адвоката и частного детектива. Его лицо ничего не выражало — как у хорошего игрока в покер.

Мейсон только качал головой, когда к нему обращались журналисты, желавшие взять интервью.

— Почему нет? — спросил один из них.

— Сотрудничаю с полицией. Они хотят, чтобы я рассказал свою версию только им и никому больше.

— Прекрасно, тогда мы все узнаем у полиции.

— Так и следует.

— Вы уже с ними разговаривали?

— Немного.

— Но они так не считают.

— Я не могу влиять на складывающееся у полиции мнение.

— Предположим, вы повторите нам то, что открыли им и…

Мейсон улыбнулся и покачал головой.

Один корреспондент показал пальцем на Пола Дрейка.

— Никаких комментариев, — сказал детектив.

— Вы не особо-то разговорчивы.

— Работа заставляет.

Заверещал коммутатор.

Полицейский в форме взял трубку.

— Алло!.. Хорошо, господин лейтенант.

Он подозвал другого полицейского, находившегося в холле, но в штатском, и шепотом обменялся с ним несколькими фразами.

Полицейский в штатском подошел к креслам, в которых сидели Мейсон и Дрейк, и обратился к мужчинам:

— Вставайте, господа. Лейтенант хочет вас видеть. Следуйте за мной.

Он прошел мимо лифта к лестнице, поднялся на второй этаж и направился по коридору мимо стоявшего на страже полицейского в форме, открыл дверь номера, который, очевидно, считался самым престижным во всей гостинице.

Лейтенант Трэгг удобно развалился в кресле в дальнем углу комнаты и курил сигару. Слева от него, в другом кресле, сидел сержант Джаффрей с сигаретой. Справа от лейтенанта, за столиком под лампой, расположился полицейский стенографист с блокнотом и авторучкой.

Войдя в комнату, Мейсон мгновенно оценил ситуацию и заметил, что страниц двенадцать-пятнадцать блокнота уже исписаны.

— Проходите и присаживайтесь, — пригласил Трэгг. — Простите, что заставил вас так долго ждать, но уж так складываются обстоятельства.

Мейсон и Дрейк заняли два стула.

— Итак, давайте послушаем, что вы скажете.

— Мне позвонил клиент и попросил встретиться с ним в семьсот двадцать первом номере этой гостиницы, — начал Мейсон. — Он велел мне заходить без стука. Я поднялся в семьсот двадцать первый номер и открыл дверь.

— Кто-нибудь там находился? — спросил Трэгг.

— Никого.

— Вскоре после этого вы позвонили Полу Дрейку. Данные коммутатора показывают, что из семьсот двадцать первого номера связывались с квартирой Дрейка, — заявил Трэгг.

— Все правильно.

Лейтенант повернулся к частному детективу.

— А что делали вы, Дрейк?

— Следовал указаниям Мейсона.

— Мейсон часто срезает углы, Пол, — вкрадчивым голосом заговорил Трэгг. — Он очень ловок, находчив, искусен и знает все точки и запятые в законах. Его до сих пор не лишили права заниматься адвокатской практикой. Он тащит вас за собой. Вы не знаете, где в законе стоят двоеточия, а где другие знаки препинания. У вас лицензия частного детектива. Ее очень легко лишиться. Так что давайте вас послушаем.

Дрейк с опаской посмотрел на Мейсона, ожидая увидеть какой-то знак. Лицо адвоката абсолютно ничего не выражало.

— Я вам кое-что расскажу, ребята, — обратился сержант Джаффрей к Мейсону и Дрейку. — Это убийство связано с еще одним — убийством Боба Кларемонта. Боб был отличным парнем. Но это, в общем-то, к делу не относится. Боб Кларемонт работал в полиции. Его отправила на тот свет шайка дешевых мошенников, которые считали, что город находится в их руках. Боб вышел на след чего-то крупного. Я не поверю, что его прикончили просто потому, что он собирался арестовать кого-то, кто держал тотализатор. Вы, возможно, считаете, что вас спасет ваша репутация, но на меня она никак не повлияет. Мне наплевать, кто вы. Если потребуется, я доставлю вас в Управление и хорошенько там обработаю. Я хочу услышать ваше пение, птички, и чтобы прозвучали только правильные ответы.

Лейтенант Трэгг предостерегающе посмотрел на Джаффрея, потом на стенографиста и быстро добавил:

— Поймите, мы вам не угрожаем, но считаем, что вы, господа, должны добровольно сделать заявление. Причем правдивое заявление. Точное. Полное. Я предупреждаю вас, что, если вы попытаетесь что-то скрыть, у нас есть возможность на вас надавить. А теперь рассказывайте, что произошло на самом деле.

— Мне позвонил клиент и попросил приехать в эту гостиницу, номер семьсот двадцать один, — заявил Мейсон.

— Кто клиент?

— Я не могу назвать вам его имя.

— Что произошло?

— Один человек вошел в комнату.

— Клиент?

— Не тот, который звонил.

— И что произошло потом?

— Лицо, которое находилось вместе со мной в комнате, вышло на несколько минут. Я хотел, чтобы Пол Дрейк заступил на задание и проследил за этой особой. Я позвонил ему. Это все, что мне известно.

Сержант Джаффрей встал с кресла.

— Минутку, сержант, — быстро остановил его Трэгг и многозначительно указал на стенографиста. — Давайте допросим Пола Дрейка. У него нет профессиональной неприкосновенности и привилегий адвоката, а при сложившихся обстоятельствах, как мне кажется, он будет сотрудничать с нами. — Лейтенант Трэгг повернулся к детективу. — Это дело об убийстве, мистер Дрейк. У нас есть все основания полагать, что вы владеете доказательствами, относящимися к нему. Я не собираюсь лезть в ваши личные отношения с Перри Мейсоном, но я хочу услышать от вас все, что произошло и что имеет отношение к совершению преступления. Начинайте.

Дрейк нервно откашлялся и заерзал на стуле.

— И не надо ходить кругами, — предупредил сержант Джаффрей. — Это раскрытие карт. В течение следующих минут в этой комнате будет решен вопрос о том, продолжать ли вам зарабатывать себе на жизнь, руководя частным детективным агентством, или с ним покончено. Так что вперед.

— Перри, — с мольбой в голосе обратился Пол Дрейк к адвокату, — мне придется рассказать им все, что я знаю.

Мейсон молчал.

— И у нас мало времени, — добавил сержант Джаффрей.

— Вы заставили нас ждать больше часа, — напомнил Мейсон.

— Замолчите! — рявкнул сержант Джаффрей. — Мы заставили вас ждать, потому что собирали доказательства. И не обманывайте себя, мы их нашли. Мы предоставляем вам единственный шанс показать, на чьей вы стороне. Начинайте, мистер Дрейк.

— Я спал дома. Зазвонил телефон. Мейсон хотел, чтобы я выяснил, кто был вместе с ним в семьсот двадцать первом номере.

— Мужчина или женщина?

— Женщина.

— Он упомянул имя?

— Если и да, то я не помню. Мне страшно хотелось спать. Мейсон сказал, что женщина находилась вместе с ним в номере, потом вышла, но собиралась вернуться. Он велел мне сесть ей на хвост и разузнать, кто она.

— Вот так-то оно лучше, — заметил Джаффрей менее воинственным тоном. — Давайте дальше.

— У меня было всего несколько минут, — продолжал Дрейк. — Я понимал, что потребуется по меньшей мере два человека: один на улице в машине, а второй в гостинице, чтобы показать, какая женщина выйдет из семьсот двадцать первого номера. Одному человеку подобное задание не под силу. Объект заподозрил бы человека, которого встретил в коридоре, выйдя из номера, и подозрения усилились бы, если бы этот человек поехал вместе с ней в лифте в такой ранний час.

Трэгг кивнул.

— Это был крайний случай. Вы сами знаете, что, работая по делу, Перри Мейсон требует немедленных результатов. Ему нужно все, причем сразу же. Он — важный клиент. Большую часть своего дохода я получаю от него. Я должен выполнять его прихоти.

— Это не имеет значения, — перебил Трэгг. — Что вы сделали?

— Я позвонил в свое агентство, чтобы выяснить, может ли кто-нибудь из парней немедленно сорваться с места и ехать в гостиницу. Никого не оказалось. Моя сотрудница, дежурившая на коммутаторе, очень компетентная девушка, и я…

— Ее имя, фамилия? — спросил сержант Джаффрей.

— Минерва Хамлин.

— Продолжайте.

— Я велел Минерве временно закрыть агентство, заглянуть на наш склад, где хранятся различные костюмы и средства для изменения внешности, которые мы иногда используем в работе, взять передник и головной убор горничной, бросить их в чемодан и отправляться в гостиницу «Кеймонт», снять номер и попросить комнату с окном, выходящим на улицу.

— Почему на улицу? — поинтересовался Трэгг.

— Чтобы дать мне сигнал, — объяснил Дрейк. — Я велел ей надеть форму горничной и занять пост в коридоре, откуда она могла бы видеть, кто выйдет из семьсот двадцать первого номера. Когда объект сядет в лифт, Минерва должна была бежать в свой номер и сигнализировать мне фонариком. Я припарковал свою машину перед зданием гостиницы. В такой ранний час я просто не мог ее упустить. Если бы я точно знал, что объект в эту минуту сел в лифт, я смог бы заметить, как она выходит из лифта и пересекает холл… Я припарковался в таком месте, где виден и лифт, и холл. Я настроил наружное зеркало заднего вида таким образом, чтобы оно поймало луч света из номера, выходящего на улицу.

— Прекрасная работа, — с неохотой признал сержант Джаффрей.

— И что произошло? — спросил Трэгг.

— Я остановился перед зданием, где находится мое агентство, и забрал Минерву Хамлин. Мы быстро примчались сюда. Я припарковал машину, настроил зеркало и остался в машине ждать. Минерва вошла в гостиницу, сказала портье, что ей нужен номер с окнами на улицу, зарегистрировалась и поднялась наверх. Она немедленно надела форму горничной и отправилась туда, откуда могла видеть дверь семьсот двадцать первого номера.

— А дальше?

— Ничего не произошло, пока я не заметил саму Минерву, выбегающую из лифта. Она казалась расстроенной.

— Продолжайте.

— Она пересекла холл и отчиталась мне лично. Этого не следовало делать. Однако мы очень торопились и не успели оговорить все сигналы на случай непредвиденного развития событий. Она подумала, что мне нужно знать, что случилось. Поэтому она прибежала прямо к моей машине. Другого способа передать информацию не было.

— Так что же произошло? — спросил Трэгг.

Дрейк пересказал все действия Минервы до того момента, как объект, за которым она наблюдала, скрылся в восемьсот пятнадцатом номере.

— А потом?

— Минерва подождала какое-то время, поняла, что Мейсон наверняка нервничает, я, не исключено, захочу изменить план операции, поэтому бросилась вниз и прибежала к моей машине.

— Что вы сделали?

— Поднялся с отчетом к Перри Мейсону.

— Что сделала Минерва?

— Отправилась обратно в агентство.

— Она не осталась наблюдать за восемьсот пятнадцатым номером?

Дрейк покачал головой.

— Не забывайте, что я припарковал свою машину таким образом, чтобы видеть лифт. Это означает, что ночной портье стал свидетелем всего происходящего. Когда Минерва выбежала из лифта и присоединилась ко мне, он, несомненно, понял, что я кого-то жду, чтобы следить за ним. Я сразу же понял, что от Минервы пользы больше не будет. Она не могла бы вести наблюдение из машины. Это я специалист по слежке за объектами, а она нет. Я не сомневался, что интересующая нас женщина останется в восемьсот пятнадцатом номере, по крайней мере, пока я не получу новых указаний от Мейсона… Я успел вызвать двух сотрудников, которые уже находились на пути в агентство. Я велел Минерве сразу же отправлять их сюда. Это все, господа.

— Ну и рассказ, — заметил Джаффрей.

— Это правда.

— Вся правда? — уточнил Джаффрей.

— Вся в отношении того, что касается восемьсот пятнадцатого номера.

— Нас интересует информация об этой женщине.

— Я ее, естественно, ни разу не видел, — сообщил Дрейк.

Джаффрей встал с кресла, многозначительно посмотрел на Трэгга и вышел из номера.

— Когда вы присоединились к Перри Мейсону в семьсот двадцать первом номере, вы нашли что-нибудь важное? — спросил Трэгг.

Сыщик еще раз взглянул на Мейсона. Дрейк явно не представлял, что делать.

— Я предполагаю, лейтенант, что вы тщательно обыскали тот номер? — вкрадчивым тоном обратился Мейсон к Трэггу.

— В настоящий момент я допрашиваю Пола Дрейка, — ответил Трэгг.

Мейсон пожал плечами.

— Расскажи ему все, что его интересует, Пол. — Адвокат помолчал несколько секунд, а потом быстро добавил: — Естественно, из того, что ты обнаружил.

— Все, что я обнаружил? — переспросил Дрейк.

Трэгг кивнул.

— Это одно дело. А как насчет разговоров? — уточнил Дрейк.

— Нас интересуют все разговоры.

— Никаких разговоров, — сказал Мейсон.

— Я думаю, что мы имеем право о них знать, — заметил Трэгг.

— Почему?

— Хотим проверить, говорит ли Дрейк правду.

Мейсон прищурился в задумчивости, а затем внезапно сообщил:

— Когда я вошел в комнату, лейтенант, я обнаружил вмятину на покрывале, словно на покрывале кто-то сидел. Рядом была вторая вмятина, похоже, на кровати лежал револьвер.

— Я знаю, — кивнул Трэгг.

— И я еще кое-что нашел, — продолжал Мейсон, не сводя глаз с лица лейтенанта. — Тюбик помады.

— Где он?

Мейсон опустил руку в карман, достал тюбик и протянул лейтенанту.

— Вы, естественно, все испортили, — проворчал тот. — Теперь здесь не осталось никаких отпечатков пальцев.

— Очень легкомысленно с моей стороны, — улыбнулся Мейсон.

— Да, черт побери! — злобно крикнул Трэгг.

— Конечно, если бы мне позвонили из отдела по расследованию убийств и сказали: «Послушайте, Мейсон, мы пока не готовы делать официальных заявлений, но примерно через четверть часа в восемьсот пятнадцатом номере совершат убийство, а девушка, которая сейчас с вами разговаривает, направится как раз в тот номер», тогда я бы, конечно, постарался сохранить все имеющиеся отпечатки пальцев.

— Не надо сарказма, — перебил Трэгг. — Нам нужны факты.

— Вы их получаете.

— Так что с помадой?

Мейсон наблюдал за выражением лица Трэгга, который напоминал ястреба, следящего за входом в садок для кроликов.

— Если вы внимательно посмотрите на нее, лейтенант, то обратите внимание, что ею, скорее всего, провели по какой-то шероховатой поверхности, а не только красили женские губы.

— И какие выводы вы из этого сделали? — поинтересовался Трэгг.

— Я подумал, что ею могли оставить послание, — ответил Мейсон, не отводя глаз от лейтенанта.

— Вы что-то обнаружили?

— Да, мы обнаружили послание.

— Где?

— На нижней стороне столешницы.

— И все?

— Что вы имеете в виду — и все? — ответил Мейсон вопросом на вопрос.

— Вы нашли только одно послание?

— Я просто пытался объяснить вам положение вещей, лейтенант, чтобы не поставить в неловкое положение Пола Дрейка.

— Не беспокойтесь, что кого-то поставите в неловкое положение, — сказал Трэгг. — Так вы нашли еще какие-то послания?

Мейсон молчал.

Трэгг повернулся к Полу Дрейку:

— Вы нашли еще какое-нибудь послание?

Детектив посмотрел на Мейсона.

Адвокат кивнул.

— Да, — ответил Дрейк.

— Где находится второе?

— На обратной стороне зеркала, — сообщил Дрейк.

— И что это за послания?

— Я не в состоянии их в точности воспроизвести, — признался Дрейк. — Они все еще там.

— Вы попытались их расшифровать? Например, то, что было на нижней стороне столешницы? Вы решили, что оно закодировано, но вам удалось понять значение?

— Конечно, — ответил Мейсон. — Оно относилось к телефонному справочнику, третий том, двести шестьдесят вторая страница, пятнадцатая строка, левый столбец. Там значились данные о Герберте Сиднее Грантоне.

Открылась дверь из коридора. Вернулся сержант Джаффрей и кивнул лейтенанту Трэггу.

— А второе послание? — спросил Трэгг.

— То, что на обратной стороне зеркала, нам расшифровать не удалось, — продолжал Мейсон. — Мы подумали, что это скорее всего номер какой-то машины. Мы собирались заняться выяснением этого вопроса, когда появились вы, господа.

— Что-то навело вас на мысль, что одно из этих посланий — фальшивка? — обратился лейтенант к Полу Дрейку.

— Мы с Мейсоном обсуждали их. Оба ли они… ну, что… как они были написаны.

— Так как проходила дискуссия?

— Боже, я не помню все, что говорилось.

— Вспомните часть.

— А пока ответьте на мой вопрос, — вставил сержант Джаффрей. — Мейсон называл вам имя клиента, который позвонил ему и попросил приехать в гостиницу?

Дрейк заерзал на стуле.

— Я жду ответа — да или нет?

Дрейк помедлил, а потом сказал:

— Да.

— Кто этот клиент?

— Мне кажется, я не обязан отвечать вам, — заметил Дрейк.

Джаффрей посмотрел на Трэгга.

— Да или нет? — спросил он лейтенанта.

— Да.

— Кто этот клиент?

— Мне кажется, я не обязан отвечать вам.

Лицо Трэгга ничего не выражало, а на лице сержанта Джаффрея появилось победное выражение.

— Сообщи им, Пол, — внезапно заговорил Мейсон. — Назови имена клиентов, расскажи обо всем, что произошло в том номере.

Дрейк удивленно посмотрел на адвоката.

— Ты что, не понял? — продолжал Мейсон. — Они пытаются поймать тебя в ловушку, чтобы отобрать лицензию. Они стояли за дверью во время всего нашего разговора, или в номере был установлен микрофон и у них все записано. Сейчас они преследуют единственную цель: запретить тебе заниматься сыскной работой.

Сержант Джаффрей с грохотом встал с кресла и направился к Мейсону. Он схватил адвоката за отвороты пиджака и поднял со стула. Его широченные плечи напряглись. Одна огромная рука смяла ткань, другая уже замахнулась, чтобы нанести удар.

Трэгг быстро вскочил и приказал резким тоном:

— Остановитесь, сержант! Немедленно остановитесь! — Трэгг на мгновение замолчал, а потом снова заговорил: — Стенографист все записывает. Конечно, он не пытается отметить на бумаге действия всех находящихся в комнате или что происходит, когда кто-то встает со своего места.

Трэгг посмотрел на стенографиста, чтобы удостовериться, что тот уловил намек.

Сержант Джаффрей медленно отпустил Мейсона.

Мейсон поправил одежду и сказал:

— Мне кажется, Пол, что сержант Джаффрей вышел из себя. Ты видел, как он меня схватил, смял пиджак, галстук и уже собирался ударить, когда…

— Это просто выводы мистера Мейсона, — перебил Джаффрей с довольным видом. — Я не делал ничего подобного. Я просто положил руку ему на плечо.

— Я предупреждал вас, сержант, что этих двоих лучше допрашивать по отдельности, — устало сказал Трэгг. — По крайней мере, сейчас следует их разъединить.

— Да, господин умник, отправляйтесь в холл и ждите там, — обратился сержант Даффрей к Мейсону.

— Насколько я понимаю, сержант Джаффрей, выйдя из этого номера, отправил человека в агентство Дрейка за Минервой Хамлин, — заметил Мейсон.

— Вон отсюда! — приказал Джаффрей, открывая дверь. — А если вы задержитесь здесь еще на минуту, я уже покрепче положу вам руку на плечо, а стенографическая запись покажет, что мои действия оправданны.

— Ухожу, господин сержант, — улыбнулся Мейсон. — А тебе, Пол, я советую отвечать на все вопросы, касающиеся того, что имело место в том номере.

Мейсон сделал легкий поклон и вышел.

Не успел он переступить порог, как дверь захлопнулась с таким грохотом, что посыпалась штукатурка.

Полицейский в форме, дежуривший перед входом, обратился к адвокату:

— Обратно в холл, мистер Мейсон.

Глава 9

Мейсон сел в лифт, спустился на первый этаж и направился к выходу на улицу.

Путь ему преградил полицейский в форме.

— Меня допросили и отпустили, — заявил Мейсон.

— Никто не сообщал мне, что вас отпустили, — возразил полицейский.

— Я рассказал им все, что знаю. Меня допрашивали и лейтенант Трэгг, и сержант Джаффрей. Что еще вы от меня хотите? Меня ждет работа.

— Возможно, они захотят продолжить допрос.

— Они этого не говорили.

— Они также не сказали о том, что вас можно отпустить. По крайней мере, не говорили мне.

— Меня выставили вон.

— В таком случае подождите в холле.

Мейсон направился к стойке портье.

Полицейского в форме заменил человек в штатском, который вел себя дружелюбно, однако не проявлял особого рвения помогать Мейсону.

— Вон там достаточно стульев, господин адвокат, — сказал он. — Принесли утренние газеты, если хотите почитать.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон. — А звонить не запрещено?

— Насколько мне известно, нет.

Мейсон выбрал отдельно стоящую будку, опустил монету и набрал номер квартиры Деллы Стрит.

Ему пришлось довольно долго ждать, прежде чем на другом конце провода послышался сонный голос секретарши:

— Алло, да… Кто это?

— Просыпайся, Делла. Колеса завертелись.

— О, это ты, шеф!

— Я. У тебя аппарат рядом с кроватью?

— Да.

— Вставай, — приказал Мейсон. — Пойди умойся холодной водой и возвращайся. Мне необходимо, чтобы ты все абсолютно четко уяснила. Я не могу рисковать: вдруг ты отключишься. Они в любой момент могут прервать связь.

— Секундочку.

Мейсон услышал, как ее босые ноги шлепают по полу. Она практически мгновенно вернулась и сообщила:

— Я проснулась, шеф. В чем дело?

— Я нахожусь в гостинице «Кеймонт». Моррис Албург позвонил мне и попросил присоединиться к нему в семьсот двадцать первом номере. Мы с ним не встретились. Правда, я виделся с другим человеком.

— Мужчиной или женщиной?

— Женщиной.

— Это…

— Осторожно, — предупредил Мейсон. — Никаких имен. Просто слушай, Делла.

— Слушаю.

— Ты помнишь, что, когда мы в первый раз обсуждали с Моррисом Албургом это дело, он упомянул, что нанимал детективное агентство?

— Да, мне кажется… Да, помню. Это важно?

— У нас есть домашний телефон кассирши из ресторана Албурга. Очевидно, она в курсе его дел и он ей доверяет. Одевайся, Делла, вызывай такси, накручивай диск телефона. Попроси кассиршу Морриса Албурга сообщить тебе название того детективного агентства, которое нанимал Моррис. Если она его не знает, договорись с ней о встрече прямо в ресторане. Пусть она откроет сейф и достанет учетную документацию. Затем бери телефонный справочник и найди там названия всех детективных агентств в городе. Начинай сверять с учетной документацией Албурга. Возможно, корешки чеков разложены в алфавитном порядке или по какой-то другой системе. Я не знаю, как у него ведется учет… Ты меня понимаешь?

— Да, шеф.

— Выясни, делались ли какие-нибудь денежные переводы детективным агентствам, названия которых ты найдешь в телефонном справочнике.

— Предположим, нахожу. Что дальше?

— Ждешь меня. Я приеду в ресторан, как только смогу.

— Тебе просто требуется информация? Мне самой не связываться с агентством?

— Это не женское дело, Делла. Это будет что-то напоминающее волчью схватку… Если в ресторане Албурга зазвонит телефон, снимай трубку. Я постараюсь с тобой связаться.

— Одеваюсь немедленно, — сообщила Делла Стрит бодрым голосом.

— Молодец, — похвалил Мейсон и повесил трубку.

Он отправился к креслам в холле, какое-то время читал газету, а потом решил поговорить с мужчиной, сидевшим за стойкой портье.

— Наверное, вам позволительно делать не подвергающиеся цензуре звонки, — задумчиво произнес мужчина. — Никто ничего не говорил мне по этому поводу — ни да, ни нет.

— Естественно, — ответил Мейсон. — Никто не захочет влезать в мои дела. Ведь у гражданина есть кое-какие права.

Мужчина улыбнулся, затем внезапно его глаза остановились на входной двери.

Мейсон проследил за направлением его взгляда и увидел стройную женщину, одетую в строгий костюм. Она казалась очень деловой, когда выходила из машины вслед за полицейским в форме.

Мейсон подождал, пока они не дошли до середины холла, затем сделал шаг и улыбнулся.

— Минерва Хамлин, насколько я понимаю, — сказал адвокат.

Ее глаза загорелись.

— О да. А вы, наверное, мистер Мейсон. Я…

Полицейский встал между ними и приказал:

— Никаких разговоров. Прекратите немедленно.

— Боже мой! — запротестовал Мейсон. — Что это за инквизиторские порядки!

— Вы меня слышали. Никаких разговоров.

Полицейский взял Минерву Хамлин под руку и повел ее к лифту.

Мужчина в штатском, сидящий на месте портье, вышел из-за стойки и обратился к адвокату:

— Простите, мистер Мейсон, но вам пока не разрешается разговаривать со свидетелями.

— Боже праведный! Она — сотрудница Пола Дрейка. Я ее нанимал. В данный момент я оплачиваю ее время.

— Я знаю, но приказ есть приказ. Мы расследуем убийство.

— Но вы можете мне объяснить, почему такая таинственность? Почему людей держат здесь и не разрешают покинуть гостиницу? — с негодованием в голосе спросил Мейсон.

Полицейский в штатском дружелюбно улыбнулся и ответил:

— Нет, не могу. А вы, мистер Мейсон, как адвокат, должны это понимать. Вернитесь к креслам и сядьте.

Мейсон проследил за табло, показывающим движение лифта. Он остановился на втором этаже.

— Полиция выбрала для допросов люкс, предназначенный для новобрачных, — заметил Мейсон.

Его собеседник расхохотался.

— Люкс для новобрачных в такой дыре?

— Разве нет?

— Они здесь все люксы, — ухмыльнулся полицейский.

— Много проблем с этой гостиницей? — поинтересовался Мейсон.

— Спросите у сержанта Джаффрея при следующей встрече. Он работает в полиции нравов, занимается наркоманами и проститутками. Знает это место как свои пять пальцев.

— Убийства?

— В общем, нет. Просто дыра. Здесь…

Внезапно на коммутаторе замигала лампочка, мужчина надел наушники и сказал:

— Да?.. Прямо сейчас?.. Хорошо, я немедленно его пришлю. — Он повернулся к Мейсону: — Вас ждут наверху, в том же номере. В люксе для новобрачных.

— Ладно.

— Я могу надеяться, что вы пройдете именно туда, без проведения каких-либо расследований по пути, или мне стоит попросить кого-нибудь из…

— Прямо поднимаюсь, — ответил Мейсон.

— Вы знаете дорогу.

— Конечно, — улыбнулся Мейсон.

— Идите, они ждут.

Мейсон нажал кнопку вызова лифта. Когда кабина остановилась на первом этаже, он зашел, закрыл за собой дверь и нажал кнопку второго этажа. Тот же полицейский в форме, дежуривший в коридоре, показал большим пальцем на дверь:

— Вас ждут, мистер Мейсон.

Мейсон кивнул, вошел в номер и сразу же заметил, что блокнот стенографиста исписан уже наполовину. Это определенно означало, что сидящего с подавленным видом Пола Дрейка подвергли суровому допросу. Детектив поник, как лист салата.

Дрейк жестом показал на молодую женщину и представил ее Мейсону:

— Мой ночной оператор коммутатора Минерва Хамлин.

— Рада познакомиться с вами, мистер Мейсон, — сказала она, очень четко произнося слова, как обычно говорят девушки, гордящиеся своими деловыми качествами.

— Трэгг, я уже говорил вам, что ответственность за приглашение мисс Хамлин сюда лежит на мне. Я хотел выяснить, кто находился вместе со мной в семьсот двадцать первом номере.

— Мы все знаем, — сообщил сержант Джаффрей.

Лейтенант Трэгг достал фотографию.

— А теперь, мисс Хамлин, мы вас кое о чем спросим, — обратился к ней лейтенант. — Это очень важный вопрос как для вас, так и для вашего нанимателя. Я хочу, чтобы вы внимательно отнеслись к нему.

— Ну конечно! — воскликнула она. — Я всегда очень внимательна.

— Сообщаю вам, что в этой гостинице совершено убийство, — продолжал Трэгг. — Мы расследуем его, и определенные вещи указывают на то, что у нас мало времени. Я не намерен угрожать вам, но должен предупредить, что попытка уйти от темы или преднамеренно задержать наше расследование повлечет за собой неприятности для вас. Надеюсь, вы в курсе того, какие наказания предусматриваются за сокрытие доказательств?

Она решительно кивнула.

— Минутку, — остановил Трэгга сержант Джаффрей. — Давайте сделаем все правильно, лейтенант.

— Что вы имеете в виду?

— Мы собираемся провести опознание по фотографии. Возможно, эта свидетельница нам все честно скажет. Может, нет. Я готов рассказать вам об этой дыре кучу историй. Я тут был сотню раз. Здесь постоянно пасутся проститутки, торгуют наркотиками и вообще происходит черт знает что. У ночного портье, Фрэнка Хокси, есть один талант. Он никогда не забывает лиц. Покажите ему фотографию, и, если он когда-либо видел этого человека, он его вспомнит — даже если прошло несколько недель, даже если этот человек просто один раз пересек холл.

— Хорошо, — согласился Трэгг. — Пригласите его, но мы можем спросить мисс Хамлин…

— Давайте вначале пригласим Хокси, — многозначительно произнес сержант Джаффрей. — Покажем ему фотографию. И совершенно определенно узнаем, кто эта дамочка.

Лейтенант Трэгг минуту поколебался, затем поднял трубку и позвонил полицейскому в штатском, сидящему за коммутатором в холле.

— Пришлите сюда Фрэнка Хокси, ночного портье, — попросил Трэгг. — Да, его… Прямо сейчас.

Лейтенант повесил трубку.

Снова заговорил сержант Джаффрей, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Конечно, нельзя все сваливать на гостиницу. Да, это жуткая дыра, все здесь пришло в упадок, и никто не хочет вкладывать деньги, чтобы вернуть ей былой вид: место выбрано неудачное, гостиница уже приобрела соответствующую репутацию, а реконструкция стоит в наши дни безумно дорого. Владельцы объясняют мне, что делают все, что могут, и я склонен им верить, но стоит только какому-нибудь заведению приобрести подобную славу, как к нему притягиваются типы определенного толка, и тут уже практически ничего исправить невозможно.

Трэгг кивнул.

— А кто изображен на этой фотографии? — осторожно спросил Мейсон. — Я ее знаю?

— Мы не можем сказать, — ответил Джаффрей.

— Так, может, я смогу?

— Вы не сообщили нам, что за женщина находилась вместе с вами в номере, — заметил Джаффрей.

— Я не знаю.

— Она представилась Дикси Дайтон, не так ли?

Мейсон уже собрался ответить, но передумал.

— Через минуту мы снова займемся вами, — объявил Джаффрей. — У нас приготовлена парочка тузов в запасе… Не обманывайте себя, Мейсон: это не обычное дело об убийстве. Оно ведет к другому убийству — убийству полицейского. Эта Дикси Дайтон хорошо засветилась. Я не стал бы иметь с ней никаких дел на вашем месте. Она связана с Томом Седжвиком, который, как мы можем судить, нажимал курок, выпуская пули в Боба Кларемонта. Конечно, мы не имеем права советовать адвокату, каких клиентов выбирать, но обработать частного детектива мы можем, если потребуется, — а тут нам как раз потребовалось.

— Как мне кажется, лейтенант Трэгг слышал мое мнение насчет подобного положения вещей — я не собираюсь подставлять свою шею, выгораживая убийцу полицейского.

— От вас можно ждать чего угодно, — пробурчал Джаффрей.

— Но откуда вам знать, кто виновен? Вы же пока не получили признания, — заметил Мейсон.

— Я знаю, — ответил Джаффрей. — Это все ваша адвокатская чушь. Пустые слова. Человек считается невиновным, пока ему не вынесен приговор. Каждый гражданин имеет право на рассмотрение дела судом присяжных и на адвоката, услугами которого он может воспользоваться. Вы не станете представлять виновного. О нет, только не вы! Закон признает ваших клиентов невиновными, пока вы не закончили защиту или пока…

Его перебил лейтенант Трэгг, в голосе которого явно звучало раздражение:

— Давайте, сержант, ограничим нашу беседу расследованием, если вы не против. Понимаете, мне нужно, чтобы стенографист мог поклясться в дальнейшем, что он записал каждое слово, произнесенное в этой комнате, и к тому же мне не хотелось бы, чтобы протокол получился слишком длинным.

— И чтобы сержант Джаффрей предстал отрицательным героем, — улыбаясь, добавил Мейсон.

— И вы, и я прекрасно понимаем, Мейсон, — продолжал Трэгг, — что если вам удастся заманить его в ловушку, то он скажет что-то, что не следовало бы, вы заставите нас представить в суде этот протокол и устроите ему веселенькую жизнь во время процесса.

— У вас сложилось обо мне превратное мнение, — с подчеркнутой вежливостью заметил Мейсон.

— Конечно, — с сарказмом произнес сержант Джаффрей.

Дверь открыл полицейский в форме. В комнату вошел худой, бледный ночной портье, которого Мейсон видел за стойкой, когда только появился в гостинице. Портье явно чувствовал себя неуютно в присутствии полицейских.

— Здесь нечего бояться, Фрэнк, — обратился к нему сержант Джаффрей. — В этом деле ты лично не замешан. Это не облава нашего отдела. Расследованием занимается другой отдел — по расследованию убийств, и нам хотелось бы, чтобы ты оказал содействие.

Портье кивнул.

— С тобой все будет в порядке. Ты должен это понимать. Я лично прослежу. На тебя никто не собирается оказывать давление. Это лейтенант Трэгг из отдела по расследованию убийств, он просит тебя посмотреть на фотографию. Я объяснил ему, что у тебя феноменальная память на лица. Если ты хоть один раз видел человека, ты его узнаешь, и ты практически никогда не забываешь имен.

Хокси слегка улыбнулся.

— Стараюсь хорошо работать, — сказал он. — Я считаю, что часть обязанностей портье в гостинице — это называть постояльцев по имени, если они хотят, чтобы их так называли.

— Да, — ухмыльнулся сержант Джаффрей. — Тебе требуется только запомнить имя Джон Смит, и ты уже знаешь, как обращаться к девяти из десяти человек, остановившихся в этой гостинице.

— Простите, господин сержант, но мы стараемся держать приличное заведение. С последнего раза… и, в общем-то, это была не наша вина.

— О, я в курсе, в курсе. Я просто пошутил. Не обращай внимания. А теперь, Фрэнк, взгляни вот на эту фотографию.

Лейтенант Трэгг протянул ему снимок.

— Вы ее видели? — спросил Трэгг.

— Она сняла восемьсот пятнадцатый номер.

— Вы сами оформляли документы?

— Номер для нее снимал мужчина. Он сказал, что приезжает жена его брата — миссис Мэдисон Керби.

— Но именно она занимала восемьсот пятнадцатый?

— Да, она. Я помню, как вручал ей ключ.

— Сомнений быть не может?

— Абсолютно никаких.

Лейтенант Трэгг победно кивнул.

— А теперь, пожалуйста, вы взгляните на фотографию, мисс Хамлин, — обратился он к сотруднице Дрейка. — Мы практически удостоверились, что это та женщина, но нам хотелось бы, чтобы и вы ее опознали.

— Конечно, существует много различных способов идентификации, — заметил Мейсон. — Совокупность…

— Хватит, — перебил его Трэгг. — Нам не требуются комментарии зрителей… Мисс Хамлин, пожалуйста, посмотрите на фотографию. Я не хочу, чтобы на вас оказывали влияние чьи-то слова. Я просто прошу вас сказать, эту ли женщину вы видели покидающей семьсот двадцать первый номер, достающей ключ из сумочки и заходящей в восемьсот пятнадцатый?

Минерва Хамлин взяла фотографию в руки, внимательно ее изучила и нахмурилась.

— Я, конечно…

— Не забывайте, — перебил ее сержант Джаффрей, — что очень часто человек на снимке выглядит несколько по-иному, чем в жизни. Внимательно посмотрите на лицо. Не торопитесь. Это очень важно. Для всех. Не говорите немедленно ни «да», ни «нет». Мы не хотим, чтобы вы утверждали, что это и есть та женщина, если это не она, и мы, естественно, не хотим, чтобы вы нас обманывали или делали что-то, о чем пожалеете в дальнейшем.

— Я думаю… я… я думаю, это она.

— Еще посмотрите. Очень внимательно, — предложил сержант Джаффрей.

— Я уже достаточно посмотрела. Я думаю, что это та женщина.

— Это не самый лучший способ идентификации, — заметил Трэгг. — Вы можете опознать ее с большей уверенностью?

— Я сказала вам, что думаю, что это та женщина.

— Обычно вы не ошибаетесь, не так ли? Вы представляетесь мне знающей свое дело женщиной.

— Пытаюсь не совершать ошибок.

— Вы обычно уверены в том, что говорите?

— Да.

— Хорошо, — сказал сержант Джаффрей. — Так это та женщина или нет?

— Я думаю… — начала Минерва Хамлин и увидела улыбку на лице сержанта.

— Продолжайте, — подбодрил лейтенант Трэгг.

— Это та женщина.

— А теперь можно мне взглянуть на фотографию? — спросил Мейсон. — Вы понимаете, что у меня было больше возможностей рассмотреть женщину, находившуюся в семьсот двадцать первом номере, чем у кого-либо еще. Мисс Хамлин удалось только бегло взглянуть на нее, когда…

— А что за женщина находилась с вами в семьсот двадцать первом номере? — обратился к Мейсону лейтенант Трэгг.

— Я не знаю, — ответил адвокат.

Сержант Джаффрей повернулся к Минерве Хамлин.

— Напишите вашу фамилию на обороте фотографии, — попросил он.

— И поставьте дату, — добавил Трэгг.

Минерва Хамлин выполнила просьбу. После этого лейтенант Трэгг передал фотографию Фрэнку Хокси.

— Теперь вы напишите свою фамилию.

Хокси тоже выполнил просьбу.

— И поставьте дату, — добавил Джаффрей.

— Если вы позволите мне взглянуть на нее, лейтенант… — снова заговорил Мейсон.

Сержант Джаффрей встал с кресла.

— Послушайте, Мейсон, вы пользуетесь определенной неприкосновенностью как адвокат. Закон дает вам лазейку. Вы можете выкрутиться и не давать нам информацию, заявляя, что она является конфиденциальным сообщением клиента адвокату. Мы не имеем права на вас давить. Я просто спрашиваю вас, находилась ли с вами в комнате Дикси Дайтон и говорила ли она вам, что Моррис Албург собирается убить Джорджа Файетта?

— Разрешите мне обратить внимание на две вещи, господин сержант, — ответил Мейсон. — Если женщина, находившаяся в комнате, не Дикси Дайтон, то ее слова не имеют никакого значения как доказательство против кого-либо. Если это была Дикси Дайтон, но действовала не в согласии с Моррисом Албургом, то сказанное ею нельзя использовать против Морриса Албурга. А если эта женщина была Дикси Дайтон и моей клиенткой, все, что она говорила касательно дела, является конфиденциальным сообщением, сделанным клиентом адвокату.

— Я так и думал, — сказал Джаффрей. — Лейтенант, дайте мне, пожалуйста, взглянуть на фотографию.

Лейтенант Трэгг протянул ему снимок.

Сержант Джаффрей сразу же засунул его во внутренний карман пиджака.

— Я думаю, это все, мистер Мейсон, — обратился он к адвокату. — Мистер Дрейк, вы тут кричали, что вам нужно работать. Вперед. Мейсон, мы, наверное, обойдемся в дальнейшем без вашей помощи.

— А фотографию я увижу? — спросил Мейсон.

Джаффрей просто улыбнулся.

— Я могу сообщить вам, Мейсон, — заговорил лейтенант Трэгг, — что это настоящая фотография Дикси Дайтон, девушки, которая покинула наш город в одно время с Томасом Е. Седжвиком в ночь убийства Боба Кларемонта.

— Зачем давать ему какую-то информацию, когда он отказывается что-либо открывать нам? — спросил Джаффрей.

— Я хочу быть справедливым по отношению к нему, — объяснил Трэгг.

Джаффрей хмыкнул.

— Пусть он вначале хоть что-нибудь скажет.

Трэгг повернулся к стенографисту.

— Вы записали мое заявление о том, что это настоящая фотография Дикси Дайтон?

Стенографист кивнул.

— Это все, — объявил Трэгг. — На этот раз, Мейсон, вы можете покинуть гостиницу.

— Я имею право еще раз заглянуть в семьсот двадцать первый номер?

Лейтенант Трэгг просто улыбнулся.

— Нет, черт побери, — ответил за него сержант Джаффрей.

— А если подумать, сержант, — обратился к нему Трэгг, — имеет смысл задержать Мейсона и Дрейка, пока мы не найдем… не найдем то, что мы искали.

Джаффрей многозначительно кивнул.

— Вы, мисс Хамлин, можете идти, — разрешил лейтенант Трэгг. — А вы, Мейсон и Дрейк, посидите в холле.

Сержант Джаффрей распахнул дверь.

— На выход, — приказал он.

Мейсон остался ждать Минерву Хамлин в коридоре.

Внезапно Джаффрей подозвал к себе полицейского в форме, стоявшего на страже в коридоре.

— Проводите эту девушку вниз и посадите в такси, — велел он полицейскому. — Пусть едет обратно в агентство. Не позволяйте ей ни с кем разговаривать.

— Послушайте, это моя сотрудница, — возмутился Дрейк. — Мне требуется дать ей указания о том, что делать в агентстве, пока я не вернусь.

— Скажите мне все, что нужно, а я ей передам, — усмехнулся сержант Джаффрей.

Глава 10

Дрейк и Мейсон сидели в холле и нетерпеливо наблюдали за движением стрелок часов. Через огромные окна начал просачиваться свет: ночь заканчивалась. Мимо гостиницы прогрохотало несколько ранних грузовиков, повезли молоко.

— Что, черт побери, они ищут? — недоумевал Дрейк.

Адвокат пожал плечами.

— Они на тебя здорово надавили, Пол? — спросил он.

— Да, — кивнул Дрейк. — Вспоминать не хочется.

— Что ты им рассказал?

— Следовал твоим указаниям. Ничего не утаивал.

— Я практически не сомневаюсь, что в номере был установлен потайной микрофон. Как я предполагаю, Моррис Албург планировал доставить туда какого-то свидетеля. Он хотел, чтобы я допросил этого свидетеля, а разговор записался на пленку. Готов поспорить: в соседнем номере или, по крайней мере, в одном из ближайших установлена записывающая аппаратура.

— Я догадался, что ты пытался мне сказать.

— Их вопросы оказались слишком соответствующими сути дела, это не были поиски в потемках. То, что они пригласили стенографиста и задавали конкретные вопросы, давили на тебя, означало, что они намерены отобрать у тебя лицензию. Именно поэтому я велел тебе ничего не утаивать.

— Они, несомненно, знали обо всем, что имело место в том номере, — сообщил Дрейк. — Ты прав, Перри. Вначале я не был уверен, но после того, как они спросили меня о посланиях, написанных помадой, я понял, что ты на правильном пути.

— Все дело в том, когда записывающая аппаратура начала работать, — заметил Мейсон.

— Похоже, есть какой-то пробел, — решил Дрейк. — Они очень усердно допытывались, что случилось, когда ты только вошел в номер, и что тогда говорилось. Они выясняли у меня, что мне об этом известно.

— И что ты им сказал?

— Что знал, хотя это совсем немного.

— Послушай, Пол, у нас в городе не так много частных детективных агентств, имеющих лицензии. Предположим, тебе требуется что-то записать или на пленку, или на диск, к кому бы ты обратился?

— У нас у всех имеется звукозаписывающая аппаратура, Перри. Нужно, конечно, проявлять осторожность, используя ее, но у нас есть магнитофоны, микрофоны, а лучшие агентства имеют все новинки в этой области.

— Какие, например?

— Такие, которые можно оставить на месте и не следить за их работой, то есть как только один ацетатный диск оказывается полностью записанным, сразу же вводится новый. Там есть встроенный часовой механизм. Аппаратура автоматически отключается, если в течение десяти секунд в комнате не произносится ни звука, затем, как только звук появляется вновь, машина автоматически включается… Или можно установить непрерывную запись: тогда будут записываться и паузы. Когда требуется выяснить, что происходит в каком-то помещении на протяжении целых суток, мы ставим машину на автомат: в таком случае она включается только при звуке человеческого голоса.

— Эти приспособления хорошо работают?

— Отлично. Конечно, это новейшие изобретения, а записанные подобным способом разговоры, наверное, не представишь в качестве доказательств, потому что невозможно утверждать, сколько времени проходит между двумя отдельными беседами, и никто не в состоянии дать показания, что эти разговоры имели место в той комнате, где был установлен микрофон. Теоретически нельзя исключать вариант, что кто-то проник в комнату, из которой делалась запись, и все сфабриковал.

— Да, но это прекрасный способ проверить… О, вот и Трэгг.

Лейтенант вышел из кабины лифта, пересек холл и подошел к тому месту, где сидели Мейсон и Дрейк.

— Простите за доставленные неудобства, — обратился к ним Трэгг. — Но вы сами понимаете ситуацию. Совершено убийство… Все в порядке. Можете теперь идти.

— Спасибо, — поблагодарил Дрейк и направился к выходу. Мейсон задержался.

— Ваш друг сержант Джаффрей, кажется, из старой гвардии, — заметил Мейсон.

— Если бы вам пришлось сталкиваться с тем, с чем приходится ему в процессе работы, вы бы тоже погрубели, — ответил Трэгг.

— Дело решено, лейтенант?

Трэгг секунду колебался, а потом заявил:

— Я вам кое-что открою, Мейсон. Вы все равно прочитаете об этом в газетах.

— Слушаю.

— Цифры, написанные на обратной стороне зеркала, — это номер машины Джорджа Файетта. Она была зарегистрирована на имя Герберта Сиднея Грантона. Это его последний псевдоним. Когда мы обнаружили автомобиль — а для этого пришлось приложить немало усилий, — мы увидели дырку от пули в правой передней дверце. Стреляли изнутри. Разумно предположить, что именно на этой машине пытались похитить Дикси Дайтон.

— Но за рулем сидел не Файетт, — заметил Мейсон.

— Нет, не Файетт, — согласился Трэгг. — Сейчас снимаются отпечатки пальцев, и очень скоро мы узнаем, кто же ее вел.

Мейсон в задумчивости нахмурился.

— Лично я не стал бы упрекать Морриса Албурга за то, что он опередил Джорджа Файетта, — признался Трэгг. — В общем-то, это самооборона. Но Албург засветился не из-за Файетта, а из-за того, что вступил в сговор с Дикси Дайтон, а пока Дикси Дайтон не представит Тома Седжвика, мы устроим вашим клиентам веселенькую жизнь, Мейсон. Думаю, вам это следует знать.

— Я бы не назвал это секретом, — ответил адвокат и направился к выходу.

Глава 11

— Поезжай в свое агентство, Пол, — велел Мейсон детективу. — Переговори с этой сотрудницей и выясни, на самом ли деле она абсолютно уверена в опознании по фотографии.

— Ты думаешь, что она неправильно ее опознала?

— Практически уверен.

— Она очень добросовестная, Перри.

— Давай посмотрим на ситуацию с другой стороны. К номеру была подсоединена записывающая аппаратура. Где-то был установлен микрофон, который мы не обнаружили, а это означает, что делом занимались профессионалы и очень хитро его запрятали.

— И? — спросил Дрейк.

— Моррис Албург пригласил меня встретиться с ним в этом номере… Или аппаратуру устанавливал Моррис, или кто-то другой.

— Предположим, не он.

Мейсон покачал головой.

— Я считаю, что он. На это указывают факты.

— Какие факты?

— Моррис хотел, чтобы я приехал именно в этот номер. То ли он планировал допросить свидетеля, то ли ему просто потребовалось, чтобы определенные слова остались на пленке или диске. Он был намерен со мной встретиться. Но с ним что-то произошло.

— Что?

— Подумай сам, Пол, — продолжал адвокат. — Очевидно, Моррис Албург действует сообща с Дикси Дайтон. Если бы со мной разговаривала настоящая Дикси Дайтон, она поддерживала бы связь с Моррисом Албургом и знала бы, что к номеру подключено записывающее устройство. В таком случае она скорее всего предупредила бы меня, потому что я помогаю им, но, даже если бы она этого не сделала, она все равно никогда не заявила бы, что Албург собирается убить Джорджа Файетта.

— Звучит логично, — согласился Дрейк.

— С другой стороны, если что-то произошло с настоящей Дикси Дайтон, если Морриса Албурга где-то держат против его воли, а ту женщину послали, чтобы приостановить мою активность, зная, что я никогда в жизни не видел Дикси Дайтон, и если этой женщине, которая пришла ко мне в номер, было известно, что Джорджа Файетта убили или собираются убить и эти люди хотели устроить ловушку моим клиентам, то она должна была сказать именно то, что говорила.

— Значит, ты не считаешь, что с тобой в комнате находилась Дикси Дайтон?

Мейсон покачал головой.

— Разумно. Жаль, что тебе не удалось взглянуть на фотографию.

— Мне кажется, Пол, что ставки в этой игре очень высоки. Файетт оказался просто игрушкой в чьих-то руках. Когда Файетту не удалась попытка похитить и прикончить Дикси Дайтон и он допустил ошибку, придя в мою контору за определенной информацией, представившись страховым агентом, и понял, что женщина, следившая за ним в предыдущий вечер, моя секретарша, он оказался в затруднительном положении. В дополнение к этому в попытке похищения участвовал его собственный автомобиль, зарегистрированный на его имя. У кого-то имелся номер этой машины. Поэтому Файетта явно ждал допрос в полиции.

— То есть ты хочешь сказать, что его отправили на тот свет члены его же шайки?

— Просто не могу представить Морриса Албурга хладнокровно убивающим Файетта в гостиничном номере.

— Никогда нельзя знать, что сделает человек, если его загонят в угол, — заметил Дрейк.

— Да, я понимаю, но давай посмотрим на ситуацию с другой стороны, Пол. Предположим, была подстроена очень хитрая ловушка. Албург и Дикси Дайтон ждали меня в семьсот двадцать первом номере, кто-то вошел и заставил их выйти из гостиницы.

— Звучит мелодраматично, как в кино.

— Возможно, в номере появились двое мужчин, возможно, больше, однако нельзя с уверенностью утверждать, что они покидали гостиницу через главный вход.

— Ты прав, конечно.

— Теперь давай рассмотрим, как это все будет выглядеть в суде, — продолжал Мейсон. — Со мной в номере находится какая-то женщина — определенно не та, за кого себя выдает, — и сообщает, что Моррис Албург, с которым они стремятся к определенным целям, собирается прикончить Джорджа Файетта, чтобы Файетт не убил его самого. Она говорит довольно логично. Попытка самообороны через переход в контрнаступление.

— И?

— И этот разговор записывается на ацетатные диски, которые оказываются в руках полиции. Затем твоя сотрудница и гостиничный портье опознают женщину, разговаривавшую со мной, как Дикси Дайтон. Труп находят в ее номере. Какой шанс остается у адвоката защиты?

Дрейк тихо присвистнул.

— Я об этом не подумал. Да, здесь тебе клиентов не вытащить.

— Вот именно, — подтвердил Мейсон. — Я не считаю, что со мной в комнате находилась Дикси Дайтон, но я не хочу еще дальше запутывать твою девушку. Сходи и переговори с ней, а потом я поднимусь к тебе в агентство.

— Ты тоже прямо сейчас отправляешься в контору?

— Нет, Пол. Поезжай на своей машине, я поеду на своей. Мне еще надо кое-куда заглянуть и кое-что сделать. Мне необходимо разыскать того человека, который устанавливал звукозаписывающую аппаратуру. Надо выяснить, что у полиции есть, а чего нет.

— Они тебя опередят, — предупредил Дрейк. — Если делалась запись, они выяснят…

— Может — да, а может, и нет, — перебил Мейсон. — У нас очень мало времени, впрочем, как и у полиции. Возвращайся к себе в агентство, Пол, а я присоединюсь к тебе позднее.

Дрейк кивнул, захлопнул дверцу и нажал на газ.

Мейсон разыскал свою машину, доехал до открытого всю ночь кафе с телефонной будкой и позвонил в ресторан Морриса Албурга.

На другом конце провода ответила Делла Стрит.

— Трудишься, Делла? — спросил адвокат.

— Только что приехала сюда, — сообщила она. — Кассирша здесь со мной. Сложно было вытащить ее из постели и уговорить составить мне компанию.

— Сейф открыли?

— Да. Она не помнит ни о каком детективном агентстве, а Албург не ведет отдельного журнала по переводу денежных сумм. Просто лежит гора корешков от чеков, мы их перебираем и сравниваем с названиями частных детективных агентств из телефонного справочника. Ужасная работа. Где я могу с тобой связаться, если наши поиски увенчаются успехом?

— Оставайся на месте, пока я не приеду, — велел Мейсон. — Однако, если найдешь что-то в течение следующих нескольких минут, звони Полу Дрейку. Я сейчас направляюсь ненадолго к нему, в ресторане планирую быть минут через пятнадцать-двадцать.

— Хорошо, шеф, мы продолжаем. Но здесь столько работы! Он платил за мясо, овощи, бакалейные товары, обслуживающему персоналу, оплачивал какие-то свои личные расходы, причем все с текущего счета. Здесь просто гора корешков!

— Продолжайте искать. Я присоединюсь к вам и тоже постараюсь помочь, как только закончу кое-какие дела, — пообещал Мейсон.

— Пока, — попрощалась Делла Стрит и повесила трубку.

Мейсон подъехал к зданию, в котором находилась его контора, поставил машину на еще практически пустую стоянку и вызвал лифт.

— Доброе утро, мистер Мейсон, — поздоровался ночной сторож. — Вы сегодня рановато.

— Не рано, а поздно, — ответил Мейсон. — Пол Дрейк у себя?

— Поднялся наверх минут пять или десять назад.

— Прекрасно. На наш этаж, пожалуйста.

— Наверное, работаете над чем-то важным, — заметил сторож, явно в надежде услышать что-то интересное.

— Не исключено, — кратко ответил адвокат, расписываясь в журнале в лифте.

Когда кабина остановилась, Мейсон вышел из лифта, сразу же направился к двери «Детективного агентства Дрейка» и оказался в приемной. Пол Дрейк стоял с удивленным выражением лица и смотрел сверху вниз на Минерву Хамлин, которая вся напряглась, по ее лицу становилось ясно, что она злится.

Дрейк повернулся на звук открывающейся двери.

— Привет, Перри, — кивнул он. — У меня ничего не получается.

— Цель вашего визита — повлиять на то, какие показания я дам? — язвительно спросила Минерва Хамлин. — Предполагается, что я должна совершить лжесвидетельство? Это входит в обязанности сотрудницы этого агентства?

— Минутку, — остановил ее Мейсон. — Не надо колкостей. Никто не хочет, чтобы вы совершали лжесвидетельство.

— Похоже, мистер Дрейк оспаривает сделанное мною опознание, — заметила Минерва Хамлин.

— Секундочку. Наверное, нам не стоит начинать с такой ноты. Опознание женщины, вышедшей из семьсот двадцать первого номера, имеет колоссальное значение.

— Я не полная идиотка, мистер Мейсон. Я прекрасно понимаю это.

— Та женщина представилась мне как Дикси Дайтон, — сообщил Мейсон.

— Она, естественно, знает, как ее зовут.

— Но есть причины считать, что на пользу определенным лицам пошло бы послать двойника, — сказал Мейсон.

Минерва Хамлин сидела перед коммутатором с холодным выражением лица, выпрямив спину, и молчала.

— Вы прекрасно выполнили задание, — продолжал Мейсон. — Когда нам срочно потребовался человек, вы великолепно сыграли нужную роль и…

— Не надо лести, мистер Мейсон.

— Я вам не льщу, я просто говорю, что вы хорошо выполнили задание. Фактом остается то, что вам пришлось изображать горничную, чтобы проследить за выходящей из семьсот двадцать первого номера женщиной. Вы не смели предпринимать никаких шагов, которые сразу же обратили бы на вас внимание. План как раз заключался в обратном: не привлекать к вам внимания.

— Пока я готова с вами согласиться.

— Поэтому вы не могли уставиться прямо в лицо той женщины.

— Мне этого и не требовалось.

— Вы проследовали за ней по коридору?

— Да.

— Наверное, вы видели ее лицо лишь одну секунду?

— Я видела ее лицо.

— Но, несомненно, только мимолетно.

— Мистер Мейсон, вы пытаетесь представить меня идиоткой, лгуньей или и той и другой?

— Я просто обращаю ваше внимание на очевидные факты. Поэтому вам сложно опознать лицо по фотографии. Если бы вы посмотрели на саму девушку, это было бы совсем другое, но…

— Я абсолютно уверена, что женщина, чью фотографию мне показывали, выходила из семьсот двадцать первого номера. Более того, она прямо направилась в восемьсот пятнадцатый и достала ключ из сумочки. Вы слышали показания ночного портье, который не сомневается, что эта женщина сняла восемьсот пятнадцатый номер.

— Вот в этом-то все и дело, — ответил Мейсон. — Полицейские поставили вас в такое положение, в котором хитроумно пытались оказать на вас давление. Они специально вызвали портье, и он при вас сказал, что фотография — это снимок женщины, зарегистрировавшейся в восемьсот пятнадцатом номере. Поэтому естественно, что вы предположили…

— На меня не так-то легко оказать давление, мистер Мейсон, — возразила Минерва Хамлин. — Я в состоянии думать сама, причем считаю, что это у меня неплохо получается. А вам я хочу сказать, что мне не очень нравятся ваши попытки заставить меня изменить показания.

— Боже мой! — раздраженно воскликнул адвокат. — Я не пытаюсь заставить вас изменить показания. Я только стараюсь указать вам на важность абсолютной уверенности при опознании и на то, что вам было чрезвычайно сложно рассмотреть лицо женщины, чтобы опознать ее без колебаний.

— Я в состоянии приходить к своим собственным выводам, мистер Мейсон. Я очень решительный человек.

— Да уж вижу, — сказал Мейсон и повернулся к Дрейку. — Пошли, Пол, нам надо кое-куда съездить.

— Куда?

— Я объясню тебе по пути.

— Я жду телефонный звонок с Востока…

— Забудь о нем.

— Насколько я понимаю, вы не намерены сообщать мне, где можно будет связаться с мистером Дрейком в случае, если ему позвонят? — холодно спросила Минерва Хамлин.

— Я не знаю, где он будет находиться, — ответил Мейсон.

Она повернулась к коммутатору, злобно передернув плечами.

Дрейк последовал за Мейсоном в коридор.

— Боже мой, ну и женщина! — воскликнул Мейсон. — Где ты ее нашел, Пол?

— Через агента по трудоустройству. Но она определенно знает свое дело, Перри.

— Она считает, что знает. Она хочет думать за себя, а потом еще и за тебя… Вперед, Пол, мы отправляемся в ресторан Албурга.

— Так рано мы там никого не застанем, — заметил Дрейк.

— Застанем. Делла Стрит проверяет учетную документацию. Если звукозаписывающую аппаратуру установили по желанию Албурга, мы должны что-то найти. Мне хотелось бы опередить полицию по крайней мере в этом.

— Да, пока у тебя нет неопровержимых доказательств, что в семьсот двадцать первом номере установили микрофон и…

— Вот за этими доказательствами я и направляюсь, — перебил Мейсон. — Садись в мою машину, Пол.

— Почему бы тебе не сесть в мою?

— Это отнимет много времени. Вперед.

Дрейк застонал.

— По крайней мере, Перри, подумай о собственной безопасности, если ты мало обращаешь внимания на правила дорожного движения. Сейчас на улицах уже достаточно машин.

— Знаю. Залезай.

Мейсон вырулил со стоянки на улицу и стал набирать скорость. Пол Дрейк сжался, готовый к любым неожиданностям, с опаской поглядывая по сторонам на каждом перекрестке, когда Мейсон объезжал другие машины. Наконец адвокат притормозил перед рестораном Албурга.

Мейсон постучал в дверь. Ее открыла Делла Стрит.

— Как дела, Делла? — спросил адвокат.

— Только что нашли то, что искали, — сообщила секретарша. — Полтора года назад на имя Артура Лероя Фулды был выписан чек на сто двадцать пять долларов. Он значится в телефонном справочнике как частный детектив…

— Ты его знаешь? — повернулся Мейсон к Полу Дрейку.

— Конечно.

— Что это за человек?

— Нормальный парень. По-моему, честный. Он… Боже, Перри, наверное, это он.

— Что ты хочешь сказать?

— Фулда недавно приобрел ультрасовременное звукозаписывающее оборудование. Он мне сам хвастался. Вся аппаратура автоматизирована.

— Где он живет?

— Его офис находится…

— Где он живет? — повторил Мейсон.

— Я выяснила по телефонному справочнику, — вставила Делла Стрит. — Ист-Колтер-авню, дом 1325. Не знаю, многоквартирный дом или…

— Ист-Колтер, — задумчиво произнес Мейсон. — Наверное, частный, на одну семью… На всякий случай позвони ему в контору, Делла, вдруг он там… Нет, наверняка, нет. Он еще дома, если полиция уже не забрала его как свидетеля. Вперед, Пол. Едем.

— Мне подождать здесь? — уточнила Делла Стрит.

Мейсон покачал головой:

— Мы узнали все, что нас интересовало. Закрывайте ресторан, пусть кассирша возвращается домой. Забудь об этом деле, Делла. Пригласи кассиршу на чашечку кофе и яичницу с ветчиной, если захочет. Попроси держать язык за зубами.

— Она все понимает. Не сомневаюсь, что она не станет зря болтать. Она…

— Прекрасно, — перебил Мейсон. — Мы отправляемся к Фулде. Спасибо, Делла.

— Надеюсь, шеф, что именно он-то тебе и нужен.

— Должен быть он. Все сходится. Убирай документацию обратно в сейф, Делла, выключай свет и закрывай ресторан. Не исключено, что в самое ближайшее время здесь появится полиция. Поехали, Пол.

Глава 12

Пока они ехали по бульвару, светофоры прекратили мигать янтарным светом и стали работать в обычном режиме, теперь зеленый менялся на красный, требующий водителей останавливаться. В полумиле от Ист-Колтер-авеню Мейсон притормозил и немного сбавил скорость, чтобы дальше попасть в сплошную полосу зеленого света. Завернув на Ист-Колтер, он практически сразу же нашел нужный дом.

— Не похоже, чтобы там уже встали, — заметил Дрейк.

Мейсон припарковался у края тротуара, взбежал по ступенькам на крыльцо и позвонил.

После третьего звонка в коридоре послышалось шлепанье босых ног. Дверь открыл заспанный мужчина в халате, накинутом на пижаму, и шлепанцах. Он заморгал при виде нежданных гостей.

— Что случилось? — спросил он.

— Вы меня знаете, мистер Фулда, — сказал Пол Дрейк. — Нам приходилось встречаться несколько раз и…

— О да, мистер Дрейк. Как дела?

— А это Перри Мейсон, — представил Дрейк.

— Рад познакомиться с вами, мистер Мейсон. Простите, что я не одет… Что случилось? Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Мы хотели бы поговорить с вами, — сказал Мейсон.

— Прямо сейчас?

— Я предпочел бы час назад.

Фулда в удивлении приподнял брови, уже собрался что-то ответить, но решил воздержаться и пригласил:

— Заходите.

Из спальни послышался женский голос, который с беспокойством спросил:

— Что случилось, Артур?

— Все в порядке, дорогая! — раздраженно прокричал Фулда. — Спи дальше. Просто двое мужчин…

— Кто они?

— Знакомый детектив и…

Босые ноги опустились на пол. Последовали звуки, означающие, что женщина надевает что-то на себя, а потом в дверном проеме показалась хозяйка в халате и шлепанцах.

Фулда был очень недоволен ее появлением.

— Мне очень жаль, что тебя разбудили, дорогая. Иди спать.

Она осталась в дверном проеме.

— Моя жена, — представил Фулда. — Это мистер Мейсон и Пол Дрейк, дорогая. Пол Дрейк работает детективом, он…

— О, частным детективом?

— Да. Не волнуйся. Иди спать.

Она с минуту колебалась, потом улыбнулась и обратилась к посетителям:

— Чувствуйте себя как дома. Вам сварить кофе?

— Тебе не нужно беспокоиться, дорогая.

— Нет, все в порядке. Я сварю кофе. Это займет всего несколько минут. Присаживайтесь.

Фулда нажал на кнопку, включая обогреватель.

— Присаживайтесь, господа, — повторил он приглашение жены. — Как я понимаю, дело срочное?

— Да, — кивнул Мейсон. — Времени у нас практически нет.

— Но сколько-то есть?

— Не уверен. Расскажите мне все о работе в гостинице «Кеймонт».

Фулда уже собирался зажечь сигарету, но при этих словах остановился, не донеся спички.

— В гостинице «Кеймонт»? — переспросил он.

— В семьсот двадцать первом номере. И не тяните резину.

— Я понятия не имею, о чем вы говорите, мистер Мейсон.

Миссис Фулда, уже направившаяся в кухню, остановилась у двери, приоткрыв ее наполовину. Она ждала и слушала.

— Не притворяйтесь, Фулда, — сказал Мейсон. — Вы там все подготовили. Вы установили звукозаписывающее оборудование. Я хочу выяснить, как долго вы там оставались, лично ли находились на месте, или отправляли кого-то из своих людей, или…

— Боже праведный! — воскликнул Фулда. — Вы хотите сказать, что вы ворвались сюда ни свет ни заря, подняли меня с постели, чтобы задавать такие идиотские вопросы?

— Да.

Фулда рассердился.

— Это безобразие! — закричал он. — Мне не о чем с вами разговаривать, господа. Если хотите задать мне какие-то рабочие вопросы, приходите в агентство после девяти. А так я не позволю себя допрашивать. Поскольку, господа, вы страшно торопитесь, я не намерен вас дольше задерживать.

— Вы занимаете такую позицию? — уточнил Мейсон.

— Да.

— И не желаете ее изменять?

— Нет.

— Я думаю, мистер Фулда, что вы пытаетесь кого-то выгородить или занимаетесь укрывательством. У меня есть веские основания предполагать, что та работа — ваших рук дело. Если да, то очень важно, чтобы мы выяснили…

— Я много слышал о вас, мистер Мейсон, — перебил Фулда. — Я знаю, какая у вас репутация. Но я не позволю никому давить на меня в моем собственном доме. Это мой окончательный ответ. Не желаете ли прийти ко мне в агентство в девять утра, господа?

— Нет.

— Прекрасно, это ваше право.

— Мы собираемся поговорить с вами прямо здесь.

— Мы уже все обсудили.

— Мы сказали только половину того, что собирались, — заявил Мейсон.

— Мне кажется, что я очень четко выразился. Мне больше нечего добавить.

— В таком случае я вас кое о чем проинформирую.

— Этого не требуется, мистер Мейсон.

— Знаю. Вы один из тех умников, которые сами во всем разбираются.

— Мистер Мейсон, мне не нравится ваш подход.

— Пусть не нравится. Если вы на самом деле умны, то вы хотя бы послушаете, чтобы выяснить, в чем дело.

— Я и так знаю.

— Черта с два. В гостинице «Кеймонт» совершено убийство.

Фулда пожал плечами.

— По-моему, такое случается и в самых лучших гостиницах, — заметил он.

— А «Кеймонт» далеко не самая лучшая, — напомнил ему Мейсон.

Фулда молчал.

— За дело взялся отдел по расследованию убийств, — продолжал адвокат. — Они выяснили, что к семьсот двадцать первому номеру подключена звукозаписывающая аппаратура. Провода ведут в другой номер. Использовалось дорогое оборудование для записи разговоров, которое автоматически включается и выключается…

— И только на этом основании вы заявились ко мне?

— И лейтенант Трэгг из отдела по расследованию убийств горит желанием выяснить, кто устанавливал это оборудование, — продолжил Мейсон, словно его и не перебивали.

— Естественно.

— Лейтенант Трэгг не открывал мне своих планов, но я догадываюсь, что он прямо сейчас занимается поисками ответа на этот вопрос, и, как я считаю, найти его не составит для него особого труда. Я предполагаю, что это ультрасовременная, самая последняя, очень дорогая и очень хорошая аппаратура. Покупатель скорее всего расплачивался не наличными. На технике определенно имеются номера производителя. Лейтенант Трэгг их, несомненно, найдет и позвонит на завод. Там ему подскажут, к какому дилеру обратиться. Дилер сообщит фамилии покупателей на местах или, если они поставляют эту аппаратуру по контракту какому-то крупному покупателю в нашем городе…

— О господи! — воскликнул Фулда и резко сел прямо.

Мейсон повернулся к миссис Фулда.

— Мне кажется, что вашему мужу следует выпить кофе, который вы собирались сварить.

Она какое-то время оставалась в дверном проеме, потом прошла в кухню. Дверь за ней захлопнулась, однако через минуту миссис Фулда снова открыла ее и так и оставила.

— Я не подумал о номерах производителя, — признался Фулда.

— А следовало бы. Причем в первую очередь.

— Я считал… Ну, я никак не предполагал, что меня разыщут таким образом и так быстро.

— Так что вы нам скажете?

— Мне требуется время, чтобы подумать.

— Вы вернулись домой, разделись и решили, что вас никто не найдет. Однако сейчас ваша жена напугана до смерти, да и вы сами побледнели. Чего вы боитесь?

— Я… я не знаю.

— Хорошо. Давайте выяснять. Рассказывайте вашу версию, причем немедленно. Есть шанс, что нам удастся вам помочь.

— Я… я не представляю, что делать.

— Не тяните резину.

— Я специализируюсь на звукозаписывающей аппаратуре…

— Мы в курсе.

— Записываю разговоры — в случаях шантажа и все в таком роде, а также заявления и показания под присягой, слушания дел в судах. То есть как разговоры, в которых участвуют преступники, так и разговоры, в которых не идет речь ни о какой уголовно наказуемой деятельности.

— Переходите к гостинице «Кеймонт», — велел Мейсон.

— Не так давно меня нанимал Моррис Албург. Это было… ну, в общем, конфиденциальное задание.

— Оно таким не останется.

— Но пока остается.

— Когда вопросы начнет задавать окружной прокурор…

— Ну, тогда другое дело.

— Да, тогда я прочитаю о вас в газетах.

— Хорошо, я вам кое-что открою, — вздохнул Фулда. — Речь шла о шантаже, я прекрасно выполнил задание. Но оно останется конфиденциальным, пока вы не прочитаете о нем в газетах.

— Давно?

— Чуть больше года назад.

— А потом?

— Вчера во второй половине дня ко мне пришел Моррис Албург. Он хотел, чтобы я установил аппаратуру в гостинице «Кеймонт» и… естественно, все было строго конфиденциально и…

— Вас совсем не это волнует, — перебил Мейсон. — Расскажите, почему вы так забеспокоились?

— Албург признался мне, что его разыскивает полиция. Таким образом я оказался в крайне затруднительном положении.

— Албург объяснил вам, почему его разыскивает полиция?

— Он просто сказал, что его ищут, а он пока старается не высовываться.

— Но вы тем не менее взялись за работу, зная об этом.

Фулда угрюмо кивнул.

— Вам не требуется пересказывать полиции все разговоры, имевшие место между вами и вашим клиентом, — сообщил Мейсон. — Что касается вас, это было просто рутинное задание. Что вы предприняли?

— Собрал свою аппаратуру и отправился в гостиницу. Я сказал портье, что вечерним самолетом прилетает моя сестра и мне нужны два номера, желательно соседних.

— Он отказался их вам предоставить?

— Он сказал, что двух соседних у него нет, но он может предложить два номера на одном этаже. Я спросил, как они расположены. Он назвал только цифры — семьсот двадцать первый и семьсот двадцать пятый. В таком случае, заявил я, мне нужно на них посмотреть.

— Вы поднялись наверх?

Фулда кивнул.

— Что потом?

— Расположение оказалось просто идеальным. Я спустился вниз и сказал, что беру их и немного посплю перед ужином. Я попросил меня не беспокоить, потому что вечером мне нужно ехать в аэропорт встречать сестру.

— Как на ваши слова отреагировал портье?

— Многозначительно улыбнулся и ничего не сказал.

— Что вы сделали?

— Все звукозаписывающее оборудование размещается в чемоданах, коробках для шляп и тому подобном. Вернее, это не совсем обычные чемоданы и коробки, но внешне они похожи на них.

— Я знаю.

— Подносчик багажа прикатил тележку, мы все на нее загрузили и подняли наверх. Часть отнесли в семьсот двадцать первый номер, часть в семьсот двадцать пятый.

— А дальше?

— После того как носильщик ушел, я сам перетащил все в семьсот двадцать пятый, оставив в семьсот двадцать первом только микрофон. Мне удалось его удачно спрятать.

— Как? В стене? — поинтересовался Мейсон.

— Нет. Новейшие приспособления гораздо более хитрые, чем старые. Жучок размещался в ночнике, который я прикрепил над кроватью. Конечно, от такой гостиницы обычно не ожидаешь лампы над кроватью, но для моих целей он подходил прекрасно. Я протянул провода вдоль плинтусов, потом сквозь дверную коробку и дальше по коридору в семьсот двадцать первый номер. Мне приходилось работать быстро, но я был готов к этому и все сделал хорошо.

— А потом?

— Я проверил, работает ли оборудование, а затем оставил сообщение для Морриса Албурга, что все готово и чтобы он приходил в семьсот двадцать первый номер.

— Каким образом вы оставили сообщение?

— Он дал мне номер телефона. Я позвонил туда и попросил передать Моррису, что звонил Арт, сказал, что все в порядке, и назвал номер в гостинице.

— Это все?

— Да.

— А дальше?

— Я расположился в семьсот двадцать пятом номере.

— Аппаратура работает автоматически?

— Да, но я должен был проверить, что все идет нормально. Я подумал, что Албург, наверное, захочет иметь свидетеля. Оборудование совсем новое, я планировал посмотреть его в действии. Это необходимо, если приходится потом выступать свидетелем. Нельзя представлять доказательства, если заявляешь, что выходил из комнаты, когда аппаратура работала, а вернувшись, обнаружил записанные ацетатные диски.

— Не пытайтесь учить меня праву и правилам представления доказательств, — перебил Мейсон. — Рассказывайте, что вы делали.

— Лег на кровать в семьсот двадцать пятом номере и заснул.

— Когда вы проснулись?

— Примерно в половине девятого или в девять. Я вышел перекусить и снова позвонил по номеру, оставленному Албургом, чтобы проверить, передали ли ему мое послание. Там ответили, что Моррис заходил и все знает.

— Вы им не представлялись?

— Просто назвался Артом.

— Что потом?

— Я плотно поужинал. Попросил завернуть мне несколько бутербродов, налил в термос горячего кофе и вернулся в гостиницу.

— А дальше?

— Немного почитал, задремал и внезапно проснулся, потому что включилось оборудование.

— Что произошло?

— Если в комнате, где установлен микрофон, кто-то начинает говорить, аппаратура автоматически включается и записывает разговор. Я услышал щелчок, зажглась зеленая лампочка, сигнализирующая о том, что все идет нормально. Я соскочил с кровати и все проверил. Потом я подсоединил наушники, чтобы слышать, о чем говорят.

— И о чем говорили?

— Моррис Албург и какая-то женщина что-то обсуждали, только я не понял что.

— Почему? — спросил Мейсон. — Аппаратура нечетко улавливала звуки?

— Нет, она работала прекрасно. Я не мог вникнуть в суть разговора, который был очень странным.

— В каком смысле?

— Моррис и эта женщина находились в комнате и ожидали вашего прибытия. Албург сказал: «Он появится здесь в любую минуту. Я ему звонил, и он обещал сразу же выехать». Женщина заметила, что вы опаздываете, а затем внезапно беседа непонятным образом изменила направление.

— А поподробнее вы можете объяснить?

— Какое-то время они просто беседовали, вели ничего не значащий разговор, потом Албург сказал: «Я хочу, чтобы ты рассказала ему все, что мне. Будь с ним честна. Он — мой адвокат. Все уладится. Не беспокойся: все уладится. О тебе позаботятся».

— А дальше?

— Албург забеспокоился и предположил, что, не исключено, вы опять заснули, и велел женщине снова вам позвонить. Последовало молчание, потом женщина прошептала: «Вызовите полицию». Секунду спустя зазвонил телефон, она засмеялась и сказала, очевидно, в трубку: «Конечно, нет. Просто шутка. Забудьте» — и повесила трубку. Последовали какие-то передвижения. Кто-то вроде бы пытался что-то произнести, но внезапно останавливался, едва начав говорить.

— Попробуйте описать звуки передвижения, которые вы слышали, — попросил Мейсон.

— Не могу я их описать.

— Звуки борьбы?

— Не стану утверждать, но какие-то странные.

— А потом?

— Женщина сказала: «Просто помада. Вы испортили мой макияж». Через какое-то время открылась и закрылась дверь.

— Дальше?

— Ничего. Пять секунд тишины, а затем аппаратура отключилась.

— И?

— Через десять или пятнадцать минут снова послышались голоса, но других людей. Мужской и женский. Женщина говорила: «Я уверена, что она оставила где-то здесь послание». Мужчина ответил: «У нас нет времени его искать. Да и каким образом ей это удалось?» Женщина предположила: «Помадой». Тогда мужчина сказал: «Дай мне твою помаду, и я решу этот вопрос».

— Продолжайте.

— Последовали еще какие-то звуки, и снова аппаратура отключилась.

— А после этого?

— Приехали вы, мистер Мейсон. Здесь вы сами лучше кого-либо знаете, что произошло. Когда я услышал, как вы звоните Полу Дрейку и велите прислать сотрудников, я решил, что мне пора сматываться. Запахло жареным. Мне дали не совсем обычное задание, да к тому же я услышал, что вы говорили по телефону, и это заставило меня поволноваться. Я… ну, в общем, я подумал, что, если уйду тихо, никто не узнает, что я вообще находился в гостинице. Они решат, что аппаратура работает сама по себе.

Мейсон кивнул.

— И только когда я добрался до дома, — продолжал Фулда, — я осознал, что поступил как осел. Я забрал с собой диск с записью.

— Значит, вы записали больше одного?

— Нет, но перед уходом я бессознательно вставил в аппаратуру новый диск. Это происходит автоматически, вошло в привычку. Диск рассчитан на два с половиной часа. Ну… мне не хотелось, чтобы его не хватило для записи всех разговоров. Производители не смогли пока решить одну проблему. Предположим, вы ставите аппаратуру на автомат. В десять часов вечера вы с кем-то разговариваете, потом уходите и закрываете дверь. Через пять секунд аппаратура отключается. Затем кто-то появляется в три утра, открывает дверь и начинает говорить. Даже звук перемещения людей по комнате включает автоматику на запись. Однако, когда я воспроизвожу диск клиенту, звучит непрерывный разговор. Имеются только пятисекундные паузы. Никак нельзя определить, что первый разговор происходил в десять вечера, а следующий, записанный с пятисекундной паузой, в три утра. Именно поэтому лучше следить за тем, как идет запись… В общем, это все.

— Так что вас так испугало?

— Я думал, что, если никто не обнаружит, что к семьсот двадцать первому номеру подсоединена звукозаписывающая аппаратура, я вернусь и заберу ее, но если обнаружат… Ну, Моррис сообщил мне, что скрывается и… Тогда возникли бы осложнения. Полиция не особо приветствует наше появление на сцене и установку подобного оборудования в гостинице. Им лучше пользоваться в частном доме или в офисе, а не в общественном месте… А если в дело окажется замешанной полиция, они выяснят, что я находился там, потому что прослушают записи на дисках и узнают, когда начались разговоры. Я предположил, например, что полиции удастся докопаться до времени вашего появления. К тому же ночной портье видел, когда я уходил. Если полиция займется этим делом, я влип.

— Полиция уже занялась. Вы влипли.

Из кухни донесся аромат свежесваренного кофе.

Мейсон показал на телефон.

— Звоните в Управление полиции, — посоветовал адвокат.

Фулда колебался.

— Я так глубоко завяз…

— Звоните в Управление. Спросите отдел по расследование убийств. Выясните, на работе ли еще лейтенант Трэгг. Расскажите ему то, что сейчас рассказали мне.

— Как мне ему объяснить, почему я звоню в отдел по расследованию убийств?

— Скажите, что я вам порекомендовал, — ответил Мейсон.

Фулда все еще колебался.

Из дверного проема между кухней и гостиной прозвучал резкий голос миссис Фулда:

— Ты слышал, что сказал мистер Мейсон, Артур. Он лучше знает.

Фулда перевел взгляд на Пола Дрейка. Лицо сыщика ничего не выражало.

— Ну… — неохотно произнес Фулда и отправился к аппарату.

Он набрал номер Управления, попросил позвать лейтенанта Трэгга, выяснил, что того нет на месте, и оставил свою фамилию и номер телефона.

— Попросите, пожалуйста, лейтенанта Трэгга перезвонить мне, как только он появится. Он… Я предпочел бы говорить лично с лейтенантом. Я звоню по поводу звукозаписывающей аппаратуры… Да, да, там. В гостинице «Кеймонт»… Да, буду дома. Попросите его перезвонить. Я сижу у аппарата.

Фулда повесил трубку и повернулся к Мейсону.

— Надеюсь, что следовало сделать именно это, — вздохнул частный детектив.

Стоявший у окна Мейсон внезапно обернулся и сообщил через плечо:

— Я только что сохранил для вас лицензию. Лейтенант Трэгг припарковывает патрульную машину у тротуара. Этот звонок в Управление спасет вас.

— Лейтенант Трэгг! — воскликнул Фулда. — Как ему удалось так быстро добраться сюда?

— Скорее всего нашел вас так, как я вам объяснил.

Послышались шаги на крыльце. В дверь позвонили. Мейсон распахнул ее.

— Проходите, господин лейтенант, — пригласил он. — Вы как раз подоспели к кофе.

Трэгг побагровел.

— Что, черт побери, вы здесь делаете, Мейсон?

— Задаю вопросы.

— Ладно, вы их уже задали. Я получу ответы… Ваша фамилия — Фулда? — обратился лейтенант к частному детективу.

— Да.

— Вы устанавливали звукозаписывающую аппаратуру в семьсот двадцать первом и семьсот двадцать пятом номерах в гостинице «Кеймонт»?

Фулда опять кивнул.

— Я пытался связаться с вами, господин лейтенант, — сообщил он. — Я звонил в отдел по расследованию убийств и оставил для вас информацию.

— Давайте надеяться, что так оно и есть, — мрачно произнес Трэгг. — Для вашего же блага. Потому что от этого зависит то, как мы станем с вами разбираться.

— Перезвоните в Управление и выясните, — предложил Фулда.

— В таком случае это единственный грамотный шаг, который вы пока сделали, — заметил Трэгг.

Из кухни показалась нервно улыбающаяся миссис Фулда.

— Доброе утро, господин лейтенант, — поздоровалась она. — Я миссис Фулда. Я только что сварила кофе этим господам и, если вы захотите…

— Я выпью его весь, — ответил Трэгг. — Эти господа нас покидают. Они выпьют кофе в ресторане.

Женщина улыбнулась, словно лейтенант пошутил.

— Я именно это и имею в виду — они нас покидают, — повторил Трэгг. — Что они здесь делали, мистер Фулда?

— Ну, задали несколько вопросов.

— Прекрасно. Теперь я получу ответы, а также задам вам несколько вопросов по темам, о которых они не догадываются, и, поверьте мне, именно эти вопросы будут играть наиважнейшую роль.

Глава 13

С утренней почтой Мейсону пришло письмо от Морриса Албурга. В него был вложен чек на тысячу долларов.

Само письмо явно писалось второпях, автор нервничал и не мог четко выразить свои мысли.

«Уважаемый мистер Мейсон!

Вы помните случай с шубой. Я хочу, чтобы Вы представляли меня и девушку в этом деле. Вкладываю чек на тысячу долларов в качестве аванса, добавлю еще, если потребуется.

Впопыхах, Моррис Албург».

Мейсон раздраженно ткнул указательным пальцем в лист бумаги.

— Чтобы я представлял его в «этом деле». Туманное определение, которое может включать все преступления из Уголовного кодекса.

— А возможно, и включает, — заметила Делла Стрит.

В половине четвертого усталый и изможденный Пол Дрейк постучал в дверь кабинета Мейсона.

Делла Стрит впустила его. Дрейк сел в огромное черное кожаное кресло, потянулся, зевнул, потряс головой, чтобы она прояснилась, и сказал:

— Не могу больше, Перри.

— Просто маловато практики, Пол, — улыбнулся адвокат. — В последнее время ты мало на меня работал. Нужно провести еще несколько бессонных ночей в качестве тренировки, и ты окажешься прекрасно подготовлен.

— Да, Перри, раньше я мог носиться по городу всю ночь, а потом весь день, и все время оставался начеку. Теперь меня периодически клонит в сон. Просто глаза закрываются.

Мейсон продолжал улыбаться.

— Взгляни на шефа, Пол, — подала голос Делла Стрит. — На него с утра свалилась масса проблем, но…

— О! Да! — воскликнул Дрейк. — О нем не надо беспокоиться. Это просто динамо-машина в человеческом теле. Он производит энергию гораздо быстрее, чем кто-либо может поглотить. Если бы нам только удалось как-то припаять к нему провода, мы бы продавали излишки энергии измотанным миллионерам.

— Что у тебя на уме, кроме этой белиберды? — спросил Мейсон.

— Моя сотрудница. Минерва Хамлин.

— Что с ней?

— Пятнадцать минут назад я позвонил ей домой и сказал ее матери, что хочу поговорить с Минервой, как только она проснется. Я хотел, чтобы она перезвонила в агентство.

— И?

— Ее нет дома.

— Продолжай.

— Она в Управлении полиции. Мать сообщила, что ее вызвали полчаса назад для проведения опознания.

Мейсон присвистнул.

— Это означает, что они арестовали Дикси Дайтон? — спросила Делла Стрит.

— Это может означать что угодно, — ответил Мейсон, отодвигая стул и поднимаясь на ноги. — Черт побери, Пол, не нравится мне все это.

Мейсон стал ходить из угла в угол.

— Мне тоже, — сказал Пол Дрейк.

— Разве при обычных обстоятельствах она не связалась бы с тобой и не сообщила, по крайней мере, зачем ее вызывают?

— Все зависит от того, что ты имеешь в виду под «обычными обстоятельствами», Перри. Она одна из тех независимых женщин, которые хотят, чтобы все абсолютно четко осознали, что она не потерпит никакого давления на себя и не поддастся ничьему влиянию. Она так довольна собой, что и меня ввела в заблуждение.

— Я вообще-то сомневаюсь, что она так уж компетентна, расторопна и знает свое дело, — признался Мейсон. — Она просто культивирует такую манеру поведения, играет роль. Возможно, в каком-то фильме Минерва видела подобную секретаршу, но там-то была настоящая актриса, которая изображала героиню таким образом, как ее представляла и понимала.

— Я проверил Минерву Хамлин, Перри…

— И? — подбодрил Мейсон, когда Дрейк начал колебаться.

— Понимаешь, я всегда считал, что она очень компетентна, но тут выяснилось, что мои сотрудники так совсем не думают. Она всегда держала ситуацию под контролем, но, черт побери, она допускала ошибки! Я это обнаружил. Девушка, принимающая у нее смену рано утром, исправляла их, не ставя меня в известность.

— И что за ошибки?

— Мелкие промахи. К тому же несколько сотрудников, работающих в ночную смену, пытались над ней немного подшутить. Она их резко обрывала и, в общем-то, обошлась с ними очень холодно.

— Приставали к ней?

— Да нет, никаких грубых домогательств, просто обычные шутки, какие часто можно услышать в конторе, причем в любой конторе, где люди вместе работают и пытаются помогать друг другу. Ты сам понимаешь, какая складывается обстановка в коллективе, подобном моему. У нас же, в общем-то, все неофициально. Это что-то вроде семьи. Конечно, любая девушка, работающая в ночную смену, несколько странновата — в большей или меньшей степени. Она заступает в полночь и передает дела в восемь утра. Обычно по ночам коммутатор не перегружен, поэтому, чтобы она не сидела сложа руки, мы оставляем ей бумаги, которые она должна напечатать на машинке. Она раскладывает по папкам копии писем, отправленных днем, и печатает отчеты сыщиков. Например, кто-то из парней возвращается с задания в пять или шесть вечера. Он весь день работал по какому-то делу. Большинство моих парней, если потребуется, могут настучать отчет двумя пальцами, но текст получается не очень красивым, к тому же в таком случае они не особо четко выражают свои мысли. Поэтому я советую им использовать диктофон и наговаривать, что произошло, особо не вдаваясь в детали, но таким образом, чтобы клиент четко уяснил ситуацию и у нас остался отчет о проделанной работе.

Мейсон кивнул.

— Часть из этих отчетов печатает девушка, работающая с четырех до полуночи, оставшиеся должна обработать ночная дежурная, а также разложить их все по папкам и, если есть какое-то дополнительное задание, выполнить и его. Это входило в обязанности Минервы, и, очевидно, она допустила не один промах. Например, у нас в конторе вдруг возникли проблемы с архивами, скорее всего в их основе лежат ее ошибки. Потом, как ты догадываешься, Перри, многие из наших дел достаточно пикантны, и иногда сотрудники, отработавшие ночь и вернувшиеся в контору, чтобы составить отчет, шутят по этому поводу с девушками, обсуждают какие-то детали, на что-то намекают, но в шутку, конечно. Девушки отвечают тем же — это нормальные отношения в трудовом коллективе… Минерва не терпит ничего подобного. Это — Мадам Королева, если говорить об отношении к детективам. Компетентность и холодность.

— Наверное, через какое-то время девушке так надоедают подобные шуточки, повторяемые вновь и вновь…

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, Перри, но нормальная девушка, искренняя и человечная, всегда рассмеется, словно услышала новую шутку, — если, конечно, парни не заходят слишком далеко… Перри, я уверен, что ты все уяснил. В общем, у нас с Минервой могут возникнуть проблемы. Меня здорово беспокоит, что она не позвонила, чтобы предупредить меня.

— А ты зачем ей звонил? — спросил Мейсон.

— Решил ее уволить.

— Ради бога, Пол, не делай этого! По крайней мере сейчас.

— Но почему?

— Это будет выглядеть, словно ты мстишь ей за опознание по фотографии, и настроит присяжных против нас.

— Конечно, ведь это на самом деле могла оказаться Дикси, — заметил Дрейк.

— Да, — с сомнением в голосе сказал Мейсон. — В принципе, да.

Зазвонил телефон.

— Послушай, кто там, — обратился Мейсон к Делле Стрит.

Секретарша подняла трубку и сказала:

— Да, Герти?.. Но что… Минутку… — Делла повернулась к Мейсону и возбужденно сообщила: — Моррис Албург на проводе!

— Слава богу! — воскликнул Мейсон. — Этому господину уже давно пора представлять отчет. — Мейсон взял трубку. — Добрый день, Моррис. Что, черт побери, все это значит и где вы сейчас находитесь?

— В тюрьме, — ответил Албург.

— Что?

— В тюрьме, — повторил владелец ресторана.

— Черт возьми! И давно?

— Меня арестовали в девять утра.

— Ого! А почему вы раньше мне не позвонили?

— Они мне не давали.

— Вы говорили, что хотите переговорить со своим адвокатом?

— Я им все рассказал. Я здесь не так давно. Они меня перевозили с места на место, то в один участок, то в другой…

— А сейчас вы…

— В центральном.

— Я выезжаю.

Мейсон повесил трубку, бросился к шкафу и достал шляпу.

— Что случилось? — спросил Пол Дрейк.

— Старая история. Они арестовали Албурга в девять утра и держали это в тайне. Только сейчас они разрешили ему позвонить адвокату. Это означает, что они вытянули из него все, что только возможно… Оставайся на работе, Пол, чтобы я смог с тобой связаться в случае необходимости. Ты мне определенно понадобишься. И не увольняй Минерву — пока.

Глава 14

— Итак, расскажите мне, что произошло, — попросил Мейсон, опустившись на стул с прямой спинкой в комнате для посетителей.

Албург закрыл лицо руками.

— Если честно, мистер Мейсон, я попал в такую переделку… Запутался к чертям собачьим… Вы получили мое письмо с чеком?

— Да, я его получил, но, прочитав, знаю не больше, чем раньше. Как вас арестовали?

— Я направлялся к вам в контору.

— Ко мне в контору?

— Да.

— Что произошло?

— Я дошел до входа в здание. Из толпы выпрыгнул полицейский в штатском, схватил меня за руку. Они затолкали меня в машину. Меня увезли до того, как я успел очухаться.

— Почему вы не позвонили мне хоть откуда-нибудь? — сердито спросил Мейсон. — Я посоветовал бы вам держаться подальше от моего офиса. Вы сами должны были догадаться, что они определенно поставили там кого-то из своих людей. Они в первую очередь ждали вас у меня и в вашем ресторане… Ладно, что случилось?

— Вы еще не слышали самого худшего.

— Значит, выкладывайте самое худшее.

— У меня оказался револьвер.

— Какой?

— Тот, которым, как утверждает полиция, убили Файетта.

Мейсон нахмурил брови и неодобрительно посмотрел на Морриса Албурга.

— Это не то, что вы думаете, мистер Мейсон, — быстро заговорил Албург. — Это долгая история и…

— Да переходите же вы к сути, наконец, и особо не растягивайте, — перебил Мейсон. — Кем вам приходится Дикси Дайтон?

— Родственница по брату.

— А поподробнее?

— Томас Е. Седжвик — мой сводный брат. Это вам что-то говорит?

— Очень многое.

— Седжвик держал тотализатор. Он считал себя очень умным. Я его предупреждал. Он любил Дикси. Она тоже его предупреждала. Мы вдвоем пытались направить его на путь истинный. Но все без толку. Он думал, что ему все сойдет с рук. Естественно, он платил «крыше». Ну и что? Он думал, что поэтому у него есть лицензия на тотализатор. Но то, что ты даешь взятки, еще не означает, что ты имеешь лицензию. Однако ты определенно получаешь лишнюю головную боль и проблемы. На какое-то время у тебя появляются деньги, а потом идут сплошные проблемы. И они у Тома начались. Он не хотел слушать нас с Дикси. На этот участок назначили нового полицейского. Он оказался неподкупным. Том считал, что все равно сможет с ним договориться. А полицейский захотел поймать Тома. Да к тому же выяснить, кому Том еще платит: кто его «крыша». В общем, получилось черт знает что.

— Кларемонт собрал доказательства?

— Думаю, да — на Тома.

— Я имел в виду на того, кому Том платил, — на «крышу».

— Нет, у него были только подозрения. Именно поэтому ему требовался Том. Он хотел выжать из Тома информацию, заставить его запеть перед Большим жюри. Такая каша заварилась! Том вначале не врубился. Полицейский собрал на Тома достаточно улик и поставил его перед фактом. Правда, сразу делать ничего не стал. Том подумал, что полицейский хочет свою долю. Тот не захотел долю. Он потребовал, чтобы Том запел. Том — дурак. Как я вам уже сказал, мистер Мейсон, Том считал, что, раз он дает взятки определенным лицам, он имеет лицензию. Но «крыша» состоит совсем не из идиотов. Там узнают о положении вещей и приказывают Тому продать дело и сматываться, пока с кастрюли не слетела крышка. Полицейский оказался умен. Он выследил «крышу».[7]

— И кто это оказался?

— Файетт. Но он — только первое звено в цепочке.

— Что произошло?

— Том не мог позволить себе получить повестку и явиться в суд. Представьте его перед Большим жюри. Поэтому он продал дело и быстро удрал.

— А потом?

— Говорят, что тот полицейский был умен. Он только и ждал, чтобы Том подался в бега. Стоило Тому быстренько провернуть сделку купли-продажи, как полицейский собрался его прихватить. Они утверждают, что Том отправил его на тот свет. Я не знаю. Том клянется, что не убивал. Дикси ему верит.

— Правда? А как Дикси объяснила вам, что среди дорогих Тому вещей находился револьвер Кларемонта?

Албург подпрыгнул на месте, словно к стулу, на котором он сидел, внезапно подключили провода и пустили по ним ток.

— Что?! — закричал он.

— Успокойтесь, — велел Мейсон. — У нее был револьвер Кларемонта.

Албург схватился за голову.

— Это все решает. Да, мы влипли. Значит, его все-таки убил Том.

— Похоже, — согласился Мейсон.

— Ну и заваруха! И, черт побери, я завяз вместе с Томом и Дикси.

— Если уж вы решили всех перечислить, то и меня не забудьте, — сказал Мейсон.

— О господи! — простонал Моррис Албург.

— Не надо себя жалеть, Моррис. Времени на это просто нет. Так что с Файеттом? Вы его убили?

— Нет, нет, конечно, нет. Я никого не убивал.

— Вы сказали, что полиция обнаружила у вас револьвер.

— Да.

— А откуда вы знаете, что в Файетта стреляли именно из него?

— Так утверждают полицейские.

— Когда они это заявили?

— Пятнадцать минут назад. Поэтому я здесь. Они провели экспертизу, а потом предъявили мне обвинение и разрешили позвонить вам.

— Как давно у вас этот револьвер?

— Вот в этом вся проблема. Только… только с момента стрельбы.

— Выкладывайте все.

— С чего мне начинать?

— С самого начала, и чтобы это было именно начало.

— Я уже говорил вам о Томе Седжвике…

— Забудьте о нем. Переходите к Дикси.

— Том с Дикси…

— Они женаты? — перебил Мейсон.

— Понимаете, мистер Мейсон, здесь такая история… Том был женат. Возникли сложности с разводом. Нельзя винить их с Дикси…

— Не притворяйтесь идиотом, Моррис. Их моральный облик меня сейчас волнует меньше всего. Если они муж и жена — то не могут давать показания друг против друга. Если нет…

— Они не женаты.

— Ладно, рассказывайте о Дикси.

— Я ничего не слышал ни от Тома, ни от Дикси. Я страшно боялся, что они объявятся у меня в один прекрасный день. Убийство полицейского, мистер Мейсон! Вы сами знаете, что это такое. Затем внезапно Дикси как ни в чем не бывало заходит в мой ресторан. Мне пришлось ухватиться за стол, чтобы не упасть. У меня буквально подкосились ноги. А она холодно смотрит на меня и дает сигнал, чтобы я вел себя так, словно первый раз в жизни ее вижу. Затем она заявляет, что ищет работу.

— Что вы сделали?

— Дал ей работу. Мне пришлось. Том разорен и болен. Его ищут. О Дикси полиция тогда ничего не знала.

— Дикси Дайтон — ее настоящее имя?

— Дикси — ее имя. А фамилия, конечно, нет.

— Номер по системе социального страхования вымышленный?

— Да.

— А шуба откуда взялась?

— Вот здесь я себя страшно виню. Она оставила шубу у меня, я завернул ее в бумагу и положил в шкаф. Я даже не подумал о моли. Я думал о себе. Я боялся. Поэтому я засунул шубу подальше, чтобы она никому не попадалась на глаза. Дикси вернулась. Она попросила принести ей шубу. Я ее достал… Ну, вы видели мех.

— Что сказала Дикси?

— Ничего. Стала ее носить. И рыдала, когда считала, что я на нее не смотрю.

— Почему она вернулась?

— У Тома туберкулез. Они жили в Сиэтле. Там дождливо, зимой очень холодно. Том больше не выдержал бы. Дикси говорит, что они не могли не вернуться. Здесь, не исключено, им удастся отвертеться, а если бы Том остался там, то совершенно точно умер бы. Если какая-то идея засела Дикси в голову, ее оттуда и клином не вышибешь. Мой личный врач утверждает, что, хотя в Сиэтле и влажный климат, люди там живут долго. Дикси считает, что Том умрет, если еще раз там перезимует. Возможно, она права. Или нет. Она уверена, что права. Я не знаю. Дикси решила, что все утряслось, можно возвращаться, никто ничего не узнает. Тома она спрятала, хорошо спрятала. Дикси умна. Она очень умная женщина.

— Она оказалась недостаточно сообразительна, чтобы…

— О, конечно, Файетт. Он знал о Дикси. Полиция — нет. Наверное, Файетт следил за моим рестораном. Полиция — нет. Файетт — да.

— Кто такой Файетт? — спросил Мейсон.

— Он — «крыша». Он брал деньги. Мне что он, что фонарный столб. Имя слышал, больше ничего. Дикси идет обслуживать посетителей и видит его, сидящего в одиночестве за столиком. Она чуть не грохнулась в обморок… Файетт — убийца. Он предупреждал Тома, что если он когда-нибудь вернется или получит повестку, чтобы предстать перед Большим жюри, — ему крышка и…

— Поэтому Дикси бросилась вон из ресторана через черный ход?

Албург кивнул.

— Конечно. Она решила, что ее станут пытать, чтобы только выяснить, где прячется Том.

— Я чего-то не понимаю, — признался Мейсон. — Если существовала «крыша», значит, платили сотни людей и…

— Но убили только одного полицейского, мистер Мейсон! — перебил Моррис Албург. — Я не в состоянии ничего доказать. Дикси не в состоянии ничего доказать. Но мы оба считаем, что полицейского прикончил Файетт. Если Том вернется и его станет защищать хороший адвокат… Черт побери!

— Ладно, рассказывайте, что случилось, — попросил Мейсон.

— Что случилось?! — воскликнул Албург. — Все случилось. Я старался не высовываться, а на меня падает потолок. Дикси утверждает, что никто не в курсе, что Том вернулся, никто никогда не найдет, где он. Затем появляется Файетт. Она бросается вон из ресторана и чуть не погибает. Появляется полиция. Полицейские не знают, что Том — мой сводный брат, но догадываются, что где-то здесь собака зарыта. Они не в курсе, кто такая Дикси, но должны докопаться. Я решаю на какое-то время залечь на дно. В одном баре у меня есть друг, он меня всегда защитит. Дикси тоже знает это место. Она мне туда звонит. Я говорю ей, чтобы сидела тихо. Я скрываюсь. Все ужасно.

— Дальше.

— Затем в мой ресторан звонит какая-то женщина. Она говорит кассирше, которой я полностью доверяю, что ей надо передать мне послание. Кассирша — умная женщина. Она просит объяснить ей, что хотят передать. И та женщина просит, чтобы я позвонил по определенному номеру и позвал к аппарату Милдред.

— И вы это сделали?

— Конечно. Я отправился к телефону-автомату. Набрал номер и спросил: «Кто, черт побери, здесь Милдред и кто она такая?»

— Что произошло?

— Я думал, что это ловушка и, не исключено, в любой момент появятся полицейские. Но я специально выбрал так расположенную будку, чтобы было легко смотаться в случае необходимости.

— Продолжайте.

— Эта Милдред хочет со мной встретиться. Я ей отвечаю, чтобы оставила эту мысль, потому что у меня нет времени, и велю быстро выкладывать, что ей нужно. Она заявляет: «Не будьте идиотом. Вас разыскивают. Дикси разыскивают. Я знаю, кто убил полицейского». Я решил, что меня пытаются поймать в капкан. Я спрашиваю: «Так кто же его убил?» Она мне сообщает: «Джордж Файетт». Я интересуюсь, откуда она это взяла и какое ей до этого дело. Она заявляет, что Файетт ее предал. Он изменяет ей с другой женщиной. Она такого не потерпит. Пошел Джордж Файетт ко всем чертям! Если я встречусь с ней в гостинице «Кеймонт», она мне все расскажет и представит доказательства. Что бы вы сделали, мистер Мейсон?

— Я? Немедленно связался бы со своим адвокатом.

— Немедленно не получалось. Я уже и так долго находился в той будке. Мне не хотелось, чтобы кто-то выяснил, откуда я звоню. Я ей говорю: «Оставайтесь у аппарата. Я перезвоню». Какое-то время тому назад меня пыталась шантажировать одна официантка. Я тогда нанимал ловкого сыщика. Он все записал на пленку. Официантка сразу же забыла о шантаже. Так что на этот раз я говорю себе: «Я буду действовать по-умному. Я запишу все на пленку. Я найму мистера Мейсона».

Адвокат нахмурился.

— А если бы эту ловушку устраивала полиция, что тогда? — спросил Мейсон.

— И что? Мне пришлось рискнуть. Меня разыскивают. В ресторан возвращаться нельзя. Ресторан — дело моей жизни. Если я не вернусь, я его потеряю. Требуется что-то предпринимать. Вы еще одного не знаете. У Дикси феноменальная память. Ей стоит один раз увидеть какие-то цифры, номер — и все остается у нее в голове. Ей не нужна записная книжка. Я показываю ей номер. Один раз показываю. Она его запоминает. Умная девушка, а с цифрами просто волшебница.

— И что?

— Когда она бросилась из ресторана через заднюю дверь, спасаясь от Файетта, она увидела приближающуюся машину, движущуюся прямо на нее. Дикси взглянула на машину и заметила номер спереди. В автомобиле сидел мужчина с револьвером. Она понеслась дальше, когда мужчина выстрелил, но номер запомнила.

— Продолжайте.

— Поэтому я нанимаю детектива, чтобы отправлялся в гостиницу «Кеймонт». Он оценивает ситуацию. Устанавливает аппаратуру, протягивает провода. Он говорит, что останется на месте, чтобы проверить, как все работает. Все готово. Я жду до полуночи, затем звоню Милдред. Я ей заявляю: «Хорошо, приходите. Семьсот двадцать первый номер».

— Значит, место встречи предложила Милдред?

— Да.

— А у вас не возникло подозрений, когда она назвала именно гостиницу «Кеймонт»?

— Конечно, возникли, но что мне оставалось? Вначале я попытался возразить: «Не “Кеймонт”. Куда-нибудь в другое место». Но она настаивала: «Только туда. Меня ищут. Файетт меня убьет. Если он пронюхает, что я его продала, он и вас, и меня прикончит. Я сейчас нахожусь в гостинице “Кеймонт”. Я не смею выходить на улицу. Снимите здесь номер. Сообщите мне какой. Я сама приду к вам. Я передам доказательства». Я снимаю восемьсот пятнадцатый. Для Дикси. Я регистрирую ее как миссис Мэдисон Керби. Плачу наличными.

— Теперь у меня перед глазами наконец-то вырисовывается картина, — заметил Мейсон. — Но почему… Ладно, рассказывайте дальше.

— Я звоню вам. Уговариваю приехать. Звукозаписывающая аппаратура подсоединена. Я договариваюсь с Милдред.

— У вас был с собой револьвер? — спросил Мейсон.

— Конечно. А что тут такого?

— Не отвлекайтесь. Продолжайте.

— Я хотел, чтобы вы присутствовали при всем разговоре. Если это полиция, вы бы с ними разобрались. Если свидетельница и у нее в самом деле есть доказательства, вы смогли бы привести дело к логическому завершению.

— И что произошло?

— Я забеспокоился. Я вообще постоянно волновался. Чем старше я становлюсь, тем больше у меня поводов для беспокойства. То об одном думаю, то о другом. Слишком много налогов. Слишком много обязанностей. Проблемы с персоналом. Дорого стоит содержать ресторан. Беспокойства, беспокойства, беспокойства. Постоянное беспокойство.

— Дальше рассказывайте.

— Тут я забеспокоился, что вы снова заснули. Это оказалось бы очень некстати. Мы находились в гостинице. Я сказал Дикси, чтобы она позвонила по тому номеру, где мы вас застали, чтобы проверить, не заснули ли вы снова.

— Вы дали Дикси номер?

— Конечно. Да и давать не требовалось, я уже упоминал, что она практически сразу же запоминает любые цифры. А она постоянно находилась со мной.

— Понятно.

— Дикси поднимает трубку, слышится голос ночного портье. Дикси уже готова назвать ваш номер, как открывается дверь. Заходят двое мужчин и женщина, и я тут же понимаю, что нам конец. Я тянусь к револьверу. Дикси — умная. Она говорит в трубку: «Вызывайте полицию». Это ночному портье.

— А дальше?

— Они закрывают рот Дикси рукой.

— Что произошло с вашим револьвером?

— Моим револьвером! — с сарказмом в голосе усмехнулся Албург. — Он лежал на кровати. А у двоих мужчин револьверы в руках. Револьвер на кровати — это ничто против двух в руках.

— Почему вы не дали никакого сигнала детективу, слушавшему в другом номере? — спросил Мейсон.

— Потому что они оказались слишком умны. Они так же, как и я, знали, что включена звукозаписывающая аппаратура. Как только я открываю рот, один из мужчин прикладывает палец к губам и тыкает револьвером мне в бок. Затем я все равно пытаюсь что-то произнести и получаю удар по голове. У меня темнеет в глазах от боли. Ноги подгибаются и отказываются слушаться. Вот и все.

— И что было дальше?

— Нас тащат к грузовому лифту. Спускаемся вниз. Во дворе ждет машина. Меня заталкивают в заднюю дверцу и кладут на пол. Ставят на меня свои ноги. Именно так убили полицейского. Они тоже затолкали его в машину, положили на пол, а потом выстрелили в голову.

— Продолжайте.

— Мы отправляемся в другую гостиницу. Поднимаемся на грузовом лифте, но я не дурак. Мне надо в туалет. Он совмещен с ванной. Висит полотенце. На нем написано название гостиницы.

— Вы его помните?

— Естественно! «Бонсал». «Б-о-н-с-а-л». Я находился в шестьсот девятом номере.

— А потом что было?

— Через какое-то время меня опять выводят через черный ход и куда-то везут. Едем из города какими-то объездными дорогами. Я опять лежу на полу. Мужчина достает револьвер и приставляет к моему виску. Я уже приготовился к смерти, но тут водитель закричал: «Осторожно!» — и нажал на тормоза.

— Что произошло?

— Понятия не имею. Я на полу. Того, который приставлял к моему виску револьвер, отбросило к спинке переднего сиденья. Я хватаю револьвер. Машина останавливается. Я моментально распахиваю дверцу. Направляю на них револьвер и говорю: «Сидите смирно!» Потом как молния бросаюсь в кусты.

— В кусты?

— Да. Мы остановились на какой-то возвышенности в парке. Кругом рос довольно густой кустарник. Вы не представляете, с какой скоростью я несся. Никогда в жизни так не бегал. Как олень!

— А затем?

— Я шел и шел, шел и шел. Сел на автобус. Подождал, чтобы удостовериться, что вы уже в конторе. Я хотел позвонить вам по телефону, но я не Дикси. Я не помню тот номер, который вы мне оставляли. Я сидел и ждал в затрапезном ресторанчике. Затем взял такси и отправился к вам в контору, где меня схватили полицейские.

Мейсон обдумал ситуацию.

— Вы разговаривали с полицейскими?

— Конечно. Я показал им, где выпрыгивал из машины. Показал свои следы.

— Они их видели?

— Конечно. Где я прыгал по горке, как олень, по сорок футов за прыжок. Они смеются. Они говорят, что я могу оставить следы где угодно.

— И что потом?

— Затем мы отправляемся в гостиницу «Бонсал».

— Что произошло там?

— Не понимаю. Они поднялись в шестьсот девятый номер. Мне ничего не сказали. Я догадываюсь, что что-то не так. Они вели себя так, словно поймали меня на крючок.

— Вы все рассказали полиции именно так, как сейчас мне?

— Да. Все так и было.

— Они стенографировали ваши слова?

— Да.

— В таком случае вам не отказаться от них, — заметил Мейсон.

Глава 15

Мейсон уже выходил из здания тюрьмы, когда его остановил охранник у входа.

— Вам звонят, мистер Мейсон. Будете разговаривать?

— Скорее всего нет.

— Это кто-то отсюда — телефон местный.

— У вас содержится примерно две тысячи человек, — ответил Мейсон. — Я предполагаю, что полторы тысячи из них хотят встретиться со мной в надежде, что я найду способ помочь им выкрутиться. Вы можете назвать фамилию звонящего?

— Женщина. Она содержится в женском отделении тюрьмы. Ее фамилия Дайтон.

Мейсон на мгновение нахмурился.

— Да, я поговорю с ней, — решил он.

Адвокат взял трубку.

— Алло! — сказал он. — Кто это?

— Дикси Дайтон.

— Которая?

— Что вы имеете в виду?

— Я уже разговаривал с одной женщиной, представившейся Дикси Дайтон, и…

— О, мистер Мейсон! Это была ловушка, специально подстроенная для вас после того, как меня похитили. Я видела вас в ресторане Морриса, а вы — меня. Скорее всего, конечно, вы не обратили на меня внимания, но, если мы встретимся, вы должны вспомнить. Вы с мисс Стрит проходили мимо меня, когда… когда я пыталась убежать и меня сбила машина.

— Где вы сейчас?

— В женском отделении тюрьмы.

— Вы давно там?

— Примерно с девяти утра.

— Что вы от меня хотите?

— Поговорить с вами о… о том, что произошло.

— Почему вы мне раньше не позвонили?

— Они мне не позволяли. Полиция перевозила меня с места на место, потом меня посадили в комнате с другими заключенными для опознания.

— Я иду к вам, — сказал Мейсон.

Адвокат повесил трубку, поблагодарил охранника и на лифте поднялся в женское отделение.

— Вы меня знаете, — обратился он к надзирательнице. — Я — адвокат, представляющий Дикси Дайтон. Мне нужен пропуск?

Надзирательница улыбнулась и ответила:

— Все улажено, мистер Мейсон. Я знала, что она хочет с вами встретиться, а когда услышала, что вы находитесь в здании, заказала вам пропуск. Прямо проходите.

— Боже мой, не ожидал подобного! — воскликнул Мейсон. — Какие услуги теперь оказывают адвокатам!

— Стараемся, — улыбнулась надзирательница.

Мейсон уже собрался что-то сказать, но передумал, а вместо этого отправился туда, где его нетерпеливо ждала другая женщина, которая радостно спрыгнула с места.

— О, мистер Мейсон, я так рада вас видеть! Так рада, что вы пришли!

Мейсон оценивающе осмотрел ее.

— Вам потребовалось много времени, чтобы связаться со мной.

— Я сделала это, как только мне позволили.

— Я не имел в виду после того, как вас задержали. Чем вы занимались прошлой ночью?

— О, мистер Мейсон, это было ужасно. Нас с Моррисом похитили из гостиницы «Кеймонт», угрожая револьверами.

— Кто?

— Я не знаю, кто наши похитители, но за всем этим стоял Джордж Файетт.

— А теперь Файетт мертв и не может опровергнуть ваше заявление.

— Вы мне не верите? — спросила она, задетая его словами.

— Я лично всегда верю клиенту, но, слушая его рассказ, прежде всего продумываю, как на то же самое отреагируют присяжные, — объяснил Мейсон. — Я только что говорил с Моррисом Албургом. Ему точно никто не поверит.

— Что в его рассказе не так?

— Все.

— Мне вы тоже не поверите. Меня опознала ваша свидетельница.

— Какая свидетельница? — резким тоном спросил Мейсон.

— Работающая в «Детективном агентстве Дрейка». Вы ее нанимали следить за женщиной, вышедшей из комнаты, в которой находились сами.

— Она вас опознала?

— Да.

— А теперь слушайте меня внимательно, потому что это крайне важно. Ее приводили к вам в камеру для опознания или она указала на вас, когда вы стояли в одном ряду с другими заключенными?

— Выбрала меня из ряда.

Мейсон нахмурился.

— Я разговаривал с Моррисом Албургом, — продолжал адвокат. — Он описал мне ситуацию в общем и целом. Расскажите мне, что произошло после того, как вас разлучили с Моррисом?

— Меня отвезли в номер в гостинице…

— Знаю, в гостиницу «Бонсал».

— Я думала, что это «Бонсал». Так было указано на полотенцах, но на самом деле это другая гостиница.

— Почему вы это утверждаете?

— Потому что… ну, когда полиция отвезла меня в «Бонсал», это… оказалась другая гостиница.

— Продолжайте.

— Похитители относились ко мне очень неплохо. Они заказали кофе, яичницу с ветчиной — все принесли в номер. Мне разрешалось свободно двигаться по комнате, только окна были занавешены толстыми шторами и меня предупредили, чтобы я к ним не притрагивалась, если хочу остаться целой и невредимой.

— Я догадываюсь, что было дальше. Вы отправились в туалет. Там совмещенный санузел. Вы обнаружили полотенца. На них было написано: «Гостиница Бонсал». Вы прихватили с собой одно в качестве доказательства.

— Нет, не прихватила, — возразила она. — Я боялась, что они их пересчитают и обнаружат, что одно пропало. Но название я запомнила.

— Дальше рассказывайте, — попросил Мейсон.

— Когда начало светать, они вывели меня через черный ход — мы спустились в грузовом лифте — в переулок, проходящий за гостиницей. Они положили меня на пол в машине…

— И вам представился случай убежать. Они планировали куда-то отвезти вас и прикончить, но проявили неосторожность…

Она покачала головой.

— Нет? — удивился Мейсон.

— Нет.

— Рассказывайте.

— Меня доставили в аэропорт. Они сказали, что им очень жаль, произошла ужасная ошибка, они выяснили, что я им совсем не требуюсь, я честная девушка и все в таком роде. Однако мне лучше покинуть город, потому что меня разыскивает полиция.

— Кто вас сопровождал в это время?

— Два человека, которых я никогда раньше не видела.

— Мужчины?

— Да.

— Они применяли силу?

— Нет, вели себя как истинные джентльмены.

— Вас держали пленницей в гостиничном номере?

— Да.

— Потом вас вывели наружу и признались, что произошла ошибка?

— Все правильно. Они сказали, что я нормальная девушка, они меня отпускают и…

— Что-нибудь еще?

— Дали мне билет на Мехико, сообщили, что самолет взлетает через пятнадцать минут и мне следует немедленно подняться на борт.

— Что вы сделали?

— Мне очень понравилась подобная идея. Мне хотелось уехать как можно дальше. Мехико представлялся прекрасным вариантом.

— Они вам что-нибудь сказали о Моррисе? Вы сами спрашивали о нем?

— Что они его тоже отпустят, а он присоединится ко мне в Мехико. Велели после приземления самолета отправляться в гостиницу «Реформа». Моррис может уже ждать меня там или прилетит на следующем самолете, но не исключено, что мы встретимся с ним на борту того, на который у меня билет.

— Вы просили объяснений?

— Мистер Мейсон, меня держали в плену. Я не надеялась, что меня оставят в живых. Через пятнадцать минут улетал самолет. У меня появился шанс скрыться от этих людей. Я боялась, что они изменят решение. За пять минут до этого я считала, что мне жить не больше часа… Что бы вы сделали?

— Сел в самолет, отправлявшийся в Мехико.

— Именно это я и пыталась.

— Кто вас остановил?

— Полицейский в штатском.

— Где он находился?

— Ждал у выхода на посадку.

— Что он сделал?

— Арестовал меня. Отвез в тюрьму. Они задали мне массу вопросов.

— Что вы им рассказали?

— Немного. Я пыталась защитить… вы знаете кого.

Она помедлила. Мейсон уже собрался что-то сказать, но она его остановила:

— Пожалуйста, не называйте никаких имен, мистер Мейсон.

— Кого-то, кого вы любите?

— Да.

— Так что вы открыли полиции?

— Рассказала о том, что случилось.

— О гостинице «Бонсал»?

— Да.

— Они возили вас туда?

— Да.

— Вы знали, в какой номер вас отводили похитители?

— Сам номер — нет, но я визуально запомнила его расположение. Я знала, что мы выходили на четырнадцатом этаже и отправились к первой двери направо.

— Продолжайте.

— Лифт сразу же показался мне не совсем таким и… в том номере находилась пожилая пара, которая живет там уже десять лет. Они выглядят абсолютно благонадежными и заслуживающими доверия. Они поклялись, что вчера вечером ни на минуту не покидали комнату, смотрели телевизор и легли спать в десять вечера.

— Полицейские спрашивали вас о револьвере?

— Котором?

— Из Сиэтла.

Она мгновенно поднесла палец к губам, призывая к молчанию. В ее глазах появилась паника.

— Револьвер из Сиэтла? Мистер Мейсон, я не понимаю, о чем вы говорите. Не имею о нем ни малейшего представления.

— Какие вам предъявлены обвинения?

— Я думаю… ну, в общем-то, они не предъявлены пока, как мне кажется, меня держат в связи с подозрением в убийстве Джорджа Файетта, как сообщницу или что-то в этом роде. В полиции считают, что мы вместе с Моррисом убили Файетта.

— Вам сказали, какие против вас имеются доказательства? Пытались заставить вас изменить показания, говорили, что вас видели тут, там и еще в нескольких местах?

Она покачала головой.

— Ничего подобного.

— И они не спрашивали вас…

Она снова поднесла палец к губам и с опаской провела взглядом по стенам.

— Мистер Мейсон, пожалуйста!

— Хорошо.

— Мистер Мейсон, вы будете меня представлять?

— Возможно.

— Как вы считаете, все уладится?

— Все зависит от того, поверят вам присяжные или нет, — объяснил адвокат.

— А разве они мне не поверят? — удивилась она.

— Нет, черт побери. По крайней мере, не этому рассказу.

Глава 16

Мейсон мерил шагами свой кабинет.

— Это кошмар для адвоката! — воскликнул он.

Делла Стрит сочувствующе кивнула.

— Если я позволю им занять место для дачи свидетельских показаний и представлять свои версии случившегося, моих клиентов сразу же отправят в камеру смертников, а надо мной будет смеяться весь город.

— А почему ты решил, что они говорят неправду? — с вызовом в голосе спросила Делла Стрит.

— Я не могу утверждать с уверенностью. Может, и не врут. Но звучит фальшиво. Как раз напоминает вариант, который мог бы сочинить адвокат. Есть ответы на все вопросы, но неправдоподобно.

— Предположим, ты не позволяешь им открывать рты, Перри… — начал Пол Дрейк.

— Черт побери, они их уже раскрыли, — с отвращением выпалил Мейсон. — Почитай газеты, Пол.

— Я знаю, что там напечатано, но я имел в виду — в месте для дачи свидетельских показаний.

— Общественность проинформирована в общем и целом. Ты прекрасно понимаешь, к какому выводу придут люди, если я не пущу своих клиентов давать показания, а заявлю, что обвинение должно доказать свою версию таким образом, чтобы ни у кого не осталось ни малейшего сомнения в виновности моих клиентов. Все решат, что правда настолько ужасна, что даже адвокат боится исхода перекрестного допроса.

— Так что ты планируешь? — поинтересовался Дрейк.

— Не представляю, черт побери! — воскликнул Мейсон. — Не исключено, что это правда. Какой-то суперхитрый убийца мог тщательно распланировать все так, чтобы обоих моих клиентов арестовала полиция, а их рассказ о случившемся звучал как объяснения, сфабрикованные полоумным адвокатом, что приведет к обвинению их в предумышленном убийстве первой степени.

— Но неужели нельзя убедить присяжных, что так оно и есть, я имею в виду, что за этим делом стоит кто-то чрезвычайно хитрый? — спросила Делла Стрит.

— Не знаю. Сомневаюсь, что я настолько силен. — Адвокат повернулся к Полу Дрейку: — У нас есть один шанс, Пол. Он, конечно, чрезвычайно мал. Я хочу разыскать ту женщину, которая находилась вместе со мной в номере и представилась мне как Дикси Дайтон.

— С чего начинать поиски?

— Во всех деталях изучи прошлое Джорджа Файетта. Выясни о нем все. Поинтересуйся каждой женщиной, появлявшейся в его жизни. Правда, так ты ничего не найдешь.

— Почему? — удивилась Делла Стрит. — По-моему, звучит логично.

— Если от наших клиентов мы услышали правдивый рассказ, — принялся объяснять Мейсон, — то за этим делом стоят слишком умные и хитрые люди, чтобы использовать женщину, когда-либо каким угодно образом связанную с Джорджем Файеттом. Она из тех, о ком никто не подумал бы. Возможно, из другого города.

— А что делать, если мы ее найдем? — спросил Дрейк. — Ты занимаешь место для дачи показаний и клянешься, что разговаривал с ней в той комнате, а она клянется, что не было ничего подобного. Тут еще Минерва Хамлин подливает масла в огонь, заявляя, что ты ошибаешься.

— Я не хочу давать свидетельские показания, Пол.

— Почему нет?

— В таком случае я выступаю как адвокат и свидетель одновременно. Это неэтично.

— Почему это неэтично?

— Американская ассоциация адвокатов хмурится в подобных случаях.

— Ну и пусть себе хмурятся. Что тебе от этого? По рукам ведь не дают?

— Нет. Но им это не нравится.

— Подобное противозаконно?

— Нет.

— Возможно, мы несправедливы по отношению к Минерве Хамлин, — заметил Дрейк. — И все будет в порядке. Она допустила обычную ошибку и…

— Она слишком быстро ответила, — перебил Мейсон. — Вспомни, как все происходило. Они показали ей фотографию, и Минерва практически сразу же заявила, что это та девушка. Затем они велели ей внимательно изучить снимок. Она смотрела и смотрела на него. К тому времени, как она увидела Дикси Дайтон в ряду других заключенных, ее лицо было ей уже отлично известно по фотографии. Минерва решила, что наблюдала в гостинице за Дикси, и опознала ее.

— Да, подобное происходит довольно часто, — согласился Дрейк. — Это беспокоит полицию, насколько я понимаю, потому что им нередко приходится сталкиваться с ложными опознаниями, о которых обычные люди никогда не узнают. Свидетели подолгу изучают фотографию подозреваемого, и черты лица становятся знакомыми. Несколько недель назад полиция занималась расследованием одного дела, где три разных человека после изучения фотографии подозреваемого выбрали его из ряда заключенных и с полной уверенностью опознали. Потом выяснилось, что во время совершения преступления он сидел в тюрьме в Сан-Франциско. Вот тебе пример, когда фотография сбила всех с толку.

Мейсон кивнул и уже собирался что-то сказать, но его остановил телефонный звонок.

Делла Стрит сняла трубку и повернулась к Дрейку.

— Тебя, Пол, — сообщила она.

— Алло! — сказал сыщик в трубку. — Да, Пол Дрейк… Что?.. О, минутку. Может, у вас сложилось неправильное впечатление… Окончательное решение? Вы абсолютно уверены?.. Вы его неправильно поняли… Минутку… А это кто? Что?.. Нет, мне больше нечего сказать, кроме как то, что девушка ошиблась… У нас есть неопровержимые доказательства… Я не собираюсь открывать какие. Если вам нужны подробности, поговорите с мистером Мейсоном.

Дрейк бросил трубку на место и повернулся к Перри Мейсону.

— Ох уж этот проклятый, хитроумный окружной прокурор, готовый на все, только чтобы все получилось эффектно! — в сердцах воскликнул детектив.

— Что он еще придумал?

— Подожди, пока услышишь, — негодовал Дрейк.

— Я жду.

— Минерва Хамлин сейчас находится в прокуратуре. Это она звонила. Из его кабинета.

— И что?

— Она мне сказала — причем это звучало так, словно она читает текст заранее тщательно подготовленного заявления, лежащего у нее перед глазами, — что она прекращает у меня работать, потому что в агентстве на нее оказывается давление с целью заставить ее совершить лжесвидетельство в связи с опознанием Дикси Дайтон.

— Рассчитано на публику, — заметил Мейсон.

— Секундочку. Это еще не все, Перри. Я попытался ей возражать, но она ответила: «Мое решение окончательное, мистер Дрейк. Мой уход вступает в силу с этой минуты. Я уже приняла предложение работы в одном из отделений окружной прокуратуры с более высоким окладом. С вами хочет поговорить еще один человек…» Трубку взял мужчина — газетный репортер. Ему требовались мои комментарии. Ты слышал, что я ему ответил.

— Да, мы слышали, что ты ответил, — кивнула Делла Стрит.

— А следовало бы еще сказать и то, что думал, — добавил Дрейк. — К сожалению, это непроизносимо.

— Теперь нам остается только одно, — пришел к выводу Мейсон. — Я отправляюсь на предварительное слушание и постараюсь использовать все уловки при ведения перекрестного допроса, чтобы найти слабые места в представляемом стороной обвинения деле. Боюсь, что у моих клиентов не очень завидная перспектива.

Глава 17

Гамильтон Бергер, крупный мужчина с бочкообразной грудной клеткой, всегда старавшийся выглядеть достойно, представляя окружную прокуратуру, которую он возглавлял, встал со своего места после объявления о начале судебного заседания.

— Мне хотелось бы выступить с несколькими предварительными замечаниями, Ваша честь, — заявил он.

— Хорошо, — согласился судья Леннокс.

— Я возражаю против того, чтобы Перри Мейсон выступал в качестве адвоката защиты при слушании этого дела. Я считаю, что Суд должен запретить ему это.

— На каком основании?

— Мистер Мейсон — свидетель со стороны обвинения. Мы вручили ему повестку для явки в суд в качестве свидетеля. Я планирую пригласить его для дачи показаний.

— Мистер Мейсон — свидетель со стороны обвинения? — с недоверием переспросил судья Леннокс.

— Да, Ваша честь.

— В общем-то, неслыханно, чтобы адвокат защиты…

— Тем не менее, Ваша честь, я внимательно изучил положения соответствующих законов, — продолжал Гамильтон Бергер, — и пришел к выводу, что мистер Мейсон имеет право выступать в качестве свидетеля. Он — мой главный свидетель, допрашивая его я надеюсь показать очень важную связь в цепи доказательств. Ему вручена повестка, следовательно, его показания необходимы. Я заверяю Суд и самого адвоката защиты, что считаю его крайне важным свидетелем.

— Вам вручили повестку, мистер Мейсон? — обратился к адвокату судья Леннокс.

— Да, Ваша честь.

— И вы представляете обоих обвиняемых?

— Да, Ваша честь.

— Я веду дело по обвинению в предумышленном убийстве первой степени Морриса Албурга и Дикси Дайтон, — сказал Гамильтон Бергер. — Я надеюсь доказать, что они вступили в преступный сговор с целью лишения жизни Джорджа Файетта и в дальнейшем совершили это действие, а именно убийство указанного Джорджа Файетта. Я не в восторге от личности погибшего. Защита скорее всего постарается показать, что он являлся далеко не самым законопослушным гражданином, с которого следует брать пример, ему приходилось неоднократно сталкиваться с правоохранительными органами, и он при этом оказывался по другую сторону закона. В его биографии есть несколько периодов, когда он просто исчезал из нашего поля зрения, и мы не в состоянии показать, чем он занимался в то время. Обвиняемые, возможно, считали, что Файетт предпримет попытку шантажировать их в связи с другим преступлением, рассмотрение которого, конечно, должно вестись отдельно от слушаемого дела, однако мы намерены представить доказательства, показывающие мотивацию.

— Вы, конечно, знаете, господин окружной прокурор, что закон не допускает представление доказательств совершения другого преступления. Обвиняемые находятся в зале суда по предъявленному…

— Из этого правила есть общепризнанное исключение, Ваша честь, — твердым голосом уверенно перебил судью Гамильтон Бергер. — Оно гласит, что доказательство мотива одного преступления вполне допустимо в качестве доказательства при рассмотрении другого.

— Я всегда старался строго следовать закону, — объявил судья Леннокс. — Иногда, как мне кажется, проявляется тенденция слишком свободно трактовать это правило. Очень часто под прикрытием доказательств мотивации или представления похожей схемы совершения преступления делается попытка создания предвзятого мнения против обвиняемого.

— Я понимаю, Ваша честь, но после того, как вы ознакомитесь с представленными доказательствами, вы поймете, что они попадают в рамки исключения и сторона обвинения оправданно показала доказательства другого преступления — убийства полицейского…

— Еще одно убийство?! — воскликнул судья Леннокс.

— Да, Ваша честь.

— Обоими обвиняемыми?

— Нет, Ваша честь. Обвиняемой Дайтон. То есть она была вовлечена в убийство молодого полицейского, и рассматриваемое преступление имело место в связи с попыткой скрыть ее участие… Не исключено, что погибший Джордж Файетт шантажировал ее в связи с тем убийством.

— Да, сложилась интересная ситуация, — заметил судья Леннокс. — Давайте обсуждать все по порядку. Вы возражаете против того, чтобы Перри Мейсон выступал адвокатом защиты?

— Да, Ваша честь.

— Вы имеете что-либо сказать по этому поводу, мистер Мейсон?

— Только то, что это не его дело, — резко ответил Мейсон.

Судья Леннокс вспыхнул.

— Я не хотел выказывать никакого неуважения Суду, — добавил Мейсон. — Я занимаюсь своим делом, а господин окружной прокурор может заниматься своим.

— Это неэтично, — возразил Гамильтон Бергер.

— Следите за своей этикой, а я буду следить за своей.

— Успокойтесь, господа, успокойтесь, — заговорил судья Леннокс. — Давайте не переходить на личности. Господин окружной прокурор, вы считаете, что мистер Мейсон не может выступать в качестве адвоката защиты?

— Я думаю, что ему самому следует об этом объявить.

— По этому поводу не существует никакого специального положения?

— Это дело хорошего тона и этических соображений.

— Давайте обсудим этику в более подходящее время и в более подходящем месте, — заметил Мейсон. — А что касается хорошего тона, мне есть что сказать по этому поводу. Я считаю, Ваша честь, что когда окружной прокурор оказывает давление на женщину, являющуюся одной из моих свидетельниц, чтобы она уволилась с работы, выдвинула обвинения в адрес своего нанимателя в попытке заставить ее совершить лжесвидетельство, организует все таким образом, что во время ее разговора с нанимателем присутствуют представители прессы, дает взятку этой женщине, предлагая ей работу в одном из отделений прокуратуры за более высокое жалованье…

— Я возражаю против слова «взятка», — перебил Гамильтон Бергер.

— Простите, — с подчеркнутым сарказмом в голосе извинился Мейсон. — Возможно, мне следовало сказать — «оказал на нее влияние», чтобы она сделала подобный шаг.

— Я не предпринимал ничего подобного, — заявил Гамильтон Бергер. — Она приняла решение и поступила таким образом по доброй воле.

— Вы предложили ей работу в отделении прокуратуры до того, как она подняла телефонную трубку, чтобы сообщить своему нанимателю о прекращении работы у него?

— Чушь, — сказал Гамильтон Бергер.

— Вы намерены это отрицать? — бросил вызов Мейсон.

— Мне подобное не требуется.

— Вы просто не смеете.

Судья Леннокс постучал молоточком по столу.

— Господа, я не понимаю, о чем идет речь, — заявил судья. — Я не читал газетных статей по этому делу, но совершенно очевидно, что представители сторон выступают с резкими взаимными обвинениями. Я хотел бы взять под контроль сложившуюся ситуацию. Я требую, чтобы вы ограничились рассмотрением дела. Начинайте, господин окружной прокурор. Приглашайте своего первого свидетеля, а Суд будет принимать решения по мере поступления возражений.

— Я, в частности, протестую против того, чтобы мистер Мейсон выступал в качестве адвоката защиты.

— Существует закон, который указывает на невозможность этого? — спросил Мейсон.

— Как я уже ранее говорил Суду, это вопрос этики.

Мейсон повернулся к судье Ленноксу:

— Если окружной прокурор желает назначить себя судьей того, что является хорошим тоном и нормами этики, я заявляю, что использование предложения работы в отделении окружной прокуратуры, сделанное женщине для того, чтобы она уволилась с настоящего места работы и публично выступила с обвинениями…

— Мы не станем в это углубляться, мистер Мейсон, — постановил судья Леннокс. — Господин окружной прокурор, по мнению Суда, мистер Мейсон имеет полное право выступать адвокатом обвиняемых по этому делу. Вы вручили ему повестку для явки в суд в качестве свидетеля, следовательно, ему придется занять место для дачи показаний. Его допрос будет проводиться по тем же правилам, что и допрос любого другого свидетеля. А теперь начинайте представление своей версии.

— Хорошо, Ваша честь, — сказал Гамильтон Бергер. — Моим первым свидетелем будет патологоанатом.

Гамильтон Бергер быстро вызвал нескольких свидетелей, одного за другим. Они менялась, как картинки в калейдоскопе, но их показания не играли существенной роли, однако заложили фундамент для предъявления обвинения в убийстве. Он показал, как был обнаружен труп Джорджа Файетта, характер пулевого ранения, извлеченную из головы пулю и ее характеристики, необходимые для последующей идентификации оружия.

— Я хотел бы пригласить Карлайла Е. Мотта.

Мотт занял место для дачи свидетельских показаний, и окружной прокурор охарактеризовал его как специалиста по различным видам оружия.

— Мистер Мотт, я обращаю ваше внимание на пулю, вещественное доказательство «А» со стороны обвинения, приобщенное к делу, которая была идентифицирована как пуля, послужившая причиной смерти Джорджа Файетта. Вы осматривали эту пулю?

— Да.

— Через микроскоп?

— Да, сэр.

— Вы ее фотографировали?

— Да, сэр.

— Вам удалось определить тип оружия, из которого была выпущена эта пуля?

— Да, сэр.

— И что это за оружие?

— Оно у меня в руках. Револьвер тридцать восьмого калибра системы «Смит и Вессон», длина ствола три дюйма.

— Мы просим приобщить этот револьвер к делу как вещественное доказательство «Б», представленное стороной обвинения, — обратился Гамильтон Бергер к судье.

— Никаких возражений, — сказал Мейсон.

— Вы можете приступать к перекрестному допросу, — повернулся Бергер к Мейсону.

— У меня нет вопросов.

Пораженный Гамильтон Бергер не смог сдержать удивления:

— Вы что, не собираетесь спрашивать его о…

Он резко замолчал, внезапно осознав, что говорит.

— Приглашайте следующего свидетеля, господин окружной прокурор, — велел судья Леннокс.

Явно раздраженный Гамильтон Бергер вызвал для дачи показаний полицейского, арестовавшего Морриса Албурга, когда тот выходил из такси перед зданием, в котором располагается адвокатская контора Мейсона.

Полицейский рассказал о том, как производился арест, и о том, что он нашел у Морриса Албурга револьвер, из которого была выпущена пуля, послужившая причиной смерти Джорджа Файетта.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — обратился Бергер к Мейсону.

— А откуда вам известно, что это тот же револьвер? — спросил Мейсон у полицейского.

— Я записал номер оружия, сэр.

— Куда?

— В блокнот, который у меня всегда при себе.

— Вы знаете этот номер?

— Конечно.

— Вы можете нам его сообщить?

— Да, сэр. С64805.

— Вы помнили его все это время?

— Да, сэр.

— Значит, вам не требовалось записывать его, не так ли?

— Я записал его на всякий случай.

— И это тот же номер, что вы записали?

— Да, сэр.

— Вы можете знать, что это номер, стоящий на оружии, но откуда вы можете знать, что это тот же номер, который вы записали в блокнот?

— Я заглянул в блокнот перед тем, как отправиться в суд, чтобы удостовериться.

— Значит, вы не были уверены?

— Я постарался избежать любой неточности.

— Вы арестовали Морриса Албурга утром третьего числа текущего месяца?

— Примерно в девять утра. Да, сэр.

— Тогда вы изъяли у него револьвер?

— Да, сэр.

— Когда вы записали номер револьвера в блокнот?

— Я уже говорил вам. Это номер того револьвера. Я записал его, чтобы не произошло никакой ошибки.

— Вы записали его, когда арестовывали Морриса Албурга?

— Примерно тогда.

— Что вы имеете в виду под словом «примерно»?

— Почти в то время.

— Через пять секунд после ареста?

— Конечно, нет.

— Через сколько секунд?

— Я не могу вам ответить. Я так не считаю время. Это номер револьвера, изъятого мной у обвиняемого Морриса Албурга.

— Что вы сделали с револьвером?

— Положил к себе в карман как улику.

— А потом?

— Отдал его окружному прокурору, который, в свою очередь, передал его эксперту по баллистике Карлайлу Е. Мотту.

— И по предложению Мотта вы записали номер в блокнот? — спросил Мейсон.

— Все правильно.

— В то время, когда вы передавали ему револьвер?

— Нет, когда он вернул его окружному прокурору с отчетом. Он сказал, что потребуется идентифицировать это оружие на всех стадиях процесса.

— И тогда вы записали номер револьвера, переданного вам Моттом?

— Ну, это был тот же револьвер.

— Откуда вы знаете?

— Я мог определить, посмотрев на него.

— Какие имеются характеристики у этого револьвера, позволяющие вам отличить его от любого другого револьвера системы «Смит и Вессон» того же калибра и модели?

Свидетель молчал.

— Вы не знаете?

— Если бы я взглянул на револьвер, я думаю, что смог бы вам ответить.

— Естественно, — саркастически заметил Мейсон. — Вы возьмете его в руки и станете вертеть, надеясь обнаружить какую-нибудь царапину и заявить, что именно по ней вы его и идентифицировали.

Полицейский явно пришел в замешательство. Он молчал с минуту, прежде чем заявить:

— Я не помню.

Судья Леннокс повернулся к смущенному свидетелю:

— Вы изъяли револьвер у обвиняемого Албурга, не так ли?

— Да, сэр.

— И передали окружному прокурору?

— Да, сэр.

— Который, в свою очередь, передал его эксперту по баллистике?

— Да, сэр.

— И через какое-то время после того, как эксперт по баллистике вернул оружие окружному прокурору с отчетом, что именно из него была выпущена пуля, послужившая причиной смерти, эксперт по баллистике заметил, что необходима неоспоримая идентификация этого револьвера, чтобы приобщить его к делу в качестве доказательства?

— Да, сэр.

— И тогда вас спросили, как вы сможете идентифицировать этот револьвер?

— Ну, в общем, да.

— Так или нет?

— Мистер Мотт предложил мне записать его номер в блокнот.

— Так что вы достали блокнот и записали номер револьвера только тогда?

— Да, сэр.

— И имело место обсуждение того, что будут представлять собой ваши показания?

— Не тогда, позднее.

— Приглашайте следующего свидетеля, — холодным тоном обратился судья Леннокс к окружному прокурору. — А этот может покинуть место для дачи свидетельских показаний.

Гамильтон Бергер приготовился к новой атаке и объявил:

— Мой следующий свидетель — Артур Лерой Фулда.

Фулда занял место для дачи показаний, принял присягу и рассказал о своем разговоре с Моррисом Албургом, установке звукозаписывающей аппаратуры в гостинице «Кеймонт», услышанных разговорах и сделанных записях.

Свидетель идентифицировал полдюжины ацетатных дисков и объяснил, как они вводятся в аппаратуру и как происходит запись разговоров.

— Ваша честь, — обратился Гамильтон Бергер к судье, — я прошу приобщить эти диски к делу в качестве вещественных доказательств.

— Я хотел бы кратко допросить свидетеля по конкретно этому моменту, — заявил Мейсон.

— Хорошо, — постановил судья Леннокс.

— Откуда вы знаете, что это те же диски, что были оставлены в гостиничном номере?

— Фактически, мистер Мейсон, я могу давать показания только относительно первого. Что касается остальных — они выглядят точно так же, как диски, оставленные мной с аппаратурой. Меня информировали, что их забрали из той комнаты, в которой осталось мое оборудование.

— Это все, — сказал Мейсон. — У меня нет возражений по приобщению дисков к делу в качестве вещественных доказательств.

— Вы имеете в виду диск номер один? — уточнил судья Леннокс.

— Нет, весь набор, — ответил Мейсон. — Мнению такого правдивого свидетеля я верю. Если он считает, что это те же диски, я готов согласиться на их приобщение к делу при условии, что за мной остается право возражать против любого записанного на них разговора как несущественного, недопустимого в качестве доказательства и не имеющего отношения к делу. Но сами диски могут быть приобщены в качестве вещественных доказательств.

Судья Леннокс улыбнулся и заявил:

— Приятно видеть такое отношение со стороны адвоката и свидетеля. Хорошо. Диски приобщаются к делу в качестве вещественных доказательств.

— На этих дисках записан разговор, во время которого обвиняемая Дикси Дайтон прямо заявляет Перри Мейсону, что второй обвиняемый, Моррис Албург, отправился убивать Джорджа Файетта, — встал со своего места Гамильтон Бергер. — Я хотел бы, чтобы Суд прослушал этот разговор. Я прошу Суд обратить внимание на то, что мистер Мейсон, получив подобную информацию, не предпринял никаких шагов. Он не связался с полицией. Он не…

— Вы теперь пытаетесь показать, что я еще и скрывал улики? — уточнил Мейсон.

— Вы критиковали мои методы подготовки дела, — ответил Бергер. — Я стараюсь донести до Суда, что произошло на самом деле.

— В таком случае вам лучше представлять доказательства, а не выступать с заявлением.

— Но вы не станете отрицать, что этот разговор записан на диске?

— Я отрицаю, что Дикси Дайтон когда-либо говорила мне, что другой обвиняемый, Моррис Албург, планирует убить Джорджа Файетта.

— Но диск находится в зале суда. Вы можете послушать запись.

— А откуда вы знаете, что это ее голос? — спросил Мейсон.

— Я в этом уверен.

— Тогда займите место для дачи свидетельских показаний и поклянитесь в этом, а я проведу перекрестный допрос. А потом Суд составит собственное мнение о вашем предположении, что это одно и то же лицо.

— Мне не требуется занимать свидетельскую ложу, — возразил Бергер. — Я в состоянии все доказать по-другому.

— Ну так доказывайте.

— Я прошу мисс Минерву Хамлин занять место для дачи показаний, — объявил Гамильтон Бергер. — Мисс Хамлин, пройдите, пожалуйста, вперед и примите присягу.

Минерва Хамлин проследовала в свидетельскую ложу. Весь ее облик и манеры создавали впечатление чрезвычайно компетентной и уверенной в себе молодой женщины.

Отвечая на вопросы Гамильтона Бергера, она четко и ясно произносило каждое слово, прямо отвечая и не уходя в сторону, что, несомненно, произвело большое впечатление на судью Леннокса.

Она описала, как ее нанимателю срочно потребовалась женщина-детектив и что ей даже пришлось временно закрыть агентство и оставить коммутатор, чтобы отправиться в гостиницу «Кеймонт». Она договорилась с Полом Дрейком, что подаст ему сигнал фонариком, когда интересующая их девушка направится к выходу из гостиницы. Сама Минерва Хамлин изображала горничную, наблюдая за семьсот двадцать первым номером. Она ждала женщину, которая должна была из него появиться.

— И в конце концов кто-то появился? — спросил Гамильтон Бергер.

— Да, сэр.

— Мужчина или женщина?

— Женщина.

— Вам представилась возможность рассмотреть женщину?

— Именно для этого я там и находилась.

— Это не совсем ответ на вопрос, — заметил Гамильтон Бергер. — Вам…

— Да, сэр.

— Вы обратили на нее особое внимание?

— Да, сэр.

— И вы видели, как она выходила из семьсот двадцать первого номера?

— Да, сэр.

— Кто была та женщина?

— Мисс Дикси Дайтон, одна из обвиняемых по этому делу.

— Не могли бы вы указать на эту женщину?

— Я показываю на нее пальцем.

— В протокол нельзя занести то, что вы показываете на нее пальцем. Мисс Дайтон, обвиняемая, встаньте, пожалуйста.

— Встаньте, — велел Мейсон своей клиентке.

Дикси Дайтон выполнила, что ей велели.

— Эта женщина?

— Да, эта.

— Пусть в протоколе будет отмечено, что опознана женщина, вставшая со своего места. Вставала Дикси Дайтон, одна из обвиняемых по этому делу. Что вы сделали, когда эта женщина вышла из номера? — снова обратился Гамильтон Бергер к свидетельнице.

— Последовала за ней.

— Куда?

— Она села в лифт. Кабина пошла наверх. Я бросилась к лестнице и поднялась на один пролет. Я находилась на седьмом этаже, а их всего восемь. Поэтому я знала, что она может подняться лишь туда. Я решила, что доберусь до него почти в одно время с лифтом.

— Так и получилось?

— Да, сэр.

— И куда направилась эта женщина?

— В восемьсот пятнадцатый номер, где в дальнейшем полиция обнаружила труп Джорджа Файетта.

— Та же женщина?

— Та же женщина.

— Вы уверены?

— Уверена.

— И кто была та женщина?

— Я вам уже говорила.

— Я имею в виду, которая вошла в восемьсот пятнадцатый номер?

— Обвиняемая Дикси Дайтон.

— Та же, что вставала со своего места? Которую вы ранее опознали?

— Да, сэр.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — обратился Бергер к Мейсону.

Минерва Хамлин повернулась к адвокату защиты с неприязнью во взгляде. Ее манеры ясно показывали, что она намерена ему отомстить и что никакой хитрый перекрестный допрос уж ее-то не смутит.

Мейсон заговорил, словно старший брат, который просит импульсивную младшую сестру довериться ему.

— Мисс Хамлин, вы не были знакомы с Дикси Дайтон, не так ли?

— Я ни разу в жизни ее не видела до того, как она вышла из той комнаты.

— Вы тогда не знали, кто она?

— Я видела ее, но имени не знала, нет.

— А полиция показала вам фотографию Дикси Дайтон и спросила, та ли это женщина, не так ли?

— Да.

— Что вы им сказали?

— Что на фотографии та женщина.

— Разве вы не говорили им, что вы думаете, что женщина на фотографии выглядит, как та женщина?

— Но если это была та же женщина, она и выглядит также, не так ли?

В зале послышался смех.

— Все правильно. А если уж вы задали мне вопрос, я с радостью на него отвечу, мисс Хамлин. Простите меня, но я хочу заметить: даже если это и не была фотография мисс Дайтон, она все равно могла быть на нее похожа. Фотографии часто приводят к недоразумениям.

— Я не могла ошибиться. У меня очень острый взгляд.

— И тем не менее вы не смогли с абсолютной уверенностью опознать женщину, когда вы в первый раз увидели фотографию, не так ли?

— Я сказала им… Все зависит от того, что вы имеете в виду под «уверенностью».

— А вы что под ней имеете в виду? — улыбнулся Мейсон.

— Если я уверена, значит, уверена.

— Об этом можно догадаться. Но тогда вы не были так уверены, как сейчас.

— С тех пор мне представилась возможность взглянуть на саму женщину. Фотография не… ну, она…

— Вы имеете в виду, что на фотографии она выглядела не совсем так?

— Нет, это была она.

— Но все равно у вас оставались сомнения?

— Я хотела быть абсолютно честной, мистер Мейсон.

— И до сих пор хотите?

— Да, сэр.

— Когда вы в первый раз увидели фотографию, вы не могли быть абсолютно уверены. Вы не были абсолютно уверены. Вы сказали, что думаете, что это может быть та же женщина, но вы не уверены.

— Когда я в первый раз взглянула на снимок…

— И вы стали изучать его, не так ли?

— Да, сэр.

— И становились все увереннее, пока его изучали?

— Да, сэр.

— Однако, только увидев фотографию, вы не были абсолютно уверены?

— Нет, сэр. Абсолютная уверенность появилась у меня, когда я увидела обвиняемую в ряду других заключенных.

— Тогда у вас появилась полная уверенность?

— Я выбрала ее из пяти женщин. Причем без малейших колебаний.

— Это произошло после того, как вы изучали ее фотографию?

— Да, сэр.

— Давайте будем откровенны, мисс Хамлин. Нет ли шанса, что после того, как вы так внимательно изучали фотографию, сознательно пытаясь определить, запечатлена ли на ней или нет та женщина, которую вы видели выходящей из номера, то когда вы увидели обвиняемую, вы подсознательно совместили ее с фотографией и произвели опознание?

— Когда я увидела ее в ряду других заключенных, у меня появилась абсолютная уверенность, что это та женщина, которая выходила из гостиничного номера.

— Объясните, пожалуйста, Суду, где вы находились, когда та женщина выходила из номера.

— Вы имеете в виду — из семьсот двадцать первого?

— Да.

— В конце коридора рядом с пожарной лестницей. Я притворялась горничной.

— Чем вы занимались?

— Делала вид, что стучу в дверь, словно проверяю полотенца.

— По вашим манерам я предполагаю, что вы чрезвычайно компетентная и знающая свое дело женщина, не так ли, мисс Хамлин?

— Пытаюсь быть.

— И, изображая горничную, вы сознательно приложили все усилия, чтобы вести себя как настоящая горничная при подобных обстоятельствах?

— Мистер Мейсон, я интересуюсь театром. Я изучала актерское мастерство. Я считаю, что у меня есть данные, чтобы стать хорошей актрисой. Я стараюсь хорошо делать все, за что берусь. Я понимаю, что для того, чтобы изобразить кого-то и успешно сыграть роль, следует представить, что ты и есть этот человек.

— И вы представили себя горничной?

— Да, сэр.

— И делали все, как делала бы горничная?

— Да, сэр.

— А горничная не стала бы слишком интересоваться лицом, выходящим из номера и направляющимся по коридору к лифту, не так ли?

— Только раз взглянула бы, и все.

— И вы, прекрасно играя роль горничной, только раз взглянули на ту женщину.

— Да, сэр.

— Почему вы отправились в конец коридора к пожарной лестнице?

— Я думаю, это очевидно, мистер Мейсон. Я не хотела, чтобы выходящая из номера женщина слишком хорошо меня разглядела. Поэтому я отправилась в дальний конец коридора. Я знала, что после выхода из номера, независимо от того, куда она направится — к лифту или к лестнице, — ей все равно придется идти по коридору. Так она не столкнулась бы со мной лицом к лицу.

— Другими словами, она повернулась к вам спиной?

— Да, но после того, как я взглянула на ее лицо, когда она выходила из номера.

— Как далеко находилась дверь номера от того места, где вы стояли в конце коридора?

— Не знаю. Возможно, в двадцати или тридцати футах.

— Как освещался коридор?

— Довольно тусклыми лампами, но я ее хорошо видела, мистер Мейсон. Я намеревалась ее рассмотреть, и я ее рассмотрела.

— Вы только взглянули на нее, как сделала бы горничная, выполняющая свою работу?

— Я… я хорошо ее видела.

— Несколько минут назад вы заявили, что только раз взглянули на нее.

— Для меня достаточно раз взглянуть на человека. И я его хорошо рассмотрю.

— Понятно. Но этого оказалось недостаточно, чтобы быть абсолютно уверенной в ее опознании, когда вы первый раз увидели фотографию?

— Человек обычно колеблется перед тем, как с абсолютной уверенностью опознать кого-то по фотографии.

— Это все, — сказал Мейсон.

— А теперь я приглашаю своего главного свидетеля, — объявил Гамильтон Бергер. — Мистер Перри Мейсон, займите, пожалуйста, место для дачи показаний.

Мейсон без колебаний прошел вперед, поднял правую руку, принял присягу и сел на стул, предназначенный для свидетелей.

— Это, конечно, крайне необычное положение вещей, — заметил судья Леннокс.

— Я пытался избежать подобной ситуации, — возразил Гамильтон Бергер. — Всеми доступными мне средствами.

— Просить адвоката защиты давать показания, которые приведут к вынесению обвинительного приговора его клиентам, — ненормально, — с сомнением в голосе произнес судья Леннокс.

— Поэтому считается неэтичным выступление адвоката в двойной роли, — сказал Бергер. — Я пытался избавить мистера Мейсона от такого неприятного положения.

— Он совершенно необходим вам как свидетель? — уточнил судья Леннокс.

— Абсолютно, Ваша честь. Рассмотрев доказательства, уже представленные по этому делу, Суд должен понять, что мне необходимо доказать, кто были те люди, участвовавшие в разговоре в том номере.

— Но сам разговор пока не был представлен.

— Я закладываю основу именно для этого, Ваша честь.

— Ситуация, конечно, облегчилась бы, — заметил судья Леннокс, — если бы обвиняемых представлял другой адвокат, сотрудничающий с мистером Мейсоном, по крайней мере, на этой стадии процесса.

— Такой вариант не устраивает ни обвиняемых, ни меня, Ваша честь, — возразил Мейсон. — Здесь уже было произнесено достаточно речей об этике. Я хотел бы процитировать решение из сто восемьдесят седьмого «Сборника судебных решений штата Калифорния», дело шестьсот девяносто пять, которое гласит: «Мы пришли к мнению, что слишком много значения придается и слишком много раздражения вызывает тот факт, что большую часть доказательств в пользу истца представил один из адвокатов, выступающий в качестве свидетеля по слушаемому делу. Что касается Суда, мы считаем, что подобные показания должны быть приняты и рассматриваться, как показания любых других свидетелей, несмотря на заинтересованность адвоката в конечном результате. Пристойность и правильность выступления адвоката в двойной роли является вопросом этики, что в основном определяется совестью самого адвоката. Хотя не стоит поощрять подобную практику, бывают случаи, когда возникают такие условия, что адвокат не может оправданно и честно отстраниться от своих обязанностей по защите клиента и выполнения долга гражданина, выступая как свидетель».

Произнесенная Мейсоном цитата призвела большое впечатление на судью Леннокса.

— Прекрасно, мистер Мейсон, — сказал он. — Ваша позиция юридически обоснована. Фактически время от времени вы оказываетесь в таком положении, что вам приходится пользоваться необычными методами, которые в конце концов оказываются неоспоримыми с точки зрения права. Суд считает, что вы в состоянии позаботиться как о ваших собственных интересах, так и об интересах клиентов. Возможно, рассмотрение нами этого дела войдет в историю.

— Мистер Мейсон, находились ли вы в семьсот двадцать первом номере гостиницы «Кеймонт» ранним утром третьего числа текущего месяца? — обратился к адвокату защиты Гамильтон Бергер.

— Да, находился.

— Один?

— Нет.

— С вами была молодая женщина?

— Часть времени, что я провел в том номере.

— Она вошла в комнату после того, как вы там оказались?

— Да, сэр.

— Вы отправились в гостиницу из дома?

— Да, сэр.

— В этот номер?

— Да, сэр.

— Вы вошли в номер?

— Да, сэр.

— И вскоре после вас появилась та женщина?

— Да, сэр.

— Вы прибыли в тот номер по просьбе Морриса Албурга, одного из обвиняемых по этому делу, не так ли?

— Заданный вопрос неуместен, — заметил Мейсон. — Он требует раскрытия конфиденциальной информации, сообщенной адвокату клиентом.

— Протест принимается, — постановил судья Леннокс.

— Я не спрашиваю о сути разговора, — возразил Гамильтон Бергер. — Я только интересуюсь, отправился ли мистер Мейсон туда, потому что этот разговор имел место.

— Это то же самое, — сказал судья Леннокс. — Вы фактически спрашиваете его о том, просил ли его клиент отправиться в тот гостиничный номер. С моей точки зрения, подобное является конфиденциальным сообщением клиента адвокату. Вы же должны понимать, мистер Бергер, что в сложившейся ситуации есть ряд своеобразных аспектов, несколько сковывающих как вас, так и адвоката защиты.

— Я понимаю, Ваша честь.

— Мистеру Мейсону приходится выступать в двойной роли — свидетеля, дающего показания против своих клиентов, и адвоката, представляющего тех же клиентов. Суд разрешает допрос мистера Мейсона как свидетеля, но, несомненно, Суд намерен и принимать во внимание интересы обвиняемых.

— Хорошо, Ваша честь. Мистер Мейсон, во время вашего пребывания в том номере не заявляла ли вам женщина, также находившаяся в комнате в одно время с вами, что Моррис Албург в тот момент пытается разыскать Джорджа Файетта с целью убить его?

— Как адвокат Морриса Албурга, я возражаю против поставленного вопроса, так как он несуществен, недопустим в качестве доказательства и не относится к делу. Как адвокат Дикси Дайтон, я возражаю на том основании, что если та женщина была не Дикси Дайтон, то ее заявление совершенно не относится к делу и сделано с чужих слов, а если та женщина была Дикси Дайтон, то ее заявление — это конфиденциальное сообщение клиента адвокату.

— Я предполагал, что оба эти возражения будут высказаны, — заявил Гамильтон Бергер. — Доказательства показывают, что в комнате находилась Дикси Дайтон. Так как разговор относился к пока еще не совершенному преступлению, он не является конфиденциальным сообщением клиента адвокату. Я, конечно, готов показать сам разговор. Другими словами, если мистер Мейсон станет отрицать, что подобное заявление было сделано, я в состоянии неопровержимо обвинить его в даче ложных показаний путем воспроизведения дисков, приобщенных к делу в качестве доказательств. Я могу воспроизвести определенную часть разговора, и мистер Мейсон услышит как собственный голос, так и голос лица, находившегося вместе с ним в номере.

— Вы не можете подвергать сомнению слова своего собственного свидетеля, — заметил Мейсон.

— Могу по поводу какого-то факта, но не по существу вопроса в целом, — ответил Гамильтон Бергер.

— Предположим, в комнате находилась не Дикси Дайтон? — обратился к окружному прокурору судья Леннокс.

— Минерва Хамлин совершенно определенно дала показания, что это была Дикси Дайтон.

— Это показания всего лишь одной свидетельницы.

— Но это единственное доказательство, пока представленное суду, — заметил Гамильтон Бергер.

Судья Леннокс провел рукой по лбу, поджал губы и наполовину развернулся на стуле, очевидно, чтобы не встречаться глазами с представителями сторон и сосредоточиться.

На несколько минут в зале наступила напряженная тишина.

— Задайте ему этот вопрос, — наконец сказал судья Леннокс. — Прямо спросите его об этом. Была ли та женщина Дикси Дайтон или нет?

— О нет, — ответил Гамильтон Бергер. — Это единственный вопрос, который я не намерен задавать.

— Почему нет? — решил выяснить судья Леннокс.

— Потому что если мистер Мейсон станет отрицать, что с ним в номере находилась Дикси Дайтон, он не будет давать показания, как мой свидетель. Я собираюсь задавать мистеру Мейсону только такие вопросы, на которые я уже получил ответы, причем правильные ответы, так что, если мистер Мейсон захочет победить меня, разнеся в пух и прах мою версию своими показаниями, я смогу отправить его в тюрьму за лжесвидетельство.

— Наверное, я сам открыл дверь для подобного, господин окружной прокурор, — улыбнулся судья Леннокс. — Вы хотели передать эту угрозу мистеру Мейсону, а я предоставил вам прекрасную возможность.

— Факт остается фактом: я объяснил свою позицию, — мрачно заявил Гамильтон Бергер.

— Несомненно, — подтвердил судья Леннокс.

Опять последовало молчание, затем судья повернулся к Мейсону:

— Мне хотелось бы выслушать ваше мнение по этому поводу, мистер Мейсон.

— Как адвокат Морриса Албурга, я утверждаю, что его не связывают никакие заявления, сделанные Дикси Дайтон.

— Связывают, как одного из двух обвиняемых и участника сговора, — возразил Гамильтон Бергер.

— В таком случае любой человек может зайти в гостиницу, заявить, что господин судья охотится за каким-то человеком с целью совершения убийства, а потом вы станете доказывать, что судья Леннокс виновен в убийстве, предоставив труп и запись того разговора?

— Но это совсем другое дело! — рявкнул Гамильтон Бергер.

— Каким образом описанный мной вариант отличается от обсуждаемого?

— А что с обвиняемой Дикси Дайтон? — вставил судья Леннокс.

— Ваша честь, даже если Дикси Дайтон находилась в том номере и заявила, что Моррис Албург в тот момент совершал преступление, она все равно не может быть судима и доказательства не могут представляться таким образом, как они здесь представляются, если она не причастна к самому убийству.

— Но она причастна, — возразил Бергер.

— Докажите.

— Именно это я и пытаюсь сделать.

— Тогда делайте это последовательно, а не шиворот-навыворот. Не впрягайте телегу перед лошадью.

— Минутку, — перебил судья Леннокс. — Сложилась странная ситуация. Я понимаю, что пытается донести мистер Мейсон. Он тщательно продумал вопрос, и мне его точка зрения кажется разумной.

— Но, Ваша честь, неужели вы не уяснили ситуацию? — запротестовал Гамильтон Бергер. — Перри Мейсон находился в том номере вместе с Дикси Дайтон. Дикси Дайтон прямо заявила — я заверяю, что она говорила без обиняков, четко произнося каждое слово, потому что все записано на диске, — что Моррис Албург намерен убить Джорджа Файетта. Вскоре после этого был обнаружен труп Джорджа Файетта и достаточное количество доказательств, связывающих Морриса Албурга с тем преступлением.

— Очень хорошо, — сказал судья Леннокс. — Однако вам в первую очередь придется доказать, что заявление сделала именно обвиняемая Дикси Дайтон, как уже указывал мистер Мейсон, и, как он также обращал наше внимание, была причастна, или как-то связана с убийством, или вступила в преступный сговор.

— Что касается преступного сговора, мы намерены доказать его через косвенные улики. Мы не можем представить запись разговора двух обвиняемых, где бы они говорили что-нибудь вроде: «Давай прикончим Джорджа Файетта». Мы покажем это через заявления и поведение сторон, — пообещал окружной прокурор.

— Конечно, вы можете облегчить ситуацию, спросив мистера Мейсона, говорила ли обвиняемая Дикси Дайтон то-то и то-то в определенную дату, — заметил судья Леннокс.

— Я не знаю, что ответит мистер Мейсон на этот вопрос. Он может отрицать подобное, и тогда я оказываюсь подвергающим сомнению слова своего собственного свидетеля. Я не хочу подобного. Я хочу, чтобы рассматриваемые аспекты оставались в узких рамках доказательств, чтобы мистер Мейсон отвечал на вопросы в соответствии с фактами, как я их понимаю, или сделал себя уязвимым для преследования за лжесвидетельство.

— Да, я понимаю вашу позицию, — сказал судья Леннокс. — И понимаю ситуацию — вернее, дилемму, — но фактом остается то, что разрешать ее все равно придется в соответствии с установленными правилами ведения судебного процесса. Я считаю, что этого свидетеля нельзя заставлять отвечать на поставленный вопрос в связи с высказанным возражением за обоих обвиняемых. Я считаю, что должны быть представлены дополнительные доказательства преступного сговора, прежде чем записанный разговор может быть принят нами. У вас есть еще вопросы к свидетелю, господин окружной прокурор?

— В настоящий момент это все, — объявил Гамильтон Бергер.

— Прекрасно. Мистер Мейсон, вам разрешается покинуть место для дачи свидетельских показаний и занять место адвоката обвиняемых.

— При условии, что я снова смогу пригласить его как свидетеля после того, как заложу основание, — добавил Гамильтон Бергер.

— Согласен, — кивнул судья Леннокс. — Приглашайте своего следующего свидетеля, мистер Бергер.

— Я вызываю Фрэнка Хокси, — объявил Гамильтон Бергер.

Фрэнк Хокси, ночной портье гостиницы «Кеймонт», принял присягу, занял стул, предназначенный для свидетелей, и занудным голосом назвал свое полное имя, адрес и род занятий.

— Вы знаете кого-то из обвиняемых по этому делу? — спросил Гамильтон Бергер.

— Да, сэр.

— Которого?

— Обоих.

— Чем вы занимались второго и третьего числа текущего месяца?

— Работал ночным портье в гостинице «Кеймонт».

— В какое время вы заступаете?

— В девять вечера.

— В какое время заканчиваете работу?

— В восемь утра.

— Когда вы в первый раз видели обвиняемого Морриса Албурга?

— За несколько дней до…

— Постарайтесь назвать точную дату.

— Первого числа.

— Где?

— В гостинице.

— Вы находились за стойкой в холле?

— Да, сэр.

— Какой разговор состоялся у вас с мистером Албургом?

— Он зашел и попросил предоставить ему номер. Он сказал, что неожиданно приехала жена его брата, он хочет снять ей номер, в котором она поселится.

— Под какой фамилией он ее зарегистрировал?

— Миссис Мэдисон Керби.

— Вы предоставили ему номер?

— Да, сэр.

— Который?

— Восемьсот пятнадцатый.

— Это номер, в котором в дальнейшем обнаружили труп Джорджа Файетта?

— Да, сэр.

— Вы встречались когда-нибудь с женщиной, о которой Моррис Албург говорил как о жене брата?

— Да, сэр.

— Когда?

— Обвиняемая мисс Дайтон подошла к моей стойке, представилась миссис Мэдисон Керби и попросила ключ от восемьсот пятнадцатого номера. Я дал ей его.

— Это была обвиняемая?

— Дикси Дайтон, одна из обвиняемых, которая вставала со своего места несколько минут назад.

— Когда тот номер освободили?

— Вы имеете в виду — обвиняемые?

— Да.

— Они его не освобождали. Они держали его до дня убийства, когда их обоих арестовали.

— Вы сообщили полиции, кто снимал тот номер?

— Да, полиция здорово на меня давила, выясняя это.

— Что вы им сказали?

— Что никогда раньше не видел этих людей и не представляю, кто они.

— Это правда или ложь?

— Правда.

— Расскажите нам, что произошло вечером второго и ранним утром третьего числа текущего месяца, — попросил Гамильтон Бергер.

— Ранним утром третьего числа в гостиницу прибыл Перри Мейсон.

— Когда именно?

— Как мне кажется, где-то в половине третьего.

— Обвиняемая Дикси Дайтон в тот момент находилась в гостинице?

— Да, сэр.

— Откуда вы это знаете?

— Я видел, как она заходила, но не видел, как она выходила.

— Когда она появилась?

— За полчаса до мистера Мейсона.

— А обвиняемый Моррис Албург находился в гостинице?

— Да, сэр.

— А он когда появился?

— За час до мистера Мейсона.

— Вы уверены в своей идентификации?

— Абсолютно.

— Вы желаете провести перекрестный допрос этого свидетеля? — обратился Гамильтон Бергер к Мейсону.

— Да, — ответил адвокат.

Мейсон отодвинул стул, на котором сидел, встал и посмотрел на молодого человека, явно старавшегося не отводить взгляд голубых водянистых глаз. Потом портье быстро отвернулся, снова взглянул на адвоката и снова отвел взгляд в сторону.

Мейсон не сводил глаз со свидетеля.

Хокси сделал еще одну попытку встретиться с Мейсоном взглядом, но у него ничего не получилось. Он неуютно заерзал на стуле, предназначенном для свидетелей.

— Как давно вы работаете в гостинице «Кеймонт»? — спросил Мейсон.

— Три года.

— Где вы работали до этого?

— В разных местах.

— Вы можете их назвать?

— Продавал товары за комиссионные.

— Какие товары?

— Новинки галантереи и косметики.

— Вы в состоянии вспомнить название фирмы?

— Нет. Это была временная работа.

— Вы служили в армии?

— Нет.

— Вы работали где-нибудь более трех лет?

— Нет.

— Вам предоставляется ежегодный двухнедельный отпуск как ночному портье?

— Нет.

— Никаких отпусков?

— Никаких отпусков.

— Вы работаете каждую ночь, без выходных?

— Ну, один раз меня посылали в Мехико по делу. Это, в общем-то, не было отпуском. Но какая-то смена обстановки.

— По какому делу вы ездили?

— Забрать деньги.

— Причитающиеся гостинице?

— Да.

— Вы их забрали?

— Получил долговую расписку. Мне сказали, что ее достаточно. Администрация послала мне телеграмму.

— Сколько времени вы отсутствовали?

— Почти месяц. Работа оказалась сложная. Всплыло много различных аспектов.

— А за что гостинице причиталась эта сумма?

— Не знаю.

— Когда вы летали в Мексику?

— Примерно год назад.

— Когда вы уехали? Назовите дату. Вы ее помните?

— Конечно. Ночным самолетом семнадцатого… Ну, если быть абсолютно точным, это было уже восемнадцатое сентября прошлого года.

— Как вы определяете дату?

— Если бы вы работали в гостинице «Кеймонт», то и вы бы без труда запомнили день, когда вам представилась бесплатная поездка в Мехико. Меня вызвал директор, рассказал о сделке и заявил, что кто-то из гостиницы должен находиться там на месте. Он дал мне денег, велел собирать чемодан и отправляться в аэропорт.

— В какое время он вас вызвал?

— Незадолго до полуночи семнадцатого.

— А когда вылетал самолет?

— В половине второго восемнадцатого.

— Прямой рейс?

— Нет, мне пришлось пересесть на другой самолет в Эль-Пасо, если вам нужны все детали. Я сидел рядом с красивой блондинкой, строившей мне глазки, однако, когда она узнала, что в Эль-Пасо я пересаживаюсь на другой самолет, ей вдруг захотелось спать. Потом я сидел с женщиной, только что поевшей чесноку. К тому же ее ребенка все время тошнило.

В зале суда раздался смех.

Мейсон даже не улыбнулся.

— Вам пришлось столкнуться с трудностями в Мехико?

— Со множеством.

— Но это все равно был отдых?

— Смена обстановки.

— Вы когда-нибудь пытались уволиться из гостиницы «Кеймонт» и поискать работу в другой гостинице?

— О, Ваша честь, мне кажется, нет смысла выворачивать свидетеля наизнанку, выуживая из него все детали его прошлого, — встал со своего места Гамильтон Бергер. — Пусть адвокат защиты ограничится темами, поднятыми во время допроса свидетеля выставившей стороной.

— Мне представляется, что здесь что-то не так с прошлым, — признался судья Леннокс. — Я не собираюсь ограничивать перекрестный допрос. Возражение отклоняется.

— Так пытались? — спросил Мейсон.

Свидетель постарался встретиться с Мейсоном взглядом и не смог.

— Нет, — ответил он тихим голосом.

— Вы были когда-либо осуждены за совершение преступления?

Свидетель уже собрался встать со стула, но остановился и опустился на место.

— О, Ваша честь, адвокат защиты наугад высказывает предположения, пытается очернить репутацию свидетеля, единственная вина которого состоит в том, что он дал показания против клиентов мистера Мейсона.

— Я тоже считаю, что при сложившихся обстоятельствах вопрос достаточно жесток, — заметил судья Леннокс. — Однако его нельзя считать недопустимым. Это одно из оснований для того, чтобы подвергнуть сомнению сказанное свидетелем. За вопросом не последовал немедленный отрицательный ответ. Поэтому, несмотря на мое нежелание, я отклоняю возражение.

— Вы когда-либо были осуждены за совершение преступления? — повторил Мейсон.

— Да.

— За какое? Вы сидели в тюрьме?

— В «Сан-Квентине» за вооруженный разбой. Теперь вы все знаете. Давайте, кончайте меня. Разрывайте на части, если вам так хочется.

Мейсон с минуту смотрел на молодого человека, затем отодвинул свой стул к концу стола, предназначенного для адвокатов, сел и тоном, в котором явно слышалась искренняя заинтересованность, заявил:

— Мне не хочется ничего подобного, мистер Хокси. Я считаю, что мы в состоянии использовать это, но не для того, чтобы вас растоптать. Ваши наниматели знают, что вы были осуждены?

— Ну почему, как вы думаете, я тружусь на второсортной работе в третьесортной гостинице? — злобно спросил Хокси.

— Вы уверены в проведенных вами опознаниях?

— Абсолютно. Я никогда не забываю лицо. Стоит мне хоть раз увидеть человека и соотнести его с чем-либо, я его никогда не забуду. Именно поэтому я нужен гостинице.

— Когда вас осудили, Фрэнк?

— Десять лет назад.

— Сколько вы сидели?

— Пять лет.

— А чем вы занимались потом?

— Поменял пять или шесть мест работы. Всегда что-то случалось. Всплывало мое прошлое, и меня выгоняли.

— А дальше?

— Потом меня забрали в участок по подозрению. Не потому, что я что-то сделал, а из-за моего прошлого. Меня поставили в ряд с другими арестованными для какого-то опознания. Я понял, что потеряю еще одну работу, и очень расстроился.

— Продолжайте.

— После процедуры опознания ко мне подошел один сержант. Он мне посочувствовал и сказал, что понимает, в каком я нахожусь состоянии. У него есть друг — новый директор гостиницы «Кеймонт». Полицейский объяснил, что эта гостиница пользуется дурной репутацией, возникают проблемы с правоохранительными органами и поэтому директор должен меня понять и знать, с чем мне приходится сталкиваться. Этот полицейский откуда-то знал о моей способности не забывать один раз увиденное лицо. В гостинице «Кеймонт» требовался ночной портье. Сержант признался мне, что сам отправил предыдущего за решетку. Полицейский предупредил администрацию, что ему придется вообще прикрыть гостиницу, но новый директор обещал держать все в рамках закона. Сержант предложил мне сходить к этому новому директору и честно все рассказать о себе. Он объяснил, что, если я хочу удержаться на работе, мне следует поставить нанимателя в известность о моем прошлом. Тогда у меня появится шанс. Он велел мне идти в гостиницу, но предупредил, что если я в дальнейшем не намерен вести честную жизнь, мне не стоит даже пытаться устроиться, потому что у «Кеймонта» плохая репутация и за ней постоянно следят люди из полиции нравов.

— И вы пошли к новому директору?

— Да. Это оказалось лучшим советом, который мне когда-либо давали.

— К вам хорошо относятся?

— Я работаю в два раза больше, чем следовало бы. Мне платят половину того, что должны бы. Со мной вежливы. Мне велят не открывать рот. Это не лучшая гостиница в городе. Третьесортная. И в ней живут соответствующие постояльцы. Я держу глаза и уши открытыми, рот закрытым, работаю честно. Я все еще остаюсь там. Насколько я понимаю, мистер Мейсон, я ответил на ваш вопрос, а вы уже достаточно поразвлеклись. Завтра те, кто постоянно живет в «Кеймонте», будут знать, что ночной портье — из бывших заключенных.

— Для вашего сведения, я впервые за все годы выступлений в суде спросил свидетеля, обвиняли ли его в каком-либо преступлении, — сообщил Мейсон. — Лично я считаю, что после того как человек заплатил свой долг обществу, этот долг должен отовсюду вычеркиваться. Однако…

— О, Ваша честь, я выступаю против этих самооправданий адвоката защиты, — встал со своего места Гамильтон Бергер. — Он спутал все карты и испортил карьеру молодому человеку, а теперь пытается представить оправдания…

Судья Леннокс постучал молоточком по столу.

— Я прошу окружного прокурора воздержаться от обвинений адвоката защиты. Мистер Мейсон не преступил своих законных прав. Суду кажется, что мы видим общую цель за допросом, проводимым мистером Мейсоном. Если вы, господин окружной прокурор, желаете выступить с конкретными возражениями, делайте это после того, как адвокат защиты закончит задавать вопрос. Продолжайте, мистер Мейсон.

— Спасибо, Ваша честь, — поблагодарил Мейсон, повернулся к свидетелю и спросил: — Тот сержант из полиции не оставлял вас без внимания в дальнейшем?

— О да. Он возглавляет отдел, занимающийся борьбой с наркоманией и проституцией.

— Он вас проверяет?

— Да.

— Часто?

— Конечно. Они проверяют всю гостиницу. У нас всякое случается. Нам этого не избежать, но администрация не участвует ни в чем незаконном. Мы не спрашиваем свидетельство о браке, если мужчина и женщина снимают номер, но этого ведь не делают и в первоклассных гостиницах. Мы пытаемся следить, чтобы коридорные не вызывали проституток для постояльцев, и никогда не сдаем номера известным нам торговцам наркотиками. В этом очень помогает моя память на лица. Окружной прокурор грозился закрыть гостиницу. Владельцам требовалось навести порядок, или они потеряли бы свои инвестиции.

Свидетель сделал легкий поклон в сторону Гамильтона Бергера, который смотрел на него с надменным видом.

— И именно поэтому администрация старается всячески угождать окружному прокурору? — спросил Мейсон.

— Я возражаю. Вопрос требует выводов свидетеля, — заявил Гамильтон Бергер.

— Возражение принимается, — постановил судья Леннокс.

— А вы лично? Вы стараетесь угодить окружному прокурору? — поинтересовался Мейсон.

— Я не хочу, чтобы он стал моим врагом. Если только представители власти или правоохранительных органов покажут на меня пальцем, я немедленно окажусь на улице. Но я не вру. Я рассказываю все так, как было.

— Вы рады шансу помочь в чем-либо окружному прокурору?

— Мне жаль, что я оказался свидетелем.

— Но вы рады шансу помочь окружному прокурору?

— Я подумал, что мне это может когда-нибудь пригодиться, если уж вам так хочется получить ответ на этот вопрос.

Мейсон повернулся к Гамильтону Бергеру и заявил:

— Я считаю, господин окружной прокурор, что будет честно, если я в настоящий момент ознакомлю Суд со своим пониманием того, что стоит за всем имевшим место по рассматриваемому делу.

— Я сам намерен вести дело и дальше представлять свою версию, — возразил Гамильтон Бергер.

— Однако, если я не ошибаюсь, у полиции имеется револьвер, заложенный в ломбарде в Сиэтле, — обратился Мейсон к судье Ленноксу. — В зале суда сейчас находится ростовщик, готовый опознать обвиняемую Дикси Дайтон, как лицо, заложившее это оружие. Из этого револьвера в соответствии с проведенной баллистической экспертизой, что подтвердит мистер Мотт, застрелили Роберта Кларемонта. Убийство имело место в нашем городе примерно год назад. Насколько я понимаю, обвинение пытается доказать, что Моррис Албург и Дикси Дайтон запланировали убийство Джорджа Файетта, чтобы скрыть обстоятельства убийства Роберта Кларемонта.

На лице Гамильтона Бергера отразилось полнейшее удивление.

— Именно это, в общем и целом, лежит в основе представляемой обвинением версии? — обратился к нему Мейсон.

— Мы сами займемся ее представлением, — возразил Бергер.

— Да, господин окружной прокурор, вы сами займетесь представлением доказательств, — сказал судья Ленок. — Но суд имеет право знать, в общем и целом, что лежит в основе вашей версии. Правильно ли адвокат защиты описал ее?

— В принципе да, Ваша честь. Я предполагал, что адвокат защиты постарается, чтобы эти доказательства не были представлены. Его заявление меня удивило.

Судья Леннокс нахмурился.

— Я теперь понимаю причину комментариев окружного прокурора относительно доказательств, связанных с другими преступлениями, которые могут представлять собой мотив совершения рассматриваемого преступления.

Мейсон сидел на стуле, предназначенном для адвокатов, скрестив перед собой ноги и задумчиво глядя на молодого человека в свидетельской ложе.

— В ночь совершения рассматриваемого преступления вы одновременно выступали и в роли ночного портье, и оператора коммутатора? — наконец спросил адвокат.

— Да.

— Из семьсот двадцать первого номера позвонили — женщина сказала: «Вызовите полицию», не так ли?

— Да.

— Однако вы ничего не предприняли.

— Как раз наоборот. Женщина повесила трубку. Я сразу же ей перезвонил и поинтересовался, в чем проблема. Она засмеялась и ответила, чтобы я не вел себя как ребенок, что это была просто шутка.

— И вы больше ничего не сделали?

— Конечно, нет. Я предположил, что ее приятель уж слишком разошелся, а она задумала его припугнуть. Но ее определенно ничего не беспокоило.

— Вам не пришло в голову, что трубку подняла другая женщина, когда вы сами позвонили в номер?

— Тогда нет. В гостинице «Кеймонт» не принято вызывать полицию по пустякам. Если только начнется большая драка. А так мы сами стараемся решать все проблемы.

— Однако позднее вы все-таки вызвали полицию?

— Когда мне сообщили, что слышали выстрел из револьвера. Да. Подобное нельзя пропустить мимо ушей.

Мейсон еще раз внимательно посмотрел на свидетеля.

— Ваши наниматели знают о вашем прошлом, мистер Хокси?

— Я уже говорил вам, что да.

— И вам о нем время от времени напоминают?

— Что вы имеете в виду?

— Ну, например, если вам приказывают сделать что-нибудь не совсем обычное.

— Вы не вправе допрашивать меня ни о чем, кроме фактов дела, — возразил Хокси.

— Вы совершенно правы, — согласился Мейсон и, даже не поворачивая головы, спросил: — Лейтенант Трэгг находится в зале суда?

— Да, я здесь, — ответил Трэгг.

— Господин лейтенант, у вас есть с собой фотография Роберта Кларемонта, полицейского, убитого в нашем городе чуть больше года назад? Пройдите, пожалуйста, вперед и покажите эту фотографию свидетелю.

— Какое это имеет отношение к рассматриваемому делу? — раздраженно воскликнул Гамильтон Бергер.

— Не исключено, что очень большое, — сообщил Мейсон, даже не поворачиваясь к прервавшему его окружному прокурору и не сводя глаз со свидетеля. — Если не ошибаюсь, вы, господа, все-таки хотите наконец раскрыть убийство Роберта Кларемонта?

— Да, я хочу, — ответил лейтенант Трэгг, направляясь вперед из зала.

Лейтенант протянул фотографию Перри Мейсону.

— Покажите ее свидетелю, — попросил адвокат.

Трэгг выполнил просьбу.

Фрэнк Хокси взглянул на снимок, уже собрался было покачать головой, но взял снимок в руку и стал внимательно изучать.

Было заметно, что его рука трясется.

— Вы утверждали, что никогда не забываете лицо, один раз увидев, — сказал Мейсон. — Поэтому вы считаетесь ценным работником в гостинице «Кеймонт». Вам когда-нибудь доводилось видеть мужчину, изображенного на фотографии?

— Перекрестный допрос ведется неправильно, — встал со своего места Гамильтон Бергер. — Если адвокат защиты хочет пригласить мистера Хокси в качестве своего собственного свидетеля…

— Мистер Мейсон, несомненно, имеет право проверить память свидетеля, — заметил судья Леннокс. — Свидетель, заявляющий, что он никогда не забывает лицо, единожды его увидев, что необычно, утверждает, что его память значительно лучше средней. Поэтому при сложившихся обстоятельствах адвокат защиты имеет право проверить его память. Свидетель, отвечайте на вопрос.

— Я не могу…

— Осторожно, — предупредил Мейсон. — Не забывайте, что вы под присягой.

Свидетель еще раз посмотрел на фотографию. На этот раз дрожание его руки настолько бросалось в глаза, что он быстро опустил ее на колени.

— Ну? Так каков ваш ответ? Да или нет? — настаивал Мейсон.

— Да, — произнес Хокси практически неслышно.

— Когда вы его видели?

— О, Ваша честь, — запротестовал Гамильтон Бергер. — Это уж слишком…

Лейтенант Трэгг повернулся и злобно посмотрел на прокурора.

— Я снимаю возражение, — объявил Гамильтон Бергер.

— Когда? — снова обратился Мейсон к свидетелю.

— Если это на самом деле фотография Роберта Кларемонта, то я видел его в тот вечер, когда улетал в Мехико.

— В какое время?

— Ранним вечером. Возникли небольшие проблемы.

— Какие?

— Он отправился к одному из постояльцев, а затем из соседнего номера поступила жалоба о драке. Я позвонил в тот номер. Шум утих.

— Что произошло потом?

— Ничего.

— Из того номера вам звонили?

— Не помню.

— Вы утверждаете, что никогда не забываете лиц. Кто жил в том номере?

— Наш постоянный клиент.

— Кто?

— Джордж Файетт, мужчина, которого убили третьего числа этого месяца.

Мейсон отодвинул стул и встал.

— Спасибо, мистер Хокси, — поблагодарил он свидетеля, а потом повернулся к озадаченному и сбитому с толку судье. — У меня все.

— Вы хотите сказать, что у вас больше нет вопросов? — недоверчиво спросил судья Леннокс.

— А теперь, если суд объявит тридцатиминутный перерыв, расследование закончит лейтенант Трэгг, — заявил Мейсон. — Лично и не привлекая в свидетели полный зал народу.

Судья Леннокс помедлил, нахмурился и стукнул молоточком по столу.

— Мне кажется, я уловил то, что вы хотели сказать, мистер Мейсон. Объявляется тридцатиминутный перерыв. Обвиняемые остаются под стражей.

Бросив многозначительный взгляд в сторону лейтенанта Трэгга, судья Леннокс сразу же удалился в свой кабинет.

Глава 18

Мейсон сидел вместе с Дикси Дайтон и Моррисом Албургом в комнате, в которой свидетели обычно дожидаются вызова в зал суда для дачи показаний.

— Мне нужны факты, — заявил адвокат. — Где мне найти Томаса Е. Седжвика?

Албург взглянул на Дикси Дайтон.

Она покачала головой.

— Я не стану никому…

— Мне вы скажете, — перебил Мейсон. — Мы должны представить его, как только лейтенант Трэгг закончит с Фрэнком Хокси.

— Мистер Мейсон, вы понимаете, что говорите? — гневно закричала Дикси Дайтон. — Это убийство полицейского. Полицейские не дадут ему покоя. У него не останется и шанса. Они так быстро спровадят его в камеру смертников, что он и оглянуться не успеет.

— Почему?

— Почему?! — переспросил Моррис Албург. — Вы что, полный идиот? Вы понимаете, о чем идет речь?

— Я не идиот и не глухой. Почему его отправят в камеру смертников?

— А чего еще ждать от полиции? Если ты убиваешь кого-то из полицейских, они все садятся тебе на шею.

— Почему?

— Да потому, что жаждут отмщения, конечно. И, наверное, еще и потому, что хотят, чтобы люди точно знали: нельзя убивать полицейских и думать, что это сойдет кому бы то ни было с рук. Для своей собственной защиты.

— А кому они мстят на этот раз?

— Человеку, которого считают виновным.

— Вот именно. Они раньше считали, что виновен Том Седжвик. Теперь, я уверен, они изменили свое мнение.

— У него туберкулез, — сообщила Дикси Дайтон. — Он не может работать, как все. Ему требуется отдых. Ему очень сложно поправиться. Именно поэтому он занимался тем, чем занимался. Так он оказался замешанным в тотализаторе. Он считал, что если быстро накопит денег, то какое-то время сможет отдыхать. Он неплохой человек, мистер Мейсон. Он… человек. Он делал то, что делает масса других людей, а затем… на него повесили это убийство полицейского только потому, что тот занимался расследованием деятельности Тома.

— Вы пытаетесь его защитить? — обратился Мейсон к Дикси Дайтон.

Она кивнула.

— Вы жили с ним вместе, стирали, готовили, обшивали, пытались предоставить ему шанс выкарабкаться?

— Да, я готова пожертвовать жизнью ради него.

— Дайте мне его адрес, — попросил Мейсон. — Место, где его можно застать прямо сейчас. Тогда, не исключено, вы спасете и его жизнь, и свою собственную.

Моррис Албург внезапно резко повернулся к девушке.

— Дай ему адрес, Дикси, — велел он.

Глава 19

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк сидели в кабинете адвоката. Внезапно три раза резко прозвонил телефон: Герти подавала сигнал, что к ним направляется лейтенант Трэгг.

— А вот и лейтенант, — заметил Мейсон.

Не успел он произнести эти слова, как дверь бесцеремонно распахнулась и на пороге кабинета появился Трэгг. Он небрежно кивнул присутствующим.

— Привет, — поздоровался Трэгг, прошел в комнату и опустился на стул напротив стола Мейсона.

— Итак? — спросил адвокат.

— Все в порядке, — сообщил лейтенант.

— Расскажете нам?

— Лучше не стоит.

— Мы имеем право все знать.

— Понимаю, — вздохнул Трэгг. — Именно поэтому я и пришел. Дайте мне собраться с мыслями.

Лейтенант достал из кармана сигару, откусил кончик, зажег, глубоко затянулся, внимательно посмотрел на Мейсона сквозь голубые клубы дыма и поинтересовался:

— А вы как догадались обо всем, Мейсон?

— Мои клиенты говорили неправдоподобные вещи. Присяжные никогда бы им не поверили. Тем не менее у меня появилась мысль, что это и есть правда.

— Но что именно подсказало вам верное решение? — настаивал Трэгг.

— Если кто-то заставляет адвоката представлять доказательства, которые определенно приведут к вынесению обвинительного приговора его клиенту, причем такие доказательства, в истинность которых верит сам адвокат, то этот кто-то определенно должен знать что-то о законах и представлении улик. Рассказы каждого из обвиняемых звучали настолько фальшиво, что если бы они произносились в месте для дачи свидетельских показаний, то моим клиентам было бы не видать свободы. Один раз могла произойти случайность. В двух — это уже замысел. Я внезапно осознал, что имею дело с определенной схемой, или моделью, или как там ее еще назвать. Томаса Е. Седжвика поставили в определенное положение — что бы он ни говорил, присяжные бы ему не поверили. Ему оставалось только одно: удариться в бега. Я просто воспользовался обычным полицейским методом, лейтенант. Вы ловите многих преступников, потому что ведете на них досье под названием modus operandi. Вы основываетесь на том предположении, что преступник, раз совершив преступление, увенчавшееся успехом, и в дальнейшем станет действовать по той же схеме. Седжвику пришлось бы рассказывать абсолютно неправдоподобную историю. К тому же у него оказалось орудие убийства. У Морриса Албурга также неправдоподобный рассказ и орудие убийства. Мне пришло в голову, что раз Кларемонт пытался выяснить, что же собой представляет «крыша», он, не исключено, вступил с кем-то из них в контакт. На меня работал один фактор. Ночной портье никогда не забывает лицо, один раз его увидев. Я решил задать массу незначительных вопросов во время перекрестного допроса, а потом, как бы невзначай, попытаться выяснить, не видел ли Хокси Боба Кларемонта в гостинице в ночь убийства. Когда Хокси поведал о внезапном путешествии в Мехико, я понял, что произошло. Оставался всего один вопрос, чтобы решить дело. Я пришел к выводу, что лучше вам задать его в частной беседе, чем мне при всех в зале суда. Когда я увидел, как дрожат руки Хокси, я подумал, что ответ ясен… Естественно, я хотел узнать, не было ли у Файетта в комнате другого посетителя, когда к нему поднялся Кларемонт. Я что-нибудь упустил?[8]

— Ничего, — ответил Трэгг. — Лучше бы все было наоборот. А так люди начинают думать, что вся полиция продажна, потому что время от времени кто-то один собирает несметное богатство. Как и в этом случае. Ему принадлежала гостиница «Кеймонт». Что вам известно об этом?

— Я так и думал. А также «Бонсал» и еще какая-то, куда отвозили пленников и где они видели полотенца с надписью «Бонсал».

Последовало молчание. Трэгг затянулся сигарой.

— Боб Кларемонт был не так глуп и наивен, как считали многие, — сообщил лейтенант. — Он знал, что Седжвик держит тотализатор, но также он знал, что Седжвик платит «крыше». А Файетт — связующее звено. Кларемонт пытался найти того, кто стоял за всем этим, прячась в тени. И нашел. След вел в гостиницу «Кеймонт». А там, предположительно, Боб Кларемонт получил удар — я не имею в виду физический в данном случае. Он узнал, кто тот человек, за которым он охотится. Он не вышел живым из гостиницы. Они спустили его в грузовом лифте и бросили в машину. Затем послали за Седжвиком.

— Кто послал?

— А вы как думаете? Тот, кому Седжвик платил за защиту. Он заявил Седжвику, что его возьмут в самое ближайшее время, так как стало известно, чем он занимается. Ему дается двенадцать часов, чтобы уехать из города, продав дело за столько, сколько сумеет выручить. Только сматываться, если хочет жить.

— Я так и предполагал, — признался Мейсон.

— Вам известно, что произошло потом. Седжвик сделал то, что от него ждали, и таким образом приготовил свою шею для петли.

— А револьвер?

— Седжвику дали понять, что его единственный шанс — оставаться за пределами штата, пока все не утихнет, но сообщить этому одному человеку, где он обосновался. У Седжвика был револьвер системы «Смит и Вессон», но не тот, который потом заложила Дикси. Она отнесла в ломбард револьвер Боба Кларемонта, даже не подозревая об этом. Каким-то образом после убийства полицейского преступникам удалось поменять револьверы. Наверное, к Седжвику и Дикси заходил кто-то, кого они считали другом, и подменил револьвер.

— Но зачем? — не понял Мейсон.

— Своеобразное страхование жизни у бандитов. Они не думали, что Дикси Дайтон вернется, но полностью исключать этот вариант не могли. Я предпочел бы это не обсуждать.

— Знаю, но придется, Трэгг. Вы наш должник.

— Да, — угрюмо кивнул лейтенант. — Почему, черт побери, я здесь, как вы думаете?

— Вы получили заявление у Хокси?

— Конечно. Вы разве что не обернули дело в целлофан и не поднесли его мне на серебряном подносе. Я с самого начала считал, что в убийстве Боба Кларемонта есть что-то странное. Я знал, что он сам не сел бы в машину. Не позволил бы никому вытащить его револьвер. Все казалось мне странным и подозрительным, но я никак не мог догадаться, что же здесь не так. Однако после вашего перекрестного допроса я проснулся. Меня как в лоб ударило. Гостиница «Кеймонт» приобрела дурную славу. Окружной прокурор собирался начать расследование, которое определенно привело бы к ее закрытию. Назначили нового директора. Ночным портье взяли парня с криминальным прошлым. У него прекрасная память на лица. Если бы он остался в городе, он на следующий день увидел бы в газетах фотографии Боба Кларемонта. Он узнал бы полицейского, в предыдущий вечер в штатском заходившего в гостиницу и расследовавшего какое-то дело. Роли бы поменялись. Хокси смог бы шантажировать владельцев… Поэтому они договорились со своими знакомыми в Мехико, торгующими наркотиками, и незамедлительно отправили Хокси в аэропорт. В Мексике Хокси перевозили с места на место, вешали ему лапшу на уши, пока убийство Кларемонта не потеряло новизну и не сошло со страниц газет. Тогда Хокси позволили приехать обратно. Все бы тут и застопорилось, если бы не вернулись Дикси с Томом Седжвиком. Файетт попытался заставить ее броситься в переулок, откуда ее ждала дорога в один конец. А она увернулась, не сделав того, что от нее ждали. Файетт был так уверен в успехе, что дал сообщнику свою машину. Он боялся, что его могут засечь, поэтому взял для себя машину напрокат. Дикси убежала и оказалась в больнице, в машине Файетта осталось отверстие от пули, полиция Сиэтла обнаружила, что Дикси заложила в ломбард револьвер, принадлежавший Кларемонту. Это решило дело. Файетта следовало убирать. Он бы открыл рот, чтобы спасти свою шкуру. Было принято решение убить Файетта и свалить вину на Албурга и Дикси. Вы спутали все карты, Мейсон, раскопав единственное слабое место во всей схеме, о котором они сами забыли, — срочную отправку Хокси в Мексику, чтобы он не увидел фотографии Боба Кларемонта в газетах. Конечно, так как это была крупная банда и крутились большие деньги, то у главаря имелось много помощников, которых он мог в любой момент призвать. Они ему помогали, но оставались неизвестными всем окружающим.

— Так кто же истинный хозяин гостиницы? Глава «крыши»?

— Зачем вы настаиваете? — спросил Трэгг. — Хотите меня помучить? Хотите…

— Ничего подобного, — перебил Мейсон. — Я просто хочу закончить дело.

— Оно закончено. И вы знаете ответ. Сержант Джаффрей из полиции нравов. Гостиница целиком принадлежала ему, да в придачу еще с полдюжины других мест. Он держал в банках три или четыре сейфа для хранения ценностей. Остается еще проверить, что в них.

— Где он теперь? — поинтересовался Мейсон.

— Мертв.

Мейсон раскрыл рот от удивления.

— Мертв?!

— Да. Его застрелили, когда он сопротивлялся аресту.

— Боже праведный! — воскликнул Мейсон. — Кто его убил?

Трэгг встал со стула, неподвижно стоял минуту, затем так сжал в кулаке сигару, что она превратилась в кучку обуглившихся табачных листьев.

— А вы как думаете, черт побери? Сержанта Джаффрея застрелил я, — ответил лейтенант Трэгг и вышел из кабинета.

Дело об одинокой наследнице

Глава 1

Войдя в кабинет адвоката Перри Мейсона, Делла Стрит протянула ему визитку.

— Кто там, Делла?

— Роберт Каддо.

Перри Мейсон посмотрел на визитку и улыбнулся.

— «Издательство “Одинокие любовники”», — прочитал он. — А что за проблемы у мистера Каддо, Делла?

— По его словам, это сложности, которые возникли после публикации одного объявления, — ответила она со смехом.

Делла передала Мейсону экземпляр дешевого журнала под названием «Зов одиноких сердец».

— Похоже на периодическое издание, которых сейчас много распространяется по подписке, — заметил Мейсон.

— Одно из них.

Мейсон в удивлении приподнял брови, а Делла начала объяснять:

— Рассказы в первой части, в конце — тематические объявления, на внутренней стороне задней обложки — бланк, который отрывается по пунктирной линии, складывается в виде конверта и используется для переписки с абонентами.

Мейсон кивнул.

— Как я поняла из того, что рассказал Каддо, абоненту можно послать письмо на адрес редакции, а она, в свою очередь, переправит его непосредственно адресату, — продолжала Делла.

— Очень интересно, — задумчиво произнес Мейсон.

— Вот, например, абонент под номером двести пятьдесят шесть, — Делла наугад раскрыла журнал. — Не хочешь ли ему что-нибудь написать? Тогда тебе следует оторвать бланк, заполнить его, сложить, заклеить, а потом любым удобным способом доставить в издательство «Одинокие любовники».

— Расскажи мне поподробнее об этом абоненте двести пятьдесят шесть, — улыбнулся Мейсон. — Я думаю, нам будет очень интересно пообщаться с мистером Каддо.

Делла Стрит начала читать объявление вслух:

— «Порядочная женщина сорока лет, приехавшая из сельской местности, хотела бы познакомиться с мужчиной, любящим животных».

Мейсон откинул голову назад и расхохотался. Затем его смех внезапно оборвался.

— В чем дело, шеф?

— Вообще-то, это нелепо и в то же время трагично, — сказал Мейсон. — Сорокалетняя незамужняя женщина из деревни оказывается в городе, где у нее нет друзей. Возможно, у нее есть пара кошек и она… А как этот Каддо выглядит?

— На вид лет тридцать восемь, широкоскулый, большие уши, огромные голубые глаза, почти лысый, выпирающий кадык, высокого роста. Очень прямо сидит на стуле — не откидывается назад и не расслабляется. Мне стало как-то не по себе, когда я на него смотрела.

— А что у него за проблемы?

— Он сообщил мне только, что из-за одного объявления возникли кое-какие осложнения, о которых он подробно расскажет только тебе, шеф.

— Ну, тогда приглашай его ко мне, Делла.

— Только, пожалуйста, не выбрасывай журнал, — попросила она. — Наша сердобольная Герти очень взволнована, она хочет написать им всем письма, чтобы подбодрить.

Мейсон перевернул несколько страниц. На лице адвоката появилось задумчивое выражение.

— Похоже на аферу, — пробормотал он. — Вот, например, первый рассказ — «Поцелуй во тьме» Артура Энселла Эшланда, потом — «Ждать Купидона никогда не поздно» Джорджа Картрайта Даусона… Пора посмотреть на мистера Каддо, Делла.

Делла Стрит кивнула, выскользнула из кабинета в приемную и почти сразу же вернулась вместе с долговязым мужчиной. Казалось, что неподвижная глупая улыбка, не сходившая с его лица, была попыткой умиротворить и успокоить окружение, которое почему-то заставляло его принимать оборонительную позицию.

— Доброе утро, мистер Каддо, — поздоровался Мейсон.

— Вы — Перри Мейсон, адвокат?

Мейсон кивнул.

Толстые пальцы Каддо сжали руку Мейсона.

— Очень рад познакомиться с вами, мистер Мейсон.

— Присаживайтесь, — предложил адвокат. — Моя секретарша говорит, что вы издаете вот этот журнал. — Мейсон показал на «Зов одиноких сердец».

— Да, мистер Мейсон, — кивнул Каддо.

Свет из окна заблестел на гладкой лысине Каддо. Огромные уши казались больше лица. Можно было ждать, что они тоже захлопают в согласии, как собака машет хвостом, выражая свои эмоции.

— В чем заключается основная идея журнала? — спросил Мейсон.

— Средство общения. Благодаря ему соединяются одинокие сердца.

— Он продается в газетных киосках?

— Частично. В основном журнал распространяется по подписке. Понимаете, мистер Мейсон, нет ничего более жестокого, чем одиночество в большом городе.

— Мне кажется, многие поэты разрабатывали эту тему, — сухо заметил Мейсон.

— Да, думаю, что так. — Каддо поднял большие глаза на адвоката и рассеянно улыбнулся.

— Мы говорили о журнале, — напомнил Мейсон.

— Понимаете, мы печатаем рассказы, которые нравятся тем, кто изголодался по общению, тем, кто одинок в городе, одинок в жизни. Журнал в основном предназначается для женщин, которые вошли в тот возраст, когда кажется, что любовь встретить уже невозможно… Возраст одиночества, паники…

Голова Каддо снова начала ритмично кивать, как будто внутри нее включился некий часовой механизм, заставляющий издателя автоматически соглашаться с самим собой.

Мейсон открыл журнал.

— Ваши рассказы кажутся довольно романтичными, по крайней мере, их названия.

— Они и есть романтичные.

Мейсон бегло пробежался по строчкам «Поцелуя во тьме».

— Зачем вы это читаете? — спросил Каддо.

— Просто хочу посмотреть, что вы печатаете. Кто такой этот Артур Энселл Эшланд? Не думаю, что когда-либо хоть что-то о нем слышал.

— О, вы не могли слышать ни о ком, кого печатает мой журнал, мистер Мейсон.

— Почему?

Каддо неодобрительно хмыкнул.

— Иногда приходится проделывать огромную работу, чтобы быть уверенным, что рассказов, отражающих идею журнала, окажется достаточно. Фактически это даже необходимо.

— Вы хотите сказать, что сами их пишете? — спросил Мейсон.

— Артур Энселл Эшланд — это наше имя, — скромно признался Каддо.

— Что вы имеете в виду?

— Право на имя принадлежит журналу. Мы можем печатать что угодно под именем этого автора.

— Кто написал этот рассказ?

— Я, — широко улыбнулся Каддо, показывая крупные зубы, и снова начал ритмично кивать.

— А как насчет следующего автора, Джорджа Картрайта Даусона?

Каддо продолжал кивать в том же ритме.

— Вы хотите сказать, что это тоже написали вы?

— Да, мистер Мейсон.

Адвокат смотрел на блестящую лысину мистера Каддо, голова которого не переставала кивать.

— А следующий?

Изменений в движениях головы не произошло.

— Боже мой! — воскликнул Мейсон — Вы что, весь журнал сами пишете?

— Обычно. Иногда, правда, я нахожу рассказы, которые мне удается купить по четверти цента за слово.

— Так, ладно, — решительно сказал Мейсон. — Какие у вас проблемы?

— Проблемы?! — воскликнул Каддо. — У меня их тысячи! Я… Ах, вы имеете в виду, зачем я пришел к вам?

— Да.

Каддо открыл журнал, который Делла Стрит положила на стол адвоката. Со знанием дела издатель перелистнул страницы и нашел объявление под номером девяносто шесть.

— Вот они вкратце, — сказал Каддо и протянул объявление Мейсону.

Адвокат начал читать:

«Девушка двадцати трех лет, с красивым лицом и фигурой. Я отношусь к тем, о ком говорят, что их место в Голливуде, хотя в самом Голливуде так не думают. Я — наследница, и меня ждет неплохое состояние. Я устала от людей, которые знают, кто я, и явно заинтересованы в моих деньгах, а не во мне самой. Мне бы очень хотелось приобрести новых знакомых. Жду ответа от привлекательного молодого человека в возрасте от двадцати трех до сорока лет, который способен меня понять. Пожалуйста, расскажите немного о себе, если возможно, вложите фотографию. Пишите на адрес журнала, абоненту девяносто шесть».

Мейсон нахмурился.

— В чем дело? — спросил Каддо.

— Это явно фальшивка, — язвительно заметил адвокат. — Ни одна наследница, у которой есть хоть капля ума, не станет читать ваш журнал. А красивая наследница будет слишком занята, чтобы тратить время на подобную ерунду, тем более давать объявления. Это дешевая уловка.

— О, мне очень жаль, — вздохнул Каддо.

— Естественно.

— Я хочу сказать: мне очень жаль, что вы не понимаете.

— Я думаю, что все понимаю. Я предполагаю, что это объявление — результат совместной работы Артура Энселла Эшланда и Джорджа Картрайта Даусона.

— Нет! Нет! Нет, мистер Мейсон! Подождите… — Каддо поднял руку, повернув ее ладонью к Мейсону, словно полицейский, пытающийся остановить торопящегося пешехода.

— Вы хотите сказать, что это не ваших рук дело?

— Нет, уверяю вас, нет.

— Значит, кто-то его за вас написал, — не отступал Мейсон.

— Нет, господин адвокат. В этом-то все и дело. Именно поэтому я к вам и пришел.

— Ладно, рассказывайте.

Проницательные глаза адвоката впились в глаза Каддо, что заставило последнего неуютно заерзать в кресле.

— Мне очень жаль, что вы мне не верите, мистер Мейсон.

— Выкладывайте факты, мистер Каддо.

— Понимаете, в моем деле, как и в любом другом, один человек прокладывает путь, по которому потом идут другие. Иначе говоря, мне подражают, и эти люди — мои конкуренты. А конкуренция в нашей сфере жестокая.

— Рассказывайте дальше.

— Один из моих конкурентов пожаловался властям, что я пытаюсь увеличить число подписчиков, помещая поддельные объявления.

— Как отреагировали власти?

— Велели мне изъять этот номер из продажи или доказать, что объявление, которое вы только что прочитали, настоящее. Я не могу сделать ни то, ни другое.

— Почему?

— Во-первых, это не журнал в традиционном смысле слова, а скорее вид памфлета. Мы печатаем большое количество экземпляров, а потом распродаем их, пока они не закончатся или пока не потеряется свежесть и объявления перестанут приносить желаемый эффект. Об изъятии всех журналов из продажи не может быть и речи. В принципе, конечно, такое возможно, но потребует больших затрат, вызовет неудобства, а сколько работы…

— Если объявление настоящее, почему вы не можете это доказать?

Каддо потер огромный подбородок длинными пальцами.

— Вот в этом-то вся загвоздка, — вздохнул издатель.

Мейсон переглянулся с Деллой Стрит.

— Я что-нибудь не так сказал? — взволновался посетитель.

— Все нормально, — успокоил Мейсон. — Продолжайте.

— Ну вот, — Каддо опять начал тереть подбородок. — Наверное, будет лучше, если я объясню вам, как мы работаем.

— Объясняйте.

— Единственный способ для читателя связаться с автором объявления в моем журнале — это купить экземпляр за двадцать пять центов, написать на последней странице, что он хочет, и доставить ее в редакцию, проверив, правильно ли он указал номер абонента. Мы отвечаем за то, чтобы конверт попал в нужный абонентский ящик. Это все. Если послание отправляется по почте, то риск берет на себя подписчик. Фактически, мы советуем, чтобы все послания доставлялись лично, но если подписчик живет за городом, то, естественно, приходится посылать конверт по почте.

— Дальше.

— Человек, желающий найти друзей по переписке, обычно отвечает на несколько объявлений. Другими словами, люди часто пишут десяти, а то и пятнадцати абонентам.

— И покупают десять или пятнадцать журналов по двадцать пять центов каждый?

— Да.

— И что потом?

— Скорее всего, получают ответы на все письма.

— И перестают быть одинокими, а вы теряете клиентов.

— Не совсем так, — улыбнулся Каддо.

— Нет?

— Нет. Люди, которые по-настоящему одиноки, должны винить в этом какие-то черты своего характера, а не окружение, — продолжал Каддо. — Другими словами, мистер Мейсон, если, например, взять общительного человека, которого любят в обществе, и поместить его в незнакомый город, где он ни души не знает, то через несколько недель он все равно обрастет кругом знакомых. Женщинам, конечно, в таких случаях несколько труднее, но и они справляются. Большинство моих клиентов — взрослые люди, которых что-то сдерживает в общении, в приобретении друзей. Обычно девушки выходят замуж до тридцати лет. Если же женщина переступает этот барьер, не выйдя замуж, причем не по собственному выбору, очень вероятно, что ее натура обречет ее на одиночество. Иначе говоря, она воздвигла барьер между собой и своими эмоциями, между собой и миром, но тем не менее она страстно желает, чтобы кто-то этот барьер разрушил. У нее самой нет на это сил.

— Продолжайте, пожалуйста, — подбодрил Мейсон.

— Я не стану сейчас пускаться в рассуждения о психологии одиноких сердец, хотя уверяю вас, мистер Мейсон, что я усердно изучал этот предмет, но фактом остается то, что мои клиенты, насколько мне известно, сравнительно постоянны. Возьмем, например, случай с гипотетической мисс Икс. Это старая дева лет сорока двух или сорока трех. Она мечтательна, одинока и очень романтична. Однако у нее в голове сидят определенные сдерживающие факторы, которые не позволяют ей расслабиться, поэтому она дает волю своим накапливающимся романтическим мыслям, только когда остается наедине с собой. Возможно, она жила вместе с замужней сестрой, помогала заботиться о детях, пока дети не выросли, а затем вдруг поняла, что ее присутствие нежелательно или что ее все больше и больше используют как прислугу. Она решает начать новую жизнь сама по себе и полностью теряется. Пока она оставалась у замужней сестры, она все делала на благо других, в том же доме находился мужчина, мисс Икс заботилась о детях и знала, что кому-то нужна. Оказавшись одна, она чувствует себя обломком судна после кораблекрушения в море холодных лиц.

— Вы говорите точно так же, как пишет Артур Энселл Эшланд, — вставил Мейсон. — Пожалуйста, продолжайте.

— Кто-то упоминает нашей гипотетической мисс Икс о моем журнале. Она помещает объявление — очень робкое, используя те же старые клише о незамужней воспитанной женщине после тридцати, желающей переписываться с неким господином, близким ей по духу. Идеал мужчины, которого она хочет встретить, существует только у нее в голове. Его определенно нет среди типов, отвечающих на объявления в моем журнале.

— А что это за мужчины?

— Мужчин не так много, как женщин. На всех точно не хватило бы. Конечно, мы получаем много ответов, но среди них немало шутников. Есть любители поразвлечься, которые покупают журнал, пишут, что они — одинокие вдовцы, причем богатые и с хорошими автомобилями и тому подобное, и, просто чтобы пошутить, завязывают переписку с некоторыми из этих женщин. Это, конечно, жестоко.

— Но с каждого письма вы получаете по двадцать пять центов?

Каддо кивнул и ответил без энтузиазма:

— Да, это жестоко и мешает моей работе, но в данном случае я ничего не могу изменить. Тем не менее я хочу продолжать свое дело.

— А теперь расскажите о мужчинах, которые отвечают не ради шутки, — попросил Мейсон.

— В основном, это сварливые холостяки, продолжающие любить образ своей первой девушки, которая давно умерла или вышла замуж за другого. Есть, конечно, и бойкие на язык авантюристы — этих интересуют сбережения женщин, отложенные на черный день. Короче, мистер Мейсон, мужчины, дающие объявления и отвечающие на них, по большей части, неискренни. Однако тут встречается еще один вид. Это зеленые юнцы, только что прибывшие из провинции. Неловкие, робкие и застенчивые. Они хотят познакомиться с женщиной, но не знают, как это сделать.

— И благодаря им всем расходится ваш журнал?

— Все помогают.

— Так что, в конце концов ваша гипотетическая мисс Икс вернется, чтобы поместить еще одно объявление?

— Правильно. Она остается постоянной читательницей, потому что ей нравятся публикуемые рассказы — о женщинах, которых не понимали и которые в конце концов встретили человека, способного завоевать сердце кинозвезды, но выбравшего героиню, подобную моим читательницам. В этом случае все кончается свадьбой.

— Объявления платные?

— Конечно.

— А сколько вы берете?

— Десять центов за слово. Это также включает аренду абонентского ящика.

— Насколько я вижу, у вас много объявлений.

— Дело выгодное и приносит неплохой доход, очень неплохой!

— Номера выходят в свет с разными интервалами?

— Да. Все зависит от количества поступивших объявлений, ответов на них и материала для чтения.

— Почему вы не можете узнать, кто эта наследница, если она настоящая?

— Всем, кто помещает объявления в журнале, присваивается номер. Это номер абонентского ящика, в который кладут поступающие письма, точно так же, как на почте. Каждый ящик открывается ключом. Дающий объявление платит за него. Эта сумма включает и аренду ящика на тридцать дней. За дополнительную плату аренду можно продлить на шестьдесят или девяносто дней. Лицо, у которого на руках ключ, имеет доступ к ящику в течение периода, за который уплачено. Когда срок заканчивается, ящик закрывается, и абонент может или заключить с нами новый договор, или отказаться от ящика. Письма иногородним абонентам, естественно, отправляются по почте. Ситуация с этой таинственной незнакомкой, которая поместила объявление в моем журнале, несколько сложней. Как только я понял, что мне необходимо с ней связаться, я написал ей письмо, объяснив суть дела, и попросил представить какие-либо доказательства подлинности объявления, но получил довольно резкий ответ.

Каддо порылся в кармане и протянул письмо Мейсону.

Адвокат начал читать:

«Уважаемый сэр!

Я честно поместила объявление в вашем журнале, заплатила за него и арендовала на тридцать дней абонентский ящик. Я получаю ответы. Я выбрала именно такой вид знакомства, потому что хотела сохранить анонимность. Не вижу причины, по которой мне стоило бы ею жертвовать ради вашего благополучия. Могу заверить вас, что все, сказанное в объявлении, — правда, и вам нечего беспокоиться по этому поводу».

В конце письма стояла простая подпись: «Мисс а/я девяносто шесть».

— Но ведь она приходит к ящику за ответами? — спросил Мейсон.

— Нет. Она посылает некую даму, несомненно знающую свое дело.

— Вы абсолютно уверены в том, что эта дама не работает под наследницу?

— Уверен. Я дважды пытался выследить ее. Наверное, я не гожусь в сыщики. Она мне сама сказала об этом. Оба раза она останавливалась, и мне ничего больше не оставалось, как приблизиться к ней. Затем она меня здорово отчитывала, говорила, что я занимаюсь не своим делом. Она упомянула, что ее в свое время пытались выслеживать профессионалы, а я с ними не иду ни в какое сравнение. Она была просто в ярости!

— А вы сами не писали любовные письма в ответ на объявление наследницы?

— Писал. Но у этой женщины просто сверхъестественная способность вычислять подделки. Я отправил ей дюжину различных посланий с заверениями, что всегда хотел встретить именно такую девушку и что деньги не играют для меня никакой роли, что меня интересует только она сама как личность, которую я считаю очаровательной.

— И какой был результат?

— Никакого. Ответов не последовало.

— Как я понимаю, эта девушка получает много писем?

— Много — не то слово! — воскликнул Каддо, взмахнув руками. — Ящик просто забит ими. Ответы приходят пачками.

— Насколько вам известно, она с ними со всеми поступает одинаково?

— Да. Если судить по тем, что написал я, она ни на какие не отвечает.

— Тогда зачем же она помещала объявление?

— Вот это-то я и не могу понять. Но она определенно не отвечает. Я послал ей больше дюжины.

— Что вы от меня хотите? — спросил Мейсон.

— Чтобы вы решили вопрос с властями, которые требуют или изъять журнал из продажи, или представить им эту женщину.

Мейсон с минуту подумал и сказал:

— Для вас, возможно, будет дешевле изъять журнал.

— Мне бы очень не хотелось этого делать — столько затрат и…

— Однако дешевле, чем мои услуги.

— Но это будет признанием вины! — воскликнул Каддо. — К тому же есть еще один момент. Предположим, мы имеем дело с настоящей наследницей. Я заключил с ней соглашение о публикации ее объявления. Я изымаю журнал — она подает на меня в суд. Что тогда?

— Принесите мне с десяток экземпляров вашего журнала и чек на пятьсот долларов, — сказал Мейсон. — Посмотрим, что можно сделать. Потребуются услуги частных детективов.

— Мне нужна какая-то гарантия, — Каддо сузил глаза.

— Что вы имеете в виду?

— Чтобы вы гарантировали мне, что эти пятьсот долларов для меня окупятся.

— Хорошо, — улыбнулся Мейсон. — Я дам вам расписку в получении чека, а также отчитаюсь, как будут расходоваться ваши деньги. А если вы, как я подозреваю, попытаетесь использовать меня в качестве одного из способов увеличения тиража в соответствии с каким-либо придуманным вами планом, я выставлю вам счет на пять тысяч долларов и заставлю их выплатить. Не получится у вас загрести жар чужими руками, если эти руки — мои.

— Вы довольно грубо все представили, мистер Мейсон, — Каддо потер подбородок.

— Я этого и хотел.

— Пожалуйста, поверьте мне, господин адвокат. Я честно… А зачем вам журналы?

— Хочу их просмотреть, — ответил Мейсон.

— Но у вас уже есть один, — улыбнулся Каддо. — А если вы задумали поймать наследницу на удочку, то у меня есть с собой последние страницы, вырванные из старых журналов. Вы ими можете воспользоваться.

Каддо открыл «дипломат» и вынул пару дюжин чистых бланков для писем.

— Подпишите чек на пятьсот долларов и передайте его мисс Стрит, а я посмотрю, что можно сделать, — сказал Мейсон.

Каддо вздохнул и достал чековую книжку.

— Вы правы, дело оказывается дорогостоящим.

Когда издатель ушел, Мейсон взял в руки журнал и начал его листать.

— Вот послушай, — обратился он к Делле Стрит и начал читать рассказ Артура Энселла Эшланда.

«Дороти еще раз посмотрела на себя в зеркало, в то же самое зеркало, в котором она столько раз разглядывала себя. Произошло магическое перевоплощение. Лицо, смотревшее на нее, уже не казалось изнуренным, скучным и изрезанным морщинами от забот. Любовь взмахнула волшебной палочкой и преобразила его черты. На Дороти глядела другая женщина — конечно, не такая молодая, но уверенная в себе, сияющая от счастья, женственная и желанная.

За ее лицом в зеркале появилось другое отражение — это был Джордж Кришлом, который тихо вошел в комнату и встал позади нее.

— Дорогая, ну зачем ты тратишь время и смотришь в холодное зеркало? — воскликнул он. — Лучше повернись и посмотри на меня.

Она повернулась, и сильные руки сжали ее в объятиях. Горячие жадные губы искали затаенные уголки ее души, выпуская потоки желания, которое оказывалось таким сильным, потому что так долго сдерживалось».

Делла Стрит присвистнула.

— В какой-то мере это преступление, — сказал Мейсон. — С другой стороны, подобное, возможно, приносит какое-то утешение одиноким сердцам. Если наш друг Каддо честен, мы ему поможем. Если нет — он может надеяться только на Господа Бога.

Глава 2

Перри Мейсон продолжал листать журнал, периодически зачитывая вслух отрывки Делле Стрит, затем резко закрыл его и бросил на стол.

— Делла, сейчас мы будем сочинять любовное послание, — обратился он к секретарше.

Делла Стрит кивнула и приготовила карандаш и блокнот.

— Черновик сделаем на машинке, — продолжал адвокат. — Потом я его перепишу на последнюю страницу журнала и отправим его в издательство.

— Я сказала бы, что наша обстановка мало подходит для сочинения признаний в любви, — улыбнулась Делла.

— Не уверен, что наследница хочет признаний, — в задумчивости заметил Мейсон.

— Что же ей тогда надо?

— Давай подумаем. Это очень важно. Она дала объявление в журнале одиноких сердец. Она утверждает, что наследница, и говорит, что сыта по горло теми, с кем общается. Заметь, Делла, эта женщина явно не одинока. Она просто хочет перемен.

— А ты не думаешь, что они уже произошли в ее жизни?

— Мы все равно должны попробовать, — твердо заявил Мейсон. — Она ведь женщина и поэтому станет читать поступающие письма. Если нам удастся придумать что-то, что ее заинтересует, то ответ придет.

— Но Роберт Каддо на свои послания не получил ни одного.

— Мы будем учиться на его ошибках. Каддо наверняка действовал неправильно.

— Все, что он сказал, показалось мне вполне приемлемым.

— Обрати внимание: в каждом ответе он подчеркивал свою незаинтересованность в ее деньгах.

— Ну и что здесь такого? — спросила Делла. — Какой бы девушке понравилось письмо от мужчины, в котором бы говорилось: «Дорогая мисс а/я девяносто шесть, я вами заинтересовался, так как вы — наследница»?

— Пожалуй, я не согласен с тобой, — задумчиво произнес Мейсон.

— Шеф, что ты имеешь в виду? Конечно, она…

— Она ведь специально упомянула, что наследница, — прервал Мейсон. — Если она не хотела, чтобы люди принимали это во внимание, то зачем вообще было об этом говорить?

Делла Стрит нахмурилась и задумчиво сказала:

— Да, конечно, она заявила, что наследница, но сделала это, просто чтобы возбудить интерес.

— Значит, мужчина, который написал, что его не волнуют ее деньги, сразу же поставил на себе клеймо лицемера.

— Наверное, ты прав.

— Давай отправим ей два письма, — предложил Мейсон. — Пусть одно будет таким:

«Уважаемая мисс а/я девяносто шесть!

Я бедный юноша, а поскольку вы — наследница, то даже и не надеюсь, что вы мною заинтересуетесь. Но тем не менее я решил вам написать и сказать, что хотел бы с вами встретиться и сделал бы все от меня зависящее, чтобы стать вашим другом. Мне кажется, у нас есть много общего».

— И это все? — спросила Делла.

— Да.

— Какое туманное письмо!

— А такое и нужно, — ответил Мейсон. — Я думаю, что Каддо потерпел неудачу, потому что все очень точно выразил. Давай предположим, что наследница — интриганка. Возможно, она совсем не одинока, а просто хочет найти подходящего человека, которого можно было бы использовать для какой-то определенной цели.

— Какой?

— Не знаю. Нам придется это выяснить.

— Тогда почему же она не действует, как принято в подобных случаях?

— Потому что не заинтересована в тех, кто ответит на объявление типа: «Ищу лицо, умеющее то-то и то-то» или «Нужен человек для того-то и того-то». Вспомни, Каддо говорил, что среди его читателей есть молодые люди, только что приехавшие в город из провинции.

— Молодые люди из провинции в наше время не такие уж простофили, шеф, — заметила Делла.

— Большинство из них, — согласился Мейсон. — Но среди них остаются еще впечатлительные неопытные натуры. Предположим, наша наследница ищет какого-нибудь зеленого дурака.

— Маловероятно, — высказала свое мнение Делла Стрит.

— Все может быть. Давай писать второе послание:

«Уважаемая мисс а/я девяносто шесть!

Наследница, бог мой! Я всегда мечтал о настоящей наследнице. Я недавно в городе и, наверное, не должен был писать вам, но, ей-богу, мне очень хочется познакомиться с настоящей, всамделишной наследницей, хотя бы чтобы просто посмотреть, как она выглядит. Я — нормальный парень, сильный и крепкий, и умею все делать на ферме. Я знаю, как разводить скот, ухаживал за скотиной и не боюсь никакой работы. Если вы вдруг захотите встретиться со мной, буду очень рад».

— Ты ей не сообщаешь, как выглядишь, сколько тебе лет, да и вообще практически ничего о себе не говоришь, — заметила Делла.

— Так и было задумано, — ответил Мейсон.

— Если женщина ищет друга, то она в первую очередь хочет узнать именно эти вещи, — сказала Делла.

— Но я основываюсь на предположении, что она ищет себе не любовника, ей нужен кто-то другой.

— Кто?

— Черт побери, понятия не имею.

— Как ты собираешься подписывать письма?

— С вторым проще, — ответил Мейсон. — Предлагаю — Ирвин Б. Зеленый. По-моему, прекрасно подходит.

— А первое?

— Давай считать, что его написал Черный. Посмотрим, какой цвет ей больше нравится — черный или зеленый. Знаешь, Делла, нам ведь придется их писать двумя разными почерками. Сходи в контору к Полу Дрейку, пусть он напишет за Черного, а Зеленого я возьму на себя. Пол арендует на почте несколько абонентских ящиков для корреспондентов, которым не хочет давать адрес агентства. Пусть он сообщит тебе пару номеров, которые можно использовать как обратные адреса Черного и Зеленого, а затем проследи, чтобы письма поступили к Каддо.

— Ты хочешь, чтобы Каддо знал, что эти письма от тебя?

— Нет, — покачал головой Мейсон. — Пусть их обрабатывают как обычно. Чем меньше Каддо знает о наших действиях, тем лучше. Мы отчитаемся перед ним по результатам, а методы ему сообщать незачем.

Глава 3

Послышался один громкий, четыре тихих и вновь два громких стука в дверь кабинета Мейсона.

— Кодовый стук Дрейка, — сказал адвокат Делле Стрит. — Впусти его, пожалуйста.

Делла Стрит отперла дверь в коридор, и высокий сыщик по-братски улыбнулся ей:

— Привет, красотка. Что нового?

— То, что у тебя в руке, — улыбнулась она, бросив взгляд на письмо, которое принес Пол.

Дрейк вошел и кивнул адвокату.

— Ну вот, Перри, нам пришел ответ.

— Какой ответ? — спросил Мейсон, подняв глаза от дела, которое изучал.

— Помнишь, ты позавчера попросил меня отправить два письма?

— А, ты про эти. Кто же счастливчик?

— Мистер Зеленый. Похоже, мистера Черного прокатили.

Мейсон задумался, прищурившись.

— Интересно, — сказал он. — Она ищет кого-то совсем неопытного, впечатлительного и легковерного. Давай посмотрим, что она там написала.

Мейсон взял письмо, которое протянул ему Дрейк, разрезал конверт и вынул лист бумаги, на котором стоял вензель с изображением двух букв М. Адвокат поднес лист к носу, уловил запах духов, улыбнулся и сообщил:

— Наследница соизволила ответить.

— Что она пишет? Я сгораю от любопытства! — воскликнула Делла.

Мейсон начал читать вслух:

«Уважаемый мистер Зеленый!

Я была так рада получить ваше письмо! Если бы вы только знали, что для меня значит весточка от человека, подобного вам.

Я так устала от плейбоев, с которыми вынуждена проводить большую часть своего времени. Ваше письмо — словно глоток свежего деревенского воздуха в душной комнате.

Насколько я поняла, вы — сильный, здоровый молодой человек, только что приехавший из провинции, и у вас мало друзей. Я права?

Если сможете, подойдите на железнодорожный вокзал “Юньон” и встаньте у стойки “Информация” между шестью и шестью пятнадцатью сегодня вечером. Я постараюсь встретиться с вами. Пожалуйста, не очень расстраивайтесь, если мне не удастся вырваться, потому что мне придется отменить назначенную ранее встречу, но обещаю, что постараюсь прийти.

Пожалуйста, вставьте белую гвоздику в правый нагрудный карман, чтобы я могла вас узнать. Я сама подойду к вам.

Пожалуйста, не удивляйтесь, когда увидите самую обычную девушку. Ведь наследницы ничем не отличаются от простых людей, у них только есть деньги.

До вечера. Искренне ваша М.М.».

— Что все это значит? — спросил Пол Дрейк.

— Работа для тебя, Пол, — улыбнулся Мейсон. — У тебя в агентстве есть сотрудник лет двадцати четырех или двадцати пяти, крупный, высокий, ширококостный, который мог бы изображать неловкого и стеснительного верзилу, недавно приехавшего из деревни? Я хочу, чтобы он оделся в какой-нибудь старый костюм, лучше немного тесноватый, с короткими рукавами и брюками. Ему придется представлять уже более не существующий тип — совсем зеленого деревенского парня.

— А почему, Перри, ты считаешь, что они больше не существуют?

— По трем причинам, — улыбнулся Мейсон. — Радио, автомобили и кино.

Дрейк подумал, а затем сказал:

— Да, наверное, ты прав.

— Горожане всегда удивляются, когда им говорят, что провинциалы не такие пресыщенные и циничные, как они, хотя также осведомлены обо всем происходящем и обо всех новшествах, — продолжал объяснения Мейсон. — Мне кажется, что таинственная М.М. — убежденная урбанистка, которая слабо представляет себе жизнь в деревне.

— И ей хочется попробовать провинциала? — спросил Дрейк.

— Вероятно. Пол, ты можешь найти человека для этой роли?

Дрейк задумался, перебирая в памяти своих сотрудников, которые соответствовали бы требуемому типу, и наконец сообщил:

— Да, могу. У меня есть парень подходящей внешности. Он сам из деревни и работал на ферме.

— Прекрасно! — воскликнул Мейсон. — Она может начать расспрашивать его о ферме, чтобы удостовериться, хотя не думаю, что сама особенно разбирается в подобных вопросах. Но мне от тебя нужны еще человека три, а то и четыре.

— Зачем?

— Может статься, она решит не подходить к провинциалу у стойки информации, но, несомненно, станет его рассматривать. Она, конечно, посчитает, что он слишком зелен, чтобы разобраться в ее игре, но я хочу, чтобы поблизости находилось несколько человек, которые в состоянии ее обнаружить, а потом, если она не подойдет к поджидающему парню, проследят, куда она направится.

— Скажи точно, что ты хочешь?

— На сегодняшний день мне необходимо узнать, кто такая эта М. М. Ее имя, фамилию, адрес. Неплохо бы познакомиться и с ее прошлым.

— Хорошо, — ответил Дрейк. — Это несложно. Если она и не подойдет знакомиться к моему парню, то определенно станет бродить где-то поблизости, чтобы оценить его, а тут-то мои струдники ее и засекут.

— Прекрасно.

Мейсон повернулся к Делле Стрит и попросил ее:

— Позвони, пожалуйста, Роберту Каддо и скажи, что мы надеемся получить ответы на его вопросы к завтрашнему дню. Договорись с ним о встрече часов на десять.

Делла кивнула, записывая время в ежедневник на столе.

Пол Дрейк задумчиво крутил письмо в руках.

— Перри, как ты думаешь, есть шанс, что это все-таки честная игра?

— Шанс всегда есть, Пол, — снисходительно ответил Мейсон.

— Какой?

— Вот так экспромтом я бы сказал, что один из миллиона.

Глава 4

Перри Мейсон и Делла Стрит вошли в здание железнодорожного вокзала. Мейсон нес пустой чемодан и небольшую сумку, а Делла — дорожную сумку и пальто, перекинутое через руку. Часы показывали без пяти шесть.

— Мы не опаздываем? — спросил Мейсон.

— Нет. Давайте сядем. Вон там слева — два свободных места.

Мейсон последовал за Деллой Стрит к креслам, поставил чемодан и сумку у ног, демонстративно достал расписание движения поездов и, слегка нахмурившись, стал его внимательно изучать.

Делла Стрит приняла вид усталой путешественницы и начала информировать Мейсона о развитии событий.

— Если Пол Дрейк прислал сюда людей, я такая идиотка, что не могу их заметить.

— Естественно, — ответил Мейсон, не поднимая глаз от расписания. — Разве Пол стал бы нанимать сыщиков, по которым сразу же можно понять, кто они?

— По-моему, всегда считалось, что умный человек обязательно отличит детектива, — заявила Делла.

— Распространенное мнение, не всегда верное.

— А вот и приманка, — выпалила Делла. — Боже, он симпатичный парень!

Мейсон поднял глаза от расписания.

Высокий, неуклюжий молодой человек лет двадцати четырех или двадцати пяти, с доверчивым взглядом широко раскрытых глаз, в костюме, из которого он уже вырос, неуверенно подошел к стойке информации. Из правого нагрудного кармана торчала гвоздика. Лицо казалось смуглым от загара.

— Он идеально подходит на эту роль, — прошептала Делла.

— Посмотрим, понравится ли он нашей наследнице, — сказал Мейсон. — Кстати, ты ее еще не обнаружила?

— Нет, хотя смотрю во все стороны.

— Не переусердствуй, — предупредил Мейсон.

— Не волнуйся. Я просто усталая домохозяйка, которая целый день упаковывала вещи, чтобы вырваться из рутины и поехать в Сан-Франциско к тете Матильде. Я очень устала, но меня все равно интересуют снующие вокруг люди, и я возбуждена от предстоящего путешествия.

— Но, пожалуйста, не будь уж слишком заинтересована в окружающих.

Мейсон сложил расписание, поднялся с кресла и отнес одну из сумок в камеру хранения, положил ее в запирающийся шкафчик, опустил монету, вынул ключи и отправился назад к Деле, сел и раскрыл вечернюю газету.

— Если что-нибудь заметишь, сообщи мне, — сказал он и углубился в последние новости о скачках.

Вокзал был полон снующих во все стороны пассажиров. Люди бесцельно направлялись к выходам на перрон, поворачивали и шли обратно, кто-то кого-то провожал или встречал. Другие устало опускались на сиденья, пытаясь скоротать время между поездами. По отдельным лицам можно было заметить, что они с нетерпением ждут друзей или родственников. Спешили деловые люди, проявляли оживление отдыхающие, посылали телеграммы, напоследок звонили кому-то, сдавали вещи в багаж. Полную противоположность этим энергичным, решительным путешественникам составляли усталые и сонные фигуры, рухнувшие на жесткие скамейки.

— Ой! — внезапно зашептала Делла. — Я ее, кажется, заметила. Брюнетка в клетчатой юбке. Шеф, посмотри на нее!

— Не торопись. Переводи взгляд на кого-нибудь другого, а я осторожно выгляну из-за краешка газеты. Она ведь может ожидать подвоха.

— Она стоит напротив камеры хранения, — сообщила Делла. — Повернись немного налево.

Мейсон опустил газету и начал зевать. Слегка откинув голову назад и не переставая зевать, он стал изучать девушку, замеченную Деллой.

Пока Мейсон наблюдал за ней, она приняла решение, внезапно направилась к мужчине у стойки информации, дотронулась до его руки и мило улыбнулась.

Сотрудник Пола неуклюже коснулся шляпы огромными пальцами, снял ее и смущенно улыбнулся.

Они с минуту беседовали, затем девушка быстро осмотрелась, что-то сказала мужчине и вместе с ним направилась к дверям, в которые постоянно входили и выходили люди.

— Шеф, они уходят! — в отчаянии воскликнула наблюдавшая за ними Делла.

— Ну и что?

— А за ними никто не идет.

— Откуда ты знаешь?

— Никто не обращает на них внимания. Наверное, люди Дрейка не справились с заданием.

— Не волнуйся, они знают свое дело, — успокоил ее Мейсон.

— А разве им не говорили, что следует попытаться выяснить…

— Вероятно, нет. — Мейсон еще раз потянулся, устало зевнул, а затем снова принялся читать газету.

— Иногда ты становишься самым несносным человеком в мире! — воскликнула Делла. — Я сгораю от любопытства.

— Я так и понял.

— Но мы о ней знаем не больше, чем раньше.

— Мы посмотрели, как она выглядит, — ответил Мейсон. — Это было моей основной целью.

— Мы только раз взглянули на нее. Ты же не сможешь сделать из этого никаких выводов.

— Попытаюсь, — улыбнулся Мейсон. — Точность, конечно, не гарантирую, но это все равно хоть что-то.

— Ну, например?

— Во-первых, я не думаю, что она авантюристка, — начал Мейсон. — Скорее всего, здесь все по-честному. Во-вторых, она чего-то боится. Эта встреча означала для нее больше, чем я предполагал. На ее лице можно было прочитать облегчение, когда она поняла, что ожидавший ее парень — как раз такой человек, которого она искала.

Делла Стрит обдумала слова адвоката, потом заявила:

— Да, похоже, ты прав… Я могу кое-что добавить о ее одежде. Это дорогие вещи. Интересно, а какая у нее машина?

— Девять из десяти, что на этот раз она приехала на такси, — уверенно сказал Мейсон. — Она не станет рисковать и показывать свой номер незнакомому человеку, пока у нее не будет возможности поговорить с ним и оценить его. Ладно, Делла, спектакль закончился. Перекусим?

— Ну, наконец-то!

Сидевшая рядом с ними усталая женщина, которой Делла посочувствовала, слегка оттолкнула четырехлетнего мальчика, вцепившегося ей в колени. Сопровождавший ее мужчина поднялся и сказал:

— Кажется, поезд опаздывает. Пойду куплю меньшому мороженое.

Без всякого энтузиазма он направился к лотку с мороженым и вскоре вернулся. Затем внезапно он обратился к Перри Мейсону и Делле Стрит:

— Я должен отчитаться перед Полом Дрейком, но объект и наш сотрудник уехали на такси. Поскольку один человек с ней, мы последовали указаниям и не стали предпринимать попытки оставаться на хвосте. Пожалуй, это все, что вы хотели знать, не так ли?

Мейсон улыбнулся Делле Стрит.

— Это как раз то, что хотела узнать мисс Стрит, — ответил он.

Глава 5

— Заходите и присаживайтесь, мистер Каддо, — пригласил Мейсон.

Казалось, что Каддо очень нервничает.

— У вас есть для меня новости? — спросил издатель.

— Есть. Могу вас успокоить по поводу того, с чем вы ко мне обратились.

— Так быстро?

Мейсон кивнул.

Каддо сел и почти сразу же начал нервно тереть подбородок длинными, сильными пальцами.

— Вашу одинокую наследницу под номером девяносто шесть зовут мисс Марлин Марлоу. Она получила около трехсот пятидесяти тысяч долларов от своей матери. Надо сказать, при довольно странных обстоятельствах. Ее мать была медицинской сестрой и ухаживала за покойным Джорджем П. Эндикоттом во время болезни, оказавшейся для него смертельной. Эндикотт оставил завещание. Огромный старомодный особняк, где он жил, достался двум его братьям и сестре, каждому из них он завещал также по десять тысяч долларов. Все остальное, после выплаты долгов и обязательств, он оставил Элеоноре Марлоу, матери Марлин. В завещании оговаривалось, что если кто-нибудь из наследников станет оспаривать законность подарков, сделанных им при жизни Элеоноре Марлоу, — деньги и собрание семейных драгоценностей, — то этот наследник теряет право на свою долю имущества. Элеонора Марлоу погибла в автокатастрофе вскоре после смерти Эндикотта. Марлин — ее единственная дочь. Она тянет где-то тысяч на триста долларов, может, больше, и, бесспорно, подходит под определение наследницы. Все вопросы с наследством еще окончательно не решены, точно так же, как и с имуществом покойного Эндикотта. В Оклахоме ему принадлежал земельный участок с возможными залежами нефти. Завещание было официально утверждено судом, но братья и сестра собираются его оспаривать. Свидетельницами во время подписания завещания Эндикоттом выступали две медсестры, Роза Килинг и Этель Фурлонг. Чем закончится дело — неизвестно, потому что во время составления завещания Эндикотт был частично парализован и подписывал его левой рукой.

Каддо вздохнул с огромным облегчением.

— Мистер Мейсон, не знаю, как и благодарить вас. Вы просто не представляете, какой груз упал с моих плеч.

Мейсон кивнул.

— Но почему тогда такая женщина — молодая, красивая и богатая — использует мой журнал для завязывания новых знакомств? — продолжал задавать вопросы Каддо.

— Если не ошибаюсь, в объявлении говорится, что она устала от людей, с которыми ей приходится общаться, — сухо пояснил Мейсон. — Устала от охотников за богатыми невестами и других подобных типов.

— Но, если я вас правильно понял, у нее должны оставаться и старые друзья — те, кого она знала до получения наследства. Ведь оно ей досталось не так давно, не так ли?

— Так, — кивнул Мейсон.

— У нее обязательно должны быть друзья, с кем она познакомилась до… А она давно живет здесь, мистер Мейсон?

— Где-то около пяти лет.

— Не понимаю, — заявил Каддо.

— А вам это обязательно нужно?

— Что вы имеете в виду?

— Насколько я знаю, вас обвиняют в том, что вы пытаетесь увеличить тираж своего журнала при помощи ложного объявления.

— Правильно.

— В нем есть хоть доля лжи?

— Нет, — ответил Каддо, потирая подбородок.

— Вот именно.

По лицу Каддо медленно расплывалась улыбка.

— Теперь, мистер Мейсон, благодаря вам я могу спокойно жить.

Мейсон кивнул.

— А ответы все поступают и поступают, — продолжал Каддо. — Бог мой! Сколько писем приходит этой девушке! Я изначально напечатал столько журналов, которых при обычном раскладе хватило бы месяца на два, но они уже кончаются!

— Значит, вам придется готовить новый выпуск, — заметил Мейсон.

— Зачем? — удивился Каддо. — Я просто перепечатаю этот. Объявление наследницы работает на меня. Я буду его продавать, пока есть спрос. Я нашел себе золотую жилу. Она ведь получает ответов по сто в день.

Каддо поднялся с кресла, затем помедлил.

— Мы с вами в расчете, мистер Мейсон?

— Да, — ответил адвокат. — У меня были кое-какие расходы, но я покрою их из ваших пятисот долларов, остальное — мой гонорар.

— Прекрасно! А вы не расскажете мне, как вытащили этого кролика из шляпы?

— Пришлось немного поработать головой и немного ногами. Вот и все.

— Я подозреваю, что вы кого-то нанимали, чтобы поработать ногами?

— Обычно моя цель — добиться результатов. Мне кажется, мистер Каддо, что я их добился.

— Все правильно, — согласился издатель. — Добились.

Он пожал руку Мейсону, улыбнулся Делле Стрит, а затем, уже на полпути к двери, спросил:

— Кстати, где живет эта Марлин Марлоу?

Мейсон взглянул в папку и ответил:

— Нестлер-авеню, семьсот девяносто шесть. Многоквартирный дом «Рапахое». Если вам потребуется более подробная информация, вы можете получить ее у секретаря отдела утверждения завещаний. Скажите, что вас интересует завещание покойного Джорджа П. Эндикотта.

Каддо достал из кармана ручку, записал что-то на обратной стороне конверта, еще раз широко улыбнулся и вышел из кабинета.

— Пора забыть о наследнице, Делла, и приниматься за работу над следующим делом, — обратился Мейсон к секретарше. — Оно кажется теперь таким прозаичным. Но постой-ка, а почему все-таки Марлин Марлоу поместила это объявление? Ладно, давай работать.

Мейсон сходил пообедать, вернулся в два часа и трудился до трех, пока не позвонил Пол Дрейк.

— Перри, ты намерен переговорить с Кеннетом Барстоу? — спросил частный детектив.

— А кто такой этот Барстоу, Пол?

— Сотрудник, который встречался с Марлин Марлоу.

— Дело закрыто, теперь мне вся эта история безразлична.

— Я думал, что ты собирался получить отчет от Барстоу. Есть кое-какие странности. Ему показалось, что она ищет человека определенного типа для каких-то своих целей.

— Ну и что? — спросил Мейсон.

— Я имел в виду, что она, возможно, хочет, чтобы он выполнил какое-то сомнительное поручение.

— Где Барстоу?

— У меня в агентстве. Он мне все рассказал, и я решил, что у тебя может быть к нему пара вопросов, чтобы занести информацию в дело на случай нового развития событий.

Мейсон взглянул на часы и сказал:

— Хорошо, Пол, веди его сюда. Послушаем его отчет.

— Будет у тебя через пару минут, — пообещал Дрейк и положил трубку.

— Открой Полу дверь, Делла, — обратился Мейсон к секретарше. — Он идет вместе с тем сотрудником, который вчера работал с Марлин Марлоу.

— Неотразимый мужчина, — заметила Делла. — А ты не собирался меня с ним познакомить?

— Не знаю, зачем я еще теряю время на это дело, — засмеялся Мейсон. — Клиент удовлетворен, гонорар получен. Но все равно, давай послушаем Барстоу. Мне любопытно.

Делла Стрит открыла дверь, и через минуту вошел Дрейк в сопровождении своего сотрудника.

— Это Кеннет Барстоу, — представил Дрейк молодого парня. — Садись, Кеннет. Перри Мейсона, насколько я знаю, ты видел, а это его секретарь, мисс Стрит. Расскажи им то, что сейчас говорил мне.

Барстоу уже не казался неуклюжим деревенским парнем. На нем прекрасно сидел двубортный костюм, подогнанный точно по фигуре. Густые, вьющиеся черные волосы были зачесаны со лба назад, голубые глаза на мгновение оценивающе остановились на Делле Стрит, затем он повернулся к Мейсону.

— Я вступил в контакт с объектом в семь минут седьмого, — начал он. — Мы взяли такси и поехали в ресторан. Она оплатила счет и большую часть вечера говорила. Я притворялся застенчивым и лишившимся дара речи. Она вначале порасспрашивала меня о деревне и жизни на ферме. Оказалось, что сама она об этом слабо осведомлена, не в пример мне, поэтому для меня это было плевое дело. От ресторана мы пешком направились на стоянку, где она оставила машину. Я запомнил номер и тут понял, что первый этап закончен. Мы поездили с ней по городу, остановились в парке, где немного пообнимались и поцеловались.

— Как далеко вы зашли? — спросил Дрейк.

Барстоу виновато посмотрел на Деллу Стрит и сказал:

— Вся предварительная игра.

— А затем?

— Я поехал вместе с ней к ее дому. Она предложила мне зайти, угостила виски, и на этом вечер закончился.

— Больше любовью не занимались? — спросил Дрейк.

— В ее квартире? Нет. Она стала очень деловой. Заявила, что у нее может быть работа для меня. Она хотела со мной встретиться сегодня во второй половине дня. Я сказал ей, что сейчас временно не работаю, решив, что это лучше, чем врать про какое-то место, которое она может проверить. Понимаете, я не знал, одноразовое это задание или мне придется встречаться с ней еще.

Мейсон кивнул.

— Я пришел к ней сегодня в половине второго, как она и приглашала. Мы собирались поиграть в теннис. Я ее предупредил, что играю плохо, но она все равно настаивала, объясняя это тем, что ей надо следить за фигурой.

— Вы играли?

— Нет.

— Почему?

— Что-то произошло.

— Что?

— Вот этого-то я и не могу понять. Я поднялся к ней, она предложила мне выпить, мы немного поговорили, затем она пошла в спальню переодеваться. Несколько раз звонил телефон, и она отвечала.

— Вы целовались?

— Да, немного, — признался Барстоу. — И, честно говоря, я начал задумываться, чего же она хочет. После второго телефонного звонка я решил пойти дальше и получил такую оплеуху, что у меня в ушах зазвенело. Не успел я очухаться, как оказался на улице, а как меня перед этим отчитали! Она заявила, что я такой, как все, думаю только о том, чтобы затащить девушку в постель, а она-то считала, что я милый, неиспорченный деревенский мальчик. Я оказался сердцеедом-любителем, но должен понять, что действую неумело.

— Может, ты опередил события? — предположил Мейсон.

— А может, наоборот, слишком долго собирался, — добавила Делла.

Барстоу улыбнулся Делле, а затем нахмурился.

— После вчерашнего начала я был абсолютно уверен, что не превышаю скорость. Все шло прекрасно, но затем что-то случилось. Я готов поклясться, что она специально подтолкнула меня к шагу, после которого могла дать оплеуху и выставить вон. Может, я где-то не так сработал, и она обнаружила, что я — не тот, за кого себя выдаю. Меня это здорово волнует, потому что техника у меня не так уж плоха.

— Как только ты позвонил и сообщил номер машины и адрес, мы все перепроверили, — заговорил Дрейк. — Мы получили, что хотели. Наследница знает, как с тобой связаться?

— Да, я дал ей телефон приятеля. Она может оставить для меня сообщение.

— Думаешь, позвонит? — спросил Дрейк.

— Один шанс из ста. Она здорово рассвирепела, когда выгоняла меня.

— Звучит так, как будто первый раз она дала сама, а во второй раз ты попытался взять то, что для тебя не предназначено, — усмехнулся Дрейк.

— Ничего, все в порядке, — немного нетерпеливо сказал Мейсон. — Все закончено. Забудьте об этом.

— Мне очень неприятно думать, что я завалил дело, — вздохнул Барстоу.

— Когда-то это со всеми происходит, — успокоил его Дрейк и с виноватым видом повернулся к Мейсону: — Я решил, что ты захочешь узнать подробности, Перри.

— Спасибо, Пол, — поблагодарил его адвокат. — Прекрасно, Барстоу. Ты хорошо поработал. Мы получили нужную информацию.

Барстоу неохотно поднялся, снова взглянул на Деллу Стрит и сказал:

— Обычно у меня таких проколов не бывает. Хотел бы я знать, что сделал не так.

Когда сыщики ушли, Делла Стрит повернулась к Мейсону:

— Что ты обо всем этом думаешь, шеф?

Мейсон поднял голову от документов, в которые снова углубился:

— О чем?

— Случай с Барстоу.

— Не знаю, — ответил Мейсон. — Парень, возможно, не понял посылаемые сигналы и стал неправильно действовать.

— Сомневаюсь.

— Он определенно допустил оплошность, — утверждал Мейсон. — Она внезапно разозлилась, а для этого должна быть причина.

— Но, по-моему, причина заключается не в его действиях, — заявила Делла. — Я сейчас анализирую свои впечатления от этой Марлин Марлоу с женской точки зрения. Вспомни, она помещает объявление в журнале для одиноких сердец, встречает Кеннета и решает, что он ей подходит. Она оценила его в ресторане, а затем, несомненно, подстрекала к боевым действиям.

Мейсон отложил папку в сторону.

— Делла, к чему ты клонишь?

— Я думаю, что причина заключается в телефонном звонке, — ответила секретарша.

Мейсон нахмурился, присвистнул и сказал:

— Возможно, ты права.

— Телефонный звонок, — уверенно продолжала Делла. — Ее предупредили, что она играет с огнем. А кто мог позвонить?

Мейсон задумался и прищурился.

— Подожди, — сказал он. — Давай вначале разберемся с фактором времени. — Он показал на телефон: — Позвони Дрейку и узнай, не ушел ли Барстоу. Спроси, во сколько он оказался на улице.

Делла набрала номер конторы Дрейка, выяснила, что требовалось, и повернулась к адвокату:

— Где-то без десяти два.

Мейсон нахмурился и начал барабанить пальцами по столу.

— Ты знаешь больше, чем я? — спросила Делла.

— Просто делаю выводы из известных фактов.

— Так какой же ответ? — спросила Делла.

— Думаю, что поступил несколько беспечно, — признался Мейсон.

— Каким образом?

— Если бы я знал, что все произойдет именно так, то содрал бы с него на тысячу больше.

— Ты имеешь в виду Роберта Каддо?

— Да, — ответил Мейсон.

— Боже мой! Думаешь, это он? Но зачем?

— Это был Каддо, — уверенно заявил Мейсон. — А причина в том, что наш друг Роберт Каддо хочет получить кусок пирога и, очевидно, старается удостовериться, чтобы он оказался лучший — с глазурью.

Глава 6

В пять часов Герти и две машинистки ушли из приемной домой. В десять минут шестого помощник Мейсона Джексон смущенно просунул голову в дверь кабинета адвоката.

— Если на сегодня больше ничего нет, мистер Мейсон, то я, наверное, пойду.

Мейсон улыбнулся, взглянул на часы и сказал:

— Уже пора — ты и так на десять минут задержался.

— Для меня рано, — признался Джексон. — Мне кажется, я никак не могу вникнуть в суть дела.

Он казался таким серьезным, что Мейсон рассмеялся и кивнул.

В двадцать минут шестого Мейсон отодвинул справочники и дело, которое изучал, в сторону и обратился к Делле Стрит:

— Давай заканчивать, Делла. Я отвезу тебя домой, а если у тебя нет сегодня никаких планов, предлагаю вместе выпить коктейль и поужинать.

— С удовольствием, — согласилась Делла. — Может, заедем в тот маленький бар в Испанском квартале, а потом поужинаем у твоего китайского друга? Хочется кисло-сладких свиных ребрышек, жареных креветок и супа с лапшой.

— Другими словами, ты умираешь с голоду, — улыбнулся Мейсон.

— Нужна сила, когда работаешь без передышки, особенно если всякие наследницы то появляются, то исчезают из нашей жизни.

— Теперь уже исчезают.

Они закрыли двери офиса и направились на машине Мейсона в Испанский квартал, где выпили «Бакарди», закусывая кукурузным печеньем.

— Ты на машине, а железнодорожный вокзал всего в нескольких кварталах отсюда. Может, заедем забрать сумку, которую ты вчера оставил в камере хранения? — предложила Делла. — Мы были так заняты наследницей, что совсем о ней забыли.

— Прекрасная идея, — согласился Мейсон. — Надеюсь, мы закончили с этими представлениями. Терпеть не могу, когда клиент надувает.

— Но ты же не уверен в том, что это был именно Каддо.

— Только один человек знал адрес Марлин Марлоу и то, что Барстоу — частный детектив, — объяснил Мейсон. — Наш глубокоуважаемый Роберт Каддо. Он выяснил у меня имя, фамилию и местожительство наследницы, вышел из нашего офиса, час или два потратил на то, чтобы уточнить детали, связанные с завещанием, составил план действий, позвонил ей и сказал, что у нее на хвосте сидит детектив.

— Но ведь сыщика нанял он сам, хотя и косвенно!

— Ей он этого, естественно, не сообщал. Он представился как друг, искренне желающий ей добра, проявляющий отеческую заботу, потому что она поместила объявление в его журнале.

— Да, возможно, звонил Каддо, — согласилась Делла.

— Поступок как раз в его стиле, — продолжал Мейсон. — Этот «Зов одиноких сердец» — сплошное жульничество. Ругаю себя, что не понял все с самого начала. Каддо вызвал у меня сочувствие, рассказав о своих бедах. Всегда проявляю слабость по отношению к клиентам… Который час, Делла?

— Шесть.

— Рановато для ужина. Давай съездим и заберем сумку, затем отведаем китайской кухни и, может, сходим куда-нибудь в кино.

Мейсон оставил на столе два доллара, они вышли из бара и направились на стоянку. Притормозив у вокзала, Мейсон припарковал машину.

— Люблю наблюдать за людьми на вокзалах, — признался он. — Удивительная картина. Здесь проявляется человеческая натура. Внимание людей усыпляется, и их можно застигнуть врасплох, когда они смертельно устали или находятся в непривычной обстановке. Человек, живущий в городе, чувствует себя не в своей тарелке в единственном месте — на вокзале. За его пределами все прекрасно, а как только он переступает порог вокзала, если можно так выразиться, происходит полная смена обстановки и теряется бдительность. Он… Делла, ты тоже заметила?

— Что?

— Вон там, у стойки информации.

— Ничего не вижу. Я… Ой! У него белая гвоздика.

— Теперь уже в правом нагрудном кармане, — рассмеялся Мейсон.

— Еще один кандидат?

— Очевидно, — ответил Мейсон. — А почему бы и нет? Она выбрала великолепную точку, чтобы иметь возможность предварительно оценить потенциальных поклонников. Какой смысл менять ее? Это в самом деле лучшее место для ее цели, в других такой возможности нет. Давай скорее возьмем сумку и сядем там, где все будет видно.

На этот раз свободные места оказались на три ряда дальше, чем в предыдущий, но стойка информации отлично просматривалась.

Делла Стрит внимательно разглядывала молодого человека, смущенно стоявшего у стойки.

— Он далеко не так привлекателен, как Кеннет Барстоу, — наконец решила она.

— Кажется крепким мужчиной, — высказал свое мнение Мейсон.

— Но ему далеко до Барстоу. Шеф, а ты знал Кеннета раньше?

Мейсон покачал головой.

— Один из детективов Дрейка. Они то появляются, то исчезают. Возможно, парень вернулся с войны и работает у Пола не больше полугода. У меня просто не было возможности с ним встретиться, поэтому не могу ответить на твой вопрос.

— На какой вопрос? — нахмурилась Делла Стрит.

— Женат ли он.

— Я его не задавала, — улыбнулась Делла.

— А я просто сказал, что не знаю ответа.

Они с минуту помолчали, а затем Мейсон снова заговорил:

— Интересно, а к этому она подойдет? Возможно, она сейчас рассматривает его из какого-то укромного угла вокзала. Но я не хочу привлекать к нам внимание, курсируя мимо стойки информации. Подожди-ка! Смотри — вон она выходит из телефонной будки. Прекрасно выбрала место: сидишь себе спокойно и оцениваешь кандидата.

— Она прилагает столько усилий, чтобы выбрать подходящего партнера, — заметила Делла Стрит.

— Боюсь, что она не партнера ищет, — задумчиво произнес Мейсон.

— Кого же тогда?

Мейсон пожал плечами.

— Может, и будущего убийцу, — сказал он.

Марлин Марлоу огляделась вокруг, а затем направилась к стойке информации.

— Фигура, бесспорно, классная, — заметил Мейсон.

— И она это отлично знает, — язвительно добавила Делла. — Специально одевается так, чтобы ее подчеркнуть и… Ну что, снова смотрим спектакль?

Марлин Марлоу подошла к молодому человеку с гвоздикой. К этому времени он уже погрузился в свои собственные мысли. Она коснулась его руки, он резко дернулся, повернулся к ней, улыбнулся и одним легким, грациозным движением снял шляпу.

— Это не деревенский парень, — высказала свое мнение Делла. — Посмотри на его манеры. Интересно, что он написал ей в письме?

— Что-то, что привлекло ее внимание, а это, насколько мы знаем, не так-то просто сделать. Сто кандидатов в день! Хорошие ставки — один шанс из ста.

Парочка у стойки информации с минуту побеседовала, мужчина легко и приветливо улыбался.

Девушка, казалось, сомневалась. Ее большие темные глаза критически осмотрели его с головы до пят, потом, очевидно, она приняла решение, кивнула, и они вместе покинули вокзал.

— Ну что? — спросила Делла Стрит. — Опять такси и…

— Проверим, — сказал Мейсон, резко встал и направился к выходу.

— Хочешь, чтобы я составила тебе компанию?

— Конечно, так мы будем привлекать меньше внимания. Когда подойдем к дверям, приостановись и начни со мной спорить, что надо позвонить тете Мертль, а я скажу, что не хочу. Это будет повод встать там и осмотреться.

Делла кивнула, и они направились к выходу.

Марлин Марлоу с молодым человеком стояли перед зданием вокзала. Они молчали.

— Давай вернемся, — громко попросила Делла Мейсона. — Мы просто обязаны позвонить тете Мертль, она ведь нам никогда не простит, если узнает, что мы были в городе и даже ей не позвонили.

— Выкинь это из головы, — ответил Мейсон. — Тогда нам придется все время между поездами провести в душной гостиной и говорить о семейных делах. Лучше город посмотрим. Мы ведь здесь впервые.

— Нет, мы должны позвонить тете Мертль, а затем можем погулять.

Они все еще спорили, когда недалеко от Марлин Марлоу и нового кандидата остановилась машина.

— Черт побери! — тихо сказала Делла так, что слышал только Мейсон. — Здесь ведь такси не поймаешь. Чего они ждут? Все автомобили стоят в противоположном конце…

Внезапно Мейсон резко произнес:

— Ладно, пошли звонить твоей тете Мертль.

Он обнял Деллу за плечи и быстро потащил ее обратно в здание вокзала.

— Что случилось? — быстро спросила Делла.

— Попробуй оглянуться через плечо, — предложил Мейсон.

Делла Стрит последовала его совету и заметила, как Марлин Марлоу с высокомерным видом направляется к остановившейся машине. Молодой человек забежал вперед, открыл дверцу и помог ей сесть, а потом сам проследовал за ней. Дверца захлопнулась, и машина отъехала.

— Кто за рулем — видела? — спросил Мейсон.

— Боже мой, да! — воскликнула Делла. — Роберт Каддо! Причем одетый в форму шофера: кепка и ливрея!

Глава 7

Мейсон посмотрел на почти нетронутую тарелку Деллы.

— Ты не голодна?

Она покачала головой.

— Ты наверняка думаешь о том же, что и я, — высказал предположение адвокат.

Она кивнула.

— Терпеть не могу, когда клиент обманывает, — продолжал Мейсон. — Но давай забудем об этом хотя бы на время ужина. Может, потанцуем?

Делла кивнула, и они встали из-за столика, но танцевали без удовольствия. Девушка оставалась в напряжении, а по лицу Мейсона сразу же становилось ясно, что он полон решимости действовать.

— Конечно, нас не должно интересовать, зачем ей нужен парень, но очевидно, что она задумала найти совсем зеленого идиота, которого ей удастся обвести вокруг пальца, — снова заговорил Мейсон. — Я сейчас думаю об этом завещании. Может, оно липовое?

Делла Стрит засмеялась.

— Ты просто читаешь мои мысли, да еще и анализируешь их.

— Хорошо, давай выбираться отсюда. Вернемся в контору и еще раз изучим отчет Дрейка, — предложил Мейсон.

Подозвав официанта, адвокат оплатил счет. Они сели в машину, оставленную на стоянке, и отправились в офис.

Ночной сторож, также выполнявший и функции лифтера, улыбнулся, когда Мейсон расписывался в книге регистрации.

— Вы не видели Пола Дрейка, мистер Мейсон? — спросил он.

— Последний раз я разговаривал с ним днем.

— Он вас разыскивает. Просил, если вы зайдете, чтобы сразу же с ним связались, прежде чем что-либо делать.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон сторожа. — Я обязательно найду его.

Лифт пошел вверх.

— Вы не могли бы повторить еще раз, что передавал Дрейк? — попросила Делла сторожа.

— Чтобы мистер Мейсон позвонил ему по телефону, прежде чем что-то делать.

— Значит, он дома?

— Нет, в агентстве, — ответил сторож.

Делла и Мейсон переглянулись.

— Идеальная секретарша, — похвалил Мейсон. — Я сразу не уловил смысла.

— Какого смысла? — не понял сторож, останавливая лифт.

— Не берите себе в голову, — сказал Мейсон.

Адвокат и Делла Стрит проследовали по длинному коридору мимо комнат, занимаемых «Детективным агентством Дрейка», из-под дверей которого пробивался свет, и завернули за угол. Мейсон отпер дверь своего кабинета и не успел еще зажечь свет, как Делла уже набирала номер Дрейка.

— Мистер Дрейк на месте? — спросила она. — Говорит секретарь мистера Мейсона.

Пол Дрейк почти сразу же взял трубку.

— Привет, Пол, — обратилась к нему Делла. — Шеф хочет с тобой переговорить… Что?.. Да, в нашей конторе… Хорошо, сейчас скажу ему.

Она повесила трубку и повернулась к Мейсону:

— Пол направляется к нам.

— Случилось что-то важное, раз Пол так себя ведет, — высказал предположение Мейсон. — Я не уловил важности его сообщения. Ты молодчина, Делла. В его офисе, должно быть, кто-то есть…

Шаги Дрейка четко послышались в ночной тишине большого здания. Делла открыла ему дверь личного кабинета Мейсона. Детектив вошел, улыбаясь своим друзьям.

— Привет, ребята!

— Привет, Пол.

— Тебе передали послание, Перри?

— Да. Почему ты хотел, чтобы я тебе позвонил? У тебя в конторе кто-то есть?

— Да.

Дрейк удобно уселся в большое кожаное кресло, предназначенное для клиентов, уперся спиной в один из подлокотников и перекинул длинные ноги через другой.

— Что у тебя был за клиент, по которому работал Кеннет Барстоу?

— Это как раз то, что меня сейчас беспокоит, — ответил Мейсон. — Мне кажется, он пытается отхватить себе лакомый кусочек.

— Причем обманным путем, — вставил Дрейк.

— Как так? — спросил Мейсон.

— Наследница сидит у меня в конторе.

Мейсон присвистнул.

— Что ей надо?

— Не знаю, чего она хотела изначально, думаю, что Кеннета Барстоу, а теперь ей нужен ты.

— И она ждет?

— Да, я сказал ей, что рано или поздно смогу с тобой связаться и оставлю для тебя сообщение на вахте на случай, если ты решишь заскочить в офис, а также буду пытаться дозвониться тебе домой.

— Это так важно? — спросил Мейсон.

— Думаю, да. Ее рассказ довольно любопытен. Хочешь ее послушать, Перри?

Мейсон кивнул.

— Но дело в том, что может возникнуть конфликт интересов с твоим клиентом, — продолжал Дрейк.

— Каким клиентом?

— Который пытался получить о ней информацию.

— Отношения адвоката и клиента по тому вопросу закончены. Он хотел, чтобы я выполнил определенное поручение. Я его выполнил. Я выставил ему счет. Он его оплатил. Что касается меня, на этом дело закончено. К тому же я терпеть не могу, когда клиент оказывается обманщиком.

— Хорошо, — сказал Дрейк. — Сейчас я ее приведу.

Мейсон кивнул.

Глаза Деллы Стрит горели от возбуждения.

— Я знала, что она влюбилась в Кеннета Барстоу. Сегодняшний даже по внешности не идет с ним ни в какое сравнение. И я тебе еще кое-что скажу. Он не такой зеленый, как пытался себя представить. Этот парень знает, что почем. Я бы не стала ему доверять.

Мейсон достал из пачки сигарету, закурил и заметил:

— Этот Каддо начинает действовать мне на нервы.

Несколько секунд он курил молча, затем в коридоре снова раздались шаги Дрейка. Они сопровождались постукиванием женских каблучков, владелица которых явно пыталась не отставать от детектива.

Дрейк открыл дверь и пропустил вперед Марлин Марлоу.

— Мисс Марлоу, мистер Мейсон, мисс Стрит, его секретарь, — представил он. — Проходите, пожалуйста.

Дрейк проследовал за девушкой в комнату. Марлин Марлоу кивнула, отвечая на представления. Никакого дружелюбия в ее темных глазах не было видно.

— Ну, впутали меня в хорошенькое дельце? — обратилась она к Перри Мейсону. — Теперь давайте выпутывайте.

— Я думаю, вам лучше сесть и расслабиться, когда вы станете мне об этом рассказывать, — улыбнулся Мейсон.

Она опустилась на стул с прямой спинкой напротив стола адвоката, а Пол Дрейк снова устроился в кресле для клиентов в своей любимой позе.

— Итак? — спросил Мейсон.

— Вы сочинили мне письмо, — начала она. — Я ответила, как полная дура, а потом вы подослали ко мне своего сыщика.

— Вы делаете заявления, — сказал Мейсон.

— Вы все запутали!

— А почему вы вдруг захотели со мной встретиться?

— Чтобы вы все распутали, — улыбнулась она.

— Вы пришли ко мне как к адвокату и хотите, чтобы я взялся за определенное дело. Думаю, будет честно с моей стороны предупредить вас, что, возможно, я не смогу согласиться представлять вас. Но давайте прекратим ходить вокруг да около и уточним некоторые факты. Ваша мать была медсестрой у покойного Джорджа П. Эндикотта перед его кончиной. Эндикотт долгое время болел, и у вашей матери оказалась нелегкая работа. Очевидно, она хорошо выполняла свои обязанности. Когда Эндикотт умер, он оставил завещание, по которому ваша мать получила большую часть имущества. Его братья Ральф Эндикотт и Палмер Е. Эндикотт и сестра Лоррен Эндикотт Парсонс унаследовали дом и кое-какие денежные суммы. Завещание уже представлено к утверждению. Имущество оценено на сумму триста семьдесят пять тысяч долларов. Известно, что братья и сестра собираются оспаривать завещание, выставляя в качестве причины мошенничество, злоупотребление влиянием и тому подобное. Ваша мать погибла в автокатастрофе. Вы — ее единственная дочь. Вы…

— К вам обращался кто-то из Эндикоттов? — прервала его Марлин.

— Нет.

— Кто-то от Розы Килинг?

— Розы Килинг? — переспросил Мейсон. — Не могу вспомнить, где я слышал это имя… Ах да, Роза Килинг — одна из свидетельниц при подписании завещания Эндикоттом.

— Вы ее не знаете? Никогда с ней не встречались?

— Нет.

— И вы не знаете Эндикоттов?

— Нет.

Казалось, Марлин Марлоу обдумывает свой следующий шаг. Затем она внезапно импульсивно сказала:

— Вы мне поможете?

— Давайте какое-то время продолжим разговор на общие темы, — предложил Мейсон. — Вероятно, я нахожусь в таком положении, что не смогу это сделать. Не исключен конфликт интересов. Объясните мне, что бы вы хотели.

— Я практически уверена, что Эндикотты предлагают Розе Килинг крупную сумму, и думаю, что она готова согласиться. Я использовала все возможности, чтобы выяснить ситуацию, и застряла. Если она продастся Эндикоттам, то я оказываюсь в затруднительном положении.

— Почему вы поместили объявление в этом журнале?

— Мне нужен был человек определенного типа.

— Зачем?

— Роза Килинг романтична. Она сразу же влюбляется. Я хотела найти мужчину, которого смогу контролировать, о котором все буду знать и который меня не обманет. Я уговорила бы его познакомиться с Розой Килинг, но во все дела посвящать меня.

— Вы решили подыскать человека, который так приглянется Розе Килинг, что она станет с ним всем делиться и…

— Да. Я ее хорошо знаю и видела, какие мужчины ей нравятся. Она подозрительно относится ко всем городским, а высокий деревенский парень, скромный, но в котором достаточно непроявившейся сексуальности, мог бы вскружить ей голову. Я бы, конечно, сама занялась организационными моментами, чтобы она встретилась с ним как раз при тех обстоятельствах, что нужно.

— Вы дружны с ней?

— О да. Она достаточно общительна, но теперь хочет получить на лапу. Последнее время она намекает, будто моя мать сказала ей, что она может рассчитывать на вознаграждение после утверждения завещания.

— А вы считаете, что ваша мать ничего подобного не говорила?

— Знаю, что нет, — вспыхнула Марлин Марлоу. — Мать была честным человеком и хорошим работником. Она пригласила этих двух медсестер с единственной целью — выступить в роли свидетельниц. Она ведь могла выбрать двух любых из полудюжины обслуживающих этаж. Отношение же Розы Килинг наводит на мысль, что с этим делом не все чисто. А ведь все было сделано по закону, никакого мошенничества.

— Откуда у вас такая уверенность?

— Я… просто знаю!

— Необходимы доказательства.

— Но они есть! Роза Килинг давала свидетельские показания под присягой и рассказала все, как было на самом деле.

— А теперь она хочет изменить свои показания?

— Она готова пойти на это, если будет уверена, что ей все сойдет с рук и она к тому же получит кругленькую сумму. Насколько я понимаю, у нее просят заявить, что она на секундочку вышла из палаты перед тем, как Эндикотт подписал документ.

— Но когда она вернулась, Эндикотт ведь подтвердил ей, что это его подпись?

— Вы же юрист! — раздраженно воскликнула Марлин Марлоу. — Мне что, надо вам все по полочкам раскладывать? Она изменит свои показания таким образом, чтобы завещание признали недействительным. За это ей заплатят. Эндикотты, естественно, не дадут ей и цента, если завещание не потеряет силу.

— Вы думаете, они подстрекают ее к лжесвидетельству?

Марлин Марлоу с минуту помедлила, а потом ответила:

— Эндикотты считают, что моя мать была авантюристкой и использовала их брата. Они готовы на все, лишь бы завещание признали недействительным, поскольку думают, что это окажется торжеством справедливости.

— Мисс Марлоу, может, вы поподробнее расскажете мне о своих планах и почему вы все-таки поместили это объявление в журнале? — обратился к ней Мейсон.

— Хорошо. Я выложу на стол все свои карты. Я знала, что Роза Килинг хочет погреть руки на этом деле. Какое-то время я думала, что смогу с ней договориться, но затем поняла: в таком случае я буду просто торговаться, пытаясь предложить больше Эндикоттов. Завещание заверяли две свидетельницы. Если бы я начала платить одной, то пришлось бы платить и другой. Мне требуется два свидетеля, чтобы завещание признали действительным, а Эндикоттам один, чтобы оно потеряло силу. Мне также претит делать что-либо подобное. Я уверена: моя мать всегда поступала честно, она бы никому не дала для подкупа и пятицентовой монеты, и я не хочу порочить ее память.

— Продолжайте.

— Поэтому я попыталась сблизиться с Розой Килинг. Я надеялась, что она поделится со мной своими планами и точно скажет, каковы ставки и что ей предложили Эндикотты. Она оказалась слишком умна: только намекнула, и все.

— Так что вы решили подобрать подходящего мужчину?

— Да. Мужчину совершенно определенного типа. Роза Килинг весьма своеобразна. Она с подозрением относится ко всем женщинам, но если влюбляется в мужчину, то уж ему все разбалтывает. Я точно знаю, какой тип ей нравится и что сейчас она страдает от разбитого сердца, поэтому сразу клюнет на приманку, но, конечно, мне вначале самой надо убедиться в избраннике. Я хотела найти такого, который влюбился бы в меня, но пошел бы на роман с Розой Килинг и заставил бы ее все рассказать ему, рассматривая это как услугу мне. Я не могла допустить, чтобы подосланный мной кандидат сам влюбился в Розу Килинг и подставил меня. Перед тем как представлять его Розе, я должна была… сделать так, чтобы он в меня втрескался. Понимаете?

Мейсон кивнул.

— Для этой цели, мне требовалось найти человека подходящего типа, — продолжала Марлин Марлоу. — Мне не нужен был слишком умный или тот, кто думает, что он слишком умный. Я хотела отыскать в первую очередь честного, такого, у которого по-настоящему что-то есть за душой. И, естественно, мне приходилось действовать быстро. За короткий промежуток времени требовалось узнать об этом мужчине как можно больше — как далеко он зайдет и… короче, очень многое.

Мейсон еще раз с симпатией кивнул, предлагая ей продолжить рассказ.

— И я решила поместить объявление в журнале. Я сразу же заявила, что наследница… Я понимала, что это привлечет многих и если кто-то станет утверждать, что не заинтересован в моих деньгах, то он лицемер и лжец. Я хотела найти честного и искреннего парня.

— Вы получили много ответов?

— Несколько сотен. Каждый вечер на протяжении последней недели я с кем-нибудь встречалась. Вчера я нашла наконец подходящего, а он оказался частным сыщиком!

— А почему вы решили, что он сыщик?

— Издатель журнала позвонил и сообщил мне об этом. Он извинился, что объявление привлекло внимание нежелательных сторон, и сказал, что считает своим долгом предупредить меня о сложившейся ситуации.

— А как он узнал вашу фамилию и телефон?

— Понятия не имею. Он признался, что у журнала есть способы получать подобную информацию. Не представляю даже какие, потому что я наняла очень толковую и ловкую женщину, которая забирала письма из абонентского ящика. Она должна была вначале убедиться, что никто не идет у нее по пятам, затем зайти на почту и отправить их все одной посылкой с вручением лично адресату. Это были отправления первого класса, поэтому они приходили ко мне примерно через два часа после ее ухода с почты. Таким образом никто не мог выследить ни ее, ни меня.

Мейсон опять кивнул.

— Однако позвонил этот издатель и предупредил насчет этого парня, — продолжала Марлин Марлоу. — Мне он понравился. Он подписался как Ирвин Б. Зеленый, но издатель сообщил, что на самом деле он частный сыщик и что вы его наняли.

Мейсон многозначительно переглянулся с Деллой Стрит.

— А что сделал издатель после этого?

— Предложил свою помощь. Он хотел, чтобы я доверилась ему. Я была к этому не готова, да и вначале хотела на него посмотреть. Он сказал, что предоставит машину в мое распоряжение, если я не использую свою из-за того, что по номерам можно многое узнать. Он был готов переодеться шофером и даже взять напрокат ливрею для убедительности.

— А как насчет парня, с которым вы встречались сегодня? — спросил Мейсон.

Она скривилась от отвращения.

— Он ужасен! Он мне с самого начала не понравился, хотя написал очень милое письмо. Как только я его увидела, то поняла, что мне подобный тип не нужен. Я раздумывала, подходить к нему или нет, но наконец решилась, и мы отправились ужинать. Я практически сразу же дала ему от ворот поворот. Он оказался двуличным и определенно продал бы меня Розе Килинг. В нем было что-то отталкивающее. Его интересовало лишь то, что он может с меня получить.

— А вчерашний вам понравился?

— Да.

— И именно поэтому вы здесь?

Она посмотрела адвокату прямо в глаза.

— Если честно, мистер Мейсон, то да. Роза Килинг может влюбиться как раз в такого парня. К тому же у меня возникло чувство, что Зеленый — вернее, тот, кого я знаю как Зеленого, — останется мне верным. Я думала, что смогу его контролировать, и мне показалось, что я ему очень понравилась.

— А вам он понравился?

— Да.

— А что произошло потом?

— Когда позвонил издатель и сообщил, что Зеленый — частный детектив, специально подосланный ко мне для получения какой-то информации, я просто пришла в ярость. Я попыталась так обыграть сцену, чтобы порвать с ним всякие отношения, не вызывая подозрений, и быстро выставила его вон.

— А затем?

— Я начала все обдумывать. Ведь нельзя судить о человеке по тому, что он работает частным сыщиком. Наоборот, это может оказаться плюсом. Чем больше я размышляла, тем лучше понимала, что поступила как идиотка, пытаясь все сделать сама. Я решила, что будет лучше передать дело в руки профессионалов, которые точно знают, что и как предпринимается в подобных случаях.

— Вы подумали, что человек, которого вы знаете как Зеленого, подчиняется мне и, чтобы заполучить его, вам придется мне все честно рассказать?

— Примерно так.

— А что вы сделали потом?

— Избавилась от издателя Каддо и пришла к вам. Я спросила у ночного сторожа, на месте ли вы и бываете ли вы вообще в такое время в офисе. Он ответил, что мистер Пол Дрейк часто в курсе ваших дел и его частное детективное агентство находится на одном этаже с вашей адвокатской конторой. Я смекнула, что к чему, и поняла, что Зеленый — человек Дрейка. Я поднялась в агентство и переговорила с мистером Дрейком, который сказал, что ничего не сможет предпринять, пока не свяжется с вами.

— У вас есть адвокат? — спросил Мейсон.

— Нет. Конечно, один адвокат решает вопросы завещания матери, но он, в общем-то, не представляет меня, только занимается ее имуществом.

— А что вы хотите от меня?

— Если честно, я хочу передать это дело в ваши руки, чтобы вы разобрались со всеми проблемами. Я чувствую, что тот сыщик, с которым я вчера познакомилась, — как раз то, что нужно. Мне кажется, я могла бы ему все честно рассказать и он остался бы мне верен. Он должен понравиться Розе Килинг.

— А как вы себе представляете все задуманное?

— Роза любит играть в теннис. Я бы предложила сыграть вчетвером и уговорила ее принять участие. Она — хищница и часто уводит мужчин… Нет, я не так выразилась. Если бы она увидела, что кто-то мне предан, то ее самолюбию польстило бы, если б она смогла его у меня отбить.

— Ее привлекают именно чужие мужчины?

— У нее комплекс. Она любит заигрывать с моими мужчинами. Если у нее ничего не получается, она приходит в ярость, но если ей удается их заинтересовать, то она сразу же начинает лучше себя чувствовать, потому что думает… в общем, у нее начинается подъем.

— А Каддо знает, что вы решили пойти ко мне?

— Конечно, нет. Я просто использовала его, чтобы выпутаться из неприятной ситуации. Естественно, я не открыла ему ничего лишнего.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Послушайтесь моего совета. Лучше ему вообще ничего не говорите и порвите с ним всякие отношения.

— Но он старается помочь мне, говорит, что готов предоставить себя в мое распоряжение, поскольку считает, что я заслужила это. Он чувствует… о, я не знаю, думаю, что он… вы понимаете?

— Положил на вас глаз? — подсказал Мейсон.

— Он из таких, кто любит облапать. Все время пытается положить руку тебе на плечо, потом она соскальзывает ниже, ну и так далее. Тип мужчин, которые просто не могут не трогать женщину.

Мейсон кивнул, показывая, как хорошо понимает, что она имеет в виду.

— Вы можете взяться за это дело? — спросила Марлин Марлоу.

— Я дам вам ответ завтра, — пообещал Мейсон. — Оставьте телефон, по которому я могу вам позвонить. Я должен подумать. Я не считаю, что у меня есть обязательства перед другими клиентами, которые не дают мне права представлять вас. Если честно, то от вас мне было нужно лишь одно — кое-что узнать о данном вами объявлении.

— Кто вас нанимал, мистер Мейсон? Кто ваш клиент?

— Я не могу вам этого сказать, — покачал головой Мейсон и улыбнулся.

— Не представляю, кто мной так заинтересовался.

— Я не уполномочен открыть вам эту тайну.

— Я не хочу иметь никаких дел с мистером Каддо, — внезапно резко сказала Марлин.

— Но он-то, напротив, не отстает от вас?

— Он хочет… я не знаю, чего он хочет. У него чешутся руки меня облапать, но он определенно что-то задумал, что никак не связано с сексом.

— Он знает о наследстве?

— Да, я рассказала ему о нем, когда мы впервые встретились.

— Он предлагал вам помочь его получить?

— Ну, он не выражал это в такой форме.

— Если я все-таки соглашусь представлять вас и если мистер Каддо обратится к вам за чем-либо, отсылайте его ко мне, — сказал Мейсон.

Марлин кивнула.

— Однако мистер Каддо — это на сегодняшний день наименьшая из наших проблем, — продолжал Мейсон. — Вы уверены, что Роза Килинг на грани того, чтобы принять предложение Эндикоттов?

— Да.

— Есть два способа решить эту проблему, — заявил Мейсон. — Первый — не дать ей продать вас, второй — найти доказательства совершенной сделки и представить их ей в подходящий момент.

— Вы правы. Я об этом как-то не подумала.

— Возможно, вам стоит поговорить с ней, — предложил Мейсон. — Ведь она уже присягала и давала свидетельские показания, когда завещание впервые представили к утверждению.

— То же самое мне посоветовал мистер Каддо, — призналась Марлин. — Он объяснил, что ей будет очень сложно изменить показания, потому что она уже сделала заявление под присягой. Он предложил уговорить ее покинуть страну на время или что-то в этом роде. Тогда, в случае оспаривания завещания, ее показания прямо перенесут в новое дело — именно те показания, которые она дала при первоначальном утверждении завещания.

— Это вам сказал Каддо?

— Да. Поскольку вопрос решается между теми же лицами, я просто могу зачитать ее тогдашнее заявление и представить доказательства, что ее нет в стране, а следовательно, она не может присутствовать на суде. Он считает, что мне следует попробовать выпроводить ее из Штатов.

— Понятно, — медленно произнес Мейсон.

— Мистер Каддо все время расспрашивал меня о Розе Килинг, — призналась Марлин. — Не понимаю, какое ему до нее дело?

— Возможно, он хочет что-то получить, — высказал предположение Мейсон. — Мне требуется время, чтобы обо всем подумать. Я позвоню вам завтра утром.

— А Зеленый сможет работать на меня?

— Это один из вопросов, над которыми мне надо поразмыслить, — улыбнулся Мейсон. — Возможно, будет лучше, если вы прямо обратитесь в агентство Дрейка и наймете Зеленого без моих юридических консультаций.

— Нет, мистер Мейсон, я хочу, чтобы на меня работали вы. Я столько о вас слышала, да и вы уже достаточно знаете о моих проблемах, и если вы честно признаетесь мне, что не представляете никого…

— Я не представляю никого, связанного с завещанием мистера Эндикотта, — прервал ее Мейсон. — Я не представляю никого, у кого был бы хоть какой-то интерес в оставленном имуществе или его части. Моего клиента интересовало только ваше объявление.

— Но зачем нанимать адвоката, чтобы… О боже!

— В чем дело? — спросил Мейсон, когда она внезапно запнулась.

— Это мог быть только один человек, — догадалась она. — Именно так он и узнал, что мужчина, с которым я провожу свое время, — частный сыщик. Мистер Мейсон, вы имеете в виду, что Каддо нанял вас, а потом решил предупредить меня?

— Я не только не имею в виду мистера Каддо, я вообще ничего не говорю о мистере Каддо, — сухо ответил Мейсон.

В темных глазах Марлин вначале появилось удивление, затем понимание.

— Нет причин, которые могли бы препятствовать твоему сотруднику работать на мисс Марлоу, — повернулся Мейсон к Дрейку. — Кстати, его зовут Кеннет Барстоу, а не Ирвин Б. Зеленый.

— О, мне нравится это имя! — воскликнула Марлин Марлоу.

— Я так и думал. — Мейсон улыбнулся Дрейку.

Марлин Марлоу написала на визитке свой номер телефона и протянула Мейсону.

— Вы позвоните утром? — спросила она.

— Да. Утром я дам вам ответ.

Глава 8

На следующее утро Мейсон появился в конторе сразу же после десяти и обнаружил, что Делла Стрит ждет его в кабинете. Она приложила палец к губам.

— Привет, Делла. Что случилось? — прошептал Мейсон.

— В приемной сидит человек, которого ты не очень-то хотел бы видеть.

— Мужчина или женщина? — весело спросил Мейсон.

— Женщина.

— И кто же это может быть?

— Миссис Роберт Каддо.

Мейсон откинул голову назад и захохотал.

— Но почему ты решила, что я не хочу ее видеть?

— Она вышла на тропу войны.

— А причина?

— Мне она об этом говорить отказалась.

— Семейка Каддо начинает мне надоедать.

— Я ей объяснила, что тебя может не быть целый день, что ты встречаешься с клиентами только по предварительной записи и отказываешься разговаривать с кем-либо, кто в общих чертах не обрисовал мне суть дела.

— И что?

— Она села на стул, поджала губы и сказала: «Я готова ждать его хоть неделю».

— Она давно здесь?

— Больше часа. Она уже была в коридоре, когда Герти открывала офис, а когда пришла я, то сразу же переговорила с ней.

Мейсон добродушно рассмеялся.

— Что она собой представляет, Делла?

— Моложе его, неплохо выглядит, но на данный момент очарование потеряно и она не собирается никого завлекать. Сейчас ей не хватает только скалки — тогда все детали были бы на месте.

Мейсон присел на край своего огромного письменного стола, зажег сигарету и вопросительно посмотрел на Деллу:

— Как ты думаешь, какого черта ей здесь надо?

— Наверное, Каддо пытается использовать тебя как алиби.

— Ты абсолютно права, — согласился Мейсон. — Ему надо оправдаться за свои отношения с Марлин Марлоу. Ладно, Делла, зови ее.

— Я тебя предупредила: она на тропе войны.

— Разгневанные женщины — часть каждодневной рутины в адвокатской конторе. Давай посмотрим на нее.

— Сядь в кресло, — посоветовала Делла. — Запусти руки в волосы, чтобы выглядели взъерошенными, разложи вокруг справочники, покажи, что очень занят. Ты должен выглядеть достойно и очень официально, потому что в противном случае мне придется вызывать врача, чтобы вытаскивать обломки скалки из твоей головы.

Мейсон расхохотался, сел за стол, раскрыл несколько книг и застыл с ручкой над листом бумаги.

— Ну как, Делла?

Она критически осмотрела его и заявила:

— Не пойдет. У тебя чистый лист бумаги.

— Ты права, — согласился Мейсон и сразу же стал писать: «Пришло время всем порядочным людям помочь своим клиентам».

Делла Стрит обошла вокруг стола и перегнулась через плечо адвоката, чтобы посмотреть, что он написал.

— Пойдет?

— Прекрасно. Скажу миссис Каддо, что ты очень занят и работаешь над важным документом, но сможешь уделить ей пять-десять минут.

— Вперед, Делла.

Она вышла из кабинета и вернулась через несколько секунд вместе с миссис Каддо.

— Он сейчас роется в справочниках, чтобы выяснить один вопрос. Пожалуйста, не прерывайте его.

Подыгрывая Делле, обложившийся книгами Мейсон начал писать бессмысленные слова на лежащем перед ним листе бумаги.

Миссис Каддо оттолкнула Деллу Стрит в сторону и закричала высоким пронзительным голосом:

— И у меня есть проблема, на которой он может сконцентрироваться! Как он посмел послать моего мужа охотиться за какой-то мелкой шлюхой? Была бы моя воля, я бы таких юристов заставила платить неустойку. Разрушать нашу семью!

Мейсон оторвал взгляд от листа и рассеянно переспросил:

— Каддо… Каддо? Вы — миссис Каддо? Где я раньше слышал эту фамилию, Делла?

— Вы отлично помните, где ее слышали! — заорала миссис Каддо. — Вы консультировали моего мужа. Вы посоветовали ему связаться с этой шлюхой. «Мой адвокат обо всем знает!» — заявил мне Роберт. Деловой вопрос, как он говорит. Он не думал, что я узнаю, к кому он обращался, но я оказалась умнее. Я заглянула в его чековую книжку и там — о боже! — корешок чека на имя Перри Мейсона, который нагрел семью на пятьсот баксов. За что? За то, что послал моего мужа распускать хвост перед виляющей бедрами брюнеткой?!

— Ах да, Роберт Каддо, издатель, — Мейсон сделал вид, что только что его вспомнил. — Присаживайтесь, миссис Каддо, и расскажите, что вас беспокоит.

— Вы прекрасно знаете, что меня беспокоит. Издатель Роберт Каддо — аферист и жулик.

— В самом деле? — Мейсон поднял брови.

— И я вам к этому еще кое-что добавлю, — продолжала она, воинственно надвигаясь на Мейсона. — Какой бы он ни был — он мой! Я надела на него кольцо и не собираюсь его отпускать. Я уже достаточно натерпелась, чтобы поседеть, но я в него много вложила и поэтому не позволю никому его у меня отобрать. Ясно?

— Ясно, — ответил Мейсон.

— Если бы все можно было начать сначала, я бы за него и за миллион не вышла, но мне казалось, что он на правильном пути, да и он меня уговорил, и я все продолжала за него держаться, думая, что в конце концов все у нас наладится.

— Вы давно женаты?

— Семь лет. Совсем недолго, если оглянуться, не сто пятьдесят и не двести.

Мейсон откинул голову назад и расхохотался.

— Давайте, смейтесь, — гневно сказала она. — Вам это кажется смешным. Я в те годы неплохо выглядела, а у Роберта водились кое-какие деньги. Я его не любила, но не думала, что он окажется таким подлецом. Мы связали судьбы, чтобы быть вместе и в радости, и в горе, и я по-настоящему старалась, чтобы из нашего союза что-то вышло. Я так натерпелась! Несколько раз казалось, что пора все бросить, но я продолжала держаться, и постепенно, маленькими частями, Боб начал приобретать какое-то имущество. Теперь он приближается к возрасту, когда временами мужчины срываются с пути истинного, и мне это не нравится.

— Вы еще молоды, миссис Каддо, и, бесспорно, привлекательны, — сделал комплимент Мейсон. — Если вы считаете, что ваша жизнь разбита…

— Я не сказала, что моя жизнь разбита. Я не из тех женщин, которые ходят и плачутся, что отдали мужчине лучшие годы своей жизни. Лучшие годы моей жизни никогда не принадлежали Бобу Каддо, хотя не исключено, что он так думает. Но почему мой козел волочится за этой брюнеткой и поет мне, что просто следует совету своего адвоката?

— Меня бы это тоже беспокоило, — признался Мейсон. — Лучше все-таки присядьте и расскажите мне все подробно.

— Я слишком рассержена, чтобы садиться.

— Хорошо, тогда рассказывайте стоя.

— Кто такая Марлин Марлоу? — спросила миссис Каддо.

— Почему она вас интересует?

— Боб в нее по уши влюбился. К тому же у нее есть какие-то деньги. Боб думает, что сможет завладеть ими, а меня выбросить за борт.

— Вы уверены?

— Естественно. Он в последнее время стал бегать за бабами, а я не вчера родилась. Я не такая дура. Я проследила за ним и узнала, куда он направился, а когда он вернулся домой с обычной песней о том, что задержался на работе, я ему выдала все, что о нем думаю. Он постарался выкрутиться, объясняя, что это деловая встреча и эта самая Марлоу воспользовалась услугами его журнала, но возникли какие-то правовые сложности, и ему пришлось обратиться к «известному адвокату» за консультацией, и этот самый адвокат посоветовал ему самому наладить с ней контакт и обо всем договориться.

— Это сказал ваш муж?

— Да.

— Вы уверены, что все поняли правильно?

— Абсолютно.

Мейсон вздохнул.

— Миссис Каддо, никто не идеален. У нас у всех свои недостатки, которые могут оказаться как незначительными, так и серьезными, но они есть у всех. В дополнение к мелким недостаткам, которые, несомненно, имеются у вашего мужа, он еще и лжец, и я буду вам очень благодарен, если вы передадите ему то, что я сказал.

— Да? — хмыкнула посетительница. Она была явно удивлена искренностью Мейсона.

— Вы можете меня цитировать, — продолжал адвокат. — Если ваш муж решит, что я его оскорбил, пусть приходит, и мы с ним поговорим на эту тему лично.

Она вопросительно посмотрела на Мейсона.

— Вы нетипичны. Я влетаю к вам в кабинет, готовая бросать в вас чернильницы, а вы честно мне отвечаете. Кто такая Роза Килинг?

— У него две женщины?

— Не могу разобраться, — призналась миссис Каддо. — С первой я его видела. Из потайного кармана я вытащила у него красную записную книжку. Когда он узнает, что она пропала, его может хватить удар. Там две женщины — Марлин Марлоу и какая-то Роза Килинг. Это не первый и не последний раз. Мне приходится мириться с подобным, но поверьте, мистер Мейсон, когда я его разоблачаю, он у меня прыгает как ужаленный и этих баб ему долго видеть не хочется. Если меня вывести из себя, я — тигрица!

— Сядьте вы, наконец, — сказал Мейсон. — И давайте все спокойно обсудим. Вы считаете, что своими «тигриными» методами добиваетесь результатов?

Миссис Каддо опустилась в большое кресло, предназначенное для клиентов, и улыбнулась Мейсону.

— Я прекрасно знаю, что да. Именно так и можно держать Боба в руках.

— Конечно, все эти тирады и вспышки гнева оставляют неизгладимую черту на вашем характере? — продолжал Мейсон.

— Наверное, — устало согласилась она. — Но, между нами говоря, мистер Мейсон, я все это устраиваю, чтобы защитить свои интересы. Это не вспышки гнева, а игра. Понимаете, Боб вбухал приличную сумму в это свое предприятие. Он достаточно умен и организовал все таким образом, чтобы я не могла добраться до этих денег. Меня мало волнуют его шатанья, если он, конечно, не очень дает себе волю, но я не хочу, чтобы какая-нибудь юная сирена заполучила мою часть денег, поэтому каждый раз, когда я думаю, что дело зашло слишком далеко, я закатываю Бобу страшную сцену, узнаю, кто эта баба, а потом уж общаюсь с ней самой. Если бы вы меня только слышали с его красавицами! Поверьте, я умею с ними разбираться.

— Не сомневаюсь, — убежденно ответил Мейсон.

— Я больше не стану тратить ваше время, мистер Мейсон, — продолжала она. — Было очень мило с вашей стороны меня принять. Вы прекрасно со мной обошлись. Я ввалилась в вашу контору, чтобы закатить сцену, поставить всех на голову, но на вас, как я теперь понимаю, это не произвело бы никакого впечатления. Но это единственный способ держать Боба в руках. Он знает, что стоит ему распушить хвост перед какой-то бабой, как тут же, словно смерч, прилечу я — и всем захочется спрятаться по погребам. Я сразу же поняла, что Марлин Марлоу — совсем не бизнес, но также и не просто очередная юбка. За этим что-то стоит, что мне совсем не нравится. Я думаю, Боб хочет сорвать куш. Но тем не менее я собираюсь нанести визит этой самой Марлин Марлоу, а после нее и Розе Килинг, а когда я с ними обеими закончу, они поймут, что им и разговаривать с моим мужем не стоило.

— Мне кажется, миссис Каддо, — попытался удержать ее Мейсон, — что, возможно, на этот раз стоило бы поработать только над вашим мужем…

— Нет, — уверенно ответила она. — У меня проверенная система, и я никогда не изменяю план действий. У последней подружки Боба я буквально разгромила квартиру, разорвала одежду, поставила ей синяк под глазом, разбила зеркало, чтобы ее семь лет преследовали несчастья, и побила посуду. Когда пришла хозяйка, сдающая квартиры в том доме, и пригрозила позвонить в полицию, я ей сказала, что буду рада, если в газеты просочится информация о том, что у нее тут делается. Я быстренько поставила ее на место. После этого поле боя осталось в моем полном распоряжении, а когда я ушла, хозяйка попросила эту шлюху съехать, и, насколько мне известно, она сейчас снимает какую-то дыру и платит в пять раз больше, чем та стоит. Боб — странный парень. Он любит изображать из себя сердцееда, но терпеть не может сцен, и каждое мое представление — это словно порка для ребенка… Вы были прекрасны, мистер Мейсон. Теперь я рада, что не кидалась чернильницами. Я собиралась посидеть в приемной, пока не буду абсолютно уверена, что вы в кабинете, потом я бы пробилась сквозь вашу секретаршу, залетела бы сюда и навела здесь порядок. Я решила, что о моем представлении вы расскажете Бобу и заставите его заплатить. Спасибо, что приняли меня, мистер Мейсон. Вы — отличный мужик.

— Все равно я бы предложил на этот раз немного умерить ваш праведный гнев и воздержаться от визитов к этим двум женщинам…

— Простите, мистер Мейсон. Боюсь, что вам понравился Боб и вы не любите сцен.

— Напротив, — ответил Мейсон. — Просто мне очень нравятся эти женщины.

— Жаль, что вас не будет на моем представлении, — вздохнула миссис Каддо. — Я все устрою по высшему разряду. Ну ладно, до свидания. Не надо меня провожать. Да не вставайте вы. И, пожалуйста, сделайте мне одолжение, мистер Мейсон, если Боб спросит, заходила ли я сюда, скажите, что я устроила страшный скандал, и заставьте оплатить ущерб. Вы сделаете это для меня? Боюсь, что нет. Вы — честный. Но все равно вы мне понравились, и я знаю, что вы оправдаете мое доверие. Прощайте.

Дверь за ней захлопнулась.

Мейсон взглянул на Деллу и сказал:

— Прекрасная вещь — брак!

— Я ее совсем не виню, — призналась Делла. — Стоит только посмотреть на Боба Каддо — и сразу же понимаешь, что он собой представляет. Один из старых сердцеедов, которые рыскают по округе, пытаясь кого-нибудь облапать. Она абсолютно права. Это единственный способ удержать его и…

— Набери номер Марлин Марлоу, — устало попросил Мейсон. — Я думаю, надо также попросить ее предупредить и Розу Килинг, что идет циклон и для их же блага будет лучше, если они где-нибудь укроются. Мы обязаны сделать это для клиентки.

— Она становится нашей клиенткой? Ты обещал ей дать ответ сегодня утром.

— Да. Убьем двух зайцев одним телефонным звонком. Я скажу ей, что попробую решить все вопросы с Розой Килинг и что разгневанная жена Каддо вышла на тропу войны. Я…

Дверь в кабинет открылась. На пороге стояла побелевшая Герти.

— Ой, мистер Мейсон, я слышала, как она уходит. Теперь ее муж пришел. Он очень волнуется. Нам всем просто повезло, что он не объявился, пока она была здесь. Не хотелось бы оказаться в центре семейной сцены.

Мейсон широко улыбнулся.

— Герти, а он знает, что его чуть не поймали? — спросил адвокат.

— Очевидно, нет. Он хотел выяснить, не появлялась ли здесь миссис Каддо. Я ответила, что этот вопрос следует задать вам. Он ходит там из угла в угол, словно лев в клетке.

— Насколько я понимаю, он обеспокоен тем, что его жена уже могла переговорить со мной, — предположил Мейсон.

— Обеспокоен! — воскликнула Герти. — Вы используете слишком слабые определения, мистер Мейсон! Да он просто беснуется!

Мейсон подмигнул Делле Стрит и заявил:

— Пойду переговорю с ним. Дай-ка мне вот ту чернильницу, Делла.

Герти с любопытством наблюдала, как Мейсон обмакнул палец в чернила, размазал их по щеке, а затем снова обратился к Делле:

— Теперь, будь добра, помаду. Совсем чуть-чуть, чтобы походило на царапину. Вот так — по лбу, вдоль носа… Прекрасно! Ну как, Герти? Похоже, сейчас мы еще добавим беспокойств мистеру Каддо. Терпеть не могу клиентов, которые обманывают своего адвоката.

Мейсон последовал за Герти в приемную.

— Доброе утро, мистер Каддо, — суровым голосом поздоровался он.

— О господи! — воскликнул издатель. — Долорес уже успела здесь побывать!

— Да, мистер Каддо, уже успела.

— Послушайте, мистер Мейсон, я не отвечаю за действия своей жены. Понимаете, она такая ревнивая, ну просто до помешательства. Мне очень жаль, что так получилось, но ведь вы же не можете меня в этом винить?

— Почему бы и нет? — спросил Мейсон. — У вас что, нет общей собственности?

— Боже, мистер Мейсон, вы же не станете предъявлять иск из-за того, что женщина слегка вспылила?

— Слегка вспылила? — переспросил Мейсон, приподнимая брови.

— Послушайте, мистер Мейсон, я хочу все решить по-хорошему. Я тут подумал, что, возможно, вы получили слишком маленький гонорар за мое дело. Почему бы нам не договориться? Я готов все уладить.

— Именно поэтому вы позвонили Марлин Марлоу и сообщили, что человек, с которым она собирается играть в теннис, — частный детектив, нанятый мной?

— Мистер Мейсон, мистер Мейсон, пожалуйста!

— Пожалуйста что?

— Я все объясню.

— Ну так чего же вы ждете?

— Я бы предпочел давать эти объяснения не здесь и не сейчас, а когда вы будете настроены немного по-другому. Я… я бы хотел с вами встретиться через какое-то время, когда вы уже полностью придете в себя и у вас в офисе снова будет порядок. Мне очень жаль, что все произошло именно так, но Долорес обычно кидается чернильницами, когда приходит в возбуждение. Мистер Мейсон, вы ничего не сказали ей о Марлин Марлоу? Нет, конечно, нет. Вы ведь адвокат. Вы же сохраняете в тайне все, что говорят вам клиенты.

— Конечно, — подтвердил Мейсон.

На лице Каддо появилось облегчение.

— Я знал, что могу положиться на вас, мистер Мейсон. Я вернусь через пару дней. Вы здесь все вычистите, поставите на место, оцените ущерб и…

— Я ничего не сказал вашей жене о Марлин Марлоу, — прервал его Мейсон, — и ничего не сказал о Розе Килинг, потому что необходимости в этом не было.

— Что вы имеете в виду?

— То, что вы предусмотрительно записали их имена и адреса в маленькую красную записную книжку, которую обычно носите во внутреннем кармане, а ваша жена достала ее и, следовательно, уже знала…

Каддо хлопнул себя по внутреннему карману, а затем запустил в него руку. Паника исказила его лицо.

— Записная книжка у нее?

— Да, — подтвердил Мейсон.

— О боже! — воскликнул Каддо, повернулся и выбежал из офиса.

Склонная к полноте, добрая и с развитым чувством юмора Герти закрыла рот платком, потому что не могла сдержать смех.

Мейсон вернулся в кабинет, смыл с лица чернила и помаду, улыбнулся Делле Стрит и сказал:

— Мы начинаем сводить счеты с мистером Робертом Каддо. У нас есть адрес Розы Килинг, Делла?

Она покачала головой.

— Попробуй дозвониться до Марлин Марлоу и предупреди ее о готовящемся вторжении.

Делла Стрит отыскала номер Марлин, пять раз набрала его, не получая ответа, а затем наконец дозвонилась:

— Она на проводе, шеф.

— Доброе утро, мисс Марлоу. Боюсь, у меня для вас плохие новости.

— Что случилось?

— Оказалось, что ваш друг, ответственный бизнесмен, который бескорыстно давал вам отеческие советы, женат. Жену зовут Долорес, и у нее страсть бросаться чернильницами. Муж — любитель приударить на стороне, а у жены — неприятная привычка устраивать скандалы и поливать чернилами объекты привязанности мужа…

— Вы шутите, мистер Мейсон?

— К сожалению, нет. Миссис Каддо ушла от меня полчаса или минут сорок пять назад, и она очень воинственно настроена. Как оказалось, ваш друг, издатель журнала, имеет обыкновение делать кое-какие заметки в обтянутой красной кожей записной книжке, которую обычно носит с собой, — фамилии и адреса, причем не в алфавитном, а в хронологическом порядке. Так что, когда миссис Каддо делала свой очередной неофициальный обыск, в книжке последними значились имена Марлин Марлоу и Роза Килинг, в таком вот порядке. И, насколько я понял, ваш глубокоуважаемый друг напротив имен указал адреса.

— Бог мой! — воскликнула Марлин. — Она не должна появляться у Розы! Это будет последней каплей!

— Когда я видел миссис Каддо, она была готова завоевывать новые миры, — сказал Мейсон.

— И имя Розы Килинг — последнее в списке! — в голосе Марлин послышалось отчаяние. — Значит, она сперва пойдет к ней!

— У меня нет ни адреса, ни телефона Розы Килинг, — признался Мейсон. — Мне кажется, вам лучше предупредить ее.

— Я не могу. Я не могу сказать ей ничего подобного.

— Тогда стоит на какое-то время увести ее из дома, — предложил Мейсон.

— Придется. Я сейчас же пойду к ней и придумаю какой-нибудь повод, чтобы вытащить ее из квартиры. Наверное, приглашу ее поиграть в теннис.

— Кстати, вы так и не дали мне ее адрес, — заметил Мейсон. — Лучше, если он у меня будет, поскольку я уже втянут в это дело и прямо, и косвенно. Я решил представлять вас, потому что вам удается вносить разнообразие в рутину юридической практики.

— Значит, вы мне поможете?

— Да.

— Прекрасно. Я очень рада.

— Когда на семейном фронте четы Каддо все успокоится и станет относительно стабильным, я планирую нанести визит Розе Килинг и поговорить с ней по душам, — сообщил Мейсон. — Если она собирается продавать свои показания тому, кто больше даст, я остужу ее пыл. Какой у нее адрес?

— Нантукет-драйв, дом 2240. Телефон: Вестланд 6–3928.

— Вы ее предупредите насчет миссис Каддо?

— Я думаю, мне следует немедленно бежать к ней, мистер Мейсон. Приглашу ее поиграть в теннис.

— Заходить за ней уже некогда. Лучше позвоните и договоритесь где-нибудь встретиться.

— Я… хорошо, я что-нибудь придумаю. Спасибо, что позвонили, мистер Мейсон.

— Помните, что у миссис Каддо разработан определенный план действий, — предупредил адвокат. — Это не просто негодование разъяренной жены. У нее свой метод, целая система. Она устраивает ужасную сцену каждый раз, когда узнает, что муж ухватился за очередную юбку.

— Но здесь ни о каком любовном интересе не шло и речи!

— Я думаю, миссис Каддо применяет подобные дисциплинарные меры с единственной целью — держать мужа в руках, — объяснил Мейсон. — Это даже не столько наказание за проступок, сколько способ удержать его на правильном пути в будущем.

— Хорошо, я свяжусь с Розой. Спасибо, что предупредили. Ну и чокнутая баба! Зачем я только связалась с этим Каддо?

— Я тоже пытаюсь это понять, — признался Мейсон. — А вам, несомненно, представится возможность задать себе такой вопрос еще неоднократно. До свидания, мисс Марлоу.

— До свидания, — ответила она и повесила трубку.

Мейсон взглянул на часы и нахмурился.

— Мне нравятся эти развлечения, — сказал он Делле. — Но они так захватывают, что я не уделяю достаточного внимания серьезным проблемам. Где папка по делу Миллера, Делла?

— Я подготовила все повестки о явке в суд, а также вчерне набросала вопросы, в которых надо разобраться.

— Прекрасно. Давай все сюда.

Следующие полчаса он изучал дело Миллера, затем резко отодвинул стул от стола и раздраженно заявил:

— Она не выходят у меня из головы.

— Марлин Марлоу? — спросил Делла.

— Нет, не Марлин Марлоу, — покачал головой Мейсон. — Долорес Каддо. Вот тебе пример сильной, решительной женщины. Она связала свою судьбу с подкаблучником, но не позволяет никому снизить стоимость своего вклада в него. У нее свои уникальные методы, и в ней есть что-то, что произведет впечатление на кого угодно.

— Она, бесспорно, оставляет след, где бы ни появилась, — заметила Делла.

— Да, при помощи чернильницы, — сухо прокомментировал Мейсон. — Давай позвоним Розе Килинг и познакомимся с ней для начала по телефону. Набери ее номер, Делла, и спроси, там ли Марлин Марлоу. Никак не представляйся — просто скажи, что ты подруга Марлин.

Делла Стрит заглянула в запись, сделанную Мейсоном, затем подняла трубку и попросила Герти:

— Дай мне, пожалуйста, городскую линию.

Делла Стрит сидела за своим столом, приложив трубку к уху, и ждала.

— Никто не отвечает? — спросил Мейсон.

— Нет. Длинные гудки и… подожди минутку.

Делла помолчала какое-то время, а затем закричала в трубку:

— Алло! Алло!

Закрыв рукой микрофон, она повернулась к Мейсону и объяснила:

— Странно. Длинные гудки вдруг резко прекратились. Сняли трубку, мне показалось, что кто-то в нее дышит, а когда я сказала «алло», никто не ответил.

— Возможно, прервалась связь, а ты посчитала, что слышишь дыхание, — предположил Мейсон.

— Готова поклясться: кто-то поднял трубку, — возразила Делла.

— Возможно, Роза Килинг. Ее предупредили, и она решила, что звонит воинственная Долорес Каддо, чтобы проверить, на месте ли она.

— Будь я Долорес Каддо, то уже подходила бы к дому Розы Килинг, — сказала Делла. — Потому что удостоверилась: хозяйка в квартире, раз кто-то снял трубку.

— Сейчас без двадцати двенадцать, — посмотрел на часы Мейсон. — Обедать рановато. Наверняка придется опять заниматься этим проклятым делом.

Мейсон взял в руки список судебных решений, отпечатанных на машинке, и заметил:

— Пожалуй, я готов диктовать записку по делу Миллера для представления в апелляционный суд. Как ты думаешь, Делла, что нашла Долорес Каддо в этом мошеннике и аферисте?

— Возможно, определенную финансовую обеспеченность, — высказала свое мнение Делла Стрит. — Каддо не информирует ее о всех своих действиях, но у нее есть законные права на общую собственность, и рано или поздно она получит свои деньги. К тому же не исключено, что здесь присутствует и элемент привязанности. Она по-своему любит его, но знает о его слабостях и делает все, чтобы держать мужа под контролем.

Мейсон кивнул, соглашаясь, и добавил:

— Кроме всего прочего, Делла, она по-настоящему наслаждается насилием. Она обожает врываться в чужую спальню, разбрасывать вещи, кидаться чем попало и вообще ставить все с ног на голову. У средней женщины, которая вступила в связь с женатым мужчиной, мало шансов оказать сопротивление разгневанной жене, если это Долорес Каддо. Думаю, миссис Каддо ни за что добровольно не расстанется со свои супругом, хотя не исключено, что и у нее на стороне есть романтический интерес, о котором был бы не прочь узнать сам Каддо. Однако рассуждения не помогут нам составить записку в суд. Боже, Делла, как я ненавижу их писать!

— Это похоже на гаммы, — рассмеялась Делла. — Пытаешься найти любую отговорку, лишь бы избежать монотонности.

— Так, посмотрим, что тут у нас. Думаю, вот это заявление можно скопировать. Дай мне подумать… Хорошо, Делла, записывай: «Во время судебного процесса судья разрешил приобщить к делу следующие доказательства, несмотря на возражения апеллянта». После этого будешь печатать с копии материалов судопроизводства, страница двести семьдесят шесть, я отметил нужные места карандашом.

Делла Стрит кивнула, а Мейсон на несколько минут углубился в документы. Потом он поднял голову и сказал:

— Обязательно перепечатай эти свидетельские показания, а после каждой выписки делай ссылку. Теперь мне нужен сто шестьдесят пятый сборник судебных решений штата Калифорния. Необходимо кое-что оттуда скопировать, но вначале придется написать вступление, чтобы показать, как в нашем случае можно применить прецедент.

Делла протянула Мейсону нужный сборник, и он погрузился в чтение. Прошло минут десять, прежде чем он снова обратился к секретарше:

— Ладно, Делла, можно приступать к сочинению записки. Ты готова? «В штате Калифорния слушалось большое количество дел, во время рассмотрения которых было установлено, что подобные свидетельские показания допускаются только в том случае, когда требуется доказать намерение, и если они все-таки допускаются, то суд должен ограничить их доказательством присутствия намерения. В данном же случае никаких ограничений сделано не было. Присяжные рассматривали представленные доказательства без каких-либо ограничений, также с помощью этих показаний не делалось никакой попытки доказать намерение. Нынешний адвокат апеллянта не выступал в данной роли во время судебного процесса, но защитник, представлявший его в то время, заявил протест суду, однако никаких решений по ограничению показаний лишь рассмотрением намерения принято не было, судья также никак не напутствовал присяжных и не объяснял им соответствующие положения закона. Мы хотели бы сослаться на один из случаев из судебной практики штата Калифорния…» Здесь, Делла, ты вставишь куски из сто шестьдесят пятого сборника, которые я отмечу на полях.

Делла Стрит кивнула, а Мейсон потратил еще десять минут, отмечая нужные абзацы.

Внезапно на столе у Деллы Стрит зазвонил телефон. Она подняла трубку и сказала:

— Герти, мистер Мейсон ведь просил тебя не беспокоить… Что?.. Хорошо, подожди минутку.

Секретарша повернулась к Мейсону:

— На проводе Марлин Марлоу. У нее истерика. Она хочет немедленно поговорить с вами, утверждает, что это очень важно.

— Черт побери! — раздраженно воскликнул Мейсон. — Я только что наконец выкинул из головы Долорес Каддо. Марлин Марлоу сейчас наверняка вся залита чернилами, искренне раскаивается и… Ладно, уже четверть первого, и пора идти обедать. Я поговорю с ней.

Делла Стрит перенесла аппарат на стол Мейсона.

— Алло! — сказал адвокат. — Перри Мейсон у телефона.

Голос Марлин Марлоу прерывался:

— Мистер Мейсон, случилось… случилось нечто ужасное. Все… все кошмарно!

— Вы видели Долорес Каддо? — спросил Мейсон.

— Нет, не видела. Все гораздо хуже. Вы даже не можете себе представить.

— Так что же произошло? — попытался выяснить адвокат.

— Роза Килинг…

— И что с Розой Килинг?

— Она… она мертва!

— Где она?

— В своей квартире. Ее убили.

— Где вы?

— Там же. В ее доме четыре квартиры, она жила на втором этаже и…

— Вы одна?

— Да.

— Когда вы там оказались?

— Только что вошла.

— То есть вы находитесь в ее доме?

— Да.

— Ее убили?

— Да.

— Ни к чему не прикасайтесь. Вы в перчатках?

— Нет. Я…

— А с собой есть перчатки?

— Да.

— Немедленно надевайте их, — приказал Мейсон. — Ни до чего не дотрагивайтесь. Сядьте на стул и положите руки на колени. Оставайтесь на месте, пока я не приеду. Адрес — Нантукет-драйв, дом 2240?

— Да.

— Ждите. Я выезжаю.

Мейсон кинул трубку на место, бросился к шкафу, достал шляпу и плащ.

— Что случилось? — спросила Делла Стрит.

— Розу Килинг убили. Оставайся здесь и отвечай на звонки. Нет, поехали со мной. Возьми блокнот. Мне потребуется свидетель и алиби.

Глава 9

Перри Мейсон остановил машину у края тротуара перед двухэтажным четырехквартирным домом на Нантукет-драйв. Адвокат быстро нашел вход, ведущий в квартиру Розы Килинг на втором этаже. Эта часть дома смотрела на юг.

Мейсон попытался толкнуть дверь. Она была заперта. Он позвонил, и секунду спустя сработал электронный замок. Дверь открылась.

Марлин Марлоу, бледная и дрожащая от полученного шока, ждала в гостиной.

— Здравствуйте, — сказал Мейсон. — Быстро рассказывайте, что случилось?

— Я пошла к Розе Килинг. Она… она вон там, на полу у ванной.

Мейсон повернулся к Делле Стрит:

— Тебе лучше остаться здесь.

Он пошел по коридору, заглянул в открытую дверь ванной и наскоро осмотрел распростертое белое тело, неподвижно лежавшее на зловещем красном фоне.

Какое-то мгновение адвокат разглядывал составляющие трагедии: упакованные чемоданы, обнаженное тело, одежду на кровати, открытую дверь в ванную комнату. Затем он повернулся и отправился по коридору обратно в гостиную.

— Где телефон? — спросил он.

Марлин Марлоу показала на него рукой.

— Вы поднимали трубку, чтобы набрать мой номер. Вы еще кому-нибудь звонили?

— Нет.

— Этот телефонный звонок ставит нас в невыгодное положение.

— Каким образом?

— Я звонил сюда без двадцати двенадцать, — объяснил Мейсон. — Кто-то здесь был. Кто-то, кто не хотел, чтобы телефон продолжал звонить. Трубку осторожно сняли и…

— Правильно, — прервала его Марлин Марлоу. — Когда я вошла, трубка лежала рядом с аппаратом. Я положила ее на место, а потом мне пришлось подождать какое-то время, пока линия снова заработает.

Мейсон кивнул и сказал:

— Возможно, тот, кто снял трубку, — убийца. Мы застали его врасплох, а непрекращающиеся звонки или действовали ему на нервы, или он боялся, что они привлекут внимание, поэтому решил снять трубку. На ней должны были остаться его отпечатки пальцев. Черт побери, и ваши тоже!

— Ну и что такого? Я расскажу полиции все как было и…

— Вот к этому-то мы и идем. Возможно, нам не стоит говорить полиции обо всем, что произошло.

— Почему?

— Вы, наверное, никогда об этом не задумывались, но в ваших интересах было убить Розу Килинг, — попытался объяснить Мейсон.

— О чем вы говорите?

— Роза Килинг — одна из свидетельниц, заверивших подпись под завещанием. Она угрожала изменить свои показания. Пока она оставалась жива, она могла это сделать. Мертвый человек не меняет ничего. Вы теперь можете использовать те показания, которые она дала при первом слушании дела по завещанию. Вы понимаете меня?

— Да.

— Вы давно это поняли?

— Первым на это мое внимание обратил мистер Каддо.

— То есть он говорил, что в ваших интересах убрать Розу Килинг с пути?

— Господи, нет! Он только упомянул, что, если бы Роза исчезла, мне бы это здорово помогло.

Глаза Мейсона впились в глаза Марлин Марлоу.

— Вы знали, что у вас будут сложности с Розой Килинг?

— Да, знала, я же рассказывала вам об этом.

— А Каддо вы тоже рассказывали?

— Да.

— Другими словами, Каддо втерся к вам в доверие.

Девушка нервно теребила платье.

— Да, я понимаю, что сболтнула лишнее.

— Как так получилось?

— Да не виновата я! Просто он очень часто говорит намеками. Он многое узнал сам, еще о большем догадался, да и потом у него такая манера вести себя — он утверждает все со знанием дела, а подобному трудно противостоять. Он делал предположения, и иногда было просто невозможно провести границу между тем, что сказала я, и тем, до чего он дошел сам.

— Однако вы ему немало разболтали.

— Теми или иными способами он многое узнал об этом деле.

— Я позвонил вам и сообщил, что миссис Каддо вышла на тропу войны, — сказал Мейсон.

Марлин кивнула.

— Я велел вам предупредить Розу Килинг.

— Да.

— Вы сделали это?

— Не сразу.

— Почему?

— Произошли изменения — ситуация осложнилась.

— Ради бога, прекратите со мной играть! — раздраженно воскликнул Мейсон. — Вы разболтали все, что можно, совершенно незнакомому человеку, который втерся к вам в доверие, а сейчас пытаетесь что-то скрыть от своего адвоката. Выкладывайте все!

— Ситуация сразу же изменилась.

— Как?

— Я получила письмо.

— От кого?

— От Розы.

— Где оно?

Марлин открыла сумочку, достала конверт и протянула Мейсону. Адвокат посмотрел на погашенную марку, написанный от руки адрес и почтовый штемпель, на котором значилось время 19:30 и стояла вчерашняя дата.

— Когда оно пришло?

— Сегодня утром.

Мейсон достал из конверта лист бумаги. Письмо было написано от руки и подписано Розой Килинг. Пробежав его глазами, он еще раз прочитал его вслух для Деллы:

«Дорогая Марлин!

Мне очень не хотелось отправлять это письмо. Мы были близкими друзьями с твоей матерью. Я готова была все для нее сделать, но пойти на лжесвидетельство не могу. Когда я первый раз давала свидетельские показания, я наврала. Я хотела помочь твоей матери. Меня на самом деле не было в палате, когда Эндикотт подписывал завещание, если он вообще его подписывал. Я пыталась тебе это объяснить, но ты думала, что я хочу денег или чего-то еще. Ничего подобного. Я дружила с твоей матерью, и это заставило меня исказить правду, когда я выступала в суде, и с тех пор меня мучает совесть. Мне хотелось как-то облегчить сообщение тебе этой новости, но я не смогла этого сделать, так что сейчас вынуждена прямо сказать тебе горькую правду.

Искренне твоя, Роза».

— Вы получили письмо сегодня утром? — спросил Мейсон.

Марлин кивнула.

— Оно было при вас, когда я позвонил?

— Да.

— Но мне вы ничего не сказали о нем?

— Нет.

— Почему?

— Я была уверена, что… — начала объяснять Марлин. — Понимаете, Роза и раньше делала намеки, но я так ничего и не предложила ей, поэтому я решила, что теперь она пытается спровоцировать меня на конкретные действия. Я предполагала, что вы, руководствуясь нравственными принципами, скажете, чтобы я не давала ей ни цента.

— Но вы собирались пообещать ей заплатить?

— Я сама точно не знала, что буду делать. Поймите, мистер Мейсон, это письмо — ложь. Она находилась в палате во время подписания завещания. Свидетельские показания, данные ею в суде, — чистая правда. Мне об этом говорили и мать, и Этель Фурлонг. Этель — честная женщина. У нее прекрасная память, и она может восстановить все так же точно, как если бы события произошли вчера. Мистер Эндикотт лежал на кровати и…

— Поговорим об этом, когда у нас будет больше времени, — прервал ее Мейсон. — Сейчас я хочу узнать с максимальной точностью, что вы делали сегодня утром.

— Я получила это письмо и не представляла, как поступить. Все было бы по-другому, если бы я думала, что в нем есть хоть доля правды, но я абсолютно точно знала, что ее там нет. Потом позвонили вы с известием о миссис Каддо, и я попыталась дать вам уклончивый ответ. На какое-то мгновение я подумала, что было бы неплохо, если бы Долорес Каддо заглянула к Розе и устроила сцену. Тогда Розе было бы, о чем подумать.

— Но письмо уже пришло к вам, когда я позвонил?

— Да.

— И что вы сделали после разговора со мной?

— Какое-то время я обдумывала ситуацию, затем решила позвонить Розе. Она была дома, и я сказала, что хотела бы с ней встретиться. Я собиралась предупредить ее по телефону о миссис Каддо. Поведение Розы полностью отличалось от манеры, в которой написано письмо, — она плакала и попросила: «Марлин, дорогая, не могла бы ты сейчас зайти ко мне? Пожалуйста».

— Что вы сделали?

— Прыгнула в машину и помчалась сюда.

— А потом?

— Когда я приехала, Роза сказала: «Марлин, я хочу поговорить с тобой, но мне вначале нужно успокоиться. Не могли бы мы поехать на корты и сыграть несколько сетов, а уже потом все обсудить?» Я согласилась, но объяснила, что мне придется вернуться домой за спортивной формой и ракеткой. Я решила переодеться у нее.

— Как она отреагировала?

— Дала мне ключ, сказав, чтобы я сама открывала дверь, когда вернусь. Она добавила, что нечестно поступила со мной, но теперь все будет по-другому. Я отправилась назад, по пути остановилась в бакалейной лавке, чтобы купить продуктов, взяла ракетку и форму и вернулась сюда. Я увидела, что входная дверь приоткрыта на дюйм или два, поэтому ключ мне не потребовался. Я поднялась на второй этаж — и обнаружила ее. Я сразу же позвонила вам.

— Вы приехали сюда прямо из вашей квартиры?

— Нет, я вначале заглянула в банк.

— Зачем?

— Я точно не знала, как сложится разговор с Розой. Наверное, я поступила глупо, но я подумала, что она хочет денег и что я, может, и дам ей сколько-то. Мистер Эндикотт подарил моей матери кое-какие драгоценности еще до смерти. Некоторые из них представляли собой семейные реликвии, но среди них были и современные. Мать продала кое-что, и эти деньги после ее смерти перешли ко мне. У нас был общий счет, но на нем осталось мало денег. Я понимала, что если мне удастся договориться с Розой, то потребуются еще деньги. Я отправилась в банк, чтобы выяснить, не смогу ли я их как-либо получить в случае необходимости.

— И что вам сказали?

— Они были очень милы.

— Вы не стали объяснять, зачем вам деньги?

— Без подробностей. Просто заявила, что в связи с оспариванием завещания у меня предвидятся расходы, и я пытаюсь защитить свое наследство. В банке объяснили, что, будучи неуверенными в исходе моего дела, они, в разумных пределах, предоставят мне деньги при условии, что на случай отрицательного решения суда я оставлю им в залог драгоценности.

— В банке вас прямо сейчас не просили представить драгоценности?

— Нет.

— В какую сумму они оцениваются?

— Около семидесяти пяти тысяч долларов — то, что осталось.

— Ваша мать многое продала?

— Нет, на пять или шесть тысяч.

— В котором часу вы говорили с Розой Килинг по телефону?

— Примерно в десять минут двенадцатого.

— А затем вы приехали сюда?

— Да.

— Когда?

— В одиннадцать двадцать пять или около того.

— А когда вы вернулись?

— За четыре или пять минут до звонка вам.

— Что вы здесь обнаружили?

— Как я уже сказала, дверь была приоткрыта. Я вошла и закрыла ее за собой. Сейчас все остается так, как тогда.

— В какие комнаты вы заходили?

— Не дальше спальни. Я закричала: «Эй, Роза!», заглянула в спальню и… вы сами знаете, что я там увидела. Меня чуть не вырвало. Я попятилась, добралась до телефона и позвонила вам.

— Сидите здесь, — приказал Мейсон. — Не шевелитесь. Ни к чему не прикасайтесь. Не снимайте перчаток. Я собираюсь все осмотреть.

— Мне пойти с тобой? — спросила Делла.

— Нет, — покачал головой Мейсон. — Зрелище очень неприятное. Очевидно, работали ножом. Оставайся здесь, Делла. Также ни до чего не дотрагивайся и следи за Марлин, а то она может совсем расклеиться.

— Со мной все будет в порядке, мистер Мейсон, — сказала Марлин.

Мейсон снова направился по коридору в спальню, стараясь ни к чему не прикасаться и обходя стороной красную лужу, которая все продолжала увеличиваться, потому что из обнаженного белого тела на полу еще не прекратила течь кровь. Труп лежал на боку, руки были выброшены вперед, словно, падая в последний раз, Роза Килинг пыталась смягчить удар.

На полу рядом с комодом стояли два очень тщательно упакованных открытых чемодана. Несколько сложенных предметов одежды еще оставались на комоде. На кровати аккуратной стопкой лежало белье и чулки. На полу под кроватью виднелось скомканное платье, нижняя часть которого к этому времени уже успела пропитаться кровью. Между трупом на полу и ванной валялось большое полотенце с пятнами крови на нем. Его бросили на пол прямо перед дверью в ванную комнату.

Мейсон осторожно обогнул красную лужу, чтобы заглянуть в ванную комнату. Воздух все еще оставался горячим и влажным. На запотевшем зеркале виднелись следы, оставленные струйками стекающей влаги.

В самой ванной комнате имелись аптечка, вешалка, зеркало, полочка для зубных щеток и мыла, традиционная сантехника и ни единой капли крови.

Мейсон еще раз осмотрел спальню. Пара теннисных туфель, зачехленная ракетка и три теннисных мяча находились рядом с дверцей шкафа. Ракетка была прислонена к стене. Мячи лежали на теннисных туфлях.

Внимание Мейсона привлекли крупинки чего-то белого. Он нагнулся, чтобы получше их рассмотреть. Казалось, что это пепел сигары.

При входе в спальню кто-то обронил сигарету, выкуренную на одну треть. Она постепенно сгорела, оставив длинную полосу пепла, и прожгла дырку в полу.

Мейсон на цыпочках вышел из спальни, заглянул в кухню и столовую, открытая дверь из которой вела еще в одну спальню, где также имелась ванная комната. Этой спальней явно не пользовались. У нее был нежилой вид, а на белом покрывале на кровати лежал толстый слой пыли.

Мейсон вернулся в гостиную.

Делла Стрит бросила на него быстрый взгляд, затем многозначительно показала глазами на Марлин Марлоу.

Наследница сидела, сложив на коленях руки в перчатках. На фоне белизны ее щек ярко выделялись следы оранжевых румян.

— Марлин, вы сказали мне правду? — тихо спросил Мейсон.

— Да.

— Всю правду?

— Да.

— Роза Килинг хотела пойти поиграть в теннис?

— Да.

— Она любила играть в теннис?

— Да.

— Это слишком большая квартира для одной женщины.

— С ней долгое время жила подруга и съехала только недели две назад. Они делили между собой квартирную плату.

— Но квартира все равно большая.

— У Розы был заключен договор аренды, причем уже давно. Это долгосрочная аренда. Она платила совсем немного и могла приглашать любую женщину жить у себя, причем обычно брала с нее всю сумму оплаты. Я знала об этом.

— Она снимала квартиру меблированной?

— Да.

— Она дала вам ключ от входной двери?

— Да.

— Вы воспользовались им?

— Нет, я нашла дверь открытой.

— Где ключ?

— Боже, не знаю! — воскликнула Марлин. — Я… я думаю, что положила его здесь на какой-то столик.

Делла Стрит показала пальцем на небольшой столик, на котором было разбросано несколько журналов и пластинок, а также стоял радиоприемник.

Ключ поблескивал рядом с радиоприемником.

Мейсон осторожно взял его, затем подул на столик, чтобы на нем невзначай не осталось никакого, даже почти незаметного для глаза слоя пыли с отпечатками ключа, и опустил ключ в карман жилетки.

Наследница с восхищением следила за ним.

— Марлин, если я подставлю свою шею, чтобы помочь вам, вы станете играть вместе со мной? — спросил Мейсон.

— Что вы имеете в виду?

— Вы выступите в защиту меня и Деллы, если мы вам поможем?

— Конечно. Я сделаю все, что нужно. Но почему?

— Для вас здесь очень многое поставлено на карту, — тихим добрым голосом заговорил Мейсон. — Полученное вами утром письмо для вас убийственно. Никто не поверит, что после того, как Роза Килинг написала вам подобное, она вела себя так, как вы описали.

— Но что я могу поделать, мистер Мейсон? Я сказала вам всю правду.

— Я тоже так думаю, но дело в том, что больше никто вам не поверит. Никакой суд присяжных. Полиция решит, что вы получили это письмо, отправились к Розе Килинг и обнаружили, что она собирает вещи. Она оказалась непреклонной и не собиралась отказываться от своих планов. Вы прекрасно понимали, что, если Роза не сделает никаких новых заявлений, вы сможете использовать ее показания во время первоначального слушания дела о завещании, а если она изменит их, вы лишитесь наследства. Вы оказались в сложной ситуации, а тут Роза заканчивает упаковывать вещи. Она намеревается уехать. Вы не могли позволить ей это сделать. Вы убили ее, а потом достали теннисные принадлежности. Вы знали, где она их хранит.

— Мистер Мейсон, это полный абсурд! Я никогда бы не сделала ничего подобного!

— Я не говорю о том, что бы вы сделали или не сделали. Я просто объясняю вам, к каким выводам придет полиция. Более того, как только содержание письма станет достоянием общественности, ваши шансы на наследство, полученное от Эндикотта, сведутся к нулю.

— Я понимаю.

— Даже если теперь Роза Килинг не может изменить свои показания, письмо восстановит всех против вас.

— Я знаю.

— Отпечатки ваших пальцев остались на телефонной трубке. Там явно есть и отпечатки убийцы, потому что наверняка именно он снял ее, когда звонил я, и положил рядом с аппаратом, чтобы звонки прекратились.

Марлин кивнула.

— Бывают случаи, когда адвокат перестает действовать в рамках дозволенного правовыми нормами, а руководствуется своей интуицией, — продолжал Мейсон. — Здесь есть свидетельства, которые показывают, что за час между вашим первым и повторным появлением в этой квартире в ней побывал кто-то еще, но я не смогу это доказать в суде.

— А мне можете сказать, какие у вас аргументы?

— Лучше вам этого не знать.

Потом Мейсон повернулся к Делле Стрит:

— Ты не упадешь в обморок, Делла?

Она покачала головой.

— Хочу, чтобы ты кое на что взглянула.

Делла последовала за Мейсоном по коридору и отшатнулась от двери в спальню.

— Ни к чему не прикасайся, — предупредил Мейсон. — Встань здесь. Осмотрись. Ничего не упускай. Мне кажется, что белые крупинки у кровати — пепел от сигары. А вон там уже сигарета прожгла два дюйма в твердом деревянном полу. Обрати внимание на почти упакованные чемоданы и сложенные вещи на комоде.

— Она собиралась уезжать, — заметила Делла Стрит.

— И принимала ванну, — добавил адвокат. — Видишь — на кровати приготовлено нижнее белье?

Делла Стрит кивнула.

— Она никогда не стала бы принимать ванну перед тем, как играть в теннис, — сказал Мейсон. — Очевидно, ее убили, когда она выходила из ванной комнаты.

Делла Стрит очень внимательно осмотрела спальню и сделала вывод:

— На кровати приготовлена одежда, в которой она явно собиралась уезжать, а не играть в теннис. Куда-то она направлялась. Или она наврала Марлин о теннисе, или Марлин врет нам.

— Мне кажется, Марлин говорит правду, но я не могу понять, зачем Розе Килинг было принимать горячую ванну перед тем, как идти играть в теннис?

— Мы можем здесь все проверить? Открыть ящики, например? — спросила Делла.

Адвокат покачал головой.

— Мы и так далеко зашли. Мы не имеем права ни до чего дотрагиваться, даже до ручек ящиков. Пора возвращаться к Марлин. Посмотрим, что она там делает.

Мейсон приложил палец к губам, призывая Деллу соблюдать тишину, и на цыпочках пошел по коридору. Удивленная Делла Стрит последовала за ним.

Марлин Марлоу с сосредоточенным видом сидела за маленьким столиком, на котором стоял телефон. Ее губы вытянулись в узкую полоску, и она усердно вытирала телефонную трубку носовым платком.

— Чем вы занимаетесь, Марлин? — спросил Мейсон.

Девушка резко дернулась, потому что ее застали врасплох, бросила трубку на место, затем поняла, что ее все равно поймали, демонстративно подняла трубку и снова начала вытирать.

— Удаляю свои отпечатки, — ответила она на вопрос адвоката.

— Не исключено, что вы удаляете и отпечатки пальцев убийцы, — заметил Мейсон.

— Возможно.

— А что с письмом? — спросил Мейсон.

— Оно все еще в моей сумочке.

— Вам не следовало вытирать трубку, — сказал Мейсон.

— Я не собираюсь быть связанной с убийством. Я не могу себе такого позволить!

— Хорошо, Марлин, — устало сказал Мейсон. — Это один из тех случаев, когда я подставляю свою шею ради клиента. Наверное, мне не стоило бы так поступать. Я прекрасно знаю, что пожалею об этом еще до завершения дела, но, когда случается подобное, ничего не могу с собой поделать. Обстоятельства сложились таким образом, что вас подставили и вам не позавидуешь.

— Что вы планируете?

— Мы все уходим. Оставим дверь незапертой. Вы сядете в машину и отправитесь домой. Мы с Деллой Стрит вернемся, как только вы уедете. Мы найдем дверь слегка приоткрытой, решим зайти и обнаружим все так, как вы видите сейчас. Затем мы позвоним в полицию.

— В полицию! — в отчаянии воскликнула Марлин.

Мейсон кивнул.

— Но тогда они приедут сюда и вы окажетесь ввязанным…

— Все равно придется их вызывать, Марлин. Я иногда иду в обход правил, но не могу не сообщить в полицию, если наталкиваюсь на что-либо подобное. В противном случае я стал бы, что называется, соучастником после события преступления. Однако когда я буду говорить с полицией, я упомяну только о своем втором визите сюда. Я скажу, что мы вместе с Деллой пришли, чтобы встретиться с Розой Килинг. Я позвонил, нам показалось, что мы услышали ответный сигнал, приглашающий нас войти, толкнули дверь, она открылась, словно сработало электронное устройство, отпускающее пружину. Видимо, хотя дверь и пытались закрыть, замок не защелкнулся. Мы прошли в квартиру и, к своему удивлению, не обнаружили никого в гостиной. Мы решили заглянуть в коридор, ведущий в спальню, увидели труп и позвонили в полицию.

— Вы ничего не станете говорить обо мне?

— Если меня специально не спросят. Естественно, полицейским не придет в голову интересоваться, первый ли раз я здесь за сегодняшний день или нет. Я расскажу, что случилось, и это будет правдой, я просто не дам им лишней информации.

— Что делать с письмом?

— Оно смертельно для вас, это одна из улик. Улик против вас. Как адвокат, я должен бы посоветовать вам передать его полиции. Однако если вы решите не следовать моему совету и уничтожите письмо, уничтожайте его полностью. Сожгите и растолките пепел, а потом развейте его по ветру. Вы поняли?

— Да… Думаю, поняла.

— Пойдемте. Нам нужно еще спуститься по лестнице и выбраться из дома. Дверь не закрываем, чтобы потом нам было несложно ее открыть.

— Вы все это сделаете ради меня? — спросила Марлин Марлоу.

— После того как вы посмотрите мне в глаза и поклянетесь, что не имели совершенно никакого отношения к смерти Розы Килинг.

Она подошла к нему совсем близко, положила руки на плечи и посмотрела в глаза.

— Мистер Мейсон, клянусь всем святым, что не имею никакого отношения к ее смерти. Я говорю правду. Я рассказала вам все как было.

Мейсон кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Поверю вам на слово. Пойдемте.

Марлин с сомнением посмотрела на Деллу Стрит.

— Не беспокойтесь насчет Деллы, — засмеялся Мейсон. — Она и раньше, как говорится, попадала под обстрел.

— А что будет, если полиция все-таки сообразит, что к чему? Если они узнают, что случилось? — спросила Марлин Марлоу.

— Ну, если они такие умные, то найдут и настоящего убийцу Розы Килинг, — ответил Мейсон.

— Да, наверное, вы правы, — тихо сказала она.

— Вопрос в том, станете ли вы играть вместе со мной? Я многим рискую ради вас. Вы готовы? — спросил Мейсон.

— Мистер Мейсон, я никогда никому ничего не расскажу. Можете рассчитывать на мое молчание на все сто. На тысячу процентов!

— Ста достаточно. Идемте.

Глава 10

Лейтенант Трэгг вышел из спальни и обратился к Мейсону:

— Вы ни к чему не притрагивались?

— Только к телефонной трубке.

— А как вы здесь оказались?

— Роза Килинг — одна из свидетельниц подписания завещания.

— Кто бенефициар по нему?

— Женщина по фамилии Марлоу. Она умерла.

— Когда?

— Несколько месяцев тому назад.

— А вы кого представляете?

— Ее дочь.

— Как зовут эту дочь? Где она живет?

Мейсон продиктовал Трэггу полное имя и адрес Марлин.

— Знаете номер ее телефона?

— Конечно. Я ей позвонил.

— Что вы хотите сказать?

— Я позвонил ей тогда же, когда и вам.

— Отсюда?

— Да.

— У вас хватило нахальства?!

— Я поставил в известность свою клиентку о непредвиденном развитии событий. Не будьте идиотом, господин лейтенант.

— Еще кому-нибудь звонили?

— Нет.

— Только эти два звонка?

— Да.

— Кто здесь был? Как вы попали в квартиру?

— Дверь, видимо, оставили незапертой. Мы позвонили и ждали ответного сигнала, который бы означал, что замок открыт. Мне показалось, что он прозвучал, я толкнул дверь, она отворилась. Наверное, я ошибся насчет сигнала. Видимо, защелка не сработала, когда уходили.

— И вы вошли?

— Да.

— И стали рыскать по квартире незнакомой женщины?

— Со мной была Делла Стрит.

— Кто обнаружил труп?

— Я.

— Мисс Стрит заходила в спальню?

— Нет. Она оставалась в этой комнате.

— Что вы сделали?

— Попятился назад.

— И сразу же позвонили мне?

— Как вы думаете, Трэгг, мы здесь минут пятнадцать сидели, наслаждаясь атмосферой, а только потом решили вам позвонить? — саркастически заметил Мейсон.

Трэгг в задумчивости жевал сигару.

— У вас есть какие-нибудь теории?

— Конечно, — ответил Мейсон. — Она собиралась уезжать. Принимала ванну. То, что она хотела надеть, разложено на кровати.

— Это очевидно.

— Она полностью приготовилась к отъезду, все упаковала. Ванна — последнее из запланированных ею мероприятий перед тем, как одеться и выйти из квартиры.

— Это понятно даже полицейскому! — улыбнулся Трэгг.

— Следовательно, она намеревалась отправиться в путь вскоре после того, как примет ванну, — продолжал Мейсон. — Если вы позвоните в аэропорт, то наверняка узнаете, на какой рейс у нее было забронировано место, а может, у нее в сумочке окажется билет на поезд, или его держат для нее в одной из касс вокзала.

— Вы думаете, она уезжала надолго?

— Судя по чемоданам, она брала с собой кучу разнообразных вещей.

— Еще есть какие-нибудь идеи?

— Нет.

— Что сказала Марлин Марлоу, когда вы позвонили ей, чтобы сообщить, что Розу Килинг убили?

— Хотела задать массу вопросов. У меня не было времени ей отвечать, поэтому я повесил трубку.

— Почему?

— Потому что хотел позвонить вам.

— Вы вначале позвонили ей?

— Да.

— Вы знаете, что в подобных случаях должны немедленно ставить полицию в известность?

— Именно поэтому я только сообщил своей клиентке, что Розу Килинг убили, и повесил трубку.

— Вам здорово повезло, что Делла Стрит вместе с вами, — заметил Трэгг.

— Правда?

— Зачем вам была нужна Роза Килинг?

— Я хотел переговорить с ней о завещании и получить от нее заявление.

— О чем?

— О ее свидетельских показаниях во время утверждения завещания.

— В них что-то не так?

— Просто надо было уточнить с ней некоторые детали.

— Вы когда-нибудь встречались с ней при жизни?

— Нет.

— Тогда почему возникла такая спешка?

— Никакой внезапной спешки. Я, наоборот, все откладывал это дело.

— А вы знали, что она должна была заявить?

— Конечно. Она уже давала показания, когда завещание впервые представили к утверждению. Теперь намечается второе дело: одна из сторон намеревается оспаривать завещание. Я собирался провести рутинную проверку, узнать, не выявились ли какие-нибудь новые аспекты, которые не фигурировали в ее первом заявлении. Хотел поговорить на эту тему в общем и целом.

Трэгг почесал щеку кончиками пальцев.

— Чем больше я думаю обо всем этом, Мейсон, тем больше убеждаюсь, что вас с Деллой Стрит надо на какое-то время вывести из игры. — Трэгг повернулся к одному из своих сотрудников в штатском: — Проводи господина адвоката и его секретаршу к нашей машине внизу. Пусть посидят в ней до моих дальнейших распоряжений. Проследи, чтобы они никому не звонили, ни с кем не разговаривали и не шептались друг с другом. Если захотят что-то обсудить, слушай все, что они говорят.

— Вы превышаете свои полномочия, Трэгг! — воскликнул Мейсон. — Я занятой человек, меня ждет работа.

— Знаю, — успокоил его Трэгг. — Но я хочу быть уверен, что ваша работа никак не помешает моей.

— А как долго мне находиться под стражей? — спросил Мейсон.

— Пока мы не закончим в квартире.

— И сколько времени вам на это потребуется?

— Пока не почувствую, что узнал все, что можно здесь узнать.

Глава 11

Мейсон и Делла Стрит разместились на заднем сиденье полицейского седана. Полный офицер в форме занимал место за рулем. У него были широченные плечи, толстая шея, высокий лоб, маленькие, глубоко посаженные глаза, огромный подбородок и сплющенный нос, по которому в свое время кто-то хорошо врезал и его оставили заживать, как получится.

Мейсон нагнулся к Делле Стрит и попытался тихо сказать:

— Есть один момент, Делла…

— Никакого шептания! — закричал полицейский.

— Я просто хочу проинструктировать свою секретаршу.

— Делайте это громче! Мне велено слушать, о чем вы болтаете.

— Не думаю, что хоть кто-нибудь имеет право указывать мне, каким тоном разговаривать.

Полицейский вылез из машины, открыл заднюю дверцу и стал забираться внутрь.

— Подвинься, дружище, — обратился он к Мейсону. — Я сяду между вами. Лейтенант дал задание проследить, чтобы вы тут не совещались, а если Трэгг сказал, то мое дело выполнять. Никаких шептаний не будет.

— Трэгг не имеет права приказывать ничего подобного, — заметил Мейсон.

— Хорошо. Пусть будет по-вашему. Я не собираюсь лишать вас прав. Давайте шепчитесь, но делайте это через меня. Сколько угодно.

Какое-то время они сидели молча, затем Мейсон заговорил:

— Коэффициент умственного развития нашего уважаемого современника, представителя правительственной службы правопорядка, кажется ограниченным местным диалектом.

— И? — подбодрила его Делла Стрит.

Мейсон взглянул на ничего не выражающее лицо полицейского и продолжал:

— Можем попробовать многосложные парафразы. Уничтожение одного из подписавшихся усиливает важность оставшегося члена троицы, присутствовавшей во время составления завещания для его официального утверждения.

— Эй, что за чертовщина? — запротестовал полицейский.

— Требуются какие-либо лечебные меры с нашей стороны? — поинтересовалась Делла Стрит.

— Не обязательно лечебные, — ответил Мейсон. — Достаточно профилактических.

— Каких?

— Принимая во внимание каллиграфию, поступившую вчера, может быть неплохо уточнить определенные детали у оставшегося в живых из присутствовавших на церемониях, чтобы легализовать причину спорных моментов в свидетельских показаниях, а в случае, если мне придется задержаться и с этим ничего нельзя будет поделать, на твои плечи ляжет необходимость ускорить продвижение в том направлении перед допросами…

— Прекратите немедленно! — закричал полицейский. — Чего вы добиваетесь? Хотите, чтобы я применил власть?

— Но вы же не станете вставлять кляпы нам в рот только потому, что Трэгг хочет задержать нас на какое-то время как важных свидетелей и наши показания могут иметь существенное значение?

— Ну откуда, черт побери, мне знать, зачем вы ему нужны? — спросил полицейский. — Но я могу надеть на вас наручники, мистер Мейсон, и пристегнуть к столбу на крыльце. А если вы намереваетесь попробовать смотаться отсюда раньше, чем разрешит лейтенант, то облегчите мою задачу. Я просто скажу шефу, что был вынужден принять меры предосторожности. Я ему, естественно, доложу, что вы тут все время пытались сбить меня с толку своей непонятной болтовней, и вам наверняка придется задержаться подольше.

— В произнесенных словах есть смысл, — заметила Делла. — По крайней мере, это единственный вопрос, по которому не требуется никаких пояснений.

— Вы с кем разговариваете? Со мной? — спросил полицейский.

Делла Стрит кивнула.

— Когда вы захотите мне что-нибудь спеть, пусть это будет чистое соло. Никаких трелей, просто песня.

— Извините, забыла, — засмеялась Делла.

— Забыли что?

— Ничего.

Делла Стрит повернулась к Мейсону:

— Возможно возникновение неотложного дела в результате оформления сделки, и тебе придется передать часть…

— Хватит! — закричал полицейский. — Вы сами напросились. Еще одно слово — и я рассажу вас по разным машинам, чтобы у вас не было возможности разговаривать.

Он опять пересел вперед, нажал на кнопку, включил рацию и сказал:

— Говорит девяносто первый, говорит девяносто первый. Позвоните лейтенанту Трэггу. Сообщите, что две птички, которых я держу по его приказу, поют странные песни. Что мне с ними делать?

— Девяносто первый, прием, — ответил голос. — Передать вашу информацию лейтенанту Трэггу?

— Да. Вы знаете, где он. Там есть телефон. Позвоните ему.

— Вообще-то наш разговор был только… — начал Мейсон.

— Заткнись!

Мейсон пожал плечами и заметил:

— Ну, если вы так…

— Я сказал — заткнись!

Мейсон подмигнул Делле Стрит и замолчал.

Полицейский повернулся к адвокату и его секретарше и посмотрел на них своими маленькими, глубоко посаженными глазами, взгляд был угрюмым и оценивающим.

Через несколько минут открылась дверь дома, где убили Розу Килинг, по ступенькам сбежал лейтенант Трэгг и направился к машине.

— В чем дело? — спросил он.

Полицейский большим пальцем показал на сидевших сзади.

— Эти птички не перестают петь, — сказал он. — Я заставил их прекратить шептаться, и они начали трепаться на каком-то непонятном языке через мою голову, когда я сел между ними.

— Ясно. Мейсон, я думал, вы понимаете намеки, — обратился к нему Трэгг. — Теперь вижу, что нет. Вылезайте!

— Но, лейтенант, я просто…

— Вылезайте!

Полицейский открыл дверцу, схватил Мейсона за отвороты плаща и заявил:

— Когда лейтенант говорит «Вылезай!», это означает — вылезай. Ты слышал?

— Слышал, — ответил Мейсон.

— Пойдемте со мной, — приказал Трэгг.

Мейсон последовал за ним на крыльцо. Внезапно Трэгг остановился и сказал:

— Подождите, мне надо дать задание моему человеку.

Мейсон присел на перила, а Трэгг с полицейским отошли в сторону по цементной дорожке, которая вела от входа в дом к тротуару. Они посовещались шепотом пару минут, потом полицейский направился обратно к машине, а Трэгг вернулся к Мейсону.

— Чего вы добивались, Мейсон? — спросил лейтенант.

— Я считаю, что мне доставили уже массу неудобств, — ответил адвокат. — Я ведь рассказал вам все, что знаю, и меня ждет работа.

Трэгг кивнул.

— Более того, у мисс Стрит в офисе много неотложных дел, — продолжал Мейсон.

Трэгг поджал губы, уже собирался что-то сказать, но сдержался.

— Или ей, или мне надо вернуться в контору, — настаивал Мейсон.

Трэгг, очевидно, изменил первоначальное решение и внезапно крикнул полицейскому, сидевшему в машине:

— Отвези мисс Стрит к ним в контору, оставь ее там и следуй указаниям.

— Есть, — ответил тот и сразу же завел машину.

— А вы возвращайтесь со мной наверх, — обратился Трэгг к Мейсону. — Мне надо с вами еще кое-что обсудить.

— Рад быть вам полезен.

Большая полицейская машина с шумом отъехала.

— Я хотел бы, чтобы моя секретарша добралась до офиса в целости и сохранности.

— О, не беспокойтесь, не беспокойтесь, — заверил Трэгг адвоката. — Мой человек будет обращаться с ней, как с коробкой яиц. Он у нас один из лучших водителей.

— Но неоправданно подозрительный.

— Это зависит от того, что понимать под словом «неоправданно». Он сказал, что вы шептались.

— Я хотел дать Делле указания по поводу одного дела.

— Вы можете доверять нашей благонадежности.

— Мне не надо доверять ничьей благонадежности. У меня есть право заниматься своим делом, и, естественно, я не обязан передавать задания своей секретарше по полицейской сети…

— Ладно, ладно, — прервал его Трэгг. — Не обижайтесь, Мейсон. Я просто хочу получить от вас честный рассказ обо всем случившемся. Вернемся назад на несколько минут, а потом я вас отпущу. Не вижу причин вас задерживать. Покажите мне, как была приоткрыта дверь, когда вы пришли.

— Я не могу с уверенностью ответить на ваш вопрос, лейтенант. Мне показалось, что я услышал сигнал, — вы же знаете эти сигналы, которые дает электроника, открывающая замок.

Трэгг, внимательно следивший за Мейсоном, кивнул и отрывисто-грубо сказал:

— Продолжайте.

— Ну вот. Мне показалось, что я услышал сигнал после того, как позвонил. Я не уверен в этом. Я надавил на дверь, она открылась, и я, естественно, предположил, что на мой звонок ответили.

— Так была щель между косяком и дверью или нет?

— Я действовал механически. Я услышал сигнал, или мне показалось, что я услышал сигнал, и я толкнул дверь.

— А сейчас вы не думаете, что это был сигнал?

— Навряд ли мертвая женщина могла нажать на кнопку.

— Правильно, — согласился полицейский, а потом спросил: — Делла Стрит была с вами?

— Да.

— Вы, господин адвокат, конечно, не пытаетесь скрыть никаких улик?

— Что вы имеете в виду — улик?

— То, что говорю.

— Насколько я понял, вы имеете в виду улики, касающиеся убийства. А что до всего остального, то у меня есть не только право, но и обязанность не сообщать кому бы то ни было то, что мне известно.

— Ну-ка объясните, что вы тут напридумывали.

— Я должен защищать интересы своих клиентов и не разглашать полученную от них конфиденциальную информацию.

— Вы, бесспорно, не должны разглашать полученную от клиентов информацию, но это не означает, что вы имеете право скрывать какие-либо улики.

— Я могу скрывать любые улики, если только это не улики, указывающие на преступление, — заявил Мейсон.

— Может быть расхождение во мнении касательно того, какие улики указывают на преступление, а какие нет, — заметил Трэгг.

— Возможно.

— Я не хочу, чтобы вы считали, будто последнее слово в этом вопросе останется за вами.

— Вы думаете, что я что-то скрываю?

— Меня просто интересует, как вы вошли, и все, — ответил Трэгг.

— Я вам рассказал.

— Очевидно, вы ошиблись, когда, как вы утверждаете, услышали сигнал.

— Это естественный логический вывод.

— Вы знаете о каком-нибудь мотиве убийства? — спросил Трэгг.

— Я даже никогда не видел эту женщину при жизни.

— Она была медсестрой?

— Насколько мне известно.

— Сядьте, мистер Мейсон. Я с вами закончу через пару минут. Мне надо кое-что проверить, и я сразу же вернусь.

Мейсон опустился в кресло в гостиной, а Трэгг опять направился в спальню. В коридоре периодически мелькала вспышка: работал фотограф. Адвокат нетерпеливо поглядывал на часы, потом нервно вынул портсигар из кармана, открыл, чиркнул спичкой и закурил.

Полицейский, стоявший в дверях, обратился к Мейсону:

— Будьте добры, мистер Мейсон, положите использованную спичку себе в карман. Она может помешать делу, если вы оставите ее здесь в пепельнице.

Мейсон кивнул и выполнил просьбу.

Вскоре открылась дверь и показался лейтенант Трэгг.

— Ладно, Мейсон, — сказал он. — Я думаю, нет необходимости больше вас задерживать. Ваша машина здесь?

— Да, — ответил Мейсон.

— На этот час у нас к вам нет вопросов. Вы больше ничего не вспомните?

— Я рассказал вам все, что мог.

— Хорошо. Идите.

Трэгг повернулся к полицейскому, стоявшему у двери:

— Выпусти мистера Мейсона.

Адвокат попрощался с Трэггом, прошел мимо полицейского, спустился по лестнице, преодолел полквартала до того места, где оставил машину, сел в нее и доехал до ближайшего телефона-автомата.

Мейсон опустил монету, набрал номер своей конторы и через секунду уже слышал голос Герти на проводе.

— Быстро, Герти, — сразу же начал адвокат. — Мне нужен адрес Этель Фурлонг, второй свидетельницы, заверявшей подпись под завещанием, и…

Герти была очень взволнована.

— Делла Стрит уже нашла его. Она помчалась туда на такси. Саут-Монтет-авню, дом 6920.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон. — Никто не должен знать, где я. Если появится полиция, скажи им, что я еще не заходил в контору, но что ты ожидаешь меня в скором времени. Делла уехала на такси?

— Да.

— Давно?

— Минуты три-четыре назад. Ее сюда привез полицейский. Она сказала, что примчали ее на дикой скорости. Огромный детина гнал как сумасшедший, да к тому же с сиреной…

— Я все понял. Думаю, что смогу добраться до этой Этель Фурлонг почти в одно время с Деллой.

— Мистер Мейсон, что случилось? Делла Стрит так торопилась, что не успела ничего объяснить…

— Я тоже очень тороплюсь, Герти. Придется повременить с рассказами. Закрывай контору в пять и иди домой.

— Мистер Мейсон, я останусь, если могу чем-то вам помочь.

— Не думаю, что твоя помощь потребуется, но, если что, я позвоню.

Мейсон вскочил в машину и помчался в ту часть города, где проживала Этель Фурлонг. Он решил ехать по пересекающему весь город бульвару. Дорога до Саут-Монтет-авеню заняла двадцать минут. Добравшись до места пересечения Саут-Монтет с бульваром, Мейсон повернул направо и не успел проехать и двух кварталов, как догнал машину, в которой сидела Делла Стрит.

Мейсон занял соседний с такси ряд и нажал на клаксон. Делла выглянула из окна, вначале с опаской, потом с удивлением и радостью. Она постучала по стеклу, отделявшему ее от водителя, и попросила его остановить машину.

Когда таксист притормозил, Делла расплатилась с ним и пересела в машину Мейсона.

— Как дела? — спросил адвокат.

— Если бы ты знал, как мы неслись до конторы!

— Этот полицейский пытался у тебя что-нибудь узнать?

— Нет.

— Вообще ничего?

— Нет.

— И даже не приставал?

— Нет.

— Странный парень, — заметил Мейсон. — Но я не могу точно определить, в чем его странность. Теперь надо послушать, что скажет Этель Фурлонг.

Они нашли нужный им дом на западной стороне улицы. Делла Стрит прочитала список жильцов и узнала, что Этель Фурлонг живет в квартире номер девятьсот двадцать шесть. Она несколько раз нажала на звонок.

Ответа не последовало.

— Какая неудача! Ее нет дома, Делла. Попробуй еще какую-нибудь квартиру. Может, нам все-таки удастся войти.

Делла Стрит наугад нажала на два или три звонка, и через какое-то время послышался ответный сигнал: кто-то у себя в квартире нажал на кнопку, открывающую входную дверь.

Делла Стрит и Мейсон вошли в здание и на лифте поднялись на девятый этаж.

Когда они приблизились к квартире девятьсот двадцать шесть, Делла заметила:

— К двери прикреплен конверт. На нем твое имя.

— Он адресован мне? — в голосе Мейсона прозвучало удивление.

— Да.

Делла Стрит передала ему конверт, на котором ровным четким почерком образованного человека были выведены слова «Мистеру Перри Мейсону».

Мейсон разорвал конверт.

— Еще влажный, — заметил адвокат. — Его заклеили не более чем пару минут назад.

Он развернул записку, прочитал и внезапно расхохотался.

— В чем дело? — спросила Делла Стрит.

— Вот послушай:

«Уважаемый мистер Мейсон!

Большое спасибо за подсказку, которая помогла нам добраться до Этель Фурлонг до того, как вы все успели запутать. Лейтенант Трэгг позвонил в отдел утверждения завещаний и получил у секретаря ее имя и адрес. Благодаря вашей эрудированной беседе с глубокоуважаемой мисс Стрит я смог предвидеть ваши планы. Возможно, вам будет небезынтересно узнать, что я получал высшие баллы по судебным прениям и был членом команды, которая в двадцать девятом году выиграла соревнования по дебатам между колледжами. Мою физиономию сильно исказили, потому что в свое время я ошибочно считал, что смогу сделать карьеру боксера. Не беспокойтесь насчет Этель Фурлонг. Она в надежных руках, а к тому времени, когда мы с нею закончим, у нас уже будет на бумаге весь ее рассказ с подписью в конце. А уж после этого вам его изменить не удастся.

С наилучшими пожеланиями

водитель машины номер девяносто один».

— Бесстыжий… — начала Делла.

— Нам наглядно показали, что нельзя судить о людях по их внешности, — широко улыбаясь, перебил ее Мейсон. — Он сидел с видом полного идиота и узнал все наши планы.

— Так что же нам теперь делать? — спросила Делла Стрит.

— На какое-то время мы оказываемся в затруднительном положении, — вздохнул Мейсон.

— Каковы ближайшие планы?

— Возвращаемся в контору и снова вызываем Пола Дрейка. Ему придется много поработать ногами. А в следующий раз, когда встретим полицейского, который на первый взгляд кажется полным идиотом, забудем о сломанном носе, изуродованной ушной раковине и внимательно посмотрим, нет ли у него на ремешке для часов брелка, свидетельствующего о принадлежности к «Фи Бета Каппа». Поехали.

Глава 12

Оба брата и сестра покойного Эндикотта поселились в огромном особняке, который достался им по завещанию Джорджа Эндикотта.

Много лет назад дом был одной из достопримечательностей города. Теперь он стал анахронизмом: массивное деревянное строение, два крыльца по бокам, обширная территория, деревья, создающие тень, лужайки, садовые беседки, террасы, извивающиеся аллеи и глубокие пруды. Дом больше напоминал музей, чем жилище.

Мейсон завернул машину на подъезд к дому, который вместе с большим гаражом был пристроен в последние годы. Дорога с твердым покрытием представляла собой прямую линию, нигде не пересекавшуюся с извилистыми тропинками между газонами.

Адвокат остановил машину под портиком над бывшим въездом для карет, вышел из нее, поднялся по трем ступенькам и позвонил. Звонок гулко разнесся в темных недрах древнего дома.

Мейсону пришлось позвонить еще раз, прежде чем он услышал неторопливые шаги. Дверь открыл почти лысый мужчина с остатками седых волос. Наблюдательные и проницательные глаза, нос, словно клюв, и тонкие губы делали его похожим на хищника.

— Мне хотелось бы встретиться с кем-либо из Эндикоттов, — сказал Мейсон.

— Я — Ральф Эндикотт.

Мейсон вручил ему свою визитку.

— Перри Мейсон, адвокат, — представился он.

— Я слышал о вас. Проходите, пожалуйста.

— Спасибо.

Мейсон проследовал за Эндикоттом через мрачный, обшитый панелями коридор, напоминающий о великолепии ушедших времен.

Хозяин открыл двери и пригласил:

— Пожалуйста, заходите сюда, мистер Мейсон.

Комната по стилю полностью соответствовала остальной части дома: огромная, просторная библиотека, в середине которой стоял массивный стол из красного дерева с тремя громадными настольными лампами. Абажуры, около четырех футов в диаметре в нижней части, были сделаны из кожи, лампы освещали широченный стол и бросали лучи света в темные углы.

У стола стояли стулья, два из которых оказались заняты, а третий, на котором, очевидно, сидел Ральф Эндикотт перед тем, как пойти открывать дверь, был слегка отодвинут.

Мужчина и женщина, имевшие заметное семейное сходство, сразу же повернулись к Мейсону.

Падающий из огромных настольных ламп свет бросал отблески на их лица. Казалось, что от них исходит какое-то белое свечение на фоне мрачных книжных стеллажей.

— Мистер Мейсон, разрешите мне представить вам моих брата и сестру, — заговорил Ральф Эндикотт. — Миссис Парсонс — мистер Мейсон, адвокат. Мой брат, Палмер Эндикотт.

— Добрый вечер, — Мейсон постарался изобразить теплую улыбку. — Очень рад познакомиться с вами.

Хозяева холодно поклонились.

— Присаживайтесь, пожалуйста, мистер Мейсон.

— Спасибо.

Ральф Эндикотт указал Мейсону на стул прямо напротив сидевших за столом, а затем сам опустился на свободный стул между своими родственниками.

У Мейсона была возможность оценить брата и сестру, пока Ральф усаживался.

Палмер Эндикотт оказался семидесятилетним стариком с узким лицом и густыми волосами. Видимо, он всегда и ко всему относился со скептицизмом. Лоррен Эндикотт Парсонс явно уделяла много внимания своей внешности, однако ее лицо покрывали морщины и волосы уже полностью поседели, подбородок был высоко поднят. Она сидела очень прямо с надменным, свирепым, бескомпромиссным видом и казалась холодной, безжалостной, уверенной в своей правоте женщиной. Все они выглядели потрепанными аристократами, что еще более усиливало семейное сходство. Все трое были одеты в темную, сильно поношенную одежду старомодного покроя.

— Чем мы можем быть вам полезны, мистер Мейсон? — спросил Ральф Эндикотт.

— Я — адвокат и представляю интересы противной стороны, — начал Мейсон. — У вас также есть адвокат, Паддингтон К. Найлс. Я пытался созвониться с ним. Его секретарша сказала, что он отправился сюда. Я предпочел бы беседовать с вами, когда он появится здесь.

— А что вы собираетесь обсуждать? — спросил Ральф Эндикотт.

— Роза Килинг мертва. Я хотел бы спросить вас о некоторых обстоятельствах, которые могли привести к ее смерти, или…

— Роза Килинг мертва! — прервала его миссис Парсонс в холодном неверии. — Не может быть! Это ставит нас в затруднительное положение. Вы уверены в том, что говорите, мистер Мейсон?

Она смотрела на него, словно ожидала, что он сейчас скорчится и поползет под стол под воздействием ее неодобрительного взгляда.

— Да, она мертва, — подтвердил Мейсон. — Кто-то воткнул в нее нож, когда она выходила из ванной. Я расследую это убийство, и время не ждет. Мне хотелось бы узнать, не общался ли кто из вас с ней в последнее время. Единственное, что мне нужно от вас, — это выяснить, не виделись ли вы с ней сегодня, не звонили ли ей, а если да, то когда.

— Этого-то мы и боялись, — сказал Ральф Эндикотт.

— Существо, которое опустилось так низко, что воспользовалось недееспособностью человека и лишило его родственников того, что по справедливости принадлежит им, не остановится ни перед чем, — заметила миссис Парсонс.

— Что вы имеете в виду?

— Я не выступаю ни с какими конкретными обвинениями.

— Ваши слова прозвучали как обвинение.

— Вы имеете право интерпретировать мои замечания, как вам заблагорассудится.

— Могу я узнать, кого вы представляете? — поинтересовался Палмер Эндикотт.

Мейсон покачал головой.

— Мой клиент не желает в настоящее время оповещать кого-либо об этом.

— Насколько я понимаю, вы не связаны с официальными властями. Ваше расследование ведется неофициально.

— Ни в коей мере, — ответил Мейсон. — Я настаиваю, чтобы при нашем разговоре присутствовал ваш адвокат, и мне только хотелось бы узнать, имел ли кто-либо из вас сегодня контакт с Розой Килинг…

— А зачем вам это?

— Совершено убийство. Я пытаюсь разобраться с временным фактором и точно определить время смерти. Я должен выяснить, когда она еще была жива. Думаю, что она могла звонить кому-либо из вас сегодня. Меня совершенно не интересует суть разговора, поэтому я настаиваю, чтобы ваш адвокат присутствовал. Он уже должен был подъехать. Где же он?

— Мы тоже его ждем, — ответил Ральф Эндикотт. — Когда вы позвонили в дверь, мы решили, что это мистер Найлс. У нас запланировано совещание, именно поэтому мы собрались здесь, в библиотеке.

— Я хочу встретиться с ним, — заявил Мейсон. — Я…

Его слова заглушил электрический звонок, громко прозвучавший в тишине дома.

— А вот и Найлс, — уверенно сообщила миссис Парсонс.

Ральф Эндикотт отодвинул стул, извинился, вышел из библиотеки и почти сразу же вернулся в сопровождении краснощекого мужчины лет пятидесяти, полного оптимизма и дружелюбия.

— Мистер Найлс — мистер Мейсон, — Ральф Эндикотт говорил так, словно представлял двух борцов на ринге.

— Рад познакомиться с вами, мистер Найлс, — сказал Мейсон, пожимая руку другому адвокату.

— Я много слышал о вас, — ответил Найлс. — Несколько раз видел в суде, но не имел удовольствия познакомиться лично. Я могу спросить, зачем вы здесь?

— Я пытаюсь получить кое-какую информацию, выходящую за пределы вопросов, связанных с завещанием. Я предупредил этих людей, что хочу, чтобы присутствовал их адвокат. Мне сообщили, что вы направляетесь сюда.

— А какая информация вам нужна? — в голос Найлса сразу же закралось подозрение.

— Я расследую убийство Розы Килинг, — ответил Мейсон.

— Убийство Розы Килинг?! — в неверии повторил Найлс.

— Да.

— Но она жива. Она…

— Она мертва. Ее убили сегодня где-то около полудня.

— Боже мой! — воскликнул Найлс. — Это все осложняет.

— Я стараюсь выяснить, что она делала в первой половине дня, — продолжал Мейсон. — У меня есть основания предполагать, что она разговаривала с кем-то из Эндикоттов.

— А почему вы так считаете?

— Нанятые мною частные сыщики утверждают, что имеются доказательства передачи сегодня Розой Килинг чека одному из ваших клиентов. Мне надо узнать, когда это произошло и с какой целью.

— Вы приехали сюда, чтобы встретиться со мной? — Найлс задумчиво поджал губы.

— Чтобы задать кое-какие вопросы вашим клиентам. Я звонил вам в офис. Ваша секретарша сказала, что вы выехали сюда. Естественно, я хотел бы получить ваше согласие, хотя мог бы раздобыть нужную мне информацию через официальные каналы.

— Каким образом?

— Например, намекнуть моему другу лейтенанту Трэггу из отдела по расследованию убийств, что было бы неплохо проверить Эндикоттов. После этого их имена попали бы в газеты, что в конце концов отрицательно повлияло бы на оспаривание завещания, не то что неофициальная беседа, которую я предлагаю.

— Хорошо, давайте сядем и все обсудим, — предложил Найлс.

— Что касается меня, то я готов влезть на крышу и во всеуслышание кричать все, что знаю, — заявил Ральф Эндикотт. — Думаю, было бы прекрасно, если бы газеты сообщили всю правду.

— Никаких газет! — холодно возразила Лоррен Парсонс. — Они все перевирают. Они любят сенсации и ориентируются на низменные вкусы, представляя новости вульгарно и высасывая эти самые сенсации из пальца, потому что это нравится читателям.

— Я должен извиниться перед вами, мистер Мейсон, — обратился к нему Найлс. — Но мне необходимо вначале конфиденциально обсудить все вопросы с моими клиентами. Если мы захотим сделать какие-либо заявления, то сделаем это официально.

— Время не ждет, — напомнил ему Мейсон.

— А почему вы так торопитесь получить эту информацию?

— У меня есть свои причины.

— Какие?

Мейсон улыбнулся и покачал головой.

— Вы хотите, чтобы мы выложили карты на стол, когда сами держите козыри в запасе, — заметил Найлс.

— Пусть будет по-вашему, — в голосе Мейсона послышалась злость. — Я сейчас позвоню лейтенанту Трэггу и тогда прочитаю все ответы в утренних газетах.

— Мне кажется, мистер Мейсон, что просьба мистера Найлса вполне обоснованна, — ледяным тоном сказала миссис Парсонс. — Вы можете подождать…

— В гостиной, — уверенным тоном вставил Палмер Эндикотт.

Мейсон улыбнулся и ответил:

— Я подожду у себя в машине. Причем не более пяти минут. Этого времени достаточно, чтобы вы решили, говорить вам со мной или с полицией.

— Не понимаю, какое отношение имеет полиция…

— Пожалуйста! — воскликнул Найлс, останавливая своих клиентов от излишних высказываний, а затем повернулся к Мейсону: — Подождите в машине, мистер Мейсон.

Перри Мейсон поклонился присутствующим и напомнил, выходя из комнаты:

— Пять минут.

По прошествии пяти минут с точностью до секунды адвокат завел мотор, обогнул машину Паддингтона Найлса, проехал мимо гаража, повернул и уже выезжал на дорогу, когда открылась боковая дверь и из дома выбежал Ральф Эндикотт, судорожно махая руками.

Мейсон притормозил.

— Вернитесь, мистер Мейсон! Зайдите к нам! — закричал Эндикотт дрожащим от волнения голосом. — Мы ждем вас. Мы готовы переговорить с вами.

Мейсон поставил машину поперек дороги, вылез из нее и сказал:

— Я уже решил, что вы хотите, чтобы я позвонил в полицию.

— Нет-нет-нет. Пока нет. Заходите. Возможно, мы немного задержались, но всего на несколько секунд. Всего несколько секунд, мистер Мейсон!

Адвокат проследовал за Ральфом обратно в библиотеку.

Присутствующие взглянули на него, когда он вошел.

Паддингтон К. Найлс хмурился. На его лице было написано недоумение. Палмер Эндикотт попытался изобразить радушие, несвойственное его натуре:

— Скорее садитесь, мистер Мейсон. Скорее садитесь и устраивайтесь поудобнее.

На лице Лоррен Эндикотт Палмер появилась холодная улыбка.

— Присаживайтесь, мистер Мейсон.

Адвокат сел в дальнем конце стола.

На какое-то мгновение все замолчали, пока Ральф Эндикотт усаживался на свое место и откашливался.

— Начинайте, — сказал Мейсон.

— Вы будете говорить, мистер Найлс? — спросил Ральф Эндикотт.

Найлс покачал головой:

— Для меня это так неожиданно. Перескажите мистеру Мейсону факты, а я послушаю. Но думайте о том, что говорите.

— Естественно, — раздраженно ответил Ральф Эндикотт.

— Хватит тянуть. — Мейсон закурил сигарету.

— С самого начала, мистер Мейсон, я пришел к выводу, что содержание завещания нашего брата — результат обмана и незаконного на него воздействия, — заговорил Ральф Эндикотт. — Ухаживавшая за ним медсестра создавала условия, при которых он не мог четко мыслить, а в подходящий момент предложила подписать это завещание.

Палмер Эндикотт, сделавший попытку проявить радушие, теперь сидел, тяжело опустившись на стул, и слушал заявление брата, глядя на него с холодным цинизмом. Лоррен Парсонс медленно кивала, показывая свое согласие.

— Я не хочу говорить с вами об оспаривании завещания, — нетерпеливо сказал Мейсон.

— А мы хотим.

— Единственное, что мне требуется, — узнать время, когда вы в последний раз разговаривали с Розой Килинг. Причем как можно точнее.

— Я как раз веду к этому, — ответил Ральф Эндикотт. — Но я все скажу вам в свое время. Раз уж вы здесь, то мы можем обсудить это дело полностью и прийти к какому-нибудь соглашению.

— Я готов говорить только об убийстве, — заявил Мейсон.

— Ну тогда послушайте, что хочу сказать я, — безапелляционно поставил точку Эндикотт.

Остальные кивнули.

— Я предположил, что свидетели, заверившие подпись, окажутся в равной степени виновными с бенефициаром и в результате сделки они должны получить какое-то вознаграждение, — продолжал Ральф. — Я был уверен, что какие бы инъекции ни делали моему брату, как бы ни был затуманен его мозг болезнью и порочным влиянием, он добровольно никогда бы не составил подобного завещания. Его написала та, которая получила по нему большую долю имущества Джорджа. Она подсунула его ему под нос и велела подписать.

— Ваши слова расходятся с показаниями двух свидетельниц, заверявших подпись вашего брата, — заметил Мейсон.

— Секундочку, секундочку, — быстро заговорил Ральф. — Я еще дойду до этого.

— Хорошо. Что дальше?

— Я решил выяснить все у Розы Килинг. Я ей подробно объяснил, что думаю по поводу всего этого дела. Вначале мисс Килинг отказывалась сотрудничать с нами и вообще предоставлять какую-либо информацию, отличную от попугайского заявления, за которое ей заплатили.

Мейсон молча втянул в себя порцию табачного дыма.

— Затем ее начала мучить совесть, — продолжал Ральф Эндикотт. — В конце концов она поведала мне об очень интересных фактах.

— И в чем заключается ее рассказ? — спросил Мейсон. — Давайте переходить к делу.

— Он был просто удивительным. Она утверждала, что миссис Марлоу обсуждала с ней проблему завещания в день его составления. Миссис Марлоу сообщила Розе Килинг, что ее пациент, очень богатый человек, хочет оформить завещание в ее пользу и что он уже продиктовал ей условия завещания. Она объяснила, что правая рука пациента парализована и он будет подписывать левой.

— Во время их разговора завещание было уже составлено?

— Оно было написано почерком миссис Марлоу. Она сказала, что мой брат продиктовал условия завещания. Она также обещала Розе Килинг, что если та выступит в роли свидетельницы и заверит подпись моего брата, а в дальнейшем завещание будет утверждено судом, Роза Килинг получит за свои услуги кругленькую сумму. Роза Килинг понятия не имела, что пообещала миссис Марлоу другой свидетельнице, Этель Фурлонг, но предполагала, что примерно то же самое. Три медсестры вошли в палату, где лежал мой брат. Миссис Марлоу обратилась к нему: «Ну вот, мистер Эндикотт, я составила завещание, как вы хотели. Вам нужно подписать вот здесь». Мой брат ответил: «Я не могу подписывать правой рукой». Тогда миссис Марлоу заявила: «Ничего страшного. Подписывайте левой». После этого мой брат предложил ей прочитать завещание вслух в присутствии свидетельниц, но она ответила: «В этом нет необходимости. Эти две медсестры находятся на дежурстве, и их могут позвать в любую минуту. Они должны как можно скорее вернуться к своим больным, им некогда сидеть здесь и слушать, как я читаю. Оно составлено именно так, как вы хотели. Подписывайтесь вот здесь».

Мейсон не перебивал рассказ.

— Казалось, мой брат Джордж не был полностью уверен, подписывать ему завещание или нет без предварительного прослушивания, — продолжал Ральф Эндикотт. — Но как раз в этот момент в палату заглянула старшая сестра и спросила: «Что здесь происходит? По всему этажу больные вас вызывают». Миссис Марлоу быстро спрятала завещание, а Роза Килинг сказала: «Я пойду к пациентам». Она выбежала в коридор и обнаружила, что вызывают из трех палат. Она недолго задержалась у двух больных, а на третьего пришлось потратить минут пять. Закончив с больными, Роза Килинг вернулась в палату Джорджа. Миссис Марлоу держала в руках документ, который якобы подписал мой брат, и сообщила: «Все в порядке, Роза, он уже подписал завещание. Теперь ты подпиши как свидетельница. Вы хотите, чтобы она это сделала, мистер Эндикотт?».

— И что дальше?

— Мой брат ничего не ответил, — триумфально сказал Ральф Эндикотт. — Он лежал с закрытыми глазами и ровно дышал. Роза Килинг подумала, что он или заснул, или ему вкололи сильную дозу морфия, пока ее не было в палате. Однако миссис Марлоу любили, и Розе очень хотелось, чтобы она получила хоть что-нибудь за уход и заботу о моем брате, поэтому она подписала как свидетельница. Позднее, уже после смерти моего брата, миссис Марлоу пришла к Розе Килинг и сообщила, что адвокаты требуют соблюдения определенных формальностей, и объяснила, что нужно говорить. Она призналась Розе, что еще до смерти мой брат подарил ей кое-какие драгоценности и она собирается некоторые из них оставить, а остальные продать, потому что ей прямо сейчас нужны деньги. Она продала бриллианты и получила за них где-то тысяч десять долларов. У моего брата была прекрасная коллекция драгоценностей, включая фамильные вещи. Она оценивалась по меньшей мере в сто тысяч долларов. А теперь я узнаю, что за две недели до смерти он подарил драгоценности миссис Марлоу в присутствии Этель Фурлонг, сказав, что хочет, чтобы они были у миссис Марлоу, ему они не нужны, у него нет потомков, которые могли бы носить их, и чтобы она приняла этот подарок и делала с ним все что заблагорассудится. Миссис Марлоу дала Розе Килинг тысячу долларов наличными и пообещала, что после окончательного решения всех вопросов с имуществом Роза получит еще девять тысяч.

— Подобную сказку придумать несложно, — заявил Мейсон. — Особенно когда Розы Килинг уже нет в живых, чтобы ее опровергнуть. Я предполагал, что вы прибегнете к чему-то подобному, поэтому согласился ждать всего пять минут. Однако вы успели составить прекрасный сценарий. Никогда не видел такой быстрой работы. Вам бы надо податься в Голливуд.

— Именно это они рассказали мне, когда вы покинули комнату, — быстро вставил Найлс.

Мейсон лишь улыбнулся.

— Однако у нас есть доказательства всего сказанного, — раздраженно продолжал Найлс.

— Доказательства? — переспросил Мейсон.

— Да, — подтвердил Ральф Эндикотт. — Розу Килинг начала мучить совесть. Она мне позвонила и заявила, что хочет срочно со мной встретиться по очень важному делу. Это случилось примерно в семь тридцать сегодня утром. После завтрака я отправился к ней на квартиру. Я там появился где-то часов в восемь и нашел Розу очень возбужденной. Она заявила, что согласилась на нечестный поступок и это ее здорово беспокоит. Она призналась, что миссис Марлоу дала ей тысячу долларов, которые получила от продажи драгоценностей, фактически украденных из имущества моего брата. А поскольку я — один из наследников и представитель остальных, она решила вернуть мне эти деньги, чтобы не испытывать угрызений совести. Она вручила мне чек, выписанный на Центральный сберегательный банк, и сделанную под копирку копию письма, которое она отправила Марлин Марлоу.

— Копию, сделанную под копирку? — переспросил Мейсон, его глаза сузились.

— Да.

— А как было написано письмо? На пишущей машинке?

— Нет. От руки, но осталась очень четкая копия.

— Не мог бы я ее посмотреть? — спросил Мейсон.

Ральф Эндикотт повернулся к Найлсу:

— Как насчет этого, мистер Найлс? Показывать ему копию или нет?

— Не вижу причин для отказа, — ответил адвокат. — Если уж вы столько ему рассказали, почему бы не сообщить все? Выкладывайте все карты на стол.

Эндикотт открыл бумажник, который достал из кармана, пока говорил Найлс, и вручил Мейсону листок бумаги.

— Вот, посмотрите.

Мейсон пробежал письмо глазами. Это была точная, сделанная под копирку копия письма, которое получила Марлин Марлоу и наверняка уже уничтожила к этому времени.

— Очень интересно, — заметил Мейсон, возвращая копию. Его голос и лицо не выражали никаких эмоций. — А когда все это имело место?

— Примерно в восемь утра.

— В квартире Розы Килинг?

— Да.

— Вы долго там находились?

— Где-то с полчаса.

— А куда вы пошли потом?

— Не вижу необходимости докладывать вам это. Я занимался чисто личными делами. Насколько я понял, вас только интересует…

— Ответьте ему, — проворчал Найлс. — Вы признались, что виделись с Розой Килинг, а если ее убили, лучше уж все рассказать.

— Это были самые обычные личные дела, — запротестовал Эндикотт.

— Не упрямься, Ральф, — приказала миссис Парсонс. — Иначе мистер Мейсон подумает, что ты что-то скрываешь.

Ральф Эндикотт нахмурился, но тем не менее начал говорить:

— Ладно. Но это самые обычные вещи. Я ушел из квартиры мисс Килинг примерно в восемь сорок и отправился в фирму по продаже автомобилей, где какое-то время назад заказал себе новую машину. Я считал, что они меня обманывают и продают машины на сторону. Несколько месяцев назад я был в списке двадцать четвертым, а тут они мне заявили, что я только пятнадцатый. Я устроил сцену. Я ушел оттуда примерно часов в девять. На девять пятнадцать мне был назначен прием у зубного врача, там я был до без пяти десять. Я точно помню время, потому что думал о чеке, сидя в кресле дантиста. Я знал, что это важное доказательство. Если бы я получил по нему наличные, то банк вернул бы его Розе Килинг вместе с другими погашенными чеками. Если бы я оставил его как доказательство, то она могла изменить свое намерение и не заплатить. Как раз перед уходом от дантиста я решил, что оставлю чек у себя, но удостоверю его — пусть в банке сделают отметку о принятии его к оплате. Я посмотрел на часы: было без нескольких минут десять. Я поспешил в банк и подошел к окошку кассира где-то в пять минут одиннадцатого. Когда кассир удостоверял чек, я попросил его указать время. Вы можете посмотреть: на чеке написано «10:10». Из банка я направился в шахматный клуб, где оказался примерно в десять двадцать. Я провел сеанс одновременной игры, причем играл довольно долго — где-то до половины четвертого, затем съел бутерброд с пивом и поехал домой на своем «Форде». С тех пор я здесь. Вот чек, если вы хотите на него посмотреть.

— Как я понимаю, вы можете подтвердить все, что сказали относительно времени? — уточнил Мейсон, принимая чек, который ему протягивал Ральф Эндикотт.

— Очень легко. Я играл в шахматы с ограничением во времени. Я считаюсь одним из лучших игроков в клубе, и они включали секундомер и записывали, сколько я на них затратил минут. Однако я считаю, что все это совершенно не относится к делу.

Разглядывая чек, Мейсон спросил:

— Она его при вас подписывала?

— Да.

— Насколько я вижу, с обратной стороны несколько размазанный, но все равно различимый отпечаток пальца.

— Возможно, мой, — небрежно заметил Ральф Эндикотт.

— Чернильный?

— Да. Сейчас я вспомнил, что хотел индоссировать чек, а кассир сказал мне, что никаких подписей на обороте делать не надо. Достаточно отметки банка, чтобы заверить чек. Кассир объяснил, что подписываться я буду, когда приду получать по нему наличные.

— Давайте проверим этот отпечаток, — предложил Мейсон. — Ваш ли он.

— Это наглость! — взорвался Ральф Эндикотт.

— Наглость, — вставил Найлс.

— А я так не думаю, — спокойно заявил Палмер Эндикотт. — Если уж мы решились выложить наши карты на стол, то надо идти до конца. Розу Килинг сегодня убили. Ральф с ней встречался, получил от нее чек и сходил в банк, чтобы его заверить. При сложившихся обстоятельствах ему придется отчитываться за каждую минуту, а если он не может предъявить доказательства своих передвижений прямо сейчас, то я хочу это знать.

Ральф Эндикотт в раздражении повернулся к брату:

— На что ты намекаешь?

— Ни на что, — спокойно ответил Палмер, уставившись на свои сложенные руки. Весь его облик выражал полную безмятежность. — Просто проверяю. Я также заинтересовался, как и мистер Мейсон.

— Мой родной брат! — фыркнул Ральф.

— И оказывающий тебе большую услугу, — заметил Палмер.

— Да, знаю я, какую услугу ты хочешь мне оказать, — в голосе Ральфа слышался сарказм, и он провел пальцем по горлу.

— Успокойтесь, господа, успокойтесь, — быстро заговорил Найлс. — Не забывайте, что с нами мистер Мейсон и он представляет противную сторону. Если честно, не вижу повода позволять ему не верить вашему слову или пускаться в перекрестный допрос.

— Вы, мои дорогие, можете делать все, что угодно, но лично я собираюсь выяснить насчет этого отпечатка пальца и сделаю это немедленно, — сказал Палмер Эндикотт, вставая.

— Ральф ничего не пытается скрыть от тебя, Палмер, — ледяным тоном заметила Лоррен Парсонс. — Мы просто не хотим обсуждать наши семейные дела перед этим… адвокатом.

— Проблема Ральфа в том, что он считает себя очень умным, — продолжал Палмер. — Он все время старается улучшить что-либо и без того достаточно хорошее и попусту тратит время. Если бы он ограничился доказательствами и просто рассказал правду, мы бы все от этого только выиграли. Если бы десять лет назад он, как обычно, не пытался бы все приукрасить, то сейчас получение наследства нашего брата не представляло бы для нас такую важность. Мы были бы независимы, богаты и…

— Палмер! — огрызнулась Лоррен. — Мы не станем этого вспоминать.

— Я просто хотел…

— Не надо.

Палмер отправился в соседнюю комнату со словами:

— Здесь на письменном столе должна быть штемпельная подушечка. Мистер Мейсон, можно сделать отпечаток пальца при помощи штемпельной подушечки для обычного резинового штампа?

— Думаю, да, — ответил Мейсон.

— Это все глупости, — заметил Ральф Эндикотт.

Найлс неуютно поерзал на стуле.

— Я не одобряю…

Палмер Эндикотт вернулся к столу со штемпельной подушечкой и листком бумаги.

— Возьми, — обратился он к Ральфу, протягивая ему бумагу и штемпельную подушечку. — Изучим твои отпечатки пальцев.

— Ты сошел с ума, Палмер! — злобно воскликнул Ральф Эндикотт.

— Да, совсем спятил, — ответил Палмер. — Давай делай отпечатки.

Палмер отнес лист и подушечку на маленький столик в дальнем конце комнаты и сказал:

— Пока ты тут этим занимаешься, пойду приготовлю выпить.

— Я должен? — обратился Ральф Эндикотт к своему адвокату.

— Думаю, что нет, — ответил Найлс.

Стоя у открытой двери, Палмер Эндикотт тихо, но убедительно приказал:

— Отправляйся к тому столику и делай отпечатки. Все будут виски с содовой?

— Виски с содовой устроит всех, Палмер, — ответила миссис Парсонс. — Но мне кажется, что мистеру Мейсону будет неуютно пить с нами.

Ральф Эндикотт встал и направился к маленькому столику, угрюмо намазал пальцы чернилами и приложил их к листу бумаги.

Стоя в дверях, Палмер Эндикотт заявил:

— Я не хочу, чтобы кто-либо когда-либо упрекнул Эндикоттов в том, что они негостеприимны. Виски с содовой, мистер Мейсон?

— С удовольствием, — сказал Мейсон.

Палмер Эндикотт вышел из комнаты.

Сделав отпечатки пальцев правой руки, Ральф Эндикотт стал мазать чернилами пальцы левой и повторил процедуру. Он помахал бумагой в воздухе, чтобы отпечатки высохли, а затем принес лист к столу и положил его перед Мейсоном. У Эндикотта был угрюмый вид.

— Лично я глубоко возмущена клеветой в отношении нашей семьи, — заявила миссис Палмер. — Временами Эндикотты находились в бедственном положении, но они всегда оставались честными.

Последовало неловкое молчание, во время которого Мейсон изучал отпечатки пальцев.

Палмер Эндикотт вернулся с бутылкой виски и стаканами, в которых лежали кубики льда.

— Ну, как дела? — обернулся он к Мейсону.

Рассмотрев отпечатки пальцев, Мейсон высказал свое мнение:

— Похоже на отпечаток большого пальца. Да, все правильно. Отпечаток большого пальца. Они полностью совпадают.

— Дайте мне посмотреть. — Найлс встал, подошел к Мейсону и стал изучать отпечатки через его плечо. — Да, похоже, что совпадают, — согласился он.

Палмер Эндикотт разлил виски по стаканам. Он не пользовался мерным стаканчиком для разливания спиртных напитков, и было заметно, что он пытается экономить виски. Когда он добавил содовой, получившаяся смесь по цвету почти не напоминала виски.

— Я надеюсь, что теперь ты удовлетворен, — сказал Ральф.

Палмер Эндикотт вручил сестре стакан и ответил:

— Нет, я не удовлетворен, а просто убежден. Конечно, Ральф, у тебя не было поводов ее убивать, — продолжал он задумчиво. — Я не вижу мотива. Но, несомненно, возможность у тебя была.

— Я не убивал ее! — с негодованием воскликнул Ральф. — Она оставалась жива и здорова, когда я с ней попрощался, и готов поспорить: вскрытие покажет, что ее убили значительно позднее моего ухода.

— А какое точное время смерти, мистер Мейсон? — спросил Найлс.

— Я думаю, где-то одиннадцать сорок, — ответил Мейсон.

— Узнаем в полиции, — сказал Найлс.

Палмер Эндикотт медленно кивнул, потягивая виски.

— Если судить по этому чеку, то когда Роза Килинг расписывалась, она сильно нажимала на ручку, буквы прямые, и много всяких дополнительных закорючек, — заметил Мейсон.

— Я тоже обратил на это внимание, — сказал Найлс.

— Но на этой копии, сделанной под копирку, нет ничего подобного.

— Естественно, нет, — заявила Лоррен Парсонс. — Она писала письмо совсем другой ручкой. Пожалуйста, не пытайтесь нас запутать, мистер Мейсон.

Мейсон любезно улыбнулся.

— Я стараюсь разобраться с этим делом, миссис Парсонс. Очевидно, что письмо написано шариковой ручкой. В противном случае такой четкой копии не получилось бы.

— Это тот же почерк, — ледяным тоном заметила миссис Парсонс. — Те же прямые буквы, что и в подписи на чеке, удостоверенном банком.

— Вы, наверное, меня неправильно поняли, — сказал Мейсон. — Я просто поднял вопрос.

Ральф Эндикотт повернулся к Найлсу.

— Что вы об этом думаете? — спросил он своего адвоката.

— Вы были очень откровенны с мистером Мейсоном. Вы превзошли себя, рассказывая ему о том, о чем совершенно не должны были ставить его в известность.

— Я хочу, чтобы он полностью представлял ситуацию, — сказал Ральф Эндикотт.

— Теперь он ее представляет.

Мейсон отодвинул стул.

— Я получил ответы на все интересующие меня вопросы. Спасибо.

Найлс пожал ему руку. Палмер Эндикотт специально обошел вокруг стола, чтобы тоже пожать руку Мейсону. Лоррен Парсонс холодно кивнула, а Ральф Эндикотт только поклонился, не предлагая руки.

Мейсон вышел из дома, сел в машину, доехал до первого телефона-автомата и позвонил в управление полиции.

Лейтенанта Трэгга на месте не оказалось.

— Я хочу оставить для него сообщение, — сказал Мейсон.

— Хорошо, записываю, — ответил голос на другом конце провода.

— Вы сможете до него дозвониться?

— Думаю, да. Поищем его по рации. Что ему передать?

— Скажите, что Ральф Эндикотт сегодня в начале одиннадцатого представил для заверения чек в Центральный сберегательный банк. Чек датирован сегодняшним днем, подлежит оплате ему лично и подписан Розой Килинг. Это важно?

— Если это правда, то чрезвычайно важно, — ответил голос.

— Да, правда, — подтвердил Мейсон.

Он повесил трубку и набрал телефон Марлин Марлоу.

Через секунду она ответила.

— Вы одна? — спросил Мейсон.

— Нет.

— Молодой человек?

— Нет.

— Подруга?

— Нет.

— Полиция?

— Да.

— Теперь неизвестно, куда подует ветер. В течение следующего часа у полиции будет копия, сделанная под копирку, уничтоженного вами письма. Не отрицайте, что его получали, скажите, что так разозлились, прочитав его, что…

Мейсон услышал странный звук на другом конце провода, потом сдавленный возглас.

Адвокат секунду помедлил, затем продолжил спокойно говорить:

— Я думаю, дело об убийстве практически решено. Я узнал, что сегодня в начале одиннадцатого Ральф Эндикотт представил для заверения в банке чек, датированный сегодняшним числом и подписанный Розой Килинг. Поэтому он последний, кто видел Розу живой. Советую вам по возможности помогать полиции и все им рассказать, потому что, уверен, убийство будет раскрыто в несколько ближайших часов.

На другом конце провода молчали.

— Вы меня слушаете? — спросил Мейсон.

В ответ прозвучал голос лейтенанта Трэгга:

— Большое спасибо, адвокат. Ваш совет очень кстати. Я решил взять трубку, когда мисс Марлоу начала отвечать односложно. Мне почему-то пришло в голову, что это вы задаете вопросы.

— А что вы там делаете? — спросил Мейсон.

— Исполняю профессиональные обязанности, — ответил Трэгг.

— Как и я, — заметил Мейсон.

— Похоже на то.

— Вы кажетесь разочарованным, Трэгг.

— Не разочарованным. Просто удивленным. Так странно слышать, как вы советуете клиенту во всем помогать полиции.

— Я всегда это советую, — весело ответил Мейсон. — Только вам редко удается меня подслушать. Вы не связывались с полицейским управлением?

— А в чем дело?

— Я туда звонил и оставил для вас сообщение.

— Черт побери!

— О чеке.

— Это все правда?

— Конечно. Повесьте трубку, и вам сразу позвонят из управления.

— Я сам позвоню туда, как только повешу трубку, потому что, не исключено, вы в очередной раз работаете на публику, Мейсон. Откуда я знаю, может, вы еще не звонили в управление, а только сейчас решили это сделать. Еще неизвестно, получили они эту информацию или нет.

— Она уже там, — заверил его Мейсон. — А все-таки, что вам нужно от мисс Марлоу?

— Я ее допрашиваю.

— Она ответит на все ваши вопросы.

— М-да, — сухо заметил Трэгг. — Сейчас я прихожу к выводу, что она знает ответы на все вопросы. И не пытайтесь звонить в управление, потому что я вас опережу.

Трэгг повесил трубку.

Мейсон набрал номер своей конторы. К телефону подошла Герти.

— Что ты там делаешь? — спросил адвокат. — Решила остаться на ночную смену?

— Мисс Стрит сказала, что сегодня ночью события могут развиваться очень быстро, и мы обе решили подождать. Она принесла булочки с горячими сосисками и кофе. Мы поели, теперь сидим и разговариваем.

— Делла там?

— Да.

— Дай мне ее, пожалуйста.

Делла Стрит взяла трубку:

— Да, шеф?

— Слава богу, ты на месте! — воскликнул Мейсон. — Надо действовать быстро. Достань бланки. Приготовь заявление на habeas corpus по Марлин Марлоу. Укажи, что полиция задержала ее без предъявления каких-либо обвинений, а следовательно, задержание является незаконным и неправомерным. Пусть судья подпишет его, и проверь, чтобы в него было включено положение о том, что она может быть выпущена под залог в ожидании слушания по приказу. Ты поняла?

— Да, шеф. Мы с Герти сейчас все подготовим.

— Прекрасно. Нельзя терять ни секунды.

— Полиция арестовала Марлин Марлоу?

— Собирается, — ответил Мейсон.

— А что потом?

— Мы сталкиваемся с весьма щекотливой, деликатной личной проблемой: у Ральфа Эндикотта есть сделанная под копирку копия письма, которое, как он утверждает, Роза Килинг вчера послала Марлин Марлоу.

— О нет! — в отчаянии воскликнула Делла Стрит.

— К сожалению, да, — ответил Мейсон и повесил трубку.

Глава 13

На Марлин Марлоу направили яркую лампу, которая давала возможность видеть любое изменение в выражении ее лица.

Сотрудники полиции, сидевшие вокруг нее, казались нечеткими, расплывчатыми, туманными фигурами.

— Вы можете сделать так, чтобы меня не слепило? — спросила она.

— В чем дело? — послышался насмешливый голос сержанта Холкомба. — Вы боитесь, что мы посмотрим вам в глаза?

— Я не боюсь, даже если вы заглянете ко мне в душу, — с негодованием ответила Марлин. — Но у меня разболелась голова. Я устала. Это похоже на то, как ночью ведешь машину после тяжелого дня: ты устал, а тебя бесконечно слепят встречные фары.

— Ладно, хватит рассуждать о свете, — прервал ее Холкомб. — Лучше поговорим о деле. Чем быстрее вы нам все расскажете, тем скорее мы выключим свет.

— Вы носите бриллианты, — послышался другой голос. — Откуда они у вас?

— Я уже сказала вам. Моя мать работала медсестрой. Она ухаживала за Джорджем П. Эндикоттом в течение нескольких месяцев перед его смертью. Он знал, что умрет, и подарил ей семейные драгоценности. Он говорил, что у него нет наследников, которые могли бы носить их после его кончины.

— Кроме двух братьев и сестры.

— До них ему не было дела. Они даже ни разу не пришли к нему в больницу. Они стали нежными и любящими только после его смерти. Тогда они переселились в его дом и прибрали к рукам все, что только могли.

— А вы мстительны, — заметил сержант Холкомб.

— Я просто пытаюсь сказать вам правду.

— Ладно, вернемся к бриллиантам, — послышался голос из темной части комнаты.

— Они были среди драгоценностей, подаренных Эндикоттом моей матери. Я получила их в наследство, когда она… умерла.

Из самого конца затемненного пространства послышался режущий ухо, насмешливый голос, который только делал неприятные замечания и бросал обвинения в адрес Марлин Марлоу:

— Ваша мать работала медсестрой. Она ухаживала за Эндикоттом. Она получила кругленькую сумму, когда он отправился на тот свет. А вы уверены, что она не помогла ему сыграть в ящик?

Марлин Марлоу привстала со стула.

— Вы обвиняете мою мать в убийстве? — вспыхнула она. — Как вы…

Огромная рука опустилась ей на плечо и усадила обратно.

— Не кипятись, сестричка. Просто отвечай на вопросы. Не надо ругаться. Когда вы последний раз виделись с Розой Килинг?

— Я… я точно не помню.

— Сегодня?

— Я… точно не могу вспомнить… Я виделась с ней…

— Хватит мямлить. Джо, приведи сюда другую дамочку.

Открылась дверь. Вошла женщина, которая остановилась в тени, за границей слепящего света. Для Марлин она была расплывчатым, неясным объектом.

— Посмотрите на нее, — сказал голос. — Видели ее когда-нибудь?

— Я не могу разобрать, кто это, — ответила Марлин Марлоу.

— Мы обращаемся не к вам, — заметил ехидный голос. — Мы разговариваем со свидетельницей. Вы раньше когда-нибудь встречали вот эту женщину, сидящую на стуле? В лучах света?

— Да, — послышался хорошо поставленный женский голос.

— Так, хорошо. А где?

— Это та женщина, о которой я вам рассказывала, я описала ее вам. Я видела, как она выходила из квартиры Розы Килинг, она…

— Достаточно! — предупредил голос. — Не надо все сообщать подозреваемой. Вы уверены, что это та женщина, которую вы видели и о которой нам до этого рассказывали?

— Да. Абсолютно уверена.

— Хорошо. Это все. Джо, уведи ее.

Женщина исчезла за дверью.

— Ну что, малышка, — сказал голос. — Давай все начистоту. Пора заканчивать с этим делом.

— Я пыталась встретиться с Розой Килинг, — пролепетала в замешательстве Марлин Марлоу.

— Конечно. Вы были у нее сегодня на квартире. Расскажите нам, что там произошло. А если попытаетесь наврать, то ваша красивая шейка окажется в веревочной петле.

— Я… я просто ходила туда.

— Хватит играть с нами. Вы вошли внутрь. Эта свидетельница видела, как вы спускались по лестнице и выходили из дома. Она вас описала. Ей показалось, что что-то не так, и она следила за всеми, кто входил и выходил. У нас есть весь график. Время зафиксировано! Если вы попытаетесь что-то утаить, то окажетесь за решеткой. Если же вы все честно нам расскажете, мы постараемся вам помочь. Почему бы вам не признаться, что вы заходили в квартиру Розы Килинг?

— Я… я с ней не виделась.

— Что вы имеете в виду?

— Она…

— Продолжайте.

— Мы ничего не добьемся от этой дамочки, — раздраженно сказал сержант Холкомб. — Она ходит вокруг да около. У нас есть вся информация. Благодаря нашей свидетельнице мы знаем, кто там был, и время, в которое они приходили и уходили.

— Она была уже мертва, когда я зашла! — в отчаянии воскликнула Марлин Марлоу.

В комнате наступила тишина. В воздухе чувствовалось напряжение. Никто не двигался. Все молчали. Казалось, что какое-то мгновение никто даже не дышал.

Марлин Марлоу в отчаянии продолжала:

— Я пришла туда, чтобы с ней встретиться, поднялась в квартиру — и она была уже мертва.

— Как вы вошли?

— У меня был ключ, но мне не пришлось им воспользоваться: дверь оказалась открыта.

— Кто дал вам ключ?

— Роза. Она хотела поиграть в теннис и дала мне ключ, чтобы я прямо заходила и поднималась к ней.

— А что вы с ним сделали?

— Оставила на столе.

— А где он теперь?

— Не знаю. Думаю… кто-то мог его взять. Кто угодно мог его взять.

— Конечно!

— Я говорю вам, кто угодно!

— Ладно, давайте на какое-то время забудем о ключе. Как развивались события, когда вы вошли?

— Она была мертва.

— Почему вы нам раньше этого не сказали?

— Я… не хотела быть замешанной в это дело.

— Теперь замешаны. Выкладывайте все начистоту. Что произошло дальше?

— Она лежала на полу так же, как… как вы нашли ее.

— Продолжайте, продолжайте, — сказал ехидный голос. — Не забывайте, что у нас есть сведения обо всех, кто входил и выходил. Мы хотим знать правду без всяких увиливаний. Объясняйте, пока мы еще слушаем ваши объяснения.

Марлин призналась в отчаянии:

— По моей просьбе пришел мистер Мейсон.

Еще раз последовало напряженное молчание.

— Продолжайте, — опять сказал ехидный голос.

Когда все внезапно замолчали, Марлин Марлоу поняла, что дала им информацию, которой раньше у них не было, что все специально подстроено.

— Я не собираюсь вам больше ничего рассказывать, — заявила она.

— Интересно, — опять послышался ехидный голос. — Она сама себя сажает в ловушку, признается, что оказалась в комнате с убитой и находилась там, когда совершалось преступление, а затем заявляет, что не хочет это с нами обсуждать. Наши желания расходятся.

— Меня не было там в это время!

— Нет, была, дорогуша. Не пытайтесь теперь врать. Уже слишком поздно.

— Я говорю вам, что нет!

— Да, вы утверждаете, что пришли позднее. А куда вы спрятали нож?

— Я ничего не знаю ни о каких ножах. Я не имею никакого отношению к убийству. Я…

— Итак, вы позвонили Перри Мейсону, — прервал сержант Холкомб. — А что сделал он?

— Я уже сказала вам, что больше ничего говорить не собираюсь. Если вы хотите получить от меня заявление, то я настаиваю, чтобы присутствовал мой адвокат.

— Нет смысла запирать конюшню, когда лошадь уже украдена, — снова послышался голос Холкомба. — Вы признались, что были там, позвонили Перри Мейсону и уговорили его прийти. Ну и что вы вдвоем напридумывали? Как Мейсону удалось вас оттуда вывести?

— Я не собираюсь ничего больше говорить.

— Вы утверждаете, что позвонили Мейсону. А почему же тогда на телефонной трубке не осталось ваших отпечатков?

Марлин Марлоу плотно сжала губы.

Со всех сторон сыпались вопросы. Ее глаза устали от безжалостного яркого света. Уши болели от слов, раздражающих барабанные перепонки. Нервы были напряжены до предела после полученной встряски. Ей хотелось сжаться в комок, словно на нее обрушился град ударов.

— А что вы скажете насчет письма от Розы Килинг? Что вы с ним сделали? Почему вы его уничтожили? Кто вам посоветовал его уничтожить?

Она пыталась сохранять внешнее спокойствие.

— Хватит молчать, — снова обратился к ней Холкомб. — Давайте выкладывайте все остальное. Вы же знали, что, если она изменит свои показания, вам не видать наследства. Чтобы она не смогла этого сделать, вам оставалось только одно — убить ее.

— Да, — подтвердил ехидный голос. — В этом случае вы смогли бы воспользоваться ее показаниями во время первого слушания дела по утверждению завещания.

Марлин Марлоу продолжала молчать.

— Обратите внимание, что она этого не отрицает, — издевался голос. — Мы обвинили ее в убийстве, и она этого не отрицает. Запомните это.

— Я отрицаю! — закричала Марлин.

— Да? Мы думали, вы прекратили говорить.

— Я отрицаю, что убила ее.

— Но признаете, что находились в квартире, когда Роза Килинг уже была мертва, и не поставили об этом в известность полицию?

— Я…

Она внезапно поняла, что ее опять хотят загнать в ловушку и заставить сделать еще какое-либо признание, и снова сжала губы.

— Продолжайте, — подбадривал сержант Холкомб. — Выкладывайте все до конца.

Она молчала, содрогаясь внутри, но стараясь внешне сохранять спокойствие.

— Хорошо, — сказал сержант Холкомб. — Впустите фотографов из газет.

Открыли дверь. В комнате появилась масса людей. Кто-то обратился к Марлин Марлоу:

— Поднимите чуть-чуть голову, Марлин.

Замелькали вспышки, но ее глаза уже привыкли к яркому свету, поэтому она практически не обращала на них внимания.

Вспышки следовали одна за другой. Фотографы пытались сделать снимки с разных ракурсов, затем к ней обратился один из репортеров:

— Не хотите ли сделать заявление, мисс Марлоу? Это возможность донести до читателей ваши слова.

— Никаких заявлений, — сказала Марлин.

— Не упрямьтесь, мисс Марлоу. Вы ведете себя глупо. Такое поведение вам только навредит. От общественного мнения многое зависит, а оно, в свою очередь, здорово полагается на первое впечатление. Пусть читатели узнают вашу версию в самом начале. Посмотрите, сколько убийств совершается женщинами, которым потом удается выкрутиться. Они с самого начала доверяли читателям газет.

— Никаких заявлений, — повторила Марлин.

Они осаждали ее еще минут пять, используя всякие уловки, чтобы заставить говорить.

Они сделали несколько снимков и ушли.

За нее снова взялась полиция, но к этому времени Марлин Марлоу уже настолько устала, что только повторяла, как автомат:

— Никаких заявлений… Никаких заявлений… Я не стану ничего говорить без своего адвоката… Я требую, чтобы вы позвали моего адвоката.

Они напоминали свору лающих собак. Ей хотелось бежать, если бы только кто-то указал куда…

Открылась дверь. Марлин увидела, что в проходе стоит высокая фигура.

— Что все это значит? — спросил тихий мужской голос.

— Пытаемся получить заявление у мисс Марлоу, — ответил сержант Холкомб.

— Каким образом?

— Задаем ей вопросы. Мы…

— Выключите этот свет! — приказал лейтенант Трэгг. — Причем немедленно!

Щелкнул выключатель, и в усталые глаза Марлин Марлоу наконец перестал бить яркий свет, который, казалось, проникал ей прямо в мозг. Она смогла немного расслабиться.

— Я послал сюда мисс Марлоу для допроса, — рассерженно сказал лейтенант Трэгг. — Но я не имел в виду, что вы должны ее запугивать и угрожать ей. Она просто свидетельница.

— Свидетельница, черт побери! — воскликнул сержант Холкомб. — Я не хочу демонстрировать вам неуважение, господин лейтенант, но она призналась, что находилась в квартире примерно в то время, когда было совершено убийство. Она утверждает, что Роза Килинг уже была мертва, но не может доказать это. Затем она позвонила Перри Мейсону, уговорила его прийти, а он, очевидно, все подстроил таким образом, чтобы она смогла исчезнуть со сцены. Она призналась, что звонила из квартиры Розы Килинг. Вспомните, на телефонной трубке ее отпечатков не оказалось, только отпечатки Мейсона. Трубку явно как следует протерли.

— Тем не менее я не позволю унижать мисс Марлоу, — злобно заявил Трэгг. — Мы не инквизиторы. Пожалуйста, господа, возвращайтесь на свои рабочие места. Я подготовил для вас всех задания. Выполняйте. Попытайтесь собрать доказательства при помощи головы или ног, а не глотки.

Теперь, когда яркий свет потух, Марлин Марлоу могла ясно разглядеть лейтенанта Трэгга — высокого, стройного, хорошо сложенного мужчину с правильными чертами лица. На него было приятно смотреть после грубых лиц полицейских, кровожадно наблюдавших за ней.

Послышался звук отодвигаемых стульев, шарканье ног. Мужчины угрюмо выходили из комнаты, пока наконец лейтенант Трэгг и Марлин не остались вдвоем.

— Я должен извиниться перед вами, мисс Марлоу. Все было ужасно?

— Кошмарно, — в ее голосе послышались истерические нотки. — Этот свет просто сводил меня с ума — и никуда от него было не деться. Я…

— Я знаю, — с сочувствием в голосе сказал Трэгг.

— У меня ужасно разболелась голова и… я просто не соображаю, что говорю.

— Я все понимаю. Не могли бы вы пройти в мой кабинет?

Они направились по коридору в глубь здания. Он усадил ее в удобное кресло, повернул лампу таким образом, что девушка оказалась в тени, а свет падал лишь на письменный стол и на самого Трэгга.

Лейтенант достал сигару из кармана и уже собирался зажечь ее, но остановился и спросил:

— Вы не возражаете?

— Нет.

Он зажег сигару, удобно устроился в кресле и сказал спокойным, ровным голосом:

— Жизнь полицейского далека от идеальной.

— Да, наверное, вы правы.

— Я мотаюсь весь день, причем все вопросы приходится решать оперативно. Естественно, для вас случившееся — трагедия. Для меня — это еще одно дело, которое необходимо расследовать.

Он вынул сигару изо рта, потянулся, зевнул, с минуту посмотрел на кончик сигары, а затем выпустил изо рта клубы голубого дыма.

— Насколько я понял, Роза Килинг была несколько странноватой, — заметил Трэгг.

— Согласна с вами.

— Почему она написала вам это письмо?

— Какое письмо?

— То, что послала вам. Кажется, вчера. У Эндикоттов — его копия, сделанная под копирку.

— Понятия не имею, зачем Роза это сделала.

— В нем есть хоть доля правды?

— Нет. Не думаю, что было хоть какое-то мошенничество с составлением завещания. Я говорила с Розой еще до смерти матери и несколько раз слышала ее рассказ о том, что произошло, поэтому просто не могу объяснить это письмо.

— Кстати, копия под копирку — не лучшее доказательство, — как бы вскользь заметил Трэгг. — Конечно, мы можем ее использовать, если возникнет такая необходимость, потому что нет сомнений в ее подлинности и в том, что это почерк Розы Килинг. Но все равно мне хотелось бы иметь оригинал. Он у вас с собой?

Он протянул руку так небрежно, словно за спичкой.

— Я… нет, его у меня с собой нет.

— Значит, оно у вас в квартире?

— Я… я не знаю, где оно.

Трэгг в удивлении поднял брови.

— Вы ведь получили его вчера — или это было сегодня утром?

— Сегодня утром.

— О, понятно. Именно поэтому вы пошли к Розе Килинг?

— Нет. Если честно, господин лейтенант, не поэтому.

— Нет?

На лице лейтенанта Трэгга появилось удивление.

В дверь тихо постучали. Трэгг нахмурился и сказал:

— Пожалуйста, не мешайте, я занят.

Дверь приоткрылась.

— Подождите, — бросил Трэгг через плечо. — Я занят. Не отвлекайте меня.

— Простите, господин лейтенант, — прозвучал мужской голос. — Я — помощник шерифа и должен немедленно вручить вам эти документы.

— Послушайте… хорошо, давайте их сюда.

Помощник шерифа вошел в кабинет, держа в руках какие-то бумаги.

— Простите, господин лейтенант, — снова извинился он. — Но вы понимаете, что я выполняю свои обязанности. Мне приходится это делать, а то этот адвокат уже достал меня.

— Вы о чем говорите?

— Habeas corpus по поводу Марлин Марлоу, — объяснил помощник шерифа. — Приказ о том, чтобы она предстала перед судом в два часа послезавтра, и, если ей в настоящее время не предъявлено никаких обвинений, ее должны отпустить под залог в сумме две с половиной тысячи долларов. Мистер Мейсон сейчас находится внизу у секретаря и уже внес эти деньги. Через несколько секунд он будет здесь с распиской об оплате.

— Спасибо, что поставили меня в известность, — поблагодарил Трэгг. — А теперь уходите.

Помощник шерифа вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь.

— Это вам никак не поможет, — раздраженно заметил Трэгг. — Адвокаты обычно используют такую тактику, если их клиенты виновны.

Марлин Марлоу сидела молча.

— Расскажите мне поподробнее почему вы пошли к Розе Килинг и…

В дверь постучали, она открылась, и появился Перри Мейсон.

— Простите, господин лейтенант. Сеанс закончен.

— Убирайтесь отсюда ко всем чертям! — заорал Трэгг. — Это мой личный кабинет. Я…

— Ну и оставайтесь здесь, пока не сгниете. Пойдемте, мисс Марлоу. Вы уходите.

— Черта с два, — сказал Трэгг.

— Она уходит, — заявил Мейсон. — Она освобождается под залог в соответствии с habeas corpus. Вот квитанция об уплате залога, а вам уже вручили необходимые документы, поэтому вы должны быть в курсе дела. Она выходит на свободу.

— Если только ей не предъявлено обвинение, — заметил Трэгг.

— Давайте предъявляйте. А я добьюсь ее освобождения под залог.

— А если я предъявлю ей обвинение в убийстве?

— Ну, тогда залога не будет — в этом случае подобного разрешения не получишь.

— Хорошо, вы вынуждаете меня. Я предъявлю ей обвинение в убийстве.

— Ой-ой-ой! — воскликнул Мейсон. — Тогда вы снесете яйцо, из которого никогда не вылупится цыпленок.

— Если и дальше станете давить на меня, я так и сделаю, — пригрозил Трэгг.

— Давайте. Я давлю. Я представляю мисс Марлоу. Она освобождена по приказу суда. Она уходит со мной. Вон в коридоре стоит должностное лицо, в обязанности которого входит проследить за исполнением судебного постановления. В этом постановлении особо указано, что она выходит на свободу после уплаты залога в сумме две с половиной тысячи долларов. Деньги уплачены — вот квитанция. Пойдемте, мисс Марлоу.

Марлин встала со стула. На какое-то мгновение ей показалось, что у нее подогнутся ноги и она упадет лицом на пол. Она глубоко вздохнула и пошла, ожидая, что в любой момент ее остановит лейтенант Трэгг.

Однако враждебно настроенный Трэгг остался молча сидеть на месте. Мейсон взял мисс Марлоу под руку, помощник шерифа поддерживал ее с другой стороны.

— Вы еще об этом пожалеете, Мейсон, — пригрозил Трэгг.

— Не думаю.

— Кстати, у меня есть вопросы к вам.

— Пожалуйста, в любое время приходите ко мне в контору, — пригласил адвокат.

— Не исключено, что вам придется пожаловать сюда.

— Только по ордеру, господин лейтенант.

— Я могу получить ордер.

— Это ваша привилегия.

Дверь закрылась.

— Мои услуги, кажется, больше не требуются, мистер Мейсон? — спросил помощник шерифа.

— Пожалуйста, проводите нас до выхода из здания, — попросил Мейсон.

Адвокат помог Марлин Марлоу спуститься по ступенькам.

— Вы дрожите, — заметил он.

— Я разваливаюсь на части, — призналась она. — Я хочу сейчас где-нибудь сесть и поплакать. У меня будет истерика.

— Так плохо?

— Все было кошмарно.

Мейсон пожал руку помощнику шерифа и поблагодарил его.

— Я просто выполнял свои обязанности, мистер Мейсон, — сказал тот. — Вы подготовили все документы, а мне лишь приказали их вручить, что я и сделал.

— Еще раз спасибо.

Марлин услышала хруст денег и заметила, как промелькнула зеленая купюра, которую Мейсон дал помощнику шерифа. Потом адвокат помог ей сесть в машину, и они сразу же отъехали от полицейского управления.

— Что случилось? — спросил Мейсон.

— Это было ужасно, ужасно, ужасно, ужасно…

Ее голос становился все громче и громче. Казалось, слово «ужасно» засело у нее в мозгу. Язык продолжал повторять его, без сознательных усилий с ее стороны.

Внезапно Мейсон затормозил.

— Прекратите! — приказал он. — Нам нельзя терять время. Они могут предъявить вам обвинение в убийстве. Быстро рассказывайте мне, что случилось. Плакать будете потом. А истерику закатите, когда выпутаемся.

В суровых серых, как гранит, глазах Мейсона было что-то, что заставило ее взять себя в руки.

— Лейтенант Трэгг пригласил меня проехать с ним в управление, — начала она. — Потом он попросил показать ему драгоценности, подаренные матери Джорджем Эндикоттом, и очень тактично предложил мне надеть некоторые из них, причем как можно больше, потому что, уезжая из квартиры, я оставляю ее без присмотра, и не исключено, что воры…

— Они вас фотографировали? — прервал Мейсон.

— Полиция? Нет.

— Кто-то еще?

— Да. Газетные репортеры.

Мейсон тихо выругался.

— В чем дело?

— Именно так полиция сотрудничает с прессой, — зло сказал Мейсон.

— Что вы имеете в виду?

— Прекрасная реклама для полиции. Вы вся обвешана драгоценностями, полученными вашей матерью от Эндикотта. Репортерам разрешают вас фотографировать. Завтра снимки появятся в утренних газетах под заголовками: «Лейтенант Трэгг допрашивает наследницу» или «На ней целое состояние, полученное матерью от покойного благодетеля».

— О боже! — в отчаянии воскликнула Марлин.

— Продолжайте. Что было потом? — спросил Мейсон.

— Лейтенант Трэгг, видимо, задержался где-то, а меня отправили к сержанту Холкомбу и трем или четырем другим полицейским.

— Насколько я понимаю, сержант Холкомб начал вас допрашивать?

— Да.

— Они посадили вас на стул в центре комнаты и направили вам в лицо яркий свет, — сказал Мейсон. — Они сели кругом, в комнату вошли еще какие-то люди, стали кричать на вас, вопросы сыпались со всех сторон с такой скоростью, что у вас не было времени на них отвечать, они делали всевозможные неприятные намеки, бросали вам в лицо обвинения и…

— Все происходило именно так.

— А затем внезапно появился лейтенант Трэгг. Он вел себя по-отечески и как истинный джентльмен. Он извинился, пригласил вас к себе в кабинет, вы вздохнули с облегчением и подумали, что он самый приятный человек на свете.

— Все так и было. А откуда вы знаете?

— Обычная полицейская тактика, — объяснил Мейсон. — Психологическая атака — так называемая «третья степень». Один доводит свидетеля чуть ли не до помешательства, выпытывает у него все, что тот только знает, а когда он уже отказывается говорить, дается сигнал, входит новый человек, который ведет себя как истинный джентльмен, и…

— Вы хотите сказать, что все это было подстроено?

— Конечно.

— Но я не могу поверить, что лейтенант Трэгг такой подлый.

— Лейтенант Трэгг выполняет свою работу, — пояснил Мейсон. — Ему приказывают использовать определенные методы. Он не решает, что ему делать, а что не делать. Он — один из винтиков в машине. Полиции надо получить результаты, они должны заставить людей говорить, и используют все методы, которые помогут добиться цели. Там работают изобретательные люди, не думайте, что все полицейские — идиоты.

— Те, кто допрашивал меня вначале, бесспорно, были кретинами. Они…

— Готов поспорить, что тем не менее они выудили у вас немало информации.

— Им ничего не удавалось, пока меня не опознала свидетельница.

— Какая еще свидетельница?

— Женщина, которая видела, как мы все входили и выходили из квартиры Розы Килинг.

— Девять из десяти, что это еще одна полицейская ловушка, — уверенно заявил Мейсон. — Свидетельница — подставное лицо. Вы ее хорошо рассмотрели?

— Нет, она оставалась в тени.

— Она точно указала время, когда вы пришли и когда ушли?

Марлин Марлоу с минуту подумала, а затем ответила:

— Нет. Она просто заявила, что я — та женщина, которую она видела выходящей из квартиры и о которой раньше рассказывала полиции.

Мейсон вздохнул.

— Старые уловки. Она никого не видела. Наверняка это стенографистка, работающая в вечернюю смену, или секретарь отдела залогов и поручительств. Скорее всего, она даже не знает, где живет Роза Килинг, и ни разу в жизни вас не видела.

У Марлин Марлоу перехватило дыхание.

— В чем вы им признались? — спросил Мейсон.

— На меня очень повлияла эта свидетельница. Я думала, что она всех нас видела — как мы входили и выходили. Я… я пыталась спасти вас и сказала, что это я позвонила вам, попросила прийти и…

— И что были там и ушли?

— Да.

— Это окончательно решает дело, — устало сказал Мейсон. — Они предъявят вам обвинение в убийстве.

— А что будет с вами?

— Мне тоже достанется, — мрачно ответил адвокат.

Глава 14

Открыв дверь своего кабинета, Мейсон увидел ожидавшую его Деллу Стрит.

Она соскочила с кресла и подбежала к нему.

— Делла, что ты здесь делаешь? — спросил Мейсон. — Уже полночь.

— Знаю, но я все равно не заснула бы, если бы отправилась домой. Как дела?

— Они заставили ее говорить.

— Насколько все плохо?

Мейсон повесил шляпу на крючок в шкафу для одежды и ответил:

— Положение очень неприятное.

— Habeas corpus хоть как-то помог?

— Чуть-чуть. Она не успела еще все разболтать, но многое уже рассказала.

— Так как все происходило?

— Они применили старую уловку, — объяснил Мейсон. — Вначале сержант Холкомб наседал на нее, а потом вошел Трэгг и вел себя как истинный джентльмен. Ему прекрасно удается эта роль. Людям кажется, что он искренне им сочувствует, и они во всем ему признаются.

— И что она ему разболтала?

— О письме, о телефонном звонке мне и намекнула, что я или сам стер отпечатки ее пальцев с телефонной трубки, или предоставил такую возможность ей. Трэгг, несомненно, воспользуется вытянутыми сведениями.

— Но она прямо не заявила, что стерла отпечатки пальцев или что ты велел ей это сделать?

Мейсон покачал головой.

— Прямо не заявляла, но этот вывод напрашивается из того, что она им сказала.

— Где она сейчас?

Мейсон улыбнулся и ответил:

— Сейчас она на свободе по приказу суда. Она не скрывается от правосудия, но находится там, где полиции навряд ли удастся ее найти. Черт побери, Делла, не знаю, зачем я все это делаю. Но я всегда стараюсь помочь клиентам.

— Делаешь что?

— Подставляю собственную шею ради них. Мне следовало бы работать как все остальные адвокаты: анализировать имеющиеся факты — и будь что будет. Но я не так устроен. Всегда проявляю слабость, если обстоятельства складываются против клиента.

— Но мы не можем быть абсолютно уверены, что Марлин Марлоу так невинна, как пытается показать, — высказала свое мнение Делла Стрит.

— Я не представляю ее в роли убийцы, — ответил Мейсон.

— Нет, она не убийца, но что-то она скрывает. Меня до сих пор не удовлетворили ее объяснения — почему она поместила объявление в журнале для одиноких сердец? Я думаю, что мы так и не знаем истинной причины, зачем ей понадобился Кеннет Барстоу.

Мейсон сел за письменный стол, закурил сигарету, устало вздохнул и обратился к Делле Стрит:

— Я просил Пола Дрейка дождаться меня. Я дал ему несколько поручений. Позвони ему, пожалуйста, Делла. Послушаем, что он скажет, а затем отпустим его спать.

— А сам-то ты спать собираешься?

— Пока не могу сказать. Я в незавидном положении. Я должен был предугадать, что Марлин Марлоу расколется, как только на нее станут давить. Она не из тех, кто не ломается под напором.

— О том, что произошло в квартире Розы Килинг до нашего появления, мы знаем только с ее слов. Больше у нас нет никакой информации, — заметила Делла.

Мейсон кивнул и снова попросил:

— Позвони Дрейку.

Делла Стрит набрала номер частного детективного агентства, и через мгновение его глава уже был на проводе.

— Это Делла, Пол. Шеф здесь. Хочешь зайти?.. Хорошо. Я сейчас открою тебе дверь.

Делла Стрит повесила трубку и встала. Почти сразу же они услышали шаги Дрейка в коридоре, и высокий сыщик, слегка сутулясь, вошел в кабинет и устало опустился в огромное мягкое кресло.

Делла Стрит закрыла дверь.

Пол Дрейк принял свое излюбленное положение, развалившись поперек кресла.

— Какие новости, Пол?

— Полно всего, — ответил детектив. — Я проверил алиби Ральфа Эндикотта, как ты и хотел. Тем же самым занималась и полиция, поэтому здесь все без вопросов. У него бесспорное алиби, ни к чему не придерешься.

— То есть он может отчитаться за каждую минуту?

— Да. Все, как он рассказал. Кроме десяти или пятнадцати минут между уходом от дантиста и появлением в банке, каждая секунда подтверждена. Он не покидал свой шахматный клуб — играл там еще три часа после того, как было совершено убийство.

Перри Мейсон начал ходить из угла в угол, пиджак его был расстегнут, он вставил большие пальцы рук в проймы жилетки, голову слегка наклонил вперед. Он сосредоточенно размышлял.

Внезапно он снова повернулся к Дрейку:

— Я звонил тебе насчет другой свидетельницы, Этель Фурлонг. Тебе удалось с ней связаться?

Дрейк кивнул.

— И что?

Сыщик полистал свою записную книжку, потом начал отчет:

— Ее забрали в полицию, там хорошо потрясли, но отпустили. Мой оперативник поговорил с ней. Полицию интересовало завещание и что там происходило в связи с ним. У нее абсолютно четкий рассказ. Никто никогда не предлагал ей денег — ни до, ни после. Она — одна из свидетельниц, заверявших подпись. Элеонора Марлоу, мать Марлин, пригласила двух медсестер, дежуривших на этаже — Этель Фурлонг и Розу Килинг, — и объяснила, что мистер Эндикотт хочет оформить завещание и требуются два свидетеля. Мисс Фурлонг утверждает, что, когда Эндикотту читали завещание вслух, Розу Килинг позвали к кому-то из больных, но она вернулась перед тем, как Эндикотт поставил свою подпись. Во время подписания обе свидетельницы и Элеонора Марлоу находились в палате вместе с Эндикоттом. Ему пришлось подписывать левой рукой, но он прекрасно понимал, что делает, и четко и уверенно заявил им, что это его завещание, он подписал его и хочет, чтобы они выступили в роли свидетельниц.

— Этель Фурлонг в этом абсолютно уверена?

— Да.

— Роза Килинг делала ей какие-нибудь предложения?

— Никаких.

Мейсон снова начал ходить из угла в угол.

— Марлин Марлоу была права, когда утверждала, что ей требуются два свидетеля, чтобы завещание утвердили, — заговорил Мейсон через несколько минут. — А другой стороне, чтобы выиграть дело, нужен только один. Естественно, начинаешь выходить из себя, когда узнаешь, что эти родственники даже не вспоминали о Джордже Эндикотте, пока он был жив, а после смерти начали строить планы, как лишить Марлин Марлоу ее наследства. Очевидно, Розе Килинг кто-то дал взятку, и я склонен думать, что это не Марлин Марлоу. Однако Эндикотт утверждает, что это сделала именно она, а полиция готова ему поверить.

— Не исключено, конечно, что и Этель Фурлонг, и Роза Килинг получили по тысяче баксов за вполне определенные свидетельские показания, — вставил Дрейк. — Этель Фурлонг держит слово, а Роза Килинг занервничала.

— Возможно, но мне не нравится эта версия, — заявил Мейсон. — А как там наш друг Каддо? Ты о нем что-нибудь узнал, Пол?

— Между ним и его женой разразился страшный скандал, и, насколько я понимаю, она кидалась чернильницами. Он сдал в химчистку костюм с чернильными пятнами. Ты ведь знаешь, что полиция нашла теннисную спортивную форму с разорванным верхом, залитым чернилами?

— Нет. Где?

— В корзине с грязным бельем в квартире Розы Килинг.

Мейсон казался очень возбужденным.

— Это была форма Розы Килинг?

— Очевидно.

— У полиции есть версии по этому поводу?

— Нет. Они считают, что она набирала чернила в перьевую ручку и…

Мейсон жестом попросил Пола Дрейка замолчать и снова стал ходить из угла в угол, затем резко повернулся к детективу:

— Розу Килинг убили, когда она выходила из ванной?

— Да. Ее вначале ударили по голове каким-то тупым предметом, — сообщил Дрейк. — Нож воткнули только после того, как она упала на пол.

— Как так? — Мейсон резко остановился.

— Кто-то незаметно подкрался к ней перед тем, как нанести удар ножом.

— Интересно!

— А зачем потребовалось бить сперва по голове, шеф? — спросила Делла Стрит.

— Возможно, кто-то прятался за дверью, ожидая, пока она выйдет из ванной. Как только она переступила порог, этот человек стукнул ее по голове. Он сделал это, потому что должен был быть уверен, что она не станет кричать, и не знал, сможет ли убить ее первым ударом ножа. А как насчет времени смерти, Пол?

— Где-то около двенадцати.

— Как я понимаю, Делла набрала номер квартиры Розы Килинг как раз в то время, когда совершалось убийство, — сделал вывод Мейсон. — Убийца ждал, пока Роза Килинг выйдет из ванной. Зазвонил телефон. Это совсем не устраивало преступника. Он боялся, что Роза может накинуть полотенце и броситься отвечать на звонок. В этом случае ему не удалось бы подкрасться сзади и стукнуть ее по голове.

— Так ты считаешь, что это убийца поднял трубку, чтобы телефон прекратил звонить? — спросил Дрейк.

— Не могу найти другого объяснения. Ты, случайно, не знаешь, Пол, полиция обнаружила пепел от сигары на полу в спальне Розы Килинг?

Дрейк покачал головой.

— Если и да, то они молчат об этом. Репортерам они ничего не сказали — значит, навряд ли.

— А твои люди побывали на месте?

— Естественно, мы не могли попасть в квартиру. С южной стороны перед домом — небольшой пустырь. Полиция осмотрела его, думая, что, возможно, убийца выбросил нож из окна после совершения преступления. Они ничего не нашли. Мои люди тоже все осмотрели после того, как полиция уехала. Я был вместе с ними. Мы обыскали каждый уголок.

— Ничего? — спросил Мейсон.

— Ничего.

Мейсон опять начал ходить из угла в угол, а затем спросил:

— А вы, случайно, не обнаружили там наполовину выкуренной сигары, когда искали нож?

Дрейк вначале покачал головой, а потом вспомнил:

— Подожди минутку. Кеннет Барстоу поддел сапогом какую-то тонкую и дешевую. Барстоу — большой любитель сигар и знает в них толк. Он перевернул ее ногой и заметил: «Ну вот, даже полицейские не могут докурить пятицентовые сигары, которые теперь выпускают».

Глаза Мейсона сузились.

— Она была выкурена наполовину, Пол?

— Примерно наполовину.

— Тонкая дешевая сигара?

— Самая обычная, черного цвета. Их частенько жуют полицейские. Нужен крепкий желудок, чтобы выкурить больше половины.

— А Барстоу любит хорошие сигары?

— Самые лучшие, — ответил Дрейк.

Мейсон снова стал ходить из угла в угол.

— Конечно, если говорить о наследстве, то общее мнение будет на стороне братьев с сестрой, — заметил Дрейк.

— Почему? — бросил Мейсон через плечо.

— Они — законные наследники.

— Что ты хочешь этим сказать, Пол?

— Они — кровные родственники.

— Но им было наплевать на Джорджа Эндикотта при жизни. Что за сантименты о наследовании кровными родственниками? В этом мире у старого или больного человека есть одна возможность реально себя защитить — это право распорядиться своим имуществом по собственному желанию. Так он вознаграждает за особое внимание или особые услуги, реально оказанные ему, и ставит на место своих родственников. Это возможность держать родственников в узде. Если бы у человека не было права составить завещание и передать свое имущество кому он захочет, то родственники делали бы все возможное, чтобы как можно скорее отправить его в могилу. По крайней мере, большинство из них.

— Конечно, твоя теория верна, Перри, — опять вернулся к делу Дрейк. — Кстати, о том, что трубку поднял убийца. В таком случае отпечатки пальцев на ней стали бы самой главной уликой в этом деле.

Мейсон промолчал.

— Как все-таки Марлин Марлоу попала в квартиру? — спросил Дрейк.

— Говорит, что Роза Килинг дала ей ключ.

— Когда?

— Марлин пришла к Розе. Мисс Килинг хотела поиграть в теннис. Марлин поехала обратно к себе на квартиру за формой и ракеткой. Роза дала ей ключ, чтобы, вернувшись, она сразу же поднималась к ней. Марлин съездила домой, а войдя снова в квартиру, обнаружила, что Розу убили. Однако Марлин утверждает, что ей не пришлось воспользоваться ключом, потому что дверь на улицу оказалась приоткрыта на дюйм или два, когда она вернулась. Так что Марлин просто толкнула дверь и вошла.

— Это заявляет Марлин?

— Да.

— Когда она уехала от Розы?

— Где-то в одиннадцать тридцать пять, может, чуть раньше.

— А вернулась?

— Она не торопилась. У нее были кое-какие дела. Она заехала в бакалейную лавку, потом в банк. У Розы она оказалась где-то в пять минут первого.

— И за это время было совершено убийство?

— Да. Примерно в двенадцать пятнадцать Марлин позвонила мне.

— Поэтому ты считаешь, что Розу убили где-то в одиннадцать сорок?

Мейсон кивнул.

— Когда Марлин заезжала в банк?

— Не в то время, на которое требуется алиби, а в бакалейной лавке ее никто не помнит.

— Роза вручила ей ключ?

— Да.

— Тебе не понравится мое следующее сообщение, Перри. Мы разрешили Марлин Марлоу нанять Кеннета Барстоу. Она сказала ему, что организует теннисный матч с Розой Килинг, и хотела, чтобы Кеннет заполучил ключ от квартиры Розы, причем каким угодно способом. Она заявила, что Роза продалась, поэтому Марлин необходимо обыскать ее квартиру, да так, как это может сделать только женщина. Для этого требовалось время, и Марлин должна была точно знать, что Роза, например, занята игрой в теннис или еще чем-либо с Кеннетом и не нагрянет случайно. Больше она ничего не сказала. Кеннет Барстоу не знает, что она ожидала найти.

— Пусть Кеннет на какое-то время исчезнет, Пол.

— Он не болтлив, Перри.

— Пока его не станут допрашивать. К тому же о его существовании знает Каддо.

— Ты прав.

— Конечно, нельзя винить Марлин.

— Это ты не можешь ее винить, — улыбнулся Дрейк.

— Черт побери, Пол, Роза Килинг продала ее. Ей просто требовались доказательства.

Какое-то время они молчали, потом снова заговорил Мейсон:

— Эта запятнанная чернилами теннисная форма — ключ к разгадке.

— Как так?

— У меня есть теория на этот счет.

— Миссис Каддо?

— Очень может быть.

— Я как-то могу тебе помочь, Перри?

— Нет, по крайней мере, пока нет. Я сам собираюсь поговорить с Долорес Каддо, просто ради удовольствия.

— Если от общения с ней вообще можно получить удовольствие, — вставил Дрейк.

— У нас есть домашний адрес Каддо, Делла? — внезапно спросил Мейсон.

Она кивнула.

— Ты полностью проверил передвижения Ральфа Эндикотта? — обратился Мейсон к Дрейку.

— Все, что он рассказал, подтверждается, — ответил детектив.

— Очень не хочется вычеркивать его из списка подозреваемых, но, думаю, придется. Мне лично кажется, что убийство было совершено ровно в одиннадцать сорок. Мы звонили в это время, и кто-то поднял трубку.

— На сегодняшний день они не могут доказать, что кто-то стер отпечатки с телефонной трубки, Перри.

— На ней только мои отпечатки, — мрачным тоном заявил Мейсон. — Все выглядит так, словно, пытаясь спасти клиента, я удалил ее отпечатки, а заодно с ними и отпечатки убийцы.

— Да, кое-кто именно так и посмотрит на эту ситуацию, — без всякого выражения сказал Дрейк.

— Я не делал этого, Пол.

Дрейк удивленно поднял брови.

— Это была Марлин, — вставила Делла.

На лице Дрейка появилось облегчение.

— Тогда с тебя снимается ответственность, Перри. А я уже начал беспокоиться. Если бы Трэгг доказал, что убийца снимал трубку в одиннадцать сорок, Марлин позвонила тебе в двенадцать пятнадцать, а потом ты звонил в полицию и на трубке только твои отпечатки пальцев — то он мог бы возбудить против тебя дело. То, что ты послал Марлин домой и пытался спасти ее, уничтожив отпечатки пальцев, — достаточно сильные косвенные улики, но если и ты, и Делла поклянетесь, что это сделала Марлин, ты оказываешься чистым.

— Мы не можем в этом поклясться, Пол.

— Насколько я понял, ты сказал, что можете.

— Нет. Это будет нечестно по отношению к нашей клиентке.

— А в какое положение ты ставишь себя?

— Мы должны защищать нашу клиентку, а не поворачивать дело против нее.

— Но не в такой же степени, чтобы принимать вину на себя, Перри! Не стоит заходить слишком далеко.

— Черт побери, Пол, я иду на все ради клиента и сейчас собираюсь устроить семейную сцену в доме четы Каддо. Это должно быть интересно.

Глава 15

Примерно через пять минут после того, как Мейсон первый раз позвонил, в коридоре послышались шаркающие шаги Роберта Каддо, и дверь открылась.

Из-под тяжелого шерстяного халата Каддо виднелась полосатая пижама, на ногах были мягкие шлепанцы. Волосы, которые он специально отращивал, чтобы по возможности прикрывать лысину, сейчас свешивались на одно ухо, что придавало ему нелепый вид. Он слегка опух ото сна и выглядел удивленным.

— Привет, — сказал Мейсон. — Я бы хотел зайти.

— Вы?.. Что случилось?

— Очень многое, — ответил Мейсон и, отодвинув Каддо в сторону, зашел.

В доме было нежарко: из-за открытых окон комнаты остыли. Каддо включил свет и стал закрывать окна и опускать жалюзи. Мейсон нашел кнопку включения отопления и нажал на нее.

— Здесь холодно, — заметил Каддо. — Я дрожу.

— Возможно, вам следует выпить чего-нибудь горячительного, — посоветовал Мейсон.

Из спальни наверху послышался голос миссис Каддо:

— Кто там, Боб?

— Мистер Мейсон, адвокат, — ответил Каддо. — Ты была у него в конторе сегодня утром.

По верхнему этажу прошлепали босые ноги, через какое-то время послышался звук легких, быстрых шагов в шлепанцах, и в комнате появилась Долорес Каддо в подпоясанном халате.

— Привет, — поздоровалась она с Мейсоном, улыбнулась ему и быстро, незаметно для мужа подмигнула. — Я должна извиниться перед вами за то, что сегодня наделала.

— А что вы наделали? — спросил Мейсон.

— Вы прекрасно знаете, что я имею в виду: я пришла к вам в контору и устроила сцену. — Она снова подмигнула ему и быстро добавила: — Боб говорит, что заглянул к вам почти сразу же после меня. Он собирается все с вами уладить. Я велела ему не тратить зря свои деньги — наши деньги, — потому что я в основном ущемила ваше достоинство. Надеюсь, что вы воспримете мой визит по-джентльменски.

— А куда вы еще сегодня заходили?

— Послушайте, мистер Мейсон, это очень неприятная тема, — ответил вместо жены Каддо. — Не могли бы мы…

— Нет, — твердо сказал Мейсон. — Я хочу знать, где она еще была.

— Я ходила к Марлин Марлоу, — ликующим тоном сообщила Долорес. — К сожалению, не смогла ее найти, пришлось перенести визит на завтра. Зато я виделась с Розой Килинг.

— А в какое время?

— Примерно в половине двенадцатого дня.

— Полили ее чернилами?

— Поверьте: этой маленькой шлюшке не захочется в будущем подцеплять женатых мужчин. Я поучила ее уму-разуму, — неумолимо заявила миссис Каддо.

— Когда?

— Я же сказала — примерно в одиннадцать тридцать. Я не сразу ее нашла, да к тому же потратила время на поиски Марлин Марлоу, но дорогая подруга Боба, мисс Марлоу, где-то пряталась.

— Я говорю тебе, любовь моя, мы с ней были связаны только по делу. Только по делу! — в отчаянии залепетал Каддо. — А если бы ты дала мистеру Мейсону шанс объяснить, он бы тебе это тоже подтвердил. Кстати, я Розу Килинг даже ни разу в жизни не видел.

— А я на нее посмотрела и, поверь мне, нагнала на нее страху.

— А чем она занималась, когда вы у нее появились? — спросил Мейсон.

— Прихорашивалась. Готовилась идти играть в теннис. На ней был симпатичный тонкий костюмчик, из-под которого так хорошо видны ножки. Я его привела в порядок! Я разорвала его по спине и сказала: «Почему бы тебе, дорогуша, уж всю себя не показать? Зачем только дразнить?» Затем я достала свою ручку и полила ее всю чернилами.

— Любовь моя, неужели ты сделала это? — в отчаянии воскликнул Каддо.

— Еще как сделала! — заверила его жена. — А если тебе когда-нибудь снова захочется пошалить, не забывай одну вещь: я все равно об этом рано или поздно узнаю и преподам хороший урок, чтобы твои шлюхи навсегда запомнили, что нельзя связываться с женатым человеком.

— Но, любовь моя! Это было деловое сотрудничество. Я мог бы с него поиметь много денег!

— Каким образом? — спросил Мейсон.

— Ну, я… — Каддо внезапно запнулся, не окончив предложения.

— Ты хочешь вместо себя подставить своего адвоката? Мне снова принять меры?

— Меня интересует, что произошло с Розой Килинг, — сказал Мейсон.

— Почему бы вам не спросить у самой Розы Килинг? У нее должны были остаться очень яркие воспоминания о случившемся.

— К сожалению, это невозможно.

— Она что, смоталась?

— Розы Килинг больше нет в живых, — сообщил Мейсон. — Ее убили сегодня примерно в одиннадцать сорок.

В последовавшей тишине были отчетливо слышны слабые пощелкивания работающей электрической батареи. Щелчки напоминали пистолетные выстрелы.

Роберт Каддо сказал резким тоном:

— Черт побери, Долорес, я ведь предупреждал тебя, что когда-нибудь этот твой характер впутает тебя в историю! Ну что, добилась своего?

— Заткнись! — рявкнула жена.

— Возможно, если вы поподробнее расскажете мне о встрече с Розой Килинг… — начал Мейсон.

— Ишь чего захотел, — прервала его Долорес. — Вы что, собираетесь на меня убийство повесить?

— У меня есть причины предполагать, что убийца вошел в квартиру практически сразу же после того, как ушли вы.

— Минуточку, — сказала миссис Каддо. — А вы как впутались в эту историю?

— Я пытаюсь расследовать…

— Вы хотите узнать об убийстве?

— Да.

— Почему?

— Я — адвокат. Я стараюсь раскрыть преступление.

— Вы — адвокат и кого-то представляете, — сделала вывод Долорес. — Когда вы только начинали заниматься этим делом, вы представляли моего мужа. Боб, ты просил мистера Мейсона расследовать убийство?

Каддо покачал головой.

— Послушай, любовь моя, это серьезно. Мистер Мейсон — один из лучших адвокатов и…

— И представляет сейчас уже кого-то другого, — закончила Долорес. — Он пытается навесить на меня убийство, чтобы защитить своего клиента.

— Но, любовь моя, ты же признала, что была там, — заметил Каддо.

— Он так все запутал, что кажется, словно ее убили как раз в то время, когда я была там… Что за чертовщина такая?

— Я просто пытаюсь выяснить факты, и все, — ответил Мейсон. — Вы же ее не убивали, не так ли?

— Я полила ее чернилами, порвала одежду, а когда захотела ее хорошенько отшлепать, она вырвалась и закрылась в ванной… Пожалуй, Боб, мы не станем больше ничего говорить.

— Вам здорово поможет, если вы расскажете…

— Я не расскажу! — заявила Долорес Каддо.

— Если мне удастся найти настоящего убийцу, это спасет невинных людей от ложных обвинений.

— Да, знаю, — опять открыла рот миссис Каддо. — Но, предположим, вы проявите великодушие к этому другому лицу и попытаетесь навесить все на меня?

— Но ты уже призналась, что была там, любовь моя, — в панике залепетал Каддо. — Лучше, если ты все объяснишь сейчас. В противном случае мистер Мейсон отправится в полицию.

— Пусть отправляется, — заявила Долорес.

— Я именно так и сделаю, — подтвердил Мейсон.

— Черта с два.

— Я не шучу.

— Вот телефон. Звоните.

Мейсон подошел к аппарату и сказал:

— Мне, в общем-то, все равно.

Он поднял трубку, набрал номер полицейского управления, попросил дать ему отдел по расследованию убийств и поинтересовался, кто дежурит.

— Кто это говорит? — спросили на другом конце провода.

— Перри Мейсон.

— Подождите минутку. Только что вернулся лейтенант Трэгг. Я сейчас позову его.

— Да, Мейсон, — послышался голос Трэгг. — В чем дело?

— Вы работаете сверхурочно.

— Благодаря вам.

— Возможно, я вам здорово помогу, — сказал Мейсон.

— Мы ждем не такой помощи, какую обычно получаем от вас.

— На этот раз останетесь довольны, — заверил его Мейсон. — Я звоню из дома Роберта Каддо, он возглавляет издательство «Одинокие любовники» и выпускает журнал «Зов одиноких сердец». Он…

— Я все о нем знаю, — прервал его Трэгг. — Наши ребята, занимающиеся аферистами, уже вызывали его пару раз.

— Роберт Каддо интересовался Розой Килинг, — продолжал Мейсон. — Об этом узнала Долорес Каддо. Она пришла в квартиру Розы Килинг в одиннадцать тридцать, в соответствии с ее собственным признанием, побила ее и полила чернилами. Роза Килинг заперлась в ванной. Долорес заявила, что больше ничего не желает говорить. Вы заинтересованы?

В голосе Трэгга послышалась готовность действовать:

— Вы сейчас где находитесь?

— В доме Каддо.

— Это, случайно, не инсценировка, чтобы отмазать вашу клиентку?

— Я говорю правду.

— Сейчас приеду. Пусть все остаются на местах. — Трэгг бросил трубку. Мейсон тоже положил трубку на место.

— Ну? — спросила Долорес Каддо.

— Лейтенант Трэгг несколько скептически воспринял новости, — сообщил Мейсон.

— Возможно, думает, что вы пытаетесь обелить кого-то из своих клиентов.

— Возможно.

— А что мы будем делать? — спросил Каддо.

— Пусть это определят дальнейшие события, — спокойным тоном заявила Долорес. — И, кстати, Боб, принеси чего-нибудь выпить. Не стоит забывать о вежливости, когда в доме гости. Даже если это адвокат, пытающийся повесить на меня убийство.

— Как бы мне хотелось, чтобы ты все честно нам рассказала, любовь моя, — голос у Каддо был полон беспокойства. — Ты же знаешь, дорогая, какой у тебя неуправляемый характер, и…

— Ты с ним заодно?! — заорала Долорес. — Не думай, что сможешь от меня избавиться, а потом схлестнуться с этой шлюхой Марлоу. Тоже решил меня в убийцы записать? Обманщик! Старый хрен! Тащи сюда хорошее виски, хватит пить эту разбавленную гадость.

— Но, любовь моя, если ты там была и…

— Быстро за выпивкой!

— Любовь моя, не могла бы ты…

— Хорошо, я сама схожу, — заявила Долорес и отправилась на кухню.

Тихим голосом Каддо обратился к Мейсону:

— Послушайте, мистер Мейсон, мы не можем как-нибудь договориться?

— Я хочу, чтобы ваша жена честно рассказала все, как было. Я думаю, это лучший способ…

— Боб! — злобно закричала Долорес. — Куда ты дел виски?

— Секундочку, любовь моя. Секундочку! — Забавно подпрыгивая, Каддо побежал на кухню, полы его халата развевались в стороны.

Через несколько минут он вернулся и спросил:

— Зачем вы пришли сюда, мистер Мейсон?

— За фактами.

— Но вы же откуда-то узнали, что Долорес там была. Наверное, там остались…

— Остались, — подтвердил Мейсон.

— А что?

Мейсон пожал плечами:

— Ну какое это имеет значение? Она призналась, что была там. У меня есть доказательства. И полиция тоже найдет эти доказательства.

Каддо остановился у заслонки, сквозь которую просачивался теплый воздух, поток раздувал халат, и полы даже начали хлопать.

— А что вы теперь собираетесь делать? — наконец спросил Мейсон.

— Не знаю, — ответил Каддо.

Появилась миссис Каддо с подносом, на котором стояли стаканы с виски, и направилась к Мейсону.

— Выбирайте сами, чтобы потом не говорили, что вас тут пытались отравить.

Мейсон взял средний стакан.

Долорес подошла к мужу, сама взяла оставшийся стакан, поставила поднос на стол и села.

Несколько минут они молча потягивали виски.

Каддо попытался что-то сказать. Жена нахмурилась, и он решил лучше помолчать.

Тишину прорезал звук полицейской сирены. Потом вой прекратился, и машина затормозила у входа.

— Впусти полицию, дорогой, — обратилась Долорес к мужу.

— Да, любовь моя, — смиренно сказал он и пошел по коридору открывать входную дверь.

В комнату ввалились лейтенант Трэгг и еще один человек в штатском.

— Привет, Мейсон, — поздоровался Трэгг. — Что здесь происходит?

— Лейтенант Трэгг, Долорес Каддо, ее муж Роберт Каддо, — представил Мейсон.

Трэгг сдвинул шляпу на затылок и спросил:

— Ну, что там насчет того, что Долорес Каддо ходила к Розе Килинг?

Потягивая виски, Долорес заявила:

— Понятия не имею. Это идея мистера Мейсона. Он думал, что она сработает.

— Долорес Каддо склонна к вспышкам гнева после того, как узнает, что ее муж прихлестнул за очередной юбкой, — начал объяснять Мейсон. — Она решила, что на этот раз он положил глаз на Розу Килинг. Миссис Каддо заглядывала ко мне в контору сегодня утром, а после меня собиралась нанести визиты Марлин Марлоу и Розе Килинг и устроить там сцены. Естественно, я пришел узнать, что там произошло.

— Продолжайте, — сказал Трэгг.

— Она только что призналась нам обоим, что была в квартире Розы Килинг примерно в одиннадцать тридцать, полила ее чернилами, порвала одежду Розы Килинг и попыталась отшлепать хозяйку, но тут мисс Килинг вырвалась от нее, убежала в ванную и заперлась там. После этого миссис Каддо пришлось удалиться.

— В какое время? — у Трэгга горели глаза.

— Одиннадцать тридцать, — ответил Мейсон.

Трэгг повернулся к миссис Каддо:

— Что вы на это скажете?

Долорес Каддо посмотрела на своего мужа удивленными, широко раскрытыми глазами.

— Не понимаю, чего он несет, — заявила она.

— Что вы на это скажете? — повторил Трэгг.

— Самая нелепая сказка, которую я когда-либо слышала, — ответила Долорес Каддо.

— Вы встречались с Розой Килинг?

— Никогда в жизни ее не видела, — покачала головой Долорес.

Трэгг посмотрел на Мейсона.

Долорес Каддо повернулась к мужу:

— А кто такая Роза Килинг, дорогой? Ты ее знаешь?

— Никогда в жизни ее не видел, — Каддо в точности повторил слова жены, облизывая языком губы.

— Миссис Каддо любит бросаться чернильницами в приступе гнева, — сухо заметил Мейсон. — Не так ли, миссис Каддо?

— Не знаю, что здесь происходит, — обратилась Долорес к лейтенанту Трэггу. — Но вы — представитель закона. Вы должны проследить, чтобы нас не ущемили в наших правах.

— Точно расскажите мне, как все было, — сказал Трэгг. — А тогда я уже решу, что делать.

— Сегодня утром я заглянула к мистеру Мейсону. Мы с ним поговорили. Вскоре после того, как я ушла, там появился мой муж. Он мне сказал, что Мейсон заявил ему, будто я разлила чернила по всему его кабинету. На самом деле Мейсон сам размазал чернила у себя по лицу и очевидно попытался изобразить царапины при помощи помады. Я до него ни разу не дотронулась. Я вела себя как истинная леди. Сегодня вечером Мейсон пришел сюда и обвинил меня в том, что я заходила к Розе Килинг. Я ему ответила, что ни разу в жизни ее не видела. Он позвонил в полицейское управление и рассказал вам эту сказку. Ничего не могу понять.

— Вы не упоминали ему, что видели Розу Килинг?

Она покачала головой.

— Вы уверены?

Она кивнула.

Роберт Каддо откашлялся.

— Я все время находился здесь же, господин лейтенант. Она не говорила ничего подобного.

— Значит, вы оба все время были здесь?

— Да. Когда мистер Мейсон позвонил в дверь, мы уже спали. Он сказал, что ему есть что с нами обсудить. Мы предложили ему выпить, а он обвинил мою жену в том, что она ходила к Розе Килинг. Она заявила ему, что даже не знает, кто это такая. Затем Мейсон позвонил вам.

Трэгг посмотрел на Мейсона.

Адвокат поставил стакан на стол.

— Простите, господин лейтенант, — извинился он.

— Вам что, нечего больше сказать?

Мейсон покачал головой.

— Боже мой! — воскликнул Трэгг. — Когда-нибудь, Мейсон, вы допрыгаетесь. Вы заставили меня примчаться сюда посреди ночи, и зачем, спрашивается? Вы по горло увязли в этом деле и используете любую уловку, чтобы выкрутиться. И вообще, что она такое говорит о чернилах? Вы размазали чернила у себя по лицу?

— Я виноват в том, что недооценил интеллект миссис Каддо, лейтенант, — признался Мейсон.

— Вы также недооценили и мой, — заявил Трэгг. — И, для вашего сведения, мы обнаружили улики, которые прямо связывают вашу клиентку с убийством. К десяти утра у меня будет ордер на ее арест. Если вы попытаетесь ее спрятать, то я заберу и вас как соучастника.

— А кто его клиентка? — поинтересовалась миссис Каддо.

— Марлин Марлоу, — ответил Трэгг.

— Эта женщина! — воскликнула Долорес, а затем добавила: — Значит, это она убила девушку… как там ее зовут?

— Роза Килинг. Да, это она убила.

— А откуда вы знаете? — спросила Долорес.

Трэгг улыбнулся.

— Ко всему прочему мы нашли у нее орудие убийства.

— Ну так вам, наверное, больше ничего и не требуется, — заметила Долорес Каддо.

— Я все-таки хочу рассказать вам, лейтенант, что произошло, — заговорил Мейсон. — Каддо требовалась информация о Марлин Марлоу, которая дала объявление в его журнале как одинокая наследница. В то время, я думаю, он говорил мне правду. Он хотел защитить себя от обвинений в публикации ложных объявлений, но, узнав, кто она, и посмотрев на нее, решил попробовать поменять свою жену на новую.

— Это ложь! — закричал Каддо.

— Естественно, он не сразу разработал план кампании, — продолжал Мейсон. — Он убедился в том, что Марлин Марлоу играет в какую-то игру, и думал, что тоже сможет в ней поучаствовать и погреть руки, причем он бы не постеснялся прибегнуть и к шантажу. Он решил, что от Долорес он уже получил все, что она может дать, и было бы неплохо заполучить теперь Марлин Марлоу и сорвать куш.

— Какой куш? — спросил Трэгг.

— Поменять Долорес на более стройную и элегантную спутницу жизни с большими деньгами.

— Это ложь, любовь моя, — заявил Каддо. — Не слушай его. Он просто хочет доставить нам неприятности.

Долорес откинула голову назад и расхохоталась.

— Я это прекрасно понимаю. Он думает, что я ревную. Роберт, дорогой, я же знаю, что ты бы ничего подобного не сделал. Ты любишь меня, и я уверена в твоей преданности.

— Спасибо, дорогая.

— Во-первых, с наследницей у тебя ничего не получилось бы, — продолжала Долорес. — А во‐вторых, если бы и получилось, я выбила бы у тебя все мозги прежде, чем ты даже смог подумать о разводе со мной.

— Да, любовь моя.

— Ты знаешь, что лучше меня не обманывать. Ты можешь иногда сойти с правильного пути, но никогда не попытаешься оставить меня.

— Нет, любовь моя.

— Ты знаешь, что будет, если ты только попробуешь.

— Да, любовь моя.

Долорес улыбнулась лейтенанту Трэггу и сказала:

— Не могли бы вы что-нибудь сделать, чтобы этот адвокат не пытался нарушить нашу счастливую семью?

Мейсон взял шляпу.

— Мои поздравления, миссис Каддо. Надеюсь, вы еще не использовали все свои козыри?

— Нет, — мило ответила она. — Останьтесь, лейтенант, и выпейте с нами. У моего мужа припасено отличное виски. Этой дрянью мы угощали только адвоката.

— Я вас выпущу, — обратился Каддо к Мейсону.

— Не беспокойтесь, — ответил адвокат. — Я находил выходы и из худших мест, чем это, мистер Каддо. Спокойной ночи!

Глава 16

Мейсон остановился у ночного ресторана и позвонил Делле Стрит.

— Привет, Делла. Еще не спишь?

— Нет. Я вернулась всего несколько минут назад. Что случилось?

— Нарвался на неприятности, — ответил Мейсон.

— Дома у Каддо?

— Да.

— Хочешь рассказать об этом мне?

— Думаю, да. Ты очень устала?

— Нет. Я тебя жду.

— Сейчас приеду, — сказал Мейсон.

Он сел в машину и помчался по ночным улицам к дому Деллы Стрит. Она оставила дверь слегка приоткрытой, чтобы он мог сразу же войти.

— Привет, — поздоровалась она. — Что ты будешь — виски с содовой или кофе? Могу предложить и то и другое.

— Кофе. Виски я только что пил.

Она налила ему большую чашку кофе, добавила сливки и сахар, достала крекеры и разнообразные бисквиты.

Мейсон уселся за стол и с благодарностью начал пить кофе с бисквитами. Он молчал.

Делла тихо сидела напротив него, долила ему кофе, когда он выпил половину чашки, и ждала, пока он не обдумает возникшие проблемы.

В конце концов Мейсон отодвинул тарелку с бисквитами, достал портсигар, зажег сигареты себе и Делле, откинулся на спинку кресла и начал рассказ:

— Я пошел в дом четы Каддо. Роберт Каддо оказался очень покорным и мягким существом. Его жена призналась, что наводила порядок у Розы Килинг. Говорит, что появилась у нее примерно в одиннадцать тридцать. Это, конечно, только приблизительная оценка времени. Она устроила сцену, порвала спортивную форму Розы Килинг, вылила чернила из ручки, а Роза Килинг бросилась в ванную, захлопнула дверь и заперлась там. Миссис Каддо отчалила.

— Шеф! — воскликнула Делла Стрит, у которой округлились глаза. — Это решает дело и спускает Марлин Марлоу с крючка.

— Подожди минутку, — охладил ее энтузиазм Мейсон. — Послушай до конца. Я позвонил лейтенанту Трэггу. Он моментально примчался. Я все ему рассказал. Миссис Каддо сделала поворот на сто восемьдесят градусов и полностью отказалась от своих слов. Каддо поддержал ее, заявив, что присутствовал во время всего нашего разговора, ничего подобного не было сказано, а я пытаюсь психологически воздействовать на его жену.

— Как отреагировал Трэгг?

— Когда я уходил, они угощали его виски с содовой. Все были дружелюбно настроены и прекрасно себя чувствовали.

— Трэгг что, такой идиот?

— Нет, он, конечно, не идиот, но он зациклился на идее, что убийство совершила Марлин Марлоу. Он просто не хочет слышать никаких доводов в ее оправдание. Он нашел новую улику — орудие убийства — у Марлин.

На лице Деллы Стрит отразились удивление и отчаяние.

— Поэтому, насколько я могу судить, наш habeas corpus мало помог, — продолжал Мейсон. — Теперь они предъявят ей обвинения.

— Шеф, как они могли обнаружить… — воскликнула Делла. — О господи!

Мейсон кивнул с мрачным видом.

Через пару минут Делла спросила:

— Но почему миссис Каддо призналась тебе, что была там, если собиралась врать в дальнейшем?

— Она совсем не глупа. Возможно, она не знала, что Роза Килинг мертва, пока я ей об этом не сообщил. Я думал, что она в курсе. Я собирался представить, что это ее рук дело. Может, она решила, что избранная ею тактика — лучший способ убедить меня, что хотя она и устроила там безобразную сцену, она не имела никакого отношения к убийству. Эту миссис Каддо не проведешь.

— А что нас ждет теперь? — спросила Делла.

— Если дадим событиям идти своим чередом, то часов в десять или одиннадцать утра у нас в конторе появится Трэгг и скажет что-нибудь типа: «Мистер Мейсон, вы где-то спрятали Марлин Марлоу. Вы знаете, где она. Она обвиняется в тяжком преступлении — убийстве первой степени. У меня есть ордер на ее арест. Я пришел за ней и требую, чтобы вы доставили ее в управление. Если вы будете и дальше скрывать ее, я посчитаю вас соучастником и тоже привлеку к ответственности».

— А что мы можем сделать, чтобы предотвратить все это?

— Ничего — после того, как все произойдет. Ордер на арест в связи с обвинением в убийстве ставит меня в затруднительное положение.

— Поэтому до утра тебе надо придумать что-то, что направит Трэгга в другом направлении?

Он кивнул.

Она улыбнулась и погладила его руку, пытаясь успокоить.

— Насколько я поняла, ты собираешься что-нибудь состряпать.

— Надо отвлечь внимание полиции и ввести их в заблуждение.

— Каким образом? — спросила Делла Стрит.

Мейсон улыбнулся и ответил:

— А вот это и является предметом нашего совещания.

Делла тихо встала со стула, пошла на кухню, вернулась с кофейником и снова наполнила чашки. Потом она отнесла кофейник на плиту и приподняла свою чашку, как бы для тоста:

— Прощай, сон!

— Прощай, сон, — ответил Мейсон и коснулся ее чашки своей.

Они выпили кофе и выкурили по сигарете.

Будильник, тикавший где-то в кухне и отсчитывающий секунды, казалось, звучал значительно громче в ночной тишине, в которую погрузился дом.

— Нам надо найти улики, указывающие на кого-то другого, — задумчиво сказал Мейсон.

— А как насчет новой интерпретации некоторых доказательств, которые есть у Трэгга? — предложила Делла.

— Я сейчас обдумываю это. У нас получился бы отличный фокус, если бы мы только смогли что-нибудь придумать.

Большим и указательным пальцами Мейсон достал из правого кармана жилетки ключ и начал стучать им по столу.

— А это что такое? — спросила Делла Стрит.

— Ключ, который Роза Килинг дала Марлин Марлоу. Он позволил ей открыть дверь и войти в квартиру Розы, затем Марлин оставила его на столе, а я подобрал и положил себе в карман.

— О! — только и смогла сказать Делла.

— Ты читаешь мои мысли?

— Я опережаю их.

— Самая большая проблема для нас заключается в том, что ни у кого не было мотива убивать Розу Килинг, кроме Марлин Марлоу. Эндикотты чисты, как только что выпавший снег. Несомненно, в их интересах было, чтобы Роза осталась жива. То же самое, что является мотивом для Марлин Марлоу, снимает подозрения с Ральфа Эндикотта.

— Плюс еще и алиби, — сухо заметила Делла.

Мейсон задумчиво кивнул.

— Странная ситуация складывается с Долорес Каддо, — продолжал Мейсон. — Разгневанная жена отправляется устроить сцену женщине, за которой, как она считает, ухлестывает ее муж. Он на всех парах летит за ней, пытаясь объяснить, что это было деловое сотрудничество, что он старался отхватить себе неплохой куш, ввязываясь в оспаривание завещания. Наверное, это единственное алиби, которое Роберт Каддо мог представить своей жене. Во всех других случаях она просто не стала бы его слушать. Он решился попытаться догнать ее и убедить на этот раз не вмешиваться. По тому, как развивались события, можно судить, что он встретился с ней после ее визита к Розе Килинг, но до встречи с Марлин Марлоу, потому что в противном случае к проблемам Марлин Марлоу добавились бы чернильные пятна и несколько царапин на лице.

— Продолжай, — улыбнулась Делла. — У тебя все получается очень складно.

— А затем мы наталкиваемся на стену: ни у кого не было мотива убивать Розу Килинг, кроме как у Марлин Марлоу.

— И, по редкому стечению обстоятельств, у нас ключ от квартиры Розы Килинг, — вставила секретарша.

— Это искушение, Делла.

— А почему бы и нет? — спросила она.

— Несколько причин, — ответил Мейсон. — Полиция, несомненно, сфотографировала все в квартире. Во-вторых, возможно, на месте преступления оставили охранника.

— Но если они закончили фотографирование и обыск, то почему бы им просто не опечатать квартиру и не уйти?

— В полиции не хватает людей, поэтому есть шанс, что все именно так и есть.

— Ну и? — улыбнулась Делла.

— Сгинь, Сатана, — также заулыбался Мейсон.

Он продолжал постукивать ключом по столу. Делла снова наполнила чашки.

— Так здорово иногда поддаться искушению, Делла, — с тоской в голосе заметил Мейсон.

— Да, здорово! — согласилась она.

— После того как эта проклятая идея засела у меня в голове, я не в состоянии больше ни о чем думать.

— Что мы можем сделать?

— Мы не можем. Этим я займусь один, рисковать буду только я…

Делла Стрит уверенно покачала головой.

— Не стоит нам обоим впутываться неизвестно во что, — попытался убедить ее Мейсон. — Вдруг попадемся? Мне нужно, чтобы ты вела в дела в конторе.

— Если нас поймают, мы можем просто заявить, что искали доказательства, — предложила Делла.

— Заявить, конечно, можем.

— И выйти сухими из воды.

— Есть шанс.

— Какая самая худшая улика против Марлин Марлоу, шеф?

— Трудно сказать, какая худшая. Если у Марлин нашли нож, то Трэгг скажет, что он — орудие убийства, и это становится худшей уликой. Я думаю, что наш друг лейтенант нашел какой-то нож, который только может быть орудием убийства, но еще ведь надо представить доказательства, а я не уверен, что Трэгг в состоянии это сделать. Однако весь рассказ Марлин Марлоу очень неправдоподобен. Роза Килинг паковала чемоданы, готовясь уехать из города. Она написала Марлин Марлоу письмо и сообщила, что завещание поддельное, вручила Ральфу Эндикотту чек, потому что ее мучила совесть, — первую полученную взятку. Конечно, я не верю всему этому до конца, Делла. Не думаю, что здесь была только совесть. Я считаю, что Ральф Эндикотт ей что-то пообещал, но не знаю, как нам это выяснить. Факт остается фактом: девушка паковала чемоданы, готовясь к отъезду. А Марлин утверждает, что Роза хотела поиграть в теннис. Долорес Каддо могла бы подтвердить этот рассказ, если бы она только сказала правду, чего не собирается делать, и Марлин остается в очень неприятном положении.

Мейсон замолчал, уставившись в кофе.

Внезапно Делла воскликнула:

— Ой, шеф, у меня появилась идея! Она так проста, что должна обеспечить успех, и так смела, что пугает меня.

Мейсон в удивлении приподнял брови и посмотрел на нее.

— Выкладывай! — сказал он.

— Послушай, откуда мы знаем, что она паковала чемоданы? — Делла говорила очень быстро, глотая слова от возбуждения. — Каждый принимает как должное, что она куда-то собиралась, потому что вещи оказались аккуратно сложены и были или в чемоданах, или на комоде. Но, предположим, что, когда дело дойдет до раскрытия карт, мы сможем доказать, что она распаковывала вещи?

Мейсон нахмурился, а потом расплылся в улыбке:

— Ты — прелесть!

— И еще несколько маленьких деталей, которые, естественно, не заметили неопытные мужские глаза неловких полицейских, а ты представишь присяжным, — продолжала Делла. — А если среди присяжных будут женщины, то эти детали могут сыграть важную роль.

— Я добьюсь, чтобы среди них оказались женщины, — заверил ее Мейсон. — Но как мы найдем эти маленькие детали, которые докажут, что она распаковывала, а не упаковывала вещи?

— Этим займусь я, — сказала Делла и побежала к себе в спальню. Почти сразу же она вернулась обратно в пальто и модной шляпе, слегка сдвинутой набок.

— Что нас задерживает? — спросила Делла Стрит.

— Мой проклятый консервативный характер, — ответил Мейсон.

— Я боялась этого.

Мейсон поднялся на ноги, обнял Деллу и поцеловал. Она засмеялась в ответ.

— Послушай, почему твои женские чары становятся самыми завлекающими, когда ты придумываешь какое-нибудь надувательство?

— Эти вопросы мы обсудим позднее. Сейчас нас ждет работа. Предположим, Трэгг оставил охрану?

— Нам придется выяснить это уже на месте.

— А вдруг нас поймают?

— Мы просто ищем улики — а если Трэгг не поверит, тебе вновь придется применить свои женские чары.

— На Трэгге? Давай постараемся, чтобы нас не поймали.

Глава 17

Мейсон медленно проехал мимо двухэтажного дома.

— Делла, смотри хорошенько.

— Я именно это и делаю. Все темно.

— Я объеду квартал и поищу полицейскую машину. Не исключено, что охранник спит внутри квартиры. В таком случае где-то поблизости стоит автомобиль.

Они медленно покружили по кварталу, разглядывая номера припаркованных машин.

— Есть какие-нибудь не частные? — спросила Делла.

— Похоже, путь открыт. Давай проедем еще пару кварталов, чтобы удостовериться.

— Как далеко ты думаешь зайти, проникнув в квартиру? — спросила Делла.

— Нам необходимо собрать достаточное количество материала, чтобы немного потрепать этих птичек на перекрестном допросе и кое-что вдолбить в головы присяжных. Ведь никто не знает, упаковывала ли Роза Килинг чемоданы, чтобы уехать из города, или, наоборот, она только что приехала и распаковывала их, когда ее убили. На судебном процессе окружной прокурор пригласит Трэгга для дачи свидетельских показаний и спросит, что он обнаружил. Трэгг заявит, что труп был в обнаженном виде, лежал на полу перед дверью в ванную комнату, ногами к ванной, воздух был наполнен паром, температура самой ванны оказалась выше температуры окружающего воздуха, это означает, что Роза Килинг только что приняла ванну, на кровати и на комоде лежали вещи, а перед вещами находились два чемодана и она их упаковывала. Можешь не сомневаться, Трэгг пропустит это очень умело, и никто не успеет возразить. Тут встану я и потребую вычеркнуть из протокола заявление, что она их упаковывала, основываясь на том, что свидетель сам сделал вывод, а не представил факт. Окружной прокурор устало скажет: «О да, это можно вычеркнуть, если вы, мистер Мейсон, настаиваете», а затем повернется к Трэггу с надменной улыбкой: «Так что вы обнаружили, лейтенант? Если уж мистер Мейсон возражает против ваших заявлений о том, что девушка упаковывала чемоданы, опишите, пожалуйста, в точности ваши находки». Трэгг снова начнет давать свидетельские показания: «Перед комодом находились два чемодана. На комоде стопкой лежали вещи, причем их сложили таким образом, чтобы они по размеру подходили под чемоданы и могли быть упакованы поверх других вещей, которые она уложила раньше. В чемоданах находилась женская одежда, которая была опознана как принадлежавшая Розе Килинг».

— И что потом? — спросила Делла.

— Потом окружной прокурор повернется к присяжным с самодовольной улыбкой: «Вы видите, что делает мистер Мейсон: он пытается свести все дело к техническим подробностям, чтобы только спасти свою подзащитную от приговора». Это тактика ведения борьбы в зале суда, надо знать все уловки, чтобы выиграть. Прокурор всегда делает все возможное, чтобы поставить в невыгодное положение защитника.

— А после того, как мы побываем в квартире? Что тогда?

— Мы будем знать больше, чем знаем сейчас. Пусть Трэгг заявляет, что она упаковывала чемоданы, когда ее убили. Мы не станем возражать, а при перекрестном допросе обратимся к Трэггу: «Лейтенант, вы пришли к выводу, что эта женщина упаковывала вещи. А откуда вы знаете, что именно упаковывала? Может, она их распаковывала?» Трэгг даст саркастический ответ: «Но она ведь до этого никуда не уезжала, не так ли? Или вы утверждаете, что она обычно держала свои вещи в чемоданах, а раз в неделю раскладывала по ящикам себе в удовольствие?» Судья нахмурится, присяжные улыбнутся, а люди в зале суда засмеются. А затем я начну задавать ему конкретные вопросы о том, что находилось в чемоданах, и это докажет, что она именно их распаковывала. Все поймут, что я с самого начала знал, о чем говорю. Окружной прокурор проиграет раунд. Но самое главное — это придаст правдоподобие рассказу Марлин Марлоу. Другими словами, если бы Роза Килинг упаковывала чемоданы, она никогда не предложила бы Марлин вернуться, чтобы пойти поиграть в теннис. Если же она их распаковывала, то это становится вполне вероятным. Подобная маленькая деталь может привести к оправданию вместо обвинения в деле об убийстве. То есть рассказ Марлин Марлоу окажется правдивым. Ну, как насчет этого квартала, Делла? Есть машины, похожие на полицейские?

— Пока нет.

— Целый город мы, конечно, прочесать не можем. Ключ у нас. Давай рискнем.

— Я согласна, — сказала Делла. — Где ты собираешься остановить машину?

— Прямо перед ее домом.

— Это не опасно?

— Конечно, опасно. Все это дело опасно. Как только мы зайдем туда, мы начинаем играть на руку Трэггу. Если он нас обнаружит, то арестует за проникновение в чужое жилище.

— Но мы же ничего не станем брать оттуда.

— Проникновение в чужое жилище подразумевает намерение, — объяснил Мейсон.

— Что ты имеешь в виду?

— Если лицо проникает в мошеннических целях, то его спокойно можно привлекать к ответственности.

— Ты хочешь сказать, что если нас поймают внутри здания, то нам никак не отвертеться?

— Нам придется убеждать присяжных, что целью нашего проникновения в квартиру не являлась кража. Это может оказаться очень сложно. Полиция станет доказывать, что мы намеревались что-то взять с собой.

— Что, например?

— Им не требуется особо указывать на какую-то вещь. Они просто могут заявить, что это была улика, которую мы хотели скрыть от полиции. Нет смысла все это обсуждать, Делла. Мы не можем себе позволить быть пойманными.

— Так я выучу азы юриспруденции, — засмеялась Делла.

— Ты хочешь подождать в машине и…

— Не дури.

— Я могу вначале зайти один и предварительно осмотреться…

— Ты не в состоянии разобраться, упаковывала она чемоданы или распаковывала. Ты все испортишь, как любой мужчина. Не дури, идем вместе.

Мейсон остановил машину у дома Розы Килинг.

— С разведкой закончили? — спросила Делла.

— Да. Теперь быстро подходим к двери, словно полицейские следователи, которые пришли искать улики, а то, если кто-то выглянет из соседних домов, сразу же решит, что у нас виноватый вид.

Мейсон пересек тротуар и вставил ключ.

— Прямо идем наверх? — спросила Делла Стрит.

— Да, — ответил Мейсон. — Соседи могут подумать, что в связи с нехваткой жилого фонда какой-то приятель начальника полиции уже заключил новый договор аренды, пока тело еще не успели вывезти. Не включай освещение, Делла. Я взял фонарики. Не забудь прикрывать свет рукой.

Мейсон достал два маленьких фонарика, которые вынул из бардачка своей автомашины, и они стали осторожно подниматься по ступенькам.

— Иди с краю, — предупредил Мейсон. — По бокам половицы не так скрипят. Не хочется, чтобы жильцы нижней квартиры услышали, что кто-то поднимается по лестнице.

— Вообще-то дом крепкий, — заметила Делла.

— Знаю, но все равно не надо рисковать.

Придерживаясь одной стороны лестницы, они осторожно добрались до второго этажа. Прикрывая рукой луч фонарика, Мейсон тихо проследовал через гостиную и короткий участок коридора в спальню.

Тело увезли, но там, где оно лежало, осталось зловещее пятно. Меловые линии показывали место, где лежал труп.

— Они отовсюду сняли отпечатки пальцев, — прошептал Мейсон. — А так все оставили нетронутым.

— Значит, они не делали опись содержимого чемоданов?

— Не думаю. Наверное, просто заглянули внутрь и подняли одежду по краям. Возможно, они собираются еще фотографировать или привести новых свидетелей. Не исключено, что в дальнейшем они закроют эти чемоданы и отнесут их в окружную прокуратуру. Ладно, мы на месте. Принимайся за дело, Делла.

Делла Стрит склонилась над чемоданами. Мейсон держал фонарик таким образом, чтобы осветить их содержимое.

Ловкие пальцы Деллы пробежали по вещам.

— Ну? — спросил Мейсон.

— Она собиралась или замуж, или в какое-то важное путешествие. Здесь определенно вся ее лучшая одежда. Похоже, что все приданое. Много нижнего белья и ночных сорочек… причем из дорогих магазинов.

— Как доказать, что она это все распаковывала, а не упаковывала?

— Не торопись, шеф, мне надо подумать.

Ее умелые пальцы приподнимали складки каждой вещи, не нарушая порядка.

— Могу сказать тебе только одно, — прошептала Делла. — Девушка знала, как укладывать вещи, и она не торопилась. Все сложено очень тщательно.

— Продолжай, — подбодрил ее Мейсон. — Интересно, что ты сможешь обнаружить.

Делла Стрит просмотрела второй чемодан и заявила:

— Одна сторона здесь не уложена. Что там на комоде?

Мейсон поднял луч фонарика, чтобы Делла могла разглядеть стопку на комоде. Внезапно она присвистнула.

— В чем дело? — спросил Мейсон.

— Полиция разработала теорию, что эти вещи сложили и оставили здесь, чтобы потом положить в чемодан?

— Да.

Делла покачала головой.

— Она не могла сложить их так безукоризненно, — объяснила девушка. — Видишь — все края идут по одной линии и подходят под размеры чемодана.

Делла Стрит взяла стопку в руки и с легкостью опустила в чемодан.

— Посмотри — все точно!

— Ну так и что же? — спросил Мейсон.

— Ты не понял? — Делла казалась очень возбужденной.

— Что я должен был понять?

— Шеф, мы оказались правы! Мы до всего дошли сами!

— Ты хочешь сказать, что она на самом деле распаковывала чемоданы?

— Да! Я тебе объясню, как все происходило. Когда она упаковывала вещи, она складывала их по одной. Именно поэтому они точно подходят под размеры чемодана. А тут она начала их распаковывать и сразу вынула всю стопку из одной части чемодана и положила ее на комод… Возможно, она хотела достать что-то снизу. Здесь недостаточно вещей, чтобы заполнить…

В возбуждении Делла открыла ящик комода.

— Посмотри, — задыхаясь, воскликнула она. — Посмотри на одежду, которая лежит здесь! Она ведь сложена так же, как и стопка. Давай прикинем.

Делла Стрит осторожно достала верхнюю блузку и приложила ее к стопке на комоде.

— Ты понимаешь, что я имела в виду? Она распаковывала чемоданы. В самом деле, шеф! Она вынула эти вещи из чемодана, положила их на комод и уже собиралась разложить по ящикам. Размеры чемоданов почти совпадают с размерами ящика, поэтому она не стала складывать вещи заново и оставила те же стопки, что и в чемоданах.

— А это не совпадение? — с сомнением в голосе спросил Мейсон.

— Если ты так думаешь, то попробуй так же сложить их, — предложила Делла. — Возьми что-нибудь и попытайся сделать так, чтобы эта вещь совпала в сложенном виде с размерами стопки. Это невозможно, только если вещи что-нибудь не удерживает по бокам, например стенки чемодана или коробка, или…

— Давай сматываться отсюда, — резко прервал ее Мейсон. — Мы потребуем у суда приказ о том, чтобы в квартире ничего не меняли местами, и пригласим фотографов. Теперь необходимо получить официальное разрешение на доступ сюда, пока полиция не перевернула здесь все вверх тормашками.

— Но если и перевернут, я могу дать свидетельские показания… — начала Делла.

Мейсон усмехнулся.

— Ты думаешь, что говоришь? Ты заявляешь о том, что видела, а окружной прокурор начинает перекрестный допрос и спрашивает: «У вас было хорошее поле зрения?», «При каком освещении вы рассматривали вещи, мисс Стрит?». А ты отвечаешь: «При свете фонарика». Тогда окружной прокурор поинтересуется, в какое время ночи ты все разглядывала, а ты ответишь: «В половине второго ночи», и…

— Ну какая разница, в какое время я это делала? Факты есть факты.

— Конечно, это факты, — ответил Мейсон. — Но окружной прокурор постарается представить все таким образом, что мы проникли в здание с целью заново сложить вещи, чтобы они точно входили в чемоданы и…

— Но мы же этого не делали!

— Это ты, Делла, скажешь, что не делали, но давай будем откровенны. Зачем мы сюда пришли? Предположим, нам пришлось бы это сделать?

Делла Стрит с минуту обдумывала слова адвоката, а затем согласилась с ним:

— Хорошо, давай сматываться.

— Самое смешное то, что доказательства фактически все время были здесь, — заметил Мейсон. — Если бы я только смотрел куда нужно и тогда обратил внимание Трэгга… Ну что сейчас об этом спорить? Уходим.

Они на цыпочках прошли по коридору, пересекли гостиную и оказались на лестничной площадке, затем осторожно спустились вниз, снова придерживаясь одной стороны лестницы, чтобы не наступать на скрипящие половицы.

Наконец они остановились перед входной дверью.

— Готова? — спросил Мейсон.

— Готова, — ответила Делла Стрит.

Мейсон открыл дверь.

После душной квартиры с наглухо закрытыми окнами им внезапно стало холодно от свежего воздуха.

В этот момент появившиеся из-за угла фары озарили крыльцо кроваво-красным светом.

— Боже мой, это!.. — воскликнула Делла Стрит.

— Полицейская машина, — подтвердил Мейсон.

— Бежим обратно или…

— Наружу! — приказал Мейсон и вытолкнул ее на крыльцо. Он последовал за ней, захлопнув за собой дверь, вынул платок из кармана и стал что-то быстро протирать.

— Что ты делаешь? — спросила Делла.

— Удаляю отпечатки пальцев с ключа. Носком подними коврик, Делла. Быстро.

Она выполнила просьбу, а Мейсон бросил ключ на цементное крыльцо. Он упал с металлическим звоном.

— Придерживай коврик, — приказал Мейсон.

Нога Деллы Стрит не давала коврику опуститься, пока Мейсон заталкивал под него ключ.

Стоя у двери, Мейсон начал звонить в звонок. Кроваво-красный свет фар полицейской машины безжалостно озарял их. Она остановилась. Дверца открылась и закрылась.

Мейсон повернулся и беззаботно сказал:

— Мы хотим войти. Где полицейский, охраняющий квартиру? Напился? Мы звоним уже десять минут.

К ним подошел офицер патрульной службы, еще один человек остался в тени.

— Что здесь происходит? — спросил полицейский.

— Мы хотим войти, — ответил Мейсон.

— Вы уже заходили.

— Уже? Конечно, я уже заходил. Именно поэтому я хочу это сделать вновь.

— А каким образом вам это удалось?

— Я был здесь с лейтенантом Трэггом, — ответил Мейсон.

— Я не имел в виду днем. Вы только что заходили внутрь.

— Я пытаюсь войти. Я звоню. Там наверху должен быть охранник.

— Вы уже заходили, — повторил полицейский. — Вы открыли дверь и проникли внутрь.

— Вы о чем говорите?

— Вас видел свидетель, — заявил полицейский.

Роберт Каддо сделал шаг вперед и виновато сказал:

— Привет, мистер Мейсон.

— О, привет, Каддо, — поздоровался Мейсон. — А вы-то что здесь делаете?

Каддо неловко молчал.

Мейсон обратился к офицеру патрульной службы:

— Я надеюсь, вы не обращаете внимания на слова этого человека?

— А что здесь не так?

— Он — один из подозреваемых в этом деле и уже достаточно наврал полиции.

— Вы не имеете права заявлять подобное! — завопил Каддо.

— Черта с два, — воинственно ответил Мейсон, делая шаг в сторону Каддо. — Вы слышали, как ваша жена призналась мне, что виделась с Розой Килинг, и вы пытались…

— Она ничего подобного не говорила. Она…

Полицейский оттолкнул Мейсона от Каддо, положив большую руку на грудь адвоката.

— Не кипятитесь. Давайте умерим пыл. Лучше расскажите, что сейчас делали в доме.

— Я хочу, чтобы все доказательства остались нетронутыми, — ответил Мейсон. — А этот человек, — он показал на Каддо, — прилагает все усилия, чтобы праведными или неправедными путями проникнуть в квартиру и изъять улики, компрометирующие его жену.

— Это неправда! — закричал Каддо.

— Да вы готовы отрубить себе правую руку, лишь бы попасть туда, Каддо. Вы сейчас состряпали какой-то рассказ, чтобы только убедить этого офицера впустить вас в квартиру.

— Это неправда, — снова запротестовал издатель. — Я, наоборот, следил за домом, потому что боялся, что кто-то попытается подбросить доказательства, уличающие Долорес.

— Значит, вы специально приехали сюда, поставили машину и всю ночь оставались здесь, чтобы… — насмешливо продолжал Мейсон.

— Наблюдать за домом, — перебил Каддо. — Я видел, как вы кружили по кварталу, а затем припарковали машину и вместе с вашей секретаршей поднялись на крыльцо.

— А вы бросились искать полицейского? Я правильно вас понял?

— Я побежал к ближайшему телефону-автомату и позвонил в полицейское управление, а они по рации связались с патрульной машиной.

— Понятно, — саркастически ответил Мейсон. — И как долго вы собирались вызывать полицию после того, как мы, как вы утверждаете, проникли в дом? Почему вы сидели здесь и ждали?

— Я не ждал. Как только я увидел вас у входной двери, я сразу же все понял и побежал к телефону.

— Я так и думал, — сказал Мейсон.

— Что здесь такого?

— Как только вы увидели, что мы подошли к двери, вы сразу же бросились звонить в полицию, — Мейсон незаметно дотронулся ногой до Деллы.

— Я вам это уже сказал, — заявил Каддо.

— Конечно. — Мейсон повернулся к полицейскому: — Я хочу, чтобы вы осознали важность этих слов, офицер. Как только он увидел, что мы поднялись на крыльцо, он сразу же бросился звонить.

— Потому что я понял, что вы собираетесь делать. Я не сомневался, что вы проникнете внутрь, чтобы подложить какие-нибудь доказательства, уличающие мою жену. Я с самого начала подозревал, что вы попытаетесь сделать что-нибудь подобное. Вы… Эй, офицер, эта женщина стенографирует все, что мы говорим.

— Естественно, — ответил Мейсон.

Полицейский повернулся. Стоявшая в углу Делла Стрит достала из кармана блокнот и ручку. Ее рука летала над листом, оставляя черточки и крючочки.

— В чем дело? — спросил полицейский.

— Человек, который вызвал вас, прирожденный лжец, — пояснил Мейсон. — Он сразу же откажется от всего, что говорил, как только поймет важность сказанного.

— Если вы еще раз назовете меня лжецом, я дам вам по зубам.

— Замолчите, — приказал полицейский и повернулся к адвокату. — К чему вы клоните?

— Вы знаете, кто я? — спросил Мейсон.

— Нет.

— Перри Мейсон, адвокат.

— Дайте мне на вас посмотреть. — Полицейский подтолкнул Мейсона к лучу света от фар. — Черт побери, правда.

— А это мисс Стрит, моя секретарша.

— Хорошо, мистер Мейсон. Что вы здесь делаете?

— Пытаюсь войти. Очевидно, ваш охранник наверху спит мертвым сном. Я звоню, наверное, уже минут десять.

— Там нет охраны.

— Что?

— Охраны там нет. Этот дом находится на моем участке. У нас и так не хватает людей. Я наблюдаю за домом, периодически курсируя по кварталу.

— Неудивительно, что нам никто не ответил, — заметил Мейсон.

— Он не звонил, — злобно вставил Каддо. — Он сразу же зашел внутрь. Они вместе с секретаршей открыли дверь и проникли в дом.

— Открыли дверь? — переспросил Мейсон.

— Вы слышали, что я сказал.

Мейсон засмеялся.

— А почему вы решили, что мы ее открыли?

— Я видел вас. Я видел, как вы входили!

— Вы видели, как мы входили?

— Да. Вы что, глухой?

Мейсон опять засмеялся.

— Вы видели, как мы поднялись на крыльцо и позвонили. Вы видели нас в том же положении, что и сейчас.

— Нет. Я видел, как вы открыли дверь и проникли внутрь.

— Нет, не видели, — возразил Мейсон и повернулся к полицейскому: — Я говорил вам, что он попытается изменить свой рассказ, как только разберется, в чем дело.

— Я ничего не меняю. Я именно это говорил с самого начала.

— Он мне сообщил, что вы вдвоем проникли внутрь, — заявил полицейский. — Он сказал мне это сразу же, как только я подобрал его в ресторане, откуда он звонил в полицию. Он сообщил, что два человека зашли…

— Он предположил, что зашли, — прервал Мейсон.

— Я видел, как вы зашли, — поправил Каддо.

Мейсон снисходительно начал объяснять ситуацию полицейскому:

— Вы понимаете, что произошло? Он увидел, как мы поднимаемся на крыльцо, и предположил, что мы войдем внутрь, поэтому сразу же бросился звонить. А теперь он наконец осознал, что мы не заходили внутрь и он не видел, как мы заходили.

— Я ничего не придумываю! — закричал Каддо.

— Я тоже так считаю, — вставил полицейский. — Он сразу же сказал мне, что вы вошли внутрь.

— Вы что, не поняли? Он уже три раза признался, что КАК ТОЛЬКО ОН УВИДЕЛ, ЧТО МЫ ПОДНИМАЕМСЯ НА КРЫЛЬЦО, он бросился звонить.

— Да, правда, — с сомнением в голосе произнес полицейский.

— Я не это имел в виду, — Каддо повысил голос. — Я хотел сказать, что, как только вы поднялись на крыльцо, я понял, что вы собираетесь делать, и приготовился бежать к телефону. Вы открыли дверь, и, как только вы это сделали, я…

— Вот видите, — заметил Мейсон. — Он врет дальше, пытаясь выкрутиться, как я и предупреждал.

— Я никогда не говорил ничего подобного, — упрямо заявил Каддо.

— А я думаю, что говорили, — ответил Мейсон.

— Пусть это решит офицер. Я…

— Делла, прочитай, пожалуйста, что на самом деле говорил мистер Каддо, — попросил Мейсон.

Делла Стрит наклонила блокнот, чтобы на него падал луч света, и медленно начала разбирать стенографическую запись:

«КАДДО: Я не ждал. Как только я увидел вас у входной двери, я сразу же все понял и побежал к телефону.

МЕЙСОН: Я так и думал.

КАДДО: Что здесь такого?

МЕЙСОН: Как только вы увидели, что мы подошли к двери, вы сразу же бросились звонить в полицию.

КАДДО: Я вам это уже сказал.

МЕЙСОН: Конечно. Я хочу, чтобы вы осознали важность этих слов, офицер. Как только он увидел, что мы поднялись на крыльцо, он сразу же бросился звонить.

КАДДО: Потому что я понял, что вы собираетесь делать. Я не сомневался, что вы проникнете внутрь, чтобы подложить какие-нибудь доказательства, уличающие мою жену. Я с самого начала подозревал, что вы попытаетесь сделать что-нибудь подобное. Вы… Эй, офицер, эта женщина стенографирует все, что мы говорим».

— Ну вот, офицер, — сказал Мейсон. — Моя секретарша все застенографировала. Это то, что он говорил.

— Полностью с вами согласен, — подтвердил полицейский. — Она все правильно записала.

— Я имел в виду совсем другое! — закричал Каддо. — Я знаю, что они туда вошли. Я видел, как они открыли дверь.

Мейсон опять засмеялся.

— Как мы открыли дверь?

— Возможно, она была не закрыта на замок или у вас есть ключ.

— Хотите обыскать меня? — повернулся Мейсон к полицейскому.

— Раз вы сами предложили, то посмотрю, — сказал офицер патрульной службы.

Вначале он ощупал Мейсона на наличие оружия, затем потрогал карманы.

— У вас с собой только всякая мелочь, — заметил офицер.

Выворачивая каждый карман наизнанку, Мейсон начал выкладывать содержимое на крыльцо. В том месте, куда падал свет, образовалась небольшая кучка вещей.

Внезапно из нижней квартиры послышался пронзительный, испуганный женский голос:

— Я позвонила в полицию. Не знаю, что вы здесь делаете, но…

— А мы и есть полиция, — заявил офицер, предъявляя жетон полицейского.

— Я позвонила в участок и…

— Вы все правильно сделали. Там знают, что я здесь, — сказал полицейский, наблюдая за увеличивающейся кучкой содержимого карманов Мейсона.

— Ну вот, — Мейсон показал вывернутые карманы. — Инструменты взломщика здесь есть?

— Может, у вас был ключ? — предположил Каддо.

— Не вижу ни одного.

— Он у его секретарши!

— Если у вас есть какие-то сомнения, то вы можете отвезти мою секретаршу в полицейское управление, чтобы ее обыскала женщина, — обратился Мейсон к офицеру. — Но…

— Дайте мне посмотреть вашу сумочку, — повернулся полицейский к Делле.

Он открыл сумочку Деллы Стрит, просмотрел содержимое и достал связку ключей.

— Это от чего?

— От моей квартиры.

— А этот?

— От моего гаража.

— Она может вас обманывать, — предупредил Каддо. — Вы же не знаете, от чего они. Ключ, который, как она утверждает, от конторы Мейсона, может открывать совсем другой замок. Вы…

— Меня совершенно не интересует, от чего они, если они не от этой двери, — заявил полицейский. — А это мы проверим прямо сейчас.

Он по очереди попытался вставить их в замок. Ни один не подошел.

— Даже канавки другие, — заметил полицейский, положил связку обратно в сумочку Деллы, закрыл ее и вернул хозяйке.

— Он у нее в чулке! — заявил Каддо. — Как вы можете знать…

— Замолчите! — повернулся к нему полицейский. — До сих пор вы еще ничего верного не сказали. Чего вы добиваетесь?

— Я стараюсь проследить, чтобы…

— Вы находились здесь и наблюдали за квартирой?

— Да.

— Всю ночь?

— Всю ночь.

— Мне это кажется подозрительным, — заметил полицейский.

Мейсон просто улыбнулся.

Каддо нетерпеливо заговорил:

— Я вас предупреждал, что он очень хитер. Я предполагал, что он…

— Значит, мистер Каддо, вы по собственной инициативе взялись охранять этот дом? — обратился к нему Мейсон. — Вы это пытаетесь сказать?

— Да.

— А почему вы не пригласили с собой кого-нибудь из полиции?

— Сами знаете почему. У меня были лишь подозрения. Я…

— Вы же сегодня ночью разговаривали с лейтенантом Трэггом, не так ли?

— Да.

— Во время того разговора я заявил Трэггу, что вы слышали, как ваша жена призналась, что была здесь и встречалась с Розой Килинг.

— Я не слышал ничего подобного. Моя жена ничего подобного не говорила.

— Но, несмотря на то что ваша жена не говорила ничего подобного, вы, вместо того чтобы лечь спать, прыгнули в машину и примчались сюда, чтобы наблюдать за этим домом, не так ли?

— Так.

Мейсон улыбнулся.

— Если вы никогда в жизни не встречались с Розой Килинг, откуда вам знать, где она жила?

— Я… у меня был адрес.

Мейсон захохотал и повернулся к офицеру патрульной службы:

— Если хотите облегчить себе работу, посадите его в камеру.

Полицейский чуть заметно кивнул.

Внезапно Каддо в панике закричал:

— Это у вас не пройдет! Офицер, я позвонил вам, когда увидел, что они входят в дом, а вы позволили им отвертеться.

— Никто не отвертелся, — ответил полицейский. — Но я не могу понять, чего добиваетесь вы. Зачем вы лично находились здесь всю ночь, вместо того чтобы спать в теплой постели? Я не думаю, что вы видели, как они входили в эту дверь, и считаю, что они стояли на крыльце и звонили. Ладно, хватит. Уходите все. Я знаю, кто этот человек, и всегда могу найти его. Я составлю отчет и в точности опишу, что случилось.

— Я тоже напишу отчет, — пригрозил Каддо. — Когда лейтенант Трэгг… Черт побери, я сам позвоню лейтенанту Трэггу.

— Хорошо, — сказал офицер патрульной службы. — Позвоните ему, но все может подождать до утра. Я представлю отчет, а лейтенант Трэгг пусть поступает, как сочтет нужным.

— В целях защиты моей клиентки и меня лично я требую, чтобы представитель правопорядка охранял эту квартиру, — заявил Мейсон. — Я хочу, чтобы все доказательства оставались на месте.

— У нас не хватает людей, — виновато сказал полицейский. — Последнее время было совершено много преступлений и…

— Это не просьба, — прервал его Мейсон. — Это официальное требование к полиции. В связи с тем, что стало очевидным намерение мистера Каддо проникнуть в эту квартиру, я настаиваю, чтобы вы выставили охрану.

— Сейчас я свяжусь с полицейским управлением. Пусть сами разбираются.

— Правильно, — сказал Мейсон. — У вас ведь в машине есть рация.

— Ты слышал, Джек? — обратился полицейский к своему напарнику, сидевшему в машине.

— Не все, но большую часть.

— Позвони в управление и скажи им, что Мейсон требует установить здесь охрану.

— На основании того, что одна из заинтересованных сторон была задержана, рыская вокруг дома, — добавил Мейсон.

— Вы меня имеете в виду? — закричал Каддо.

— Вас.

— Я не был задержан и не рыскал по округе.

— Хорошо, — саркастически засмеялся Мейсон. — Сообщите в управление, что одно из лиц, на которое в первую очередь падает подозрение в этом деле, решило само назначить себя охранником и вести наблюдение за домом. Когда в отделе по расследованию убийств услышат об этом, то сразу же пришлют своих людей.

— Подождите минуту, — попросил полицейский.

Он поднял окно машины, чтобы остальные не могли слышать, что он говорит, и связался с управлением.

Через несколько минут он опустил окно и обратился к присутствующим:

— Они сейчас пришлют охрану.

Глава 18

Судья Осборн оторвал глаза от документов, которые читал, и объявил:

— Слушается дело по обвинению Марлин Марлоу.

— Обвинение готово, — заявил Джеймс Гановер.

Мейсон встал со своего места.

— Ваша честь, обвиняемая находится в зале суда. Она поставлена в известность о своих правах, и мы готовы к предварительному слушанию. Ей предъявляется обвинение в тяжком преступлении — убийстве первой степени. Я являюсь адвокатом мисс Марлоу.

— Я готов приступить к представлению доказательств, — сказал заместитель окружного прокурора Гановер. — Пригласите доктора Томаса К. Хиллера.

Доктор Хиллер принял присягу, монотонно рассказал о своей квалификации, которая позволяет ему выступать в качестве свидетеля-эксперта по медицинским вопросам. Он заявил, что его вызвали в квартиру Розы Килинг и там он приблизительно определил время смерти — полдень того дня, когда он прибыл на место преступления, может, на полчаса раньше. В дальнейшем он провел вскрытие трупа. По голове был нанесен удар достаточной силы, чтобы покойная потеряла сознание. Очевидно, что, пока она находилась без сознания, ей в спину воткнули нож, ширина лезвия которого составляла дюйм и две десятых, а толщина две десятых дюйма. О длине ножа он, конечно, с уверенностью судить не может, но оно вошло в тело примерно на семь дюймов.

Доктор Хиллер считал, что смерть наступила практически мгновенно от ножевого ранения, но обратил внимание суда на то, что, по его мнению, ножевое ранение было нанесено после того, как покойная упала на пол и лежала неподвижно в том положении, в котором нашли труп.

Имело место обильное кровотечение. Нож воткнули в спину, ближе к одному из боков. Осмотр ногтей при помощи микроскопа, а также другие тесты показали, что покойная принимала ванну незадолго перед тем, как было нанесено смертельное ранение.

— Вы можете проводить перекрестный допрос! — рявкнул Гановер.

— У меня нет вопросов, — заявил Мейсон.

Для дачи свидетельских показаний пригласили лейтенанта Трэгга.

Он назвал свою должность и рассказал о том, как его вызвали в квартиру Розы Килинг в день убийства.

Трэгга попросили прокомментировать состояние комнат — в каком он нашел их по прибытии. Трэгг заявил, что, когда он появился в квартире, в ней находились Перри Мейсон, его секретарша Делла Стрит и тело убитой.

Далее Трэгг дал описание комнат, время от времени ссылаясь на фотографии, которые ему показывали. Эти снимки, сделанные полицейским фотографом, были приобщены к делу в качестве доказательств.

Затем Гановер перешел к орудию убийства.

— Пожалуйста, опишите, как вы его искали.

— Я осмотрел всю квартиру в поисках орудия убийства, но не смог его там найти.

— Теперь мне хотелось бы спросить вас, обнаружили ли вы автомобиль, принадлежащий обвиняемой? — продолжал Гановер.

— Да.

— Где он находился?

— В платном гараже, где места сдаются всем желающим.

— Вы знаете, кто там оставил машину?

— Только то, что мне сообщили.

— Конечно, вы не можете свидетельствовать об этом. А хозяин гаража в суде? Тот, кто предоставил вам информацию?

— Да, сэр.

Гановер триумфально ухмыльнулся.

— Нет необходимости вызывать его, — сказал Мейсон. — Я заявляю, что отогнал машину своей клиентки в платный гараж и оставил ее там, когда мисс Марлоу отправилась в частный пансион после освобождения в соответствии с habeas corpus.

— Прекрасно. Так мы сэкономим время. Спасибо, — поблагодарил Гановер.

Заместитель окружного прокурора подошел к месту для дачи свидетельских показаний, открыл небольшую сумку и достал оттуда коробочку. Из нее он вынул нож, покрытый пятнами сухой крови.

— Лейтенант Трэгг, я хотел бы спросить вас, не видели ли вы когда-нибудь раньше этот нож?

— Да, видел. Я могу идентифицировать его, потому что на ручке нацарапаны мои инициалы. Я нашел этот нож под ковриком в багажнике автомобиля обвиняемой. Когда я его обнаружил, он был в точно таком же состоянии, что и сейчас, только к настоящему времени пятна засохшей крови подвергли химическому анализу в полицейской лаборатории, поэтому их вид несколько изменился. Нож в целом выглядит немного по-другому, потому что и ручку, и лезвие покрывали специальным составом, чтобы снять отпечатки пальцев.

— Были ли обнаружены чьи-либо отпечатки пальцев?

— Нет, сэр. Ручку очень тщательно вытерли, поэтому она оказалась абсолютно чистой.

— Это вывод свидетеля, — выразил протест Мейсон.

Лейтенант Трэгг улыбнулся и сказал:

— Я изменю свою фразу. На ручке не было никаких отпечатков пальцев, вообще никаких, даже самых слабых пятен. А как человек с большим опытом работы по уголовным делам, и давно занимающийся дактилоскопированием, я с уверенностью могу заявить, что подобное могло произойти только в том случае, если ручку тщательно вытерли, — с видом победителя добавил Трэгг.

— Собираетесь ли вы приобщить этот нож к делу, как одно из доказательств? — обратился Мейсон к Гановеру.

— Да, — ответил заместитель окружного прокурора.

— При сложившихся обстоятельствах у меня нет никаких возражений, — заявил Мейсон. — Пусть он будет приобщен как доказательство.

Судья Осборн был искренне удивлен.

— Конечно, еще не сделана попытка доказать, что это и есть орудие убийства, — заметил он. — Хотя очевидно, что покойная погибла от ножевого ранения и что размеры этого ножа примерно совпадают с размерами раны, других доказательств не представлено.

— Ваша честь, у меня есть и другие доказательства, — снова заговорил Гановер.

— Заместитель окружного прокурора желает, чтобы этот нож был признан одним из доказательств, — сказал Мейсон. — Его идентифицировали как нож, обнаруженный в автомобиле обвиняемой, и у меня нет возражений, чтобы он был приобщен к делу в качестве доказательства.

— Как орудие убийства? — спросил Гановер.

Мейсон холодно улыбнулся.

— У меня нет возражений, чтобы он был приобщен к делу в качестве доказательства, как нож, найденный в багажнике автомобиля обвиняемой.

— Прекрасно, — резким тоном ответил Гановер. — Пусть он будет приобщен на этих основаниях, а мы покажем связь в дальнейшем.

Судья Осборн поджал губы, словно размышляя, высказывать свое мнение или нет, и наконец заявил:

— Хорошо, нож приобщается к делу в качестве доказательства. Секретарь зарегистрирует его под соответствующим номером. Продолжайте, господа.

— Ваша честь, мне хотелось бы на какое-то время попросить лейтенанта Трэгга освободить место для дачи показаний и пригласить другого свидетеля, а потом вновь позвать лейтенанта, — обратился Гановер к судье.

— Не возражаю, — сказал Мейсон.

Трэгг встал.

— Сержант Холкомб, — пригласил Гановер.

Сержант Холкомб принял присягу, назвал полное имя, возраст, адрес, род занятий, а затем удобно устроился в кресле, предназначенном для свидетелей.

— Вы знакомы с обвиняемой Марлин Марлоу? — спросил Гановер.

— Да.

— Вы говорили с ней о ее взаимоотношениях с Розой Килинг? Это предварительной вопрос, сержант. Просто ответьте «да» или «нет».

— Да.

— Когда?

— Семнадцатого числа этого месяца.

— В тот день, когда труп Розы Килинг был обнаружен в ее квартире?

— Да.

— Где происходил ваш разговор с обвиняемой?

— В отделе по расследованию убийств полицейского управления.

— Сделала ли в то время обвиняемая Марлин Марлоу какие-либо заявления касательно своего пребывания в квартире Розы Килинг?

— Да.

— Что она сказала?

— Секундочку, — прервал Мейсон. — Не сделано должного предварительного обоснования. Свидетель не указал, было ли заявление обвиняемой добровольным или оно получено под давлением.

— Ваша честь, в таком обосновании нет необходимости, — возразил Гановер. — Нам требуется только факт признания. А признание в чем-либо противоречащем интересам не обязательно должно даваться добровольно. Это установленное правило.

— Тем не менее, — продолжал Мейсон, — я считаю, что то, что мой уважаемый коллега называет признанием, затрагивает права моей подзащитной, поэтому я требую вначале выяснить, было ли признание добровольным. Ваша честь, могу ли я задать несколько вопросов сержанту Холкомбу на этой стадии?

— Да, — разрешил судья Осборн.

— Когда обвиняемая сделала это заявление, присутствовало несколько полицейских? — спросил Мейсон сержанта Холкомба.

— Да.

— Они сидели вокруг обвиняемой?

— Они сидели таким образом, чтобы все было слышно.

— Как освещалась комната?

— Электрическим светом. Мы уже перестали пользоваться керосином, когда я начал работать.

В зале суда послышался смех.

— Но в комнате горела одна очень яркая лампа?

— Да.

— И она была направлена точно в лицо мисс Марлоу?

— Невозможно осветить комнату таким образом, чтобы часть света не падала на лицо допрашиваемого, — попытался объяснить сержант Холкомб. — Мы пытаемся обеспечить комфорт, но не можем это делать в такой степени.

В зале опять послышался смех.

— Лампа была установлена так, чтобы лучи света концентрировались именно на лице обвиняемой?

— Она просто так сидела, — заявил сержант Холкомб.

— И смотрела прямо на свет?

— Да.

— Кто задавал вопросы?

— Я.

— А другие задавали вопросы?

— Некоторые из них.

— А все не задавали?

— Ну, может, и все задавали.

— Во время нахождения обвиняемой в комнате заходил ли в нее кто-либо еще?

— Откуда мне знать? Я не следил за всеми входящими и выходящими. Возможно, кто-то заходил. А может, и не заходил.

— Кто-нибудь заходил по вашему приглашению?

— Возможно.

— А вы, случайно, не просили зайти молодую женщину?

— Думаю, что, может, и просил.

— Вы просили эту женщину опознать обвиняемую?

Сержант Холкомб заерзал на стуле.

— Ну да.

— А на самом деле эта женщина когда-нибудь раньше видела обвиняемую?

— Не знаю. Понятия не имею, каких людей эта женщина видела, а каких не видела.

— Вы просили ее перед тем, как пригласить в комнату, чтобы она указала на обвиняемую и сказала: «Это та женщина» — или что-то подобное?

— Я велел ей войти и опознать обвиняемую.

— Кто эта женщина, которой вы велели войти и опознать обвиняемую?

— Стенографистка транспортного отдела, работающая в вечернюю смену.

— А через какое-то время вы дали сигнал лейтенанту Трэггу, чтобы он вошел, не так ли?

— Возможно, и дал.

— А он по предварительной договоренности отпустил всех полицейских, находившихся в комнате, и пригласил обвиняемую к себе в кабинет?

— Ну и что, если он это сделал?

— Вот видите, Ваша честь, обычный случай применения полицией «третьей степени».

— Я не считаю возможным в таком случае принять признание вины, — заявил судья Осборн. — Продолжайте, господин обвинитель.

— А теперь скажите, делала ли обвиняемая в то время какие-либо заявления касательно своего пребывания в квартире Розы Килинг? — обратился Гановер к сержанту Холкомбу.

— Да, она заявила, что пришла к Розе Килинг, чтобы встретиться с ней, и обнаружила, что Роза Килинг мертва. Обвиняемая позвонила Перри Мейсону и взяла на себя ответственность за появление Перри Мейсона на месте преступления. Она призналась, что находилась в квартире Розы Килинг примерно в то время, когда было совершено преступление, и что вошла при помощи ключа, который ей дала Роза Килинг.

— Вы можете приступать к перекрестному допросу, — торжествующе сказал Гановер, обращаясь к Перри Мейсону.

— Обвиняемая призналась вам, что находилась в квартире примерно в то время, когда было совершено убийство? — спросил Мейсон.

— Она сказала, что находилась там. А это было примерно в то время, когда произошло убийство.

— Но она не говорила вам, что находилась в квартире в то время, когда совершалось преступление?

— Не в таких выражениях.

— Или примерно в то время, когда совершалось преступление?

— Не в таких выражениях.

— Или что-что знала об убийстве?

— Не в таких выражениях.

— Она сказала вам, что вошла при помощи ключа?

— Она сказала, что у нее был ключ от квартиры.

— Она говорила, что воспользовалась им?

— Не в таких выражениях.

— А разве она не говорила, что обнаружила дверь открытой или слегка приоткрытой?

— Ну, она могла представить эту идею, но у нее был ключ и…

— Так что она вам сказала?

— Я думаю, она сказала, что нашла дверь открытой, но у нее был ключ.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон с сарказмом в голосе, утрируя слова благодарности. — Это все, сержант Холкомб. Спасибо, что вы выступили как справедливый и бесстрастный свидетель.

Сержант Холкомб встал с кресла, ухмыльнулся в сторону Мейсона и тяжелой походкой направился к своему месту в зале суда.

— Я хотел бы снова пригласить лейтенанта Трэгга, — сказал Гановер. — Пожалуйста, займите место для дачи показаний, господин лейтенант.

Трэгг выполнил просьбу заместителя окружного прокурора.

В голосе Гановера слышался триумф.

— Когда вы прибыли в квартиру Розы Килинг, что вы конкретно там нашли, господин лейтенант?

— Она проживала в типовом двухэтажном доме, состоящем из четырех квартир, и занимала одну из них на втором этаже, в южной части, — начал давать показания Трэгг.

— Я сейчас покажу вам план и несколько фотографий. Вы можете их идентифицировать?

— Вот это — фотография дома, — сказал Трэгг. — А это — план квартиры, где был найден труп. На плане четко представлены различные комнаты, а также отмечено положение тела. На этой — ванная комната изнутри. На этой фотографии запечатлены спальня и труп. Это гостиная. Это спальня с другого ракурса. Это снимок тела с близкого расстояния. Я могу идентифицировать план и фотографии как иллюстрирующие то, что я упомянул. Другими словами, они дают истинную картину.

— Я прошу приобщить план и фотографии к делу в качестве доказательств и присвоить им соответствующие номера, — обратился Гановер к судье.

— Никаких возражений, — заявил Мейсон. — Пусть все это заносится в протокол.

Секретарь суда проштамповал различные вещественные доказательства и пронумеровал их.

— Теперь, лейтенант, я хотел бы обратить ваше внимание на одну из фотографий, вещественное доказательство номер четыре, представленное обвинением, — снова обратился Гановер к Трэггу. — На ней изображены два чемодана.

— Да, сэр?

— Вы обратили внимание на эти два чемодана, когда впервые вошли в квартиру?

— Да.

— Что в них лежало, если вообще что-либо лежало?

— Одежда, — ответил Трэгг и как бы невзначай добавил: — Роза Килинг упаковывала вещи, когда ее убили.

— О да? Собиралась уезжать? — спросил Гановер.

— Она отправлялась в дальнюю поездку, — объяснил Трэгг. — И еще не закончила упаковывать вещи, когда ее убили.

— Понятно. А вот здесь на фотографии гостиной виден телефон.

— Да.

— Вы с ним что-нибудь сделали?

— Мы покрыли его составом для снятия отпечатков пальцев.

— Вы обнаружили чьи-нибудь отпечатки пальцев на нем?

— Только одного человека, — ответил Трэгг. — Перри Мейсона, адвоката обвиняемой.

Судья Осборн наклонился вперед.

— Что? — спросил он.

— Отпечатки пальцев только одного человека, — повторил Трэгг. — Перри Мейсона.

— И никаких других?

— Никаких.

— А вы попросили объяснить?.. Продолжайте, господин обвинитель.

Улыбающийся Гановер ответил:

— Ваша честь, я еще дойду до этого. Теперь, лейтенант Трэгг, расскажите нам, что произошло, когда вы прибыли в квартиру.

— Мы оказались там по вызову мистера Перри Мейсона, — начал Трэгг. — Обнаружили самого Перри Мейсона и его секретаршу мисс Стрит.

— Вы разговаривали с ними?

— С мистером Мейсоном. Он сказал, что нашел дверь открытой, поднялся в квартиру, обнаружил труп, позвонил в полицию, а также своей клиентке, Марлин Марлоу.

— Он сообщил вам что-нибудь о пребывании в квартире мисс Марлоу?

— Нет. Определенно нет.

Судья Осборн зловеще нахмурился.

— А в дальнейшем обвиняемая делала вам какие-нибудь заявления относительно своего пребывания в квартире?

— Да. Она говорила, что собиралась поиграть в теннис с Розой Килинг.

— На этой фотографии спальни я вижу теннисные туфли, ракетку и мячи.

— Вы правы. Я обратил на них особое внимание.

— У вас был разговор с обвиняемой относительно этих вещей?

— Да.

— В чем заключалась суть разговора?

— Я обвинил ее в том, что она специально достала эти вещи после убийства Розы Килинг, чтобы придать правдоподобность своему рассказу об игре в теннис.

— Что она ответила?

— Она не призналась в этом.

— Обвиняемая пыталась вам как-то объяснить, почему Роза Килинг пригласила ее поиграть в теннис, когда она совершенно очевидно упаковывала вещи, собираясь уехать из города?

— Она не дала никаких объяснений, — улыбнулся Трэгг.

— Вы говорили с ней о письме, полученном ею от Розы Килинг?

— Да.

— Что она сказала?

— Она уничтожила его.

— Сейчас я вручаю вам сделанную под копирку копию письма, написанного от руки и адресованного Марлин Марлоу, под которым стоит подпись «Роза Килинг». Видели ли вы эту копию когда-либо раньше?

— Ваша честь, — обратился к судье Мейсон, — я возражаю против такого способа идентификации.

— Марлин Марлоу уничтожила письмо, — напомнил Гановер. — Мы имеем право использовать копию, сделанную под копирку.

— Конечно, имеете, если докажете две вещи, — повернулся к нему Мейсон. — Во-первых, что оригинал уничтожен или найти его невозможно, и, во‐вторых, что это копия именно того оригинала.

— В связи с этими техническими возражениями, Ваша честь, мне придется пригласить других свидетелей, которых я не планировал вызывать, — заявил Гановер. — Я не думаю, что возможны сомнения по поводу того, истинная это копия или нет. Мы бы ускорили дело, если бы мне не пришлось приглашать дополнительных свидетелей.

— Вы утверждаете, что это копия того письма, — возразил Мейсон. — Если вы хотите, чтобы она была приобщена к делу в качестве доказательства, вам необходимо показать, что это почерк лица, подписавшего письмо, и, далее, что письмо, копией которого является представляемая вами, было получено обвиняемой.

— Хорошо, если вы пытаетесь заострять внимание на технических аспектах, — раздраженно ответил Гановер. — Ваша честь, приближается время обеденного перерыва, и я хочу попросить отложить слушание дела до двух часов. К тому времени я приглашу свидетелей, которые необходимы для длинного, утомительного процесса идентификации того, что, насколько известно обвиняемой, является подлинным.

— Это ваше дело, — заметил Мейсон. — Если хотите, представляйте доказательства.

— Не сомневайтесь, я их представлю! — рявкнул Гановер.

— Прекрасно, — сказал судья. — Объявляется перерыв до двух часов. Обвиняемая остается под стражей. В два часа мы возобновим слушание дела.

Глава 19

Перри Мейсон и Делла Стрит сидели в отдельной кабинке в своем любимом ресторанчике рядом с Дворцом правосудия.

Потягивая томатный сок, адвокат заметил:

— Гановер пытается ускорить слушание дела, представляя, что я уделяю слишком много внимания техническим аспектам.

Делла кивнула.

— Он производит большое впечатление на судью Осборна, — высказала она свое мнение.

— Осборн — прекрасный, честный, прямой, справедливый человек, но у него мало опыта практической работы в суде. Его календарь перегружен, и он торопится решить все вопросы. Его легко поймать на такую удочку, в то время как более опытный и более привычный к происходящему во время слушания дел судья сразу бы понял, что пытается сделать Гановер. Только в том случае мой уважаемый оппонент действовал бы совсем по-другому. Он очень неглуп и имеет информацию обо всех судьях и их реакции.

Официант принес им салат и крекеры.

— Ладно, Делла, теперь мы уже увидели их атомную бомбу, — сказал Мейсон. — Нам придется объяснить происхождение этого ножа, или Марлин посчитают виновной.

— Какое здесь может быть объяснение? Его нашли спрятанным у нее в машине. Боже, шеф, похоже, для Марлин сгустилась тьма. Нож решает дело против нее.

— Не обязательно, Делла. Здесь два варианта: или Марлин Марлоу убила Розу Килинг этим ножом, или кто-то специально подставляет ее.

— Роберт Каддо? — в надежде спросила Делла.

Мейсон крутил в руках вилку.

— Черт побери, Делла, не знаю. Еще одним важным фактором является то, что Долорес Каддо так и не устроила сцену Марлин Марлоу. Она призналась мне, что была у Розы Килинг. Думаю, она говорила правду. Несомненно, порванная форма и чернильные пятна — результат визита Долорес.

— Но что-то помешало миссис Каддо зайти к Марлин Марлоу.

— Давай предположим, что Долорес Каддо появилась у Розы Килинг в одиннадцать тридцать. Она может указать время только примерно, но мы должны предполагать, что это случилось вскоре после того, как ушла Марлин. Миссис Каддо позвонила, а Роза Килинг нажала на кнопку, отпускающую замок на входной двери.

Делла кивнула и спросила:

— А дальше?

— Долорес поднялась в квартиру, устроила сцену и полила Розу Килинг чернилами. Роза побежала в ванную комнату. Долорес попыталась ее схватить и порвала теннисную форму. Роза заперлась в ванной.

— И что?

— Если все произошло именно так, то это подтверждает рассказ Марлин Марлоу о том, что Роза Килинг хотела поиграть в теннис. А если эта часть правдива, то и все остальное может оказаться правдой. Роза не упаковывала чемоданы, она их распаковывала. Она предложила Марлин поиграть в теннис и, как только Марлин поехала домой за формой, сняла платье и переоделась в то, в чем собиралась идти на корт. К тому времени, как зазвонил звонок, она уже достала теннисные принадлежности. Она нажала на кнопку, отпускающую замок на входной двери. Вошла Долорес Каддо, поднялась по лестнице, возможно, мило улыбаясь, пока не добралась до верха, а затем без каких-либо вступлений заявила: «Так, значит, ты — та самая женщина, которая попыталась завлечь моего мужа!» Долорес уже держала ручку наготове, а тут брызнула из нее чернилами на Розу. Роза Килинг попыталась объяснить Долорес, что она не завлекала ничьих мужей, но миссис Каддо сразу же вцепилась в нее. Роза вырвалась и разорвала запятнанный чернилами верх теннисной формы. Она кинулась в ванную комнату и заперлась там. Долорес решила, что сделала уже достаточно. Не думаю, что миссис Каддо выходит из себя. Она притворяется и просто играет роль, пытаясь произвести впечатление на своего мужа, чтобы он в дальнейшем дважды подумал, прежде чем связываться еще с какой-нибудь женщиной. Более того, Долорес сама рассказала мне о своем визите к Розе Килинг, но когда я сообщил ей, что Розу Килинг убили, она быстренько переварила новость и решила, что лучше ей не иметь никакого отношения ко всему этому делу. Тогда она начала врать Трэггу. Если она изменила свои заявления, узнав об убийстве Розы Килинг, то она впервые услышала о ее смерти только от меня. Значит, естественно, убила не она.

— А как насчет ее мужа?

— Здесь ситуация совсем иная, — продолжал Мейсон. — Во-первых, в спальне мы видели крупинки пепла сигары. Во-вторых, я бы хотел знать, чья сигарета прожгла пол: та, которую уронила Роза, отбиваясь от Долорес Каддо? Навряд ли сигарета могла выпасть у Розы после того, как девушка приняла ванну, и, кроме визита Долорес Каддо, причины ронять ее до ванны у Розы Килинг не было. Роза определенно не курила сигары. Пепел сигары совершенно точно указывает на присутствие мужчины. Наличие и сигары, и сигареты во время совершения преступления сильно усложняет дело. Я почти уверен, что сигарету обронила Роза Килинг, когда ее схватила Долорес, но не представляю, как мы сможем это доказать.

— У меня есть чувство, что если бы мы побольше знали о передвижениях Роберта Каддо в районе полудня семнадцатого числа, то без проблем решили бы это дело, — призналась Делла.

— Он практически не курит, — сказал Мейсон. — Может, конечно, он и курит сигары, но я никогда этого не видел и не замечал их у него в карманах.

— Ты прав, — неохотно согласилась Делла.

— Ладно, давай обедать, а потом вернемся в зал суда и посмотрим, что будет дальше.

Они доели салат, Мейсон оплатил счет, и они направились обратно во Дворец правосудия.

Внезапно Делла схватила его за руку.

— Шеф, смотри! Ты заметил?

Мейсон остановился и повернулся туда, куда направляла взгляд Делла.

Роберт Каддо в сопровождении Палмера и Ральфа Эндикоттов и Лоррен Эндикотт Парсонс подходили к Дворцу правосудия, и в тот момент, когда Делла обратила внимание Мейсона на них, Палмер Эндикотт протягивал Каддо свой портсигар. Издатель взял предложенную сигару и умелым движением опытного курильщика откусил кончик, зажег спичку, повернул сигару, зажигая ее, чтобы она ровно горела, а затем направился дальше. Он небрежно держал сигару в зубах, слегка под углом. Выражение лица Каддо показывало, что он прекрасно пообедал, готов насладиться хорошей сигарой, и в его жизни нет никаких проблем.

Глава 20

Когда слушание возобновилось, судья Осборн спросил:

— Вы готовы продолжать дело по обвинению Марлин Марлоу, господа?

— Защита готова, — сказал Мейсон.

— Обвинение готово, — объявил Гановер. — Я с радостью сообщаю суду, что дополнительные свидетели находятся в зале, поэтому могу доказать подлинность копии. Перед обеденным перерывом показания давал лейтенант Трэгг, но мне хотелось бы на время отложить допрос Трэгга и пригласить мистера Ральфа Эндикотта.

— Возражений нет, — заявил Мейсон. — Но я хочу уточнить, что лейтенант Трэгг должен будет вернуться на место для дачи свидетельских показаний, потому что я собираюсь провести перекрестный допрос по ряду моментов, о которых он уже дал показания.

— Вам будут предоставлены все возможности для перекрестного допроса, — заверил его судья Осборн.

— Теперь я хотел бы пригласить Ральфа Эндикотта, — объявил Гановер.

Ральф Эндикотт холодно кивнул Мейсону и занял место для дачи свидетельских показаний, ответил на предварительные вопросы, заявил, что он брат покойного Джорджа П. Эндикотта и что был знаком с Розой Килинг при жизни.

— Получали ли вы семнадцатого числа этого месяца копию письма, сделанную под копирку, от Розы Килинг — письма, которое она послала по почте обвиняемой?

— Да.

— Что это была за копия?

— Я получил от мисс Килинг сделанную под копирку копию письма, написанного ее почерком.

— Кому было адресовано письмо?

— Марлин Марлоу.

— Обвиняемой по этому делу?

— Да.

— Я покажу вам копию письма, адресованного Марлин Марлоу. Видели ли вы это письмо когда-нибудь раньше?

— Да, сэр, видел. Мне ее передала Роза Килинг.

— Письмо написано почерком усопшей Розы Килинг?

— Да. Я видел ее почерк. Я очень внимательно изучал ее подпись. Она стоит на завещании моего покойного брата. Мисс Килинг тогда выступала свидетельницей.

— И только поэтому вы знаете, что письмо написано почерком Розы Килинг?

— Нет, не только. Я обсуждал вопрос с самой Розой Килинг. Она мне сказала, что написала это письмо.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — обратился Гановер к Перри Мейсону.

— Когда она вам сообщила, что написала это письмо? — спросил адвокат.

— Семнадцатого.

— В тот день, когда ее убили?

— Да, сэр.

— А где происходил разговор?

— В ее квартире, в гостиной.

— В какое время?

— Около восьми утра.

— А как вы оказались там в этот час?

— Она позвонила мне и попросила зайти.

— И, когда вы пришли к ней, вы разговаривали?

— Да.

— Что она сообщила вам во время этого разговора?

— Ваша честь, — Гановер не дал Эндикотту ответить на вопрос. — Защита уходит в сторону. Я задавал свидетелю только вопросы, касающиеся письма. А адвокат защиты теперь пытается выяснить все темы, которые они обсуждали. Ваша честь, я протестую на основании того, что перекрестный допрос ведется не должным образом.

— Я считаю, Ваша честь, — заявил в ответ Мейсон, — что основным правилом представления доказательств является следующее: если при первоначальном допросе свидетеля выставившей стороной задаются вопросы по части имевшего место разговора, то при перекрестном допросе противная сторона имеет право задавать вопросы обо всем разговоре.

— Я не спрашивал об этом разговоре, — возразил Гановер.

Мейсон улыбнулся и ответил:

— Вы спросили мистера Эндикотта, откуда он знает, что это ее почерк, и свидетель сказал, что знаком с ее почерком, и, более того, она подтвердила, что это ее почерк. Затем я спросил его о разговоре, и выяснилось, что подтверждение было сделано у нее в квартире. Теперь я спрашиваю обо всем разговоре.

— Протест отклоняется, — объявил судья Осборн.

— Она позвонила мне и попросила зайти к ней, — сообщил Эндикотт. — Она хотела передать мне сделанную под копирку копию письма, которое она послала Марлин Марлоу.

— Она сказала это по телефону?

— Да.

— Поэтому вы пошли к ней в квартиру и разговаривали там с ней?

— Да, сэр.

— Что она сказала?

— Она призналась, что Элеонора Марлоу пообещала ей деньги за заверение подписи под завещанием и в дальнейшем вручила ей за это тысячу долларов. Завещание было составлено с нарушением правил, и мой брат не знал его содержания. Роза Килинг сомневалась, подписывал ли он его вообще: ее не было в палате, когда оформлялся документ. В такой ситуации она считала, что тысяча долларов от Элеоноры Марлоу, полученная в результате продажи драгоценностей, которыми миссис Марлоу также завладела мошенническим путем, должна быть возвращена мне. Поэтому она дала мне чек на тысячу долларов, чтобы ее не мучила совесть.

— Об этом вы говорили у нее на квартире?

— Да.

— Утром семнадцатого?

— Да.

— И в то время она передала вам чек, на котором стоит ее подпись?

— Да.

— А когда вы сказали, что подпись Розы Килинг под этим письмом является истинной, я предполагаю, что вы частично руководствовались сравнением с подписью на чеке?

— Да.

— А откуда вы знаете, что подпись на чеке является истинной?

— Во-первых, потому, что я видел, как она его подписывала, а во‐вторых, банк акцептовал его.

— Чек у вас с собой?

— Да.

— Я хочу на него посмотреть и хочу, чтобы он был приобщен к делу в качестве доказательства, — заявил Мейсон.

— Это несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу, — выразил протест Гановер.

— Это один из документов, на который ссылается свидетель, заявляя, что письмо подписано усопшей, — ответил Мейсон.

— Но она сама сообщила ему, что написала письмо, — возразил Гановер.

— Так утверждает свидетель, но, к сожалению, Розы Килинг нет в живых, чтобы подтвердить или опровергнуть его показания. Заявляя, что подпись является истинной, свидетель основывается на сравнении с подписью под другим документом, находящимся в его собственности. Естественно, при таких обстоятельствах я имею право на изучение этого документа.

— Хорошо, — неохотно согласился Гановер. — Если вы хотите, чтобы это дело продолжалось бесконечно, я думаю, вы имеете право растягивать его то под одним, то под другим предлогом. Покажите ему чек, мистер Эндикотт.

Ральф Эндикотт достал бумажник, вынул оттуда удостоверенный чек, который ранее показывал Мейсону, и сказал:

— Пожалуйста, будьте очень осторожны с этим чеком. Я не хочу, чтобы с ним что-нибудь случилось. Это доказательство.

— Естественно! — ответил Мейсон. — Секретарь проштампует его прямо сейчас.

Секретарь сразу же поставил штамп на чеке.

— Когда вы ушли из квартиры Розы Килинг?

— Я уже обсуждал это с вами и лейтенантом Трэггом. Я ушел примерно в восемь тридцать. Я могу отчитаться за каждую минуту этого дня.

— Пока это все. Может, мне придется задать вам пару вопросов позднее. Ваша честь, я хотел бы, чтобы этот чек сфотографировали.

— Хорошо, — согласился судья Осборн.

— Я останусь здесь, пока не получу чек обратно, — со свирепым видом заявил Эндикотт. — Я не возражаю, чтобы вы его фотографировали, но требую вернуть его мне.

— Мы сделаем фотостат в первый же перерыв, — успокоил его секретарь. — Это займет не более десяти минут.

— Прекрасно. Я думаю, мистер Эндикотт все равно хочет остаться на слушании дела, — заметил судья Осборн, улыбаясь Эндикотту.

— Меня это вполне устраивает. Я задержусь, — сказал Ральф Эндикотт и проследовал в дальние ряды зала, где сидели его брат и сестра.

— Лейтенант Трэгг, пожалуйста, вернитесь для дачи показаний, — пригласил Гановер, и Трэгг снова прошел к креслу, предназначенному для свидетелей.

— Господин лейтенант, я показываю вам сделанную под копирку копию письма, адресованного Марлин Марлоу, и спрашиваю: где вы ее взяли?

— Мне передал ее мистер Ральф Эндикотт.

— Что вы с ней сделали?

— Показал обвиняемой.

— А что она сообщила вам относительно письма?

— Призналась, что получила оригинал по почте и уничтожила его.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — обратился Гановер к Мейсону.

— Лейтенант Трэгг, вы заявили, что несколько раз спрашивали обвиняемую, выкладывала ли она теннисные принадлежности таким образом, как показывает фотография, рядом с дверцей шкафа, с целью подтверждения своего рассказа, и что она отказалась в этом признаться?

— Да.

— Вам не кажется, господин лейтенант, что подобная интерпретация является пристрастной и предвзятой?

— Что вы имеете в виду?

— Другими словами, у вас полностью отсутствовали доказательства, которые бы указывали на то, что обвиняемая поместила теннисные принадлежности рядом с дверцей?

— Я был абсолютно уверен, что она это сделала. Если Роза Килинг в предыдущий день написала ей это письмо, собирала вещи, чтобы уехать из города семнадцатого, и принимала ванну перед отъездом, то она, естественно, не планировала играть в теннис.

— Но, господин лейтенант, откуда вы знаете, что она собирала вещи?

— Она упаковывала два чемодана. Один из них был уже полностью готов, а второй — наполовину.

— Вы имеете в виду, что второй был наполовину распакован, не так ли?

— Я имею в виду, что он был упакован! Она упаковывала вещи.

— А откуда вы знаете, что она их не распаковывала?

— А откуда я все знаю? — разозлился лейтенант Трэгг. — Доказательства на месте. Их можно увидеть. Женщина упаковывала вещи.

— Господин лейтенант, посмотрите вот на эту фотографию спальни. Я хочу обратить ваше внимание на стопку вещей, которые сложены на комоде.

— Да?

— Вы видели эти вещи?

— Да.

— Что это за вещи?

— Это вещи, которые она уже сложила и готовилась упаковать в чемодан.

— Вы внимательно рассматривали эту стопку? — спросил Мейсон.

— Да, господин адвокат.

— Вы не нарушали порядок, а только просмотрели?

— Я заглянул с одной стороны, с другой, просто чтобы знать, что в ней.

— И что в ней оказалось?

— Нижнее белье, ночная сорочка, носовые платки, чулки и другие вещи.

— И они сложены по-разному, но внешние размеры всей стопки именно такие, как на фотографии, господин лейтенант?

— Да. Там есть маленькие вещи, как, например, носовые платки и нижнее белье, но размеры всей стопки в целом как раз подходят под размеры чемодана.

— И поэтому вы решили, что она собиралась класть эту стопку в чемодан?

— Да. Она сложила их таким образом, чтобы они точно вошли в чемодан.

— Вы считаете, что подобное возможно сделать?

— Конечно. Доказательства перед вами.

— Но разве нельзя интерпретировать эти доказательства таким образом, что эти вещи уже лежали в чемодане, а она вынула их и оставила на комоде?

— Нет.

— Этот вопрос требует выводов со стороны свидетеля, — обратился Гановер к судье.

— Свидетель квалифицировал себя как эксперт, — заметил Мейсон. — Он заявил под присягой, что усопшая упаковывала вещи, когда ее убили. Я хочу доказать, что он был не прав.

— Попытайтесь, — бросил вызов Гановер.

Улыбаясь, Мейсон встал со стула и обратился к своей секретарше:

— Делла, дай мне, пожалуйста, вон тот сверток.

Делла Стрит передала ему то, что он просил.

Мейсон достал из-под стола, за которым сидел, чемодан и подошел к лейтенанту Трэггу.

— Господин лейтенант, вы утверждаете, что можно сложить вещи так, что они точно подойдут под размеры чемодана без фактической примерки под его размеры. Вот здесь — предметы женского нательного белья и другая одежда. Пожалуйста, сложите их таким образом, чтобы они точно подошли под размеры этого чемодана. Сделайте это, не кладя их в чемодан.

— Очень просто, — сказал лейтенант Трэгг и запустил руку в сверток. К своему смущению, он достал оттуда шелковые трусики. В зале послышался смех.

— Это несправедливый тест! — запротестовал Гановер.

— Почему несправедливый? — спросил Мейсон. — Лейтенант утверждает, что это можно сделать. Давайте посмотрим, как он справится.

— Все и так ясно, — вставил Трэгг. — Только мне нужен стол или что-то в этом роде, чтобы складывать на него вещи, и я удовлетворю просьбу мистера Мейсона.

Он заглянул в чемодан, положил на стол трусики, затем достал из свертка блузку.

— Конечно, у меня нет большого опыта складывания подобных вещей, поэтому они могут помяться, — заметил Трэгг.

— Я понимаю, — ответил Мейсон. — От вас не требуется профессиональная упаковка, которую может произвести женщина. Вы просто показываете суду, как можно уложить вещи стопкой, размеры которой точно подходят под размеры чемодана.

Лейтенант Трэгг начал складывать блузку, затем с определенной долей беспокойства посмотрел на края. Однако он опять смело запустил руку в сверток, достал еще какие-то вещи и начал складывать их неровными квадратами.

— Думаю, это все, — наконец сказал он.

Мейсон посмотрел на стопку вещей, а потом опустил ее в чемодан.

— У вас здесь пробел дюйма на полтора, господин лейтенант, — заметил адвокат.

— Хорошо, я сложу еще раз, — нетерпеливо сказал Трэгг.

Он повторил процедуру.

Мейсон еще раз опустил стопку в чемодан и заметил:

— Она на три четверти дюйма превышает размеры. Мне приходится загибать края, чтобы она влезла в чемодан.

— Послушайте, — обратился к нему лейтенант Трэгг, — дайте я приложу одну вещь, чтобы узнать габариты чемодана, а тогда…

— Вы забыли условия теста? — спросил Мейсон. — В стопке должно быть несколько вещей, и к тому же не все предметы являются достаточно крупными, чтобы показать вам точный размер.

— Ну, тогда дайте мне положить пару или тройку из них, и тогда я…

— Тогда вы будете распаковывать чемодан, господин лейтенант.

Трэггу стало очень неловко, когда он внезапно осознал вставшую перед ним дилемму.

— Таким образом, теперь становится ясно, что те вещи, которые оказались на комоде, были вынуты из чемодана стопкой, которой они лежали в нем, а затем оставлены на комоде, — продолжал Мейсон. — Не так ли, господин лейтенант?

— Я не знаю, точно ли они подходили под размеры чемодана.

— Но вы же сами это утверждали.

— Мне так показалось.

— Края были ровными и одинаковыми? Стопка прямоугольной?

— С трех сторон.

— Попытайтесь сложить стопку таким образом, чтобы края составляли точный прямоугольник, когда вам как образец не помогает чемодан или какая-нибудь коробка.

— Хорошо, вы выиграли, — устало признал Трэгг. — Она распаковывала вещи. Она взяла одну стопку из чемодана и положила на комод.

— Вот именно, — подтвердил Мейсон. — Вы ошиблись, когда утверждали, что она упаковывала вещи в то время, когда ее убили. Вы имели в виду, что она их распаковывала, не так ли?

— Я все равно не думаю, что она их распаковывала, — ответил Трэгг.

— Вы можете объяснить доказательства как-нибудь по-другому?

— Хорошо. Я снимаю свои показания насчет того, что она упаковывала вещи в момент смерти.

— Спасибо, господин лейтенант, — поблагодарил Мейсон. — Теперь рассказ обвиняемой не кажется таким уж неправдоподобным. Мисс Килинг могла предложить поиграть в теннис.

— Она бы не стала принимать ванну перед тем, как идти на корт.

— А разве вы не находили в корзине для грязного белья порванный верх спортивной формы с чернильными пятнами?

— Находили.

— Предположим, что в квартиру кто-то зашел уже после того, как мисс Килинг надела на себя спортивную форму, и этот человек полил ее чернилами и порвал форму, а мисс Килинг заперлась в ванной и ждала, пока не уйдет нападавший. Тогда разумно предположить, что она сняла с себя разорванный костюм и приняла ванну, чтобы смыть следы чернил, оставшиеся на коже. Я прав?

— О, конечно, — саркастически заметил Трэгг. — Продолжайте. Вы можете придумать объяснение любой ситуации, конечно, при условии признания таких невероятных вещей. Попробуйте доказать, что кто-то заходил к ней и поливал ее чернилами.

— Я думаю, что сделаю это. Спасибо, господин лейтенант.

— Это все, мистер Трэгг, — подтвердит Гановер.

— Я считаю, что в связи с тем, что мистер Эндикотт хочет получить свой чек назад, суду следует взять двадцатиминутный перерыв, пока секретарь делает фотостат, — заявил судья Осборн. — После этого он будет приобщен к делу в качестве вещественного доказательства, как пример почерка усопшей.

Судья Осборн ушел в свой кабинет. Газетные репортеры, почувствовавшие, что еще одна фотография привлечет внимание их читателей, окружили смущенного лейтенанта Трэгга и защелкали камерами, уговаривая его снова взять в руки предметы женского туалета и попытаться уложить их в форме прямоугольника.

Когда Пол Дрейк встал со своего места в зале суда, откуда следил за развитием событий, Мейсон встретился с ним глазами.

Улыбаясь, Пол подошел к адвокату.

— Ты заставил моих ребят побегать, Перри.

На лице Мейсона было заметно большое нервное напряжение.

— Быстро, Пол, — тихо сказал Мейсон. — Мне нужно, чтобы ты провернул одно дельце.

— Что требуется?

— Нам приходится анализировать самые простые факты. Роза Килинг упаковала вещи, чтобы куда-то уехать, и вдруг она стала их распаковывать по какой-то неизвестной причине. Она дала Ральфу Эндикотту чек на тысячу долларов. Написав Марлин Марлоу, что ее мать — мошенница и что завещание недействительно, она внезапно стала дружелюбной и захотела поиграть в теннис с Марлин. Какие-нибудь идеи у тебя появляются?

— Что ты имеешь в виду? — спросил Дрейк.

— Никаких сомнений в том, что у Ральфа Эндикотта — непробиваемое алиби?

— Никаких. Я проверял и перепроверял.

— Хорошо. Есть только одно логическое объяснение. Пожалуйста, встань у выхода из зала суда и не уходи оттуда.

— Зачем? — поинтересовался Дрейк.

— Просто встань там и все, — попросил Мейсон. — Тебе не нужно этого делать, пока заседание не откроется вновь, но как только судья Осборн появится из своего кабинета, займи место прямо у выхода, там, где ты сможешь все слышать. И, пожалуйста, оставайся там.

— И все?

— Нет. Здесь есть еще твои люди?

— Пара самых лучших сотрудников.

— Прекрасно. Я хочу, чтобы один из них вручил повестку о явке в суд кассиру того банка, где у Розы Килинг был счет, с которого предполагалось снимать деньги по чеку, тому кассиру, который удостоверял чек и акцептовал подпись Розы Килинг. Необходимо, чтобы твой сотрудник доставил сюда кассира. Еще мне нужны данные по движению денег со счета и на счет Розы Килинг за последние шестьдесят дней. Посади своего сотрудника в такси, и пусть несется в банк, хватает кассира и сразу же везет сюда. Вот повестка о немедленном вызове в суд.

— Будет сделано. Что-нибудь еще?

— Все. Но ты должен стоять у выхода, когда заседание суда начнется вновь, — напомнил Мейсон.

Глава 21

Прошло тридцать минут, прежде чем секретарь вернулся с фотостатом чека. Судья Осборн, которого информировали о задержке, дожидался в своем кабинете, автоматически продлив перерыв.

По окончании тридцати минут он заново открыл заседание и заявил:

— К сожалению, секретарь вынужден был задержаться. Однако теперь у нас есть фотостат удостоверенного чека, который, насколько я понял, вы, мистер Мейсон, хотите видеть в качестве доказательства?

— Да, Ваша честь.

— Хорошо. Фотостат приобщается к делу в качестве доказательства номер один, представленного стороной защиты. Суд постановляет, господа, что при слушании этого дела фотостат будет рассматриваться как оригинал, а сам оригинал теперь можно вернуть мистеру Ральфу Эндикотту.

— Возражений нет, — заявил Гановер.

— Согласен, Ваша честь, — сказал Мейсон.

— Я прошу секретаря вернуть оригинал удостоверенного чека мистеру Ральфу Эндикотту. Пройдите вперед, мистер Эндикотт, и получите чек.

В этот момент Мейсон, который наблюдал за входом в зал, увидел, как появился сотрудник Дрейка вместе с кассиром Центрального сберегательного банка.

Пока секретарь передавал удостоверенный чек Эндикотту, Мейсон вышел из огражденной части зала суда, где находятся места адвоката и прокурора, и направился поздороваться с кассиром.

— Мистер Стюарт Элвин? — спросил он шепотом.

— Да.

— Я хочу, чтобы вы выступили в качестве свидетеля. Учетные документы у вас с собой?

— Да, господин адвокат.

— Подождите, пожалуйста, здесь.

Мейсон вернулся на место и склонился к Марлин Марлоу:

— Марлин, я собираюсь рискнуть. Я думаю, что знаю, что случилось. Нет времени пытаться проверять это.

Она с надеждой посмотрела на своего адвоката. Он выпрямился и обратился к судье Осборну:

— Ваша честь, у меня есть свидетель, которого я хотел бы попросить выступить вне очереди. Мне кажется, что у заместителя окружного прокурора не будет возражений, потому что он тоже захочет его допросить.

— Кто этот свидетель? — подозрительно спросил Гановер.

— Мистер Стюарт Элвин, кассир Центрального сберегательного банка. Именно его подпись стоит на чеке, переданном Розой Килинг мистеру Эндикотту. Я хотел бы узнать у него об удостоверении чека и думаю, что господин обвинитель воспользуется возможностью идентифицировать подпись Розы Килинг.

— Хорошо, пусть выступает свидетелем, — согласился Гановер, а затем добавил с ухмылкой: — Потому что если вы его не пригласите, то это сделаю я.

— Займите место для дачи свидетельских показаний, мистер Элвин, — пригласил Мейсон.

Элвин принял присягу, ответил на предварительные вопросы, а затем в ожидании повернулся к Мейсону.

— Ваша честь, — обратился Мейсон к судье, — я считаю, что в данном случае будет лучше показать свидетелю оригинал удостоверенного чека, а не фотостат. Не мог бы мистер Ральф Эндикотт встать рядом со свидетелем и передать ему чек?

Ральф Эндикотт поднялся со своего места и подошел к свидетелю.

— Вы удостоверили чек, датированный семнадцатым числом этого месяца, который был выписан Розой Килинг на имя Ральфа Эндикотта на сумму одна тысяча долларов? — спросил Мейсон.

— Да.

— Пожалуйста, покажите ему чек, мистер Эндикотт.

Ральф Эндикотт вручил чек кассиру.

— Все правильно. Да. Это тот чек и моя подпись. Он был удостоверен в десять минут одиннадцатого семнадцатого числа.

— Когда же вы, наконец, дойдете до подписи Розы Килинг? — язвительно спросил Гановер.

Мейсон сделал легкий поклон в сторону заместителя окружного прокурора.

— Это подпись Розы Килинг?

— Да.

— Вы были лично знакомы с ней?

— Да, узнавал, когда видел.

— Вам было известно, что она работала медсестрой?

— Да.

— Не могли бы вы нам подробно рассказать, что произошло, когда в банк пришел мистер Эндикотт и попросил вас удостоверить этот чек?

— Я принял от него чек и был абсолютно уверен, что это истинная подпись Розы Килинг, но мне требовалось проверить остаток на счете, и я заодно решил перепроверить и подпись.

— Почему?

— Обычно она не держала большие суммы на счете, и я помню, как в тот момент подумал, что чек на тысячу долларов — слишком много для нее. Мне требовалось проверить, имеется ли на ее счете такая сумма, и я на всякий случай решил перепроверить и подпись.

— Так что вы сравнили подпись на этом чеке с образцом подписи у вас в банке?

— Да, сэр.

— И обнаружили, что у нее на счете имеется тысяча долларов?

— Да.

— Вы, случайно, не помните точную сумму остатка?

— Это несложно проверить.

— Проверьте, пожалуйста.

Кассир заглянул в принесенные им с собой документы и сказал:

— Одна тысяча сто шестьдесят два доллара и сорок восемь центов.

— Если бы этот чек был выписан неделю назад, его можно было бы оплатить? — спросил Мейсон.

Кассир улыбнулся и покачал головой.

— А как так получилось, что такая возможность появилась семнадцатого?

— Она положила на счет тысячу долларов наличными во второй половине дня шестнадцатого, как раз перед закрытием.

— Спасибо, мистер Элвин. Это все.

— Никаких вопросов, — заявил Гановер.

Кассир взял свой портфель и покинул зал суда.

— Я хотел бы задать мистеру Ральфу Эндикотту еще один вопрос, — сказал Мейсон. — Он уже принимал присягу. Просто займите место для дачи показаний, мистер Эндикотт.

— Это продолжение перекрестного допроса? — спросил судья Осборн.

— Да, — ответил Мейсон. — Еще пара вопросов.

Эндикотт сел на свидетельское место.

— Вы уже принимали присягу, — начал Мейсон. — Вы слышали заявление кассира Центрального сберегательного банка?

— Да.

— Вы представляли ему этот чек для удостоверения?

— Да.

— Вам известно что-нибудь о чернильном пятне на обороте чека? Размазанный отпечаток большого пальца?

— Да. Я все объяснял вам несколько дней назад, когда вы меня впервые об этом спросили.

— Не могли бы вы повторить объяснения?

— Когда я представил чек в банк, я начал его индоссировать. Из ручки на мой палец вылились чернила, и я случайно приложил его к оборотной стороне чека.

— Насколько я вижу, это другой тип чернил, не те, что на лицевой стороне чека?

— Правильно.

— Вы используете шариковую ручку, в которую вставляется стержень, следовательно, это другой тип чернил — не тот, что в авторучке, которой обычно подписывалась Роза Килинг?

— Я не знаю, какой ручкой она обычно подписывалась, — подозрительно ответил Эндикотт.

— Обратите, пожалуйста, внимание на нажим в подписи на вашем чеке, мистер Эндикотт. Это подпись Розы Килинг.

— Да, сэр?

— Вы замечаете нажим?

— Да, теперь, когда вы обратили на него мое внимание.

— При помощи шариковой ручки, в которую вставляется стержень, нажим сделать невозможно. Независимо от силы надавливания ширина линий остается той же, не так ли?

— Наверное. Да.

— Вы пользуетесь шариковой ручкой, а Роза Килинг обычно пользовалась традиционной авторучкой?

— Очевидно, да.

— Но то письмо, которое она послала Марлин Марлоу, а копию передала вам, написано шариковой ручкой?

— Очевидно, да. Да.

— Вашей ручкой? — поинтересовался Мейсон.

— Почему вы это спрашиваете?

Мейсон улыбнулся и ответил:

— Потому что, мистер Эндикотт, доказательства, имеющиеся теперь, показывают, что вы заходили к Розе Килинг шестнадцатого, дали ей взятку в размере одной тысячи долларов наличными, заставили ее написать это письмо под вашу диктовку и послать его Марлин Марлоу. А для собственной защиты вы взяли себе копию, сделанную под копирку.

— Это неправда! — диким голосом закричал Эндикотт.

— А на следующий день Розу Килинг начала мучить совесть, — ровным голосом продолжал Мейсон. — Она позвонила вам и сказала, что отказывается подыгрывать, собирается все рассказать Марлин Марлоу и вернет тысячу долларов. Вы зашли к ней и попытались разубедить, но она вручила вам чек. Я прав?

Эндикотт провел языком по сухим губам.

— Нет, господин адвокат, вы не правы!

Мейсон улыбнулся и сказал:

— Да, мистер Эндикотт, я не прав.

— Я рад, что вы это признаете, потому что вы выдвинули необоснованное обвинение.

— Высказанное мной предположение неправильно, потому что это не вы заходили к ней на следующий день.

— Что вы имеете в виду?

— Дайте мне посмотреть на ручку, которую вы обычно носите в кармане, — попросил Мейсон.

Эндикотт передал ему ручку, а потом, внезапно поняв происходящее, попытался выхватить обратно. Мейсону удалось увернуться, он снял колпачок и заметил:

— Но это не шариковая ручка со стержнем! И на ней выгравировано ваше имя. Это самая обычная перьевая ручка.

— Она старая, — заявил Эндикотт. — Со стержнем — это моя новая ручка. Я ее кому-то отдал, и мне ее не вернули, а если и вернули, то я ее потерял. Я ее уже несколько дней не могу найти.

— Вы утверждаете, что на обратной стороне чека — отпечаток вашего большого пальца. Сделайте сейчас отпечаток, чтобы мы могли их сравнить.

— Ваша честь, это несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу, — выразил протест Гановер. — Защитник неправильно проводит перекрестный допрос. Это не имеет никакого отношения к убийству.

— Теперь имеет, — возразил Мейсон. — Этот человек поклялся, что на чеке — отпечаток его большого пальца. Я утверждаю, Ваша честь, что он лжет, его можно преследовать в судебном порядке за лжесвидетельство. Сделайте отпечаток вашего большого пальца, мистер Эндикотт!

— Вы знаете, что это отпечаток моего большого пальца! — закричал Ральф Эндикотт.

Мейсон улыбнулся и сказал:

— Это отпечаток не вашего большого пальца, мистер Эндикотт, а отпечаток пальца вашего брата, мистера Палмера Е. Эндикотта. Я хотел бы попросить мистера Палмера Эндикотта пройти вперед. Пожалуйста, подойдите к месту для дачи свидетельских показаний и примите присягу, мистер Эндикотт. Вы… Остановите его!

Палмер Эндикотт, который уже начал пробираться к выходу, внезапно бросился бежать.

Стоявший у выхода Пол Дрейк сделал шаг вперед и попытался удержать его. Они свалились на пол. Дрейк крепко держал Эндикотта, который лягался и вертелся, стараясь ударить Дрейка по лицу.

В зале суда поднялся страшный шум.

Глава 22

Мейсон сидел в своем кабинете, улыбаясь Делле Стрит.

— Я думаю, есть повод, чтобы отпраздновать, Делла. На этой неделе у нас гастролирует цирк на льду. Достань четыре билета на лучшие места, а потом закажи столик в нашем любимом ночном клубе.

Делла Стрит протянула руку к телефону.

Как только она закончила говорить, раздался условный стук Пола Дрейка.

Делла Стрит открыла дверь.

Дрейк вошел в кабинет, занял свое любимое положение в большом кожаном кресле, почесал голову и сказал:

— Просто не представляю, как тебе это удается!

Мейсон улыбнулся:

— Дело об убийстве напоминает детскую игру, в которой, чтобы увидеть картинку, нужно сложить вместе маленькие кусочки. Если ты нашел правильное решение — все части подходят, а если какие-то из них не укладываются — значит, найдено неверное решение.

— Сегодня вечером у нас выход в свет, Пол, — сообщила Делла. — Вы с Марлин Марлоу и мы с шефом идем в цирк на льду, а затем в ночной клуб.

— Согласен! А эта девушка ничего, симпатичная.

— К сожалению, Делла, ты приходишь к неправильным выводам, — заметил Мейсон.

— Ты же сам мне сказал: столик на четверых, — в удивлении ответила Делла.

— Мы берем с собой не Пола Дрейка, а Кеннета Барстоу.

— Мне это нравится! — воскликнул Дрейк.

— А мне в самом деле это нравится, — сказала Делла. — Меня уже начало волновать развитие событий. Пол, тебе надо было бы видеть лицо шефа, когда судья Осборн объявил, что дело против Марлин Марлоу закрыто.

— И что случилось с его лицом? — спросил Дрейк. — Выражение облегчения?

— Облегчения? Черта с два! — воскликнула Делла. — Все в помаде. Прекрасный принц, о котором всегда мечтала Марлин Марлоу!

— Решил отбить ее у Кеннета Барстоу? — спросил Дрейк.

— Похоже, — улыбнулась Делла. — Конечно, бедняжка билась в истерике. А затем, если уж прямо смотреть на вещи, симпатия между Марлин Марлоу и Кеннетом Барстоу пока была только односторонней.

— Не обманывай себя, — заметил Дрейк. — Барстоу сразу же в нее влюбился. Он себе ногти пооткусывал, когда стало похоже, что у нее билет в один конец в Сан-Квентин.

— Тем не менее ты должен быть готов отказаться от цирка на льду, чтобы помочь одному из своих сотрудников устроить личную жизнь.

— Я успокоюсь, если Перри объяснит мне, как он догадался, что произошло на самом деле.

— Мне помог отпечаток большого пальца.

— А откуда ты узнал, что он принадлежит Палмеру Эндикотту? Мне казалось, что Ральф фактически доказал, что это его отпечаток.

— Палмер Эндикотт очень умен, — начал Мейсон. — Можете не сомневаться. Очевидно, это он все придумал. Давайте рассмотрим доказательства: Роза Килинг пользовалась перьевой авторучкой. Она делала нажим, когда подписывалась, и он виден лишь в линиях на чеке. Ральф Эндикотт показал мне четкую, сделанную под копирку копию письма, отправленного Марлин Марлоу. Перьевой ручкой такую копию не сделать. Это письмо определенно было написано шариковой. Вы, конечно, понимаете, что в шариковых ручках используется паста, а не чернила, как в перьевых. Отпечаток пальца на оборотной стороне чека сделан пастой из шариковой ручки. Ральф Эндикотт заявил, что это его отпечаток. Ральф один раз встречался с Розой Килинг. Предполагалось, что Палмер ее не знает. У Ральфа было неоспоримое алиби. У Палмера, очевидно, его не было вообще. Поэтому, как только стало ясно, что на чеке отпечаток пальца Палмера, раскрыть дело не представляло труда. Значение этого отпечатка не доходило ни до одного из них, пока я не появился в доме Эндикоттов и Ральф не рассказал мне, что случилось. Это было соединение фактов и придуманного ими, как Эндикотты и договорились заранее. Затем я обратил их внимание на отпечаток пальца на чеке, и, конечно, Ральф стал настаивать, что он принадлежит ему. Я попросил его подтвердить это. Ральф Эндикотт — тугодум. Он не мог найти выхода из сложившейся ситуации. Возможно, он стал бы изображать возмущение по поводу того, что я не верю ему на слово, и попросил бы меня покинуть дом. Это, однако, могло вызвать подозрения. Палмер Эндикотт, наоборот, соображает очень быстро. Он сразу же понял, что на чеке — отпечаток его правого большого пальца, и подсказал Ральфу, что делать, прямо у меня под носом, причем так хитро, что на какое-то время обдурил меня. Палмер настоял, чтобы Ральф поставил свои отпечатки на листе бумаги и дал мне для сравнения. Палмер ушел в другую комнату за бумагой и штемпельной подушечкой. Вернувшись, он махнул листом у меня перед глазами, чтобы показать, что бумага чистая, но, естественно, он держал лист большим и указательным пальцами, предварительно намазав чернилами большой палец. Поэтому, когда он положил бумагу на стол, на ней остался отпечаток его правого большого пальца. Не думаю, что Ральф понимал, как выкрутиться, но все равно пошел к маленькому столику, на котором Палмер оставил лист и штемпельную подушечку, надеясь, что, пока он ставит отпечатки, его или кого-то еще осенит какая-нибудь идея, и не придется отдавать мне лист для сравнения. Когда Ральф подошел к столу, он увидел не чистую бумагу, а лист с отпечатком правого большого пальца Палмера и сразу же все понял. Он с облегчением вздохнул и сделал отпечатки четырех пальцев правой руки и пяти левой, а затем принес лист мне. Я сравнил их с отпечатком на чеке и пришел к выводу, что на чеке остался отпечаток правого большого пальца, и, естественно, предположил, что он принадлежит Ральфу. В это время Палмер под предлогом приготовления нам выпить отправился на кухню и смыл следы чернил.

— Да, хитро придумано, — заметил Дрейк.

— Еще как хитро, — согласился Мейсон. — Палмер Эндикотт очень умен. Ему пришлось импровизировать, и он соображал быстро и точно.

Мейсон закурил и продолжал:

— После того как я решил загадку с этим отпечатком пальца, все остальное было просто. Роза Килинг работала медсестрой. Вряд ли у нее на счете могла оказаться сумма, превышающая тысячу долларов, но если ее заявления в письме Марлин Марлоу и слова Эндикоттов были правдивыми, то на ее счету должна была находиться значительная сумма перед его написанием.

— Ты хочешь сказать, что письмо — подделка? — спросил Дрейк.

— Нет. Эндикотты дали ей взятку, чтобы она его отправила, — тысячу наличными — и она сама написала его. Эндикотты, естественно, предполагали, что Марлин Марлоу не станет делать письмо достоянием общественности, поэтому дали Розе Килинг шариковую ручку, чтобы под копирку получилась четкая копия, и взяли эту копию себе для защиты. Роза Килинг взяла тысячу долларов, написала и подписала письмо, отправила его по почте и отдала Эндикоттам копию, а затем пошла в банк и положила на свой счет эту тысячу. Утром она раскаялась в содеянном. Она позвонила Эндикоттам и заявила, что отказывается от сделки и они могут прийти забрать свои деньги. Сказав это, она подписала себе смертный приговор. Ральф Эндикотт занялся обеспечением алиби. Палмер Эндикотт пошел встречаться с Розой Килинг. Он бы, конечно, предпочел, чтобы она вернула ему эту тысячу наличными, но Роза сообщила, что уже положила их в банк, и выписала ему чек.

— Но почему Палмер Эндикотт не уничтожил чек? — спросил Дрейк.

— Потому что Эндикотты не настолько богаты. Они не могли позволить себе выбросить на ветер тысячу долларов. Палмер придумал рассказ, объясняющий все детали. Чек вместо доказательства, уличающего Эндикоттов, превращался в доказательство, уличающее Марлин Марлоу. Но чек становится недействительным после смерти выписавшего его лица, поэтому Палмеру Эндикотту требовалось гарантировать возврат этой тысячи. Он ушел от Розы Килинг, встретился с Ральфом и велел ему получить по чеку наличные. После получения денег Палмер собирался вернуться и убить Розу Килинг, прежде чем у нее появится возможность поговорить с Марлин и признаться, что написанное письмо — результат взятки. Палмеру было необходимо связаться с Ральфом, а Ральфу обеспечить себе алиби, потому что они все собирались клясться, что именно Ральф ходил к Розе Килинг. Палмер попросил Розу выписать чек на имя Ральфа. Ральфу требовалось лично индоссировать чек и представить его в банк. Когда Палмер встречался с братом, он, возможно, даже протянул ему свою ручку, чтобы Ральф должным образом индоссировал чек, и именно тогда он оставил отпечаток. Ральф предложил удостоверить чек, обосновывая это тем, что тогда они смогут использовать его как доказательство, а удостоверение до смерти Розы Килинг будет означать, что по чеку можно получить наличные. Ральф пришел в банк, удостоверил чек, а после этого Палмер Эндикотт отправился к Розе Килинг. Здесь Палмеру повезло: ему не пришлось звонить и убеждать Розу впустить его — дверь оказалась открыта.

— После визита Долорес Каддо? — спросил Дрейк.

— Да. Долорес была там. Она устроила сцену и полила Розу Килинг чернилами из ручки. Роза бросилась в ванную комнату и заперлась там, а перед этим Долорес успела запачкать ее спортивную форму и разорвать верх. Долорес решила, что провела достаточную воспитательную работу, и ушла, оставив дверь открытой. Услышав, что нежеланная гостья наконец оставила ее в покое, закрывшаяся в ванной Роза сняла разорванную, запачканную форму, бросила ее в корзину для грязного белья и забралась в ванну, чтобы отмыть чернила. Когда пришел Палмер Эндикотт, дверь оказалась открыта, он закрыл ее, поднялся по лестнице и обнаружил, что Роза моется в ванной. Он расположился таким образом, чтобы ударить ее, как только она выйдет. В это время зазвонил телефон — по моей просьбе звонила Делла. Палмера совсем не устраивали продолжающиеся звонки, потому что в этом случае Роза Килинг могла броситься к аппарату. Она бы заметила Палмера у себя в квартире и начала кричать. И если бы она быстро выскочила из ванной, то Палмер не смог бы ударить ее по голове до того, как она его увидит. Палмер снял трубку, положил ее рядом с аппаратом и вернулся ждать Розу. Когда девушка вышла из ванной, завернувшись в полотенце, Палмер сделал шаг вперед. Возможно, она уронила полотенце и попыталась отпрыгнуть, но Палмер ударил ее по голове каким-то тупым предметом, затем вонзил в нее нож, вынул его и ушел из квартиры, тоже оставив дверь открытой.

— А чья сигарета прожгла пол? — поинтересовался Дрейк.

— Когда появилась Долорес Каддо, Роза курила. Возможно, она только что зажгла сигарету, которая выпала у нее изо рта, когда Долорес ухватилась за ее футболку и порвала ткань. Никто не заметил упавшую сигарету, и она прожгла дырку в полу. Позднее, когда пришел Палмер Эндикотт, он курил сигару. Закоренелому курильщику нужно для успокоения нервов выкурить сигару перед тем, как взяться за особо важное дело. Однако, когда Палмер Эндикотт обнаружил, что Роза принимает ванну и у него есть возможность незаметно к ней подкрасться, он подумал, что запах сигары в квартире может его выдать, поэтому затушил ее о подошву ботинка и выбросил окурок в окно.

Внимательно слушавший Дрейк задумчиво кивнул.

— Вот видите — как только вы находите правильное решение, все доказательства встают на свои места. Или, наоборот, как только все доказательства встают на свои места, вы находите правильное решение.

— А что с объявлением Марлин Марлоу? — спросил Дрейк.

Мейсон засмеялся и сказал:

— Здесь тоже все ясно. Марлин прекрасно понимала, что Эндикотты пытаются дать Розе взятку. Она хотела получить доказательства и решила, что для этого необходимо, чтобы Роза влюбилась в какого-нибудь мужчину, который будет, однако, оставаться верным Марлин. Так поступают только любители. Ей следовало бы нанять профессионального частного детектива, чтобы совать нос в чужие дела.

— Правильно, — заметил Дрейк.

— Она, возможно, арендует его на один вечер, — улыбнулся Мейсон. — Скажи Кеннету, что он сегодня работает, но не уточняй, что за задание.

— Ну ты и Купидон, — засмеялся Дрейк. — Соединяешь двух молодых людей, а затем снабжаешь их провожатыми.

— Ты ничего не понимаешь, Пол. Сегодня вечером мы с Деллой забываем о делах и деловых отношениях и просто расслабляемся. Мы будем беззаботны и романтичны.

Дрейк поднялся с большого кресла.

— Ладно, молодежь, идите веселиться, — сказал он. — Но пока вы там развлекаетесь, я буду сидеть у себя в кабинете и стирать пальцы до кости.

— А что ты собираешься делать? — поинтересовался Мейсон.

— Выписывать кругленький счет Марлин Марлоу, — ответил Дрейк. — У меня в распоряжении целый вечер, и я придумаю, что бы в него еще такое включить. Она ведь наследница, не так ли?

— Теперь уж точно наследница, — сказал Мейсон.

Примечания

1

В США каждый работающий гражданин при включении его в систему социального страхования получает карточку с девятизначным номером. Этот индивидуальный номер используется для отслеживания уплаты взносов в фонды социального страхования и получения различных пособий из этих фондов. — Примеч. пер.

2

1 фут = 30, 48 см. — Примеч. пер.

3

1 дюйм = 2,54 см. — Примеч. пер.

4

1 фунт = 454 г. — Примеч. пер.

5

1 миля = 1609 м. — Примеч. пер.

6

1 ярд = 91,44 м. — Примеч. пер.

7

Большое жюри — расширенная коллегия присяжных (16–23 человека), которая определяет обоснованность и целесообразность предъявления кому-либо официальных обвинений и решает вопрос о предании человека суду присяжных (Малому жюри). — Примеч. пер.

8

Modus operandi (лат.) — образ действий; образ действий, привычный для данного человека. — Примеч. пер.

Content

Эрл Стенли Гарднер
Дело об одинокой наследнице

Дело об изъеденной молью норке

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Дело об одинокой наследнице

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Примечания