Сотникова Наталия Николаевна

Династия Виндзоров. Ужасная история английского двора

НАЦИОНАЛЬНОЕ ДОСТОЯНИЕ АЛЬБИОНА

Мне кажется, если спросить у более или менее грамотного человека любой национальности, кто для него является символом Великобритании, наиболее вероятным будет ответ:

– Королева!

И, действительно, вряд ли найдется в Великобритании личность или институт, который мог бы обойти королеву Елизавету II по популярности, выказываемому к ней уважению и ее уникальной способности воплощать собой некие непреходящие британские ценности. Эта убеленная сединами леди к 2022 году отметилась в «Книге рекордов Гиннесса» семь раз: как самый почтенный по возрасту изо всех живущих государей, как правитель, долее всех находящийся у власти (вскоре подданным предстоит отпраздновать семидесятилетие ее пребывания на троне), как руководитель самого большого количества государств (Британское Содружество из почти пяти десятков стран благополучно продолжает существовать), как самая богатая королева, как монарх, долее всех проживший в браке, и т.д. Ей исполнилось 96 лет, из которых Елизавета II 73 года прожила в браке со своим покойным супругом, принцем Филиппом Греческим, она знавала 14 премьер-министров Соединенного Королевства, 13 президентов США; ее профиль был отчеканен на монетах 35 стран мира. С одной стороны, Елизавета II олицетворяет собой традиции и незыблемость королевской династии Виндзоров, с другой же, она и члены ее семейства – главные персонажи мировых средств массовой информации наряду с кинозвездами, поп-идолами и спортсменами– чемпионами. Облик этой престарелой дамы легко узнаваем всеми, и наличие ее изображения гарантирует продажу издания или повышенное внимание к информации о ней в любом другом формате.

Образ королевы традиционно преподносится как средоточие мудрости и всех возможных человеческих добродетелей. Но легко ли нести на хрупких женских плечах груз трехсотлетней истории династии Виндзоров? И это, так сказать, по минимуму, поскольку если прибавить к этому еще почти триста пятьдесят лет правления пращуров из рода шотландских королей Стюартов, получается совсем уже ошеломляющая цифра. Известно, что короли на Британских островах царствуют, но не управляют. Тем не менее, странное дело, их подданные почему-то довольно крепко держатся за этот весьма недешевый анахронизм. Правда, когда монархи делали попытки отбиться от рук и перейти границы дозволенной им куцей власти, это обходилось им дорого. Во время Гражданской войны (1642-1660) король Карл I был казнен, а так называемая «Славная революция» 1688 года началась с вынужденного бегства Иакова II в пожизненное изгнание. Но не будем столь далеко углубляться в исторические дебри, со временем династия безвластных монархов все равно превратилась в своеобразное национальное достояние Великобритании, отказаться от которого не представляется возможным. Посмотрим, чем замечательны и насколько безупречны были представители династии Виндзоров за время их пребывания на троне с сентября 1714 года по наши дни – естественно, в интересующем нас аспекте наличия у них фавориток и фаворитов.

ГАННОВЕРЦЫ

КАК КОНТИНЕНТАЛЬНЫЕ ГАННОВЕРЦЫ ОБОСНОВАЛИСЬ НА БРИТАНСКИХ ОСТРОВАХ

1 августа 1714 года в Лондоне скончалась королева Анна, последняя представительница[1] династии Стюартов по прямой мужской линии. Ее преемником был немедленно объявлен курфюрст Ганноверский Георг-Людвиг (1660-1727). Он точно так же, как покойная Анна, являлся правнуком короля Англии и Шотландии Иакова I, но по женской линии, от его дочери, принцессы Элизабет, выданной замуж за немецкого курфюрста Пфальцского. Плохая погода, которой славен Ла-Манш осенью, не позволила кандидату безотлагательно примчаться в Лондон на всех парусах, но 17 сентября его судно, наконец, стало на якорь в английском порту. Высыпавший на улицы столицы народ глазел на немолодого невидного невысокого мужчину в огромном парике. Несколько позднее в его окружении появились две рослые дамы-фаворитки, одна из которых была тоща как жердь, а вторая отличалась необыкновенной тучностью. Первую тотчас же окрестили «майским деревом» [2], а вторую – «слоном и замком»[3].

Их немедленно сочли его любовницами, хотя таковой была лишь первая, Эренгарда-Мелюзина фон дер Шуленбург (1667-1743), тогда как вторая, София-Шарлотта фон Кильмансегг, приходилась королю сводной сестрой. Его отец, курфюрст Ганноверский, прижил эту барышню в многолетней связи со своей любовницей, графиней фон Платен, и сын испытывал к ней вполне родственные чувства.

Георг-Людвиг приобрел право на престол Великобритании через свою мать, курфюрстину Софию (1630-1714). Это была умная и в молодости привлекательная женщина, двенадцатый отпрыск курфюрста Пфальцского Фридриха V и его жены, дочери короля Иакова I Элизабет. Курфюрст Фридрих опрометчиво, явно переоценив свои силы, согласился в 1619 году принять корону короля Богемии, где противостояние католиков и протестантов вылилось в изнурительную кровавую Тридцатилетнюю войну. Он очень быстро потерял все свои владения, а вскоре распрощался и с жизнью. Королева Элизабет с 13 детьми оказалась в изгнании в Нидерландах, по причине разразившейся в Англии Гражданской войны она со временем лишилась денежных средств, поступавших от казненного брата, короля Карла I.

Ее дочери Софии пришлось перенести немало испытаний, а самое главное – познать натуральную бедность. По ее собственному признанию, «при дворе у нас часто было нечего есть, кроме жемчуга и бриллиантов». Однако гордость потомков королей не позволяла женщинам расстаться с жемчугами, некогда украшавшими таких выдающихся королев, как Катарина Медичи, Мария Стюарт и Елизавета I Английская. Изгнанницы как будто чувствовали, что этим перлам суждено стать гордостью драгоценностей английской короны[4]. София была недурна собою, умна и хорошо образована, прекрасно владела несколькими языками, разговаривая с матерью по-английски, с отцом и братом по-немецки, перемежая свою речь нидерландскими поговорками и ведя обширную переписку с племянницей, герцогиней Орлеанской, по-французски. Именно из-за отсутствия приданого ей было суждено поздно выйти замуж, да к тому же еще перенести унизительное оскорбление, нанесенное ей первым женихом, герцогом Гeоргом-Вильгельмом Цельским. Не имея желания вступать в династический брак с навязанной ему невестой, он уступил ее своему брату, курфюрсту Ганноверскому, да еще подписал обязательство более не вступать в брак с тем, чтобы после его кончины земли герцогства отошли Эрнсту-Августу Ганноверскому.

София безропотно испила эту чашу и стала курфюрстиной Ганноверской, родившей шестерых сыновей и дочь. Теперь все силы она направила на то, чтобы обеспечить своему дому положение, достойное внучки короля Англии. София старалась дать детям, в особенности старшему сыну, хорошее образование, но в те тяжкие времена сплошных войн одними книжными знаниями будущим суверенам обойтись было невозможно. С целью воспитания в первенце, проявлявшем склонность к военной службе, духа истинного воина-предводителя, курфюрст Эрнст-Август Ганноверский отправился со своей ратью под знаменем императора Священной Римской империи германской нации участвовать в так называемой Голландской войне против французов, прихватив с собой четырнадцатилетнего сына.

На полях сражений Георг-Людвиг быстро приохотился к походной жизни: участие в битвах и вылазках, попойки по поводу побед и поражений, торопливые случки с непотребными девками или столь же поспешные насилия над отчаянно отбивавшимися голландками, дележ награбленного – никто не скрывал, что война прежде всего должна была приносить ощутимый доход. Приобретенные на практике задатки прочно укоренились в юноше, и вытравить их впоследствии не удалось, да принц Георг-Людвиг и не пытался отделаться от них. Он стал грубым солдафоном, обожавшим грандиозные кутежи, которые регулярно устраивал отец-курфюрст. Обычно эти попойки либо завершались всеобщей дракой, либо большая часть пирующих к концу мероприятия валялась на полу мертвецки пьяными. Приобретенный в походных условиях сексуальный опыт он использовал в 16 лет, обрюхатив гувернантку своей сестры. Бедная девушка попыталась было добиться правды, но ей безо всяких околичностей указали на разницу в положении ее и кронпринца. Более следов ни ее, ни ее ребенка в истории княжества Ганноверского обнаружено не было.

Переломить натуру сына София не могла, хотя, по-видимому, пыталась. Во всяком случае, в письме к своему старшему брату, курфюрсту Пфальцскому, она писала о Георге-Людвиге:

«…сие есть самый тупоумный и упрямый юнец, каковой когда-либо жил на белом свете; вокруг его мозгов такая плотная корка, что не представляю себе ни мужчину, ни женщину, каковые когда-либо смогли бы узнать, что в оных сокрыто».

Сама же София со временем приобрела репутацию одной из выдающихся женщин ХVII века. При ганноверском дворе некоторое время служил советником и библиотекарем известный математик и философ Готтфрид-Вильгельм Лейбниц. До конца их дней курфюрстину и ученого связывала крепкая дружба, он охотно оказывал княжеству услуги в области дипломатии и науки. Недаром на одном из барельефов Новой ратуши в Ганновере изображена курфюрстина София, возлагающая на голову философа лавровый венок. При дворе часто гостил композитор Георг-Фридрих Гендель. Художественно-садоводческие пристрастия курфюрстины Софии нашли свое выражение в оформлении огромного парка при княжеской резиденции Херренхаузен. Там она воплотила в жизнь собственные идеи, навеянные ей впечатлениями от барочных садов Нидерландов, Италии и Версаля.

– Сад – это моя жизнь! – признавалась курфюрстина.

Неизвестно, пережила ли она какие-то сердечные увлечения, но весьма характерен пассаж в ее письме из Италии, в котором она пишет:

«Можно представить себе, сколь немка вроде меня должна чувствовать себя чужеземкой в стране, где думают только о любовных делах и дамы считают себя обесчещенными, если у оных нет поклонников».

БРАК ПО РАСЧЕТУ

Пришла пора женить старшего сына-наследника. Как мы знаем, чувства в браке самой Софии не играли никакой роли, и ее супруг всю жизнь находил отдохновение в объятиях графини Клары-Элизабет фон Платен, урожденной Майсенбург, бывшей фрейлины своей супруги. Эта связь длилась вплоть до смерти курфюрста Ганноверского, оба отпрыска графини – и сын Эрнст-Август, и дочь София-Шарлотта, на самом деле были его детьми, а не графа фон Платена. Клара-Элизабет приобрела большую силу, употребляя ее для осыпания благодеяниями своей семьи. По мере того, как курфюрст старел, а сексуальный аппетит графини все возрастал, она совершенно беззастенчиво предавалась любви с понравившимися ей придворными. Опасаясь потерять свое влияние в случае кончины основного покровителя, она решила прибрать к рукам и наследника, подсунув Георгу-Людвигу свою младшую сестру Катарину-Марию. По-видимому, девица не вполне соответствовала вкусам молодого человека, поскольку тотчас же после своей свадьбы он отправил ее в отставку. Спасла влиятельная сестра, подыскавшая брошенной любовнице состоятельного мужа.

С женитьбой кронпринца дело обстояло весьма непросто. Первоначально желанием обеих семей, которое всячески культивировал служивший при английском дворе брат курфюрстины Софии, было заключить брак Георга-Людвига с его троюродной сестрой, английской принцессой Анной. Принц даже совершил поездку в Лондон и был представлен будущей невесте, на которую произвел весьма благоприятное впечатление. Но курфюрстине, очень кичившейся своим высокородным происхождением, очень не нравилось, что матерью Анны была простолюдинка Анна Хайд[5].

Тем временем бывший жених курфюрстины Софии, Георг-Вильгельм, герцог Цельский, столь цинично некогда уступивший ее своему брату, предложил в жены первенцу курфюрстины свою единственную дочь Софию-Доротею. Он давал за ней богатое приданое, а в будущем, после смерти родителей девушки, герцогство Цельское подлежало объединению с княжеством Ганноверским. Курфюрстина София не испытывала особого восторга от перспективы этого брака, ибо считала мать невесты, очень красивую, но худородную француженку-гугенотку Элеонору д’Ольбрёз, недостаточно родовитой. Ее презрение заходило столь далеко, что она за глаза без малейшего стеснения называла и мать, и дочь «ошметками грязи». Как всегда, все решили деньги. София была вынуждена признать, что Георг-Людвиг «женился бы на калеке, ежели сие было бы в интересах династии». Она писала своему брату, курфюрсту Пфальцскому, по поводу этой малодостойной женитьбы сына:

«…хотя сие есть горькая пилюля, но, ежели она позолочена 150 000 талеров, приходится закрыть глаза и проглотить оную».

Поскольку параллельно велись переговоры о вступлении в брак кронпринца с принцессой Анной и дело, как говорится, было уже на мази, свадьбу Георга-Людвига с Софией-Доротеей Цельской 21 ноября 1682 года в Лондоне расценили как прямое оскорбление. Вполне возможно, что именно этим объяснялось впоследствии весьма прохладное отношение королевы Анны к ганноверской родне. Сам Георг-Людвиг также был не в восторге от навязанной ему родителями жены, которая не скрывала своего отвращения к нему. Красивая, но капризная, взбалмошная, воспитанная во дворце родителей в истинно французском духе светской барышни, София-Доротея никак не могла примириться с вульгарностью и грубостью мужа. Тот вскоре после рождения в 1683 году сына Георга-Августа отбыл на войну с турками в составе армии императора Священной Римской империи и вернулся лишь в 1686.

По-видимому, супруги попытались вновь сойтись, ибо в 1887 году у них родилась дочь София-Доротея. Похоже, что после этого интимные отношения между ними прекратились, ибо детей более не появилось, а слухи об отвратительных скандалах в семье кронпринца в открытую курсировали по княжеству Ганноверскому, выходя даже за его границы. Супруг не стеснялся прибегать к самому жестокому рукоприкладству, доставлявшему жене еще и глубокие нравственные страдания. Но Георг-Людвиг все-таки нуждался в родственной душе, которая понимала бы его и принимала таким, каков он есть, и в 1690 году обзавелся любовницей из числа фрейлин своей матери, Эренгардой-Мелюзиной фон дер Шуленбург.

СЕРДЕЧНАЯ УТЕХА

Эренгарда-Мелюзина родилась в родовитой, но небогатой семье в княжестве Бранденбург, где ее отец сделал неплохую карьеру, дослужившись до тайного советника. Обычно девушку впоследствии называли вторым именем, которое менее всего соответствовало ее внешности. В немецком фольклоре Мелюзина – прекрасная речная русалка, в сказках соблазнявшая своими чарами героев и королей. Ей было всего 7 лет, когда в родах скончалась мать, и с тех пор она в любых обстоятельствах привыкла полагаться на свою крепкую, сплоченную жизненными испытаниями семью. У Мелюзины было пять братьев и сестер, к которым впоследствии присоединились дети от второго брака отца. Как родственники оказывали ей помощь в ее непростом положении, так и она всячески старалась облагодетельствовать их, когда стала располагать большими возможностями.

Надо полагать, что при таком количестве детей в семье Мелюзине не приходилось рассчитывать на приданое, а внешность у нее была незавидная: высокая, плохо сложенная, тощая как щепка. Сестры и братья девушки постепенно обретали свое место в жизни, юноши пошли по военной линии, девушки вышли замуж, непристроенной оставалась одна Мелюзина. Когда она достигла критического возраста 22 лет – по тем временам настоящая вековуха, – отец решил определить ее во фрейлины к какому-нибудь значительному немецкому двору. Таким образом он надеялся избавиться от лишнего рта в семье и лелеять надежду, что дочь сможет обрести себе там достойного мужа.

Такая возможность ему представилась, ибо курфюрст Бранденбургский Фридрих III был женат на единственной дочери Эрнста-Августа Ганноверского, принцессе Софии-Шарлотте[6], так что связи между двумя княжествами были весьма тесными. Курфюрстина София милостиво согласилась принять Мелюзину в штат своих фрейлин. Подробности о том, чем привлекла эта нескладная девица сына курфюрстины и почему их роман развивался столь быстро, так и остались покрыты завесой тайны. Предполагается, что примерно через полгода они вступили в любовную связь, хотя рядом невысокий кронпринц и тощая долговязая девица выглядели весьма потешно. Зато хорошо известно, как отреагировала на этот роман мать кронпринца. На одном из балов она указала на Мелюзину своей фрейлине Генриэтте Хауэрд, о которой речь пойдет ниже, и со смехом сказала:

– Видите сие чучело? Представьте, что оно есть страстное увлечение моего сына! – Надо сказать, что курфюрстина до самой смерти относилась к Мелюзине весьма холодно, для нее она так и осталась жалкой фрейлиной, которой можно помыкать как угодно.

При ганноверском дворе за Мелюзиной навсегда закрепились неблагозвучные клички «Пугало» и «Гусыня». Впрочем, у Георга-Людвига прозвище было не лучше – «Свиное рыло». Кронпринцу, видимо, полюбился безмятежный нрав Мелюзины, ее кротость, немногословность и покорность, а также непритязательность – она ничего не требовала от него в отличие от жены, обожавшей светские развлечения и чуждое ему искусство. Бедной девушке, безусловно, было необходимо обеспечить своей будущее, тем более что в 1691 году скончался ее отец и рассчитывать на его финансовую помощь она более не могла. Привязанность кронпринца означала надежную обеспеченность. Георг-Людвиг предпочитал общество Мелюзины всякому другому.

Мелюзина родила трех дочерей, Анну Луизу Софию (1692-1773), Петрониллу-Мелюзину (1693-1778) и Маргарету-Гертруду (1701-1728). Официально они не были бастардами, родня фрейлины без каких бы то ни было пререканий узаконила их следующим образом: две старшие девочки числились детьми старшей сестры Мелюзины, Маргариты-Гертруды. Та была замужем за своим дальним родственником, так что также носила фамилию фон дер Шуленбург, под каковой младенцы были внесены в церковные книги. Младшую дочку приняли в семью другой сестры фаворитки, Софии-Юлианы, и она получила фамилию фон Ойнхаузен. На образование этих будто бы племянниц Мелюзины тратились такие же суммы, как и на законных детей Георга-Людвига.

Разумеется, слухи о связи мужа с фрейлиной быстро достигли ушей кронпринцессы Софии-Доротеи. Ходили слухи, что она, как-то гуляя в парке, забрела в дальний угол, увидела там небольшой домик, из любопытства зашла в него и увидела мужа и Мелюзину, склонившихся над младенцем в колыбельке. Это крайне оскорбило и унизило молодую женщину – своими законными детьми Георг-Людвиг совершенно не интересовался. Принцесса попыталась пожаловаться родителям и свекрови, но те советовали ей терпеть, ибо подобные вещи в высокородных семьях считались совершенно в порядке вещей. Муж же отправился в очередной поход, на Войну за пфальцское наследство против Франции.

РОМАН В СТИЛЕ БАРОККО И ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯ

После таких мытарств в семейной жизни совершенно естественным последствием стало то, что, когда на службу к свекру Софии-Доротеи в 1689 году поступил полковник Филипп-Кристоф, граф фон Кёнигсмарк (1665-1694), красавец и прославленный воин, София-Доротея, окончательно отчаявшись обрести любовь в этой жизни, вступила с ним в прелюбодейную связь[7]. Любовники собирались бежать из Ганновера за границу, но 1 июля 1694 года граф фон Кёнигсмарк вечером вышел из дома, в котором проживал вместе со своей сестрой Авророй, и бесследно пропал. Тайна его исчезновения осталась неразгаданной по сию пору, хотя некоторые европейские монархи требовали от курфюрстов Ганноверских проведения тщательного расследования. Поговаривали, что в исчезновении была замешана графиня фон Платен, у которой фон Кёнигсмарк сначала состоял любовником, а потом переметнулся к Софии-Доротее. Коварная интриганка приложила все силы к тому, чтобы отомстить изменившему красавцу. Ходили слухи, что на Кёнигсмарка напали четверо наемных убийц, сумевших ловко замести следы, поскольку труп жертвы так никогда и не был найден. Кто-то обвинял в организации исчезновения старого курфюрста, кто-то – Георга-Людвига, который в то время гостил у сестры, королевы Пруссии; во всяком случае, концы были надежно спрятаны в воду.

Для Софии-Доротеи этот роман обернулся 33-летним заточением в замке Альден, мрачном строении посреди унылой бесконечной болотистой равнины, кое-где усеянной чахлыми деревцами. Георг-Людвиг в декабре 1694 года срочно развелся с женой, причем причиной было указано не прелюбодеяние, что покрыло бы семью позором, а «самовольное оставление мужа и детей». Родители Софии-Доротеи и Георга-Людвига поделили пополам расходы на ее содержание в этом узилище под строжайшей охраной. Она так больше никогда и не увидела своих детей. Ей дозволялось по воскресеньям посещать под неусыпной охраной церковную службу в соседней деревне и полчаса гулять в саду. Позднее ей было разрешено ежедневно выезжать в экипаже на прогулку по одному и тому же маршруту длиной около двух километров. Весь окружавший ее штат состоял из шпионов, исправно доносивших обо всех подробностях жизни узницы в княжеский дворец в Ганновере. Единственным отвлечением для Софии-Доротеи была забота о бедных в деревне и тамошней школе. Ее детям было запрещено произносить имя матери, для них она как будто не существовала.

После смерти отца в 1698 году Георг-Людвиг стал курфюрстом Ганноверским, что совершенно не изменило положения томившейся в заключении Софии-Доротеи. Зато он многое сделал для приращения территории своего княжества, а также создания армии, доведенной до 22 тысяч штыков, чуть ли не самой большой среди немецких княжеств. Курфюрст был чрезмерно прижимист, если не сказать – скуп: например, в целях сокращения расходов закрыл детище родителей, оперный театр, и ограничился придворной капеллой. Любой расход казны свыше 50 талеров подлежал его утверждению, все назначения на офицерские должности осуществлялись исключительно с его ведома.

Он активно участвовал в Войне за испанское наследство, где сражался бок о бок с непобедимым английским герцогом Мальборо и завязал с ним вполне дружеские отношения. Мелюзина заняла прочное место подле курфюрста, их сожительство превратилось в нечто вроде прочного, испытанного временем брака. Оно особенно укрепилось после 1705 года, когда внезапно скончалась любимая сестра Георга-Людвига, прусская королева София-Шарлотта. Несмотря на скупость курфюрста, Мелюзине, надо полагать, кое-что перепадало от его щедрот, ибо со временем она смогла купить себе поместье в Голштинии. Прочности их связи не повредило даже то, что фаворитка переболела оспой, оставившей неизгладимые следы на ее и без того некрасивом лице.

Парочка регулярно совершала прогулки верхом, выезжала на охоту. Для своей любовницы Георг-Людвиг со временем построил так называемый охотничий домик в местечке Гёрде, который, однако, обошелся в кругленькую сумму 80 000 талеров и даже был оборудован театральным залом, где гостей развлекали спектаклями. Когда Георгу-Людвигу потребовалось ввести в свой штат двух доверенных лиц, он принял туда братьев любовницы, Фридриха-Вильгельма и Иоганна-Маттиаса, которые впоследствии сделали блестящую военную карьеру. Дочери Мелюзины были полноправными членами ганноверского двора.

В 1701 году настал звездный час вдовствующей курфюрстины Софии: английский парламент принял «Закон о престолонаследии», теперь монархом Англии мог стать только протестант. Хотя София числилась в списке претендентов на 52-м месте, все-таки придирчивые парламентарии выбрали именно ее. Ходили слухи, что немалую роль сыграл в этом ученый Лейбниц, исполнявший также деликатные дипломатические поручения курфюрста Ганноверского. София немедленно развила бурную деятельность, предлагая королеве Анне Стюарт назначить ей пенсию, а также принять в Лондоне либо ее сына, либо внука, дабы те могли поближе ознакомиться с языком, обычаями и нравами будущих подданных. Но Анна упорно отказывалась вступать в близкие отношения с ганноверцами.

Неустанно твердя поговорку «Скрипучие телеги дольше служат», вдовая курфюрстина София, невзирая на свой преклонный возраст, не теряла надежды со временем взойти на английский трон. Она признавалась близким, что ее мечта – быть похороненной под надгробным камнем с надписью «Королева Англии». Но, по жестокой иронии судьбы, она скоропостижно скончалась во время утренней прогулки за несколько недель до смерти королевы Анны.

ПЕРВЫЙ ИЗ ГАННОВЕРЦЕВ НА ПРЕСТОЛЕ ВЕЛИКОБРИТАНИИ

Итак, в Лондон прибыл и был коронован под именем Георга I ганноверский курфюрст. Общество полностью поддерживало мнение современного историка Уилкинса о новом монархе: «В противоположность своей матери он не обладал образованностью, в противоположность отцу – манерами». У Георга-Людвига хватило такта не привезти с собой фаворитку Мелюзину и сводную сестру, графиню Софию-Шарлотту фон Кильмансегг, так сказать, в первом эшелоне, ибо их присутствие на коронации выглядело бы в высшей степени неуместным. Он был весьма удивлен тем, что его подданные, видимо для поддержания преемственности между династиями Стюартов и Ганноверов, пригласили на церемонию любовницу короля Карла II, француженку Луизу де Керуаль, герцогиню Портсмутскую[8], Иакова II – графиню Кэтрин Дорчестер и Вильгельма III Оранского[9] – графиню Элизабет Оркни. Когда эти изрядно поблекшие призраки далекого прошлого появились на коронации, Кэтрин Дорчестер, прославившаяся своей способностью не лезть за словом в карман, во всеуслышание изумилась:

– Боже правый! Кто бы мог подумать, что мы, три старые проститутки, встретимся здесь!

Но этим злоязычница не ограничилась, и, когда архиепископ Кентерберийский произнес ритуальную фразу: принимает ли народ нового короля, графиня, окинув взором вытянувшуюся по струнке стражу при полном вооружении, ядовито изрекла:

– Неужели старый дурень думает, что кто-то скажет «нет»?

Однако фаворитка и сводная сестра не замедлили вскоре прибыть в Великобританию вместе со своим потомством и целой оравой приближенных к Георгу-Людвигу немцев. Англичане, предвидя подобное нашествие, еще в «Законе о престолонаследии» наложили запрет на назначение немцев на высокие государственные посты, но королю не возбранялось использовать их на должностях советников, местах, порой не менее хлебных и связанных с большим влиянием. Например, король весьма дорожил мнением графа Андреаса-Готтлиба фон Берншторфа, прожженного политика, бывшего премьер-министра Цельского герцогства, сыгравшего немалую роль в поддержании пожизненного заключения Софии-Доротеи. Надо сказать, что Берншторф, пользуясь своим влиянием на короля, сумел попортить немало крови английским политикам.

Пришельцев заведомо невзлюбили и окрестили не иначе как «ганноверские крысы», уверяя, что от произношения их фамилий можно сломать язык. Тем не менее для приличия надо было каким-то образом продемонстрировать лояльность королю, а потому новую площадь в одном из престижнейших районов Лондона назвали Ганноверской. В особняках на ней проживала исключительно знать. Вершиной подхалимажа стало освящение построенной там церкви[10] в честь Св. Георга. О том, что жена короля упрятана за семью замками в далеком Ганновере, никто в Англии и слыхом не слыхивал.

Одним из первых действий Георга I было прекращение всяческих поползновений возобновить не доведенные до конца расследования по злоупотреблениям герцога Мальборо[11], с которым король некогда вместе сражался под одними знаменами. Неприятным сюрпризом для монарха стало то, что его власть в Великобритании, в отличие от родного Ганновера, была сильно ограничена парламентом. В хитросплетениях местной политики он разбирался плохо и постарался возложить все внутренние дела на премьер-министра Роберта Уолпола. Так что воцарение ганноверской династии сильно укрепило парламентскую традицию Великобритании. С Уолполом короля связывали вполне дружеские отношения. Они вместе выезжали на охоту, а после нее пьянствовали и курили трубки. Мелюзине это не нравилось, и она безуспешно пыталась подговорить немецких придворных прекращать подобные попойки. Обычно это кончалось тем, что они присоединялись к высокопоставленным собутыльникам и пьянка приобретала всеобщий характер.

Король кое-что знал о борьбе за власть не на жизнь, а на смерть между партиями вигов и тори, поэтому он попытался при назначении на ключевые должности блюсти непредвзятость и выбирать для сей цели лиц нейтральных взглядов. В результате почти все ответственные посты оказались занятыми вигами, сумевшими вовремя изобразить из себя сторонников ганноверской династии. Тут следует учесть, что тори, среди которых было немало католиков и сторонников пребывавшего в эмиграции во Франции претендента на престол, считали Георга-Людвига настоящим узурпатором власти. Единственно, во что король вмешивался, так это в вопросы внешней политики, в которой разбирался весьма здраво. Как в то время, так и впоследствии, бытовало мнение, что монарх по тупости и отвращению к новым подданным был полным невежей в английском языке, его даже называли «чурбаноголовым». Однако постепенно историки пришли к выводу, что Георг I владел им вполне сносно, просто предпочитал разговаривать с придворными по-французски, как оно и было принято при всех европейских дворах, а в среде приближенных лиц с наслаждением переходил на родной немецкий.

Англию он не любил и стремился при малейшей возможности отправиться в родной Ганновер. Подсчитано, что за все время правления примерно пятую часть оного Георг-Людвиг провел на континенте. Никакого облегчения для судьбы его супруги в замке Альден не было сделано. Ее даже не сочли нужным поставить в известность о том, что ее сын Георг-Август в 1705 году женился по замыслу бабки, курфюрстины Софии, на круглой сироте, принцессе Каролине Бранденбург-Ансбахской, а в 1706 году дочь вышла замуж за прусского короля Фридриха-Вильгельма. Таким образом, Альденская узница стала родоначальницей двух династий, которые впоследствии своими ответвлениями оплели всю Европу. Подобное отношение отца к матери породило у Георга-Августа ненависть, которую он так и не смог изжить в себе.

ВОЦАРЕНИЕ ФАВОРИТКИ

Тем временем на Мелюзину фон дер Шуленбург и ее родню излился поток милостей. Ее брату и сестрам были пожалованы графские титулы; когда в 1720 году в возрасте 37 лет скончался ее брат Фридрих-Вильгельм, его похоронили в Вестминстерском аббатстве. Мелюзина, принявшая в 1716 году британское подданство, для начала получила ирландские титулы[12] герцогини Манстер, маркизы Дангэнен, графини Дангэнен и баронессы Дандок. Уже в 1719 году ей были пожалованы титулы английского пэрства: герцогини Кендалл, графини Февершем и баронессы Гластонбери. Император Священной Римской империи германской нации Карл VI позднее возвел ее в княжеское достоинство фон Эберштайн с собственным гербом, из чего некоторые историки сделали вывод, что она была тайно обвенчана с королем Георгом I. Однако они, похоже, не приняли во внимание тот факт, что Георг I был также главой англиканской церкви, носителем титула «Защитник веры» и не мог нарушать ее законы. В ту пору в Великобритании разведенные особы не имели права вступать в брак, пока жив бывший партнер.

Мелюзина поселилась сначала в Сент-Джеймсском дворце, но тот находился в довольно неприглядном состоянии. Поэтому вскоре после соответствующего ремонта пара обосновалась в Кенсингтонском дворце, где вела совершенно супружеский образ жизни. Все дочери фаворитки также были хорошо пристроены. Правда, жизнь старшей Анны-Луизы сложилась довольно неудачно. В возрасте 15 лет она уломала родителей позволить ей выйти замуж за офицера Филиппа фон Бусше-Иппенбурга, но супружеская жизнь показалась ей скучной. Молодая дама, по выражению современника, обзавелась «тысячей любовников и, будучи застигнутой в постели с мужчиной, была разведена с мужем». Довольно авторитетные современники обвиняли ее не только в кровосмесительной связи с отцом-королем, но и с его сыном Георгом-Августом и даже внуком, принцем Фредериком. Анна-Луиза осталась в Ганновере, где получила титул графини фон Дёлиц и небольшой дворец под тем же названием в поместье курфюрстов Херренхаузен, расположенном совсем недалеко от города. Средняя дочь Мелюзины вышла замуж за графа Честерфилда, младшая – за немецкого графа Шаумбург-Липпе.

Обычно Мелюзине приписывали такое корыстолюбие, что она «продала бы честь короля за 1 шиллинг». Но фаворитка была отнюдь не глупа, расчетлива, дипломатична и весьма разумно пользовалась своим влиянием на короля. При этом следует учесть, что она вовсе не царила при дворе безраздельно. Уже упомянутая сводная любимая сестра короля, София-Шарлотта фон Кильмансегг, в Англии графиня Дарлингтон, терпеть ее не могла и всячески ставила палки в колеса, стремясь играть первую роль при дворе. Любопытное воспоминание о внешности «Слона» оставил сын Уолпола, Хорэс: «София-Шарлотта, которую я видел у матери в своем детстве и которая, по моим воспоминаниям, испугала меня своей гигантской фигурой, была столь же дородна и тучна, сколь герцогиня [Мелюзина] высока и тоща. Два злобных черных глаза, большие и перекатывавшиеся под высоко выгнутыми бровями, два акра пунцовых щек, океан переливавшейся через край шеи, неотделимой от нижней части ее тела, ни одна часть которого не была стеснена корсетом, – не удивительно, что ребенок страшился этой великанши-людоеда, а лондонская толпа вовсю развлекалась при виде подобного сераля». Графиня Дарлингтон была чрезвычайно высокого мнения о своей особе и пыталась интриговать против всех прочих членов королевской семьи. Например, она очень активно вмешивалась в такой важный вопрос, как выбор невесты для принца Уэльского Фредерика.

Мечтой короля Георга было, подобно французским королям, содержать свою любовницу за счет цивильного листа, но из этой затеи в высоконравственной Великобритании ничего не вышло. Когда подал в отставку герцог Сомерсет, королевский шталмейстер, монарх сделал безуспешную попытку передать его жалование в 7000 фунтов фаворитке. Мелюзина получала из его личных средств пенсию в 7500 фунтов в год, а также имела доход от своего поместья в Голштинии. Этих поступлений не хватало, ибо ее положение требовало роскошных туалетов, к тому же она финансово поддерживала свою родню, которой была очень привержена. Естественно, подобная тороватость обходилась ей в копеечку, в особенности если учитывать дорогостоящее увлечение ее брата Даниэля-Бодо алхимией. Помимо этого она щедрой рукой тратила на благотворительность, иногда оплачивала долги бедняков и заботилась о внуках Георга, которых тот фактически отобрал у их родителей. Мелюзина была очень набожна и по воскресеньям посещала 7 церковных служб. Наверняка она старалась замолить свой грех внебрачного сожительства с Георгом-Людвигом во избежание вечного наказания, ожидавшего ее на том свете.

Хотя связь Георга и Мелюзины давным-давно перешла в разряд некого супружества, она совершенно не препятствовала его кратковременным интрижкам на стороне. Женщин он выбирал из числа фрейлин своей невестки, принцессы Уэльской, урожденной Каролины Бранденбург-Ансбахской. Для фаворитки это не было секретом, она терпеливо сносила все похождения Георга, но серьезно обеспокоилась, когда Георг, похоже, серьезно увлекся чуть ли не самой привлекательной фрейлиной Мэри Лепелл (1700-1768), или, как ее звали при дворе, Молли. Девица являла собой настоящую звезду. Она была красива, умна, дерзка и буквально искрилась весельем. Поэты Поуп и Гэй воспевали ее красоту в стихах, даже Вольтер удостоил ее стихами «о страсти, которую вы зажгли в моей груди». Ухаживания Георга ничуть не смущали Молли, она имела обыкновение после бесед с королем пересказывать друзьям их содержание, пародируя весьма неуклюжую манеру Георга любезничать.

Мелюзина почуяла грозившую опасность и будто бы заплатила девушке 4000 фунтов, чтобы та исчезла с глаз долой. Обзаведясь приданым, Молли скорехонько вышла замуж за Джона Харви, личность совершенно неординарную, о которой речь пойдет ниже. Может показаться странным, что такая независимая барышня согласилась на подобную сделку, но здесь стоит рассказать о любопытном факте ее биографии. Отец Мэри, бригадный генерал Николас Лепелл, был небогат. В 1705 году он получил задание сформировать пехотный долг и записал туда свою дочь корнетом. Молли очень долго получала офицерское жалованье, существенная добавка к фрейлинскому жалованью 300 фунтов в год, пока эта история не стала предметом злых насмешек при дворе. Вместе с полагавшимся ей как фрейлине пособием в 3000 фунтов по случаю замужества отступные от Мелюзины превращали ее в богатую невесту.

Стремясь создать себе надежную финансовую опору на случай потери своего положения, Мелюзина безо всякого стеснения торговала должностями, патентами на офицерские звания и титулами, составив себе крупное состояние. Георг занимался государственными делами в ее покоях, что лишь придавало вес толкам о влиятельности фаворитки. Уолпол писал о ней: «Она была такой же королевой Англии, как и любая другая в истории». Впрочем, внучка Георга I, принцесса Вильгельмина, высказалась о Мелюзине довольно похвально: «Герцогиня Кендальская не была плохой женщиной. Она не обладала ни большими пороками, ни великими добродетелями».

Мелюзина старалась сделать себя незаменимой для короля, и это ей удавалось. Маркграфиня Байрейтская оставила о ней такой отзыв: «Герцогиня Кендалл относится к числу тех особ, которые настолько хороши, что ни к чему не пригодны. Она не обладает ни пороками, ни добродетелями, и все ее старания направлены на то, чтобы сохранить свой фавор и помешать кому-либо еще лишить ее оного». Влияние на короля она старалась использовать в полной мере в свою пользу.

Известно, например, что ей удалось частично восстановить утраченное положение опального политика Болинброка, сделавшего нашумевшую карьеру во времена королевы Анны. Тот в свое время попытался поддержать католического претендента на престол и был вынужден бежать во Францию. Впоследствии он женился там на богатой вдове двоюродного брата мадам де Ментенон, морганатической супруги короля Людовика ХIV, и вернулся в отечество. За вознаграждение в 11 000 фунтов от его жены Мелюзина добилась возврата ему конфискованного имущества, правда без восстановления титула и места в палате лордов, так что воскресить блестящую политическую карьеру Болинброку не удалось. Аристократ Джеймс Бриджес заплатил Мелюзине 9500 фунтов за титул герцога Чэндоса, а Джейкоб Бувери, по выражению сплетников, «купил свой горностай[13] (титул виконта Фоукотопа) у герцогини Кендальской по цене 12 000 за ярд». Но дважды пристрастие к деньгам вовлекало фаворитку в весьма неприглядные истории.

ИСТОРИЯ ОДНОГО МЫЛЬНОГО ПУЗЫРЯ

Крах «Компании Южных морей»[14], одного из первых гигантских мыльных пузырей в истории финансов, стал также позорной страницей в политической истории Великобритании. Предприятие было учреждено в 1711 году, по замыслу лорда-казначея Роберта Харли с вполне разумной и благородной идеей оздоровления финансов королевства. В то время оно было втянуто одновременно в две крупные ратные эпопеи: Войну за испанское наследство и Большую северную войну. Государственный долг вырос до фантастической суммы, все источники пополнения финансов иссякли, дело дошло до того, что нечем было выплачивать жалованье королевской челяди. По замыслу Харли, кредиторы государства обменивали долг на акции этой новой компании, учрежденной для коммерции с Южной Америкой и обеспеченной правительственными гарантиями по доходности. Основой ее деятельности должна была стать торговля рабами, приносившая сказочные дивиденды, на что и делался упор в рекламной шумихе, поднятой для продвижения этого предприятия.

С самого начала вокруг «Компании Южных морей» роились всякого рода темные делишки, напрямую связанные с политиками, просто в задачу автора не входит намерение особенно углубляться в их детальное описание. Достаточно будет привести такой пример: была официально даже привлечена почтовая служба, дабы перехватывать корреспонденцию, содержащую сведения финансового характера, для употребления на пользу дела. Урвать от будущих дивидендов мечтали все политики. Должность председателя была почетной, и ее обычно занимал монарх. По Утрехтскому мирному договору компания получила монополию на торговлю рабами «в Испанской Вест-Индии». Только вот инвестиций для осуществления коммерческой деятельности у компании не было. С большим трудом и чуть ли не с убытком за все время были проданы 34 тысячи рабов, но ажиотаж вокруг слухов о неслыханной прибыльности возник колоссальный.

Для пущей надежности компания раздавала акции влиятельной знати и политикам, надеясь на их поддержку. Мелюзина получила ценных бумаг на 15 000 фунтов, Георг-Людвиг и их младшие дочери – на 5000 фунтов каждому. Король утверждал, что «Компания Южных морей» есть одно из капитальнейших предприятий государства. В результате цена за акцию взлетела до 800 фунтов, сумма совершенно фантастическая. Соблазн для правления оказался велик, и было выпущено дополнительно множество акций, которые не имели никакого обеспечения. Вся эта мошенническая деятельность в 1720 году вылилась в оглушительный крах, дотла разоривший основную массу держателей акций (в их числе оказался даже знаменитый ученый Исаак Ньютон), ибо наиболее сообразительные политики уловили момент и сбыли свои ценные бумаги по наивысшей стоимости.

Генеральный директор почты отравился, казначей же компании Роберт Найт своевременно сбежал за границу, предусмотрительно прихватив с собой книгу бухучета, в которую были подробно занесены все операции, включая взятки высоким особам «борзыми щенками», то бишь акциями. Основной позор в этой истории пал на Мелюзину, как королевскую любовницу, обиравшую народ. Рана, нанесенная скандалом, оказалась тем больнее, что доверенное лицо фаворитки, невзирая на ее настояния (она в то время находилась с королем в Ганновере), не продало ее акции тогда, когда цена на них была наивысшей. В народе возродился ропот, что «500 немцев с пустыми кошельками высосали все королевство».

Второй удар нанесла фаворитке история с патентом на чеканку медной монеты для Ирландии. Георг-Людвиг передал его Мелюзине, но она предпочла продать это право стоимостью 7000 фунтов за десять тысяч. Когда предприниматель Уильям Вуд приступил к практическому осуществлению деятельности, выяснилось, что для получения дохода он был вынужден чеканить низкосортную монету, поскольку за пользование патентом был обязан ежегодно платить казне налог 800 фунтов в течение 14 лет. Ирландия оказалась наводнена дрянной монетой, что опять-таки вызвало недовольство в народе и проклятия в адрес фаворитки. Ведь знающие люди точно определили, что драгоценности, в которых Мелюзина появлялась на приемах, стоили не менее 5000 фунтов.

КОНЕЦ УЗНИЦЫ ЗАМКА АЛЬДЕН

Но Георг-Людвиг, естественно, не обращал никакого внимания на толки черни. Хорэс Уолпол, сын премьер-министра Роберта Уолпола, так писал о повседневной жизни Георга I: «Король тонет в пиве вместе со своим достопочтенным „Чучелом“». Внешность Мелюзины современники описывали так: «гигантский костлявый остов и лик Иезавели». Иногда они выезжали в театр, но Георг садился в глубине ложи, на местах, предназначенных для фрейлин, чтобы его не было видно. О существовании подлинной королевы в Великобритании как-то не задумывались, ее отсутствие считалось вполне в порядке вещей. Однако некоторые политические деятели были не прочь вывести из тени эту особу, тем более что законность развода Георга-Людвига с самого начала ставилась юристами под сомнение. Хотя после восшествия на трон король приказал усилить охрану герцогини Альденской, влиятельные представители английской знати якобы ухитрились проникнуть к ней с предложением защитить ее право на корону, но София-Доротея дала следующий ответ:

– Если я виновна, я недостойна быть вашей королевой; если я невиновна, ваш король недостоин быть моим супругом.

Вплоть до самой смерти многострадальная женщина писала письма Георгу-Людвигу, настаивая на своей невиновности, но не получала никакого ответа, надо полагать, бывший супруг их просто не читал. После смерти родителей она получила большое наследство, которое стала тратить на благотворительность. Узница Альдена завещала свое состояние детям, но после ее кончины Георг приказал уничтожить ее волеизъявление и прикарманил все наследство сам. Бесследно исчезли и мемуары Софии-Доротеи. Она скончалась в ноябре 1726 года, и Георг приказал похоронить ее безо всяких церемоний на местном деревенском кладбище. Из-за нескончаемых проливных дождей гроб тайно установили в склепе Мариенкирхе в городе Целле, рядом с саркофагами ее родителей. Дочь Софии-Доротеи, королева Пруссии, объявила по ней траур при своем дворе, что вызвало гнев ее отца. В Лондоне никто и не вспомнил про далекую ганноверскую узницу, только в официальной «Лондон газетт» было напечатано краткое сообщение о смерти герцогини Альденской.

Король Георг I отметил это событие тем, что, наконец-то, завел себе фаворитку-англичанку, причем поселил ее в Сент-Джеймсском дворце. История этой молодой женщины весьма примечательна, хотя многое в ее ранней жизни, равно как и начало связи с Георгом, осталось тайной для историков. Ее матерью была Анна, жена графа Мэклсфилда, который в 1698 году потребовал и получил развод с ней по причине ее супружеской неверности. Как уверяли современники, дама «была лишена не только добродетели, но и малейшего признака стыда». По-видимому, ей удалось получить недурное содержание, позволившее ей вскоре после смерти графа Мэклсфилда вторично выйти замуж. Однажды она выглянула из окна своего дома и увидела исключительно красивого мужчину, отбивавшегося от судебных приставов, пытавшихся арестовать его. Анна тут же пришла ему на помощь, уплатила все его долги и добилась полного снятия обвинений. Мужчина оказался полковником Генри Бреттом, и вскоре они поженились.

В этом браке родилась дочь Анна-Маргарете Бретт, которая унаследовала броскую внешность отца. Темные волосы и смуглая кожа делали ее похожей скорее на испанку, но в обществе девицу наградили прозвищем «Султанша». По-видимому, она хорошо осознавала неотразимую силу своей красоты, поскольку вышла победительницей из целой вереницы молодых женщин, стремившихся заполучить королевскую благосклонность. Как уже было сказано выше, ей удалось поселиться во дворце, и Анна потребовала за свои услуги титул графини. Король будто бы пообещал исполнить ее желание после того, как вернется с летнего отдыха в родном Ганновере. В предвкушении его возвращения фаворитка вела себя весьма высокомерно и даже ввязалась в ссору с внучкой короля, принцессой Анной, отстаивая свое право выходить из личных покоев в парк, предназначенный исключительно для членов королевской семьи.

Тем временем поползли слухи, что покойная София-Доротея оставила посмертное письмо, в котором проклинала бывшего супруга и пророчила ему гибель в течение ближайшего года. Будто бы оно и стало причиной скоропостижной смерти короля, когда тот приехал в Ганновер летом 1727 года и послание по дороге подбросил в его карету некий черный всадник на черном коне. Правда это или нет, но факт остается фактом: Георг I стал единственным монархом Великобритании, похороненным за ее пределами. Так что мечтам Анны Бретт о графском титуле не суждено было сбыться, ее немедленно вышвырнули из дворца, но девица не растерялась и вскоре вышла замуж за баронета Уильяма Лемана.

После смерти Георга Мелюзина удалилась в свое поместье Кендалл-хаус и вела там неприметный образ жизни престарелой английской аристократки. В 1728 году ее постиг второй сильный удар – смерть младшей дочери Трудхен от чахотки, еще более усилившая ее набожность. В преклонном возрасте она несколько раздобрела, но красоты это ей не прибавило. При Мелюзине теперь постоянно находился ручной ворон, старушка верила, что в него вселилась душа покойного короля, и часто разговаривала с ним. Кончина бывшей фаворитки в 1743 году прошла незамеченной.

КАРОЛИНА – ИСТИННЫЙ КОРОЛЬ ВЕЛИКОБРИТАНИИ

На трон Великобритании взошел сын покойного Георг-Август под именем Георга II. Хорэс Уолпол утверждал: «Георг Второй настолько любил свою мать, насколько ненавидел отца; если бы она пережила своего мужа, он непременно перевез бы ее в Англию и объявил королевой-матерью». Во всяком случае, в гардеробной короля воцарились два прижизненных портрета Софии-Доротеи. При вступлении на трон Георгу-Августу исполнилось сорок четыре года, большую часть которых он по воле отца провел в Ганновере. У него был тяжелый характер человека вспыльчивого и не переносившего никаких преград своему волеизъявлению. Ему ничего не стоило запустить в неугодную ему особу париком или топать ногами так, что слышно было далеко за пределами его покоев. Как уже упоминалось, Георг-Август состоял в отвратительных отношениях со своим отцом, и неизвестно, как сложилось бы их совместное существование, если бы женой его не была Вильгельмина-Каролина, урожденная принцесса Бранденбург-Ансбахская (1683-1737). Ее лучше всего характеризует краткое, но меткое высказывание историка Карлайла: «Редко столь глупый человек обладал более разумной женой».

Несмотря на звучный титул, детство у нее выдалось нелегкое. В возрасте трех лет она потеряла отца, скончавшегося от оспы, после чего ей пришлось жить в довольно стесненных финансовых условиях, несмотря на второе замужество матери с саксонским курфюрстом Иоганном-Георгом IV, братом знаменитого курфюрста Саксонии и короля Польши Августа Сильного[15]. К положению нелюбимой падчерицы добавились переживания от унижений и оскорблений, которым второй супруг подвергал ее мать. Иоганн-Георг, впрочем, вскоре скончался, мать же на правах приживалки осталась в Саксонии, где и ушла из жизни, оставив тринадцатилетнюю дочь круглой сиротой. Опекунами ей были назначены король и королева Пруссии. Королева София-Шарлотта, дочь уже известной нам курфюрстины Софии Ганноверской, быстро оценила незаурядные способности своей подопечной и дала ей прекрасное образование. Невзирая на отсутствие приданого, у родовитой, пригожей лицом и умной принцессы нашлось несколько достойных претендентов на ее руку, в частности, будущий император Священной Римской империи Иозеф I. Всех опередила проницательная курфюрстина София Ганноверская, признавшая неоспоримые достоинства молодой девушки и устроившая в 1705 году ее брак со своим внуком Георгом-Августом.

Когда в 1714 году курфюрст Георг-Людвиг стал королем Великобритании Георгом I, супружеская пара была объявлена наследниками английской короны, принцем и принцессой Уэльскими, а Каролина стала первой дамой двора, ибо законная королева томилась в далеком замке Альден. Принцесса была вполне готова к исполнению этих обязанностей. При первом же посещении Лондона она поняла, какой дырой является Ганновер, где ее талантам было совершенно негде развернуться. Она не теряла времени, и уже давно засела за изучение английского языка, а также обычаев и образа мышления своих будущих подданных. Нельзя сказать, что Каролина занялась этим исключительно от праздности, ибо ей было суждено перенести одиннадцать тяжелых беременностей, в результате которых выжили два сына и пять дочерей.

Ей постоянно приходилось служить посредницей по улаживанию распрей между свекром и мужем, кардинально не переносившими друг друга. Она приобрела в этом большую сноровку, что вызывало неприкрытое восхищение Георга I, называвшего ее не иначе как «бой-баба» или «сия принцесса-чертовка». Порой дело доходило до того, что король выгонял наследников престола из королевского дворца, предварительно отобрав у них детей (причиной раздора послужил выбор крестного отца для очередного отпрыска королевского дома, причем через три месяца несчастный младенец, лишенный материнского присмотра, скончался). Поскольку личность Георга I была, прямо скажем, малопривлекательной, молодая чета принцев Уэльских сумела сделать себя популярной в обществе.

В июне 1727 года Георг I скончался, и в октябре состоялось коронование наследной четы. Каролина вообще питала страсть к парадным церемониалам и обставила этот ритуал с превеликой пышностью и блеском. Ее одеяние под пурпурной мантией, отделанной горностаем, было столь тяжелым и жестким от нашитых драгоценных камней, что юбку пришлось снабдить системой шнуров как для подъема занавеса, чтобы королева в нужный момент помазания на царство смогла опуститься на колени.

Каролина еще до восшествия на престол сдружилась с премьер-министром Робертом Уолполом и теперь практически вместе с ним управляла страной. Георг II понимал ценность этого политика и в 1732 году пожаловал ему скромный дом[16] в Лондоне на Даунинг-стрит, 10. Премьер-министр весьма разумно настоял на том, чтобы это строение стало постоянной резиденцией премьер-министра. Каролина настолько поднаторела в обыгрывании щекотливых ситуаций, что ей ничего не стоило обставить все свои действия таким образом, будто требуемые решения исходили непосредственно от Георга II. В действительности же, как метко выразился некий придворный остряк, постановления принималось «через него, но не им». Среди современников Каролина завоевала репутацию grandissime comédienne[17], поскольку выучилась в совершенстве разыгрывать при муже беспрекословное подчинение и послушание. На беседах короля с премьер-министром она вначале высказывала пожелание удалиться, но потом нехотя соглашалась остаться и сидела, всецело погруженная в свое вышивание, ибо предварительно уже тщательно обсудила все проблемы с Уолполом.

Георгу-Августу смолоду очень нравилось военное дело, и он прямо-таки рвался в бой, благо поводов для этого в Европе было предостаточно. Поскольку он был единственным наследником двух престолов, отец просто-напросто запрещал ему принимать участие в боях. Тем не менее принцу удалось отличиться в битве под Ауденаром в Войне за испанское наследство и под Деттингеном в Войне за австрийское наследство, где под ним была убита лошадь и погиб находившийся рядом полковник. Тем не менее Георг-Август стремительно вскочил на ноги и с обнаженной шпагой бросился на противника. Таким образом, он стал последним королем Великобритании, непосредственно выступавшим во главе своих вооруженных сил. Чисто управленческие вопросы княжества Ганноверского его мало интересовали, слишком деятельная жена прискучила, и он решил обзавестись любовницей, тем более что случай этому благоприятствовал.

УВЛЕЧЕНИЯ ГЕОРГА II

В 1713 году в Ганновере появилась супружеская чета Хауэрд: Чарльз (1675-1733), младший сын графа Саффолка, и его чрезвычайно милая жена Генриэтта (1689-1767). Судьба уготовила ей непростую жизнь: ее отец, политик сэр Генри Хоубарт, известный своим несдержанным нравом, в 1698 году был убит на дуэли, оставив в стесненных финансовых обстоятельствах жену с восемью детьми. Вдову вместе со всем выводком приютила в своем имении ее кузина, графиня Саффолк. Там девятилетняя Генриэтта познакомилась со своим будущим мужем Чарльзом. Когда ей исполнилось 12 лет, умерла мать, еще раньше скончались также несколько сестер и братьев, и она осталась горемычной сиротой под опекой графа Саффолка.

Трудно сказать, какие обстоятельства вынудили ее вступить в 1706 году в брак с Чарльзом, драгунским капитаном. Джон Харви, известный царедворец и греховодник, в своих мемуарах описывал его как «дурную голову, сварливую, упрямую, пьющую, экстравагантную, жестокую особу». Капитан был отъявленным бабником, отчаянным картежником и забубенным пьяницей. Однако в случае необходимости Чарльз умел внезапно проявлять потрясающее, обезоруживающее очарование. Его родители не возражали против этого брака, уповая переложить все связанные с блудным сыном заботы на жену. Богатый дед оставил девушке 6 тысяч фунтов в доверительном управлении. Когда она выходила замуж, ее родственник позаботился о том, чтобы муж не мог наложить лапу на эти деньги. Генриэтта имела право пользоваться процентами с заблокированной суммы, но муж проматывал и эти средства. Он продал патент на свою должность за 700 фунтов и продолжил разгульный образ жизни. Генриэтта вместе с сыном Генри была даже вынуждена скрываться от кредиторов под именем миссис Смит, ибо иногда не имела денег на оплату жилья.

Семья оказалась на полной мели, но недаром молодая женщина была наделена незаурядным умом. Известно, что королева Анна не пожелала пригласить в Лондон ни курфюрстину Софию, ни ее сына Георга-Людвига, ни внука, а потому наиболее дальновидные англичане сами отправились в Ганновер предложить свои услуги будущим монархам. Генриэтта также решила искать счастья при дворе будущих монархов. Она продала то немногое, что у нее еще оставалось, чтобы накопить на оплату путешествия. В первый раз вырученные деньги украл и прогулял муженек, но Генриэтта все-таки наскребла на оплату проезда для двоих, продав постельное белье и последние украшения. Молодая женщина была в таком отчаянии, что готова была уступить мастеру по изготовлению париков свои прекрасные волосы. Ее отпугнула лишь смехотворная цена – 18 фунтов. Маленького сына пришлось оставить в Англии у родственников мужа.

В Ганновере ей с большим трудом удалось получить аудиенцию у курфюрстины Софии. По свидетельству современников, Генриэтта отнюдь не блистала красотой, но, как говорится, была чертовски мила. Ее кожа отличалась чрезвычайной белизной, что очень ценилось в то время, приятное лицо с правильными чертами обрамляли роскошные светло-каштановые волосы. К тому же, молодая женщина была хорошо сложена и всегда одета просто, но с большим вкусом. Генриэтта произвела исключительно хорошее впечатление на курфюрстину Софию своим мягким характером, умом, а главное, отличной родословной и была принята в ее штат фрейлиной. Чарльзу же удалось завоевать благосклонность угрюмого Георга-Людвига, который, как правило, заезжих англичан не жаловал и считал их авантюристами, охотившимися за милостями будущего короля. Для Чарльза же он сделал исключение и принял его на службу. Ко времени смерти престарелой дамы в 1714 году Генриэтта сблизилась с ее внуком Георгом-Августом. Надо сказать, что бабка отнеслась к этому совершенно спокойно, ибо тот уже неоднократно искал утешение среди ее фрейлин. Она невозмутимо констатировала:

– Сие поможет ему усовершенствовать свой английский.

После воцарения ганноверской династии на троне Великобритании мужа молодой женщины зачислили в штат Георга I камердинером, а его жена получила место камер-фрау при принцессе Каролине Уэльской. Это обеспечивало супругам жалованье и крышу в Сент-Джеймсском дворце.

Чарльзу повезло: Георг-Людвиг привык полагаться на своих немецких слуг и не особенно утруждал его работой. Зато Генриэтта была вынуждена трудиться с утра до вечера, ибо Каролина, будучи сама исключительно деятельной особой, женщин из своего штата не жалела. Обязанности камер-фрау были связаны с туалетом, причесыванием и одеванием ее повелительницы, слежением за чистотой ее нижнего белья. Утро начиналось с умывания, причем Генриэтта должна была держать емкость с водой, стоя на коленях. Ей надлежало также прислуживать за столом, ухаживать за принцессой, когда та болела, что также случалось нередко. Генриэтта проявила исключительную трезвость в том, что всеми силами старалась остаться в стороне от политических интриг. Ее нейтральность была настолько ярко выражена, что принесла ей прозвище «Швейцарка», а ее комнаты называли «швейцарским кантоном». По словам все того же Харви, «она была любезна со всеми, дружелюбна со многими и ни к кому не проявляла несправедливости».

На новом месте Георг-Август пожелал обзавестись новой любовницей и выбрал для сей цели одну из первых красавиц двора Мэри Белленден (1690-1736), происхождением из родовитой, но обедневшей семьи. Как писал о ней Хорэс Уолпол, «ее лик и особа были пленительны… и столь приятны, что ее современники впоследствии вспоминали ее как наиболее совершенное создание, которое им когда-либо доводилось видеть». Мэри была остроумна и весела, но не имела ни малейшего намерения становиться любовницей принца Уэльского, поскольку была влюблена в полковника Джона Кэмпбелла, камердинера короля, впоследствии герцога Аргайла и видного политика. Принц Уэльский не умел ухаживать за женщинами и пытался завоевать Мэри тем, что в ее присутствии высыпал на стол содержимое своего кошелька и начинал пересчитывать золотые монеты – намек более чем понятный. Но Мэри не поддавалась и однажды, дабы положить конец этой унизительной процедуре, резко вскочила и будто бы неловким движением смахнула тщательно выстроенные столбики, которые разлетелись по полу. Можно представить себе, каким ударом это было для прижимистого Георга-Августа, тут же бросившегося собирать рассыпавшиеся золотые. Как-то раньше он обронил мелкую монету в своих покоях, и та провалилась в щель между досками. Расстроенный принц приказал снять полы, чтобы найти потерю.

Мэри не поддалась домогательствам принца, который тщетно пытался выведать у нее имя своего соперника. Она тайно обвенчалась с Кэмпбеллом, после чего ушла в отставку. Георг-Август чрезвычайно переживал эту историю и нашел благодарного слушателя своим жалобам в лице Генриэтты, дружившей с Мэри. Каким образом он изливал ей свою душу и как вела себя при этом Генриэтта – неизвестно никому, переписка между ними также не сохранилась. Но принц отныне явно предпочитал ее общество всякому другому.

ФАВОРИТКА С ИЗЪЯНОМ

Это завоевание молодой женщины являет собой яркую иллюстрацию к простой, но пренебрегаемой многими людьми истине. Безусловно, важно обладать даром хорошо высказывать свои мысли, но намного важнее уметь слушать словесные излияния других. Весь свой срок фавора – а он длился внушительные шестнадцать лет – эта женщина была вынуждена ежедневно по три-четыре часа кряду выслушивать нудные подробнейшие воспоминания любовника о битвах, в которых ему довелось сражаться, а также о хитросплетениях королевской генеалогии в Европе. Безусловно, Генриэтте сильно помогал тот факт, что она смолоду была тугоухой, тем не менее ее терпение казалось поистине бесконечным.

Эта столь долгая связь между себялюбивым, высокомерным и нередко выставлявшим себя на посмешище Георгом II и умной, добросердечной, обаятельной женщиной представляла собой для современников истинную загадку и не вызывала никакого шума. Как выразился один из ее современников, «по пристойности и приличию ее поведения к ней всегда относились так, будто ее добродетель никогда не подвергалась сомнению». Ходили слухи, что королева умышленно потакала этой связи, ибо не желала воцарения более молодой, красивой и тщеславной соперницы, стремившейся бы оказывать политическое влияние на короля. Сама же Генриэтта была чрезвычайно скрытным человеком, как говорил ее друг Хорэс Уолпол, «навечно таила то, что чувствовала».

Тем временем семейная жизнь Генриэтты дала такую трещину, которую заделать не представлялось никакой возможности. Когда Георг I выгнал сына с невесткой из Сент-Джеймсского дворца, отобрав у них детей, супружеская чета перебралась в особняк Лестер-хаус. Там вокруг них очень быстро образовался второй двор, оппозиционный окружению короля. Генриэтта была вынуждена последовать за своими повелителями, но муж потребовал, чтобы она осталась с ним в их прежних покоях. Генриэтта выбрала Лестер-хаус. В отместку муж отобрал у нее ребенка, запретил ей видеться с ним и воспитал мальчика в полной ненависти к матери, уверив, что она их бросила. Это совершенно не мешало Чарльзу регулярными угрозами выманивать у жены деньги. Впоследствии повзрослевший сын даже не пожелал встретиться с матерью и довольно рано умер.

Хотя сама фаворитка проявляла просто невиданную скрытность, Георг-Август каждый вечер точно в девять часов на глазах у всех направлялся в ее покои. Было замечено, что он часто по мере приближения заветного момента с нетерпением мерил шагами свою комнату с часами в руке, поджидая наступления вожделенного срока. Тем не менее Каролина терпеливо сносила это увлечение мужа, хотя иногда не могла устоять перед искушением публично подпустить Генриэтте шпильку. Комнаты, выделенные этой камер-фрау для проживания в Кенсингтонском дворце, по комфортабельности были далеки от положенных ей по статусу. Впоследствии Генриэтта вспоминала о царившей в них такой сырости, что впору было бы выращивать там грибы. Естественно, нельзя сказать, чтобы молодая женщина совершенно не пользовалась своим положением. Как только принц стал уделять ей повышенное внимание, в гору быстро пошла карьера при дворе ее брата Джона Хоубарта, которого сестра чрезвычайно любила.

Чарльз Хауэрд не отказался от своих пагубных привычек и грозил вернуть жену силой, причем прибегал к помощи генерального прокурора и архиепископа Кентерберийского. К сожалению, законы, как церковные, так и светские, были таковы, что замужняя женщина в ту пору была практически лишена каких бы то ни было прав. Надо сказать, что иногда на помощь приходила королева Каролина, которой было неприятно, что какой-то там дебошир пытается нанести ущерб ее штату. В 1723 году Георг-Август решил откупиться от Чарльза ежегодным пособием в 1200 фунтов. Не стало тайной и то, каким образом принц Уэльский обеспечил свою любовницу. Он передал ей одиннадцать с половиной тысяч фунтов, различные подарки, мебель из ее покоев в королевских дворцах и партию ценной древесины – красного дерева. Причем все было оформлено таким образом, чтобы это имущество не могло перейти во владение Чарльзу.

Генриэтта решила построить себе дом в модном тогда палладианском стиле, перенятом англичанами у итальянцев. Так на берегу Темзы, в Твикенхеме, появился Марблхилл-хаус, трехэтажное строение, выделявшееся среди окружавшей его зелени своими благородными пропорциями и меблированное со свойственным Генриэтте вкусом. При доме был прекрасный парк, украшением которого являлся оригинальный искусственный грот, непременный модный атрибут того времени.

После восхождения Георга-Августа на трон Генриэтта приобрела еще больший вес, многие стали искать ее благосклонности. Она была сообразительна и остроумна, ее любили поэты и писатели георгианской эпохи – Свифт, Поуп, Джон Гэй, автор прославленной «Оперы нищих». Именно поэтому у нее начался разлад с королем, на дух не переносившим литераторов и ученых. Популярность, приобретенная Генриэттой в просвещенных кругах, вызывала зависть и у королевы, которая также старалась окружить себя интеллектуалами. В частности, она поддерживала высланного из Франции Вольтера во время его пребывания в Лондоне (1726-29) и всячески способствовала карьере композитора Генделя. Тот сочинил торжественное песнопение по случаю ее коронации и гимн для ее похорон, а также посвятил ей свое знаменитое произведение «Музыка воды» из трех сюит. Каролина не забывала и родную Германию. В частности, знаменитый Гёттингенский университет в Нижней Саксонии был основан Георгом-Августом именно по ее инициативе. Она жертвовала много денег из личных средств на сирот и энергично боролась против повального увлечения англичан дешевым джином.

Генриэтта чувствовала, что ее связь с королем изживает себя и устала от выполнения своих обязанностей довольно низменного характера. Услужение королеве стало для нее утомительным, ибо здоровье стало ухудшаться, мучили головные боли, приступы которых все учащались. Генриэтту не переставал терзать постоянными угрозами беспутный муж, не терявший надежды овладеть ее состоянием. В 1728 году она добилась права на раздельное проживание с Чарльзом.

В 1731 году умер старший брат мужа, Чарльз унаследовал его титул, и Генриэтта стала графиней Саффолк. Согласно обычаю, это был слишком высокий титул для должности камер-фрау, и королева Каролина сделала ее своим гардеробмейстером, чьи обязанности были несравненно легче. Как это ни странно, теперь Генриэтта не могла получить развода, ибо развод аристократки такого ранга должен был утверждаться парламентом. Но Господь смилостивился над ней, и в 1733 году потерявший человеческий облик муж покинул земную юдоль. В 1734 году король окончательно разорвал их связь, она вышла в отставку с солидной пенсией в 2000 фунтов и могла теперь вести независимый образ жизни. Ее уход сопровождался скандалом, поскольку графиня Саффолк заявила о нем во время празднеств по случаю дня рождения короля. Георг не высказал ни малейшего сожаления по этому поводу, и когда Каролина сообщила ему, что пыталась убедить Генриэтту не покидать дворец, тот в своей обычной манере вскипел:

– Что ты имела в виду, пытаясь уломать эту старую, унылую, глухую, сварливую тварь остаться и досаждать мне, когда мне представилась такая прекрасная возможность отделаться от нее?

Каролина не удержалась, чтобы не уколоть соперницу в последний раз и заявила лорду Харви, вице-гофмейстеру:

– Я много наслышана от других о ее здравом смысле, но, сколько знаю сию особу, никогда не замечала, чтобы она сделала хоть один разумный шаг при любом важном событии в своей жизни! Отставка от двора была глупейшим поступком, который можно было совершить.

Но Генриэтту жизнь при дворе более не привлекала. В 1735 году вышла замуж, на сей раз по любви, за сэра Джорджа Беркли, с которым прожила в полном согласии еще 11 лет. Блестящее интеллектуальное общество, собиравшееся в Марблхилл-хаус, получило название «Твикенхемский кружок». Графиня Саффолк теперь слыла образцом приличий и высоких нравственных идеалов, так что ей доверили воспитание внучатой племянницы. Правда, к концу жизни она почти оглохла, а со смертью Георга II в 1760 году потеряла пенсию и испытывала денежные затруднения, но находила моральную поддержку в лице своих верных друзей.

ФАВОРИТКА ПО НАСЛЕДСТВУ

Как уже было сказано выше, к 1734 году связь Георга II с графиней Саффолк окончательно сошла на нет, и, по свидетельствам многих мемуаристов, он обратил свое внимание на вдовую графиню Мэри Делорейн (1700-1744), бывшую фрейлину, а теперь воспитательницу юных принцесс. Сведения об этой амурной истории чрезвычайно скудны, похоже, что роман не получил развития. Король, тосковавший по родному Ганноверу, регулярно наведывался туда, и в 1735 году ему была представлена соотечественница Амалия-София Вальмоден, урожденная фон Вендт (1704-1765). Король немедленно по уши влюбился в эту даму уже не первой молодости. В этом увлечении следует усмотреть проявление роковой закономерности, и сейчас читатель поймет, почему.

У двух поколений семейства этой дамы были весьма тесные связи с курфюрстами Ганноверскими. Бабка Амалии-Софии по материнской линии, Катарина-Мария фон дем Бусше, урожденная фон Майсенбург, была родной сестрой графини фон Платен, всесильной любовницы курфюрста Эрнста-Августа, зловещей вдохновительницы таинственного убийства графа фон Кёнигсмарка и заточения законной английской королевы Софии-Доротеи. Упоенная собственными успехами, графиня фон Платен поначалу сумела навязать Катарину-Марию в любовницы молодому Георгу I, тогда еще холостяку. Правда, тот довольно быстро порвал с ней, но сестра быстро подыскала ей подходящего мужа. Отец же Амалии-Софии, Йоханн-Франц фон Вендт (1678-1740), состоял в гомосексуальной связи с герцогом ганноверским Эрнстом-Августом II (1674-1728), герцогом Йоркским и Олбенским, младшим братом Георга I. Когда Георг был коронован королем Великобритании, встал вопрос о государевом оке, необходимом для управления княжеством во время его отсутствия в родных пенатах. Эрнст-Август II был назначен регентом и председателем королевского совета. Его связь с отцом Амалии-Софии подтверждается обширной корреспонденцией между обоими мужчинами.

Как мы видим, роковая закономерность не позволила Георгу II ускользнуть от чар фрау фон Вендт, представительницы третьего поколения этого замечательного семейства. Замужество не послужило преградой: по слухам, всего за 1000 дукатов ее супруг уступил свои права любовнику, видимо, это не причинило ему особых нравственных страданий. Ввиду плохого качества старинной гравюры не имеет смысла приводить в книге портрет этой женщины, судя по всему, он был написан конкретно для Георга II. На нем Амалия-София представлена с декольте натуральным образом до пупка, выставляющим напоказ ее роскошную грудь. Такая манера живописи идет совершенно вразрез с бытовавшими тогда изображениями туго затянутых в корсет добродетельных немецких дам. Намек на высокое покровительство сделан более чем прозрачный: на плечи женщины наброшена накидка из меха горностая, непременный атрибут королей.

Георг II вообще имел привычку после появления новой пассии давать своей законной супруге совершенно циничную оценку ее достоинствам и недостаткам, причем делал это письменно. И на сей раз он держал королеву Каролину в курсе развития отношений с новым объектом его страсти, посылая в Лондон письма на сорока и более страницах с описанием своих переживаний.

«Но тебе известны мои увлечения, моя дорогая Каролина! Ты понимаешь мои слабости, в моем сердце ничто не скрыто от тебя… Дай Бог, чтобы я мог подражать тебе, ибо я умею восхищаться тобой, и чтобы я на твоем примере мог впитать в себя все добродетели, которым ты обучила меня, – видеть, чувствовать и любить!»

Король часто просил совета у нее и премьер-министра Роберта Уолпола, каким образом ему вести себя. Летом 1736 года он вновь отправился на континент и буквальным образом застрял там, тем более что Амалия-София родила сына Йоганна-Людвига фон Вальмодена. Тем временем в Англии один кризис накладывался на другой, положение становилось поистине угрожающим. На ворота Сент-Джеймсского дворца кто-то прицепил объявление о розыске отсутствующего монарха: «Пропал или сбежал из дому… навязав церковному приходу жену с шестью детьми». В народе в открытую судачили:

– Если королю нужна шлюха, отчего он не возьмет английскую и не останется дома? Их тут полно и обходятся дешевле.

Даже пресловутое терпение Каролины, в конце концов, истощилось. Королева написала мужу, что он может привезти любовницу с собой, но тот все-таки счел за разумное не совершать столь опрометчивого поступка. В 1737 году Каролина скончалась, перед смертью дав мужу завет заново вступить в брак, на что тот ответил:

– Нет, у меня будут любовницы!

– Одно другому не мешает! – пробормотала из последних сил супруга, умиравшая после операции, проведенной без анестезии.

Премьер-министр посоветовал овдовевшему королю привезти Амалию-Софию фон Вальмоден в Лондон, где она получила покои в двух королевских дворцах, подданство Великобритании и титул графини Ярмутской – последняя королевская фаворитка в Англии, заработавшая титул таким образом. Фаворитка вела себя весьма тактично, не привлекая особого внимания, если не считать того, что после возведения в графское достоинство вскоре начала вовсю торговать титулами. С мужем ее развели, определив тому ежегодную пенсию в 4000 фунтов.

Овдовев, король как-то заявил, что знавал многих женщин, но ни одна из них не была достойна даже надевать его покойной супруге туфли на ноги. В Великобритании покойная оставила по себе добрую память – о королеве Каролине, зело страдавшей от похождений мужа. Оба же короля из новой ганноверской династии получили в народе прозвища «Тупица I» и «Тупица II».

Георг II скончался в 1760 году в возрасте 76 лет, пережив не только своего премьер-министра, но и сына-первенца, принца Уэльского. Он завещал похоронить себя рядом с преждевременно усопшей супругой. После смерти короля графиня Ярмутская получила пенсию в 10 000 фунтов и некоторое время еще прожила в Англии, вернувшись, в конце концов, в Ганновер.

НЕСОСТОЯВШИЙСЯ КОРОЛЬ

Хотя Фридриху-Людвигу (1707-1751) – так окрестили его при рождении в родном Ганновере – не суждено было взойти на трон Великобритании, он сумел оставить след в интимной истории ганноверской династии. Согласно установившейся традиции, у него сложились отвратительные отношения с родителями. Супружеская чета в 1714 году уехала вслед за Георгом I в Лондон, а сына оставила в Ганновере под надзором дядюшки. Тот воспитывал его как первое лицо в государстве и приучил играть главенствующую роль на всех церемониях. В Лондон Фредерик переехал только в 1728 году и обнаружил, что он и его родители – совершенно чужие люди. Принц к тому времени был уже сложившейся взрослой личностью, которую непреодолимо тянуло к азартным играм, женщинам и пьяной гульбе. Родители же отодвинули его на второстепенный план, что весьма уязвило молодого человека. Он тут же присоединился к оппозиционной политической партии (королевская чета благоволила вигам, сын же поддерживал тори) и даже создал свой собственный двор.

Царственные родители не скрывали своего пренебрежительного отношения к наследному принцу, их любимым сыном был второй, герцог Камберлендский. Надо полагать, Фредерик совершенно опостылел им, ибо как можно истолковать иначе такое высказывание королевы Каролины:

– Сие есть величайший осел, величайший лжец, величайшая каналья и величайшее животное на свете!

Однажды мать даже высказала пожелание, чтобы «земля разверзлась и поглотила сего монстра».

Надо сказать, что современники также были невысокого мнения о принце, в частности, оставив о нем такую характеристику: «несчастный, слабый, нерешительный, притворный, лживый, бесчестный, презренный негодник, которого никто не любит, которому никто не верит и никто не будет доверять».

Семейная жизнь принца поначалу также складывалась неудачно, ибо женился он для своего положения наследника короны чрезвычайно поздно. Поначалу предусматривалось его бракосочетание с двоюродной сестрой, прусской принцессой Вильгельминой. Переговоры тянулись очень долго, пока не выяснилось, что родители молодых людей преследовали совершенно различные цели, и вся затея потерпела фиаско. Тотчас же за открывшуюся возможность породниться с королевской семьей попыталась уцепиться одна из самых богатых женщин Великобритании, овдовевшая герцогиня Сара Мальборо. Она воспользовалась тем, что принц погряз в долгах, и выставила в качестве приманки неслыханной величины приданое в сто тысяч фунтов, которое сулила дать за своей внучкой, леди Дианой Спенсер. Фредерик был готов хоть завтра идти под венец, но его пыл охладил премьер-министр Роберт Уолпол, расстроивший эту стратагему старой интриганки.

Принц слыл меломаном, сам прекрасно играл на скрипке и виолончели, а также увлекался оперой, создав в пику родителям, покровительствовавшим «Королевской академии музыки», оппозиционный оперный театр, так называемый «Театр знати». Но ввиду никудышных управленческих способностей Фредерика театр вскоре прогорел, несмотря на блестящий состав труппы, включавший знаменитого кастрата Фаринелли.

Параллельно принц проигрывал большие деньги в карты, набирал долги, вступал в легкомысленные связи и весьма крепко сдружился с вице-гофмейстером двора родителей, лордом Джоном Харви, личностью весьма неординарной. Несмотря на британское здравомыслие и стремление англиканских пасторов прививать своим прихожанам все мыслимые добродетели, Лондон буквально кишел распутниками, причем наряду с традиционными видами разврата все больший размах приобретала содомия. Дело дошло до того, что непотребные акты совершались даже в храмах, включая такой столп веры, как собор Святого Павла. Но на темных улицах и в тавернах с подозрительными репутациями греху предавались в основном представители низших классов, хотя порой туда не гнушались наведываться весьма знатные и богатые люди. Личности же, которые возвели подобные отношения на уровень высокого искусства, придавая им красоту, недоступную простым смертным, вращались в самых высших кругах общества.

Лорд Джон Харви (1696-1743) был младшим сыном лорда Бристля и, по своему собственному выражению, прошел обычный путь молодого аристократа сначала в Вестминстерской школе, а затем в Кембриджском университете: «стремительно одолел курс обучения, пил со своим наставником, спал со своей прачкой, бил окна в часовне и затем получил степень магистра гуманитарных наук». Он обладал хрупкой женственной красотой, а в Париже выучился наносить на лицо белила для придания коже модной бледности. Его притягивало к себе все возвышенное и прекрасное. В возрасте 23 лет Харви сумел совратить самую пригожую фрейлину королевы Мэри Лепелл и тайно вступил с ней в брак. Далее супруг отправил жену в свое поместье, где она в тоске прозябала до самой его смерти, дожидаясь редких посещений Джона и регулярно рожая наследников. Число отпрысков достигло восьми, причем они по большей части унаследовали специфические наклонности своего отца. Этот факт послужил основанием для известного высказывания интеллектуалки леди Монтэгю: «сей мир состоял из мужчин, женщин и Харвеев».

Хотя Харви в 1725 году избрался в парламент, ему не было свойственно чрезмерное честолюбие, он искал продвижения скорее через королевский фавор. Поэтому он не был частым гостем в палате общин, его высокочувствительная натура и частые обмороки не позволяли ему особо утруждать себя перипетиями активной политической жизни. Впрочем, когда один из деятелей оппозиции пустился в гнусные рассуждения по поводу его интимной жизни, Харви вызвал его за клевету на дуэль на шпагах, каковой поединок завершился незначительными ранениями обоих участников. В прочее время он регулярно отправлялся на воды модного курорта Бат, был завсегдатаем скачек, но чаще всего вращался в том аристократическом кругу лондонских аристократов, где «сочинение стихов было столь же обыденным делом, как употребление нюхательного табака».

Эта личность всегда была объектом для злословия, но в особенности прославилось сатирическое «Послание от мистера Поупа мистеру Арбетноту», написанное выдающимся английским поэтом Александром Поупом в 1735 году. В нем он изобразил лорда Харви в образе Спора, прекрасного юноши, вольноотпущенника древнеримского императора Нерона, которого тот приказал кастрировать и затем вступил с ним в брак как с невестой. Портрет, нарисованный пером этого мастера слова, весьма выразителен и безжалостен: «То возвышенный, то низменный, то барчук, то барышня, сам по себе гнусное противопоставление противоположностей. Двойственная тварь! Играющая любую роль, никудышняя голова или растлевающее сердце! Фат за туалетом, льстец за пиршественным столом, то порхает он как леди, то важно шествует как лорд».

Наличие красавицы жены, которую Харви так регулярно оплодотворял, совершенно не мешало ему увлекаться представителями противоположного пола. В 1726 году он повстречал в Бате 21-летнего помещика Генри Фокса и начал обхаживать его. Курс лечения на курорте завершился, отдыхающие разъехались по домам и общались посредством корреспонденции, более смахивавшей на переписку двух влюбленных голубков. На следующий год любовники вновь встретились в Бате, но Генри имел то ли несчастье, то ли счастье привезти с собой 23-летнего брата Стивена, на которого Харви немедленно переключил свое внимание. После пребывания в поместье Фоксов в графстве Сомерсет пара прошла еще одно двухмесячное лечение в Бате и отправилась в полуторагодовое путешествие по Европе.

От леди Харви потоком шли письма, подписанные «Твоя тоскующая жена», и по возвращении в родные пенаты муж прямиком направился в свое имение утешить ее и заодно отдать кое-какие хозяйственные распоряжения. По подсчетам современников, как раз через девять месяцев, день в день, Мэри родила их пятого ребенка. Из этого совершенно не следует делать вывода, что Стивен Фокс опостылел ему и Джон предпочел семейные ценности. Он убедил лорда Бэтмена (которого родня вынудила из-за его гомосексуальных наклонностей оформить раздельное проживание с женой, дочерью графа Сандерленда, видного политика) приютить Стивена в своем доме в Виндзоре. Объекты обеих привязанностей лорда Харви сблизились настолько, что даже после его смерти овдовевшая супруга и Стивен оставались друзьями до конца своих дней.

Хотя в глазах общества Харви был гомосексуалом, на самом деле он был бисексуалом, что подтверждалось вышеприведенным метким высказыванием леди Мэри Уортли Монтегю (1689-1772). Российскому читателю не совсем понятно, почему стоит верить именно этому утверждению, но эта женщина определенно знала, что говорила. Она всю свою жизнь пыталась идти против течения. Еще будучи юной дочерью герцога Кингстона, она не пожелала стать типичной кисейной барышней и тайком приобрела большие знания, пользуясь огромной библиотекой отца. Этими познаниями Мэри завоевала сердце своего будущего мужа, но сей претендент на руку дочери не понравился ее родителям. Тогда она просто-напросто сбежала и обвенчалась с ним без родительского благословения.

В качестве замужней дамы леди Монтэгю произвела сильное впечатление на лондонский свет своими умом и красотой. Когда ее мужа назначили послом в Константинополе, она последовала за ним и там ухитрилась даже попасть на прием к султану, переодевшись в мужской костюм. До сей поры не теряет своей исторической ценности ее труд «Письма турецкого посольства». Путевых заметок мужчин о путешествиях на Восток довольно много, но никто из них не смог проникнуть в закрытый мир турецкого гарема. В этих посланиях совершенно отчетливо просматривается гомоэротическая направленность. Отсюда неудивительно, что, когда автор возвратилась в Европу, пошли слухи, что она обзавелась женским сералем. К тому времени Мэри переболела оспой, причем болезнь нанесла существенный урон красоте ее лица. Леди Монтэгю сошлась с Харви, ибо, как выражался один из биографов лорда, это было неизбежно: «они понимали друг друга как несовершенных, но привлекательных человеческих существ, которых и являли собой, соответственно, леди Мэри как женщина, временами желавшая быть мужчиной, и лорд Харви как ее противоположность». В особенности нашумел их роман à trois[18] с итальянским литератором и искусствоведом Франческо Альгаротти, более известным в истории под прозвищем «Падуанский лебедь» в роли фаворита прусского короля Фридриха II Великого[19].

Истинную глубину отношений Харви с его друзьями обоего пола теперь выяснить трудно, ибо потомки хорошо поработали над его рукописным наследием. Часть страниц в его мемуарах вульгарным образом вырвана, кое-какие письма исчезли, правда с них еще тогда успели снять копии, в некоторых посланиях были вымараны целые строки. Кусок, удаленный из мемуаров, охватывал как раз двухлетний период близких отношений принца Фредерика и Джона Харви. На публике они не скрывали своей близости. По просьбе принца Харви регулярно направлял ему послания, причем в письмах сравнивал их отношения с отношениями Александра Македонского и Гефестиона, которые, как известно, считали себя Ахиллом и Патроклом, связанными тесной дружбой с несомненным гомосексуальным окрасом. Они часто встречались. Как-то принц заболел и послал за Харви, дабы тот услаждал его слух разговором, способствовавшим быстрому засыпанию. Фредерик всегда носил при себе золотую табакерку для нюхательного табака с портретом Харви. Эта близость возбуждала ревность Фокса, но Харви уверял его в нерушимом постоянстве своих чувств и подписывал письма к нему неизменной фразой: «Adio, sempre amiable & sempre amato»[20]. Принц был завзятым юбочником и всегда делился с другом своими похождениями, хотя тот заверял его, что не претендует на знание тайн его сердца.

Однако дело дошло до размолвки, когда оба стали одновременно добиваться благосклонности очень красивой фрейлины Анны Вэйн. Сначала она была любовницей принца, который снимал для нее различные дома в Сохо, Кью и на Сент-Джеймс-стрит, затем переехала в дом в Уимблдоне, где встречалась с Харви до самой своей смерти от припадочных конвульсий в 1736 году, в возрасте всего 26 лет. Осталось неизвестным, кто был отцом ее ребенка, рожденного в 1733 году, причем называют еще имя третьего кандидата, лорда Хэррингтона. После смерти Анны Фредерик и Харви помирились и часто проводили вечера вместе в личных покоях принца. Ребенок, отданный на воспитание дяде, брату Анны, вскоре умер. Тут следует упомянуть, что в Харви была безумно влюблена принцесса Каролина, сестра Фредерика, завязались ли между ними какие-то отношения – неизвестно. Но она испытывала к нему столь сильные чувства, что, когда тот скончался, практически удалилась от светской жизни. В 1736 году Харви устроил брак Стивена Фокса с богатой наследницей. У аристократов гомосексуальность никоим образом не препятствовала вступлению в брак, ибо для человека с положением в обществе было немыслимо играть более или менее значительную роль без хозяйки либо городского особняка, либо замка или дома в поместье. До 1739 года это супружество было чисто номинальным, но после расставания с Харви в 1739 году Фокс зажил счастливой семейной жизнью, став отцом многочисленных отпрысков.

В 1736 году принца Фредерика, наконец, женили на шестнадцатилетней принцессе Августе Саксен-Кобург-Альтенбургской, не отличавшейся особой красотой, но мягкого характера и всецело преданной своему мужу. Вокруг молодой пары тут же сформировался оппозиционный двор. Надо сказать, принц стал недурным семьянином и много уделял внимания своим детям. Сближения между ним и отцом так и не произошло. Даже скоропостижная преждевременная смерть Фредерика не изменила презрительного отношения Георга II к нему. В конце того же года скончалась младшая дочь Георга Луиза, датская королева. По этому поводу король высказался следующим образом:

– Это был роковой год для моей семьи… Я потерял моего старшего сына – но я рад этому… Теперь ушла Луиза. Я знаю, что не любил своих детей, когда они были маленькими, не переносил, когда они забегали в мой кабинет. Но теперь я их люблю так, как и большинство отцов.

ДВОЕЖЕНЕЦ НА ТРОНЕ

Невзирая на позднее вступление в брак, Фредерик успел основательно обеспечить престолонаследие, обзаведясь восемью детишками (младшая дочь появилась на свет уже после его кончины). Поэтому по смерти короля Георга II на престол под именем Георга III взошел его внук. Это был первый монарх из ганноверской династии, родившийся в 1738 году в Великобритании и выросший в семье, общавшейся в быту на английском языке, чему его отец Фредерик придавал большое значение. Тем не менее говорил он с сильным немецким акцентом и весьма нередко неприятно удивлял придворных высказываниями такого рода:

– Сердце мое никогда не забудет, что им движет немецкая кровь.

Вообще-то у Георга III была репутация добродетельного мужа и отца семейства, но, неизвестно по какой причине, до сей поры упорно бытует легенда, запущенная в 1770 году, согласно которой он в возрасте пятнадцати лет тайно вступил в брак с «прекрасной квакершей» Ханной Лайтфут и прижил с ней двух детей. Квакерша будто бы была на восемь лет старше него и замужем, но то ли сбежала от мужа, то ли была похищена принцем, подпольно обвенчавшимся с ней в 1759 году. Ханна якобы довольно рано умерла, но дети выжили. Казалось бы, к этой истории следовало отнестись как к легенде, но она до сих пор занимает историков. Дело в том, что брак этот делает незаконной женитьбу короля в 1761 году на принцессе Софии-Шарлотте Мекленбург-Стрелиц, а всех родившихся от нее 15 детей – бастардами. В Великобритании регулярно возникали потомки Ханны Лайтфут; теперь, когда появились более современные методы установления родства, было доказано, что они не имеют отношения к Георгу III.

Мать короля, энергичная вдовая принцесса Уэльская Августа, хотела побыстрее женить сына либо на прусской принцессе, либо на своей родственнице из рода Саксен-Гота. Однако Георг пожелал вступить в брак с принцессой Софией-Шарлоттой из крошечного, одного из самых отсталых суверенных государств Германии, герцогства Мекленбург-Стрелицкого. Он пришел к этому решению весьма необычным образом. Ему в руки попало письмо семнадцатилетней принцессы к королю Пруссии, требующее, чтобы тот положил конец бесчинствам солдатни в ее родном герцогстве. Это письмо приобрело такую известность, что его не только переписывали от руки как образец красноречия, но даже и напечатали, после чего несколько копий попали в Англию. Прочитав письмо, Георг будто бы заявил:

– Вот именно эту девушку я избираю своей супругой – сие послание выказывает ту ее красоту, каковая никогда не увянет.

Для заштатного полунищего немецкого двора Шарлотта получила неплохое образование. С семилетнего возраста ее обучением занималась поэтесса фрау фон Грабов, которую называли не иначе как «немецкой Сафо». Принцесса бегло говорила по-французски и по-итальянски, впоследствии быстро выучила английский и прекрасно владела пером по части эпистолярного жанра. В частности, не будучи знакомой лично с французской королевой Марией-Антуанеттой, она вела с ней весьма оживленную переписку. Помимо штудирования языков, к ее образованию также было приложено обучение истории, ботанике и естественным наукам. Несмотря на все эти незаурядные познания, Шарлотта сильно разочаровала жениха: она была не то что не совсем пригожа лицом, но, чего уж там скрывать, откровенно безобразна. Похоже, Георг мудро исповедовал нехитрую житейскую истину «стерпится – слюбится» и мирно прожил с ней всю жизнь, став отцом 15 отпрысков. Похоже, он все-таки так и не привык к неказистому облику супруги, о чем говорит следующий факт. Георг заказал придворному художнику портрет Шарлотты, который тот добросовестно написал, как говорили современники, с большим сходством с оригиналом. Король же остался недоволен и отказался оплачивать живописцу его труды.

Королева была исключительно набожна и добродетельна, в частности, она упорно отказывалась принимать во дворце небезызвестную леди Эмму Гамильтон[21] как в качестве жены посла Великобритании сэра Уильяма Гамильтона, так и спутницы жизни национального героя, адмирала Горацио Нельсона. Шарлотта считала себя идеальной супругой монарха и образцом для подражания подданных, чего нельзя было сказать о родственниках мужа.

БЕСПОКОЙНАЯ РОДНЯ

История сестры Георга, принцессы Каролины-Матильды, выданной замуж за безумного датского короля Кристиана VII и вступившей в скандальную связь с всесильным лейб-медиком супруга Йоганном-Фридрихом Штруэнзее, прогремела на всю Европу[22]. Но добродетель датского двора в конце концов восторжествовала, Штруэнзее был предан жестокой казни, а королева лишена всех прав, включая родительские, и закончила жизнь в ссылке. Умерла она совсем молодой, причем, как подозревают медики, не последнюю роль в ее безвременной смерти сыграло редкое наследственное заболевание порфирия.

Еще больше подпортил облик королевской семьи младший брат короля Генри, принц Камберлендский (1745-1790). Он избрал карьеру моряка, у которого, как известно, жена имеется в каждом порту. Его связи с актрисами и даже наличие внебрачной дочери еще можно было бы стерпеть, но вот первое в истории Великобритании привлечение члена королевского дома как соответчика по делу о супружеской измене с требованием возместить убытки обошлось короне недешево. В 1769 году лорд Гросвенор застал свою жену и герцога на месте преступления и вчинил принцу иск о возмещении морального ущерба, оцененного им в 10 тысяч фунтов. Вместе с судебными издержками это вылилось в 13 тысяч фунтов, по нынешним деньгам 1820 тысяч фунтов – как вы понимаете, сумму весьма чувствительную для ганноверского семейства.

Пойти против закона монарх не мог, пришлось, стиснув зубы, заплатить. По-видимому, король задал брату хорошую взбучку, ибо принц Генри решил, что с такими дорогостоящими похождениями необходимо покончить. В 1771 году он женился на красавице-вдове Анне Хортон (1743-1808). По мнению короля, хоть дама и была дочерью ирландского пэра и члена палаты общин, а также вдовой дворянина, но по статусу считалась настолько ниже принца, что подобным позорным выходкам членов правящей династии раз и навсегда должен был быть положен конец. Георг III не стал откладывать дело в долгий ящик, и уже в 1772 году сторонники короля провели через парламент «Закон о королевских браках», который запрещал любому потомку короля Георга II вступать в брак без дозволения монарха. Прошу читателя с вниманием отнестись к этому событию, ибо, как ему станет ясно позднее, это положение оказало весьма существенное влияние на судьбы многих членов династии вплоть до конца ХХ века. Закон был значительно смягчен лишь в 2013 году, когда круг лиц, подпадавших под него, был ограничен 6 особами, занимающими ближайшее к трону положение в линии престолонаследия.

Нельзя сказать, чтобы сам Георг совершенно не обращал внимания на женщин – широко известна та симпатия, которую он всю жизнь испытывал к камер-фрау Шарлотты, графине Элизабет Пемброук, правнучке герцога Мальборо. Элизабет была чрезвычайно несчастлива в браке с мужем, который, в конце концов, бросил ее, чтобы сбежать с другой женщиной. Неизвестно, насколько далеко зашли интимные отношения между нею и королем, но и ей пришлось натерпеться от него, когда монарх помутился разумом.

КОРОЛЕВСКИЙ НЕДУГ

Георг III оказался подвержен психическому заболеванию, которое то совершенно лишало его разума, то будто бы отступало, позволяя беспрепятственно выполнять свои функции правителя. Периоды заболевания случались у него четыре раза: в 1788-1789, 1801, 1804 и в 1810-1820 годах. Справедливости ради стоит сказать, что последний этап уже явно был глубоким старческим слабоумием, сопровождаемым полными глухотой и слепотой. Одно время считалось, что король страдал тяжелым наследственным заболеванием порфирия[23], воздействующим на центральную нервную систему, которое ученые проследили вплоть до Марии Стюарт. Теперь историки медицины Ричард Хантер и Ида Мекэлпайн высказываются скорее в пользу шизофрении или маниакальной депрессии. Они полагают, что толчок к заболеванию был дан потерей американских колоний, причем этот недуг они также относят к числу наследственных.

Специалисты видят сходные признаки также у четырех сыновей короля, наследного принца Уэльского, принцев Сассекского, Йоркского и Кентского, отца королевы Виктории. Эта болезнь стала следствием браков между близкими родственниками, ведь практически все многочисленные владетельные немецкие князья были таковыми, а королева Шарлотта вышла именно из их среды. Она много занималась благотворительностью, вошла в историю как творец пирога «шарлотка» на основе яблок, но в народе ее не любили, поскольку рожденное ею потомство оказалось никуда не годным. Знаменитый полководец, герцог Веллингтон, высказался о сыновьях королевской четы следующим образом: «сие суть самые проклятые жернова, которые когда-либо оттягивали шею правительства». Выдающийся поэт П.Б. Шелли со свойственной виртуозу пера образностью пошел еще дальше и назвал их «отбросами этого тупоумного рода».

ДЖОРДЖ, ПРИНЦ УЭЛЬСКИЙ

Король лично давал направления воспитанию своих сыновей (всего их родилось девять, но выжило семеро), причем по большей части они обучались не в Оксфорде или Кембридже, но в немецком Гёттингенском университете. Все они стали огромным разочарованием для родителей и отечества. Самым ярким примером является наследник престола Джордж, принц Уэльский (1762-1830), хотя он был первым монархом из Ганноверской династии, которого считали настоящим англичанином. Он был способным подростком, быстро выучился бегло говорить на трех языках помимо родного английского, приобрел обширные познания в искусствах, но все это употребил не в пользу, а во вред себе. Внешне он был весьма привлекателен и обладал неоспоримым обаянием. Кто-то из современников назвал его «самым необычным сочетанием талантов, остроумия, фиглярства, упрямства и добрых чувств, с сильным преобладанием хорошего». Любопытно описание его характера, приведенное им в письме к Мэри Гамильтон, в которую Джордж влюбился в возрасте 16 лет.

«Черты его лица выразительны и мужественны, хотя несут на себе слишком выраженный оттенок высокомерия… Его чувства и мысли открыты и великодушны. Он выше свершения низких поступков (слишком восприимчив, вплоть до того, что считает людей своими друзьями и слишком доверяет им, поскольку еще не обрел достаточных познаний по части света и его обычаев), благодарен и дружелюбен до чрезмерности, когда находит истинного друга. Его сердце выказывает себя добрым и нежным, если ему дозволяют проявить свои чувства. Что же касается его пороков, давайте назовем их слабостями. Он слишком привержен страсти, но никогда не несет в себе злобы или мстительности. …Он также слишком любит вино и женщин, чему молодые люди бывают слишком склонны предаваться, но каковое пристрастие стремится подавить в себе со всей возможной силой. Но в целом его характер открыт, свободен и великодушен!»

В 18 лет для него был создан личный придворный штат, которому принц придал масштаб, далеко превосходящий безликое и скромное хозяйство бережливых родителей. Обретя самостоятельность, он начал вести, как принято было тогда выражаться, рассеянный образ жизни, состоявший из беспробудного пьянства и безудержного блуда. При всем том Джордж пытался придать этому какой-то изысканный стиль, эстетический окрас, что, как это ни странно, принесло ему репутацию «первого джентльмена Европы». В союзе с признанным лондонским денди Браммелем он задавал тон образа жизни истинного аристократа и, хотя обожал роскошь, придавал большое значение совершенству покроя одежды и безупречности стиля всего, окружавшего жизнь истинного щеголя. Это нашло отражение в так называемом «стиле Регентства» в английской мужской одежде ХIХ века, архитектуре и убранстве интерьера. Главным замыслом принца было поднять Лондон на один уровень с самыми великолепными столицами Европы, а еще лучше – превзойти их. В этом отношении ему повезло в том смысле, что разгром Наполеона пришелся на время его регентства, когда престиж Великобритании находился в апогее. Несмотря на недосягаемо высокое положение Джорджа, все-таки центральной фигурой золотой английской молодежи, ее идолом, человеком, чьи воззрения служили законом и чье мнение уважал сам принц Уэльский, стал Джордж-Брайан Браммель (1778-1840), или Красавчик Браммель, хотя, по воспоминаниям современников, именно красотой он похвастаться не мог.

Arbiter elegantiarum[24]

Карьера этого человека удивительна, ибо он не был дворянского происхождения, лицу же низкого звания вход в спесивый высший свет был заказан. Отец его служил секретарем видного политика, уйдя на покой, смог купить себе поместье. Он оплачивал обучение двух своих сыновей в привилегированной школе Итона, где Джордж без труда влился в аристократическое общество благодаря своему шарму, остроумию и безупречным манерам. После окончания учебы он провел один семестр в Оксфордском университете, но решил избрать стезю военной службы, и опекуны (отец к тому времени умер) купили ему чин корнета в личном полку легких драгун принца Уэльского. Офицеры полка погрязли в пьянстве и распутстве, многие из них имели честь состоять в компании принца, туда вошел и Браммель, быстро дослужившийся до капитана. Правда, потом везение изменило ему: он то ли упал с коня, то ли скакун лягнул его, но результатом стал перелом носа, подпортивший его классический профиль. В 1798 году полк перевели в Манчестер, но Браммель чрезвычайно дорожил положением лица, близкого к наследнику трона, и продал свой офицерский патент.

Он поселился в столице и положил все силы на то, чтобы стать самым элегантным мужчиной Лондона. По утрам в его квартире собирался цвет общества, временами включая и принца Уэльского. Присутствующие с величайшим интересом наблюдали за процессом облачения сего денди в одежду, каковой порой занимал несколько часов. Браммель отказался от пышности мужских костюмов георгианского двора из шелка, атласа и бархата, ярких или пастельных цветов, украшенных вышивкой, золотым и серебряным галуном, коротких панталон с шелковыми чулками, кружевных галстуков, напудренных париков, лосьонов и духов, заменявших гигиенический уход за пропотевшим[25] телом. Были решительно изгнаны драгоценности любого рода. Провозглашался отказ от какого бы то ни было внешнего отличия в пользу изысканной элегантности.

Одежде полагалось быть индивидуального ручного пошива, идеально скроенной и безупречно сшитой. Браммель заказывал свою у разных портных, разумеется, наилучших, с тем дальновидным замыслом, чтобы ни один из них не мог впоследствии приписать себе заслугу прославления этого законодателя моды. Центральным предметом туалета являлся сюртук с двумя рядами латунных пуговиц, застегивавшихся как раз над линией талии, с упрочненными лацканами, поднимавшимися до ушей и оставлявшими на виду линию жилета и шейный платок, завязанный самым премудрым образом. Ниже талии располагались панталоны либо гармонирующего цвета, либо контрастирующего, заправленные в сапоги до колен. Сюртук был из тонкого сукна синего цвета, жилет и лосины – светло-желтые, оттенявшиеся снежной белизной сорочки и сапогами, черными как вороново крыло. Цель Браммеля заключалась в том, чтобы быть замеченным, не привлекая внимания к себе. Он внушал своим поклонникам, жадно ловившим каждое слово этого проповедника утонченных вкусов:

– Если люди оборачиваются, чтобы взглянуть на вас, вы либо плохо одеты, либо держитесь слишком скованно, либо вычурно модны.

Большое значение имела опрятность: каждое утро ванна из горячей[26] воды и чистейшее белье, сменяемое ежедневно. Сапоги Браммеля лакеи чистили шампанским, над его перчатками работали три мастера: один – над ладонью, второй – над пальцами и третий – над большим пальцем. Этот верх совершенства фланировал по лондонским улицам с видом томного безразличия, не выпуская из рук лорнет. Слово Браммеля в вопросах одежды было законом, он мог признать человека как носителем моды, так и объявить его облик недостаточно стильным и, таким образом, разрушить притязания сей особы на звание законодателя моды. Сам он был по уши в долгах, не столько из-за баснословных трат на одежду, сколько по причине огромных проигрышей в карты. Его острый язычок нажил ему немало врагов и, в конце концов, стал причиной разрыва с принцем. По одной версии, будучи в хорошем подпитии, Браммель сказал принцу:

– Джордж, позвоните, чтобы подали еще шампанского!

Принц позвонил и приказал вошедшему лакею:

– Подайте карету этого господина! – и больше уже не приглашал его к себе.

По другой версии, обратившись к другу, Браммель пошутил, имея в виду самого принца, имевшего сильную склонность к полноте:

– Элвэнли, кто этот твой толстый друг?

От долгов ему пришлось бежать во Францию, в Кале, где он влачил самое жалкое существование. Уже по прошествии многих лет, проезжая через этот провинциальный городок и узнав, что Браммель проживает там, принц решил забыть старые обиды и послал к нему лакея с приглашением на обед в три часа. Браммель велел посланцу передать своему хозяину, что он не принимает пищу в это время, и примирение не состоялось. Бывший король моды скончался в глубокой бедности от последствий сифилиса в доме для умалишенных.

Интимная жизнь наследника престола

Принц хорошо усвоил постулаты Браммеля и в одежде придерживался предписываемой им умеренности. Что же касается интимной жизни, тут он не знал никакого удержу, легко заводя новые связи, легче легкого разрывая их, не обращая внимания ни на социальную принадлежность своих метресс, ни на их, так сказать, моральный облик, разбрасывая на своем пути побочных детей, которых принципиально не признавал. Все его похождения с наслаждением раздували газеты, ибо жизнь принца пришлась как раз на период расцвета британской прессы. В Лондоне выходило девять газет с большим тиражом, столичные новости из которых перепечатывала масса провинциальных листков, за счет чего, собственно, и существовала.

Количество любовниц красавчика Джорджа поистине не поддается исчислению, в этом он, пожалуй, переплюнул всех своих братьев. Здесь волей-неволей придется рассказать лишь о наиболее примечательных из них. Впрочем, дотошные исследователи альковной жизни принца все-таки выявили некоторую закономерность, а именно: он явно предпочитал женщин несколько, иной раз значительно, старше него, относившихся к нему с материнской заботой, сочувствием и нежностью. Ученые относят это за счет недостатка материнской ласки и понимания со стороны королевы Шарлотты, испытанной мальчиком в детстве, что совершенно неудивительно. Детей тогда воспринимали как взрослых с самого рождения, в монархических семьях их тотчас же перепоручали нянькам и наставникам, стремившимся привить им с младых ногтей сознание собственной исключительности и неограниченности их прав и возможностей.

Первым, почти невинным увлечением принца стала Мэри Гамильтон (1756-1816), отпрыск старинной аристократической семьи. Одним из ее дядей был сэр Уильям Гамильтон, посол Великобритании при короле Неаполя и обеих Сицилий и муж вошедшей в историю красавицы Эммы Гамильтон, а другим – лорд Каткарт, посол в Санкт-Петербурге. Мэри была очень неглупа, по-видимому, получила неплохое образование, ее всегда тянуло к интеллектуальной жизни. Волею судеб она оказалась в соприкосновении с несколькими сферами общественной жизни Великобритании конца восемнадцатого века: придворной, аристократической, артистической и даже научной, регулярно посещая заседания кружков, где собирались дамы, именуемые «синими чулками». Мэри оставила после себя более двух с половиной тысяч писем и несколько томов дневников, которые дают очень хорошее представление о лондонской жизни конца ХVIII века. При дворе она служила помощницей воспитательницы дочерей короля.

Джордж влюбился в Мэри и каждодневно писал ей письма, полные излияний самых искренних, ярких и возвышенных чувств, хотя не скрывал некоторые слабые свойства своей натуры. По слухам, к тому времени принц уже успел соблазнить одну из фрейлин своей матери, историю замяли, но, единожды вкусив запретного плода, он не собирался останавливаться. Что касается Мэри Гамильтон, Джордж явно не на ту напал. Барышня отвергла все подношения, согласившись принять в дар только дружбу. Подобная ситуация принца не устраивала, и он решил отказаться от столь пресной связи, написав ей в прощальном письме: «Adieu, adieu, adieu, toujours chère[27]».

Принц Уэльский и полусвет

Его следующее увлечение было первым, получившим общественную огласку. Надо сказать, принц очень любил театр, в особенности пьесы У. Шекспира и Р.Б. Шеридана. Отсюда вряд ли стоит удивляться, что предметом его страсти стала актриса Мэри Робинсон (1757-1800), прогремевшая на весь Лондон не столько захватывающей игрой, сколько своей красотой в роли Утраты в «Зимней сказке» Шекспира.

Мэри родилась в семье капитана торгового флота в Бристоле и закончила там школу. Отец попытался основать китобойный промысел в Новом Свете, но разорился. Ему даже пришлось продать дом, разорив свой семейный очаг. Родители разошлись, и мать увезла Мэри в Лондон. Там она поступила в обучение к знаменитому актеру Дэвиду Гаррику. Мэри была очень привлекательна со своими голубыми глазами и каштановыми локонами с золотистым отливом. Театральная карьера для незамужней женщины считалась чем-то в высшей степени недостойным, и мать убедила дочь выйти замуж за некоего Томаса Робинсона, клерка-стажера с блестящими видами на будущее. Свадьба состоялась 12 апреля 1773 года. Однако замечательные перспективы новобрачного вскоре рассеялись как дым, а он проявил себя полным ничтожеством. Тем не менее в следующем году родилась дочь Мэри-Элизабет, с которой у матери завязалась прочная духовная связь, сохранившаяся до конца ее дней.

Семья Робинсон жила явно не по средствам, в результате чего в мае 1775 года глава был арестован за долги и вместе с женой и дочерью на 15 месяцев заключен в долговую тюрьму Флит. Ему не оставалось ничего иного, как дать согласие на поступление жены на сцену. По-видимому, Мэри действительно подавала некоторые надежды, ибо Гаррик, который уже ушел на покой, согласился подготовить ее для роли Джульетты, а драматург Шеридан принял на службу в театр Друри-Лейн. В декабре 1776 года Мэри дебютировала с огромным успехом и продолжала выступать в главных ролях.

Увидев ее на сцене в декабре 1779 года в роли Утраты, принц буквально потерял голову и начал забрасывать актрису письмами, называя себя Флоризелем, персонажем все той же пьесы «Зимняя сказка». Мэри, не испытывавшая недостатка в поклонниках, стойко выдерживала осаду, стараясь заставить вельможного поклонника основательно раскошелиться. Ослепленный страстью принц выдал ей долговое обязательство на 20 000 фунтов – совершенно колоссальную сумму, – подлежавшее оплате по достижении им совершеннолетия. Напоминаем, что ему в ту пору было всего 17 лет. Мэри уступила его домогательствам, но их связь тут же дала обильную пищу для освещения в прессе. В особенности старались газеты «Морнинг пост» и «Морнинг геральд», следя за развитием их отношений буквально не по дням, а по часам. Актриса попала в центр общественной жизни, стала задавать тон в моде, в особенности прославилась шляпка «Утрата», «из плетеной соломки, с бантом и розовыми лентами, пышно уложенными вокруг тульи». У Мэри проснулся вкус и к более экстравагантным вещам, публика бросилась также подражать ее шикарным экипажам.

Поднятая шумиха смутила еще не привыкшего к подобным вещам принца, и, по его настоянию, актриса в мае 1780 года оставила сцену. Разумеется, романы аристократов со служительницами Мельпомены не были чем-то из ряда вон выходящим. Но в данном случае принц тратил на Мэри деньги налогоплательщиков, а прижимистая английская душа безболезненно перенести такое вопиюще безнравственное правонарушение не могла. Полагавшиеся деньги по цивильному листу в сумме 60 000 тысяч Джордж должен был получить от парламента лишь по совершеннолетии, пока же усиленно наращивал долги. В конце 1781 года Мэри надоела ему, он ее бросил и отказался платить ей содержание. Однако репутация актрисы была безвозвратно погублена, ей не удавалось найти ангажемент. Тогда она прибегла к шантажу, требуя 25 тысяч фунтов за возврат писем принца, полных пылких излияний. После ожесточенного торга Георг III уплатил ей 5 тысяч фунтов и назначил ежегодную пенсию в 500 фунтов, лишь бы только выручить наследника трона из этой ужасной передряги. Бедняга и не подозревал, что его сын решительно стал на путь порока и теперь попал в сети одной из самых знаменитых куртизанок той эпохи Элизабет Армистед.

Несколько слов о дальнейшей судьбе Мэри Робинсон. Не оставляя законного мужа, с которым она непрестанно прилюдно ссорилась (например, поймав его за тем, что он занимался любовью с девицей в ложе театра Ковент-Гарден), Мэри имела нескольких высокопоставленных любовников вроде виконта Молдена, герцога де Лозена, выдающегося политика Чарльза-Джеймса Фокса, но страстью всей ее жизни стал полковник Бэнастр Тарлтон, мот и картежник. Их бурный роман с некоторыми перерывами длился с 1782 по 1797 год (когда тот женился на богатой наследнице) и сильно сократил ей жизнь. Будучи в 1783 году беременной, Мэри ночью кинулась в погоню за любовником, опасаясь, что он бросит ее и сбежит за границу от долгов. Случились преждевременные роды, последствием которых стали ревматизм и хромота. От этих недугов отставная актриса безуспешно лечилась весь остаток своей недолгой жизни. Мэри стала плодовитой поэтессой и драматургом, она была неглупа и остроумна, среди ее друзей числились художник Джошуа Рейнольдс, актер Дэвид Гаррик, философ и писатель Уильям Годвин, его жена, первая феминистка Мэри Уолстонкрафт, поэт Сэмюэль Кольридж. Лечения на курортах не давали улучшения, долги росли, отравляя ей жизнь, и Мэри скончалась в возрасте всего 43 лет.

Сменившая Мэри в постели принца куртизанка Элизабет Армистед (1750-1842) также была женщиной необычной судьбы. Происхождения она была самого низкого, дочь то ли лондонского грузчика, то ли башмачника, очень красива и неглупа. Девица рано решила извлечь дивиденды из своей незаурядной внешности и стала обитательницей одного из самых шикарных борделей столицы в Сохо. Именно там судьба свела ее с одним из ее первых покровителей, виконтом Болинброком. Тот вскоре забрал ее из этого вертепа, взял на содержание и даже попытался устроить ей дебюты на сцене. Впрочем, критика довольно прохладно оценила ее актерские способности, отметив лишь красивую внешность и приятный голос.

Будучи содержанкой Болинброка, Элизабет вошла в круг его друзей, известных политиков, что привлекло к ней высокородных и богатых клиентов. В 1776 году в газетенке «Город и деревня» сообщалось, что она может похвастаться завоеванием сердец «двух герцогов, маркиза, четырех графов и виконта». В ее сети попал также генерал Ричард Смит, личность худородная, но сказочно обогатившаяся на управлении в Бенгалии деятельностью отделения «Ост-Индской компании». Генерал снял для нее шикарный дом на Бонд-стрит, положил роскошное содержание и даже обеспечил ежегодной пенсией. Правда, это счастье длилось недолго, ибо его вскоре посадили в тюрьму за коррупцию, поскольку он попытался купить себе место в парламенте. Но Элизабет быстро нашла покровителя в лице герцога Дорсета, а когда того привлекли к выполнению его военных обязанностей, перешла на содержание видного политика лорда Кэвендиша, снабдившего ее второй ежегодной пенсией.

Несмотря на то, что Элизабет стремилась заполучить как можно более выгодных клиентов, она поддерживала близкую дружбу с молодыми политиками партии вигов, группировавшихся вокруг подающего большие надежды Чарльза-Джеймса Фокса, которые собирались в ее гостиной на престижной Кларджиз-стрит. Тут следует сделать небольшое отступление, чтобы пояснить читателю, насколько глубоко была политизирована жизнь английского общества.

В ту пору существовали две парламентских партии, вигов и тори, чья заклятая вражда друг с другом не знала границ. Тори были незыблемыми сторонниками прерогативы королевской власти и не допускали никаких ее ущемлений. Виги же выступали за ограничение королевской власти и расширение полномочий парламента. Политика пронизывала буквально все поры общественной жизни. В Лондоне существовали кофейни вигов и тори; по свидетельству писателя Даниэля Дефо, «виг больше не пойдет в „Дерево какао“ или „Оузинду“, точно так же как тори не увидишь в кофейне при Сент-Джеймсском дворце». Тетка одного из учеников аристократической школы вспоминала, что «в Итоне школа разделилась на вигов и тори» и юнцы смертным боем лупили друг друга именно на основании политических расхождений во взглядах. После посещения родного Дублина в июне 1706 года Джонатан Свифт жаловался: «Виги и тори испортили все, что было переносимо здесь, вмешиваясь в частную дружбу и беседы, и разрушив и то, и другое».

Не имевшие права голоса женщины также не оставались в стороне. Вдова английского дипломата сообщала курфюрстине Софии Ганноверской, что «наши женщины совершенно так же деятельны, как и мужчины, но более резки в выражениях». Не скрывая своей партийной приверженности, дамы украшали отличительными знаками партий свои туалеты и аксессуары к ним, а также лепили модные мушки «на стороне вигов или тори своего лица».

Принц Уэльский стремился оторваться от родителей, пытавшихся держать его в строгости, и примкнул к Фоксу и окружавшим его молодым политикам. Таким образом Джордж ближе познакомился с Элизабет и принялся всеми путями добиваться ее благосклонности. Они начали встречаться, но тут вмешалась Мэри Робинсон, пытавшаяся вернуть любовника под свое крылышко. За описание схватки двух дам с наслаждением взялись газеты, причем Элизабет проправительственная пресса была намерена сжить со света за ее связи с оппозиционной партией. Тем временем куртизанка выяснила, что принц не собирается, да и не в состоянии обеспечивать ей тот уровень жизни, к которому она привыкла. Через несколько месяцев Элизабет решила порвать связь с ним, но, дабы не нанести оскорбления будущему королю, отправилась развеяться в путешествие по Европе, а когда вернулась, партия вигов пришла к власти и Фокс стал министром иностранных дел.

Дабы покончить с биографией Элизабет Армистед, следует сказать, что после десятилетия совершенно бескорыстной дружбы она вступила в связь с Фоксом и в 1795 году вышла за него замуж, причем по его настоянию. Куртизанка прекрасно осознавала, что подобный брак пойдет в ущерб престижу политика в обществе. Она без колебаний отказалась от своих дорогостоящих привычек, пара вела совершенной простой образ жизни. Фокс был необыкновенно привязан к ней, уверяя своих друзей:

– Она является утешением для меня в любом несчастье и побуждает вдвойне наслаждаться каждым приятным обстоятельством жизни.

Когда Фокс вторично стал министром иностранных дел, Элизабет выполняла свои светские обязанности с таким достоинством, что ее апломб заставил замолчать всех ее критиков.

В 1806 году Фокс скончался, и вдове положили пенсию в 1200 фунтов, чего, кстати сказать, не смогла добиться за оказанные государству ценные услуги во время наполеоновских войн пресловутая леди Гамильтон. В 1823 году бывший любовник Элизабет, ставший королем Георгом IV, назначил ей еще одну пенсию в 500 фунтов, пользование которой было продлено его братом Вильгельмом, а затем племянницей, королевой Викторией. Элизабет деятельно занималась благотворительностью и скончалась, немного не дожив до своего 92-го года рождения, окруженная всеобщим уважением.

Но вернемся к молодым годам принца. После того, как Элизабет отбыла в путешествие на континент, принцу не захотелось покидать пленительный мир куртизанок, всегда жизнерадостных и влекущих. Тем более что его увлекла одна из наиболее ярких представительниц полусвета той эпохи, Грейс Эллиот (1754-1823). Эта шотландка, дочь известного эдинбургского адвоката Хью Дэлримпла, в детстве воспитывалась поначалу дедушкой и бабушкой, поскольку родители после ее рождения расстались. Далее ее отдали на обучение во французский монастырь, а по возвращении отец ввел ее в эдинбургское общество, где барышня своей красотой привлекла внимание известного доктора Джона Эллиота, вдвое старше ее. Они сочетались браком и переехали в Лондон. Там Грейс весьма быстро изменила мужу с лордом Валентиа.

Почтенный доктор нанял частного детектива, доказал факт измены, на основании какового получил развод, а лорду вчинил иск на 12 тысяч фунтов. Репутация молодой женщины была безвозвратно погублена, единственный ребенок умер еще раньше, и ей оставался один путь: избрать поприще дам легкого поведения, получив известность под прозвищем «Долговязая Дэлли[28]». Ее взял на содержание лорд Чолмондли, заказавший выдающемуся английскому портретисту Томасу Гейнсборо два ее портрета. В 1782 году у Грейс был короткий роман с принцем Уэльским, результатом которого стало рождение дочери, одного из первых бастардов принца. Как бы в подтверждение счастливая мать окрестила ребенка именами, имевшими хождение в ганноверской династии: Джорджина Августа Фредерика. Поначалу принц вроде бы признал девочку. Однако когда малютку показали ему, он весьма удивился, поскольку кожа ребенка была довольно смуглой. На сей раз Джордж резонно усомнился в своем отцовстве:

– Дабы убедить меня, что сие есть моя дочь, надо сперва доказать, что черное суть белое, – и больше уже никогда не проявлял подобного легкомыслия в отношении предъявляемых ему младенцев.

Кандидатов на роль отца оказалось трое, но вырастил ее лорд Чолмондли. Тем не менее принц оказал Грейс огромную услугу. В 1784 году он представил куртизанку герцогу Орлеанскому, представителю младшей линии королевской династии Бурбонов и одному из самых богатых людей Франции. Тот был завзятым англоманом, в своем главном имении во Франции завел чисто британские порядки и полностью английский штат прислуги. Герцог также был не промах по части женщин, имея одновременно нескольких любовниц. Для соблюдения завершенности стиля он решил обзавестись и британской метрессой, а потому в 1784 году Грейс окончательно обосновалась во Франции. Герцог пожаловал ей дом в Париже и имение в Медоне, к югу от столицы. Куртизанка не терялась и одновременно вступила в связь с герцогом Фиц-Джеймсом, потомком побочного сына английского короля Иакова II, и принцем де Конде.

Ей выпало пережить все перипетии Великой французской революции, которые она описала в своем дневнике, изданном уже после ее смерти. Хотя принц Орлеанский выказывал чисто республиканские симпатии и приветствовал революцию, Грейс придерживалась монархических взглядов. Неудивительно, что она активно помогала преследуемым аристократам, переправляла их за границу, поддерживала тайную переписку контрреволюционеров в Париже с находившимися в изгнании в Кобленце и Бельгии членами королевской семьи, шпионила в пользу правительства Великобритании. Герцога Орлеанского, проголосовавшего за казнь Людовика ХVI, казнили на гильотине, а его любовнице пришлось пройти через заключение в нескольких тюрьмах, откуда она вышла лишь по окончании Террора.

В 1783 году принцу исполнился 21 год, он получил от парламента 60 тысяч фунтов на уплату долгов и годовой доход в 50 тысяч. Но такие весомые суммы для человека его вкусов были каплей в море. Он сделал своей резиденцией особняк Карлтон-хаус и поставил его содержание на такую широкую ногу, что на это не хватило бы и сокровищ Креза. Одни только конюшни поглощали 30 тысяч в год; все лакеи должны были быть непременно рослыми и статными, а грумы – крошечными, как обезьянки. Туалеты принца были безупречного покроя и исполнения, весь интерьер – самого изысканного вкуса. Теперь одной из его обязанностей стало появление в высшем свете, и оказалось, что там имеется достаточное количество дам, не только вполне достойных его внимания, но и жаждущих обратить на себя это внимание. Одной из первых любовниц принца, впоследствии поддерживавшей с ним дружбу до самой смерти, стала леди Элизабет Лэм, виконтесса Мельбурн (1751-1818).

Принц Уэльский и дамы большого света

Она была дочерью провинциального баронета из Йоркшира и получила неплохое домашнее образование. Невзирая на молодость, Элизабет уже с младых ногтей проявила такую практичность и знание человеческой психологии, которые впоследствии сделали ее одной из самых влиятельных политических особ лондонского общества. В 18 лет она вышла замуж за сэра Пенистона Лэма, переехала в Лондон и стала видной фигурой среди сторонников вигов. Элизабет не обращала никакого внимания на неверность мужа, как, впрочем, и он на похождения жены, которые та старалась как можно тщательнее скрывать. Она была блестящей собеседницей, совершенно равноправным партнером для политиков.

Не будем погружаться здесь в описание ее романов, достаточно будет сказать, что из 8 рожденных ею детей лишь первенец мог быть с уверенностью назван сыном сэра Пенистона Лэма. Все поступки, совершались Элизабет исключительно в интересах семьи и для повышения статуса таковой, поначалу недостаточно высокого для непоколебимого положения в высшем свете. В 1782 году, посещая своего старшего сына Пенистона в аристократическом колледже Итон, она познакомилась с принцем Уэльским. Начался непродолжительный роман и продолжительная дружба. Считается, что именно он зачал ее четвертого сына Джорджа, крестным отцом которого с удовольствием стал. Глава семьи также вкусил от этой склонности принца к его супруге, получив должность камергера и титул лорда Мельбурна.

Особенно много сил положила леди Мельбурн на карьеру сыновей, из которых Уильям дорос до премьер-министра Великобритании, а Фредерик стал весьма успешным дипломатом. Она дала согласие на женитьбу своего сына на ненавистной ей дочери графини Бессборо, поскольку это повышало статус семьи, чье провинциальное прошлое еще не было предано забвению в высшем свете. Сын Уильям называл мать «самой дальновидной женщиной, которую ему доводилось когда-либо знать», хотя детям причиняло боль ее прошлое. По ее стопам пошла дочь Эмили (1787-1869), также ставшая хозяйкой влиятельного политического салона. Некоторое время эта пленительная молодая женщина состояла любовницей посла Российской империи в Великобритании графа Поццо ди Борго. Характерно, что на смертном одре леди Мельбурн просила свою дочь Эмили хранить верность не своему бесцветному мужу, лорду Кауперу, а любовнику, известному политику лорду Пальмерстону (1784-1865). Дочь последовала ее завету, и после смерти мужа, уже в преклонном возрасте, они с Пальмерстоном вступили в брак.

Хотя принц был весьма увлечен леди Мельбурн и просиживал у нее в особняке до четырех утра, это не помешало его краткому роману с прекрасной графиней Кристианой фон Харденберг (1759-1793), женой советника ганноверского короля. Граф надеялся получить пост ганноверского посланника в Великобритании, с каковой целью и прибыл в Лондон. Принц увидел графиню во дворце на карточной игре у матери, королевы Шарлотты. Он тут же воспылал к ней неукротимой страстью, графиня для приличия оказала слабое сопротивление, но уступила и начала подговаривать его «бежать с ней». Об увлечении принца пронюхали газеты, разразился скандал. Королева Шарлотта настояла, чтобы графа фон Харденберга отправили обратно в Ганновер. Там графиня Кристиана вступила в связь с младшим братом принца, Фредериком, обучавшимся вместе с остальными братьями в Гёттингенском университете. Все это привело к тому, что возмущенный муж развелся с ней, покинул ганноверскую службу и впоследствии сделал карьеру в королевстве Пруссия, где вырос до премьер-министра.

Принц тем временем продолжал увлекаться женщинами. Одно время он волочился за Августой Кэмпбелл, дочерью герцога Аргайла, одной из восходящих звезд лондонского света. Он даже подарил ей ценное бриллиантовое колье, но, вопреки ожиданиям родителей, не сопроводил его предложением руки и сердца. Мать барышни сочла такое отношение неприличным и постаралась положить конец ухаживаниям королевского сына. Несмотря на то, что у девушки было много поклонников, речь о законном браке по какому-то странному стечению обстоятельств никто не заводил, и в возрасте 28 лет Августа сбежала с костюмированного бала с генералом Генри Мордаунтом Клейверингом (1759-1850), мотом и картежником. Они обвенчались в маскарадных костюмах, но Августа впоследствии всю жизнь сожалела об этом опрометчивом шаге. После рождения трех сыновей и дочери супруги перешли на раздельное проживание.

Можно привести еще несколько примеров увлечений влюбчивого принца, например, исключительно недалекой и малообразованной Шарлоттой Фортескью, которая, однако, пробудила в нем привязанность к курортному городку Брайтону. Впоследствии именно Брайтон стал местом его основного проживания и по этой причине сильно прибавил в своей популярности. К 1782-85 годам относится связь Джорджа со скандально известной герцогиней Девонширской. Но в 1785 году произошло событие, не прошедшее бесследно в бурной личной жизни принца: он встретил женщину своей судьбы, Марию Фицгерберт (1756-1837).

Роковая привязанность

Мария-Анна родилась в большом небогатом, но добропорядочном дворянском семействе Смайт католического вероисповедания. Дед ее был баронетом из Шропшира, мать состояла в родстве с графом Сефтоном. Когда девочке исполнилось шесть лет, ее отдали на воспитание в католический монастырь во Франции. Мария была бесприданницей, но ее пригожая внешность и достойное воспитание быстро помогли ей в 1775 году обрести мужа в лице состоятельного землевладельца Уэлда, на 16 лет старше нее. Была ли она счастлива с ним – Бог весть, вряд ли даже успела свыкнуться с положением замужней дамы и хозяйки импозантного замка Лалворт. Всего через три месяца после свадьбы супруг упал с лошади и разбился насмерть. Он даже не успел позаботиться о том, чтобы упомянуть юную вдову в завещании. Все имущество отошло племяннику, а Мария осталась буквально на бобах. Ей пришлось очень тяжело, ибо родная семья сочла ее отрезанным ломтем, а новые родственники не полагали себя связанными какими-либо обязательствами по отношению к ней.

Тем не менее в 1778 году она вновь пошла под венец, на сей раз с Томасом Фицгербертом из Шропшира, старше ее на 10 лет. Невезение продолжало преследовать Марию: родившийся сын умер во младенчестве, а муж скончался от ран, полученных во время антикатолических бунтов в 1780 году, – исповедовать папистскую веру в государстве воинствующего англиканства было нелегко. На сей раз Фицгерберт все-таки успел проявить заботу о жене, завещав ей особняк в престижном лондонском районе Мэйфэр и тысячу фунтов годового дохода. Став независимой, Мария могла теперь вести такой образ жизни, какой ей заблагорассудится. О ней немедленно вспомнили аристократические родственники, и, по легенде, именно в ложе графини Сефтон принц Уэльский впервые увидел Марию и, как всегда, безумно воспылал к ней страстью с первого взгляда.

Молодая женщина была блондинкой с карими глазами, безупречным цветом лица и нетипичным орлиным носом. Она не являла собой красавицу в привычном смысле этого слова, но всем своим существом излучала благородство и безмятежность, несвойственные расчетливым светским дамам или охотившимся за мужчинами куртизанкам. У Марии были все данные для того, чтобы стать любовницей принца Уэльского: пленительная внешность, которую не портила явная склонность к полноте, утонченные манеры, несомненный ум и хорошее образование, возраст на шесть лет старше поклонника, но полностью отсутствовало только одно: склонность вступить в греховную связь. Принц буквальным образом охотился за ней, неотступно следуя за ее экипажем, но дама упорно отвергала все поползновения высокородного поклонника. Она даже уехала на некоторое время на континент в Лотарингию, но посланцы принца отыскали ее там, и Мария была вынуждена вернуться на родину.

Джордж умножил свои домогательства, грозил покончить жизнь самоубийством у нее на глазах, писал ей послания на 40 страницах, Мария же оставалась непреклонна: она может только вступить в освященный церковью брак. Так что принцу не оставалось ничего другого, как 15 декабря 1785 года тайно обвенчаться со вдовой в ее доме. Его женитьба стала вопиющим нарушением «Закона о королевских браках» от 1772 года, согласно которому особы королевской крови могли вступать в брак с лицами иного вероисповедания исключительно с разрешения короля. По слухам, принцу удалось уломать священника-католика совершить обряд за мзду в 500 фунтов, но Джордж не имел привычки считать презренный металл.

Разумеется, скрывать этот преступный факт долго было невозможно, тем более что принц построил для Марии особняк в своем обожаемом Брайтоне, где его друзья образовали нечто вроде мини-двора. Но даже любимое блюдо приедается при его ежедневном потреблении, и принц, как в период осады Марии, так и после обряда венчания, не отказывался от мимолетных увлечений. К таковым относилась его интрижка с известной певицей и актрисой Энн-Мэри Крауч (1763-1805). В свое время эта служительница Мельпомены быстро рассталась с законным мужем, регулярно выплачивая ему некоторые отступные, и сошлась с известным баритоном Майклом Келли, совместно выступая с ним на сцене. Певица попалась на глаза принцу, который не так уж долго пробыл соперником Келли, но это стоило ему долгового обязательства в 10 тысяч фунтов, которые ухитрилась выманить у него вероломная прелестница. Впоследствии эта даровитая особа вела очень обеспеченную жизнь, владея домами не только в Лондоне, но и в Брайтоне.

Видимо, Джордж не сразу потерял интерес к оперным кулисам, ибо после миссис Крауч осчастливил своим вниманием другую певицу, Элизабет Биллингтон (1765-1818). Впоследствии в своих нашумевших мемуарах она привела письма, якобы написанные ей принцем. Возможно, мир искусства также приелся молодому человеку, и он переместился в спортивную сферу, что для того времени было не совсем обычным делом. Следуя своему страстному увлечению лошадьми, принц сошелся на этой почве с весьма оригинальной особой, Летицией Дерби (1756-1826), женой баронета Джона Лейда.

Лихая амазонка

История ее жизни более чем примечательна: эта красивая девица низкого происхождения в 15 лет потеряла отца и была вынуждена пойти в услужение в публичный дом, где меняла простыни и выносила ночные горшки жриц любви. Там ее заприметил знаменитый разбойник с большой дороги Джон Рэнна, который сделал ее своей любовницей и забрал из этого бесславного заведения. Несколько раз ему удавалось ускользнуть от карающей длани правосудия за отсутствием улик совершенных им разбоев. Но счастье отвернулось от него, и в 1774 году он закончил свой жизненный путь на виселице в Тайберне. Перед Летицией открывалась одна-единственная дорога – в куртизанки.

Она была высокой – метр восемьдесят без обуви, – красивой блондинкой с голубыми глазами и после смены нескольких покровителей бросила якорь в постели младшего брата принца, Фредерика, герцога Йоркского. Примерно к тому периоду относится ее изображение кисти выдающегося портретиста Джошуа Рейнольдса, выставленное им в Салоне в 1785 году под названием «Портрет миссис Смит». В качестве любовницы герцога Летиция вращалась среди знатных особ, и ей совершенно не хотелось покидать этот прекрасный мир с проживанием в роскошном особняке, собственным выездом, ложей в театре и атмосферой постоянного праздника. Она понимала, что страсть герцога Йоркского не продлится долго, и жизненно необходимо каким-то образом задержаться в этих высоких кругах. Тут-то и пригодилась ее страсть к верховой езде и охоте, сделавшая Летицию достойным членом общества мужчин, буквально помешанных на этих аристократических забавах. В конце концов, она покорила сердце баронета Лейда тем, что сломя голову самостоятельно разъезжала на фаэтоне, управляя четверкой лошадей, досконально знала все тонкости охоты с гончими и с каким-то молодецким шиком ездила верхом.

Сэр Джон Лейд был единственным сыном баронета (он родился после смерти отца, упавшего с лошади), который приобрел большое состояние, женившись на дочери богатого пивовара. Наследник прослыл знатоком племенного коневодства и верховой езды и стал наставником принца Уэльского в искусстве управления лошадьми. Пешеходы замирали, глядя, как сэр Джон разъезжает в своем фаэтоне, управляя шестеркой серых лошадей, но еще выигрышнее он смотрелся на месте кучера, когда гнал экипаж принца, запряженный шестеркой гнедых, из Лондона в дорогой его сердцу Брайтон.

Помешанный на разного рода пари, Лейд как-то бился об заклад, что проедет левыми колесами своего фаэтона по шестипенсовой монете – и выиграл. Лейд был настолько привержен своей страсти, что практически не снимал костюм для верховой езды и появлялся с кнутом даже в аристократических салонах. Именно на этой почве он сошелся с Летти, к тому времени совершенно заслуженно приобретшей кличку «Амазонка», и после пары лет сожительства в 1787 году, невзирая на противодействие семьи, женился на ней, сделав из куртизанки, по словам герцогини Девонширской, «честную женщину». Новоиспеченная жена баронета так и не стала своей среди аристократок, ибо никак не могла отказаться от привычки самыми последними словами браниться по любому поводу и без оного. Возникла даже поговорка: «сквернословить, как Летти Лейд».

Летиция попалась на глаза принцу на виндзорских охотах из-за ее отчаянной манеры верховой езды, и на некоторое время он сошелся с ней. В газете «Морнинг кроникл» тут же появилась статейка о том, как наследник престола занимался с амазонкой любовью в экипаже мужа. Эта связь обошлась ему в ежегодную пенсию в 300 фунтов для сэра Лейда, а чтобы в парламенте не трепали языками по поводу этого неразумного расхода, по бухгалтерским книгам затрата проходила как выплата «достопочтенному доктору Толли». По легенде, принц заказал 25 изображений Летиции. До наших дней сохранилось одно, написанное художником Стаббсом: Летиция сидит на вздыбленном коне в женском седле, без видимых усилий удерживая управление скакуном. Этот портрет висел в покоях принца. Со временем страсть супругов к мотовству, играм в карты и ставкам на бегах поглотила их большое состояние, и единственным источником существования стала пенсия, которую, став королем, Георг IV увеличил до 500 фунтов.

Тем временем принц Уэльский продолжал наращивать свои долги, и его беспутный образ жизни начал возмущать подданных. Поскольку прочие королевские сынки также не отличались благонравием, о чем речь пойдет ниже, такое поведение высокородных отпрысков здорово подтачивало авторитет монаршего семейства в целом. Поскольку у короля Георга III уже вовсю проявлялись признаки душевного заболевания, за дело взялась королева Шарлотта. Она поставила перед своими фрейлинами, графиней Фрэнсис Джерси (1753-1821) и маркизой Изабеллой Хертфорд (1755-1834), задачу вырвать сына из-под пагубного влияния Марии Фицгерберт. У леди Хертфорд поначалу ничего не вышло, а вот ирландская красавица графиня Джерси (ей шел сорок первый год, она была матерью десяти отпрысков, из которых часть была зачата явно не ее преклонных лет супругом, и несколько раз стала бабушкой) сумела покорить сердце принца. Графиня была чрезвычайно умной и беспринципной женщиной с острым язычком, не останавливавшейся ни перед чем для достижения своих целей и способной на беспощадную месть. Леди Бессборо как-то заметила, что «графиня Джерси не могла быть счастлива без соперницы, которую могла держать в страхе и терзать». Герцогиня Девонширская характеризовала ее чрезвычайно кратко: «чума». В обществе же ее единодушно окрестили «наместницей Сатаны на земле».

Некоторое представление о ней можно получить из пьесы классика английской литературы Р.Б. Шеридана «Школа злословия». Для создания образа леди Снируэл, прожженной светской интриганки, драматург взял за основу характеры двух женщин, графини Джерси и вышеупомянутой виконтессы Мельбурн. Фрэнсис обладала большим шармом, и королева называла ее не иначе как «обворожительная женушка лорда Джерси», служившего королевским шталмейстером. Сама же дама неустанно работала на пользу своего семейства, приискав богатых мужей пятерым дочерям, замечательным красавицам, а наследнику-сыну – прелестную жену, по совместительству обладательницу огромного приданого.

Вынужденная женитьба

Помимо явных успехов в политике, именно графине Джерси удалось оторвать принца от Марии Фицгерберт, излив на нее потоки невероятной клеветы, и уговорить его жениться на кузине, принцессе Каролине Брауншвейг-Вольфенбюттельской. Фрэнсис имела непосредственное отношение к подбору кандидатуры невесты королевой-матерью, поддержав эту чрезвычайно некрасивую барышню, которая не могла бы стать ей соперницей. Долги принца продолжали расти, достигнув астрономической суммы свыше 600 тысяч фунтов. Как парламент, так и отец отказывались помочь ему, если он не вступит в брак со своей родственницей. В конце концов, Джордж был вынужден уступить и дал свое согласие.

Во избежание возможных осложнений его брак с Марией Фицгерберт признали недействительным и аннулировали. В июне 1794 года миссис Фицгерберт получила письмо, извещающее ее об окончательном разрыве. Джордж сказал брату, герцогу Йоркскому, что они расстались «как друзья». Мария была вынуждена покинуть свой особняк в Брайтоне и сняла для проживания у внучатой племянницы графини Саффолк, любовницы короля Георга II, известный своей красотой особняк Марблхилл-хаус в Твикенхеме. Таким образом сохранилась столь милая сердцам британцев преемственность поколений, не миновавшая и королевских фавориток.

Поскольку проект женитьбы принца был задуман уже давно, лорда Малмсбери обязали как следует ознакомиться с привычками, воспитанием и поведением молоденькой легкомысленной принцессы, а также следить за ее подготовкой к исполнению в будущем роли королевы Великобритании. В родительском доме девушку взращивали, удерживая ее от мирских соблазнов в виде светских развлечений и общения с представителями мужского пола, ей не позволялось оставаться один на один даже со своим братом. Помимо того, что принцесса была явно плохо образована и воспитана, она еще элементарно не следила за гигиеной своего тела и опрятностью туалетов. Отсюда лорд давал ей такие простейшие рекомендации:

– Избегайте доверяться окружающим…, храните молчание по политическим вопросам…, проявляйте внимание и уважение к свекрови…, старайтесь по любому поводу угождать ей. Принц превыше всего ценит чистоту тела и одежды.

Эти рекомендации дали свои плоды, ибо уже на следующую встречу девица появилась, согласно его отчету, «тщательно вымытой». Это было чрезвычайно важно, ибо принц уделял большое внимание гигиене, каждодневно принимая ванну.

Встречать невесту в портовый город отрядили графиню Джерси, которая явилась туда с опозданием, вела себя как законная супруга принца – ее прислуга была наряжена в ливреи принца, – и для начала кардинально раскритиковала туалет своей будущей повелительницы. Конечно, у Джорджа было давнее предубеждение против навязанной ему жены, поэтому уже во время первой встречи он молча обнял ее, но не произнес ни слова, затем отвернулся, подозвал к себе Малмсбери и выдавил из себя:

– Хэррис, я неважно чувствую себя, принесите, пожалуйста, стакан бренди.

Малмсбери, осознавая нелепость ситуации, подал ему стакан воды, но принц с проклятиями заорал на него:

– Нет! Я тотчас же иду к королеве!

Каролина, со свойственной ей непосредственностью, заявила:

– Бог мой! Принц всегда так ведет себя? Я нахожу его очень толстым и совсем не таким красивым, как на портрете!

В день бракосочетания, совершенного в королевской часовне Сент-Джеймсского дворца 9 апреля 1795 года, принц напился до полубессознательного состояния, так что вечером в спальне упал на пол около каминной решетки. Как вспоминала Каролина позднее, они прожили как муж с женой всего две-три недели, причем принцесса обвиняла в осквернении медового месяца пьяных буйствующих друзей новобрачного. Зато парламент предпринял шаги по ликвидации долгов принца. Поскольку оплата всей суммы определенно привела бы к народному восстанию, ему выделили в виде дополнительного содержания 65 тысяч фунтов в год и постепенно погасили все его долговые обязательства. Графиня Джерси добилась, чтобы ее назначили камер-фрау принцессы Уэльской, а мужа – шталмейстером. Она сумела на некоторое время отвадить всех любовниц принца и попыталась также управлять его супругой, но потерпела поражение вследствие весьма своеобразного мышления молодой женщины. Каролина постоянно жаловалась на леди Джерси. Доведенный до белого каления, Джордж, в конце концов, отомстил и графине, и ее мужу, лишив их в 1796 должностей при дворе, но не порвав любовную связь с Фрэнсис, переехавшей в особняк рядом с его резиденцией.

Разумеется, Джордж не оставлял своим вниманием ни возрастных дам высшего света, ни актрис и певиц. Число внебрачных детей также регулярно приумножалось. Для российского читателя будет любопытна история, связанная с рождением в 1806 году некого Джорджа Норда, матерью которого была Ольга Александровна Жеребцова (1752-1825).

Русский след

Как можно судить по фамилии этой дамы, она будто бы не принадлежала к числу древних родовитых семей России. Действительно, Ольга Александровна происходила из старинного, но небогатого рода дворян Зубовых, представители которого бессловесно тянули лямку на не особо видных должностях царской службы. Но ее отцу исключительно повезло в том, что две его дочери и шестеро сыновей выделялись замечательной красотой. Младший из них, Платон, стал последним фаворитом императрицы Екатерины II, и на всю родню излился поток милостей. Ольгу в 15 лет выдали замуж за камергера и тайного советника Жеребцова и в качестве его супруги представили ко двору, где она пользовалась огромным успехом. Современники отмечали ее образованность и прочие немалые достоинства.

В 1791 году Жеребцова познакомилась с полномочным послом Великобритании в Санкт-Петербурге Чарльзом Уитвортом (1752-1825). Он был сыном незначительного дворянина, молодость начинал профессиональным военным, дослужился до подполковника, и до сих пор не известно, по какой причине сменил эту карьеру на дипломатическую стезю. Некоторые современники отмечали его изворотливость и хорошо подвешенный язык. По воспоминаниям Наполеона, он был «un fort bel homme[29]», так что совершенно неудивительно, что дипломат стал любовником Ольги Александровны.

Молодая женщина уже давно жила раздельно с мужем, который занимался управлением поместьем, где обосновался вместе с детьми. Ольга была богата и практически содержала Уитворта, поселившегося в ее особняке на Английской набережной и покидавшего его только тогда, когда туда по делам приезжал хозяин. После смерти императрицы и восхождения на престол Павла I братья Зубовы сильно пострадали. К тому же недовольство знати новым монархом был столь велико, что, не без участия англичан, составился заговор, членами которого стали Зубовы и, в том числе, Ольга Александровна. Не вдаваясь в перипетии англо-русских отношений, можно сказать, что в мае 1800 года Уитворт был выслан из России по требованию императора, а заговорщики активизировали свою деятельность.

За две недели до убийства Павла I Ольга Александровна срочно выехала за границу. Неизвестно, опасалась ли она провала заговора или вывезла с собой большую сумму денег, либо собранных на осуществление заговора, либо принадлежащих клану Зубовых. Получив сообщение о смерти императора Павла, Ольга и ее сын, прибывший в столицу Пруссии Берлин с посланием Александра I к прусскому королю о смерти отца и своем восхождении на престол, настолько бурно выражали свою радость и хвастались участием в заговоре, что это было сочтено неприличным.

В Берлине Ольгу ожидал большой удар: из газет она узнала о женитьбе Уитворта на 32-летней вдове герцога Дорсетского Арабелле-Диане, унаследовавшей после смерти супруга солидное состояние. По-видимому, она возлагала на своего возлюбленного большие надежды, ибо начала без стеснения жаловаться на его вероломство, каковые стенания и возмущения из уст замужней дамы и матери семейства звучали более чем нелепо. В январе 1802 года Ольга прибыла в Лондон и принялась осаждать Уитворта, заявляя, что, ко всему прочему, он должен ей большую сумму денег. Обладавший теперь состоятельной женой дипломат мог позволить[30] себе пост в великой державе и добился назначения послом в Париж.

Впрочем, ему не было суждено долго пробыть там, ибо через год Великобритания объявила Франции войну, и Уитворт возвратился в Лондон. Там Ольга Александровна предъявила ему свои требования, «слишком деликатного и серьезного характера, чтобы ими можно было пренебречь». Супруге Уитворта пришлось раскошелиться на 10 тысяч фунтов, дабы «приобрести спокойное пользование своим мужем». После этого Уитворт на более чем десятилетие был предан забвению, а Ольга добилась представления при дворе, где пользовалась шумным успехом и завела много полезных связей. Ее почему-то называли «графиня», хотя сей титул, пожалованный ее отцу и братьям, на нее не распространялся.

В конце концов, она вступила в связь с принцем Уэльским, вследствие чего в 1806 году у нее родился в Лондоне сын, отцом которого был, по ее утверждению, именно наследник короны. После рождения на его имя был внесен солидный денежный вклад. В 1827 году молодой человек был принят в российское подданство как Георгий (Егор) Августович Норд, служил в гусарском полку, но, поскольку его сомнительное происхождение мешало продвижению по службе, вышел в отставку, получил от матери в подарок имение и занялся его управлением. Он женился на дочери князя Щербатова и имел троих сыновей, которые не оставили потомства. По воспоминаниям сослуживцев одного из них, Виктора Норда, тот всю жизнь ожидал получения крупного наследства из Англии. Сама Ольга Александровна в 1810 году вернулась в Россию, проживала в Москве и скончалась в 1849 году, чуть ли не последним обломком «золотого века российского дворянства» Екатерины II. Встречам с этой оригинальной женщиной, пытавшейся облегчить его судьбу, посвятил пару страниц в своих интереснейших мемуарах «Былое и думы» известный демократ А.И. Герцен.

Не сошлись характерами

Но вернемся к семейным делам принца Уэльского. Через девять месяцев после свадьбы Каролина родила принцессу Шарлотту, так что престолонаследие было обеспечено. Она напрямую поставила вопрос перед мужем:

– Каким образом мы будем продолжать нашу совместную жизнь?

На это супруг заявил:

– Наши склонности не подчиняются нашей воле, и никто из нас не должен полагать себя ответственным за сие, ибо природа не предназначила нас друг для друга. Надеюсь, что вы проведете остаток вашей жизни в нерушимом спокойствии.

Через несколько дней после рождения дочери Георг составил завещание, в котором отказал все свое имущество «моей Марии Фицгерберт, моей жене, жене моей души и сердца. Хотя по законам сей страны она не могла воспользоваться публично сим именем, она все равно является таковой в глазах небес, была, есть и всегда будет таковой в моих». Законной супруге он отказал всего-навсего символический один шиллинг.

Каролина слала домой отчаянные письма:

«Я не знаю, как я должна выносить это одиночество. Королева редко навещает меня, а золовки оказывают мне столь же малое сочувствие… Графиня [леди Джерси] все еще здесь. Я ненавижу ее, и мне ведомо, что она испытывает ко мне сходное чувство. Мой супруг всецело предан ей, так что можете вообразить себе все остальное».

Она обвиняла злодейку даже в том, что та воровала ее письма и передавала их королеве-матери. Общество было в курсе скверных отношений между супругами и во всем обвиняло принца и его любовницу. Как-то толпа закидала камнями особняк супругов Джерси в Лондоне. В Брайтоне графиню и принца вообще опозорили: какая-то парочка нарядилась под Фрэнсис и принца и проехалась по городу на ослах. В 1798 году принцу удалось освободиться от чар графини Джерси и возобновить отношения с Марией Фицгерберт. Та с помощью племянника своего первого мужа, кардинала Уэлда, доказала у папы римского подлинность заключенного ею с принцем брака. Примирившиеся любовники вместе жили в Брайтоне с 1799 по 1811 год, когда расстались уже навсегда.

После многочисленных скандалов Каролина решила поселиться отдельно от мужа и переехала в поместье Блэкхит. Там она вела совершенно простую жизнь, брала уроки игры на арфе, пения и лепки. Принцесса регулярно посещала свою дочь, которая воспитывалась в королевском дворце, и проявляла большую привязанность к ней. Помимо этого она выказывала немалую заботу о бедных детях в округе, оплачивая кров, уход и обучение ремеслу 8-9 подросткам. Принц же постоянно жаловался на слишком большие расходы на содержание жены и проявляемую ею экстравагантность.

Что касается экстравагантности, то здесь он явно покривил душой. Экстравагантность проявляли его друзья, так называемые «возницы», носившиеся по Брайтону в запряженных четверкой экипажах, которыми управляли лично. Они же закатывали буйные вечеринки, на которых принц был частым гостем. Тут приспело время маркизы Изабеллы Хертфорд. В 1807 году, когда ей стукнуло 46, она взяла реванш за соперничество, проигранное ею некогда графине Джерси. Ее весьма почтенный возраст не помешал ей завязать одну их самых длительных связей с принцем, закончившуюся лишь в 1819 году. Отмечали, что она обладала большим влиянием на Джорджа и без труда выводила его из состояния депрессии, находившего на него во время ее отсутствия в столице. В письмах он называл ее не иначе как «дорогой друг» и «моя няня». Примечательно, что принц чуть ли не с младых ногтей крепко дружил с ее отъявленно беспутным сыном, лордом Ярмутом, но прозрение найти утешительницу в его матери весьма преклонных лет нашло на него, когда он сам был далеко не первой молодости. Как высказалась по поводу этой связи жена посла Российской империи Дарья Ливен:

– Я никогда не видела более влюбленного человека.

Помимо любви эта связь имела заметные политические последствия для королевства. Маркизе Хертфорд удалось переключить симпатии принца с вигов на тори, ее лондонский особняк стал пристанищем всех сторонников этой партии. Однако когда тори пришли к власти, она продолжала донимать принца своими советами так, что это вызвало критику палаты лордов, а премьер-министр лорд Ливерпуль возопил:

– Остановите эту женщину, пока она не натворила еще больших бед! Если ее не остановить, мы все вылетим отсюда!

Стиль Регентства

Вообще интерес Джорджа к модной одежде, архитектуре и украшению интерьера привел к созданию так называемого стиля Регентства, собственно говоря, к развитию неоклассического стиля с увеличением числа элементов эклектичных неостилей, начиная с готических (дань моде, введенной «готическими романами» Хорэса Уолпола и Анны Рэдклифф) и дополненных греческими (дань увлечению борьбой Эллады за независимость), а также индийскими и китайскими (следствие колониального закрепления в странах Востока) мотивами. До сих пор сохранилась масса особняков с двумя белыми колоннами, обрамляющими входную дверь, эркерами и изящными коваными решетками, а также значительное число крупных проектов и даже целые районы. Принц хотел сделать из столицы город, украшенный многочисленными парками. Он затеял переделку Букингемского дворца; хотя проект не был завершен при его жизни, но после окончания работ именно это строение стало королевской резиденцией.

Любимым архитектором принца был Джон Нэш (1752-1835), но и тут не обошлось без любовной истории. Нэш был женат дважды. С первой женой ему не повезло, она транжирила деньги, навязала ему двух своих внебрачных детей, принудив выдать их за его собственных, а когда муж отправил ее для исправления пожить в провинции у своих кузин, спуталась с неким Чарльзом и родила от него ребенка. Факт прелюбодеяния был налицо и подтвержден судом, у ответчика же не оказалось денег, чтобы выплатить оскорбленному мужу убытки в сумме 76 фунтов, и его упекли в долговую тюрьму. Там бедолага вскоре скончался, разведенная супруга архитектора через непродолжительное время также последовала за ним в мир иной.

В 1798 году Нэш снова женился – на 24-летней бедной, но прекрасной Мэри-Энн Брэдли, причем почему-то одновременно оказался владельцем значительного состояния. За десятилетие со дня свадьбы по 1808 год наследников в семье не появилось, но Мэри-Энн вдруг обзавелась пятью детишками, якобы дальними родственниками по фамилии Пеннетон, которые воспитывались в доме архитектора. В обществе возникли подозрения, что эта ватага имела какое-то отношение к внебрачным детям принца. Надо сказать, что во время перестройки Букингемского дворца налогоплательщики были чрезвычайно недовольны как этой затеей, так и неудержимым ростом затрат на нее. По сему поводу велись бурные слушания в парламенте, рекой лились памфлеты и карикатуры, изображавшие полураздетого принца, страстно сжимавшего в своих объятиях жену архитектора.

Джордж не оставлял своего намерения развестись с опостылевшей женой и установил за ней самую настоящую слежку. В 1802 году Каролина усыновила трехмесячного сына мастера по изготовлению парусов, по каковому поводу тут же пошли слухи, что этот Вилли Остин является ее собственным ребенком. Принц тут же учредил тайную комиссию с целью сбора доказательств неверности Каролины, в качестве возможных отцов называли знаменитого героя, адмирала Сиднея Смита, политика Джорджа Каннинга, художника Томаса Лоуренса, капитана Томаса Мэнби. Хотя прелюбодеяние Каролины не было доказано и в 1807 ее оправдали, следствие настолько оскорбило и измучило принцессу, что она завела речь о возвращении на родину. Тому помешали непреодолимые обстоятельства: ее отец умер, французы захватили герцогство Брауншвейг-Вольфенбюттельское, семья находилась в изгнании. Тогда Каролина принялась настаивать на своих правах принцессы Уэльской, для чего явилась ко двору и получила в свое распоряжение Кенсингтонский дворец. Наиболее дальновидные личности потоком потекли к ней, рассчитывая на милости в случае восхождения Каролины на трон, хотя она вела себя чрезвычайно странно.

Тем временем здоровье короля Георга III ухудшилось настолько, что его старший сын в 1811 году был объявлен принцем-регентом, хотя и с ограниченными правами. К этому времени у него вовсю развивался роман с маркизой Изабеллой Хертфорд, дамой сильно в годах, но продержавшейся в положении самого близкого доверенного лица до его восхождения на трон, с 1807 по 1819 год. Джордж буквально пропадал в имении супругов Рэгли, отговариваясь тем, что неважно чувствует себя, а в Брайтоне холодно. Император Наполеон счел более чем странным, что принц-регент выбрал в качестве любовницы женщину, которой перевалило за пятьдесят, к тому же давно ходившую в бабушках. По обычаю, принц не ограничивался лишь одной склонностью, и тут в его жизнеописании вновь появляется русский след.

Первая российская женщина-дипломат и разведчик

В 1812 году в Лондон прибыл новый русский посол, граф Христофор Андреевич Ливен с супругой Доротеей (1785-1857), которую в России звали Дарьей. Эта обаятельная и умная женщина быстро стала одной из самых ярких фигур столичного общества, попасть в ее салон почитали за большую честь. Она не блистала красотой, худощавые женщины не пользовались тогда успехом, но, тем не менее, задавала тон в моде. Супруга посла проявляла чрезвычайную осведомленность в тонкостях политической жизни не только Великобритании, но и всей Европы, ее разговор был толковым, увлекательным и остроумным. Графиня быстро завязала знакомства со всеми хоть сколько-нибудь значимыми личностями в политической жизни туманного Альбиона, причем зачастую эти дружеские связи приобретали слишком уж интимный характер.

Она имела право лично направлять письма императору Александру I, почти десять лет вела полулюбовную, полуполитическую переписку с австрийским канцлером, князем Клеменсом Меттернихом. В 1819 году у Доротеи родился сын Георгий, крестным отцом которого стал принц-регент, не упускавший случая упомянуть, что мальчик чрезвычайно похож на него. Говорили, что портрет жены посла, написанный художником Т. Лоуренсом, висел в опочивальне регента. Рожденный же в 1825 году сын Артур также был назван в честь крестного отца, герцога Веллингтона, невзирая на его весьма нелицеприятное высказывание по поводу Дарьи Христофоровны:

– Я вполне уверен, что эта дама готова причинить нашей стране все возможное зло в признательность за доброту и любезность, с какою здесь относились к ней во время ее многолетнего пребывания в Англии.

К сожалению, оба мальчика скончались в 1835 году от скарлатины, что причинило их матери глубокую душевную травму. Как мы знаем, в Великобритании об ту пору существовали две политические партии, вигов и тори. Поскольку короли правили в стране чисто номинально, то Дарья, чтобы не остаться в любом случае в проигрыше, обольстила как лидера партии тори, будущего премьер-министра Каннинга, так и лидера партии вигов, лорда Ч. Грея. Как писал историк Х. Тамперли, «никогда еще иностранка не получала сведения об английском обществе из первых рук и не обладала бы большим влиянием в нем».

В Лондоне она чувствовала себя как рыба в воде и очень сожалела, когда после 22-летней службы мужа отозвали в Россию. После его смерти княгиня Ливен (титул был дарован ей за заслуги перед отечеством) поселилась в Париже, где в течение почти двух десятков лет была спутницей видного политика Ф. Гизо, министра иностранных дел, и салон ее числился одним из первых в этой признанной столице Европы.

Изгнание Каролины

Все увлечения регента не позволяли ему забыть о его основной задаче: исключить супругу из придворной жизни. Он практически запретил ей общение с дочерью Шарлоттой. Тогда Каролина решила отправиться за границу на королевской яхте с небольшим числом сопровождающих. Совершив обширное путешествие по странам Средиземноморья, она осела на жительство в Италии, сначала на озере Комо, затем близ города Пезаро. Ее управляющим стал Бартоломео Пергами, весьма привлекательный итальянец, пристроивший в ее обслугу всю свою семью. Каролина вела себя весьма скандальным образом. Например, в Генуе она разъезжала по улицам в экипаже в виде морской раковины, украшенной жемчужными бусами, изображая Венеру в прозрачном одеянии, под которым было надето трико телесного цвета. По бокам сидели два малых чада, наряженные под купидонов. Постепенно вся Европа стала насмехаться над ней, именуя ее не иначе как «безумная принцесса». Каролина не испытывала ни малейшей тоски по Англии и заявила, что вернется туда лишь тогда, когда ее дочь станет королевой.

Тем временем наследная принцесса Шарлотта по всем законам природы подрастала. Со временем она сформировалась в довольно привлекательную особу с роскошными каштановыми волосами, отливавшими золотистым оттенком. Как писал один из современников, «невозможно не быть потрясенным ее личной привлекательностью, молодостью и благородством». Но здоровье у девушки было отнюдь не блестящее. Она часто страдала от болей в животе, бессонницы, на нее находило то беспричинное возбуждение, то столь же беспричинная депрессия. Современные доктора усматривают в этом признаки наследственной порфирии, отсюда – частичный паралич автономной нервной системы, которая контролирует функционирование кишечного тракта и матки, вызывающее несварение, вспучивание и дисфункцию матки при родах.

В 1814 году Лондон с государственным визитом посетил российский император Александр I. В его свите видное место занимал принц Леопольд Саксен-Кобургский, брат принцессы Юлианы, жены великого князя Константина Павловича. Он состоял на русской военной службе, отличился в войнах европейской коалиции против Наполеона в битвах при Кульме и Лейпциге, и перед ним открывалась блестящая карьера. Леопольд обладал весьма импозантной внешностью, и принцесса Шарлотта влюбилась в него. В то время шли переговоры о ее браке с кронпринцем Оранским[31], кандидатуру которого поддерживал принц-регент, но дочь наотрез отказалась исполнить волю отца.

Она сумела настоять на своем, и в 1816 году состоялась свадьба. Леопольду пожаловали титул принца-консорта и щедрое годовое содержание в 50 000 фунтов. У новобрачной быстро случился выкидыш, потом, по всей видимости, второй, но далее Шарлотта выносила полную беременность. В ноябре 1717 года принцесса скончалась после появления на свет мертворожденного сына. Судя по всему, лекари запоздали с наложением щипцов, во всяком случае, главный акушер Крофт, терзаемый муками совести, некоторое время спустя покончил жизнь самоубийством. Каролине даже не сочли нужным сообщить об этой утрате, она узнала о трагедии случайно из третьих рук.

Поддержку добровольная изгнанница находила только в обществе Пергами, которому купила поместье с баронским титулом, и приемного сына Уильяма. Принц-регент предпринял во всех европейских странах дипломатические шаги к тому, чтобы Каролину не принимали на официальном уровне как принцессу Уэльскую. Помимо этого он направил комиссию для сбора фактов о ее распутном образе жизни, ибо не отказывался от мысли развестись с ней. В январе 1820 года скончался король Георг III, и Каролина, ставшая королевой, срочно отправилась в Англию. В Кале ее встретила группа членов парламента из лагеря оппозиции, в Лондоне ей устроили триумфальную встречу.

Король удалился в Виндзорский замок вместе со своей новой фавориткой, возрастной маркизой Элизабет Конингэм (1769-1861), обсуждая подробности празднеств по случаю коронации. Он поручил своим министрам срочно завершить процесс о разводе, который слушался в палате лордов. Туда привезли материалы, собранные так называемой «Миланской комиссией». Адвокатам Каролины удалось отбить все обвинения, так что многие члены парламента усомнились в обоснованности предъявляемых ей обвинений. За процессом с настоящим упоением следила вся страна. Большинство подданных видели в ней невинно преследуемую жену, мать и королеву. При такой поддержке стало ясно, что чрезвычайный закон о лишении Каролины всех титулов и прав не пройдет через палату общин, и его предусмотрительно отозвали. Восторжествовавшая женщина пожелала присутствовать при коронации супруга и быть коронованной самой.

Коронация состоялась 19 июля 1821 года, но Каролину в Вестминстер не допустили, с каковой целью в охрану были наняты победители борцовских состязаний по всей Англии. В последующие дни она умышленно почтила своим присутствием все празднества, и народ демонстративно приветствовал ее. Коронация обошлась в 243 тысячи фунтов (22 миллиона по курсу 2021 года), что вызвало ропот в народе и еще большее сочувствие страданиям Каролины. Тем не менее и у Георга IV сторонников было немало, собственно говоря, он стал первым монархом из Ганноверской династии, которого считали полностью англичанином.

30 июля непризнанной королеве стало плохо в театре во время представления трагедии Шекспира «Ричард III» после того, как она выпила стакан лимонада. Через неделю она скончалась в мучениях в полной уверенности, что ее отравили. Георга IV известили об этом на его пути в Ирландию. Он приказал объявить по супруге всего-навсего ограниченный придворный траур. Согласно завещанию покойной, Каролину похоронили на ее родине.

Последние годы

Король Георг IV мало занимался государственными делами и вел изолированную жизнь в Виндзорском замке. Его терзали многочисленные хвори: подагра, артериосклероз, водянка, возможно, наследственная порфирия, от которой страдали как король-отец, так и его тетка Каролина-Матильда, королева Дании. У Георга совершенно испортился характер; как писал один из его помощников, «нет на свете более презренного, трусливого, эгоистичного, бесчувственного кобеля…»

Его последней любовницей стала Элизабет, маркиза Конингэм, дочь богатого банкира и землевладельца, чье приданое позволило ей стать женой ирландского пэра. Ей уже перевалило за пятьдесят, но пристрастие принца к зрелым дамам уже давно никого не удивляло. Несмотря на некоторую склонность к полноте, она все еще сохранила следы былой красоты и была замечена в попытках завлечь принца в свои сети еще в 1806 году. С запозданием почти на полтора десятка лет ее усилия увенчались успехом, хотя особым умом маркиза не отличалась и заботилась в основном о финансовом благосостоянии своей семьи. Во время коронации многие присутствующие буквально пришли в ужас от того, что Георг IV «кивал, подмигивал… вздыхал и строил ей глазки». Его привязанность к леди Элизабет объясняли тем, что «она забавляла его и прогоняла прочь демона депрессии».

Отмечали также, что Джорджу теперь требовались не столь сексуальные утехи, сколь спокойная теплая компания и стабильная привязанность. К тому же леди Элизабет, ее муж и четверо детей образовали готовый семейный круг, что весьма нравилось королю, ибо уют дома Марии Фицгерберт был утрачен им навсегда. Разумеется, он даровал высокий пост управляющего Виндзорским замком мужу Элизабет, маркизе подарил драгоценностей на 80 000 фунтов и оставил 300 тысяч по завещанию. На фоне таких трат совсем малозамеченным прошло кратковременное увлечение короля красавицей-актрисой Элизой Честер (1799-1859), нанятой с жалованьем 600 фунтов на должность лектрисы библиотеки Виндзорского замка.

После восшествия на трон король принялся метать громы и молнии по адресу Марии Фицгерберт и кое-кого из своих старых друзей. По воспоминаниям современников, если он и упоминал ее имя, то с выражением «ужаса и отвращения», утверждая, что их брак был притворным, «исключительно с целью дать ей удовлетворение». Но Мария свято хранила свидетельство о бракосочетании, и, когда они расстались окончательно и ей стали задерживать выплату положенного содержания, брошенная женщина прибегала к угрозам, что предаст этот документ гласности.

Король неумеренно потреблял алкоголь и пытался заглушить боли принятием настойки опия, что приводило его в заторможенное состояние. От злоупотребления блюдами французской кухни он располнел так, что величина окружности его талии достигла 50 дюймов, а вес к концу жизни – 130 килограммов. Король постепенно терял способность писать, так что к концу правления для него изготовили факсимиле его подписи, и он прикладывал его к документам в присутствии нотариуса, удостоверявшего подлинность. 26 июня 1830 года Георг IV скончался, завещав похоронить его с портретом Марии Фицгерберт в медальоне на груди.

После кончины короля оказалось, что он хранил все ее письма, и родные предприняли шаги по их уничтожению. Мария явилась к новому королю Вильгельму IV и предъявила документы, свидетельствовавшие о браке, заключенном покойным с нею. Король предложил даровать ей титул герцогини, но она отказалась и попросила только монаршего соизволения носить траур и одеть своих лакеев в ливреи королевского дома, что и было разрешено. Мария доживала свой век в Брайтоне, в особняке, подаренном Георгом, вместе с двумя приемными дочерьми, к которым была чрезвычайно привязана. На надгробном памятнике, установленном в церкви Св. Иоанна Крестителя, на безымянном пальце ее левой руки явственно выделяются три обручальных кольца.

Естественно, регулярно возникал вопрос о том, были ли у нее и принца Уэльского дети. Поскольку Мария имела некоторую склонность к полноте, по внешнему виду определить, ждет ли она ребенка, было трудно. Тем не менее у некоторых друзей принца возникали подозрения, что у госпожи Фицгерберт иногда были беременности. Когда уже после смерти Георга IV ее попросили написать на оборотной стороне свидетельства о заключении брака, что у нее и принца Уэльского не было потомства, она с улыбкой уклонилась, сославшись на слишком большую деликатность вопроса. После ее кончины различные личности неоднократно выдвигали притязания на право называться потомками этой четы, но признания в качестве таковых не суждено было добиться ни одному претенденту. Как будет видно далее, признание существования таких наследников полностью изменило бы историю правящей династии Великобритании.

ПРИНЦ ФРЕДЕРИК-АВГУСТ, ГЕРЦОГ ЙОРКСКИЙ И ОЛБЕНСКИЙ

На трон Великобритании после смерти Георга IV взошел Вильгельм, герцог Кларенс (1765-1837), третий по счету сын короля Георга III. Возникает логичный вопрос: а куда девался второй сын, принц Фредерик-Август, герцог Йоркский и Олбенский (1763-1827)? К сожалению, он к тому времени уже покоился в могиле, но пренебрегать рассказом о нем не стоит, ибо он вписал еще одну яркую страницу в историю ганноверской династии.

Фредерика с юности предназначали для военной службы, чему он и посвятил всю свою жизнь. Расцвет его деятельности пришелся на сплошные войны, которые пришлось вести Великобритании, и, надо сказать, его полководческие дарования оказались весьма скромными. Тем не менее историки отдают должное той реформаторской и организационной работе, которую он провел в армии, занимая должность главнокомандующего вооруженными силами. Этот непосильный труд принц успешно сочетал с совершенно разгульным образом жизни, проигрывая огромные деньги за карточным столом и на бегах, пьянствуя и развлекаясь в обществе женщин легкого поведения.

В 1791 году его женили на двоюродной сестре, принцессе Фредерике-Шарлотте, старшей дочери прусского короля Фридриха-Вильгельма II, причем брак этот проталкивал сам Фридрих Великий. Очень скоро стало ясно, что семейная жизнь не клеится, а через три года окружающие пришли к выводу, что ждать появления у семейной четы потомства не стоит. Принцесса Фредерика поселилась в поместье Оутлэндс-парк, где обзавелась большим числом собак и обезьянок, отдавая им всю нежность своего сердца. Между прочим, с ней весьма сдружился Браммель, но сколь далеко зашли их отношения, никому из историков выяснить не удалось. Во всяком случае, явно не от нее король-денди заразился сифилисом, от последствий которого и скончался.

В постелях скольких актрис, куртизанок и служанок побывал герцог Йоркский, неведомо ни одному исследователю его жизни. Ему приписывали четырех внебрачных сыновей и дочь, все юноши также пошли по военной линии. В 1803 году герцог взял на содержание куртизанку высокого полета Мэри-Энн Кларк (1776-1852), что сразу вывело эту, уже отцветавшую, женщину на первый план лондонского полусвета.

Куртизанка с бойким пером

Судьба Мэри-Энн с одной стороны типична для красавицы низкого рождения, но с другой явно выделяется среди печального удела тысяч женщин, вынужденных вступить на путь порока. Она родилась в рабочем квартале Лондона, ее отец Томпсон зарабатывал на жизнь мелкой торговлей, но умер, когда дети были еще маленькими. Мать вышла замуж во второй раз за некого Факвера, работавшего корректором в типографии на Флит-стрит. Надо сказать, что газетное дело в те времена процветало, питаясь событиями как весьма оживленной политической жизни Великобритании, так и светской. Похоже на то, что именно Факвер научил свою падчерицу читать и писать, а также приохотил к чтению газет – прямо скажем, не очень распространенное занятие среди женщин даже среднего класса. Мэри нередко уверяла, что управляющий типографией г-н Дей оплатил ее обучение в школе с дальним прицелом впоследствии жениться на ней. Во всяком случае, она частенько помогала отчиму в работе и даже замещала его в случае болезни. Но когда Мэри-Энн достигла шестнадцатилетнего возраста, отчим ушел из семьи. Ей пришлось как-то устраивать свою жизнь, ибо у нее на шее оказались мать, сестра и брат. Оказалось, что при ее пригожей внешности это не так уж трудно, и она вступила в связь с владельцем ломбарда. Но ему оказалось не под силу содержать всю эту компанию, и его ломбард прогорел.

Тут на жизненном пути Мэри-Энн возник некий Джозеф Кларк, сын состоятельного каменотеса, у которого было процветающее дело по изготовлению надгробных памятников и тому подобных изделий из камня. Сын решил пойти по стопам отца, но не обладал ни его деловой хваткой, ни мастерством, ни терпением, однако же любил красивую жизнь и развлечения. Молодые люди поженились, пошли дети. Денег, выделяемых отцом незадачливому сыну, не хватало. Из рожденных Мэри-Энн шестерых детей выжили сын и две дочери. Джозеф начал спиваться и обанкротился. Мэри-Энн воззвала к родственникам мужа о помощи. Свекор к тому времени скончался, но брат Джозефа согласился принять их к себе в дом.

Жить на положении бедной родственницы в благопристойном семействе молодой женщине претило, беспросветность будущей жизни с мужем-пьяницей удручала. Но она не впала в отчаяние и не опустила руки, а решила покончить с мраком безнадежности, хотя выход из этого тупика для нее был только один. Для начала Мэри-Энн нашла сводников, поставлявших красивых женщин аристократам, и свернула на порочную стезю куртизанки. Любая затея требует денежных вложений, и молодая женщина решительно вступила на путь накопления долгов, но не в мелочной лавочке за углом, а в самых модных магазинах. Кому нужна хоть и красивая, но, прямо скажем, по требованиям этой древнейшей в мире профессии, немолодая особа, когда спрос был на пятнадцати-шестнадцатилетних девиц? Куда элегантнее изображать из себя молодую вдову, привыкшую к утонченной и комфортабельной жизни, к вниманию состоятельных мужчин. Для начала Мэри-Энн ушла от Кларков, оставив им спившегося Джозефа, сняла приличный дом в хорошем районе столицы, красиво обставила его, накупила стильных туалетов и отправилась на самый модный курорт Англии – Брайтон, еще более популярный после того, как там поселился со своей морганатической женой наследник престола, принц Уэльский.

Остроумная и веселая Мэри-Энн обзавелась множеством богатых поклонников, смогла содержать свое большое семейство и вести весьма необременительный образ жизни, требовавший, однако, сообразительности и недюжинного ума. Мэри-Энн почти никогда в течение всей своей жизни не выпускала из рук перо. Она узнавала от своих поклонников последние придворные сплетни и анонимно печатала в прессе небольшие статейки, привлекавшие внимание читателей, падких на новости о жизни членов королевской семьи и ее окружения. В отличие от многих куртизанок, Мэри-Энн не проявляла особой симпатии ни к вигам, ни к тори, ей важны были новости, возбуждающие интерес публики. Она стремилась наверстать то, что недополучила в нищей жизни, как в детстве, так и замужем. Несмотря на щедрую оплату и подарки клиентов, Мэри-Энн не вылезала из долгов, но это было совершенно иное, нежели мелочные счета за свечи, молоко и хлеб. Мужчины дарили ей бриллианты, а счета шли за фарфор, меха, тончайшее постельное белье, простыни, проходящие через обручальное кольцо, серебряные подсвечники и самые модные шляпы и платья.

Кстати, платья дорожали день ото дня. Хоть на всех углах и проклинали мерзкого Бони[32], но дамы жадно прислушивались к рассказам путешественников, побывавших в Париже, в особенности счастливчиков, посетивших прием во дворце Тюильри. Английские леди, ярые патриотки во всем, кроме проблем моды, прямо-таки сгорали от любопытства, во что же была одета супруга Первого консула Французской республики, несравненная Жозефина. Похоже, что белым индийским муслинам пришел конец, француженки одевались исключительно в разноцветные шелка, атлас и бархат. Зато мода на кашемировые шали была в самом разгаре, а стоили они ох как дорого! Впрочем, для Мэри-Энн цена теперь не имела значения. Вещь должна была либо чрезвычайно нравиться ей, либо являть собой признак того, что ее владелица принадлежит к кругу избранных. Честолюбию этой женщины не было предела, и в 1803 году ей, невзирая на ее далеко не юный возраст, удалось стать содержанкой герцога Йоркского.

Он поселил ее в особняке на Глостер-плейс, неподалеку от своей резиденции на Портмен-сквер, и положил на содержание 100 фунтов в месяц. Это были гроши по сравнению с тем, каких затрат требовало ведение хозяйства с двумя экипажами, десятком лошадей и двадцатью слугами. Питание должно было быть изысканным, вина – высочайшего качества. Хозяйка брала уроки пения, игры на арфе и рисования по бархату, к детям ходили учителя. Конечно, по округе тотчас же разнеслась весть, кто содержит эту красивую даму, и поставщики терпеливо ждали оплаты товаров. Долги стремительно росли подобно снежному кому.

Тем временем Великобритания готовилась к отражению возможного нападения на остров – Бони сосредоточивал в Булони огромное количество солдат и вооружения. Одной из задач герцога Йоркского был набор рекрутов и формирование новых вооруженных подразделений. По всей стране немало офицеров в резерве на половинном жалованье с нетерпением ожидали, когда им можно будет вернуться под королевские знамена. Трудно сказать, кто подал эту мысль Мэри-Энн, но она поняла, что нашла обильный источник для пополнения своих средств. Многие офицеры желали либо вернуться в свеженабранные полки, либо получить повышение, либо быть переведенными в другое место.

Обычный путь продвижения по карьерной лестнице иногда оказывался чертовски медленным, слишком зависел от бюрократии, вовсю процветавшей в военном ведомстве. Рассчитывать на такие взлеты, как во французской армии, где люди низкого происхождения становились генералами в 25 лет, англичане не осмеливались даже в самых дерзких мечтах. Итак, Мэри-Энн стала брать то, что вежливо называли комиссией, но, по сущности, было чистой воды взяткой: 900 фунтов за повышение в чине до майора, 500 – капитана, 400 – лейтенанта и 200 – прапорщика. Слухи о новой благодетельнице со столь широкими возможностями быстро расползлись в заинтересованных кругах, и ходоки вереницей потянулись на Глостер-плейс. Сначала надлежало выплатить Мэри-Энн половину договоренной суммы, а вторая вручалась после опубликования в официальном бюллетене соответствующего приказа по военному ведомству.

Полученные куртизанкой деньги таяли в ее руках быстрее первого снега, но отрезвление пришло неожиданно и жестоко: после трех лет сожительства герцог порвал с Мэри-Энн, не пожелав даже встретиться для окончательного выяснения отношений. Он определил ей выплату содержания в 400 фунтов годовых – капля в море – и позволил продать особняк на Глостер-плейс. Роскошную обстановку пришлось сдать на хранение на склад до лучших времен, детей отправить на проживание к бабушке. Бывшая хозяйка переехала в сельскую местность, где кое-как перебивалась за счет своих менее состоятельных поклонников, число которых стремительно и неуклонно таяло. Ее брата, благодаря протекции герцога служившего капитаном, уволили из полка под каким-то надуманным предлогом. Естественно, Мэри-Энн горела желанием отомстить. Если раньше она была совершенно равнодушна к политике, то теперь стала следить за находившимися в оппозиции вигами, которые спали и видели, как бы свалить кого-либо из высокопоставленных персон, будь то даже такое лицо, как главнокомандующий армией и сын короля.

Дело о взятках

В 1809 году отставной полковник Гвиллим-Ллойд Уордл, ставший членом парламента от Уэльса, решил придать этой истории публичную огласку с целью доказать, что герцог Йоркский не только знал о махинациях своей любовницы, но и имел с них свою долю. Парламентарий обратился к Мэри-Энн, которая для начала горько поплакалась ему, как низко поступил с ней принц при расставании. Она даже была лишена возможности поселиться в Лондоне и разместить свою мебель в достойном жилище! Дабы получить от нее обещание выступить со свидетельскими показаниями на слушаниях в палате общин, Уордл пообещал заплатить пятьсот фунтов за хранение ее мебели на складе. Его меньше всего интересовали страдания Мэри-Энн, он со своими единомышленниками-вигами планировал нанести удар по партии тори, в то время находившийся у власти. Тем не менее полковник посулил оскорбленной женщине золотые горы в случае победы оппозиции.

После начала слушаний разразился грандиозный скандал, который самым подробным образом взахлеб освещала пресса. Политическая обстановка тому способствовала как нельзя лучше: позорная история случилась на фоне наполеоновских войн, сильно осложнявших как жизнь британцев, так и бюджет государства, отсюда борьба с коррупцией была более чем актуальной. Слушания стали настоящей злобой дня. Мэри-Энн, элегантная и привлекательная, давала показания в палате общин, а по рукам ходили карикатуры признанного мастера этого жанра, Исаака Крукшенка, над которыми потешалась вся Европа. Мэри-Энн держалась как опытная актриса, создавая образ глубоко обиженной, но не потерявшей достоинства женщины с тонко ранимой душой.

Ее популярность возросла настолько, что некая мануфактура начала выпускать фарфор с ее портретом. Британские обыватели, привыкшие полагаться на волю судьбы и искать выход из сложных проблем путем метания жребия, подбрасывая монету, вместо привычных «орел» или «решка» произносили «герцог» или «Кларк». Разумеется, герцог и его присные не сидели сложа руки и безучастно выслушивая, как их выставляют на позор перед всей нацией. На Мэри-Энн пытались оказывать давление, обвиняли ее в том, что она незаконно выдавала себя за вдову, тогда как ее муж был жив и требовал воссоединения семьи. На свет Божий вытащили окончательно спившегося Джозефа Кларка, который, впрочем, вскоре нашел свою погибель в сточной канаве. В конце слушаний большинством голосов члены парламента постановили, что герцогу Йоркскому не было ведомо о подозрительных сделках, совершавшихся за его спиной, но авторитет главнокомандующего был основательно подорван, и ему пришлось уйти в отставку.

Это совершенно не означало, что позорной истории положен конец. Герцог Йоркский знал, какое мощное оружие все еще оставалось в руках бывшей любовницы, явно прибереженное ею для решительного удара напоследок, – пачка его писем.

«О мой ангел, будь справедлива ко мне и знай, что ни одну женщину на свете не любили так, как я тебя. Каждый день, каждый час убеждают меня, что счастье моей жизни зависит только от тебя. Я с нетерпением жду послезавтрашний день, когда сожму свою любимую в объятьях».

В принципе, подобные излияния чувств не грозили герцогу ничем, кроме усмешек подчиненных за его спиной. Но, к сожалению, в письмах он не стеснялся в выражениях по поводу как королевской родни, так и высокопоставленных лиц в правительстве. За дело взялись адвокаты, выработавшие соглашение, согласно каковому Мэри-Энн единовременно выплачивали кругленькую сумму в десять тысяч фунтов, помимо этого ежегодное содержание в 400 фунтов и по 200 фунтов на каждую дочь, сохранявшиеся в случае смерти их матери, гарантировали оплату обучения сыну и армейский чин по завершении образования.

Любая другая успокоилась и почила бы на лаврах, но не такова была Мэри-Энн. Она сочла недостаточным оговоренные ей бенефиции и решила заставить втянувших ее в эту историю членов парламента оплатить ее долги. Владелец склада так и не получил обещанные полковником Уорлдом пятьсот фунтов и по наущению Мэри-Энн подал на него в суд. Началась новая эпопея, которую с восторгом подняла на перья пресса, и миссис Кларк вновь оказалась в центре внимания. Когда выяснилось, что полковник Уорлд обещал Мэри-Энн оплатить хранение ее мебели, страна лишний раз убедилась в невиновности герцога Йоркского, и тот был восстановлен в должности главнокомандующего. Он продолжал свой беспутный образ жизни, невзирая на то, что в 1817 году после кончины принцессы Шарлотты стал наследником престола. Конец был прискорбно предсказуем: в 1827 году герцог скончался от водянки и сердечного недуга, буквально погребенный под кучей карточных долгов.

Поскольку миссис Кларк прекрасно понимала силу печатного слова и поднаторела во владении пером, ей не составило труда быстро состряпать две книжонки, свои мемуары и памфлет «Соперничающие принцы». В них она весьма нелицеприятно прошлась по поводу свар, раздиравших королевскую семью, досталось на орехи и королю, и королеве, и принцу Уэльскому, и герцогу Йоркскому с супругой, а также герцогу Эдуарду Кентскому, у которого сложились особо скверные отношения с братом. Естественно, книги расходились как горячие пирожки и вновь подогрели интерес публики к автору.

Наследственные таланты

На этих разоблачениях Мэри-Энн не угомонилась и продолжала публиковать памфлеты про видных политиков, в результате чего на нее несколько раз подавали в суд за клевету, ей даже пришлось в 1813 году провести 9 месяцев в тюрьме. После этого она уехала путешествовать по Европе и после некоторого пребывания в Париже обосновалась в Булони, где и жила до самой своей смерти в 1852 году. Обе дочери, с буржуазной точки зрения, вступили в удачные браки. У старшей, Эллен, родился сын, Джордж Дю Морье (1834-1896), после обучения в Париже возвратившийся на родину предков. Он был талантливым карикатуристом и работал в качестве такового в наиболее известных английских журналах того времени, в частности, в «Панче». Дю Морье довольно рано потерял зрение в левом глазу и со временем ограничил свою работу карикатуриста, перейдя на сочинение книг. Первый роман «Питер Иббетсон» пользовался скромным успехом, хотя и был инсценирован для театральной сцены, а в 1935 году экранизирован с Гэри Купером в главной роли. Второй же роман, «Трильби», ожидал фантастический всемирный успех. Именно из него в галерею самых ярких образов мировой литературы вошел венгр Свенгали, обладающий таинственной гипнотической силой творец, превращающий невежественную натурщицу в знаменитую певицу. Имя Свенгали стало нарицательным, а писатель оставил детям в наследство очень приличное состояние.

Но тяга к перу у потомков Мэри-Энн на Джордже не прекратилась. Одним из его пятерых детей был актер Джеральд Дю Морье, за свои сценические достижения возведенный королем в рыцарское достоинство. Он стал отцом трех дочерей, художницы и двух писательниц, Анджелы и Дафны Дю Морье (1907-1989). Книги Дафны, работавшей в жанре романтической прозы («Ребекка», «Французов ручей», «Дом на берегу» и т.д.), пользовались небывалой популярностью, издавались огромными тиражами. Столь неоспоримое признание у читателей даже вредило ей, ибо литературные критики отказывались видеть в Дафне серьезного писателя. Тем не менее и ей творчество принесло рыцарский титул Дамы Британской империи. В 1952 году она написала роман «Мэри-Энн», в котором поведала о незаурядной судьбе своей прабабки. Сама Дафна была замужем за генерал-лейтенантом Фредериком Браунингом, который служил казначеем двора королевы Елизаветы II в бытность ее наследной принцессой. Некоторые журналисты приписывали писательнице краткую интимную связь с герцогом Филиппом Эдинбурским, мужем Елизаветы. Неужели вновь сказался тяжелый груз наследственности?

Итак, второй сын короля Георга III, герцог Йоркский, отягощенный долгами и скверным здоровьем, сошел в могилу раньше старшего брата. Теперь обратимся к жизнеописанию третьего сына, короля Вильгельма IV.

ВИЛЬГЕЛЬМ, ГЕРЦОГ КЛАРЕНС, КОРОЛЬ ВИЛЬГЕЛЬМ IV

Жизненный путь Вильгельма раз и навсегда был определен в детстве его отцом, в тринадцать лет отправившим подростка служить на флоте. Таким образом сынок быстро и навсегда приобрел черты, свойственные представителям этой славной профессии: буйность нрава, пристрастие к беспробудному пьянству, изощренное сквернословие и распутство. Особых дарований в морском деле он не выказал и компенсировал их отсутствие мелочными придирками к матросам и полное нежелание считаться с мнением подчиненных офицеров. Во время службы в Карибском море Вильгельм довольно близко сдружился с будущим национальным героем, адмиралом Горацио Нельсоном, и даже выступал в роли шафера на его свадьбе с вдовой Фрэнсис Нисбет. Впрочем, не стоит думать, что эта дружба дала Нельсону какие-то преимущества по службе. Вследствие беспутной жизни Вильгельм накопил массу долгов и осаждал отца просьбами даровать ему герцогский титул, ибо это давало право на получение субсидии от парламента. Титул герцога Кларенса он получил, но его материальное положение от этого ничуть не улучшилось. Провалились и попытки жениться на богатой наследнице.

В 1790 году, когда Великобритания объявила войну Франции, Вильгельм загорелся неукротимым желанием служить родине на командном посту, но не получил его. По одной версии, потому, что принц сломал руку, свалившись мертвецки пьяным с лестницы, по другой, причиной стала речь против войны, произнесенная в парламенте. Позднее незадачливый оратор изменил свое мнение, но было уже поздно. Вильгельм посвящал все свое свободное время заседаниям в парламенте, где в пику родителям связался с оппозицией.

Широко известно расхожее выражение, что у моряка есть жена в каждом порту. До того, как окончательно обосноваться на берегу, Вильгельм не был исключением. Он приобрел побочного сына, который пошел по его стопам и утонул во время службы на корабле «Бленхейм» где-то в районе Мадагаскара. В 1791 году принц познакомился с актрисой Доротеей Бланд (1761-1816), которая была на четыре года старше него и уже имела за плечами обширный перечень побед и неудач как на любовном фронте, так и на профессиональном. Публике она была известна под именем госпожи Джордан.

Прошлое у нее было весьма пестрым. Ее мать, дочь священника из Уэльса, Грейс Филипс, сбежала из дому с капитаном Бландом и обвенчалась с ним в Ирландии у католического священника. Однако оба были несовершеннолетними, а потому родители Бланда добились аннулирования брака. Пока стряпчие сутяжничали в судах, на свет успело появиться шестеро детей, родители же были вынуждены для их пропитания работать в театре. Когда Дороти исполнилось 13 лет, отец покинул семью и женился, помощь от него поступала нерегулярно и самая незначительная, причем при условии, что дети не будут носить его фамилию. Помогать матери содержать братьев и сестер пришлось бойкой и сообразительной старшей дочери. Она пошла по ее стопам на сцену в Дублине и стала известной актрисой, чему в немалой степени способствовала ее внешность. Говорили, что у Дороти были самые красивые ноги из всех служительниц Мельпомены, подвизавшихся тогда на сцене. Не стоит думать, что женский костюм того времени допускал подобные обнажения, просто ей регулярно приходилось выступать в мужских ролях. К тому же «голос ее проникал до самого сердца», а пение смахивало «на звон тетивы лука Купидона».

К двадцати годам Дороти завела роман с женатым управляющим труппой Ричардом Дэйли и родила своего первого ребенка, дочь Фрэнсис. Конец этой связи наступил, когда актриса приобрела известность и убыла в Англию, сменив фамилию на Джордан и предварив ее обозначением статуса замужней женщины «миссис». Кратковременные связи следовали одна за другой: лейтенант Чарльз Доун, предложивший законный брак, но отвергнутый – Дороти уже вкусила яд сценической славы и не согласна была отказаться от него даже ради обручального кольца; управляющий театральной труппы Тейт Уилкинсон в Лидсе; премьер этой труппы Джордж Инчбальд.

В 1785 году она переехала в Лондон и поступила на службу в один из лучших театров Друри-Лейн, позже играла и в труппе Ковент-Гардена. Ей были подвластны все роли, как комедийные, так и трагедийные, хотя критики считали, что ее исполнение ролей аристократок оставляло желать лучшего. Красивая, неглупая и остроумная актриса быстро приобрела популярность у мужчин «из общества». По-видимому, ей захотелось спокойствия и определенности, и она сошлась с полицейским магистратом и судьей сэром Ричардом Фордом, пообещавшим жениться на ней. В результате на свет появились две дочери и мертворожденный сын.

В 1791 году ее заметил и сделал своей любовницей герцог Кларенс. Дороти заключила соглашение с Фордом и своей сестрой Эстер, согласно которому те занимались воспитанием и образованием ее детей, она же ежегодно оплачивала соответствующие расходы. Дороти поселилась вместе с герцогом в его особняке Кларенс-лодж, и они зажили жизнью крепкой обывательской семьи. Герцог как-то поделился с другом:

– Госпожа Джордан – необыкновенно хорошее создание, чрезвычайно приверженное дому и заботящееся о детях. Конечно, иногда она бывает вздорной и проявляет свой нрав. Но ведь подобные вещи случаются более или менее во всех семьях. – Похоже, Вильгельму в детстве, как и всем его братьям, не хватало материнского тепла и заботы.

Король Георг III смотрел сквозь пальцы на связь сына с актрисой, хотя и считал, что ее содержание можно уменьшить наполовину. Он даже назначил сына на должность смотрителя одного из королевских парков Лондона, Буши-парка, дававшей право пользоваться большим особняком Буши-хаус. Это пришлось весьма кстати, ибо за 20 лет сожительства у пары родились пятеро сыновей и столько же дочерей. Согласно традиции, им дали фамилию Фицкларенс. Дороти получала годовое содержание в 1200 фунтов, выступала в театрах и даже ездила на гастроли.

Время шло, и в королевской семье складывалась печальная ситуация: будучи отцом полутора десятка детей, Георг III имел всего одну законную внучку. Таким образом, шансы Вильгельма родить законного наследника возрастали: он был моложе двух старших братьев и вполне мог стать отцом. Поэтому в 1811 году он был вынужден расстаться с Дороти, и начались поиски невесты. Чета поделила детей, сыновья перешли под опеку отца, дочери – матери, и Дороти было установлено годовое содержание в 1400 фунтов с условием, что она не будет выступать на сцене. Но актрису подвели мужья дочерей от ее прежних связей. Они набрали долгов, и Дороти была вынуждена вернуться на театральные подмостки. Тогда Вильгельм забрал у нее также своих дочерей и лишил содержания. Дороти в 1815 году ушла со сцены, ей пришлось уехать во Францию, где огорчения, связанные с долгами старших дочерей, в 1816 году быстро свели ее в могилу.

АДОЛЬФУС, ГЕРЦОГ КЕМБРИДЖСКИЙ

Тем временем поиски невесты для Вильгельма продолжались, но кандидатки либо не нравились принцу-регенту, либо родители принцесс наотрез отказывались заводить разговор о перспективе этого брака. Уж больно скверной была репутация у жениха, как из-за его неотесанных манер и сквернословия (по выражению жены российского посла, «он получил наихудшее воспитание из всех английских принцев»), так и из-за слишком обширного выводка бастардов. В Европу отрядили младшего из семи братьев-принцев, Адольфуса, герцога Кембриджского, который нашел подходящую невесту, принцессу Августу Гессен-Кассельскую, но против кандидатуры жениха категорически выступил ее отец. Однако барышня настолько покорила сердце свата, что через два месяца принц Адольфус женился на ней сам и был вполне счастлив в этом браке. В скобках скажем, что его внучкой стала принцесса Мария Текская, жена короля Великобритании Георга V и бабушка королевы Елизаветы II. Затягивать далее с женитьбой Вильгельма было невозможно, и за дело взялась сама престарелая королева Шарлотта. Она выбрала для Вильгельма принцессу Адельгейду Саксен-Майнингенскую (1792-1849), труднопроизносимое имя которой англичане преобразовали в Аделаиду.

ЭРНСТ-АВГУСТ, ГЕРЦОГ КАМБЕРЛЕНДСКИЙ

Тут надо сделать небольшое отступление и пояснить, по какой причине престарелая королева столь активно занялась поисками невесты для сына. Дело в том, что ее чрезвычайно огорчила женитьба ее пятого отпрыска, Эрнста-Августа, герцога Камберлендского (1771-1851). Он решил посвятить себя военной карьере, но в 1790 году во время участия в войне против революционной Франции получил ранение в голову саблей, которое совершенно изуродовало левую часть его лица. После этого Эрнст-Август возвратился в Англию, где был более активен в политической жизни, нежели в военной, хотя и дослужился в 1813 году до фельдмаршала. Он регулярно оказывался втянутым в скандальные истории: ходили упорные слухи, что на рубеже ХVIII и ХIХ веков он изнасиловал родную сестру, принцессу Софию, которая родила внебрачного ребенка. То он будто бы пытался изнасиловать супругу лорда-канцлера Линдхёрста, то его обвиняли в зверском убийстве собственного камердинера, который якобы совершил покушение на него.

Женитьба также не обошлась без осложнений по причине совершенно закоснелых взглядов родной мамаши. В 1813 году он влюбился в свою двоюродную сестру Фредерику, урожденную принцессу Мекленбург-Стрелицкую. Фредерика, как и ее сестра Луиза, будущая королева прусская, славилась на всю Европу своей поистине пленительной одухотворенной красотой. Доказательством тому служит замечательная статуя двух девушек, созданная выдающимся немецким ваятелем Йоганном-Готтфридом Шадовым. Скульптор работал над мраморной группой, по его собственным словам, в состоянии «тихого восхищения» от красоты и обаяния своих моделей, создававших в его студии поистине колдовскую атмосферу непреходящего вдохновения. Кстати, свекор девушек, король Фридрих-Вильгельм II, не отличавшийся особыми добродетелями[33], счел эту статую слишком эротичной (формы юных принцесс якобы слишком соблазнительно обрисовывались под тонкой тканью) и повелел установить ее в одной из комнат королевского замка, куда даже не все придворные имели доступ.

В 1793 году Луиза вышла замуж за будущего прусского короля Фридриха-Вильгельма III, а Фредерика – за его брата, принца Людвига. Тогда как брак Луизы и Фридриха-Вильгельма вошел в анналы европейской истории как исключительно благостный и счастливый, принц Людвиг предпочитал красавице-жене развлечения с девицами самого низкого пошиба. В отместку Фредерика, по слухам, завела роман с дядей мужа. За три года супружеской жизни она родила троих детей; ровно в день трехлетней годовщины свадьбы принц Людвиг скончался от дифтерии.

Через год после смерти мужа Фредерика приняла предложение седьмого сына короля Георга III, Адольфуса, герцога Кембриджского. Король Георг III не возражал против этого брака, но просил подождать, пока не закончится война с Францией. То ли перспектива длительного ожидания не прельщала красавицу Фредерику, то ли жених-астматик пришелся не по душе, но она вступила в связь с принцем Фредериком-Вильгельмом Солмс-Браунфельским и забеременела. Принц признал свою ответственность и во избежание скандала был вынужден просить ее руки. В декабре 1798 года пару срочно обвенчали, а зачатая при сомнительных обстоятельствах дочь родилась всего через два месяца.

Подобное поведение племянницы вывело из себя королеву Шарлотту, которая сочла его вызывающим и выходящим за рамки всяких приличий. Прусская родня также была возмущена и лишила молодую женщину ежегодной пенсии, полагавшейся ей как вдове принца Людвига. Муж Фредерики вернулся к распутному образу жизни, постепенно натуральным образом спился и в 1805 году ушел в отставку с военной службы «по состоянию здоровья», совершенно не заботясь о том, на какие средства будет существовать жена и народившиеся к тому времени семеро детей (правда, не все из них дожили до совершеннолетия, но это не сильно сократило расходы на их содержание).

В 1813 году принц Эрнст-Август, герцог Камберлендский, навещая своего дядю в Нойштрелице, встретился с Фредерикой и безумно влюбился в нее. Та начала обсуждать со своей многочисленной родней возможность развода с непутевым мужем, против чего, собственно, никто не возражал, прекрасно зная о ее страданиях и никчемности принца Солмс-Браунфельского. Даже отринутый муж не имел ничего против расставания, но очень к месту внезапно скончался в апреле 1814 года. Этот факт показался всем более чем подозрительным и немедленно породил слухи, что Фредерика отравила супруга.

Тем не менее принц-регент Георг дал свое согласие на женитьбу брата, и в мае 1815 года пара обвенчалась в Нойштрелице, а в августе – в Лондоне, после чего уехала на территорию Германии, ибо жизнь там была значительно дешевле, нежели в Англии. Впоследствии, когда королевой Великобритании стала принцесса Виктория, трон королевства Ганноверского оказался вакантным, ибо в нем действовал салический закон, согласно которому монархом не могло быть лицо женского пола. Королем стал Эрнст-Август, герцог Камберлендский, естественно его супруга – королевой. Эрнст-Август весьма успешно процарствовал до 1851 года, когда его сменил сын, Георг V.

Но престарелая королева Шарлотта так и не признала женитьбу сына на своей племяннице и не примирилась с невесткой до самой своей смерти в 1818 году. Несмотря на простой образ жизни и набожность, королева Шарлотта постепенно теряла уважение в глазах подданных из-за скандального поведения сыновей. Что касается дочерей, мать вела совершенно странную политику, держа их около своей юбки, потчуя чтением проповедей, а все остальное времяпрепровождение сводилось к вышиванию под ее присмотром. Девушки страдали от того, что не могут принимать никакого участия в светской жизни, но их туда не допускали, невзирая на заступничество принца-регента.

Принцесса София

Будучи лишенными общения с холостыми мужчинами, принцессы влюблялись в придворных и конюших. В 1800 году пошли слухи, что принцесса София тайно родила внебрачного ребенка. Из разных источников складывается картина, что она будто бы влюбилась в главного конюшего своего отца, генерал-майора Томаса Гарта, 33 годами старше нее и с родимым пятном ярко-пурпурного цвета на лице. Правда, как уже упоминалось выше, отцом этого ребенка вполне мог быть и принц Камберлендский, ибо принц Уэльский часто предостерегал своих сестер не оставаться с ним в помещении наедине. В любом случае, именно Гарт воспитал ребенка, дав ему свое имя. Тем не менее в 1828 году выросший отпрыск попытался шантажировать королевскую семью, но безуспешно. Некоторые исследователи считают, что принцесса тайно обвенчалась с Гартом, хотя единственным доказательством тому служит обручальное кольцо на руке незамужней Софии на ее позднем портрете. Королева Шарлотта пальцем не шевельнула для подыскания девушкам женихов, и часть из них так и не вышла замуж, из трех же замужних ни одна не оставила потомства. Под конец жизни королева совершенно потеряла всякую популярность, были нередки случаи, когда ее карету забрасывали камнями.

Но перед смертью она все-таки вмешалась в брачную политику династии и, когда дело с женитьбой Вильгельма окончательно застопорилось, нашла ему невесту сама. Правда, девушка была из перестарков – ей исполнилось уже 26 лет, зато набралась жизненного опыта, который помог ей навести порядок в делах безалаберного мужа. Она была дочерью правителей небольшого герцогства Саксен-Майнингенского, расположенного на северной границе Баварского королевства. Юность барышни пришлась на беспокойное время наполеоновских войн. Ей было всего десять лет, когда скончался ее отец и у кормила власти стала мать, надо сказать, с честью выдержавшая все тяжкие испытания, которым подверглось герцогство. Засидевшаяся невеста не дрогнула перед дурной репутацией «глупого Билли»[34] и без промедления отправилась в Англию. Явно перезрелый жених, которому стукнуло 53 года, нашел ее слишком худой и плохо одетой, но отступать было некуда: после смерти принцессы Шарлотты трон оставался без наследника. Правда, шестой сын Георга III, Август-Фредерик, герцог Сассекский (1773-1843), был дважды женат на английских аристократках и в каждой семье обзавелся парочкой детей. Однако оба брака были заключены в нарушение «Закона о королевских браках», а потому были аннулированы. Именно ввиду отсутствия наследника короны холостые принцы бросились наперегонки надевать на себя цепи Гименея.

Брачный марафон

13 июля 1818 года в покоях королевы Шарлотты состоялось двойное венчание: Вильгельм сочетался с Адельгейдой, а принц Эдвард, герцог Кентский (1767-1820), четвертый сын короля, – с Викторией, вдовой княгиней Ляйнингенской, матерью двоих детей. Этот второй брак также был вынужденным.

ЭДУАРД, ПРИНЦ КЕНТСКИЙ

Принц Кентский получил первоначальное военное образование в Ганновере, но завершил его в Женеве, где, невзирая на молодость, имел двух любовниц и в 1789 году дважды стал папой. Аделаида Дюбю умерла после рождения дочери, Анна Море благополучно стала матерью сына. Но уже в следующем году принц вступил в связь с Терезой-Бернардиной Монжене (1760-1830), бывшей любовницей французского полковника, барона де Фортиссона. Эта женщина сумела привязать его к себе на 28 лет, вплоть до его женитьбы. Под именем мадам де Сен-Лоран она следовала за ним повсюду, и в Канаду, и в Гибралтар, где вела его дом с большим достоинством и умением. После женитьбы герцога она уехала в Париж, где и закончила свои дни. Как показали дотошные исследования, никаких детей в этом, не освященном церковью союзе, не родилось, так что претензии некоторых потомков канадских семей на родство с королевской династией никаких оснований под собой не имеют.

Но долг перед отечеством превыше всего, и герцог Кентский расстался с любимой женщиной и вступил в брак с немецкой принцессой Марией Луизой Виктуар, вдовой князя Ляйнингенского, матерью двоих детей, ни слова не знавшей по-английски. Этот брак был явно тщательно продуман и организован братом невесты, уже знакомым нам принцем Леопольдом Саксен-Готским. Моложавая обольстительная вдова – она действительно была очень красива – пребывала в прекрасной детородной форме, что подтверждалось наличием сына и дочери. Такой выбор был очень предусмотрительным, ибо принятые до этого в династию ганноверцев непорочные девственницы не оправдали возложенных на них ожиданий. Далее, кандидатка была урожденная Саксен-Кобург-Заальфельд, принадлежала к младшей ветви древней саксонской династии Веттинов, так что по линии родовитости ничего лучшего и желать не стоило. Спрос на представителей этой династии был велик: брат Виктуар, Леопольд, сначала был женат на скончавшейся в 1817 году наследной принцессе Шарлотте, а затем стал королем Бельгии, основателем нового монаршего рода. Из этого же дома Саксен-Кобургов вышли династии королей Португалии, Болгарии и Великобритании. Императрица Екатерина II для укрепления молодой династии Романовых также женила внука Константина на сестре Виктуар, принцессе Юлиане Генриэтте Ульрике, ставшей великой княгиней Анной Федоровной[35]. Недаром впоследствии канцлер Бисмарк называл Саксен-Готскую династию «племенной фермой Европы».

Вступая в брак, порядочно потрепанный жизнью герцог Кентский весьма откровенно поделился с другом:

– Надеюсь, у меня достанет сил справиться с моим долгом.

Первые два месяца супругов Кентских ожидало разочарование по части продолжения рода, и чета собралась в Германию с целью поправки финансовых дел. Перед самым отъездом поступило сообщение о беременности герцогини Кембриджской. Вскоре оказалось, что и герцогиня Виктуар ждет ребенка.

В смысле обеспечения короны наследником не оправдала ожиданий и герцогиня Аделаида. Три выкидыша и две преждевременно рожденные дочери поставили крест на надеждах Вильгельма обрести законное потомство. Но зато супруга оказалась прекрасной хозяйкой. Молодые тотчас же убыли за границу опять-таки по соображениям экономии и провели много времени в Германии. Постепенно домовитая Аделаида сумела справиться с долгами мужа. Потом чета вернулась в Англию, где поселились в уже известном нам Буши-парке. Всю свою нерастраченную нежность Аделаида излила на побочных детей мужа и племянницу, будущую королеву Викторию. Правда, ее мамаша, герцогиня Кентская, ограничивала общение супружеской пары с девочкой во избежание контактов с незаконными отпрысками, чем сильно возбуждала неудовольствие Вильгельма. Аделаида же, обладая несомненным даром укрощения и развлечения детворы, с видимым наслаждением резвилась вместе с ними. Именно она принесла из Германии в Англию обычай празднования Рождества для детей вокруг украшенной елки с раздачей подарков.

В июне 1830 года скончался старший брат Вильгельма, король Георг IV, и герцог Кларенс стал королем. На праздничные мероприятия по случаю коронации было затрачено в пять раз меньше, чем у его предшественника. Зимой пара проводила время в Брайтоне, летом – в Виндзорском замке, который сильно оживлял шум, производимый выводком Фицкларенсов. Король получал несказанное удовольствие от общения со своими детьми и внуками, которые называли его и жену «дорогой король» и «дорогая королевушка». Дети, которые обзавелись семьями, наплодили огромное число потомков; пожалуй, самым известным из них стал Дэвид Кэмерон, премьер-министр Великобритании (2010-2016), лидер консервативной партии (2005-2016), навсегда вошедший в историю тем, что инициировал референдум о выходе королевства из Европейского союза.

Наследница престола – одинокое детство

20 июня 1837 года король Вильгельм IV скончался, и на престол взошла его племянница Александрина-Виктория. Она родилась 24 мая 1819 года в Кенсингтонском дворце, в январе 1820 года потеряла отца и была воспитана матерью, урожденной принцессой Марией Луизой Виктуар Саксен-Кобург-Заальфельдской, сестрой уже известного нам принца Леопольда. Личность этой красивой, хрупкой с виду женщины представляется весьма любопытной. В возрасте 17 лет она была выдана замуж за князя Эмиха-Карла Ляйнингенского, вдовца, на 23 года старше невесты. Ранее он был женат на родной тетке Виктуар. В браке родились сын Карл и дочь Федора, после десяти лет совместной жизни в 1814 году князь скончался от воспаления легких. Вдова была назначена регентом при малолетнем сыне. Надо полагать, когда начались лихорадочные поиски невест для великовозрастных британских принцев, Леопольд сразу узрел благоприятную возможность выгодно пристроить вдовую сестру. Аргумент для выбора кандидатки выглядел весомым и бесспорным: она уже была матерью двоих детей и не могла подвести в вопросах деторождения так, как это уже неоднократно случалось с высокородными девственницами. Неудивительно, что, когда Виктуар сделал предложение герцог Кентский, она без малейших колебаний дала свое согласие.

После свадьбы немолодые молодые уехали в Германию, опять-таки с целью сокращения расходов на прожитье. Когда беременная герцогиня почувствовала, что срок родов не за горами, супружеская пара срочно пересекла Ла-Манш – наследнику короны было предпочтительно родиться в Великобритании. Роды проходили в Кенсингтонском дворце в весьма необычной обстановке: младенца принимала первая немецкая женщина-гинеколог Шарлотта фон Зибольд, и мать отвергла услуги кормилицы, предпочтя кормить ребенка грудью сама. Через десять недель после рождения младенцу сделали прививку от оспы. Некоторое время спустя жены младших братьев герцога Кентского, герцогини Камберлендская и Кембриджская родили сыновей, но первородство малышки Виктории было неоспоримым. Официально ее окрестили Александрина-Виктория, в честь заочного крестного отца императора Александра I и родной матери.

Не прошло и года, как отец наследницы престола скончался от простуды, осложнившейся воспалением легких. После смерти мужа вдова попала в сложное положение. Герцогиня Кентская не говорила по-английски, в родном немецком княжестве у нее был дворец, а также доходы от собственности первого мужа, которыми она могла пользоваться. Однако вдова все-таки предпочла остаться в Англии, рассчитывая, что, ввиду отсутствия наследников у старших братьев ее мужа, можно надеяться на восхождение дочери на престол. К сожалению, герцогиня унаследовала и огромные долги покойного мужа, а парламент не желал давать ей приличное содержание. Герцогине выделили всего три тысячи фунтов в год и предоставили для проживания запущенный Кенсингтонский дворец. С финансами ей оказывал помощь также оставшийся в Англии после смерти супруги брат, принц Леопольд, которому парламент сохранил роскошное годовое содержание в пятьдесят тысяч фунтов. Он был лишен его только тогда, когда в 1830 году стал королем Бельгии. Правда, к тому времени шансы восшествия принцессы Виктории на престол возросли, и парламент в 1825 году увеличил содержание матери до 6 тысяч фунтов в год.

Воспитанием девочки занимались в основном четыре человека: мать, многие годы не говорившая по-английски, дядя Леопольд, казначей матери Джон Конрой и воспитательница-немка, баронесса Лецен, к которой Виктория была чрезвычайно привязана. До девятилетнего возраста она общалась с единоутробной сестрой Федорой, дочерью матери от первого брака, но в 1828 году та была выдана замуж за немецкого князя и уехала в Германию. Единственной подругой по играм была ее ровесница Виктуар Конрой, которую принцесса терпеть не могла из-за ее отца. К этому времени отношения ее матери с Конроем стали чрезвычайно тесными. Этот хитроумный придворный явно рассчитывал на то, что в случае восшествия на престол девочки в юном возрасте герцогиня Кентская станет регентом и он сможет через нее обрести большую власть. Мало того, Конрой вдобавок сумел втереться в доверие к принцессе Софии, о которой было сказано выше, и уговорил доверить ему управление ее финансами.

Викторию умышленно ограждали от общения с людьми, общество которых считали нежелательным. Ее воспитывали таким образом, чтобы она зависела от матери и Конроя, которого король Вильгельм IV имел обыкновение саркастически называть «король Джон». Такое вынужденное одиночество вызвало у девочки потребность откровенно поверять все свои мысли и впечатления дневнику, от каковой привычки она не отказывалась всю свою долгую жизнь. Общий объем ее дневников составляет 111 томов, после смерти матери ее дочь Беатриса посвятила 40 лет выполнению копий с них. К сожалению, принцесса несколько проредила тексты на свой вкус, так что совершенно надежным источником эти записи считаться не могут, тем более что подлинники были сожжены.

Виктория росла в атмосфере типично немецкого сосуществования мелочного чинопочитания и христианского смирения, подразумевающих полное подчинение вышестоящему порядку. Это вполне соответствовало проверенной временем прусской истине: «Бойся Бога и проявляй послушание в отношении родителей и начальства». По ее собственным воспоминаниям, ей с раннего детства внушили, что за каждую неучтивость девочка должна просить прощения у своей горничной. Ее не баловали, она не имела отдельной комнаты и делила спальню со своей матерью, а при поездках на курорты – с воспитательницей. Герцогиня также настаивала, чтобы ребенок не сталкивался с проявлениями каких бы то ни было сексуальных неприличий – вот откуда проистекал источник строжайшей викторианской нравственности.

Мать всячески противодействовала посещениям дочерью двора короля Вильгельма, поскольку ее скандализовало наличие в его окружении выводка внебрачных Фицкларенсов. Надо сказать, что король Вильгельм очень любил племянницу. К старости со здоровьем дела у него обстояли совсем плохо, ему пришлось передвигаться в кресле-каталке. По воспоминаниям современников, единственным побуждением для продления жизни у него было желание дожить до совершеннолетия Виктории. Судьбе было угодно исполнить это страстное стремление немощного старика, не в последнюю очередь стараниями жены, буквально не отходившей от него.

Итак, принцесса воспитывалась немцами в немецком духе, не изучая истории Англии, не получая никакой подготовки к роли королевы. Замуж она также вышла за своего немецкого двоюродного брата, принца Альберта Саксен-Кобург-Готского. В этом браке родятся 9 детей, но только в 1901 году на престол взойдет ее старший сын Эдуард и династия примет фамилию Саксен-Кобургов. Тем не менее, поскольку при дворе королевы Виктории этот немецкий дух был очень силен, я предпочла озаглавить вторую часть моего повествования об этой династии «Саксен-Кобурги».

САКСЕН-КОБУРГИ

МОЛОДЫЕ ГОДЫ КОРОЛЕВЫ-ДЕВСТВЕННИЦЫ

Итак, в 1837 году на троне Великобритании воцарилась совсем юная королева. Впоследствии историки отмечали, что, лишенная отца и выросшая практически в изоляции, Виктория всю жизнь искала опоры в сильной мужской руке. Такими последовательно были ее дядя принц Леопольд, впоследствии король Бельгии, затем премьер-министр лорд Мельбурн, во время ее замужества – супруг Альберт, вдовства – премьер-министр Дизраэли и слуга-шотландец Джон Браун.

Вступив на престол, Виктория отдала должное развлечениям, которых была лишена матерью и Конроем, танцевала на балах, посещала театр, оперу и цирк, торжественные ужины с придворными. Она отселила мать в отдаленные покои дворца, а Конроя уволила. По отзывам современников, принцесса как-то застала мать и ее казначея «в компрометирующих обстоятельствах», после чего ее ненависть к этому зарвавшемуся авантюристу еще более возросла. Впоследствии было установлено, что казначей очень вольно обходился со средствами герцогини Кентской и часть из них присвоил себе. Он заодно очень хорошо обобрал и принцессу Софию, которая, получая приличные деньги по цивильному листу и ведя очень экономный образ жизни, по смерти оставила после себя всего полторы тысячи фунтов. Правда, когда махинации Конроя были выведены на чистую воду, Виктория решила не выносить сор из дворца, и ему было просто приказано удалиться в свои поместья, которых он успел приобрести изрядное число. После наглядного разоблачения Конроя отношения матери и дочери стали постепенно теплеть, в особенности после рождения у Виктории первенца.

Весной 1839 года Лондон посетил и провел там целый месяц наследник престола Российской империи цесаревич Александр. Его встречали с королевской пышностью, устраивались парады, балы, посещения памятных мест и тому подобное. На балах Виктория часто танцевала с цесаревичем, охотно болтала с ним, время от времени по-детски хихикая, что общество сочло недопустимым и вызывающим поведением. Немедленно поползли домыслы о возможном союзе двух династий. Конечно, это означало выдавать желаемое за действительное, ибо влюбчивому цесаревичу, ценителю красоты самых разнообразных типов, представителями которой изобиловал русский двор, Виктория не понравилась. Он и отметил в своем дневнике. «Она очень мала ростом[36], плохая талия, некрасивое лицо, но говорит очаровательно». Впечатления Виктории были кардинально противоположными: «Я думаю, что мы уже большие друзья и ладим очень хорошо. Он чрезвычайно нравится мне». К сожалению, в будущем отношение Виктории к России иначе, чем откровенной русофобией, назвать нельзя.

Конечно, о браке между главами двух крупных монархий и помышлять было нечего, но английское общество горело желанием как можно быстрее выдать королеву замуж. Дело еще было в том, что по всем правилам в случае внезапной смерти Виктории на престол должен был взойти пятый сын короля Георга III, чрезвычайно непопулярный Эрнст-Август, герцог Камберлендский. С воцарением племянницы на троне он стал королем ганноверским, ибо там по правилам престолонаследия монархом не могла быть женщина. Противоестественный союз конституционной и абсолютной монархий, наконец-то, распался, и английский народ не имел ни малейшего желания воскрешать его. В дальнейшем между этими ветвями династии поддерживались связи чисто родственного характера, временами омрачаемые тяжбами сугубо материального свойства, вроде распрей по поводу судьбы драгоценностей покойной королевы Шарлотты, которые та завещала своей немецкой родне на континенте.

Тем временем Виктория усердно училась ремеслу английской королевы. В этом ей оказал огромную помощь тогдашний премьер-министр Уильям Лэм, виконт Мельбурн[37] (1779-1848). У него была весьма сложная биография, особенности которой поясняют то отеческое чувство, которое он испытывал к восемнадцатилетней и весьма невежественной в области политики девушке. Здесь стоит вспомнить одну из самых первых аристократических любовниц короля Георга IV в бытность его принцем Уэльским, до конца жизни сохранившую с ним дружеские отношения, леди Элизабет Лэм, виконтессу Мельбурн. Все поступки этой женщины были обусловлены ее страстным желанием упрочить положение своей семьи и обеспечить блестящие карьеры сыновьям и выгодные замужества дочерям. Как историки, так и современники сходятся во мнении, что из шести отпрысков четы Мельбурн лишь старшего сына Пенистона она родила от законного мужа. К сожалению, тот еще в молодых годах стал жертвой чахотки, и титул перешел к Уильяму, на которого и возложила основные надежды мать. Опять-таки, современники едины во мнении, что истинным отцом Уильяма был граф Джордж Эгремонт. Мало того, что молодой человек лицом был весьма схож с ним, так еще постоянно проживал в его имении и, когда пробил последний час графа, был призван к его смертному одру для получения отеческих заветов.

Мать Уильяма терпеть не могла свою молоденькую родственницу Каролину Понсонби, но свела сына с ней, ибо этот брак сулил значительно укрепить перспективы его политической карьеры. Правда, молодые люди настолько пришлись по душе друг другу, что заключили редкий в те времена брак по любви. Любовь со временем сошла на нет, оба супруга перенесли мучительные душевные травмы, когда на свет появился наследник с тяжелыми психическими отклонениями, а дочь умерла при рождении.

Подобные потрясения подтолкнули леди Каролину к вступлению в прелюбодейную связь со скандально известным в светском обществе лордом Байроном, поэтом, завоевавшим всемирную славу. Мало того, что она изменяла мужу, так и еще чрезвычайно откровенно изложила свои впечатления как от семейной жизни, так и от супружеской измены в сочиненном ею романе «Гленарвон», имевшем, естественно, шумный успех. Пикантная деталь этой истории заключалась в том, что ее свекровь дружила с Байроном и даже была его доверенным лицом. При этом леди Мельбурн стала не на сторону невестки, а поддержала осквернителя домашнего очага собственного сына. После особо позорного эпизода, когда леди Каролина на балу пыталась вскрыть себе вены осколком бокала, семейная жизнь дала неисправимую трещину, и супруги разошлись.

Так что в отношении лорда Мельбурна к Виктории, на 40 лет моложе его, было много чисто отеческого. Ежедневные занятия продолжались до пяти часов, девушка рьяно возмещала недополученное ею образование. Они подружились, премьеру были выделены покои в Виндзорском замке, что, собственно, и дало обильную пищу для слухов о романе между ними. Когда королева ехала по лондонским улицам в карете, ее сопровождали крики: «Госпожа Мельбурн!» Между прочим, Виктория назвала свою вторую дочь Алисой, дабы выразить свою признательность Мельбурну: он сказал ей, что из всех женских имен это нравилось ему больше всего.

По мнению ее окружения, Виктория все-таки не была пригодна исполнять роль полноценной правительницы. Например, лорд Эшли считал, что у нее «был ограниченный девичий ум, полностью не соответствовавший делу управления или даже обычной жизни». К тому же королева могла закусить удила или проявлять свой ганноверский взрывной характер, столь знакомый по поступкам ее пращуров. Вдобавок она начала очень быстро полнеть, что весьма обеспокоило ее окружение, причем Виктория отказывалась вести более подвижный образ жизни. Ей настоятельно требовался как супруг, так и человек, который служил бы ей проводником в исполнении монархических обязанностей.

Короче говоря, королеву надо было как можно скорее выдать замуж. Тут очень быстро подсуетился вездесущий дядя Леопольд Саксен-Кобургский, который ненавязчиво организовал вторичный приезд в Лондон своего племянника, принца Франца Августа Карла Альбрехта Эмманюэля Саксен-Кобург-Готского. Безусловно, молодого человека посвятили в матримониальные планы дяди, ибо он с большим неудовольствием собирался в это путешествие, призванное завязать более тесные отношения между ним и двоюродной сестрой: «Говорят, она очень твердолоба, строптива и помешана на соблюдении этикета».

НЕМЕЦКИЙ КАНДИДАТ

Они были совершенно разными людьми. Альберт, прекрасно образованный человек – помимо отличного домашнего обучения он окончил Боннский университет, – с интересами в самых разных областях, но в особенности искусства. К тому же он в глубине души был помещиком, любителем природы, тогда как Виктория – до мозга костей горожанкой. Принц вел очень упорядоченный образ жизни, Виктория обожала засиживаться до глубокой ночи, а затем утром нежиться в постели. Это была не первая встреча молодых людей, Альберт вместе со своим старшим братом уже посещал Лондон в 1833 году, и тогда Виктория отметила в своем дневнике, сколь исключительно красив ее кузен.

Второй визит неоднократно переносился, ибо англичанам не хотелось, чтобы Виктория вышла замуж за немца. Та тоже не горела желанием связать себя узами брака, ибо ее еще не утомили столь недавно обретенные свобода и власть.. В июле 1839 года она писала:

«В случае, если Альберт мне понравится, я не смогу обручиться с ним в этом же году. Все формальности подобного рода могут быть устроены самое раннее через два или три года».

Но в октябре 1839 года встреча молодых людей все-таки состоялась, и Виктория тотчас же по уши влюбилась в принца. Через пять дней она сделала ему предложение, как и полагалось по этикету, ибо инициатива должна была исходить от королевы. Англичане восприняли эту новость не без скрежета зубовного. Их сердца несколько оттаяли после того, как на придворной охоте Альберт проявил себя бесстрашным наездником и метким стрелком. Тем не менее в парламенте на него смотрели косо, не пожаловали никакого титула и даже отказали в звании пэра, которое позволило бы ему войти в палату лордов. Господа парламентарии явно боялись вмешательства принца в политическую жизнь королевства. Что же касается ежегодного содержания по цивильному листу, то его определили в размере всего 30 000 тысяч фунтов, тогда как принц Леопольд в свое время получал 50 000.

Альберт жаждал нормальной семейной жизни. Он был глубоко несчастен со своими родителями. Его мать, урожденную принцессу Луизу Саксен-Гота-Альтенбургскую, совсем юной выдали замуж за герцога Саксен-Кобург-Готского, на 17 лет старше. Герцог считал нерушимую супружескую верность долгом для супруги, но совершенно необязательной для себя, меняя одну любовницу за другой. Жена тоже не осталась в долгу и завела роман сначала с камер-юнкером фон Бюловым, затем со шталмейстером фон Хайнштайном. После обнаружения измены супруги муж развелся с ней, причем матери не только не разрешали видеться с сыновьями, но даже отказывали в получении их портретов. Сохранились сведения о том, как она, переодевшись крестьянкой, приходила на главную площадь Кобурга, чтобы издали увидеть детей. После развода Луиза вышла замуж за фон Хайнштайна, но всего в 31 год умерла от неизлечимой болезни в Париже. Наиболее злопыхательски настроенные англичане сделали из этой истории соответствующие выводы и не стеснялись высказывать сомнения по поводу того, является ли Альберт действительно сыном своего отца.

У него и Виктории действительно получился прочный буржуазный брак: невзирая на ее вспыльчивый характер и склонность к чисто ганноверским вспышкам гнева, Альберт уравновешивал горячность жены своей выдержанностью и рассудительностью. Молодая женщина не испытывала никакого отвращения к сексуальной жизни, напротив, наслаждалась ею в полной мере. Она оставила в своем дневнике подробное описание своей брачной ночи, практически полностью удаленное ее дочерью Беатрисой. Осталось только несколько предложений: «О! Сие был счастливейший день моей жизни!» И многозначительно добавила, что она и Альберт «спали совсем немного».

В связи с этим стоит вспомнить кое-какие высоконравственные правила викторианской эпохи, когда, например, ножки стульев и роялей облачали в чехлы. Отнюдь не для защиты от пыли – она на вертикальных поверхностях предпочитает не задерживаться, – а потому что ножки очень смахивали на мужские ноги, которые в ту пору имели репутацию предмета с сильным эротическим содержанием. Можно вспомнить, какое ошеломляющее впечатление произвели на лондонских дам военные из свиты цесаревича Александра в их лосинах.

ПЕЧАТЬ СУДЬБЫ

За 21 год совместной жизни в семье появились четыре сына и пять дочерей.

1. Принцесса Виктория-Адельгейда (1840-1901), вышла замуж за наследного принца Пруссии.

2. Принц Уэльский Альберт-Эдуард (Берти) (1841-1910), впоследствии король Великобритании Эдуард VII.

3. Принцесса Алиса-Матильда (1843-1878), носитель гемофилии, вышла замуж за герцога Гессен-Дармштадтского, ее дочерьми были Элла, впоследствии великая княгиня Елизавета Федоровна, жена великого князя Сергея Александровича, и Алиса, последняя императрица России Александра Федоровна, носитель гемофилии.

4. Принц Альфред-Эрнст 1844-1900), герцог Эдинбургский, герцог Саксен– Кобург-Готский, женат на великой княжне Марии Александровне, дочери императора Александра II.

5. Принцесса Хелена-Августа (1846-1923), жена принца Кристиана Шлезвиг-Гольштейнского.

6. Принцесса Луиза-Каролина (1848-1939), супруга герцога Аргайла.

7. Принц Артур-Вильгельм (1850-1942), герцог Конотский, женился на принцессе Луизе Прусской.

8. Принц Леопольд-Георг – (1853-1884), герцог Олбенский, гемофилик, женился на принцессе Хелене Вальдек-Пирмонт.

9. Принцесса Беатриса-Мэри (1857-1944), носитель гемофилии, супруга принца Генриха-Морица Баттенбергского.

Со временем выяснилось, что восьмой ребенок в семье страдает гемофилией, заболеванием, которое проявляется повышенной кровоточивостью, больной может умереть от потери крови при наличии даже небольшой ранки, безобидный ушиб может оказаться смертельным. Переносчиками недуга являются женщины, ими стали две дочери королевы Виктории, Алиса и Беатриса. Заболевание через них распространилось в правящих династиях Великобритании, Германии, Испании и Российской империи. Известно, что этой тяжкой хворью страдал цесаревич Алексей Николаевич Романов, наследный принц Испании, красавец Альфонсо-Пио (1907-1938). Он должен был взойти на трон Испании, но из-за болезни отказался в пользу брата Хуана Бурбона-и-Баттенберга, деда нынешнего короля Филиппа VI. Сам же Альфонсо-Пио скончался от потери крови в результате автомобильной катастрофы.

Сын королевской четы Леопольд, по состоянию здоровья не имевший возможности следовать обычной для принцев военной карьере, сделал выбор в пользу гуманитарных наук и искусства. Вынужденный долгое время быть прикованным к постели, мальчик приохотился к чтению и стал, так сказать, главным интеллектуалом семейства. Он долго не мог жениться, но в конце концов вступил в брак с немецкой принцессой. Во время отдыха в своей вилле на Лазурном берегу он упал, повредил колено и голову и скончался на другой же день, по-видимому, от последствий кровоизлияния. У него были сын и дочь, дочь Алиса стала переносчиком гемофилии.

Естественно, в королевском дворце никто не осмеливался даже шепотом произнести слово «гемофилия», так что и в Европе об этом прискорбном пороке потомства Виктории умалчивали. Ученые до сих пор не могут точно сказать, произошла ли мутация в самой Виктории, или она унаследовала ее от кого-то из предков. Хотя дело происходило уже в ХIХ веке, вокруг изъяна в семье английской королевы в совершенно готическом духе немедленно возникла легенда о проклятии, наложенном на дом Саксен-Кобургов. Дело в том, что принц Филипп, старший брат Леопольда Саксен-Кобурга (того самого, что был женат на наследнице британской короны принцессе Шарлоттте, овдовел и стал бельгийским королем) и Марии-Виктуар, матери королевы Виктории, в 1815 году женился на венгерской графине Марии-Антонии Кохари, единственной наследнице грандиозного состояния своего отца[38]. Якобы один из членов клана Кохари, монах, неприятно пораженный тем, что семейное достояние уходит в совершенно чужие руки, предал новую родню анафеме. Проклятие не замедлило материализоваться в виде тяжкого наследственного недуга. Истории с гемофилией, усиленно замалчиваемой, было суждено всплыть на свет Божий через полтораста лет в несколько неожиданном свете, но об этом будет рассказано именно тогда, когда до этого дойдет черед.

НЕЧАДОЛЮБИВАЯ МАТЬ И БАБУШКА

Страх Виктории перед беременностью был велик, она не скрывала его и частенько упоминала об этом либо в своем дневнике, либо в письмах дочерям.

«Без этого [беременности] определенно безгранично счастье иметь мужа, которого обожаешь! Но я была вынуждена вынашивать дитя 9 раз с настоящими мучениями… и подверглась жестоким испытаниям. Чувствуешь себя такой прибитой – с обрезанными крыльями – фактически, только половиной самой себя».

С 1853 года Виктория стала рожать под хлороформом, хотя на это косо смотрела церковь, считавшая, что женщина должна стоически терпеть муки как наказание за первородный грех. При последних родах королева просила докторов увеличить ей порцию усыпляющего вещества.

«Я считаю, что женщины, которые постоянно находятся в положении, просто отвратительны, они похожи на крольчих или морских свинок».

Виктория находила новорожденных младенцев безобразными, похожими на лягушек, «особенно в ванночке, пока им не исполнится 3-4 месяца», и мало интересовалась детьми до тех пор, пока они не начинали твердо держаться на ножках. Можно ли представить себе чадолюбивую мать, которая заявила бы, что ее сын Леопольд «довольно уродлив»? Известно, что даже пренебрегавшие своими чадами в молодости люди затем буквально растворяются во внуках. Ничего подобного не произошло с Викторией. Когда внуки пошли рождаться один за другим и несведущие люди по наивности поздравляли ее с этим, она записала в дневнике:

«…сие было очень неинтересно – мне казалось, что все происходит как у кроликов в Виндзорском парке».

Например, ее дочери Хелен в 1871 году по рекомендации врачей пришлось провести зиму в Италии. Своих четырех детей она была вынуждена оставить под надзором бабушки. В ответ на запрос о состоянии детей Хелена получила от матери следующую телеграмму:

«Дети поживают замечательно, но бедная маленькая Луиза весьма безобразна».

Когда мать рассказала выросшей миловидной 18-летней принцессе Марии-Луизе эту историю, та набралась смелости спросить у бабушки-королевы, что было причиной для такого сообщения. Престарелая дама, не моргнув глазом, удивилась:

– Милое дитя, но это было правдой!

При каждой беременности Виктория была вынуждена почти что на год отходить от исполнения королевских обязанностей, возлагая их на супруга, поэтому этот период ее правления часто называют «Альбертинской монархией». Невзирая на большую загруженность государственными делами, Альберт проводил много времени с семьей: родители разговаривали между собой и с детьми по-немецки, отчего те в дальнейшем изъяснялись на английском с легким акцентом. Королевская чета с ее стремлением к созданию сплоченной семьи вызывала уважение у подданных, и некоторые историки склонны считать, что во время революций, потрясших Европу в 1848/49 годах, монархия в Великобритании уцелела не иначе как по причине положительного образа семейного гнезда королевы. Именно Альберт приобрел и перестроил королевские резиденции на острове Уайт и замок Бэлморал в Шотландии, установил систему водоснабжения в Букингемском дворце, закрепил введенный королевой Аделаидой немецкий обычай празднования Рождества с украшенной елкой и подарками. Вообще, викторианство, такое, каким оно обосновалось в нашем понятии, было, собственно, обязано больше вкладу Альберта, нежели его супруге. Следует отметить его склонность к резиденциям, по природе больше напоминавшим северную Германию.

ЛЕГКОМЫСЛЕННЫЙ НАСЛЕДНИК

К сожалению, несмотря на большие труды Альберта, положенные на создание такого образа монаршего семейства, опиравшегося на ценности среднего класса, который рос в Англии как на дрожжах, его отпрыски не выказали никаких стараний, дабы соответствовать ему. Больше всего бед происходило от принца Уэльского, Альберта-Эдуарда, которого всю жизнь в семье звали Берти. Невзирая на тщательно разработанный план по воспитанию потомства, Берти уже в семь лет проявлял больше интереса к спорту, нежели к учению. Отец с истинно немецкой строгостью подавлял все попытки сына отклоняться от ежедневного расписания, отчего у запуганного мальчика развилось заикание, на преодоление которого пришлось потратить несколько лет. Этот дефект превратился в наследственный и проявился у нескольких его сыновей и внуков, причем не всегда удавалось успешно устранить его.

Уже к 12 годам принц сложился в беззаботного приятного бездельника, так что доверить ему какое-то ответственное дело представлялось невозможным. Правда, он неплохо учился во время кратковременного пребывания в Оксфорде и Кембридже, но отец, боясь дурного воздействия соучеников, не позволял ему селиться вместе с другими студентами, а устраивал отдельно, снабдив штатом из конюших и слуг. Летом 1861 года Берти отправили на 10-недельные учения в лагерь гвардейского гренадерского полка под Дублином.

Отец поставил перед ним задачу, явно превышающую его способности: подниматься за неделю на одну ступень в звании. Вместо этого Берти попал в сети некой Нелли Клифден, местной красотки, мечтавшей покорить театральную сцену, но настолько сроднившейся с казармами, что она могла в ночной темноте безошибочно найти путь к койке любого мужчины. Когда отец напомнил ему в письме, что пришла пора подумать о женитьбе на какой-нибудь европейской принцессе, сын ответил, что вступит в брак исключительно по любви. Дабы родители отвязались от него, он согласился встретиться с ослепительно красивой датской принцессой Александрой, которая не произвела на него ни малейшего впечатления. Он вернулся в Кембридж, но временами наезжал в Лондон, чтобы встречаться там с Нелли.

БЕЗУТЕШНАЯ ВДОВА

Разумеется, эта история стала вскоре основной темой для пересудов, поэтому было необходимо срочно вырвать сына из лап коварной обольстительницы. В это время на Альберта навалилась куча забот как государственного значения, так и семейного. Виктория погрузилась в глубокий траур по случаю смерти матери, с которой примирилась после рождения первой дочери и поддерживала очень тесные отношения. Принц устал от нападок, обвинявших его в том, что во время Крымской войны он пытался оказать на парламент влияние в пользу России[39]. Помимо этого от постоянной переработки его стало подводить здоровье, Альберт страдал бессонницей, болями в желудке и тому подобными симптомами переутомления. Он лично отправился в Кембридж вразумлять Берти свернуть на путь добродетели и смирения, вернулся оттуда простуженным, заболел и 14 декабря 1861 года скончался. Правда, современные врачи подозревают, что истинной причиной смерти стал рак желудка.

Виктория была сокрушена горем и облачилась в траур, снять который ее уломали только в 1889 году. Более того, как раз приспела пора выходить замуж за принца Гессен-Дармштадтского ее дочери Алисе-Матильде. Мать новобрачной настояла, чтобы все участники церемонии явились в одежде либо черного, либо пурпурного цвета, так что свадьба имела вид натуральных похорон. Якобы даже большая часть приданого была изготовлена в черном цвете. Стало ли это зловещим предзнаменованием того рокового совпадения, что Алиса скончалась от дифтерита именно 14 декабря 1878 года?

Королева до конца своих дней так и не отошла от твердого убеждения, что именно Берти виноват в смерти отца, и относилась к нему соответствующим образом. Что же касается общественного мнения в связи с кончиной принца-консорта, то, похоже, его кратко выразил политик Бенджамен Дизраэли, написавший по этому поводу: «Сей немецкий принц правил Англией двадцать один год с такими мудростью и энергией, каковых не выказал ни один из наших королей».

Тут еще можно было бы прибавить, что именно Альберт привел, наконец, в порядок личные финансы королевской семьи, очень разумно вкладывая деньги и заложив краеугольный камень гигантского состояния династии Виндзоров. К тому же следует учесть, что Альберта из-за его принадлежности к немецкой нации не любили ни аристократы, ни политики, чуть не в открытую именовавшие его «немчурой». После смерти мужа Виктория вела полузатворническую жизнь, не переставая оплакивать безвременно почившего супруга, что сильно отдавало натуральным депрессивно-маниакальным недугом. Она перестала принимать участие в официальных мероприятиях и превратилась в своего рода живой символ империи. Каждый день прислуга должна была готовить костюм для ее супруга Альберта и наливать воду для утреннего туалета.

Тем не менее королева беспрецедентно приблизила к себе человека, которого считала «идеальным слугой». Им был шотландец Джон Браун (1826-1883), который поступил на службу к королевской чете в замке Бэлморал еще в 1849 году в качестве егеря принца Альберта. Этот красивый и изъяснявшийся чрезвычайно корявым языком мужчина, на семь лет моложе королевы, занял при ней столь особое положение, что людская молва считала его любовником Виктории. Молва даже приписывала им тайный брак. Надо отдать Брауну должное: всем смыслом его жизни было денно и нощно служить королеве. Он обладал правом входить в ее комнаты без стука и обращаться к ней, используя исключительно слово «женщина». Например, как-то закрепляя на голове королевы шляпу, он уколол ее подбородок булавкой и в ответ на невольный вскрик проворчал:

– Эй, женщина, не можешь, что ли, поднять голову?

Браун несколько раз отважно приходил на помощь, чтобы спасти королеву от людей, покушавшихся на ее жизнь. Он был горьким пьяницей, что, собственно, и ускорило его смерть. Однако Браун столь непоколебимо стоял на страже спокойствия и комфорта Виктории, что его возненавидела вся королевская семья. Но придраться к нему не представлялось никакой возможности, ибо он не проявлял ни малейших поползновений злоупотребить своим привилегированным положением. Смерть Брауна Виктория, по ее собственному признанию, переживала столь же тяжело, как и смерть мужа. Она завещала положить ей в гроб прядь волос Брауна, несколько его писем, фотографию и обручальное кольцо его матери, переданное ей Джоном. Дети королевы эти заветы выполнили, но уничтожили все памятники, которые Виктория воздвигла в честь своего любимца.

Место Брауна с 1887 года занял чрезвычайно красивый индус Мунши[40], которого она назначила своим индийским секретарем. Королева осыпала его всяческими милостями и терзала наместника короны в Индии до тех пор, пока он не обеспечил выделение фавориту участка земли[41]. В отличие от Брауна, Мунши быстро научился извлекать выгоду из своего служебного положения и не стеснялся выпрашивать у Виктории милости для своей родни. Дети королевы невзлюбили его ничуть не меньше чем Брауна. После смерти королевы Эдуард VII немедленно отправил Мунши обратно в Индию и приказал сжечь всю переписку между ним и матерью.

Любопытно, что именно с 1887 года Виктория потеряла вкус к своим отечественным резиденциям для отдыха и начала проводить длительное время на юге Франции, проживая сначала в Грассе, затем в Симье (ныне район Ниццы), далее в самой Ницце, занимая 70 комнат в специально построенном роскошном отеле «Реджина Эксельсиор». С 1889 года она отказалась от постоянного ношения траура, но сохранила весьма простые вкусы, практически не пользуясь парадными каретами. Всего за несколько часов до смерти она пробормотала:

– Если бы я была в Ницце, я бы выздоровела…

ОТРИНУТЫЙ СЫН И НЕЛЮБИМАЯ НЕВЕСТКА

Виктория, убежденная в никчемности своего старшего сына, не желала делить с ним никаких королевских обязанностей и не давала ему доступ к государственным бумагам и аудиенциям с министрами. Виктория писала министру внутренних дел:

«Ее величество считает в высшей степени нежелательным назначать наследника короны генеральным представителем ее величества, а в особенности слишком часто являть его народу. Сие ненужным образом поставило бы принца Уэльского в состязательное положение с королевой. Сего… следует избегать тщательнейшим образом».

Виктория никогда не встречалась с наследником наедине, но лишь в присутствии третьих лиц.

– Я никогда не смогу и не буду смотреть на него без содрогания, – как-то призналась мать.

Будучи совершенно исключен из сферы королевской деятельности, Берти искал и очень быстро нашел применение своей энергии в других областях. Через год после смерти отца, в мае 1863 года он женился на навязанной ему родителями принцессе Александре Датской, или, по-семейному, Аликс, чрезвычайно обаятельной, чуткой и сострадательной женщине. Датской она титуловалась чисто номинально, ибо вследствие полного вырождения правящей династии этой страны[42] на трон взошел немецкий принц Шлезвиг-Гольштейн-Зондербург-Аугустенбургский, женатый на немецкой же принцессе Гессен-Кассельской. Виктория и Альберт из политических соображений хотели женить сына непременно на принцессе немецких кровей. Уже в январе следующего года Александра преждевременно родила первенца Альберта-Эдуарда, болезненного и вялого ребенка. Всего у четы появилось на свет три сына и три дочери, но Берти семейный круг совершенно не интересовал. Он пустился в разгул, и у него образовалось нечто вроде годового расписания, которому он следовал с завидным постоянством и пристрастием.

Тут возникает потребность сделать небольшое отступление и кое-что рассказать о судьбе второго сына королевы Виктории, Альфреда-Эрнеста (1844-1900), герцога Эдинбургского, которая совершенно не интересовала бы нас, не будь он женат на единственной дочери императора Александра II, великой княжне Марии Александровне. Маменька сначала планировала женить его на сестре Аликс, принцессе Дагмар[43], но предпочла не крепить более связи с датским двором из-за обострения отношений Дании с Пруссией[44] по поводу принадлежности области Шлезвиг-Голштейн. Далее Виктория пожелала заполучить в невестки великую княжну Ольгу Константиновну, дочь своей родственницы, известной в России под именем великой княгини Александры Иосифовны, урожденной принцессы Саксен-Альтенбургской, но, по трезвом размышлении, ее оттолкнуло православное вероисповедание невесты. Невзирая на такое пренебрежение, Ольга Константиновна не засиделась в девицах и вскоре вышла замуж за греческого короля.

Альфред-Эрнест и Мария Александровна встретились в Германии у своих родственников и вроде бы почувствовали взаимное влечение. Виктория дала согласие на этот брак с некоторой неохотой, хотя сказочное приданое невесты впечатляло по сравнению со скромными возможностями немецкой родни. Приехавши в Лондон, Мария, новоиспеченная герцогиня Эдинбургская, была неприятно поражена, узнав, что будет согласно местному табелю о рангах располагаться ниже не только принцессы Уэльской, но и всех дочерей королевы Виктории. Она сочла это несправедливым, тем более что Александра Датская была дочерью всего-навсего короля, а она – императора. Мария упорно отстаивала свое первенство и добилась занять место после принцессы Уэльской. Муж тоже оказался не сахар, ибо он всю жизнь прослужил на флоте, где поднялся до уровня главнокомандующего Средиземноморской эскадрой флота Великобритании, но в результате приобрел весьма неотесанные манеры и столь же примитивные вкусы. Марии в Англии не нравилось абсолютно все, начиная со свекрови – «упрямой глупой старухи», – ее же саму в высшем свете считали высокомерной и заносчивой. Бальзамом на душу для герцогини Эдинбургской были лишь поездки на родину, да общение с деверем-гемофиликом, принцем Леопольдом, искренне привязавшимся к ней.

Муж тоже не особенно радовал, он часто и подолгу отсутствовал в морских походах, был груб, не дурак выпить и гульнуть налево. Помимо службы его интересовало лишь коллекционирование марок, к которому он приохотил своего племянника, второго сына Берти, Георга. За время брака Мария Александровна родила пятерых детей, четырех дочерей и сына. Сын Альфред (1874-99) вроде бы подавал большие надежды, но весьма сенсационно застрелился в день празднования родителями серебряной свадьбы. Причина так и осталась неизвестной: то ли венерическое заболевание, то ли какая-то любовная история.

В свете всего этого неудивительно, что, когда королева Виктория пожелала, чтобы старшая дочь Марии вышла замуж за ее внука Георга, герцогиня Эдинбургская дала резкий отказ. Принцесса, красивая обольстительная блондинка, вступила в брак с племянником бездетного короля Румынии Фердинанда Гогенцоллерна, который впоследствии взошел на трон этой страны. В 1893 году Марии, наконец, выпало везение покинуть ненавистную Англию: ее муж унаследовал выморочный титул герцога Саксен-Готского. Они переехали в Германию, где сумели завоевать благосклонность подданных этого небольшого герцогства. Большим ударом для нее стала война, разразившаяся в 1914 году, в которой друг против друга воевали ее ближайшие родственники, истинной трагедией – гибель семьи племянника, низложенного императора Николая II.

Итак, вернемся к Берти с его твердым жизненным ритмом, которого он придерживался вплоть до своего восшествия на трон. С Рождества и по конец января принц занимался спортом в Англии, затем отправлялся в феврале-марте в турне по европейским столицам и французской Ривьере. Все самые шикарные отели и рестораны от Канн до Монако (не стоит забывать также игорный дом этого крошечного княжества) считали его своим постоянным клиентом, свидетельством чему является бюст принца, установленный в сквере при Дворце кинофестивалей. В июне он возвращался в Лондон для посещения скачек и регат в Каусе, в июле выезжал на немецкие курорты Бад-Гомбург и Висбаден для ликвидации последствий отчаянного чревоугодия, которому безмерно предавался все это время. Курс лечения отнюдь не мешал ему проводить многие часы за игрой в вист, бридж и баккара. В Париже принц был членом престижнейшего «Жокей-клуба» и только в 1890 году 28 раз посетил бега во французской столице.

В Англии же он числился завсегдатаем скачек в Аскоте и Эпсоме, где его лошади, подаренные матерью, трижды выходили победителями в дерби. Прогресс неумолимо двигался вперед, и, как только появились первые автомобили, Берти заказал себе это чудо техники у фирмы «Даймлер». Правда, управлять им он уже не решился и нанял шофера. В августе принц стрелял тетеревов и куропаток в Бэлморале, а затем возвращался в свое поместье Сэндрингем, где принимал гостей на самой широкой ноге, не гнушаясь шуточек весьма низкого свойства. Гостю могли подсунуть в постель живого омара, рождественские пироги с мясом начиняли жгучей горчицей, а подниматься по широкой лестнице надо было с большой опаской, ибо навстречу могли с дикими воплями скатиться дети на серебряных подносах, заменявших им санки.

На такую подвижную жизнь требовались немалые деньги, но средства принца были ограничены. Для пополнения своих счетов он сошелся с людьми, чья деловая хватка помогала ему помещать имеющиеся средства с получением наибольшей выгоды. Это были банкиры Ротшильд, Хирш и Кассель, а также промышленники Липтон и Астор. Морис Хирш составил себе крупное состояние на спекуляциях с акциями железных дорог, Эрнст Кассель имел репутацию блестящего финансиста, унаследовавшего тончайший нюх своего отца, ростовщика из Кёльна; Альфред де Ротшильд прослужил двадцать лет директором Банка Англии.

ПОЧИТАТЕЛЬ ЖРИЦ ЛЮБВИ

В Европе принц предавался самым низменным удовольствиям, в частности, в Париже состоял завсегдатаем самого знаменитого борделя класса люкс того времени «Ле Шабане». Это был настоящий храм чувственных удовольствий. Вот как высказался писатель Флоран Фель: «„Ле Шабане“ есть национальный музей, исторический памятник подобно Лувру или Эйфелевой башне». До закрытия заведения в 1946 году на нем висела вывеска с золотыми буквами: «Дом всех наций». Интерьер отличался ослепительной царской роскошью. Там была столовая в стиле ренессанса, дамский будуар в духе прихотливого рококо и курительная, выдержанная в восточных мотивах. Мебель «Японской комнаты» была столь примечательна, что получила премию на Парижской всемирной выставке. Не меньший восторг у клиентов с тугим кошельком вызывали «Индусская комната», покои в стиле Людовика ХIV, Директории и Второй империи, а также «Мавританский салон». Все это стоило весьма недешево, в частности, комната под Людовика была увешана недурными эротическими полотнами в стиле незабвенного певца галантного века Франсуа Буше. Известно, что писатель Ги де Мопассан в своей вилле на Лазурном берегу велел создать копию «Мавританского салона», чтобы не испытывать ощущения чего-то недостающего ему во время отдыха вдали от Парижа.

Любопытно, что эти ценные раритеты не были утрачены, ибо в 1951 году известный французский аукционный дом Мориса Реймса выставил на продажу всю мебель вкупе с ванной из красной меди и сантехникой на аукцион. Ванна для любовных утех в воде являла собой истинное произведение искусства. Она была выполнена в виде корабля, с фигурой игривой Афродиты на носу и массивным подголовником на корме. К счастью для знатоков, этот грандиозный антиквариат не расползся по многочисленным любителям, а был чохом приобретен знаменитым художником-сюрреалистом Сальвадором Дали за сказочную сумму в сто миллионов старых франков.

Слава о «Ле Шабане» быстро перешагнула границы Парижа; в Кале, Лилле, Марселе, Нанси, Тулоне и Фрежюсе открылись филиалы этого заведения. Известный английский писатель Сомерсет Моэм описывал его следующим образом: «Несомненно, это было чрезвычайно почтенное заведение. Дверь открывал цветной слуга в костюме турка. Далее клиента проводили в небольшую прихожую, где первоначально внимательно осматривали, стоит ли его вообще допустить в дом. Далее открывалась широкая дверь, внутреннее помещение было оборудовано под турецкую баню, справа и слева располагались две дорожки для танцев. На широких диванах сидели и лежали десять-двенадцать молоденьких девушек. На них не было ничего кроме домашних туфель и маленьких тюрбанов». Вообще, на выбор представлялись сначала две дюжины девиц, позднее три, на любой вкус, включая мулатку и татуированную барышню, – полная экзотика для того времени.

Каждая девушка, принятая на постоянную работу в заведение, проходила курс обучения, ибо надлежало выполнять любое пожелание клиента, зачастую граничившее с блажью, разумеется, соответствующим образом оплаченное. В перечне клиентов заведения, скажем, начала двадцатого века, числились самые богатые, могущественные и знаменитые люди мира. Берти был там постоянным и любимым клиентом.

Но сколь бы респектабельным ни считался бордель, истинными звездами полусвета были куртизанки, институт, расцвет которого достиг своего апогея во второй половине ХIХ века. Техническая революция, колонизация неразвитых стран в Африке и Азии обусловили бурное развитие капитализма, появление людей с огромными состояниями, порой создававшимися буквально из воздуха путем наглых спекуляций и откровенного мошенничества. Владельцы этих состояний не собирались чахнуть над златом подобно Кащею или скупому рыцарю – нет, весь свет должен был знать об их удачливости и ловкости. Конечно, семья такого человека ни в чем не знала недостатка, но разве увядшая жена или некрасивая дочь, даже будучи разряженными в пух и прах, могли достойным образом рекламировать выдающиеся качества подобного человека?

Нет, только знаменитая куртизанка с ее дикими капризами и неистощимой фантазией была в состоянии швырять деньгами так, чтобы поднять на недосягаемый уровень репутацию неродовитого, неказистого, невоспитанного и невежественного человека. Как писал французский писатель Э. Золя об одном из героев романа «Добыча», «Саккар понял, что крупный финансист должен любить женщин и совершать кое-какие безумства ради них. Предпочитая деньги, он любил с грубой чувственностью, но в его расчет входил поход по альковам, с оставлением банкнот на камине, время от времени он выводил какую-нибудь девицу в знаменитости в качестве позолоченной вывески своим спекуляциям». Связь с коронованной особой была неоценимой рекламой для самой куртизанки. Деньги капиталиста питали ее дорогостоящие потребности, связь с коронованной особой придавала ей особый шик.

Берти, безусловно, не миновал постели своей соотечественницы Коры Перл, которая при рождении звалась Элиза-Эмма Крауч и росла в Плимуте в семье учителя музыки. Отец был чрезвычайно охоч до особ женского пола, трижды или четырежды женат и, по слухам, навел потомство в количестве 27 человек. Эмма потом в своих мемуарах не могла толком вспомнить ни одного из своих братьев или сестер. Она провела 8 лет в пансионе в Булони, в молодости будто бы обучалась ремеслу в шляпной мастерской. Заработок ученицы позволял разве что не умереть с голоду, но девушку такая перспектива не прельщала, и она вскоре вступила на путь порока. Видимо, здесь ее способности проявились более ярко, нежели в шляпной мастерской, ибо впоследствии эта жрица любви заслужила кличку «Искусница во грехе». Один из ее любовников отвез девушку в Париж, где она и предпочла остаться, прославившись как одна из первейших куртизанок периода Второй империи под именем Кора Перл.

Кора вовсе не была красавицей, скорее в ее лице было нечто лошадиное, но она обладала великолепной фигурой, способной ввести во грех любого праведника. Кто-то сказал, что «у нее была голова клоуна на теле Дианы де Пуатье[45]». На камине в ее доме стояла чаша из оникса, являвшая собой копию ее груди. Скульптурная рука поддерживала одну грудь, вторая служила крышкой чаши. Кора вела строгий учет своим денежным поступлениям в бухгалтерской книге. Там было четыре колонки: имя клиента, дата, сумма полученных денег и примечания, согласно воспоминаниям графа де Моньи, зачастую весьма малоприятные для клиента.

Она была прекрасной наездницей и держала в своих конюшнях всегда только наилучших породистых лошадей (порой их число доходило до 60) и самые щегольские экипажи. Среди покровителей Коры числились герцог де Морни, единоутробный брат и первый министр императора Наполеона III, Виктор Массена, князь Риволи, внук прославленного наполеоновского маршала, наследный принц Нидерландов из Оранской династии, подаривший ей комплект ювелирных украшений, украшенный крупными черными жемчужинами, по ее собственному выражению – «феноменальной цены», король Милан Сербский, один из родственников германского императора, сын младшего брата императора Наполеона I, принца Жерома, и, конечно же, Эдуард, принц Уэльский. По легенде, именно он присутствовал на том ужине в ее доме, когда четыре официанта с большим трудом внесли и поставили на стол огромное серебряное блюдо, накрытое крышкой. Когда крышку сняли, гости увидели хозяйку дома, нагота которой была прикрыта всего-навсего пучком петрушки.

Кора Перл была не единственной иностранкой, которой удалось в Париже, этом признанном вертепе всех времен и народов, стать на некоторое время одной из центральных фигур полусвета. Вероятно, ей составила бы огромную конкуренцию итальянка Джулия Баруччи (в миру Бенени) (1837-1870), не уйди она из жизни так рано. Говорили, что у нее чувственность источалась из каждой поры ее прекрасного тела, к тому же она не скрывала, что ей чрезвычайно нравится ее ремесло, и вкладывала в него всю свою по-итальянски творческую душу. Роскошные черные волосы, кожа с золотистым отливом и ореол томной чувственности сделали Джулию воплощением истинной кокотки ее поколения. Она не стеснялась во всеуслышание заявлять:

– Я – Венера Милосская! Я – первая шлюха Парижа!

Подобные притязания приносили обильные плоды. Баруччи проживала на Елисейских Полях в доме под номером 124, где роскошь так и била в глаза посетителю уже в привратницкой. Покои куртизанки были обставлены с кричащим великолепием. На одном из столиков гостиной стояла китайская ваза, полная визитных карточек, на которых выпуклым золотым тиснением светились имена придворных, гербы императорской семьи, высшие ранги всего европейского дипломатического корпуса. Баруччи закатывала обеды, достойные самого привередливого гурмана, но грешившие гаргантюанским изобилием. Столовое белье украшали мастерски выполненные вышивкой монограмма и герб хозяйки, повторявшиеся на фарфоре сервиза и бокалах, где стекло исчезало под обильной гравировкой. Середина стола была заставлена корзинами с фруктами. Подавался черепаший суп с кусочками настоящей черепахи, трюфели, фазаны в перьях, спаржа со стеблями, блюда с горой огромных раков, все это сопровождалось пряными изысканными закусками, черной икрой, фаршированными оливками. Рекой лились наилучшие французские и рейнские вина.

Хозяйка блистала туалетами и изумительными драгоценностями, одно только колье стоило 200 тысяч франков. Капризы одолевали Джулию не только за столом, но и в интимной жизни. В ответ на ухаживания молодого офицера она заявила, что отдастся ему лишь в том случае, если он проедет верхом нагишом под ее окнами. Через пару дней на Елисейских Полях появился небольшой отряд наездников, во главе которого ехал молодой человек, закутанный в просторный плащ. Когда отряд подъехал под окна особняка № 124, он сбросил с себя плащ. Джулия тут же пригласила его подняться наверх за премией. Мог ли Берти обойти своим вниманием такую женщину? Ни в коем случае.

Во время одного из своих визитов в Париж принц Уэльский был приглашен герцогом де Граммон-Кадруссом, известным гулякой, на ужин в «Мезон доре»[46] в обществе Баруччи. Герцог тщательнейшим образом проинструктировал эту легкомысленную даму, как должно вести себя в обществе коронованной особы, в частности, соблюдать строжайшую пунктуальность. Джулия опоздала на три четверти часа, что вызвало у принца чрезвычайное раздражение. Баруччи, наконец, появилась, исполненная поистине королевского достоинства, сверкая бриллиантами.

– Ваше королевское высочество, – угодливо произнес герцог, – позвольте представить вам самую непунктуальную женщину Франции!

В этот момент дама грациозно повернулась к принцу спиной, легким движением подняла обширные юбки на кринолине и наклонилась, дабы продемонстрировать ему «белые округлости своих прекрасных ягодиц». Позднее, когда герцог сделал ей выговор за неподобающее поведение, она возмущенно возразила ему:

– Разве вы не велели мне любезно вести себя с его королевским высочеством? Я показала ему лучшее, чем обладаю, – и бесплатно.

Современники более не приводят никаких свидетельств или подробностей об их связи. Но, похоже, она имела весьма близкий характер, ибо после смерти Джулии ее родня начала шантажировать королевскую семью письмами Берти к куртизанке «весьма деликатного характера». Их пришлось выкупить за значительную сумму.

Этот список можно продолжать практически бесконечно – Берти не обошел своим вниманием ни одну из живых достопримечательностей Парижа, включая знаменитую исполнительницу канкана Ла Гулю[47], забрасывавшую ноги на головокружительную высоту в пене своих юбок из 60 метров кружев, и самую дорогостоящую куртизанку эпохи, усыпанную драгоценностями прекрасную циркачку Каролину Отеро. Связь с прославленной опереточной звездой Гортензией Шнайдер была непродолжительной, но не отметиться в парижском будуаре этой знаменитости для особы королевских кровей было просто невозможно, недаром ее цинично называли «Le Passage des Princes»[48]. По-иному развивались его отношения с добившейся международного признания актрисой Сарой Бернар, вылившиеся в длительную прочную дружбу. Увы, Сара, дочь куртизанки и племянница куртизанки, на своем жизненном пути была вынуждена частенько прибегать к практикованию этого древнейшего в мире ремесла.

Принц и Сара часто обменивались подарками (включая трогательных породистых щенков). Когда актриса приезжала в Англию, она всегда давала специальные представления в Сэндрингеме или Виндзорском замке. Принц не только с огромным удовольствием посещал ее спектакли, но и исполнял в них небольшие роли. Больше всего ему нравилось выступать в амплуа покойника в первом акте пьесы Сарду «Федора», когда героиня, раскрыв тяжелый парчовый полог кровати, обнаруживает, что муж ее убит. Вскрикнув: «Владимир, мой муж!», она падала на бездыханный труп. Дабы подшутить над актрисой, принц иногда менял положение, и там, где Сара ожидала увидеть его голову, оказывались ноги. Как-то раз Берти взял с собой заводные игрушки, и упавшая на его грудь безутешная женщина услышала звуки веселой музыки.

ГУРМАН И ФРАНТ

Второй страстью Берти была тонкая кухня. Он не придерживался строгого английского распорядка приема пищи и ел несколько раз в день, причем подавалось до 12 чрезвычайно сытных блюд. Ночью в пределах досягаемости от его постели должен был находиться жареный цыпленок на тот случай, если ночью принц проснется от чувства неутоленного голода. Его любимым блюдом был «омар-термидор», приготовленный в сливочном соусе, затем уложенный обратно в панцирь, посыпанный сыром и подрумяненный на гриле. Он также обожал утку по-руански, т.е. в кровяном соусе. Дабы не потерять ни единой капли крови, утку для этого блюда не резали, а удушали, на стол подавался специальный прибор типа пресса для сидра, тушку придавливали таким образом, чтобы было можно собрать вытекающую кровь в серебряный кувшинчик. Кстати, принимать у себя в доме принца было не только большой честью, но и становилось огромным испытанием для хозяев.

Берти нарушал все возможные правила, но требовал соблюдения их от других. В результате трехдневное пребывание принца с дюжиной друзей, приглашенных поохотиться на фазанов в замке Хайклир[49] лорда Карнарвона, обошлось его хозяевам в триста шестьдесят тысяч фунтов в пересчете на курс сегодняшнего дня. Не сказать, что это сильно подорвало их материальное благосостояние, ибо жена лорда была побочной дочерью банкира Альфреда де Ротшильда, который не жалел денег, дабы прикрыть сомнительное происхождение леди Альмины. Неудивительно, что от подобных гастрономических упражнений принц быстро и сильно располнел. Посему принимающей стороне приходилось не только учитывать все гастрономические капризы принца, но и изготавливать по специальному заказу ложе, ибо объем его талии составлял 120 см и в обычную кровать он не помещался.

Вечером подали ужин: суп-консоме, тюрбо на гриле а-ля Дюглер[50], а также предшествовавшие основным блюдам паштеты и цыпленок. Далее последовали различные виды жаркого, множество дичи, начиненной паштетом из гусиной печенки, гарнирами служили овощи. Ужин завершал десерт: апельсиновое суфле и несколько видов мороженого. После развлечений (в музыкальной комнате для гостей играл оркестр) на сон грядущий сервировали легкий ужин из холодной говядины и фазаньего мяса. Говорят, принц отошел ко сну в отличном расположении духа. Следует упомянуть, что приготовлением блюд занимался специально приглашенный шеф-повар из лучшего лондонского ресторана «Савой», подавались наилучшие вина.

Третьей страстью принца была безупречная одежда. Он, невзирая на тучность, стремился выглядеть безукоризненно, не ленился переодеваться до шести раз в сутки и, естественно, носил только сшитую по мерке одежду. Он требовал тщательного соблюдения дресс-кода не только от мужчин, но и от женщин. Известно, что для светских дам викторианской эпохи минимумом было три туалета в день: утренний, еще один для прогулки после полудня, пятичасового чая, и вечерние платья. Но в присутствии принца для каждого дня было необходимо пять-шесть перемен. Известен случай, когда его дальняя родственница, обедневшая аристократка, гостила у знакомых, когда туда явился с визитом Берти. На другой день бедняжка была вынуждена сказаться больной и не покидать комнату, потому что у нее не было необходимого количества туалетов, а предыдущим вечером принц высказал ей порицание за появление за ужином в старом платье.

За гардеробом Берти следили четыре камердинера, причем это было их единственной обязанностью, двое из них всегда сопровождали его в поездках. Другие двое оставались в особняке принца Мальборо-хаус и наводили порядок в его одежде в огромной гардеробной. Каждое утро они получали от принца указания, что надлежит подготовить на предстоящий день. Берти оставил заметный след в истории моды, ибо ему мужчины обязаны изобретением некоторых предметов одежды.

В первую очередь следует назвать так называемую шляпу «Гомбург» – мягкую фетровую шляпу с высоко загнутыми полями. Берти окрестил ее таким образом по имени своего любимого курорта Бад-Гомбург. Далее следует смокинг, короткий пиджак из темно-синего сукна с воротником шалькой, покрытым шелком, который принц носил с черными брюками и черной бабочкой. Берти старался уйти от обрисовывавшего фигуру фрака и ввел в моду для вечернего костюма короткие фалды. При посещении бегов он надевал исключительно одежду из твида, включая так называемую «инвернесскую пелерину», также из твида. Для походов в горы он ввел в моду тирольскую шляпу. Направляясь на оперные представления, принц облачался в широкое пальто с шелковой подкладкой, которое набрасывал на себя на манер плаща. Он требовал от слуг, чтобы складки на его брюках были отглажены до подобия лезвий ножа. В последние годы жизни Берти хотел в качестве вечерней одежды ввести в моду брюки по колено, костюмы из бархата и возродить старый сюртук, но к тому времени он уже вышел из числа законодателей моды. Зато у мужчин навечно сохранилась манера расстегивать нижнюю пуговицу жилета.

СВЕТСКИЕ РОМАНЫ И СКАНДАЛЫ

Хотя Берти был завсегдатаем публичных домов и великим ценителем куртизанок, он не пропускал мимо себя и женщин своего круга. Надо сказать, что придворная жизнь и лондонские сезоны в высшем обществе сначала при жизни принца-консорта Альфреда, а затем вдовства королевы были исключительно скучны. Высшее общество состояло из примерно полутора тысячи аристократических семейств, куда ни в коем случае не допускались представители нового общества – актеры, американцы, банкиры, простолюдины, сумевшие сколотить солидное состояние. Но постепенно при особняке Мальборо-хаус, принадлежавшем принцу Уэльскому, образовалась так называемая «компания Мальборо-хаус». Она состояла из друзей Берти вышеописанного рода, а также аристократов, решивших обеспечить себе местечко при будущем короле, хотя правлению Виктории, казалось, не будет конца. Нравы в этом кружке были весьма вольными, и происходившие события иной раз выливались в судебные процессы.

Королева Виктория и ее супруг недаром считали аристократов развратными людьми. Браки заключались либо чисто из финансовых, либо сословных соображений, обеспечивалось рождение наследника, иной раз, для пущей гарантии, еще одного, и супруги начинали вести совершенно обособленную личную жизнь. Например, ни для кого не было секретом, что Клементина Хозье, вышедшая замуж за многообещающего политика Уинстона Черчилля, лишь официально числилась дочерью сэра Генри Хозье, и ее биографы до сих пор спорят, кто же именно был ее биологическим отцом. Отсюда при посещении детских комнат в усадьбах было верхом неприличия дивиться тому, насколько младшенькие отличались лицом и статью от своего старшего брата.

Между прочим, в этот кружок входила мать будущего премьер-министра Уинстона Черчилля, леди Дженни, дочь богатого американского бизнесмена. Она была эффектной кареглазой брюнеткой с роскошными волосами, черными как вороново крыло, каковые черты, по преданию, достались ей от примеси крови индейцев-ирокезов. Дженни быстро разочаровалась в муже и всю жизнь прожила в поисках удовольствий, беззастенчиво изменяя ему. Ей приписывали пару сотен любовников, в том числе принца Уэльского и сына Бисмарка. Она овдовела будучи в полном расцвете сил – бисексуальный муж скончался от последствий сифилиса – и еще дважды выходила замуж, причем в возрасте 64 лет за мужчину, на три года моложе ее сына. Но подобное поведение было в порядке вещей, тогда как развод грозил превратить человека в парию, вход которому в общество был заказан. Тут следует сделать небольшое отступление и пояснить читателю некоторые особенности развода в Англии того времени.

Развод в английском гражданском суде стал возможен с 1858 года, до этого он был исключительно прерогативой церковного суда. Связанные с этим процессом затраты были непомерными, а потому число разводов не превышало нескольких сотен в год. Тут следует также отметить, что основанием для возбуждения иска служило доказанное прелюбодеяние либо мужа, либо жены, развод по обоюдному согласию или измене обоих был невозможен. Согласно особенностям законодательства Великобритании считалось, что оба загулявших супруга продолжают жить и далее в браке, просто с кем-то еще. Монарх, являвшийся одновременной главой англиканской церкви, естественно, выступал против развода, в чем мы еще будем иметь возможность неоднократно убедиться, знакомясь с историей царствования этой династии. Разведенному не следовало питать никакой надежды быть принятым при дворе или рассчитывать на получение там даже небольшой должности.

Первой ласточкой с привлечением члена королевской семьи в качестве свидетеля стал бракоразводный процесс, возбужденный сэром Чарльзом Мордаунтом (1836-1897) на основании прелюбодеяния жены в 1870 году. Его супруга Хэрриет (1848-1906), женщина с весьма неуравновешенной психикой, вышла замуж в 18 лет и тут же присоединилась к кружку принца Уэльского, одним из самых видных членов которого был ее супруг. Молодая женщина не устояла перед соблазном и вскоре презрела завет супружеской верности, данный ею пред алтарем. Летом 1868 года сэр Чарльз уехал в Норвегию удить рыбу, а Хэрриет забеременела. В феврале 1869 года она родила дочь Вайолет, будто бы преждевременно. Ей показалось, что младенец слеп (позже выяснилось, что у девочки был инфицирован глазик и зрение восстановилось). Хэрриет сочла это наказанием Господним за свое беспутное поведение и начала каяться перед мужем:

– Чарли, я обманула тебя, это не твоя дочь, а лорда Коула. – Более того, она не могла с точностью сказать, кто же может претендовать на это почетное звание, ибо имела дело с несколькими членами этой легкомысленной компании – лорд Коул, сэр Фредерик Джонстоун, принц Уэльский и другие, часто и средь бела дня.

Оскорбленный муж взломал письменный стол Хэрриет и нашел пачку писем от Берти, впрочем, весьма невинного свойства. Через несколько дней, возвратившись в свое поместье из Лондона, он увидел, как принц и его жена катаются в экипаже, запряженным двумя пони, подаренными Хэрриет Берти. Призванный к ответу принц утверждал, что отношения между ними чисто платонические, но сэр Чарльз насильно заставил жену смотреть, как он застрелит на ее глазах ни в чем не повинных пони. Далее он заявил принцу, чтобы ноги его больше в доме не было. Тем временем жена ударилась в раскаяние и называла себя распутнейшей куртизанкой всех времен и народов. Муж подал на развод, соответчиками были названы виконт Доури Коул и сэр Фредерик Джонстоун.

Принца вызвали в суд в качестве свидетеля. Впрочем, он с большим достоинством сумел оправдаться в течение 7 минут. Леди Хэрриет к тому времени уже прочно обосновалась в психиатрической лечебнице и показаний дать не могла. Эксперты сочли, что она страдает от послеродовой мании, так что дело закрыли. Естественно, пресса освещала семидневный процесс со всей возможной дотошностью, что повергло в глубокое горе как королеву Викторию, так и супругу принца Александру. Сэр Мордаунт все-таки получил развод в 1875 году, когда виконт Коул сознался в прелюбодейной связи с Хэрриет. Та же до конца своих дней кочевала из одной психиатрической лечебницы в другую. Бывший муж выплачивал алименты, но совершенно не проявлял никакой заботы о несчастной женщине, все тяготы легли на плечи родни Хэрриет. Ни один из родителей не присутствовал на свадьбе Вайолет с маркизом Батским.

Эта история сильно повредила образу королевской семьи, но она оказалась не последней. В том же 1871 году леди Вейн Темпест, одна из бывших любовниц принца, вчинила ему иск. Ее муж-алкоголик, к тому же психически нездоровый, оставил ее без средств, и она угрожала Берти, «если он не выделит средства на покрытие необходимых расходов и покупку молчания слуг», предать огласке «прискорбный секрет» ее связи с принцем. Ей выделили коттедж в Рамсгейте, но вскоре леди Вейн стала надоедать секретарю принца требованиями денег «на содержание двух домов и дополнительного штата слуг». В конце концов, ее заставили замолчать, но подобные события вкупе с постоянным отсутствием королевы Виктории в общественной жизни вынудили даже консервативных членов парламента клеймить праздность и безответственность членов королевской семьи.

На сборищах в Гайд-парке стали все чаще раздаваться призывы покончить с монархией и провозгласить Республику Великобританию. Еще премьер-министр Гладстон настоятельно советовал королеве употребить блудного сына для какого-нибудь дела, дабы тот проявил свою полезность для нации. С этой целью мать в 1876 году благословила принца на двухмесячный официальный визит в Индию. Берти проявил себя там с наилучшей стороны, когда заклеймил расизм британских чиновников местной администрации, обращавшейся с индийцами «с жестокостью и презрением», а также проявил большие способности в налаживании отношений с лидерами страны. Как всегда, блестящие результаты ответственного вояжа испортила женщина.

У Берти был кратковременный роман с молодой графиней Эдит Эйлесфорд, на что ее муж предпочел закрыть глаза. После того, как страсть Берти быстро угасла, она стала любовницей маркиза Джорджа-Чарльза Блэндфорда, наследника титула и состояния герцога Мальборо, благополучно женатого и отца семейства. Видимо, в возмещение нанесенного ущерба принц приблизил графа Эйлесфорда к себе и даже взял его в поездку по Индии. По возвращении графа в Лондон жена сообщила ему, что намерена сбежать с Блэндфордом, и супруг решил возбудить дело о разводе. Премьер-министр Дизраэли отговорил его, ибо подобный процесс привлек бы всеобщее внимание и возбудил интерес общества к недавнему роману с принцем.

Граф Эйлесфорд решил не поднимать лишнего шума, устроил раздельное проживание с женой и запретил ей видеться с их двумя дочерьми. Он уехал в Техас, где купил ранчо и запил горькую. Жена, чья репутация была окончательно погублена в глазах высшего света, последовала за Блэндфордом в Париж, где они поселились в гостинице под именем супругов Спенсер. По-видимому, принц где-то неосторожно высказался, что Блэндфорду следовало бы развестись с женой, и тут на защиту маркиза выступил его младший брат Рэндольф Черчилль, отец будущего премьер-министра Уинстона Черчилля. Он прорвался к принцессе Уэльской Александре и принялся обвинять Берти в том, что принц способствовал этому роману, включив графа Эйлесфорда в свою свиту для поездки в Индию.

Сэр Рэндольф пригрозил, что располагает письмами, которые, будучи опубликованными, навсегда лишат супруга Александры права воцариться на троне Великобритании. Эту выходку довели до сведения королевы, которая сочла поведение Рэндольфа возмутительным и приняла сторону сына. Принц потребовал либо извинения, либо дуэли. Рэндольф ответил, что согласен драться с любым, кого принц назначит вместо себя, но не поднимет руку на будущего короля Великобритании. После этого Берти заявил, что не войдет ни в один дом, где будут принимать Рэндольфа с женой. Немилость принца и, вслед за этим, всего высшего света отразилась на всем клане Мальборо. Отцу-герцогу пришлось согласиться принять пост вице-короля Ирландии и уехать в Дублин, забрав с собой Рэндольфа в качестве секретаря. Изгнанию положил конец в 1880 году лишь новый премьер-министр, либерал Гладстон.

Тем временем Элис Эйлесфорд родила сына, а Блэндфорд оставил ее и на короткое время вернулся в семью, обзаведясь новыми любовницами. Муж Эдит под давлением семьи (из-за наследственных соображений) хотел развестись с ней по причине рождения внебрачного ребенка, но сам был уличен в неверности и вскоре, спившись, скончался на своем ранчо в Техасе, куда уехал подальше от позора. Он оставил жене лишь крошечную пенсию, и она умерла в 1897 году в крайней бедности.

«ЛИЛИЯ ОСТРОВА ДЖЕРСИ»

То ли принц начал стареть, то ли его потянуло на более стабильные отношения, но он стал отдавать предпочтение длительным связям. В 1877 году первой его долговременной подругой стала известная в лондонском свете красавица Лили Лэнгтри (1853-1929), личность более чем незаурядная.

Эмили-Шарлотта Ле Бретон родилась на острове Джерси в семье священника. Преподобный отец вряд ли являл собой образец безупречного поведения для своей паствы: в молодости он умыкнул свою будущую жену из родительского дома и обвенчался с ней в знаменитой шотландской деревушке Гретна-Грин. Пастырь также имел репутацию завзятого юбочника, и немало детей его прихожанок могли бы смело называть его своим не только духовным, но и биологическим отцом. В конце концов жене надоело закрывать глаза на похождения супруга, и она ушла от него.

Эмилия была единственной девочкой среди законных потомков сего сластолюбивого служителя культа и воспитывалась вместе со своими братьями, потому что ни одна гувернантка не могла совладать с этим своенравным ребенком. По этой причине она получила более основательное образование и всегда проявляла большую самостоятельность и решительность в своих поступках. Провинциальный мирок казался ей тесен, и Эмили решила любой ценой вырваться из него. В 21 год девушка вышла замуж за довольно состоятельного землевладельца Эдуарда Лэнгтри и сумела настоять на том, чтобы они переехали в Лондон. Там красоту миссис Лэнгтри должным образом оценили фотографы и художники, молва о ней, подкрепленная изображениями, быстро разнеслась по столице. Вскоре «Лилия острова Джерси»[51] стала желанной гостьей на всех более или менее значимых мероприятиях лондонского света.

В самом начале своего победного шествия по лондонским гостиным она по поводу смерти младшего брата явилась на прием в черном платье без единого украшения, и с тех пор этот туалет, подчеркивавший ее естественные прелести, стал визитной карточкой красавицы. Пройти равнодушно мимо такой яркой особы Берти не мог, и вскоре они стали любовниками. Их роман продлился с 1877 по 1880 год и прервался, когда Лили забеременела. Кто был истинным отцом ребенка – так и осталось неизвестно по сию пору, ибо у этой светской знаменитости были романы и с графом Шрусбери, и с принцем Людвигом Баттенбергским[52], и с неким Артуром Джонсом, в которого она, судя по письмам, обнаруженным чуть ли не сто лет спустя, была безумно влюблена. Во всяком случае именно Артур сопровождал красавицу в Париж, где родилась ее единственная дочь Жанна-Мари. По воспоминаниям Лили, «Берти был хорошим любовником и охотно сыпал солеными шуточками. Мы с ним много смеялись».

В 1881 году дела Эдуарда Лэнгтри сильно пошатнулись, ибо образ жизни, который вела Лили, явно не соответствовал их доходам. Надо сказать, его жена, обладая недурной деловой хваткой, одной из первых начала зарабатывать на своей красоте, идеальном цвете лица и громкой репутации, в сущности весьма сомнительного свойства. Она стала взимать плату за размещение своего изображения на упаковке туалетного мыла «Пирс»[53] и другой косметической продукции. В этот сложный момент финансового неблагополучия друг Лили, писатель Оскар Уайльд, посоветовал ей попытать счастья на сцене, и она решила последовать этой рекомендации.

Критики были невысокого мнения о ее даровании, но публика принимала дилетантку более чем благосклонно. Кстати, принц Уэльский сохранил дружеские отношения с бывшей фавориткой и часто посещал ее спектакли. В 1882 году Лили отправилась на гастроли в Соединенные Штаты, где, как любая европейская знаменитость, да еще со шлейфом столь пикантных любовных историй, имела бешеный успех, вылившийся в хорошие заработки. Чем только ни занималась она впоследствии и с кем только ни сводила ее судьба! Лили на уровне хорошего знатока содержала конюшню чистокровных скаковых лошадей, дружила с известными политиком, четырежды премьер-министром Великобритании Гладстоном, имела бурный роман с князем Полем Эстерхази, развелась с мужем, вышла замуж за баронета де Бейза, на 17 лет моложе ее, и стала леди де Бейз. Умерла она в 1929 году в Монако и завещала похоронить себя в храме, где служил настоятелем ее отец на острове Джерси, откуда Лили в юности так стремилась вырваться в большой мир.

ПРОЧИЕ УВЛЕЧЕНИЯ

Кроткая принцесса Александра Уэльская мужественно переносила связь мужа с Лэнгтри. Парочка путешествовала вместе, без малейшего смущения появляясь везде вдвоем, а Александра даже приглашала Лили в Мальборо-хаус. Когда страсть Берти к Лэнгтри несколько поутихла, в 1886 году ее место заняла одна из звезд лондонского общества Фрэнсис Гревилл, графиня Уорвик (1861-1938), которую еще с раннего детства близкие и окружающие привыкли запросто называть Дэйзи[54]. Она происходила из настолько родовитой и богатой семьи, что королева Виктория одно время помышляла выдать ее замуж за своего младшего сына Леопольда, герцога Олбенского, и усиленно склоняла к тому мамашу девушки. Но из этой затеи ничего не вышло, и в двадцать лет в 1881 году Дэйзи вроде бы по страстной любви вышла замуж за графа Уорвика. Здесь стоит несколько подробнее рассмотреть количество именитых предков Дэйзи, откуда, надо полагать, станет ясно, почему из пятерых детей в этой семье лишь первенец был рожден от законного мужа.

Трое из предков Фрэнсис Гревилл были прямыми потомками побочных отпрысков короля Карла II, неисправимого женолюба, от его связей с наиболее известными любовницами: графиней Барбарой Кастлмен, герцогиней Кливлендской, актрисой Нелл Гвинн и француженкой Луизой де Керуаль, герцогиней Портсмутской. Такое богатое чувственное наследие не могло не заявить о себе, и уже второй и третий ребенок Дэйзи были продуктами ее романа с лордом Чарльзом Берестфордом. В течение своей почти десятилетней связи с принцем Уэльским она время от времени отвлекалась на мимолетные увлечения, пока в 1896 году не влюбилась по уши в ветреного холостяка-миллионера Джозефа Лейкока и забеременела. Это положило конец ее фавору со стороны Берти. Лейкок вовсю изменял Дэйзи, что совершенно не помешало ему стать отцом ее сына, родившегося в 1898 году, и дочери, появившейся на свет в 1904 году.

С возрастом, подвергшим ее чары безжалостному увяданию, Дейзи увлеклась идеями социализма и борьбой с неравенством в обществе. Роскошный образ жизни и благотворительные деяния привели к тому, что огромное состояние, унаследованное ею от деда, растаяло как дым и она оказалась на грани банкротства. После смерти короля Эдуарда VII ей пришла в голову мысль продать его переписку с ней сыну, Георгу V, прямо заявив, что их публикация приведет к грандиозному скандалу. Через Верховный суд даму удалось удержать от публикации писем в Великобритании, но она пригрозила продать их американской прессе. Честь короны спас промышленник Артур Дюкросс, согласившийся уплатить долги Дэйзи в сумме 64 тысяч фунтов (на сегодняшний день более 6 миллионов) и получивший в награду вожделенный титул баронета.

Принц любил женщин энергичных, незаурядных, чьи интересы выходили далеко за узкий круг мировоззрения светской дамы. Именно такой особой была Агнес Кизер (1852-1941). Эта личность пользовалась его благосклонностью вплоть до смерти Берти.

Агнес была красивой и очень богатой дочерью биржевика. Она вместе с сестрой Фанни поселилась в Лондоне, где отец купил им особняк в престижном районе. Сестры наслаждались столичной жизнью и постепенно создали вокруг себя изысканный кружок друзей. Судьба свела Агнес с принцем Уэльским, они стали любовниками. Не стесненная предрассудками Кизер позволяла ему пользоваться своим особняком, чтобы принимать других его подружек, включая пресловутую Элис Кеппель.

Агнес много занималась благотворительностью, которая приняла неожиданный поворот во время англо-бурской войны. Ее потрясла судьба офицеров, возвратившихся с полей сражений. Эти люди, пожертвовавшие собой во имя короны, страдая от полученных увечий, были не в состоянии оплачивать лечение и не получали никакого ухода. На собственные средства Кизер создала лазарет, а связи с принцем использовала для привлечения лучших врачей и хирургов. Уже в 1900 году в лазарет поступили на лечение первые 12 пациентов. Агнес проявила большие организаторские способности, и к началу Первой мировой войны ее заведение стало офицерским госпиталем имени короля Эдуарда VII, а его патронесса Кизер – одной из самых уважаемых благотворительниц.

ЛЮБОВЬ НА ЗАКАТЕ

С возрастом у Берти появилась склонность к совсем юным девочкам. Для ее удовлетворения он содержал трех красоток, которых его друзья называли «оркестр девственниц его королевского высочества». Но самой прочной и громкой привязанностью Берти стала его двенадцатилетняя связь с леди Элис Кеппель (1868-1947).

Она была девятым ребенком в родовитой, но всего лишь состоятельной семье Эдмонстоунов. Небольшого роста девушка с юных лет выделялась своей чувственной красотой, но, судя по тому, что вышла замуж в 23 года, завидной партии собой не представляла. Ходили слухи, что брак с офицером Джорджем Кеппелем был заключен исключительно по любви.

Как известно, англичане обожают традиции, и в этой книге читатель получит некоторые сведения о том, как семейная традиция быть фаворитами монархов Великобритании охватила три века истории одного семейства. Для этого нам придется вернуться аж в далекий 1688 год, когда в Англии произошла так называемая «Славная революция» и на троне вместо бежавшего во Францию короля-католика Иакова II вместе со своей женой Марией II[55] воцарился голландец Вильгельм III Оранский.

В свите короля из Голландии прибыл камер-паж, юноша редкой красоты, Арнольд Йоост ван Кеппель (1670-1718), отпрыск младшей ветви древнего благородного рода. Он быстро стал камер-юнкером, гардеробмейстером короля, а затем и его правой рукой, оттеснив на задний план прежнего фаворита, Ханса-Уильяма Бентинка, графа Портлендского (1649-1709). Король объяснял это тем, что Бентинк был слишком занят государственными делами, но все становится ясно, если взглянуть на даты рождения фаворитов. Ван Кеппель приобрел большую силу, неотлучно находился при короле, чем вызвал неприкрытую ненависть Бентинка. Король пожаловал красавцу-фавориту титул виконта Бери, барона Эшфорда и графа Элбимарля, а также высшую награду королевства – Орден Подвязки.

Подобная щедрость дала повод для потока памфлетов, обвинявших короля в гомосексуальных наклонностях. Историки по сию пору спорят, было ли для этого достаточно оснований. Во всяком случае, друг короля, епископ Бернет писал в своей книге «История его времени», что Вильгельм «не обладал никакими пороками, разве что одного рода, в практиковании которого оказывал себя чрезвычайно благоразумным и осмотрительным». На полях этой страницы Свифт сделал письменное примечание: «Он был двух родов – мужского и женского[56] – однако, в первом случае он не был ни благоразумным, ни осмотрительным».

Король также пожаловал обоим фаворитам поместья в Ирландии, ранее принадлежавшие изгнанному Иакову II, хотя на них претендовала дочь низложенного монарха, будущая королева Анна. Однако, парламент не утвердил этот щедрый жест – голландцы были не в чести, – и Вильгельм заменил свой дар на 50 тысяч фунтов. Умирая, король завещал любимцу все свои личные бумаги и 200 тысяч гульденов. Ван Кеппель уехал в Голландию и весьма успешно воевал под командованием герцога Мальборо в Войне за испанское наследство, снискав дружеское расположение великого полководца и завязав дружбу с курфюрстом Ганноверским, будущим королем Георгом I. Бывший фаворит был женат на голландке и стал отцом мальчика со странным именем Вильгельм-Анна, поскольку крестными родителями младенца были король Вильгельм и принцесса Анна Датская.

Впоследствии этот продолжатель рода вступил в брак с леди Анной Леннокс, дочерью герцога Ричмондского, побочного сына короля Карла II и его любовницы, уже известной нам француженки Луизы де Керуаль, герцогини Портсмутской. Он был весьма дружен с королем Георгом II, состоял его вице-гофмейстером, а жена Анна исполняла обязанности камер-фрау королевы Каролины, пользуясь фавором не только своей повелительницы, но и короля. Граф Элбимарль настолько блистательно проматывал свое огромное состояние, что получил прозвище «лорд-транжира», и почил вечным сном, не оставив многочисленному выводку наследников ничего, кроме долгов. Георг II вошел в бедственное положение вдовы и пожаловал ей пожизненную пенсию в 1500 фунтов. Потомки расточительного графа навечно осели в Великобритании.

В июне 1891 года третий сын графа Элбимарля Джордж Кеппель (как известно, титул в Великобритании наследует старший сын), офицер Гордонского полка шотландских стрелков, обвенчался с пленительной Элис Эдмонстоун. Он состоял в числе ее самых преданных поклонников, но, по воспоминаниям современников, мало интересовался интимной стороной супружеской жизни, тогда как «аппетиты жены в этой сфере расценивались как безудержные». Она была обольстительной шатенкой с голубыми глазами, великолепной кожей и внушительной грудью, так что не попасть в сети этой дщери Евы было весьма затруднительно. К тому же Элис явно была намного умнее мужа и намеревалась применить содержимое своей обворожительной головки для того, чтобы сделать жизнь семьи как можно более изысканной и комфортабельной.

Общества этой неглупой чаровницы искали многие мужчины, среди которых выделялся очень богатый вдовец-банкир Эрнест-Уильям Бекет (1852-1902), ко всем прочим своим достоинствам еще и владелец прекрасной виллы в итальянском городке Ровелло. Уже в 1893 году Элис стала его любовницей. Как многие родственники, современники, так и историки считают, что рожденный в 1894 году первенец Элис, Вайолет, являлся биологической дочерью Бекета. Банкир задаривал молодую женщину дорогими туалетами и драгоценностями, а также занимался приумножением ее, поначалу весьма скромного, состояния. Элис, несомненно, обладала деловой жилкой, которую теперь могла в полной мере эксплуатировать в открывшейся для нее благоприятной среде.

Но, обеспечив свое благосостояние, она устремила свои амбиции в более высокие сферы – в коридоры власти. Об ту пору поветрие заниматься политикой очень широко распространилось среди дам высшего света Великобритании. Элис не стала утруждать себя благотворительными деяниями и выступлениями на народных праздниках и политических собраниях. Она завлекла в свои сети богатого лорда Элингтона, завсегдатая политических кругов и близкого друга принца Берти.

Точные обстоятельства первой встречи принца с Элис Кеппель неизвестны. Более или менее превалирует мнение, что он приметил ее в 1898 году во время инспекционной поездки в кавалерийскую часть, где служил офицером ее муж. Невысокая тридцатилетняя женщина излучала то чувственное очарование, которое не мог не ощутить принц. Прекрасный цвет лица, каштановые волосы, бьющие ключом энергия и жизнерадостность, незаурядный ум – именно таких женщин любил ветреный Берти. В феврале принц появился в особняке Кеппелей на званом ужине и с тех пор стал постоянным гостем в этом доме. Он отправлялся к любовнице в неприметном экипаже, который ждал его за ближайшим углом. Дабы муж не мозолил глаза, принц нажал на тайные пружины, открывшие для Джорджа Кеппеля двери престижнейшего Сент-Джеймсского клуба, куда тот безуспешно пытался попасть почти два года кряду. Утверждали, будто он как-то высказался по поводу жены следующим образом:

– Пусть она делает, что ей захочется, лишь бы в конце концов вернулась ко мне!

Трудно сказать, является ли эта история действительно имевшим место казусом или анекдотом, но когда Джорджа Кеппеля представили некой светской даме, та с удивлением изрекла:

– Ах, у вас такая же фамилия, как и у любовницы короля!

Тем временем связь принца с Элис держалась отнюдь не только на ее сексуальной привлекательности. Любовница сумела сделать себя незаменимой для Берти, став обильным источником последней информации как по светским сплетням, так и по деловым новостям. Для сбора этих сведений она вовсю использовала свое участие в светских мероприятиях, выуживая их или умело зондируя политическую настроенность соседа за столом или на концерте. Элис также была неистощима по части скабрезного юмора. Например, это она пустила в оборот шуточку, что модные диванчики, именуемые «беседниками», изготовлены в форме буквы S именно потому, что с этой буквы начинается слово «секс». Она была прекрасной партнершей по сексуальным утехам, становилась забавной, когда принц скучал, терпеливой, когда тот ворчал, сочувствующей, когда он недомогал.

Постоянно скрывать свои посещения принцу было не очень удобно, хотя пресса Великобритании по этому поводу помалкивала. Зато любовники регулярно выезжали в Париж, где Эдуард селил Элис в отеле на Вандомской площади, а сам располагался в отеле «Бристоль» под именем барона Ранфрю. Они вместе появлялись на бегах в Лоншане или запросто гуляли по Большим бульварам, где с Берти нередко заговаривали прохожие. Парочку радушно принимали в самых изысканных кругах Парижа. Элис удалось подружиться с вдовой Наполеона III, императрицей Евгенией, которая часто наезжала с Лазурного берега в Париж, останавливаясь также в отеле на Вандомской площади.

Супруга Берти, принцесса Александра, к тому времени пришла в совсем уж жалкое состояние. Затурканная властной свекровью и униженная постоянными изменами мужа, эта страстотерпица помимо нравственных страданий испытывала и тяжкие физические. После рождения третьего ребенка, осложнившегося тяжелым ревматизмом, она стала припадать на одну ногу, каковой недостаток с годами все усиливался. Подобострастные дамы из высшего света даже стали имитировать ее слегка хромающую походку. У нее все усиливалась глухота, что сильно затрудняло ее присутствие на всяческого рода мероприятиях. Тем не менее было невозможно упрекнуть ее хоть в каком-то поступке, который выказал бы ее ненависть к сопернице.

24 мая 1900 года, в 81-ю годовщину со дня рождения королевы Виктории, Элис произвела на свет вторую дочь Соню-Розмари, одного из многочисленных побочных отпрысков принца, каковой факт, собственно говоря, никогда и не скрывался. Через год скончалась королева Виктория. На момент ее смерти в живых оставались шестеро из ее девяти детей, сорок внуков и тридцать семь правнуков.

ДОЛГОЖДАННАЯ КОРОНАЦИЯ

Наконец-то принц Уэльский в 59 лет короновался королем Эдуардом VII. Известно его весьма циничное высказывание: «Я, безусловно, верю в Господа, отца нашего вечного, но не могу понять, почему он наградил меня вечной матерью». С отсутствием монарха в общественной жизни было покончено. Эдуард возродил участие короля в различных церемониях вроде речи в парламенте перед началом сессии и вообще всячески содействовал развитию того, что позднее называли общественными связями королевской семьи с подданными. Государь довольно активно занимался иностранными делами, заработав прозвище «миротворца», и сильно содействовал заключению в 1904 году союза с Францией. Этот альянс по замыслу должен был положить конец застарелой вражде между двумя странами и известен в миру под названием «Сердечное согласие» или «Антанта». Эдуард состоял в родстве со всеми монархами Европы, но, к сожалению, никак не мог прийти к согласию со своим племянником, императором Германии Вильгельмом II. Тот так и не смог преодолеть лютой ненависти к своей матери-англичанке за то, что она всегда ратовала за превращение Германии в конституционную монархию.

Настал звездный час Элис. По указанию Берти на коронации рядом с алтарем была выделена специальная секция для особо почетных особ: Лили Лэнгтри, Сары Бернар, Дженни Черчилль (матери Уинстона), Элис Кеппель и еще нескольких бывших фавориток. Джордж Кеппель приглашения не получил «по причине отсутствия свободных мест».

Как известно, Берти не был готов к исполнению обязанностей монарха и внес в привычный стиль правления те упрощения, которые счел удобными для себя. Он решил более не давать аудиенций членам правительства. Все проблемы как политики, так и экономики обсуждались на приемах, ужинах в городе или при выезде в сельскую местность по выходным дням. Как советники короля, так и представители глав иностранных государств обращались к нему через посредничество лиц, которые пользовались его доверием и уважением. Естественно, первое место среди них занимала Элис Кеппель.

Она, по воспоминаниям высокопоставленных чиновников, имела необычное влияние на короля. Как писал сэр Чарльз Хардинг, помощник заместителя секретаря министерства иностранных дел, «когда один или два раза король был не согласен с позицией министерства, благодаря ей мне удавалось донести до него положения, которые в конечном счете убедили его в правильности проводимой правительством политики. Она была одновременно предана монарху и очень патриотична».

Король поручил знакомым финансовым воротилам, в частности Эрнсту Касселю, вести дела Элис, что способствовало росту ее благосостояния. Берти недаром называл банкира «умнейшим человеком в Англии». Он в свое время не только привел в порядок финансы принца, но и многократно увеличил их. Кассель обладал широкими международными связями и превратился в истинного Мидаса: все, к чему финансист прикасался, превращалось в деньги. Банкир делал капиталовложения по всему миру: в добычу золота и алмазов в Южной Африке, в «Вестингхаус электрик кампани» в США, в «Лондонскую железнодорожную компанию» в Англии, размещал займы в Китае, Японии, России, Уругвае и Египте. Берти не снабжал фаворитку наличными деньгами, но мог, например, подарить акции компании по производству резины, на которых Элис очень хорошо заработала. Он же пристроил ее мужа на высокооплачиваемую работу в компанию сэра Томаса Липтона, владельца обширных чайных плантаций на Цейлоне. Муж успешно продолжал мудрую политику не замечать роман жены с королем и сам внес в свой актив несколько интрижек. По воспоминаниям дочерей, в семье царила атмосфера любви и веселья. Своему брату Арчибальду Эдмондстоуну фаворитка приискала местечко в свите короля.

Элис же теперь заняла положение узаконенной фаворитки Эдуарда VII и с соблюдением всех формальностей сопровождала его в поездках за границу на отдых. Во Франции к ней относились как к официальному лицу, в Кале ни она, ни ее дочери и их гувернантки не подвергались таможенному досмотру, а начальник вокзала лично сопровождал их к спальному вагону. Здоровье короля все чаще подводило его, и с 1906 года он сменил жаркий Лазурный берег на более щадящий климат Бискайского залива – Биарриц. Это смахивало скорее на отдых семьи, причем Элис с детьми останавливалась на вилле банкира Касселя. Берти любил возиться с девочками, которые называли его «мистер Кинджи»[57]. Так продолжалось до марта 1910 года, когда Эдуард простудился в Биаррице. После этого его здоровье продолжало неуклонно ухудшаться, а 6 мая король скончался. Королева Александра уступила просьбе Элис и разрешила ей проститься с умирающим мужем.

СУДЬБА ФАВОРИТКИ

После кончины короля Элис потеряла все свои привилегии. Новому королю Георгу V претила прелюбодейная связь отца, а его супруга Мэри пожелала восстановить пристойные нравы эпохи королевы Виктории. Элис немедленно была лишена права появляться при дворе. Чета Кеппелей надолго уехала за границу, лишь время от времени возвращаясь в Лондон. Хотя Элис и мечтать теперь не могла о посещении Букингемского дворца, она по-прежнему устраивала блестящие приемы в своем роскошно обставленном особняке. Отставная фаворитка была не прочь поделиться богатым личным жизненным опытом с супругами политиков уже нового поколения.

Весной 1914 года она порекомендовала Клементине Черчилль, молоденькой жене Уинстона, завести себе богатого и влиятельного любовника, который обеспечил бы карьеру ее мужу. К вящему удивлению юной леди, Элис предложила снабдить ее списком особ, пригодных для роли такого покровителя, и помочь выбрать самого подходящего. Она вновь сошлась со своим старым любовником Эрнестом Бекетом, но, когда началась Первая мировая война, отправилась в госпиталь британских экспедиционных сил во Франции, где добросовестно выполняла обязанности сестры милосердия. Это совершенно не помешало ей в 1916 году отправиться в Париж вместе с дочерью Соней, чтобы приобрести в известном доме моды Жанны Ланвен туалеты по случаю шестнадцатилетия девушки и ее первого выхода в свет. Патриотизм Элис был достойно вознагражден двумя медалями.

Обе дочери после окончания Первой мировой войны вступили в брак: Вайолет – с офицером Денисом Трифьюсисом, а Соня-Розмари вошла в богатейшую семью Кьюбитт. Она представляла собой династию строителей, которые возвели в Лондоне целый ряд примечательных строений и за свою деятельность получили баронский титул. Элис не ударила в грязь лицом и обеспечила обеих дочерей хорошим приданым, Соне же преподнесла в качестве свадебного подарка бриллиантовую диадему и старинную брошь в виде венка из колосьев.

В 1925 году Элис с мужем поселились во Флоренции, где купила у графини Зубовой старинную «Виллу дель Омбреллино». Она роскошно обставила ее и принимала там как высокопоставленных особ типа Черчилля и членов королевских семей, так и видных деятелей искусства. Супруги покинули этот город только на время Второй мировой войны. Элис скончалась во Флоренции в ноябре 1947 года, так и не увидев родившуюся в июле свою правнучку Камиллу, ныне герцогиню Корнуэльскую, жену наследника престола, принца Уэльского Чарльза. Покойная оставила своим дочерям помимо виллы и роскошных драгоценностей еще и недурное состояние. Через пару месяцев за ней последовал в мир иной ее супруг, завещавший похоронить его в одной могиле с женой. Оба были погребены во Флоренции.

МОРЯК НА ТРОНЕ

На престол взошел Георг V, второй сын Берти. Если читатель помнит, первенцем Берти был Альберт-Эдуард, вялый и слабый ребенок. Когда ему исполнилось 16 лет, а Георгу – 15, отец отправил их служить на флоте, против чего выступила бабушка Виктория, полагавшая, что «чрезвычайно жесткий образ жизни, с которым мальчики столкнутся на борту корабля совершенно не рассчитан на воспитание утонченного и учтивого принца», но ее мнение никто не собирался принимать во внимание. Дело в том, что Георг не то чтобы не отличался усердием в покорении наук, но, называя вещи своими именами, был туповат. Для того чтобы стать кадетом на военном судне, надлежало сдать экзамен. Поскольку было ясно, что юнец этот экзамен не одолеет, поступили по-иному: командование флота пошло на то, чтобы снизить планку требований по испытаниям.

Надо сказать, что братья были чрезвычайно дружны, причем младший вел себя покровительственно по отношению к старшему. Служба на флоте была рассчитана на три года, принцев снабдили наставником, не обладавшим особо глубокими познаниями. Берти не хотел, чтобы его сыновей терзали науками так, как некогда его самого. На флоте Альберт-Эдуард проявил себя настолько малоспособным, что отец отозвал его со службы и отправил в Тринити-колледж Кембриджского университета, хотя юноша мог читать лишь с превеликим трудом. Неуклюжий в манерах и косноязычный в речах, принц страдал дислексией, был глуховат и пребывал в вечно полусонном состоянии. Через два года, не видя никакого прогресса, Берти забрал его и отправил служить в армию.

Там оказалось, что Альберт-Эдуард неспособен выполнять простейшие команду, уж не говоря о том, чтобы командовать людьми. По достижении принцем возраста двадцати шести лет бабка-королева пожаловала ему титулы герцогов Кларенса и Эвондейла. Ему были по сердцу лишь два занятия: секс и игра в поло. Похоже, сексом он занимался не только с дамами, ибо как-то раз попался в облаве на гомосексуальный бордель на Кливленд-стрит. Здоровье его становилось все хуже и хуже, он заразился всеми известными венерическими болезнями, а французские коньяки и турецкие сигареты довершили разрушительное действие этих недомоганий, безвозвратно губящих весь организм.

– Немецкий элемент должен быть взлелеян и сохранен в нашем возлюбленном доме, – твердила королева Виктория и направляла умы и сердечные склонности своих потомков на браки с немецкими принцами и принцессами. Подталкиваемый бабкой и матерью, Альберт-Эдуард сделал предложение своей двоюродной сестре Алисе, принцессе Гессен-Дармштадтской[58]. Но та отказала ему и предпочла сочетаться браком с русским цесаревичем Николаем. Отвергнутый принц будто бы проявил интерес к принцессе Элен Орлеанской, дочери претендента на французский престол, графа Орлеанского, но родные запретили ему даже и помышлять о женитьбе на католичке. В конце концов за дело взялась королева Виктория, которая нашла, по ее мнению, подходящую кандидатуру.

В декабре 1891 года в «Таймс» появилось сообщение о помолвке Альберта-Эдуарда с принцессой Викторией-Мэри Текской – в семье ее всегда называли Мэй. Она была привлекательной грациозной блондинкой с голубыми глазами и идеальным цветом лица. Ее мать, дочь Адольфуса, герцога Кембриджского, приходилась двоюродной сестрой королеве Виктории, была недалекой, малопривлекательной дебелой девицей, и вряд ли бы обрела спутника жизни, не будь она принцессой королевских кровей. Когда ей стукнуло уже тридцать, ее выдали замуж за обедневшего родственника короля Вюртембергского, к тому же еще и из морганатической ветви. Родители Мэй были столь ограничены в средствах, что строжайшая экономия вынудила их жить на континенте, где девушка освоила три иностранных языка и умеренно заинтересовалась историей, искусством и антиквариатом. Ее истинные чувства в отношении Альберта-Эдуарда неизвестны, но она не могла не принять его предложение, ибо с молоком матери впитала в себя чувство высокого долга отпрыска королевской семьи.

Не успела она основательно привыкнуть к наличию обручального кольца с крупным бриллиантом на своей левой руке (по бедности родителей у нее практически не было личных драгоценностей, а фамильные изумруды матери пришлось путем не совсем законных угроз буквально вырывать из цепких ручек любовницы-француженки безответственного брата-гуляки), как на Рождество принц Уэльский тяжело заболел. 14 февраля 1892 года он скончался при полном отказе почек и легких, время от времени теряя разум, явно от последствий сифилиса. После его кончины ходили толки, что семья не была особо опечалена этим трагическим событием, ибо в последнее время появились веские сомнения в том, что Альберт-Эдуард вообще пригоден для своего высокого предназначения.

ЖЕНИХ-ЗАМЕСТИТЕЛЬ

Но любившая поставить на своем королева Виктория, которой очень нравилась невеста покойного внука, не хотела терять такое благонравное и добродетельное создание. Началась обработка родни принцессы, принц Георг, которому Мэри нравилась, усиленно ухаживал за ней, и в июле 1893 года молодые люди торжественно вступили в брак. Насколько далек был солдафон Георг от элементарного понимания чувств невесты, говорит тот факт, что он пожелал провести первые дни медового месяца в Йорк-хаусе. Именно там скончался его старший брат, и в неприкосновенности оставались все вещи, окружавшие его. Новобрачному не терпелось как можно скорее заняться подаренной ему на свадьбу коллекцией из полутора тысяч марок. К концу жизни он обладал чуть ли не лучшим собранием мира, состоявшим из четверти миллиона экземпляров, расклассифицированных им по 385 альбомам.

Характером Георг совершенно не походил на своего брата. Он успешно отслужил на флоте, поднявшись от мичмана до капитана. Эта служба укрепила в нем такую приверженность к порядку и точности, что превратилась в настоящую одержимость и наградила его типичными характеристиками солдафона. Горе тому слуге, который осмеливался во время уборки сдвинуть на миллиметр от установленного хозяином положения какую-нибудь письменную принадлежность на столе. Георг никогда не обращался к Берти со словом «отец», но только «ваше величество». Он не отличался ни умом, ни глубокими познаниями, но вот чувство долга у него довлело над всеми прочими. Пожалуй, единственный изо всех государей Европы, Георг не владел вторым языком. На родном английском он изъяснялся с сильным акцентом, но разговаривать по-немецки был не в состоянии. Хотя отец, памятуя свою невостребованную службой отечеству молодость, регулярно знакомил его с государственными делами, они отнюдь не увлекали Георга.

Интересы его были весьма ограниченными, искусство для него не существовало, он любил лишь охоту и коллекционирование марок. Что касается охоты, то здесь ему не было удержу. Король был метким стрелком, и, взяв в руки ружье, не останавливался, пока слой стреляных гильз не доходил ему до щиколоток. За свое правление Георг V уложил только в поместье Сэндрингем около 20 тысяч птиц – фазанов, куропаток, вальдшнепов, бекасов, куликов. Тут следует учесть, что, как у себя в поместье, так и в гостях, король охотился, собственно говоря, в частных заповедниках, где птица была непуганой, полуручной и летала довольно медленно и невысоко. Как-то в гостях охотники-аристократы настреляли 4000 птиц, из них одна тысяча приходилась на долю Георга. Когда началась Первая мировая война, король забеспокоился, не повредит ли это непредвиденное событие традиционному осеннему сезону охоты на знаменитых тетеревов в Шотландии.

Но в особенности он давал волю своей страсти во время поездок с государственными визитами. В 1911 году Георг с супругой выехал в Индию на коронование императором этой сказочной страны. Охотничьими трофеями стали 39 тигров, 18 носорогов и 4 медведя. В Непале результаты оказались поскромнее: 21 тигр, 8 носорогов и 1 медведь. Зато в Уганде король подстрелил огромного слона, каждый бивень которого весил по сорок килограммов.

– Это большая удача, – похвастался удачливый охотник, – ведь таких больших особей осталось немного. – О зоозащитниках тогда и слыхом не слыхивали, так что такую редкую особь оплакать было некому.

Мэри была столь же консервативного склада, сколь и ее супруг, к которому она испытывала безграничную преданность. Она никогда не меняла своего выбранного раз и навсегда в молодости образа: высоко уложенные волосы, шляпка-ток, платья по щиколотку пастельных тонов с пальто более темного оттенка и зонтик от солнца. Единственно, в чем она не знала меры, было ношение чрезмерного количества драгоценностей. Пытаясь наверстать упущенное за свою нищую молодость, Мэри навешивала на себя все, что досталось ей от вдовой королевы Александры. Та, равным образом вследствие скудной юности в родительском доме, в замужестве дала полную волю желаниям обзавестись дорогостоящими украшениями и на своей коронации была увешана ими подобно восточному божку. На каком-то торжестве у родственников в Пруссии в 1912 году на королеве Мэри насчитали девять бриллиантовых ожерелий, шесть брошей, два браслета и пару серег. Драгоценную диадему с бриллиантами она надевала к ужину каждый день, даже если сидела за столом только в обществе мужа. Безусловно, отдельного рассказа заслуживает история с присвоением, не побоюсь этого слова, по крайней мере части драгоценностей вдовствующей российской императрицы Марии Федоровны.

ЛАРЕЦ С СЕКРЕТОМ

Мария Федоровна, отправившаяся из Крыма в изгнание в 1920 году на английском корабле «Мальборо», намеревалась найти приют у своих датских родственников. Король Христиан Х, приходившийся ей племянником, был не в восторге от этой знатной нахлебницы, но не мог отказать ни ей, ни второй тетке, вдовствующей английской королеве Александре. Со скрежетом зубовным он выделил ей апартаменты во дворце Амалиенборг, но содержание положил самое скудное и постоянно делал выговор за то, что квартирантка расходует слишком много электроэнергии. Правда, сестра императрицы Александра выхлопотала учреждение специального фонда помощи для знатной изгнанницы, пайщиками которого стали она, король Георг V, его супруга Мэри и дочь Александры, принцесса Виктория[59]. Из этого фонда Марии Федоровне ежегодно выплачивалось 10 тысяч фунтов, значительную часть которых она тратила на помощь русским эмигрантам.

В конце концов, устав от мелочных придирок племянника, Мария Федоровна купила виллу Видёре на берегу моря и переселилась туда вместе с семьей дочери Ольги Куликовской, забрав, естественно, на новое место жительства свой ларец с роскошными драгоценностями. 19 октября 1928 года императрица скончалась, на похороны прибыли ее старшая дочь Ксения, проживавшая в Лондоне в одном из особняков, выделенных ей королевской семьей, и представитель от королевского дома Великобритании Петр Людвигович Барк, бывший министр финансов дореволюционного правительства. Это был ловкий царедворец, сумевший сохранить свой пост даже в бурных предреволюционных политических водоворотах посредством мастерского лавирования и заслуживший оттого кличку «непотопляемый Барк».

Он эмигрировал в Великобританию, его обширный опыт и знание Восточной Европы были оценены должным образом и дали ему возможность занять должность советника управляющего Банком Англии и руководящие посты в банках Центральной Европы, созданных под эгидой все того же Банка Англии. По поручению Ксении, отягощенной шестью детьми и не получавшей никакой помощи от своего мужа, легкомысленного великого князя Александра Михайловича, Барк забрал ларец императрицы и передал его в посольство Великобритании в Копенгагене. Сотрудники этого учреждения под прикрытием дипломатической почты спокойно вывезли ценности в Лондон и передали их в Букингемский дворец. Уже на другой день после похорон король Христиан явился на виллу и поинтересовался местонахождением ларца. К вящему удивлению как монарха, так и Ольги, ларец исчез. Согласно завещанию покойной его содержимое должно было перейти в равных частях ее дочерям.

Опечатанный ларец вскрыли в Букингемском дворце через полгода, причем не было составлено никакой описи содержимого. По свидетельству присутствовавшего при этом лорда Фредерика Понсонби, «…стали доставать драгоценности. Низку чудесного жемчуга, подобранного по размеру, самая крупная жемчужина размером с вишню. Далее разложили изумруды кабошоном, крупные рубины и великолепные сапфиры. Более я ничего не видел, поскольку счел свое присутствие неуместным». Впрочем, частичное представление о роскоши украшений можно составить по известным портретам Марии Федоровны.

Дальнейшая судьба великолепных драгоценностей покрыта мраком неизвестности. Известно, что Барк ориентировочно оценил их в 500 тысяч фунтов, но королева Мэри предложила подождать с их продажей, ибо цены на рынке сильно упали. Будто бы украшения продали в 1933 году через ювелирную фирму «Хеннел и сыновья», никаких документов об этих сделках также не сохранилось. Часть драгоценностей приобрела сама королева Мэри, но сколько денег было выручено за них, сколько получила Ксения и сколько Ольга – так и осталось тайной. При этом следует учесть, что Ольга после продажи виллы Видёре (причем ей перешла лишь часть вырученных средств) купила ферму в Дании и вела очень скромный образ жизни исключительно за счет доходов от трудов своей семьи. Английская родня вообще предпочитала не общаться с ней, ибо во втором браке, после развода с принцем Ольденбургским, она вышла замуж за сына южнорусского помещика, полковника Куликовского, которого британцы сочли простолюдином.

Дела же Петра Людвиговича Барка шли в гору – он получил гражданство Великобритании, был возведен в рыцарское достоинство, в 1935 году ему пожаловали титул баронета. С некоторых пор его жена на светских мероприятиях щеголяла шикарным браслетом с бриллиантами и изумрудами. На вопрос, откуда она взяла такое великолепное украшение, дама несколько замялась и постаралась увильнуть от прямого ответа, но в конце концов промолвила, что «это – память о нашей дорогой императрице». Некоторые вещи, известные по портретам Марии Федоровны, были потом замечены на членах королевской семьи, в частности, бриллиантовая брошь с огромным овальным сапфиром и жемчужной подвеской, кое-что еще.

Вообще за королевой Мэри числилось немало грешков. В частности, при посещении аристократических домов она нередко останавливалась перед понравившимся ей предметом и грудным голосом задумчиво тянула:

– Я ласкаю эту вещь своим взглядом, – после какового намека владельцу не оставалось ничего иного, как подарить королеве прельстившую ее вещь.

Слухи об этой привычке королевы разошлись очень быстро, и при получении известия о высочайшем визите хозяева просто стали убирать наиболее ценные изделия. Королева Мэри быстро уловила эту тактику и стала наносить свои визиты без предупреждения.

Что же касается посещения антикваров, быстро было замечено, что королева просто-напросто брала понравившиеся ей небольшие вещицы и клала их в карман. Торговцы не стали терпеть такого проявления монаршего благоволения и принялись жаловаться. В результате во дворце было принято решение возвращать умыкнутые предметы на другой день антиквару. Но память об этой странной привычке сохранилась и дала повод одному из историков в припадке запальчивости назвать королеву Мэй клептоманкой.

Любопытна также история короны, специально изготовленной для коронования королевы Мэри императрицей Индии в 1911 году. Она была изготовлена за счет индийского народа, конкретно за 60 тысяч фунтов, но после коронования увезена в Великобританию и теперь входит в число неотчуждаемых драгоценностей короны. Королеве же жены индийской знати, учитывая ее пожелания, преподнесли в подарок большое количество уникальных драгоценностей.

ГЕОРГ V И ЕГО СЫНОВЬЯ

Консервативная королевская чета была воплощением обывателей среднего класса с его простыми ценностями и добродетелями. Георг V не обладал ни умственной проницательностью, ни политическим нюхом и не внес никакого вклада в улучшение связей между троном, правительством и народом Великобритании, которые пребывали в весьма запутанном состоянии. Несколько месяцев спустя после его восхождения на трон канцлер казначейства Дэвид Ллойд-Джордж, будущий премьер-министр, поделился со своей женой:

– Наш король очень веселый парень, но, благодарение Богу, в голове у него маловато.

Что касается морального облика, то в молодости он не избежал посещения люксовых проституток, а потом содержал одну любовницу в Лондоне, вторую же, по слухам, по-братски делил с ним принц Альберт-Эдуард. Когда Георг стал королем, то для перемены декораций надоевшей королевской спальни иногда выезжал на морские курорты Великобритании якобы для лечения, где ему организовывали встречи с проститутками высокого полета, причем все оставалось надежно шито-крыто.

Странная вещь, но в истории на удивление прочно закрепилось живучее предание о морганатическом браке Георга V. Еще в день его помолвки с принцессой Мэй, 3 мая 1893 года, газета «Стар» сообщила о том, что три года назад принц женился на Мальте на дочери морского офицера. Состоявшееся обручение подтвердило нелепость этой газетной утки. Но запущенный слух не перестал курсировать среди обывателей. Позднее журналист Е.Ф. Мильюс изложил их в статье «Освященное двоеженство» в парижской газете «Либератор», издававшейся во Франции, но свободно ходившей в Великобритании. Согласно ей, в 1890 году принц во время пребывания на Мальте женился на дочери офицера сэра Майкла Калм-Сеймура и прижил с ней детей[60]. Но судьбе было угодно неожиданно вознести его в положение наследника престола, и ему каким-то образом удалось отделаться от этой семьи. Журналиста обвинили в клевете и на год упекли в каталажку. Выйдя оттуда, он не отрекся от своих утверждений и издал в США брошюрку «Морганатический брак короля Георга V», из каковой выходило, что брак монарха с королевой Мэри есть не что иное как двоеженство.

Двоеженство или нет, но монаршая семья год от года успешно росла за счет регулярного рождения детей, общим счетом их было шестеро: Эдуард (1894), Альберт (1895), Мэри (1897), Генри (1900), Георг (1902) и Джон (1905).

Георг V жил понятиями прошлого и противился наступлению нового времени. Его интересы были чисто британскими, а проблемы иностранцев представлялись ему совершенно чуждыми. Судьба не обделила его чертой, характерной для всех членов династии: он был далек от своих детей, препоручив их воспитание наставникам и воспитателям. Двух старших сыновей, Эдуарда и Альберта, король в подростковом возрасте отправил на обучение в Королевский морской колледж. От службы на флоте у него остались наилучшие впечатления, и отставной офицер любил воскрешать их, не стесняясь при этом переходить порой на весьма соленые выражения. Георг считал, что служба на флоте воспитает в сыновьях наилучшие качества и подготовит их для ролей, которые предстоит сыграть старшим отпрыскам королевской семьи. Строгость – вот что требуется для воспитания чувства долга в истинных принцах, а посему отец задавал им немилосердную взбучку за малейшую провинность. Напротив, на похвалы Георг был не то чтобы скуп, но вообще не склонен раздавать их.

В 1911 году сыновья находились на учебе в Дартмутском морском колледже. 16-летний Эдуард одолевал науки сносно, 15-летнему Альберту они давались с трудом. Выглядели юнцы неважно: худые, невысокие и физически неразвитые, у них еще не возникла потребность бриться. Альберт страдал от врожденного недостатка: у него колени были вывернуты внутрь. Дабы ликвидировать этот дефект, отец-король заставлял его ходить и даже спать в металлических скобах. Сын умолял его разрешить снимать скобы хотя бы на ночь, но папаша был неумолим, отчего у подростка развились тик лица и заикание, связанное с невротическим расстройством.

В феврале в Морском колледже разразилась эпидемия одновременно кори и свинки, многие кадеты тяжело заболели, двое даже скончались. Братья сначала переболели корью, затем подхватили свинку. Особенно тяжело перенес свинку Эдуард. Нередко мальчики, перенесшие свинку в таком возрасте, получают одно– или двустороннюю тестикулярную атрофию, что иногда приводит к бесплодию. Историки отмечают, что на его фотографиях Эдуарда, а также кинокадрах, запечатлевших церемонию присвоения ему титула наследного принца Уэльского семнадцатилетний юноша выглядит скорее как подросток с признаками гипогонадизма, т.е. недоразвитости как первичных, так и вторичных сексуальных признаков.

Специалисты отмечали также следы неврологического воздействия заболевания: внезапные вспышки гнева, острые депрессии. Юноша как будто не взрослел и, сохранив чисто ребяческие черты – энтузиазм, любопытство, непосредственность взгляда на окружающий его мир, непредубежденность мнения, – одновременно проявлял также непостоянство, безответственность, сибаритство, неспособность установить взрослые отношения с другими зрелыми людьми. Кто-то из современников вспоминал из времен юности, как увидел Эдуарда выходящим из душа после игры в гольф «совершенно лишенным волос на теле, даже в том месте, где более всего ожидалось бы увидеть их».

Надо сказать, что Эдуарду очень не нравилось его положение наследника престола, он часто выражал сожаление по поводу того, что ему недоступно положение обыкновенного подростка его возраста. Впоследствии близко знавшие его люди отмечали, что «принц никогда не хотел быть королем». На его психику действовали постоянные придирки отца с завышенными требованиями, которые заставляли его постоянно ощущать себя маленьким мальчиком, неспособным оправдать ожидания родителей. В 1912 году король отправил наследника в Оксфордский университет изучать языки, историю, экономику и политические науки. Гранит науки давался юноше туго, после двух лет Эдуард покинул университет, не заработав ученой степени, правописание его оставляло желать лучшего. Он не смог освоить французский язык, чего так желали его родители, но чувствовал явное влечение к немецкому, в особенности когда провел каникулы у родственников в Пруссии.

Когда началась Первая мировая война, он не переставал испытывать двойственное ощущение, ибо тяготел ко всему немецкому, от каковой склонности так и не смог отойти до конца своих дней. В университете принц прилагал все усилия к тому, чтобы стать на один уровень с прочими студентами: играл в поло, занимался верховой псовой охотой, участвовал во всех попойках и пристрастился к модной одежде. Несмотря на несколько ассиметричные черты лица (последствия не совсем неудачного наложения щипцов при родах), Эдуард обладал неким очарованием, а его простая манера общения обеспечила ему множество друзей.

Его брат Альберт в 1912 году окончил Дартмутский колледж (по успехам чуть ли не последним в списке выпускников) и был отправлен в плавание на крейсере. Физически он постепенно окреп, но дефект речи не позволял ему чувствовать себя в обществе как рыба в воде. Это вызывало у него время от времени неожиданные вспышки гнева, что привело к заболеванию язвой желудка, от которого ему было суждено страдать всю жизнь.

КОРОЛЕВСКАЯ СЕМЬЯ В ПЕРВОЙ МИРОВОЙ

Разразилась война. Для поднятия духа англичан, воевавших на континенте, члены королевской семьи постоянно выезжали туда, навещая воюющие части и раненых в госпиталях. В Великобритании тем временем поднялась антигерманская истерия. Обыватели вымещали зло на несчастных таксах, которых пинками забивали до смерти, а также на целой армии фрейлейн, немецких гувернанток, столь популярных в британских семьях по причине дисциплинированности и невысокого жалованья. Из школьных программ были исключены произведения классиков немецкой литературы, из концертных – произведения Бетховена и Моцарта, магазины торговцев с немецкими фамилиями были разгромлены ура-патриотами из «Антигерманской лиги». 60-летний принц Людвиг Баттенберг, родственник королевской семьи, женатый на внучке королевы Виктории, сделавший блестящую карьеру в британском флоте и доказавший своей безупречной службой преданность интересам империи, был вынужден с началом войны подать в отставку. Он удалился в свое поместье и тихо скончался в 1921 году через три месяца после рождения внука Филиппа, которому было суждено стать супругом королевы Елизаветы II.

Эдуарда берегли от непосредственного участия в военных действиях, что весьма огорчало его. «Ненавижу свое положение принца и запрет воевать!» – записал он в своем дневнике в 1915 году. Тем не менее от исполнения представительских обязанностей отказаться было невозможно, и он безропотно подчинился судьбе. Принц был действительно чрезвычайно смущен, когда президент Французской республики наградил его Военным крестом, и даже не хотел носить награду, ибо не заслужил ее. Только разъяснение, что такой жест оскорбил бы французов, вынудило его не снимать орден с френча. В двадцать два года он все еще выглядел шестнадцатилетним юнцом, но его друзья позаботились о том, чтобы свести его с французской проституткой, да не с рядовой, а из разряда самых шикарных.

Маргерит Алибер (1890-1971) являла собой истинное воплощение греховного соблазна. Она вышла из среды парижского простонародья и с юных лет предпочла честному, но плохо оплачиваемому труду путь порока. После нескольких лет примитивного промысла по бульварам и гостиницам, девица попала в шикарный дом свиданий, клиентами которого были исключительно представители высшего света. Весной 1917 года она встретилась в отеле «Крийон» с принцем Уэльским. После этого Эдуард не уставал твердить, что ему открылось величайшее удовольствие в жизни. Это событие пробудило у него также вкус к светской жизни Лондона. Он, ранее ненавидевший танцы, до утра резвился на вечеринках, занимался спортом с друзьями и заводил романы с замужними дамами. Маргерит произвела на него такое впечатление, что Эдуард начал переписываться с ней, весьма искренне изливая свои чувства. Роман, чрезвычайно бурный, продлился где-то с год, и принц положил ему конец, когда понял, что Маргерит – не единственная женщина, способная дарить ему подобные удовольствия. Но опрометчивые послания к ней обошлись королевскому дому, не в первый и не в последний раз, довольно дорого в прямом смысле этого слова.

В 1922 году Маргерит поймала в свои сети богатого египтянина Али Фахми-бея и настолько покорила его, что в 1923 году он женился на ней, отчего пресса поспешила именовать ее теперь принцессой. В июле супружеская чета прибыла в Лондон поразвлечься и остановилась в отеле «Савой». 9 июля после возвращения из театра и позднего ужина супруги поднялись в номер, где произошла размолвка, настолько бурная, что Маргерит несколькими выстрелами из браунинга отправила супруга на тот свет

Можно себе представить, каким шумом сопровождался процесс над убийцей и как ломилась в зал заседаний жадная до клубнички публика. Маргерит защищал один из лучших британских адвокатов того времени, главной задачей которого было не столько оправдание прекрасной дамы, сколько обеспечение того, чтобы на процессе ни единым словом не был упомянут принц Уэльский. Таким образом постыдное прошлое куртизанки было обойдено полным молчанием. Маргерит выставили в образе беззащитной европейской жены, попавшей в лапы «монстра восточного распутства, чьи сексуальные склонности несли на себе печать аморального садизма». Бедняжка была полностью оправдана и отправилась в Париж, где до конца своих дней проживала в квартире с видом на отель «Ритц»[61]. Престарелая куртизанка как зеницу ока и охранную грамоту хранила письма принца Уэльского. Лишь после ее смерти они были обнаружены и уничтожены.

Тем временем войне не видно было конца, и, как ни старались члены королевской семьи внести свой вклад в поднятие духа отчаявшихся воинов в окопах и смягчение трудностей в жизни рядовых британцев, для короны возникали все новые угрозы. Король настаивал на поддержании во дворце организации питания строго по карточному режиму и ввел запрет на употребление алкогольных напитков, обязательный для всех, кроме, разумеется, самого монарха, весьма приверженного этому зелью. По всей Европе рушились империи, шатались королевские троны, и неумолимый ход истории диктовал венценосцам новые требования, которым волей-неволей приходилось соответствовать. По велению этого тяжкого времени Георг V был вынужден принять решение, которое выказывало бы его большую приверженность сохранению короны, нежели преданности родственным узам.

ЖИЗНЬ КУЗЕНОВ ИЛИ КОРОНА?

Известно, что весной 1917 года император всея Руси Николай II был вынужден отречься от престола. Напоминаем, что он приходился Георгу V двоюродным братом по матери (что подчеркивалось просто феноменальным внешним сходством), а императрица Александра Федоровна являлась двоюродной сестрой короля по отцу. Естественно, тут же начались переговоры о том, чтобы предоставить семье Романовых убежище в Великобритании, причем правительство было согласно принять высокородных изгнанников. Но Георг V весьма негуманно воспротивился этой инициативе и приказал своему секретарю лорду Стэнфордхему написать в министерство иностранных дел послание, что «общество чрезвычайно вознегодует по отношению к ним [Романовым] и они, несомненно, скомпрометируют положение короля и королевы».

Другими словами, он опасался, что предоставление политического убежища семье изгнанников выставит его в лице защитника низложенного царя, распалит республиканские настроения и усилит левые антимонархические призывы к обострению классовой борьбы. К тому же приезд неудобных родственников поставит под сомнение его патриотизм и создаст угрозу самому институту монархии в Великобритании как таковому. В убежище Романовым было отказано.

Вся эта история выплыла на чистую воду пятьдесят лет спустя после открытия архивов, когда прах Георга V давно покоился в Вестминстерском аббатстве и для его репутации это было уже не столь важно. В описываемое же время после трагического расстрела семьи низложенного царя он ловко спрятал концы в воду, свалив вину в гибели родственников на правительство, и впоследствии всячески поносил премьер-министра Ллойд-Джорджа именно за этот «бесчестный поступок». Впрочем, король, надо отдать ему должное, несмотря на свою толстокожесть, в тот момент чутко уловил меняющийся дух времени: тяготы войны как на фронте, так и в тылу сильно обострили антимонархические настроения и усилили недовольство населения. Столь всемирно известный писатель, как Герберт Уэллс, нелицеприятно высказался в адрес «чуждого и не вдохновляющего двора», призвав британцев освободиться от «древних атрибутов в виде трона и скипетра» и поддержать тех, кто заменит монархию республикой.

Наряду с этим достигли пика также антигерманские настроения, и в правительство потоком шли письма с вопросом, как оно намеревается выиграть войну, если король является немцем – фамилия династии Саксен-Кобург-Готская действовала на людей подобно красной тряпке, распалявшей свирепость быка. Помимо этой другие, немецкие же, фамилии носили некоторые ответвления этой расползшейся по династическому древу семьи. Нелишне просветить читателя, откуда они взялись в Великобритании уже в ХIХ веке, тем более что их представители сыграли важную роль в истории этой страны и королевской династии.

ГЕССЕНСКАЯ РОДНЯ

Как Россию[62], так и Великобританию связывали тесные родственные узы с великим герцогством Гессен-Дармштадтским. Правда, выбор будущей жены цесаревичем Александром оказался для его отца, императора Николая I, несколько неожиданным: дочери великого герцога Людвига II было всего четырнадцать лет, так что по малолетству ее даже не включили в список потенциальных невест. Кроме того, ни для кого не было секретом, что она и ее брат Александр чисто номинально считались детьми герцога, ибо их истинным отцом был шталмейстер двора, швейцарский красавец барон де Гранси. Но Александр сумел настоять на своем выборе, и Марию за год до свадьбы отправили в Россию привыкать к своей новой родине. Дабы она легче переносила разлуку, вместе с ней уехал ее брат Александр. Его тут же определили на военную службу, и он быстро дорос до генерал-майора, причем участвовавшие вместе с ним в кавказских войсках офицеры отмечали его храбрость и скромность в поведении, несмотря на высокое родство.

Но Александр влюбился в молоденькую графиню Софью Шувалову и пожелал жениться на ней. По неизвестным причинам Николай I наложил запрет на этот брак, что ввергло принца в глубокие переживания. Из этих душевных волнений его попыталась вывести фрейлина его сестры, графиня Юлия фон Гауке (1825-1895). Она была немкой, дочерью военного министра Царства Польского графа Маврикия фон Гауке. Министр Гауке и его жена были зверски убиты во время польского восстания 1830 года, оставив сиротами несколько детей. Царская семья приняла опекунство над ними, мальчики были определены на военную службу, девочки – в институты благородных девиц. После окончания Екатерининского института Юлия была принята на должность фрейлины цесаревны Марии Александровны в Зимний дворец, где и познакомилась со своим будущим мужем. Ей, бесприданнице, живущей на небольшую пенсию, даже и помышлять не стоило о замужестве.

Юлия была хорошо образована и неглупа, ей удалось покорить сердце Александра, потрясенное крушением его мечты о браке с любимой девушкой. Через год оказалось, что Юлия беременна, каковой факт вызвал светлейший гнев Николая I. Император лишил обоих молодых людей жалованья и пенсии и выслал из России. Изгнанники в 1851 году обвенчались в прусском Бреслау, а уже через полгода Юлия родила дочь.

Гессенская родня отнеслась к женитьбе Александра весьма холодно, ибо Юлия была недостаточно высокого происхождения, чтобы стать супругой принца. Брак признали всего лишь морганатическим и пожаловали ей титул графини Баттенбергской, остававшийся выморочным с 1310 года. Молодая женщина вела себя настолько смиренно, оказалась столь хорошей женой и матерью, что сердце герцога смягчилось и в 1856 году ей и ее детям был пожалован титул принцесс и принцев Баттенбергских, т.е. они стали боковой ветвью дома великих герцогов Гессенских. Александр поступил на австрийскую военную службу, где, впрочем, ничем особенным себя не проявил. Взошедший на престол Александр II восстановил его российские воинские звания и денежные выплаты. Помимо дочери в семье родилось еще четыре сына-принца:

Людвиг (Луи)-Александр Баттенбергский (1854-1921);

Александр-Иосиф Баттенбергский (1857-1893), с 1879 по 1886 князь-правитель Болгарии;

Генрих-Мориц Баттенбергский (1858-1896), состоял на военной службе в австрийской армии;

Франц-Иосиф Баттенбергский (1861-1924), женился на принцессе Анне Черногорской, во время Балканских войн служил в армии Черногории.

Всех их надо было куда-то пристраивать, и тут помощь оказала родня из Великобритании (напоминаю, герцог был женат на дочери королевы Виктории Алисе-Матильде). Луи-Александра в возрасте 14 лет отправили в Англию, где отдали служить на флоте. Он сделал блестящую карьеру, вырос до Главного адмирала, и в 1884 году женился на внучке королевы Виктории, принцессе Виктории Гессенской[63]. Его старшая дочь, Элис, стала впоследствии женой принца Андрея, брата короля Греции, а вторая, Луиза, – королевой Швеции. Его внук по линии Элис, принц Филипп Греческий, в 1947 году вступил в брак с королевой Великобритании Елизаветой II и получил титул герцога Эдинбургского. Младший сын, чьими крестными родителями были королева Виктория и император Николай II, по карьере намного обошел своего старшего брата, скончавшегося в 1938 году, и стал чуть ли не одним из самых влиятельных членов королевской семьи, можно сказать, наперсником принца Чарльза. Несмотря на длинную вереницу имен – Луи Фрэнсис Альберт Виктор Николас, он был известен в узком кругу приближенных под именем «Дики», хотя Ричардом его не нарекали. Такое краткое имя дала ему королева Виктория, чтобы не путать его с несколькими Николаями, в обиходе Ники, из семьи Романовых.

В 1884 году на свадьбу Луи-Александра и своей племянницы Виктории Гессенской поехала младшая дочь королевы Виктории Беатриса. Ей было 27 лет, типичная старая дева по понятию тех времен, но она и не помышляла о замужестве. Ее вполне устраивало положение компаньонки секретаря при матери. Однако на свадьбе она познакомилась с братом жениха, принцем Генрихом-Морицем Баттенбергским, и внезапно вспыхнувшее чувство настолько ослепило ее и захватило Генриха, что состоялась тайная помолвка. Такой неожиданный поворот в жизни дочери вызвал неудовольствие королевы, которая никак не хотела давать согласия на этот брак. В конце концов она сдалась, но при условии, что семья Беатрисы будет проживать в Великобритании подле нее. Таким образом, этот принц Баттенберг также обосновался в Англии. В семье родилось четверо детей, из которых достойна упоминания дочь Виктория-Евгения, вышедшая впоследствии замуж за испанского короля. Поскольку Беатриса оказалась переносчиком гемофилии, через дочь эта болезнь перешла в династию королей Испании.

Вот этих близких к короне родственников в первую очередь надлежало обезопасить от праведного гнева подданных. Георг V решил, что смена фамилии продемонстрирует солидарность королевской семьи с народом. Долго шли совещания с Королевским колледжем геральдики, перетряхнули всех правителей былых времен: Плантагенетов, Йорков, Ланкастеров, Тюдоров, Стюартов. Лорд Стэндфордхем, как оказалось, знал историю отечества лучше всех, ибо напомнил, что король Эдуард III часто назывался Эдуардом Виндзорским. Это было весомым аргументом, ибо обеспечивало солидную историческую привязку – древнейший замок, город – и династия.

Таким образом, 17 июля 1917 года во всех газетах на территории Великобритании появилось заявление «королевского дома и семьи» согласно которому прекращалось использование титулов, отличий и наград саксонских герцогов и герцогинь, принцев и принцесс Саксен-Кобург-Готских, и всех немецких титулов, отличий и наград. Отныне дом и семья будут именоваться Виндзорскими. Смена фамилии коснулась и прочих родственников королевской семьи в Великобритании: сородичи королевы Мэри, герцоги и принцы Текские, стали Кембриджскими, а фамилию Баттенберг перевели на английский язык, превратив ее в Маунтбэттен (предварительно забраковав вариант Маунтхилл). Заодно главе семьи, прозябавшему в отставке Луи-Александру, был пожалован титул маркиза Мильфорд-Хейвен. Естественно, одной смены фамилии было явно недостаточно, требовалось предпринять новые усилия по освежению образа королевской семьи, подобно тому, как реставратор своими инструментами и кропотливой работой воссоздает яркие краски старинного полотна. Но это стало уже основной задачей мирного времени.

Наконец-то в ноябре 1918 года война завершилась, и Британской империи надлежало, засучив рукава, приступить к восстановлению сильно подорванной экономики. Члены Антанты, хорошо обогатившиеся на послевоенном разделе территорий влияния, не стали настаивать на предании суду немецкого императора Вильгельма II. Георг V назвал своего двоюродного брата «величайшим преступником в истории», но выступил против предложения премьер-министра Ллойд-Джорджа повесить кайзера. Так что низложенный император спокойно доживал свои дни в Нидерландах, а после смерти супруги даже вторично женился на 34-летней вдовой немецкой принцессе.

Потребность в оправдании для изголодавшегося и обносившегося народа оплаты через налоги огромных затрат на содержание монархии была очевидной, и с этой целью более активно и грамотно подключили прессу. Одновременно расширили круг лиц, приглашаемых на приемы в Букингемском дворце, подобно практике Белого дома в США. Теперь наряду с аристократами там стали появляться школьные учителя и чиновники, вожди рабочего движения и политические журналисты, совершенно потрясенные возможностью оказаться в этой святая святых в непосредственной близости от государя и его супруги.

Под прикрытием такой бурной деятельности и столь значимых перемен в дворцовой жизни совершенно незамеченной прошла в мае 1919 года смерть младшего отпрыска королевской семьи, принца Джона. Ребенок с детства страдал сильной эпилепсией и припадками поистине неукротимого гнева, которые с годами лишь усиливались. Его потихоньку поместили в скромный коттедж в поместье Сэндрингем под присмотр воспитательницы Шарлотты Билл. Из членов семьи принца навещала единственно бабка, вдовствующая королева Александра. Особенно сильный припадок неожиданно оборвал жизнь подростка, и его быстренько втихую похоронили, чтобы навсегда закрыть эту неприятную главу в истории династии. Было сделано все, чтобы бесследно удалить его короткое существование из родословной – как будто он вовсе и не жил на белом свете. Предстояла грандиозная работа по созданию безупречного облика правящей династии Великобритании, и этой задаче не должны чинить препятствия никакие досадные помехи.

ВИНДЗОРЫ

ЗНАМЕНИЕ ВРЕМЕНИ – СРЕДСТВА МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ НА СЛУЖБЕ МОНАРХИИ

Одним из первых придворных, задумавшихся над применением новых идей и средств для поддержания древнего института монархии, был Клайв Уигрэм, начинавший свою карьеру в должности помощника личного секретаря Георга V после его восхождения на престол. Став свидетелем гибели Австро-Венгерской, Германской, Российской и Оттоманской империй, изгнания короля Константина Греческого и потери тамошними аристократами титулов и даже собственности, он с благословения короля вплотную занялся спасением монархии и продвижением благообразного облика королевской семьи в народе. Собственно говоря, прикармливание журналистов не было новинкой, оно восходило еще к благословенным временам королевы Анны, но с тех пор сильно изменились как пресса, так и общество. Если ранее репортеры просто давали отчет о действиях, предпринимаемых королем и членами его семьи, то теперь надо было ненавязчиво вложить в головы слушателям мысль, насколько замечательны эти особы и все их деяния.

В прессу все чаще стали направлять сообщения о планируемых явлениях короля народу на фабриках и в военных госпиталях, а также о благотворительных деяниях королевы Мэри. Та проявляла горячий интерес к жизни работниц фабрик, заменивших собой призванных в армию мужчин, и состоянием здоровья поправлявшихся от ран солдат и низшего офицерского состава. Знаменательно высказывание Уигрэма в его письме к другу:

«Полагаю, что в прошлом существовала тенденция презирать и игнорировать, порой даже оскорблять прессу, каковая является мощным оружием в двадцатом веке. Я очень много работаю, чтобы обеспечить их величествам хорошее освещение в прессе».

Забегая вперед, скажу, что усилия Уигрэма были должным образом оценены возведением его в пэры. Разумеется, ему сильно подсобил новый вид средств массовой информации – кино, ибо лицезрение в какой-нибудь заштатной дыре зрелища шествующих на экране венценосцев вселяло в души обывателей причастность к величию Британской империи. Правда, кинооператорам пока еще было нелегко работать с их тяжелой и несовершенной аппаратурой, отчего особо художественных приемов при съемках применять не удавалось. Однако Господь при содействии технического прогресса вскоре снабдил Уигрэма еще одним неоценимым помощником: летом 1922 года была создана «Британская радиовещательная корпорация», быстро обретшая мировую известность под аббревиатурой «Би-би-си». В декабре директором этого учреждения назначили Джона Рита, инженера, сына священника и истового христианина, который поначалу не очень хорошо осознавал круг своих обязанностей. Впоследствии в своей книге «Радиовещание в Великобритании» он кратко изложил личное понимание стоявшей перед ним задачи:

«Как мы себе это представляли, нашей ответственной задачей было донести по возможности до наибольшего количества домашних очагов все, что есть наилучшего во всех областях человеческого знания, дерзания и достижений, и избегать тем, которые являются или же могут быть вредоносными. Временами нам указывают, что иногда мы явно нацеливаемся дать публике то, что ей нужно по нашему разумению, – а не то, что она хочет, но лишь немногие знают, чего они хотят, и очень немногие – что им нужно».

При таком открыто традиционном патерналистском отношении к безликой обывательской массе становится ясно, что именно этой массе скармливали. В скобках следует добавить, что сам Рит в течение многих лет питал пристрастие к личности Муссолини (равно как и Черчилль) и почти все тридцатые годы восторгался Гитлером.

Уигрэм тотчас же оценил мощный потенциал Би-би-си, и уже 7 октября 1922 года принц Эдуард зачитал из Сент-Джеймсского дворца приветствие организации бойскаутов. Сам Георг V, обладавший низким, теплого тембра голосом, с успехом дебютировал на радио 23 апреля 1924 года с речью по случаю открытия Выставки Британской империи на стадионе Уэмбли. Это стало событием, бесспорно приблизившим короля к народу, ибо в то время число радиоприемников, снабженных лицензией, составляло около миллиона, но на каждый приходилось еще примерно по пять без лицензии. К великому сожалению Уигрэма и его помощников, выяснилось, что к микрофону нельзя и близко подпускать принца Альберта, как это было опрометчиво сделано при открытии второго сезона вышеназванной выставки. Он выдавил из себя всего несколько слов и нечто вроде кудахтания, руки у него тряслись, а язык причмокивал. У десятимиллионной аудитории, воодушевленной изображениями элегантного и общительного Эдуарда, создалось впечатление, что принц Альберт мало пригоден для исполнения возложенных на него долгом обязанностей перед подданными.

Фотография быстро возвела членов королевской семьи в ранг знаменитостей, но все-таки королевская чета с их довольно замкнутой личной жизнью – Георг и Мэри всегда принимали пищу исключительно вдвоем, и даже сыновья не любили приглашений к родителям – традиционно предпочитала официальные снимки. Самым же известным лицом семьи в мире, однако, стал Эдуард, принц Уэльский. В период с 1919 по 1924 год его отправили в четыре поездки по миру, в ходе которых он посетил 55 стран, проехав 150 000 миль. Ему не нравилось исполнение скучных представительских обязанностей типа надевания весьма специфического головного убора и выкуривания трубки мира с канадскими индейцами, а также распития эля с австралийскими шахтерами. Зато ему удалось повидать мир, отчего в нем воспряло еще большее влечение к свободе. Душевное состояние принца прекрасно описано им в письме личному секретарю Годфри Томасу, сочиненном на Рождество 1919 года:

«… испытываю нечто вроде ощущения безнадежной потерянности и думаю, меня настигнет что-то вроде безумия! Я близок к обмороку при мысли о путешествии следующего года – Христос, как же я ненавижу мое занятие сейчас, и весь этот пустой успех, раздутый прессой. Думаю, я покончу с этим и страстно, страстно желаю умереть. Скажу тебе, как своему величайшему другу и единственному человеку, которому могу доверять и который действительно понимает меня: я на самом деле чувствую себя таким паршивым дерьмецом».

Но принц действительно имел большой успех, всячески муссируемый прессой, который весьма радовал родителей и приводил в отчаяние его самого. Элегантная манера Эдуарда носить одежду импонировала как мужчинам, так и женщинам, влюблявшимся в этого чуть ли не самого завидного жениха планеты. Правда, стресс и депрессию он приноровился снимать широко известным способом. Уже с самого утра принц начинал потихоньку прикладываться к бутылке. Его регулярно видели в пьяном виде, и у некоторых людей создавалось впечатление, что перед ними – несчастный юноша, всячески старающийся убежать от исполнения обязанностей своего положения.

Тем не менее зарубежная пресса взахлеб описывала его одежду (Эдуард, подобно деду, был франтом и, например, ввел в моду обувь, комбинированную из кожи двух цветов), его искусство в исполнении танго и многочисленные романы исключительно с замужними дамами. Если и раньше, как мы видели, женщины из высшего света отнюдь не стремились ставить препоны зову сердца, то теперь, сбросив оковы корсета и длинных юбок, сложных причесок и поездок в неудобных каретах, приукрашенные косметикой[64] и защищенные современными противозачаточными средствами (пришедшими из Голландии, передовой страны в этом вопросе), устрашенные и подстегнутые гибелью миллионов мужчин, они будто сорвались с цепи, стремясь наверстать упущенное за суровые постные времена мировой войны.

Первой довольно серьезной привязанностью принца стала Фреда (Уинифрид) Дадли Уорд, мать двух дочек, которая уже несколько лет вела раздельный образ жизни со своим мужем. Из их переписки было видно, что это были отношения подростка и взрослой женщины, от подбадривания и воодушевления которой он полностью зависел. Далее появились и другие, но модель оставалась все той же: неуверенный в себе подросток, нуждающийся в поддержке сильной матери.

КОРОЛЕВСКАЯ СВАДЬБА В НОВЫЕ ВРЕМЕНА

Тем временем второй сын короля, герцог Альберт Йоркский, по требованию отца стал обучаться летному делу, которое он возненавидел точно так же, как и мореходное. К счастью, по окончании курса его инструкторы пришли к печальному выводу, что курсант физически недостаточно крепкий, а психологически – слишком нервный для профессионального авиатора. Тем не менее он заслужил право украсить свой мундир значком с крылышками. Далее отец отправил его вместе с братом Генри в Тринити-колледж Кембриджского университета изучать экономику, историю и конституционное законодательство. Во время пребывания в университете Альберт как-то произнес историческую фразу:

– Мы – не семья, мы – фирма.

Он прекрасно осознавал, что основной задачей монархической семьи является ее самосохранение на долгие века, каковое достигается таким же образом, как и продвижение компании ее владельцами: умелая реклама и постоянное, ласкающее взор подданных присутствие. Лично принц Альберт внес свой вклад, став президентом Ассоциации промышленного благосостояния, задачей которой было улучшение судьбы рабочих, занимавшихся ручным трудом. Условия, в которых трудились эти люди, мало изменились со времен Диккенса, о компенсациях за увечья вследствие несчастного случая, а также пенсиях и помину не было. Но Альберт принялся за дело с прилежанием, свойственным его прадеду, и завоевал некоторую популярность у простого народа. Ему даже сослужил полезную службу его речевой недостаток – люди принимали его за своего парня, который говорит просто и не морочит им голову непонятными словами и речевыми вывертами.

Тем временем приспела пора, когда принцам надлежало бы обзавестись спутницами жизни. Король Георг V, постоянно недовольный поведением отбившихся от рук сыновей, считал женитьбу истинным снадобьем как от чрезмерных отклонений в поведении, так и от мирских соблазнов, а потому был морально готов к этому важному шагу. Еще в 1917 году по рекомендации парламента он слегка упростил неписаное правило, согласно которому члены королевской семьи должны были жениться исключительно на принцессах из правящих династий. Общество настоятельно требовало, чтобы принцы выбирали себе жен из среды британских аристократов. Надо сказать, что даже королева Виктория с возрастом пришла к выводу, что «времена изменились». В 1869 году она была вынуждена признать, что «крупные иностранные союзы считаются причинами бед и неприятностей и оттого нехороши… я уверена, что новая кровь укрепит трон как нравственно, так и физически». В письме старшей дочери Виктории, жене прусского наследного принца, она более откровенно распространяется на эту тему (видимо, проявления дурной наследственности стали слишком очевидны даже для нее):

«Я чрезвычайно желаю, чтобы для наших детей можно было найти больше чернооких принцев и принцесс! Я не могу не думать о том, что говаривал дорогой папа – собственно говоря, что в чистом королевском потомстве был некоторый малый изъян, что должна быть влита новая кровь… Ибо все эти вечные светлые волосы и голубые глаза делают кровь такой немощной…, сие не столь пустяшно, как ты можешь подумать, ибо дорогой папа – зачастую с горячностью – говаривал: „Мы должны обрести немного сильной крови!“»

В отличие от своего старшего брата Альберт был сдержан и скрытен, а потому о его добрачных увлечениях почти ничего неизвестно. В 1919 году у него была связь с танцовщицей и актрисой Филлис Манкмен, но сколько она длилась и насколько серьезной была – не известно никому. Точно также покров тайны окутывает кратковременное (конец 1919 – начало 1920 года) ухаживание за леди Морин Вейн-Темпест-Стюарт, привлекательной и предприимчивой дочерью аристократа-миллионера. В отличие от брата принц не был склонен к бурным проявлениям чувств и выказывал большее постоянство.

В 1920 году на одном из светских мероприятий Альберт, теперь герцог Йоркский, познакомился с привлекательной, веселой и очень жизнерадостной девушкой, Элизабет Боуз-Лайон. Глаза у нее были синие, волосы каштановые, правда росточком она немножко не вышла. Элизабет родилась в 1900 году в одной из самых старинных и уважаемых шотландских семей графов Стратмор. По отцу ее предки вели род от полулегендарного короля Роберта I Брюса, по матери – от ирландских королей. Она была девятым ребенком в семье и получила обычное воспитание великосветской барышни, с той только разницей, что любила читать и весьма интересовалась историей. В июне 1914 года Элизабет успешно сдала экзамен по основным предметам в «Оксфордской школе начального образования», что означало завершение обучения.

4 августа, в день ее рождения, началась война. Четверо братьев вступили в армию (один из них погиб, второй долго страдал от последствий тяжелой контузии, третий попал в плен к немцам и вернулся домой только перед Рождеством 1918 года). Родовой замок Глэмис превратился в лазарет для раненых, в котором прошли лечение около полутора тысяч человек. С самых первых дней Элизабет принимала активное участие как в работе госпиталя, так и в изготовлении обмундирования для солдат. К концу войны она уже стала зрелым человеком, знакомым с проблемами реальной жизни и способным решать их. Жизненным девизом девушки стало кредо ее матери: «Долг – это плата, которую ты обязан отдать за жизнь».

После окончания войны Элизабет была представлена при королевском дворе, и вокруг нее тотчас же начал увиваться рой поклонников. Но она не спешила делать выбор, как будто хотела как можно дольше насладиться удовольствиями светской жизни, открывшимися для девушки из столь родовитой семьи. Балы, различные собрания, посещение скачек и регат, охота, пикники на природе, игра в теннис и крикет с близкими друзьями, старомодный романтичный невинный флирт с поклонниками – это была попытка наверстать упущенное за военные годы. Альберт по уши влюбился в очаровательную девушку. Его родители тут же заинтересовались ею. Им понравилась, что она была совершенно непохожа на новое поколение девиц, которые носили короткие стрижки, злоупотребляли косметикой, непрерывно курили сигареты и глушили американские коктейли.

Но Элизабет совершенно не прельщала перспектива стать королевской невесткой, она слишком хорошо понимала ту несвободу, которую принесет ей герцогский титул, и как сложно быть женой неуверенного в себе, раздираемого комплексами Альберта. Первый раз принц сделал ей предложение в конце 1921 года; она трижды ответила ему отказом. Тем временем королева Мэри специально предприняла путешествие на север страны, дабы посетить замок Глэмис и лично познакомиться с упрямой девицей. Элизабет произвела на нее столь хорошее впечатление, что мать принца заявила:

– Это именно та девушка, которая может сделать Берти счастливым.

Далее королева умело отвадила большую часть поклонников девушки, включая шталмейстера принца Альберта. В конце концов, в начале 1923 года Элизабет поняла, что судьбы не избежать, и приняла предложение Альберта, скорее из чувства долга, нежели по сентиментальным соображениям. Пара стала первой супружеской четой королевских кровей, обвенчанной в Вестминстерском аббатстве со времен свадьбы короля Ричарда II с принцессой Анной Богемской. Перед вхождением во храм Элизабет возложила цветы на Могилу неизвестного солдата в память о погибшем брате Фергюсе. Этот трогательный жест положил начало традиции для девушек из королевской семьи, вступающих в брак. Любопытным штрихом бракосочетания был туалет невесты, в котором явно просматривались египетские мотивы. В обществе еще не стихла бешеная египтомания, возникшая после обнаружения захоронения фараона Тутанхамона в ходе раскопок, финансировавшихся графом Карнарвоном. Поначалу церемонию хотели транслировать по радио, но против выступил архиепископ Кентерберийский, выставив серьезный аргумент: в пабах ее будет слушать публика, которая явно не удосужится снять головные уборы в знак почтения перед королевской семьей.

Тотчас же после свадьбы для Элизабет началась трудовая жизнь. С одной стороны, на эту обаятельную пару, окруженную ореолом страстно влюбленных молодоженов, тут же возложили выполнение части представительских функций. Публика была в восторге от новобрачной, и она вскоре заслужила прозвище «улыбчивой герцогини». С другой стороны, Элизабет тотчас же попыталась создать атмосферу уютного дома, которой столь недоставало Альберту в родительском дворце. Это оказалось делом нелегким, ибо для проживания им выделили в Лондоне особняк Уайт-лодж, безобразный, гигантский, сырой, холодный и с древней системой водоснабжения. Элизабет часто простужалась, некоторые историки относят тот факт, что она два года не могла забеременеть, именно за счет проживания в таких отвратительных условиях. Тем не менее у нее сложились прекрасные отношения с мужем, она даже сумела найти способ погашать его нервные вспышки гнева.

В апреле 1926 года герцогиня родила дочь Элизабет Александру Марию, в августе 1930 – вторую, Маргарет-Роз. Оба раза роды протекали тяжело, пришлось дважды делать кесарево сечение, так что по медицинским показаниям того времени дальнейшее увеличение семейства для герцогов Йоркских было заказано. Элизабет быстро поняла, сколь вредит образу члена королевской семьи изъян в речи мужа. Она нашла хорошего специалиста, обещавшего устранить этот недостаток, хотя его застарелый характер делал задачу весьма трудной. Иммигрант из Австралии Лайонел Лоуг достиг хороших результатов в лечении людей, получивших речевые расстройства при участии в военных действиях, и действительно смог избавить Альберта от смущавшего его порока речи.

ШАЛОВЛИВЫЕ ПРИНЦЫ

Если эта пара радовала сердце и душу королевской четы и они прощали невестке даже ее единственный, но, в их глазах, чудовищный недостаток – вопиющую непунктуальность, то проблемы с прочими сыновьями только возрастали. Король Георг все более сомневался в том, что из Эдуарда выйдет достойный наследник трона. Тот регулярно изрекал:

– Я не хочу быть королем. Хорошего из меня не выйдет.

Его выбор друзей, скандальная частная жизнь, пренебрежение, причем временами умышленное, протоколом, манера одеваться, отсутствие всяческого желания заполнить пробелы в своем образовании, так что даже его ближайшие друзья считали его глубоко невежественным[65], совершенно не соответствовали образу будущего монарха.

Несколько меньше раздражал родителей сын Джордж, герцог Кентский, но лишь потому, что располагался настолько низко на линии престолонаследия, что был не особенно на виду. Он оказался самым красивым из сыновей, самым культурно подкованным и вписывавшимся в светское общество. Одевался он еще более щегольски, нежели Эдуард, служил на флоте, но часто испрашивал отпуск, был любимцем своей матери, разделяя ее любовь к коллекционированию старины и безделушек. Джордж был бисексуален, а потому имел скандальные истории с представителями обоего пола. В частности, он завел роман с чернокожей американской певицей и танцовщицей из кабаре Флоренс Миллс, с огромным успехом выступавшей в Лондоне и заработавшей прозвище «Королева счастья». Принц Уэльский также был покорен ее искусством на сцене и посмотрел шоу с ней 11 раз.

Джордж довольно долго вел переписку весьма специфического характера с молодым человеком, торговавшим своим телом, который позднее удачно его шантажировал. Принц пару лет поддерживал близкие отношения с драматургом, певцом, композитором и автором комедий из жизни высшего света Ноэлем Кауардом (1899-1973). Они нередко отправлялись гулять по улицам столицы, причем Джордж переодевался в женское платье и накладывал на лицо густой слой косметики. Среди его любовников числились также его дальний родственник принц Луи-Фердинанд Прусский и искусствовед, агент советской разведки, Энтони Блант. Принц нередко посещал престижный «Эмбасси клаб» на Бонд-стрит, где подбирал себе красивых партнеров с континента. Ноэль Кауард упоминал, что и принц Уэльский не брезговал общением с гомосексуалами и иногда присоединялся к брату для посещения их сборищ.

– Он утверждает, что не испытывает ненависти ко мне, но на самом деле испытывает, потому что я гомосек и он – гомосек, но, в отличие от него, я не притворяюсь, что не являюсь таковым.

Дело чуть не дошло до политического скандала, когда Джордж подружился с сыном посла Аргентины в Лондоне, Хосе-Эваристо Урибура, красивым как кинозвезда и высококультурным юношей, постигавшим науки в Оксфорде, дабы последовать по стопам отца. Эта парочка постоянно присутствовала на шумных светских событиях, а уикэнды проводила за городом в домах сочувствующих друзей. В конце концов родители отправили Хосе в Аргентину навестить бабушку. Джордж не стал убиваться по потерянному партнеру, а завел роман с итальянским аристократом из древнего рода Урбино. Но принц продолжал писать любовные письма как Хосе, так и некоему архитектору в Париж, которые впоследствии королевской чете пришлось выкупать. Как-то полиция совершила налет на известный лондонский ночной гей-клуб и арестовала Джорджа вместе с партнером за слишком непристойное исполнение танца. Принц провел ночь в полицейском участке, и лишь поутру его выпустили оттуда по указанию из Букингемского дворца.

Когда ему приедалась лондонская жизнь, Джордж потихоньку сбегал на Французскую Ривьеру, где буквальным образом отводил душу. Как-то он под чужим именем принял участие в конкурсе в Каннах на лучшее исполнение танго и завоевал первый приз. Подобных приключений ему показалось мало, и в 1928 году легкомысленная американская дамочка Кики Уитни Престон приохотила его к морфину и кокаину. Но этому увлечению в 1928-29 годах не удалось окончательно сгубить его. После тяжелого длительного лечения Джордж вернулся к нормальной жизни. Деятельное участие в излечении оступившегося принимал Эдуард, не отходивший от брата буквально ни на шаг и регулярно засаживавший его под домашний арест. За это принц Уэльский чуть ли не единственный раз заслужил одобрение от отца, весьма скупого на похвалу своим детям. Но полностью отвадить Джорджа как от алкоголя, так и от наркотиков так и не удалось.

В 1934 году родня уломала Джорджа жениться на элегантной, привлекательной, обаятельной и неглупой кузине, принцессе Марине Греческой и Датской, православного вероисповедания, правнучке императора Александра II по матери и потомку Николая I по отцу. Видимо, таким смешением родственной крови можно объяснить тот факт, что одна нога у нее была короче и тоньше другой. Впрочем, ношение специальной ортопедической обуви делало этот изъян практически незаметным. Поскольку греческую королевскую семью вынудили отречься от трона в результате республиканского выбора населения страны, Марина была бедна как церковная мышь. Будучи воспитанной на континенте, она обладала совершенно космополитическим образом мышления и внесла свежую струю в затхлый мир королевской семьи. Дамы из общества стали чаще курить, ибо так поступала герцогиня Кентская. Ее прически и шляпки копировали, а брюки стали не вызывающим, но вполне пристойным предметом женского туалета. Именно она ввела в моду хлопковые ткани, причем из совершенно патриотических побуждений, ибо депрессия нанесла тяжелый удар по ткацким фабрикам Ланкашира. Марина попросила свою портниху разработать несколько фасонов платьев из хлопчатобумажных тканей, и вскоре это стало модным трендом.

Королева Мэри, надеявшаяся, что бедная родственница будет по гроб жизни благодарна судьбе за то, что попала в Букингемской дворец, быстро уяснила себе свою ошибку. Марина же осознавала себя полноправной наследницей великого императорского дома и называла своих невесток, герцогинь Йоркскую и Глостерскую, не иначе как «эти заурядные шотландские девочки». Как-то королева уставилась на ярко-красные ногти Марины и строго отчитала ее:

– Королю не нравятся крашеные ногти. Нельзя ли что-нибудь сделать с этим?

На что Марина отрезала:

– Вашему Георгу они могут не нравиться, а вот моему – нравятся.

Джордж Кентский стал отцом двоих сыновей и дочери, но от разгульного образа жизни не отказался. В 1942 году он трагически погиб, когда его гидросамолет, направлявшийся в Исландию, разбился на севере Шотландии. Поскольку документы о расследовании причин этой катастрофы до сих хранятся под спудом в недрах британских архивов и нет надежды, что их когда-либо предадут гласности, это дает повод для хождения самых разнообразных слухов. Кто-то считает, что ошибку совершил пилот; кто-то утверждал, что машиной управлял сам принц, предварительно хорошо принявший на грудь вместе с экипажем, а кто-то считает, что катастрофа была хладнокровно подстроена, чтобы отделаться от принца, компрометировавшего семью в военное время своим отвратительным поведением. Вряд ли эта тайна будет открыта, как и все многочисленные секреты, связанные с династией Виндзоров.

Принц Генри был настолько бесцветен, что, собственно, не доставлял особых забот родителям, ибо кроме спорта его мало что интересовало. В 1928 году отец даровал ему титул герцога Глостерского, и было решено, что он сопроводит брата Эдуарда в поездку на отдых в Кению. Там принцы повстречались с Берил Маркхэм (1902-1986), пожалуй одной из самых замечательных женщин своего времени. Ее отец профессионально занимался разведением чистокровных лошадей и переехал в Кению, когда Берил было всего 4 года. Там девочка выучилась охотиться и полюбила профессию своего отца. Она слыла красивой женщиной и имела множество романов, трижды побывала замужем и в 1928 году как раз состояла женой промышленного магната Мэнсфилда Маркхэма. Внешностью Берил несколько походила на кинозвезду Грету Гарбо. Когда принцы познакомились с ней, она была на шестом месяце беременности, но это не помешало ей стать любовницей обоих высокопоставленных гостей. С Генри роман растянулся на четыре года, перемещаясь с одного континента на другой; с Эдуардом – занял около года, биографы теряются в догадках, знали ли все участники о существовании сего странного треугольника.

Когда Генри начал в открытую появляться с Берил в Лондоне, муж обнаружил их любовные письма и пригрозил привлечь принца как соответчика в бракоразводном процессе, «если он не позаботится о Берил». В королевский дворец отправился адвокат по бракоразводным процессам, который добился, чтобы принц Генри учредил траст в 15 тысяч фунтов, дававший пожизненный ежегодный доход в 500 фунтов. Но это не положило конец его увлечению этой неотразимой женщиной.

Впоследствии Берил, в которой бешено играла авантюристическая жилка, выучилась водить самолет и стала одной из первых женщин, получивших лицензию профессионального пилота. В 1936 году она прославилась на весь мир, первой совершив в одиночку перелет из Великобритании в Северную Америку, о чем написала книгу «На запад за ночью», которую восторженно нахваливал такой авторитет, как писатель Эрнест Хемингуэй. На старости лет Берил впала в бедность, и, похоже, именно 500 фунтов принца Генри позволяли ей кое-как сводить концы с концами.

РОКОВАЯ АМЕРИКАНКА

«Любовь века», «отречение века», «корона за любовь» – вот мотивы, связанные с образом этой женщины, которую никак нельзя отнести ни к числу красавиц, ни к категории больших умниц. В свое время разведки нескольких стран вытащили на свет Божий, казалось, все скелеты, которые были спрятаны в шкафах на жизненном пути Уоллис Симпсон, но разгадку этого сфинкса так и не нашли.

Бесси-Уоллис Уорфилд родилась 19 июня 1896 года в горной местности, в курортном городке Блу-Ридж-Саммит, штат Пенсильвания. Молодая семья переехала туда из-за болезненного состояния мужа, страдавшего туберкулезом. Как ядовито отмечали многие биографы, девочка появилась на свет уже через семь месяцев после свадьбы родителей. Младенца окрестили Бесси-Уоллис в честь тетки, старшей сестры матери, и отца – по-видимому, уже стало ясно, что он не жилец на этом свете. Мать девочки, Элис, происходила из старинной семьи Монтэгю из штата Вирджиния, к сожалению, утратившей состояние и сохранившей лишь благородные манеры, верность этикету и изысканную манеру выражаться. Элис вышла замуж за младшего отпрыска из столь же уважаемой балтиморской семьи, но без гроша за душой. В довершение ко всем несчастьям через пять месяцев после рождения дочери чахотка доконала Тикла-Уоллиса Уорфилда.

Элис осталась бедной вдовой, вынужденной проживать вместе с родственниками мужа и чувствовать себя зависящей от их помощи, которая, в сущности, выглядела подачками и даже не определялась какой-то твердо установленной суммой. В 1901 году овдовела старшая сестра Элис, Бесси, и они переехали к ней в Балтимор. В 1908 году Элис повторно вышла замуж, и девочка стала еще сильнее ощущать свое одиночество как в семье, так и в обществе. К тому времени она уже давно отказалась от своего первого имени и звалась Уоллис:

– Слишком многим коровам дают кличку Бесси, – объясняла она.

Стесненность от проживания в семье, поддерживавшей себя исключительно воспоминаниями о былом благосостоянии и респектабельности, еще более усугубилась, когда в 1912 году холостой дядя Соломон Уорфилд согласился оплатить обучение Уоллис в самой дорогой школе для девочек штата Мэриленд «Олдфилдс Скул». Состав учащихся говорил сам за себя: соученицами Уоллис стали такие девочки, как богатая наследница из семьи миллионеров Дюпон и подобные ей особы. Уоллис, стиснув зубы, решила доказать, что она ничуть не хуже. Девушке удалось за короткий срок стать одной из первых учениц, а ее манера элегантно и со вкусом одеваться, веселый нрав и сообразительность позволили ей быстро завоевать симпатию соучениц. Она очень рано поняла, как изысканный туалет, хорошо подобранная косметика и украшения могут компенсировать ее не блещущее красотой лицо. Тогда как ее одноклассницы щеголяли в туалетах от дорогих портных, платья Уоллис шили ее мать и скромная модистка Эллен. Девушка ничем не выказывала свою зависть к подругам. Их манеры не были столь отшлифованными, а вкус – столь утонченным. Зато одноклассницы щеголяли дорогими нарядами и имели в своем распоряжении те блага, коих она была лишена, хотя и имела на них полное право по рождению. Уоллис поставила перед собой задачу любой ценой занять то место в обществе, которого достойна.

Окончание школы совпало со смертью ее бабушки, которая оставила внучке 4 тысячи долларов. Воодушевленная выпускница поехала навестить свою кузину в Пенсаколе во Флориде, где располагалась одна из первых авиабаз США. Уоллис уже тогда обладала прекрасным опытом светского общения, умела занять разговором своего собеседника и выслушать его с видимым участием и интересом. В то время мужественные летчики, покорители небес, были основными героями дня, всегда пребывающими в центре внимания. Уоллис довольно быстро пленила лейтенанта Эрла-Уинфрида Спенсера, крепкого загорелого мужчину с модными «английскими» усиками. В ноябре состоялось бракосочетание в Балтиморе. Вскоре выяснилось, что Спенсер является натуральным алкоголиком. Он напивался даже перед полетами до такой степени, что однажды его самолет упал в море, но пилоту чудесным образом удалось спастись.

ПЕРЕМЕНЧИВАЯ ЖИЗНЬ УОЛЛИС

Спенсера переводили с места на место, пока в 1921 году он не очутился в Вашингтоне. Там Уоллис познакомилась с послом Италии, Джелазио Каэтани, князем ди Сермонета (1877-1934), убежденным националистом, всячески проповедовавшим идеологию Муссолини. Она же набралась от него кое-каких светских премудростей, присущих аристократии Старого Света. Уоллис также завела роман с молодым аргентинским дипломатом Фелипе Эсприлем. Вскоре Спенсера из-за постоянных пьянок откомандировали в Азию, жена же осталась в столице. Ей очень хотелось покинуть обманувшего ее надежды мужа и выйти замуж за аргентинца, но тот не скрывал от нее, что ищет жену с деньгами, которые помогли бы ему дослужиться до ранга посла. Он действительно нашел таковую и женился на ней в 1924 году. Отчаявшаяся Уоллис решила сойтись с мужем и отправилась в Гонконг.

Попытка воссоединения закончилась провалом, но Уоллис не уехала, а осталась в Китае, переехав сначала в Шанхай, а затем в Пекин. Причем она проживала и путешествовала вместе со своими друзьями, Германом и Кэтрин Роджерс. С супружеской четой, которую подозревают в том, что они пребывали в Китае в роли тайных агентов, они образовали весьма странный треугольник. Это дало злопыхателям повод утверждать, что Уоллис испытывала тяготение к лицам обоего пола. Утверждалось также, что во время пребывания в Гонконге Уоллис посещала высококлассные бордели, так называемые «цветочные дома», где молодые китаянки достигли высших степеней мастерства для удовлетворения самых изощренных требований клиентов, как мужчин, так и женщин. Утверждается также, что именно там она постигла науку любви «фанг чунг», позволяющую усилить сексуальные переживания, когда достигается полная эрекция, но оттягивается момент семяизвержения. Как уверяли знатоки, «фанг чунг может пробудить к жизни мертвеца».

К этому же времени злоязычники относят ее роман с зятем Муссолини, будто бы служившим консулом в Пекине. Будто бы Уоллис забеременела и сделала неудачный аборт, после которого стала бесплодной. Надо полагать, что, как это нередко бывает с истечением времени, сплетники просто перепутали двух различных мужчин и заодно сильно ошиблись в датах. Страстью Уоллис стал красавец-итальянец, холостяк Альберто Да Дзара, морской атташе посольства в Пекине. Тот впоследствии с удовольствием вспоминал, как они вместе посещали конские скачки, которыми Уоллис очень увлекалась.

Офицер писал о ней: «главными достоинствами были глаза и волосы, которые оставляли ее лицо открытым таким образом, что классическая прическа подчеркивала красоту лба». Да Дзара дослужился до адмирала, впоследствии в его каюте висела большая фотография Уоллис в вечернем платье с дарственной надписью «Тебе». Существует еще одна фотография, на которой она не смотрит в объектив, но сосредоточила свой взор на Альберто таким образом, как будто для нее не существует всех остальных людей вокруг. Вот такой взгляд был беспроигрышным оружием Уоллис. При расставании Да Дзара подарил ей несколько своих стихотворений о любви.

Что же касается графа Галеаццо Чиано (1903-1944), сердцееда и гуляки, то он в ту пору (1924-25 годы), будучи зеленым юнцом, сыном прославленного героя Первой мировой войны, постигал основы юриспруденции в Римском университете. По окончании учебы молодой человек избрал карьеру дипломата и непродолжительное время стажировался в посольствах в Рио-де-Жанейро, Ватикане и Китае. В Китай же на должность консула он был назначен только в 1930 году после женитьбы на Эдде, дочери Бенито Муссолини. К тому времени Уоллис уже прочно осела в Лондоне. Единственным свидетельством версии о романе с графом Чиано является утверждение некоей миссис Майлз, жены морского офицера-американца, сделанное ею полвека спустя: «…об этом [романе] ужасно злословили жены моряков. Это стало общественным скандалом». Она же пустила в ход историю об аборте и его гинекологических последствиях.

Некоторые историки считают, что Уоллис приехала в Китай тайным агентом американской спецслужбы. Это может быть вполне вероятным, ибо молодая женщина чрезвычайно нуждалась в деньгах и могла согласиться на такой род подработки. Кое-кто полагает, что Уоллис была вовлечена в сеть торговли наркотиками. Она будто бы выигрывала крупные суммы в баккара, рулетку и блэкджек, что не представляется возможным без крыши китайской мафии. Во всяком случае, жена летчика-пьянчуги отплыла на родину первым классом с твердым намерением расстаться со Спенсером. Несомненно, задатки авантюристки у нее были. Впоследствии британская разведка составила для короля Георга V и премьер-министра Болдуина подробное досье на Уоллис. Оно также хранится за семью замками в британском архиве, но многие историки полагают, что документация была подобрана весьма предвзято, дабы умышленно очернить любовницу принца Эдуарда. Во всяком случае, по прочтении его премьер-министр Болдуин безо всяких околичностей высказался так:

– Она является той, кого я называю в высшей степени респектабельной шлюхой.

К 1926 году Уоллис вернулась в Вашингтон, где вскоре вскружила голову женатому бизнесмену, руководящему сотруднику крупной компании, занимавшейся морскими перевозками, Эрнсту-Олдриджу Симпсону, собиравшемуся переехать в Лондон. В 1927 году она получила развод со Спенсером, а в 1928 сочеталась браком с Симпсоном, который также расстался со своей женой и дочерью. Любовью с ее стороны здесь и не пахло, как можно судить по ее письму матери после того, как Симпсон сделал ей предложение:

«Я не могу продолжать скитаться всю оставшуюся жизнь и действительно испытываю такую усталость бороться с миром, будучи совершенно одинокой и без средств. К тому же в 32 года уже не чувствуешь себя молодой, видя вокруг себя все эти действительно свежие юные лица, с которыми вынуждена конкурировать. Так что я перехожу на комфортабельную жизнь пожилой особы».

Для амбициозного же Эрнста она, помимо всего прочего, была еще и идеальной хозяйкой дома, светской дамой, способной увлечь любого собеседника, говорить понемногу о чем угодно. Это свойство супруги могло отлично способствовать укреплению его деловых связей. Правда, много лет спустя, уже будучи женатым в третий раз, Симпсон утверждал: «У нее был крутой нрав. Полагаю, все мужья боялись ее. Знаю, что, по большей части, я боялся». Во всяком случае, таланты Уоллис как первоклассной хозяйки были признаны всеми, и вечера в их лондонском доме пользовались прекрасной репутацией.

В БЛИЖНЕМ КРУГУ ПРИНЦА УЭЛЬСКОГО

Как-то чету Симпсонов пригласила к себе одна из многочисленных приятельниц Уоллис, знакомых ей еще по Вашингтону, виконтесса Тельма Фёрнесс (1904-1970). Тельма была одной из трех дочерей американского дипломата и его жены, наполовину чилийки. Старшая сестра Тельмы состояла в браке с первым секретарем посольства США в Лондоне. Эффектная брюнетка небольшого роста с матовой кожей, Тельма в 17 лет вышла замуж за человека вдвое старше нее, но через три года развелась. Далее она попыталась начать карьеру в кино как актриса и продюсер, но быстро разочаровалась, по пути завязав роман с известным актером Ричардом Беннетом.

Во время поездки в Париж в 1926 году Тельма встретилась с магнатом, владельцем мореходной компании, виконтом Мармадюком Фёрнесом, на 22 года старше нее, и вышла за него замуж. Через три года, невзирая на рождение сына, семья практически распалась. Виконт пустился в разгул, а Тельма стала любовницей принца Уэльского. Чета Фёрнесс нередко приглашала его к себе домой, а весной 1930 года они все вместе отправились на сафари в Кению. По возвращении принц выпросил у своего отца запущенный старинный особняк Форт Бельведер в Большом Виндзорском парке. Эдуард привел его в порядок, добавил бассейн и теннисный корт. На следующие шесть лет особняк стал любимым местом его проживания. Принца иногда навещали герцог и герцогиня Йоркские, чей особняк располагался неподалеку.

После первой встречи у Тельмы чета Симпсонов медленно, но верно становилась частью общества, собиравшегося у принца Эдуарда в особняке Форт Бельведер. Наступил 1933 год, Уоллис уже стукнуло 37 лет. Тельма собралась на три месяца в Америку, где ее сестра-близнец Глория Вандербильд судилась с мужем по поводу опеки над дочерью. Как она потом писала в своих воспоминаниях, Уоллис сказала:

– О, Тельма, малыш будет так одинок без тебя.

– Хорошо, дорогая, присмотри за ним, пока я в отъезде. Проследи, чтобы он не угодил в беду.

Уоллис приложила все старания и вскоре стала любовницей принца. Он же превратился в совершенно одержимого этой новой страстью. Физиологическая сторона этой связи до сих пор вызывает споры историков и специалистов в соответствующей области. Уже упоминалось о том, что беспорядочные сексуальные увлечения принца были следствием отсутствия материнской заботы и ласки в детстве. Одна из его наиболее долговременных любовниц Фреда Дадли Уорд вспоминала: «Он становился рабом каждого, кого любил. Он становился полностью зависимым. В этом состояла его сущность. Он был мазохистом. Ему нравилось быть униженным, попранным. Он даже умолял об этом!»

Страсть к Уоллис действительно полностью подчинила его. Некоторые люди считали, что так любить обычную женщину невозможно и пытались найти разгадку влияния Уоллис. Выше уже упоминалось о ее возможном опыте, почерпнутом в люксус-борделе Шанхая. Некоторые утверждали, что она была не обычной женщиной, а гермафродитом, ссылаясь на весьма специфическую фигуру Уоллис и некоторую мужиковатость ее манер. Во всяком случае эта женщина действительно подчинила Эдуарда себе и оказывала, надо признать, на него чрезвычайно положительное влияние, смягчая его резкие выходки, заставляя соблюдать манеры и проявлять большее внимание к чувствам других.

Принц же, в подтверждение своей полной преданности, принялся осыпать ее драгоценностями, причем брал эти броши, серьги и браслеты из наследства, оставленного его бабкой, королевой Александрой, предварительно отдавая их на фирму «Картье» для переделки оправы на более современную. Естественно, об этом донесли королеве Мэри, которая пришла в ужас, что достояние монаршей семьи утекает на сторону. Когда Тельма через три месяца вернулась в Лондон, принц был настолько холоден с ней, что женщина поняла: все кончено. Больше они уже никогда не общались. Как потом Тельма написала в своих мемуарах: «Уоллис в мое отсутствие действительно очень, очень хорошо позаботилась о принце». Она попыталась разжечь ревность охладевшего любовника, отправившись с горя отдыхать с принцем Али-ханом на его роскошной яхте, но Эдуарду новое увлечение Тельмы было глубоко безразлично. В конце апреля 1934 года Уоллис описывает истинное положение вещей своей тетке:

«За исключением официальных церемоний принц буквально никуда не выходит. А тут еще Эрнест и друзья. Наверняка можете себе представить, что я смертельно устала. У меня ни минуты покоя, требуется тончайшее чутье, чтобы заниматься обоими».

Лето Эдуард и его фаворитка провели в арендованной «Вилле Меремонт» близ Биаррица; отдых завершился одиннадцатидневным путешествием на яхте лорда Мойна, главы консервативной партии, вокруг Испании с прибытием в Канны. Принц писал ей письма, переполненные восхищением и любовью:

«Моя горячо любимая Уоллис!

Сколь длинна была эта неделя и сколь чудесными будут понедельник и вторник, и все дни, которые мы проведем вместе.

О, моя дорогая, как я люблю тебя, все больше и больше. Сколь изумительно думать о понедельнике и обо всех вещах, которые мы проделаем.

Мне хотелось бы, чтобы ты прочла, что принадлежащий тебе Дэвид тебя любит и тебя ему не хватает».

Две комнаты в Форт Бельведере были полностью переделаны и отданы в распоряжение миссис Симпсон. Прочитайте еще одно письмо, объясняющее условный шифр, существовавший у влюбленных (если можно так называть эту пару, ибо некоторые историки утверждают, что Уоллис параллельно завязала интрижку с представителем автомобильной компании «Форд» в Великобритании, Ги-Маркусом Трандлем):

«Моя Eanum[66], моя Уоллис, с каждой уходящей минутой я люблю тебя все больше, и тебя, сердце мое, мне чрезвычайно недостает. Господь да благослови WE[67]. Я навечно принадлежу тебе. Твой Дэвид».

Пока длился зимний сезон 1935 года, Эдуард и Уоллис отправились кататься на лыжах в Австрию, в Кицбюль с последующим заездом в Вену и Будапешт за покупками. После того, как Уоллис провела лето этого года с принцем, ее брак оказался на грани распада. Пресса всего мира оживленно обсуждала этот захватывающий роман, публика, затаив дыхание, следила за перипетиями его развития, – но в Великобритании газеты упорно опускали любое упоминание фамилии миссис Симпсон вследствие строжайшего табу, наложенного на эту тему. Зато в Лондоне можно было непосредственно наблюдать за влюбленной парочкой, везде появлявшейся вместе. На эту связь смотрели в основном косо.

– Когда я увидел, как престолонаследник преклонил колено, чтобы помочь миссис Симпсон надеть туфли, я был совершенно сбит с толку, – делился впечатлениями с близкими один из гостей после ужина у принца в особняке Форт Бельведер.

Не будучи в состоянии перенести такое потрясение устоев, один из дворецких принца Эдуарда уволился, когда увидел, принеся к бассейну два заказанных напитка, как принц Уэльский покрывает лаком ногти на ногах Уоллис.

– Мой монарх покрывает лаком женские ногти! Нет, это уж слишком!

Эдуард представил свою приятельницу родителям, которые удостоили ее всего-навсего ледяными взглядами, и этой встрече было суждено остаться единственной. Король позднее натуральным образом разбушевался:

– ЭТА женщина в МОЕМ дворце!

Что касается четы герцогов Йоркских, их отношение было более спокойным, но также неодобрительным. Альберт, как наиболее близкий к Эдуарду и бывший в курсе всех увлечений брата, наивно полагал, что Уоллис долго не продержится, такого не удавалось еще ни одной женщине. Герцогиня Йоркская не проявляла никакой явной невежливости в отношении Уоллис, но всем своим видом давала понять, что эта женщина ей совершенно безразлична. Уоллис же считала ее «безвкусно одетой и старомодной», тогда как лично о ней самый прославленный светский фотограф Сесил Битон восторженно твердил повсюду:

– В ней все – сама изысканность и элегантность…

Что касается принцев Джорджа и Генри, те делали вид, что новое увлечение брата их не касается.

Родителей чрезвычайно беспокоил тот факт, что Эдуард до сих пор оставался холостяком и вел столь рассеянный образ жизни. Отец как-то провидчески высказался, что опасно допускать Эдуарда на трон, ибо «через год после моей смерти этот парень погубит себя». Но еще больше их тревожила его ярко выраженная благосклонная оценка того, что происходило в Германии. Подобно многим в то время, Эдуард восхищался достижениями национал-социализма в сокращении безработицы, строительстве продуманной сети автомобильных и железных дорог, улучшении жилищных условий. Он не стеснялся неблаговидно высказываться по поводу союзной Франции, которую откровенно не любил.

В то же самое время принц как будто бы не замечал отвратительные теории идеологов нацизма, уверяя, что угроза со стороны коммунистов более опасна, нежели фашизм. Невзирая на милитаризацию Рейнской области, запрещенную Версальским договором, Эдуард в речи перед Британским легионом в июне 1935 года призвал ветеранов войны посетить Германию, дабы «протянуть руку дружбы и заключить духовный союз с этой страной». Это поставило в ложное положение правительство, опасавшееся обиды со стороны союзной Франции. Король Георг вышел из себя и запретил сыну высказываться на подобные скользкие темы, не проконсультировавшись предварительно с министерством иностранных дел. Но Эдуарда менее всего интересовали государственные проблемы – он вбил себе в голову, что должен непременно жениться на Уоллис, и обдумывал, каким образом осуществить этот план. Как утверждали современники, принц даже подготовил план побега с ней, намеченный на февраль 1936 года. У него было куплено ранчо в Канаде, где он и намеревался обосноваться.

НЕЖЕЛАННЫЙ ТРОН

Но ход истории, как известно, часто ставит препоны даже самым благородным устремлениям. В январе 1936 года скончался Георг V, и его старший сын с балкона Сент-Джеймсского дворца был провозглашен королем Эдуардом VIII. Согласно древней традиции, принц должен был при этом находиться внутри дворца, но Эдуард нарушил ее, наблюдая за провозглашением из окна соседней комнаты. Рядом с ним была Уоллис Симпсон, попавшая на все фотографии и документальные новостные ролики.

Неприятным сюрпризом для Эдуарда стало то, что отец ничего не оставил ему по завещанию, тогда как прочие члены семьи унаследовали крупные суммы. Покойный король считал, что за четверть века ношения титула принца Уэльского сын должен был скопить немалые деньги от доходов в своем уделе – герцогстве Корнуолльском. На самом деле он действительно сложил в кубышку около миллиона фунтов, о чем предпочитал умалчивать, но факт лишения наследства окончательно испортил его отношения с семьей. Эдуард чрезвычайно халатно относился к своим королевским обязанностям и настаивал на том, чтобы его брат Альберт сопровождал его на самые важные мероприятия и глубже вникал в вопросы правления, в частности, во все детали предстоящей церемонии коронования. Это вызвало у герцога Йоркского дурные предчувствия, у него создалось впечатление, что Эдуард не стремится стать королем и как бы ему самому не пришлось занять его место.

– Я – морской офицер, и это – единственное, в чем я соображаю! – неоднократно жаловался он жене и близким.

НЕВОЗМОЖНЫЙ БРАК

Эдуард упорно отказывался переезжать в Букингемский дворец и каждый вечер посещал Уоллис в ее квартире, а уикэнд они проводили вместе в Форт Бельведере. Это все чаще происходило без мистера Симпсона, который благополучно обзавелся подружкой. В то время фаворитка полагала, что может продолжать пользоваться своим положением подле короля и его подарками, сохраняя брак с мужем. Симпсон же в присутствии своего друга напрямую спросил короля, намеревается ли тот жениться на Уоллис, на что получил недоуменный ответ:

– Вы действительно думаете, что я могу короноваться без Уоллис подле меня?

Но при конституционной монархии укоренившиеся верхи общества не останавливаются перед тем, чтобы оказывать противодействие монарху, наделенному сильной волей, пуская в ход всю мощь, имеющуюся в их распоряжении. Вопрос был не только в маниакальном стремлении Эдуарда жениться на Уоллис. Его дружеское расположение к Германии выглядело угрозой безопасности страны. Посол Германии в Лондоне Леопольд фон Хёш считал, что подобная склонность короля может оказать некоторое влияние на формирование иностранной политики Великобритании. Он пришел к выводу, что Эдуард является правителем, у которого «присутствует понимание Германии и желание видеть установление хороших отношений между Германией и Британией». Когда Гитлер в марте 1936 года нарушил Локарнский договор и ввел войска в демилитаризованную Рейнскую область, король счел этот акт простым нарушением закона, которое несложно уладить, так что «Англия может перейти к практическому обсуждению предложений фюрера и канцлера». В августе 1936 года фон Хёша в Лондоне сменил Иоахим фон Риббентроп, который заявил, что первостепенную роль Германии в Великобритании будет чрезвычайно трудно обеспечить после правления Эдуарда VIII, поскольку тот «единственный не стал бы сотрудничать в антигерманской политике». Но широкой общественности в ту пору не было ничего известно об.этой непродуманной политике короля.

В мае 1936 года Эдуард на официальном ужине представил Уоллис Симпсон премьер-министру Стэнли Болдуину. Правда, мистер Симпсон также находился среди приглашенных. Далее король потребовал у палаты общин выделить ежегодную выплату в 50 тысяч фунтов для его будущей жены (правда, имя названо не было).

Тем временем Симпсон, после тайной встречи с королем, 21 июля заказал номер в гостинице в городке неподалеку от Лондона и устроил так, чтобы горничная застала его в постели с Мэри Раффрей, женщиной, на которой он впоследствии женился. Поговаривали, что Симпсон получил за это от Эдуарда 100 000 фунтов. Установленный факт прелюбодеяния обеспечил миссис Симпсон основание подать на развод как пострадавшей стороне. Сама же она отправилась с королем и несколькими особами, включая ее старых друзей Германа и Кэтрин Роджерс, в круиз на яхте вдоль берегов Югославии, Турции и Греции. Международная пресса была переполнена фотографиями, демонстрирующими короля, часто в весьма небрежной одежде, либо в плавках, либо в шортах, подле Уоллис, всегда в позе сдержанного достоинства, безупречно причесанной и одетой.

27 октября Уоллис получила предварительное постановление суда о расторжении ее брака с Симпсоном. Окончательное должно было быть выдано через полгода при условии, что «в течение этих шести месяцев ни одна из сторон не будет уличена в связи с лицом противоположного пола или же будет установлено, что первоначально дело было возбуждено под ложным предлогом (т.е. по сговору супругов)».

В этот вечер Уоллис ужинала с королем в арендованном ею особняке в Риджентс-парк, где он преподнес ей обручальное кольцо с огромным изумрудом, позднее оцененным в полмиллиона долларов. В парламенте обсуждался вопрос о морганатическом браке короля, при котором как его супруга, так и дети не будут иметь права на титулы и привилегии, положенные полноценному члену королевской семьи. Поскольку такого прецедента в истории Великобритании еще не было, требовалось принятие соответствующего закона, ибо женщина по общему закону, выходя замуж, принимала звание и связанные с ним права ее мужа.

Постепенно присутствие Уоллис в жизни Эдуарда стало всеобщим достоянием – чему в полной мере способствовала пресса по обе стороны океана, – и оказалось, что общественность настроена против такой королевы. Одним не нравилось, что она американка, другим – дважды разведенная. С точки зрения королевской семьи, подобный брак угрожал престижу трона, а Эдуард предал основную ценность династии – верность долгу. Премьер-министр Стэнли Болдуин заявил королю:

– Положение жены короля отличается от положения жены любого другого гражданина в стране; это есть часть цены, которую вынужден платить король. Его жена получает титул королевы, отсюда занимает положение повелительницы страны, а потому в выборе королевы должен быть слышен голос народа.

Тогда король попросил премьер-министра собрать мнения доминионов, членов Британского Содружества наций. Ответы оказались, как на подбор, единодушными: король должен либо отказаться от миссис Симпсон, либо отречься от престола. Но Эдуарду было неведомо возвышенное чувство ответственности – он руководствовался только своими собственными желаниями. Ему в голову не приходило принести в жертву свою прихоть во исполнение долга перед страной. Дело стало попахивать гражданскими беспорядками, ибо как король мог любить кого-то более, нежели Великобританию? Мнения обывателей на этот счет разделились. Назревал крупный внутренний кризис, ибо поведение Эдуарда несло в себе угрозу добродетелям, наиболее дорогим сердцу британцев: преданности семье, родине и долгу. Альберт пришел в ужас от насильно навязываемого ему восхождения на трон. Его больше всего оскорбляло то, что брат не посоветовался с ним и не предупредил заранее. Много лет спустя принцесса Маргарет, дочь Альберта, высказалась в частной беседе:

– Вы знаете, мы не испытывали антипатии к Уоллис – это его мы так сильно ненавидели.

Тем временем пресса сделала жизнь Уоллис совершенно невыносимой, ей пришлось уехать в Канны к старым друзьям, чете Роджерс. Впоследствии она уверяла, что не хотела, чтобы Эдуард отрекался, но ничто не могло остановить его от выполнения принятого им решения. 10 декабря 1936 года палата общин проголосовала за акт об отречении, а на другой день Эдуард дал свое официальное согласие на обнародование этого документа. На трон взошел герцог Йоркский, принц Альберт Фредерик Артур Георг, под именем Георг VI. Говорят, что, когда новость об отречении Эдуарда облетела весь Лондон, бывшая фаворитка покойного короля Эдуарда VII Элис Кеппель, ужинавшая в отеле «Ритц», как бы мимоходом прилюдно изрекла:

– В мои дни с такими вещами дело обстояло намного лучше.

Далее вечером Эдуард выступил по радио со знаменитой речью, хрестоматийные слова которой: «… я счел невозможным нести тяжелое бремя ответственности и выполнять мои обязанности короля в той мере, как я желал бы, без помощи и поддержки женщины, которую люблю…», заставили наиболее сентиментальную часть слушателей уронить не одну слезу, оплакивая горькую долю высокородного влюбленного.

ЦЕНА ОТРЕЧЕНИЯ

Георг VI даровал брату титул его королевского высочества герцога Виндзорского. Это был хорошо продуманный шаг, подсказанный все тем же ушлым Клайвом Уигрэмом. Правительство и часть придворных опасались, что популярность Эдуарда может навести его на мысль вернуться в Великобританию. Но, будучи королевским герцогом, он не имел права ни избираться в палату общин, ни заседать в палате лордов.

После выступления по радио Эдуард отправился в Портсмут, откуда переплыл на континент и оказался в Австрии, где ему предстояло провести полгода в замке Энцесфест, собственности барона Ротшильда, ибо для получения окончательного постановления о разводе миссис Симпсон он не должен был общаться с ней. Ему определили содержание в 20 000 фунтов в год, причем парламент отказался включить герцогскую чету в цивильный лист. Поэтому Георг VI выплачивал эти средства из личных фондов, поставив условием, что Эдуард не волен появляться в Великобритании без королевского разрешения. Изгнанник сразу усмотрел в этом оскорбительном акте руку жены брата, теперь уже королевы Елизаветы, и с тех пор при всяком удобном случае не забывал припоминать ей этот поступок. Ему также в рассрочку выплатили деньги за принадлежавшую ему жилую недвижимость, Сэндрингем-хаус и замок Бэлморал.

В мае 1937 года король подписал акт-грамоту, который иначе как актом мести назвать было нельзя. Согласно этому документу Эдуарду надлежало носить титул королевского высочества, но его не была удостоена Уоллис, которая стала просто герцогиней Виндзорской. Этот поступок еще больше углубил разрыв между братьями. Эдуард принялся ежедневно осаждать короля телефонными звонками, оспаривая лишение Уоллис монарших атрибутов, но все кончилось тем, что Георг VI приказал секретарям не соединять его с изгнанником.

3 июня многострадальная пара сочеталась браком в замке Канде в долине Луары, принадлежавшему их другу Шарлю Бедо. Присутствовали всего шестнадцать человек, причем Георг VI запретил членам королевской семьи принимать участие в этой церемонии, хотя Эдуард особенно желал присутствия братьев Джорджа и Генри. Уоллис облачилась в бледно-голубое платье и шляпку-тюрбан с коротенькой вуалью, как бы намеком на венчальную фату, Эдуард – во фрак с цветком в петлице. В память об этой церемонии Уоллис и Эдуард вырезали свои имена на деревянной облицовке библиотеки.

ЖИЗНЬ В ИЗГНАНИИ

Через несколько месяцев они совершили путешествие по Германии, навестив всех видных нацистских деятелей, начиная с Геббельса. Эдуард салютовал нацистским приветствием; члены аристократии воздавали его жене почести, как королеве, причем женщины приседали в глубоком реверансе. Апофеозом стало посещение герцогской четой 23 октября 1937 года Гитлера в его альпийской резиденции Берхтесгаден. Это произвело ужасное впечатление на население Великобритании; безусловно, визит отнесли за счет тлетворного влияния Уоллис. Наиболее горячие головы принялись утверждать, что в 1936 году у нее была связь с послом Германии Иоахимом фон Риббентропом. Уоллис не присутствовала при разговоре Эдуарда с фюрером, но тот будто бы потом сказал, что из нее «вышла бы хорошая королева». Гитлер считал, что отношения с Великобританией были бы иными, останься Эдуард на троне. Отсюда стала иметь хождение версия, что в случае завоевания Великобритании фашистское руководство планировало возвратить герцогов Виндзорских на трон.

После поездки по Германии чета осела во Франции, однако объявление Второй мировой войны вынудило их вернуться в Англию. Эдуарда назначили наблюдателем при военной миссии во Франции, но начало активных военных действий заставило супругов выехать сначала в Испанию, а затем в Португалию. Опасаясь, что немецкая разведка может похитить их, англичане вывезли чету на Багамские острова, губернатором которых был назначен Эдуард. Уоллис сочла это пожизненной ссылкой и несколько изменила манеру поведения, занявшись благотворительностью. Она построила две детских больницы, столовые для офицеров и чиновников, ясли для младенцев.

К сожалению, Эдуард, невзирая на опыт общения с представителями различных наций во время своих путешествий в качестве принца Уэльского, был настоящим расистом, считая белых высшей расой. Уоллис вполне разделяла с ним эти взгляды, относясь к местному населению с нескрываемым презрением. Самым большим огорчением для нее было то, что платья от парижских модных домов доставлялись с большим опозданием. Ко всему прочему, на острове произошла темная история с убийством видного бизнесмена и какими-то нечистоплотными делишками не без участия мафии, к которой якобы имел отношение герцог. Ничего определенного выяснить не удалось, но шлейф этих неприятных событий еще долго бросал тень на репутацию Эдуарда.

После окончания войны чета в 1946 году вернулась в Париж, где правительство предоставило в их распоряжение особняк в Булонском лесу за чисто номинальную плату и освободило от подоходного налога. Уоллис со свойственным ей вкусом превратила особняк в настоящий небольшой дворец. С тех пор супруги вели жизнь натуральных светских паразитов, украшая своим присутствием все наиболее шумные светские мероприятия, а утомившись от оных, отправлялись на отдых. Время от времени кое-кто осмеливался намекнуть, что положенных королевским домом ежегодных 20 тысяч фунтов на подобный широкий образ жизни явно недостаточно. Знатоки же высшего света тут же напоминали о крупном личном состоянии герцога, наиболее же осведомленные впоследствии утверждали, что королевская семья снабжала изгнанников солидными субсидиями, лишь бы те не вздумали вернуться в Великобританию.

Похоже, Эдуард не изменил своих симпатий в отношении немецкой нации. На празднике, устроенном в 1960 году одной из международных королев производства косметики Эсте Лаудер, было объявлено выступление музыкального ансамбля из Тироля с песней «Ich weiβ aud den Weiden ein kleines Hotel»[68]. Герцог вскочил на сцену и продирижировал исполнением, громко подпевая. Потом один из присутствующих спросил его, о чем он пел, и герцог ответил по-немецки:

– Das ist meine Muttersprache!

Известно, что в 60-х годах Эдуард как-то высказался, что надо было развязать руки немцам, дабы те боролись с коммунизмом, а «мы бы наблюдали за этим, сидя на заборе». Герцог также нередко изрекал:

– Если бы я остался на троне, войны не было бы.

Уоллис долго сохраняла свою идеальную фигуру манекенщицы и оказывала сильное влияние на столичную моду. Разумеется, она одевалась у лучших тружеников высокой моды: Баленсиага, Кристиан Диор, Ив Сен-Лоран, Эльза Скьяпарелли, Вьонне, Живанши. Парижанки старались выведать, какую одежду она выбирает, и обзаводились подобными же туалетами. Юбер де Живанши впоследствии рассказывал, как герцогиня заказала платье в сине-белую полоску из органзы и его дому удалось продать 28 экземпляров этого туалета. Из всех оттенков она предпочитала «синий сапфир» под цвет глаз, платья были в основном узкие, плотно прилегающие, с неизбежным поясом. Прическу ей каждый день делал знаменитый парижский парикмахер Александр, «куафёр королей», правда к тому времени по большей части утративших свои троны, каковых в Париже набралось значительное число.

ДЕЛО О ПОХИЩЕННЫХ ДРАГОЦЕННОСТЯХ

Но самой главной изюминкой облика Уоллис были роскошные, неповторимые, авторской работы драгоценности. Казалось бы, чему удивляться, если все знали, что герцогиня носит исторические камни из королевской сокровищницы в осовремененной оправе, но на самом деле речь-то шла уже о совершенно других украшениях.

Дело в том, что в 1946 году супруги после возвращения из багамской ссылки заехали в Великобританию и наведались в гости в поместье графа Дадли. Переодевшись к званому ужину, Уоллис покинула отведенную ей спальню, оставив шкатулку с украшениями на туалетном столике, и, по нелепой случайности, забыла закрыть окно. Шкатулка испарилась, как будто ее умыкнули духи. Пользуясь родственными связями, Эдуард поднял на ноги весь Скотланд-ярд, но тщетно: украшения будто провалились сквозь землю. Естественно, это происшествие дало обильную пищу для репортеров, которые не только следили за поисками, но и высказывали всяческие предположения весьма несуразного свойства.

Не обошлось без намеков, что кража – месть королевской семьи Уоллис, ибо как вдовствующая королева-мать Мэри, так и действующая Елизавета на дух не переносили авантюристку-американку. Была пущена утка, что кражу инсценировали сами герцоги Виндзорские, чтобы получить компенсацию от страховой компании, и тому подобное. Это предположение сильно укрепилось, когда через некоторое время в прессу просочились сведения, что вскоре после ограбления супруги сдали на хранение фирме «Картье» большое количество необработанных камней. Их-то и пустили в ход мастера фирмы, создавая новые шедевры ювелирного искусства. Откуда Эдуард взял средства на камни столь баснословной стоимости? Тут вновь вспомнили еще не совсем канувшее в Лету загадочное убийство некого бизнесмена, близкого к Эдуарду, на Багамах.

Лишь в 1960 году история сенсационной кражи прояснилась. Попавшийся на какой-то незначительной краже заурядный вор Ричард Данфи признался, что именно он умыкнул драгоценности Уоллис. Нет, злонамеренный тать не следил за супругами и не планировал эту кражу с величайшей предусмотрительностью. Он просто совершенно случайно забрел на территорию поместья без особой надежды на выгодное дельце. Открытое окно поманило его неясными перспективами, которые оказались более чем благоприятными и принесли обильный улов. Таким образом, герцогская чета стала все-таки жертвой, а не исполнителями какого-то сложного замысла. В конце концов репортеры пришли к выводу, что необработанные камни были подарены Эдуарду во время его поездки с официальным визитом в Индию еще в бытность его принцем Уэльским и дожидались своего часа в сейфе какого-то банка.

НА ЗАКАТЕ «ЛЮБВИ ВЕКА»

Примирение герцога с отринувшей его семьей так и не состоялось, что стоит отнести на счет стараний королевы Елизаветы. Эдуарда предупредили, что присутствие Уоллис нежелательно на похоронах брата герцога, короля Георга VI, а на коронацию племянницы даже не пригласили. В 1972 году он скончался от рака горла и был похоронен в Великобритании со всеми почестями, подобающими его рангу. Уоллис пережила его на 14 лет, но конец ее жизни был печален, она слабела как телом, так и умом, потеряла дар речи, была прикована к постели. Супруг оставил ей большое состояние, а потому персонал изо всех сил старался продлить ей жизнь – нельзя же резать курицу, которая несет золотые яйца. Потом оказалось, что из особняка неведомым образом исчезла часть старинной мебели и украшений интерьера.

Уоллис скончалась в апреле 1986 года в возрасте 89 лет, завещав основную часть своего состояния Институту Пастера с условием, что исследования на эти средства не будут проводиться на животных (герцогская чета была большими любителями мопсов и обычно содержала с дюжину этих псов). Ее похоронили на Королевском кладбище близ Виндзорского замка, подле могилы Эдуарда, на могильном памятнике выбита надпись: «Уоллис, герцогиня Виндзорская». 1-2 апреля 1987 года в Женеве состоялся аукцион фирмы «Сотби» по продаже ее драгоценностей, 87 предметов работы фирмы «Картье» и 23 – «Ван Клееф & Арпельс». В результате торгов было выручено 45 миллионов долларов, в семь раз больше, нежели заявленная первоначальная цена лотов.

На этом примере можно наглядно видеть, сколь высоко возрастает стоимость предмета, обладающего исторической ценностью. Особый ажиотаж вызвал браслет-цепочка от «Картье», инкрустированный 24 бриллиантами, подаренный Эдуардом Уоллис после того, как они стали любовниками. Он представлял собой сентиментальную летопись их совместной жизни, ибо к нему в различное время были подвешены 9 латинских крестиков, каждый инкрустированный иным драгоценным камнем (изумруд, рубин, сапфир, аметист и т.д.) и знаменовавший определенную веху в их отношениях. Она обозначалась гравировкой на обратной стороне. Например: «Боже храни короля для Уоллис 16.VII.36» (память о покушении на жизнь Эдуарда в начале его правления) или «Наш брачный крест Уоллис 3.VI.37».

11 сентября 1997 года в Нью-Йорке были пущены с молотка личные вещи герцогской четы, одежда, мебель, книги, фото, письма (в том числе письма королевы Виктории за период с 1836 по 1861 год), посуда и украшения интерьера виллы в Булонском лесу. Любопытно, что устроил этот аукцион пресловутый Мохаммед Аль-Файед, отец последнего любовника леди Дианы. Портрет Уоллис, написанный известным фотографом и художником Сесилом Битоном, ушел за 134 500 долларов, изображение молодого Эдуарда, принца Уэльского, верхом на коне стало самым дорогим лотом – 2,3 миллиона долларов.

УТВЕРЖДЕНИЕ ГЕОРГА VI

Но вернемся к королевской чете, взошедшей на престол в Великобритании. Еще до этого события супруги пользовались любовью широкой публики, ибо их примерная семья являла собой чистой воды идеал, близкий и дорогой сердцу обывателя. Подданные и не подозревали, что новый король был неуравновешенным, подверженным вспышкам беспричинного гнева, косноязычным, с посредственными умственными способностями, заядлым курильщиком и сильно пьющим человеком. Неизвестно, как перенес король Георг VI, не отличавшийся особой силой духа, бремя своего правления, выпавшего практически на самый тяжкий период для империи в ХХ веке, если бы не его жена.

Королева Елизавета была великая актриса и весьма неглупая особа. Все свое правление она пряталась за маской женщины, которая против ее воли, в результате неожиданного отречения Эдуарда VIII, чуть ли не силой была посажена на трон. Именно в таком духе была выдержана первая книга о супругах, появившаяся в 1939 году под многозначительным названием «Судьба призвала их». Равным образом, овдовев после смерти мужа в возрасте 56 лет, она не уставала напоминать, что эта преждевременная кончина была обусловлена тяготами военного времени, хотя причины тому были совершенно иными. Для поддержания физических и моральных сил Георг, как истинный моряк, регулярно прикладывался к бутылке, что, вкупе с пристрастием к курению крепкого турецкого табака, быстро подорвало его здоровье. Как правило, он выпивал четыре порции виски, слегка разбавленного водой до ужина и несколько порций бренди после.

Но все это было скрыто от глаз широкой публики, а на первый план выставлялась дружная семья во главе с немногословным королем, денно и нощно озабоченным решением проблем своих подданных, и его очаровательной супругой. Львиную долю своего времени чета посвящала воспитанию двух не менее очаровательных дочек. Царственные супруги имели полное право на то, чтобы претендовать на звание иконы всенародного обожания, и для этой цели были использованы все доступные в то время средства массовой информации.

Коронование было проведено самым пышным образом, сначала планировалось транслировать церемонию по телевидению, но сочли разумным прислушаться к возражению архиепископа Кентерберийского, опасавшегося, как бы король не допустил какой-нибудь досадной промашки. Ритуал отсняли на кинопленку и затем выпустили в виде фильма, предварительно сильно отредактировав. Для кинодокументалистов настало полное раздолье: из более сотни новостных роликов, отснятых компанией «Мувитоун ньюс», 89 освещали жизнь и деятельность королевской семьи и только 2 были посвящены бывшему монарху и его жене. Супружеская чета и их дочки изображались как воплощение идеала семьи с добродетелями британского среднего класса.

Известно, что движущим мотором этой медийной кампании была королева Елизавета. Она поистине с каким-то остервенением продвигала образ своего семейства и себя как матери нации и гаранта будущего империи в качестве родительницы двух наследниц. Королева одевалась в шифоновые платья, которые, по ее мнению, несколько скрывали ее склонность к полноте, и питала глубокое уважение к фотографам, ибо поистине безграничные возможности их мастерства можно было широко использовать во благо себе. Елизавета восторгалась знаменитым Сесилом Битоном, всегда снимавшим ее исключительно в профиль, опять-таки камуфлируя предательскую округлость черт монаршего лика.

– Вы ведь сможете хорошо подработать это потом? – заговорщически вопрошала она, устраиваясь поудобнее для сеанса. Так было положено начало системе ретуширования королевских портретов.

Елизавета положила много сил на поддержание образа королевской семьи в демократических США и во время войны всячески демонстрировала свою близость народу. С началом бомбежек дети многих аристократов были с целью безопасности отправлены либо в Канаду, либо в США. Но на заданный королеве вопрос, когда ее дочери покинут Англию, она с удивленным видом выдала самое знаменитое свое изречение:

– Дети не уехали бы без меня, я не уехала бы без короля, а король не уедет никогда.

Когда в сентябре 1940 года немецкая авиация начала бомбить Лондон и был поврежден Букингемский дворец, Елизавета заявила:

– Я счастлива, что нас бомбили. Теперь я могу смотреть в лицо Ист-Энду, – и регулярно выезжала не только в разрушенные районы столицы, но и в города, которым был нанесен большой ущерб массированными налетами: Ковентри[69], Бристоль, Бирмингем, Ливерпуль и Глазго. Король тем временем строго следил, чтобы в Виндзорском замке соблюдались рационы пищевых продуктов, выдаваемых по карточкам[70], уровень воды в ваннах не превышал 5 дюймов, а в спальнях разрешалось зажигать лишь одну лампочку (учтите размеры спален в этом средневековом строении!). Центральное отопление отключили, вернувшись к старому проверенному средству – горящим поленьям в камине.

С первого дня войны король облачился в форму адмирала флота и требовал от премьер-министра Черчилля держать его в курсе всех подробностей ведения военных действий. Будучи истинным монархистом, премьер неукоснительно выполнял эту обязанность. Кстати, следует упомянуть, что, невзирая на все исторические перипетии, Виндзоры никогда не забывали, что отрекшийся от престола Германии и удалившийся в изгнание в Нидерланды император Вильгельм II является их близким родственником, и регулярно поздравляли его по соответствующим поводам. Когда в апреле 1940 года фашистская Германия оккупировала Данию, Георг VI предложил ему убежище в Англии, но Вильгельм отказался.

Родители сумели взрастить старшую дочь Елизавету в полном осознании ее долга перед народом, так что она с юных лет умела контролировать свои чувства и смотреть на все с точки зрения будущей повелительницы. Совершенно иной оказалась младшая Маргарет, живая и непоседливая, с любовью к развлечениям, танцам и модным туалетам.

КАК СОЗДАВАЛАСЬ НОВАЯ КОРОЛЕВСКАЯ СЕМЬЯ

В ноябре 1947 года Елизавета вышла замуж за своего дальнего родственника, принца Датского и Греческого Филиппа (1921-2021). Его отец, принц Андрей, был сыном принца Вильяма Датского (позднее короля Георга I Греческого, назначенного великими державами) и великой княжны Ольги Константиновны Романовой; мать – Элис Баттенбергская, старшая сестра Луи Маунтбэттена, – праправнучкой королевы Виктории. Он родился 10 июня 1921 года на острове Корфу, но семья вскоре была изгнана из Греции. Мать Филиппа, оглохшая в возрасте 8 лет, в результате всех потрясений ушла в религию, а легкомысленный отец скитался по Европе – из Франции в Монако, оттуда в Англию, Германию и вновь в Англию. В Англию мальчика забрал дядя, адмирал Луи-Фрэнсис Маунтбэттен (1900-1979), которого в родственном кругу запросто звали «Дики».

Сделавший блестящую карьеру дядя (в частности, он стал последним вице-королем и генерал-губернатором Индии) обладал огромными амбициями. Он возводил свою родословную аж к Карлу Великому, на что с усмешкой смотрели даже его высокородные родственники в Европе. Напоминаю, что сам Луи происходил от младшей, морганатической ветви своего рода герцогов Гессен-Дармштадтских, от какового комплекса и проистекали его высокие притязания. Он дальновидно задействовал в своих планах и племянника. Четыре старшие сестры Филиппа, вступившие в брак с немецкими принцами и князьями, тесно связанными с нацистами, попытались было оформить опеку над подростком, но дядя мудро решил, что обучение в гитлеровской Германии положит крест на будущей карьере юноши.

В школах Филипп не блистал, но проявил себя хорошим спортсменом. Он закончил Королевскую морскую академию в Дартмуте, где 22 июля 1939 года дядя устроил его первую встречу с юными принцессами Елизаветой и Маргарет. В дальнейшем Дики Маунтбэттен использовал каждый удобный случай для посещения племянником королевской семьи. Вице-адмирал Гарри Бейли-Громан, друг Маунтбэттена, который взял только что получившего звание юношу на корабль «Рамильи», упомянул в своих неопубликованных дневниках, что Филипп как-то сказал ему:

– У моего дяди Дики есть планы для меня: он считает, что я должен жениться на принцессе Елизавете.

Со временем родители наследницы престола сочли его подходящим супругом для будущей королевы; брак был заключен по взаимной симпатии. Правда, ходили неподтвержденные слухи, что ему будто бы более нравилась Маргарет (в чем якобы была твердо убеждена сама младшая принцесса), но ведь она была второй в очереди на наследование короны. Короля Георга несколько смущали близкие родственные связи Филиппа с Германией, тем более что мужья его сестер при нацистах занимали довольно видные должности. Поэтому он настоял, чтобы дочь вступила в брак по исполнении возраста 21 года. Принц Эдинбургский перешел из православной веры в англиканскую, отказался от наследственных титулов и стал подданным Великобритании под фамилией Маунтбэттен, своего деда по материнской линии. Перед вступлением в брак король Георг VI пожаловал ему титул герцога Эдинбургского. До вступления супруги на престол герцог служил на королевском флоте, а затем вышел в отставку и стал играть роль исключительно принца-консорта.

В молодой семье последовательно родились сын Чарльз (1948) и дочь Анна (1950). Ни у матери, ни у отца не было достаточно времени, чтобы заниматься детьми, ибо дни Филиппа поглощали его прямые служебные обязанности, а Елизавета практиковалась для своего будущего ремесла, готовясь познать все тонкости правления. Временами она частично заменяла отца, чье здоровье становилось все хуже. Разумеется, огромную помощь ей оказывала мать, практически не отходившая от супруга все время его правления и полностью владевшая всеми секретами и приемами этого мастерства.

ЖИЗНЕРАДОСТНАЯ ПРИНЦЕССА

Если Елизавета с детства была послушной, дисциплинированной и полностью осознающей тяжкий долг, возложенный на наследницу престола, то Маргарет, шаловливая и порывистая, являла собой полную ее противоположность. Она обожала модную одежду, накладывала на ногти ярко-розовый или красный лак, а губы подкрашивала в тон. Тут следует учесть, что как член королевской семьи она не имела права ни обучаться и практиковать какую-то профессию, ни рассчитывать на деловую карьеру. Маргарет находила выход своей безудержной энергии в развлечениях, типичных для современной молодежи. Она открыто курила, используя длинные мундштуки, инкрустированные драгоценными камнями, пила алкоголь и танцевала в лондонских ночных клубах, окруженная целой свитой высокородных друзей и разной масти подлипал, стремившихся утвердиться в светском обществе.

Когда мать довольно вежливо намекнула ей, что она слишком много пьет, Маргарет, не моргнув глазом, перечислила ей, сколько стаканчиков виски ее отец опрокидывает до ужина и сколько – после. Обычно приводят абзац из книги ее биографа: «Она наслаждается джином и любит шампанское. Известно, как она с превеликим удовольствием выпила два стакана белого вина на полуденном приеме перед отъездом на обед, где, проходя по анфиладе комнат, употребила по меньшей мере три порции джина с „дюбонне“[71], затем стакан старого шампанского. Во время того же обеда выпила два стакана белого бургундского, засим последовал стакан кларета. Когда вместе с пудингом ей предложили прекрасный шато-икем, принцесса воскликнула: «О, нет, я не должна больше пить. Просто возьму еще стакан шампанского, если это приемлемо».

На костюмированный бал в посольстве США Маргарет явилась в костюме Чио-Чио-сан, но затем сорвала с себя кимоно и превратилась в танцовщицу Фифи с парижских бульваров, в необъятных юбках, кружевных панталонах и подвязках. Далее она исполнила по всем правилам зажигательный канкан, подготовленный под руководством известного комика. Принцесса проявляла такую приверженность ношению драгоценностей, что к ней до конца жизни прилипло прозвище «Алмазная Лил». Как-то раз на отдыхе в Италии она надела столь минималистский светлый купальный костюм, что на фотографии вследствие игры света имела вид обнаженной. Британским газетам пришлось подретушировать столь малоприличный наряд.

До того, как ей исполнился 21 год, принцесса танцевала и ужинала со всеми завидными великосветскими женихами, будущими герцогами Мальборо и Бакклё, лордом Порчестером и внуком лорда Оксфорда. Надо полагать, не один из них лелеял мечту стать свояком королевы, но весь этот рой поклонников был лишь прикрытием: Маргарет с юных лет была влюблена в королевского конюшего Питера Таунсенда, на шестнадцать лет старше ее, бывшего летчика, героя «Битвы за Британию», разведенного на основании прелюбодеяния супруги, отца двух сыновей.

Питер тоже был влюблен в принцессу, и они признались друг другу в своих чувствах. Оба осознавали, что заключению их брака существует множество препятствий. В феврале 1952 года скончался Георг VI, и Елизавета была провозглашена королевой, а вдова покойного – королевой-матерью. Тут же возникло очередное осложнение, имевшее прямое отношение к названию династии. На другой же день после смерти короля дядя герцога Эдинбургского, Луи-Фрэнсис Маунтбэттен, заявил, что на троне Великобритании теперь закрепился дом Маунтбэттенов.

Это чрезвычайно возмутило вдовствующую королеву Мэри. Она немедленно известила об этом личного секретаря Черчилля, который довел это возмущение до премьер-министра, созвавшего заседание кабинета. Герцог Эдинбургский представил на семи страницах свои возражения, указав, что после того, как королева Виктория вышла замуж за принца Альберта, британский королевский дом принял его фамилию Саксен-Кобург-Готский. К его нескрываемому огорчению, кабинет дал королеве инструкции о необходимости сохранения династией фамилии Виндзоры. Такой оборот дела сильно опечалил Филиппа, глубоко скорбевшего по поводу того, что он практически не играет никакой роли при жене.

– Моя главная задача – никоим образом не подводить супругу, – этот вывод Филипп сделал девизом своей жизни и прикладывал к тому все старания, хотя допущенный им прилюдно перечень ляпов и неуместных высказываний вполне годится для издания небольшой книжки анекдотов. Чуть ли не с момента его женитьбы начали усиленно курсировать слухи о его романах с аристократками, хозяйками ночных клубов и певичками кабаре. Всякий раз, когда ему задавали вопрос на эту скользкую тему напрямую, герцог Эдинбургский выходил из себя и заявлял, что никакие измены не представляются возможными при наличии неотступно следующего за ним полицейского. Он чрезвычайно завидовал супругу королевы Нидерландов, которого не охраняли столь тщательно. Надо сказать, что ни одна из предполагаемых симпатий герцога никогда и словом не обмолвилась о каких-либо отношениях с ним.

Филиппа Эдинбургского сильно ущемляло лишение права дать детям свою фамилию. Впоследствии этот скользкий вопрос был решен таким образом, что фамилию Виндзоры сохраняют лишь шесть первых лиц династии в очереди на престолонаследие, обладающие правом на титул «королевское высочество», все прочие могут принять фамилию Виндзор-Маунтбэттены.

ЛЮБОВЬ И ТИТУЛ

Как только Таунсенд получил постановление о разводе, Маргарет подняла вопрос о своем замужестве, для которого требовалось разрешение королевы. Елизавета II попала в сложную ситуацию. Как только что коронованная молодая королева, она должна была всячески поддерживать образ стабильной монаршей семьи и не могла обойтись без совета премьер-министра. Маргарет занимала третье место в порядке престолонаследия – как можно было позволить ей выйти замуж за разведенного? Когда о планах Маргарет и Таунсенда сообщили премьер-министру Черчиллю, тот, по свидетельству его секретаря, заявил, что «следует позволить истинной любви развиваться полным ходом и ничто не должно стоять на пути этой красивой пары. Однако, леди Черчилль изрекла, что, если он будет придерживаться этой линии, то совершит ту же самую ошибку, как при отречении Эдуарда». Это мнение премьер-министра было передано королеве. При всем этом несколько министров в правительстве – включая будущего премьера Энтони Идена, да и сам сын Черчилля, Рэндольф, были разведены и вступили в повторный брак. Вскоре Черчилль перенес инсульт, и начался закат его политической карьеры. Тут следует напомнить, что королева является также главой англиканской церкви с титулом Защитницы веры, а архиепископ Кентерберийский был против брака Маргарет.

Оставался еще один выход: Маргарет предложили подождать до совершеннолетия, исполнения 25 лет, когда она сможет выйти замуж. Но Елизавета не предупредила сестру, что все равно потребуется согласие парламента и, как ни абсурдно это звучало, доминионов. Маргарет согласилась.

До сих пор о романе сестры королевы было известно немногим, но тут сведения о нем попали в прессу. Чтобы не возбуждать излишней газетной шумихи, Таунсенду предложили пост либо в Брюсселе, либо в Южной Африке, либо в Сингапуре. Он получил назначение военно-воздушным атташе в посольстве Великобритании в Бельгии. Авторы этого замысла традиционно полагали, что разлука охладит чувства влюбленных, но сильно обманулись в своих ожиданиях. Переписка между ними продолжалась, хотя Таунсенд всего лишь один раз прилетел в Лондон. Он провел несколько часов с Маргарет, затем навестил сыновей и в тот же день улетел обратно.

Когда принцессе исполнилось двадцать пять лет, ей сообщили, что, если она пожелает проигнорировать отказ Тайного совета дать разрешение на ее замужество, она будет лишена своего королевского титула, всех льгот, содержания по цивильному листу и вынуждена подписать билль об отречении от прав наследования. К тому же церемония бракосочетания не может быть осуществлена в Англии. Против замужества Маргарет особенно рьяно выступал герцог Филипп Эдинбургский. Как ядовито заметил один из журналистов, близких к Букингемскому дворцу, за 8 лет брака герцог стал большим самодержавным монархистом, чем все прочие члены королевской семьи. Разведенный и благополучно женившийся во второй раз премьер-министр Энтони Иден заявил королеве, что кабинет не даст добро на брак ее сестры.

Премьер-министр и королева по отдельности встретились с Маргарет и Таунсендом, объяснили, что им не на что будет существовать, что их не обвенчают согласно установленной церковной церемонии, к тому же им придется на неопределенное время покинуть страну. Маргарет 31 октября выпустила заявление, составленное самим Таунсендом. Она не нашла в себе сил пожертвовать своим статусом и связанными с ним привилегиями. Современники уверяют, что еще примерно два года после отказа невозможно было увидеть фотографию Маргарет с улыбкой на лице.

ЖИЗНЬ В ПОИСКАХ СЧАСТЬЯ

Королева Елизавета продолжала политику матери по умелому освещению жизни королевской семьи и заказывала много фотографий своих детей. Стараясь уйти от официальных портретов, она пригласила одного из друзей Маргарет, небрежно одетого, несколько хулиганистого, пронырливого фотографа Энтони Армстронг-Джонса, сына трижды разведенного адвоката и племянника известного театрального художника. Он имел репутацию восходящей звезды, презирал сложившиеся каноны и вел совершенно богемный образ жизни. Отношения Маргарет с сестрой охладели. В ноябре 1957 года принцесса отказалась присутствовать на праздновании десятилетней годовщины свадьбы Елизаветы:

– Хорошо тебе праздновать десятилетие, – заявила она, – а я, благодаря тебе, все еще не замужем.

В другой раз, когда сестра спросила у нее, почему она не танцует, Маргарет раздраженно отрезала:

– Управляй твоей империей – свою жизнь я буду устраивать сама!

Она стала тайно посещать квартиру Энтони, а его все чаще принимали в Кларенс-хаусе. В течение 1958 года парочка часто появлялась на богемных вечеринках, где веселилась весьма разношерстая публика, мало интересовавшаяся чем-то иным кроме наркотиков, алкоголя и секса.

На Рождество 1959 года Маргарет сообщили, что Таунсенд собирается жениться на бельгийке Мари-Люси Жамань, на двадцать лет моложе его. В тот же вечер принцесса решила выйти замуж за Армстронг-Джонса. Елизавете не нравилась эта кандидатура, но в его пользу высказалась влиятельная королева-мать. Та тонко учуяла наступление момента, когда следует сделать шаг, утихомиривающий недовольство подданных по поводу того, что королевская семья вступает в брачные союзы только с аристократами. В мае 1960 года Маргарет обвенчалась с Энтони – напоминаем, ей стукнуло тридцать. Не обошлось без скандала, ибо предложенный женихом на роль шафера Джереми Фрай был гомосексуалистом; когда же Энтони выдвинул вместо него кандидатуру известного политика Джереми Торпа, ее пришлось отвергнуть на том же основании. Отсюда толки о бисексуальности Армстронг-Джонса не утихали и после вступления в брак, что совершенно не волновало его.

– Я не собираюсь менять свою жизнь в угоду репортерам-сплетникам, – заявил Энтони однажды и страстно поцеловал Рудольфа Нуриева в губы, за что заслужил благосклонное упоминание в мемуарах танцора.

Не раз фотограф допускал журналистов в загородный дом супругов, когда Маргарет отсутствовала. Как писал один из них, компаньоном хозяина был «восхитительный гость, молодой человек исключительной красоты».

Все удивлялись, что же объединяет эту супружескую пару, но, как уверял любопытствующих один из лучших друзей Энтони, этой единственной скрепой был секс: «У их отношений прочнейшая физиологическая основа. Они не могли разомкнуть руки даже в присутствии посторонних». В следующем году королева пожаловала свояку титул графа Сноудена. Чета поселилась в Кенсингтонском дворце в роскошном помещении из 21 комнаты. В 1961 году у них родился сын Дэвид, в 1964 – дочь Сара. Маргарет, как члену королевской семьи, надлежало выполнять ряд представительских функций, что наводило на нее ужасную скуку. Дабы развеять ее, она все свободное время отдавала развлечениям, Энтони же делил свое время между профессиональной деятельностью – он становился все более признанным мастером в своей области, в особенности как портретист, – и шумной богемной жизнью. Супруги были богаты, красивы, умны, аристократичны – и постоянно давали пищу для пересудов в прессе, став настоящими знаменитостями. В шестидесятые годы они устраивали блестящие вечера со всеми знаменитостями того времени: кинозвездами Софи Лорен и Элизабет Тейлор, певцом Фрэнком Синатрой, актером и драматургом Питером Устиновым, танцорами Нуриевым и Барышниковым.

Тем временем Елизавета и Филипп сдержали обещание, данное ими в 1950 году после рождения дочери Анны: обзавестись еще двумя детьми. В феврале 1960 года родился принц Эндрю Альберт Кристиан Эдуард, в марте 1964 – принц Эдуард Энтони Ричард Луи. Выбор школ для них был менее суровым, нежели для Чарльза, и, хотя мальчики также имели в своем распоряжении все привилегии королевских детей, они выросли в более свободной атмосфере.

КАРДИНАЛЬНАЯ ВЕХА

В 1967 году в королевской семье произошло чрезвычайно важное событие, ставшее, можно сказать, вехой в ее истории. Тут читателю следует напомнить, что, помимо сыновей Эдуарда, Альберта, Джорджа, Генри и Джона, у короля Георга V и его супруги еще была и единственная дочь, принцесса Мэри. Она первой из королевских потомков в феврале 1922 года сочеталась браком с Генри Лэсельзом, графом Хеэрвудом. Он был на пятнадцать лет старше ее, богат, ветеран Первой мировой, весьма нехорош собою, но разделял страсть жены к лошадям и скачкам. Супруги подарили королевской чете двух внуков, Джорджа и Джеральда, в общем, это семейство не было замечено ни в чем предосудительном.

Но в 1967 году старший сын уже овдовевшей к тому времени принцессы Мэри, граф Джордж Хеэрвуд (1923-2011) заявил о своем намерении развестись с женой и вступить в брак с разведенной же женщиной, своей сожительницей, которая в 1964 году родила ему сына. Надо упомянуть, что Джордж был страстным поклонником музыки, которой посвятил всю жизнь, в частности, дважды был директором театра Ковент-Гарден. Отсюда неудивительно, что в 1949 году он женился на пианистке и дочери венского издателя музыкальной литературы Марион Штайн, которая родила троих детей. Со временем любовь увяла, и Джордж воспылал страстью к австралийской скрипачке Патрисии Таквелл.

Разводов среди английских монархов не было со времен дурной памяти Генриха VIII Тюдора, о чем кузену королевы вежливо и настоятельно напомнили. Однако он не изъявил ни малейшего желания пожертвовать своей личной жизнью в угоду сомнительным ценностям династии. Вопрос был вынесен на рассмотрение премьер-министра Гарольда Вильсона. Об ту пору граф Хеэрвуд находился на семнадцатом месте в очереди на престолонаследие, к тому же общественное мнение стало намного более терпимо относиться как к разводам, так и к повторным бракам.

Кабинет министров рекомендовал королеве дать свое согласие. Таким образом, монарх сохранил свое лицо не только как коронованная особа, но и как глава англиканской церкви. Единственная уступка, которую должен был сделать граф, заключалась в том, что вторичный брак подлежал заключению за пределами Соединенного королевства. Эта церемония имела место в июле 1967 года в штате Коннектикут, США. Таким образом, в королевской семье был создан прецедент для развода и повторного брака. Естественно, вся эта история шумно освещалась в печати. Но нигде не говорилось о том, какие чувства испытывала по этому поводу бывшая принцесса Маргарет.

Лет через пять совместной жизни привязанность Маргарет к мужу сильно ослабела, тем более что Энтони не стеснялся находить утешения на стороне. Как-то раз супруги написали на листке «20 пунктов, почему я ненавижу тебя» и обменялись ими. Маргарет в свою очередь несколько раз изменила мужу, причем пресса цеплялась за малейшую возможность посмаковать все подробности этих историй. Большого шума наделал ее скандальный роман с джазовым пианистом Робином Дуглас-Хьюмом. После того как они расстались, тот в 1968 году покончил жизнь самоубийством. Ко всему прочему Маргарет сильно пила, но, невзирая на богемное поведение, не забывала требовать к себе отношения как к «ее королевскому высочеству».

В конце концов, она завела сложные и труднообъяснимые отношения с молодым человеком тонкой душевной конституции, на 16 лет моложе ее, настоящим хиппи, неким Родериком Луэллином. Газеты пестрели изображениями этой пары, развлекавшейся на острове в Карибском море. Этим ловко воспользовался Энтони Армстронг-Джонс, переживавший роман с женщиной, с которой встретился во время съемок фильма в Австралии. Впоследствии она стала его женой. Фотограф сделал похождения жены поводом, чтобы объявить себя пострадавшей стороной в распадавшемся браке, ибо «почувствовал себя униженным и пребывающим в совершенно непереносимом положении». Странный роман Маргарет тянулся пять лет, в 1974 году принцесса даже предприняла попытку самоубийства, проглотив горсть таблеток не особенно сильного снотворного. В конце концов, Родерик сбежал от нее, поделившись с сочувствовавшими друзьями, что не смог справиться с сексуальными домогательствами любовницы.

В 1978 году брак Сноуденов окончательно распался. Они уже два года проживали раздельно, а согласно новым законам Великобритании после такого периода брак расторгался автоматически. Расставание с Родериком Луэллином ввергло Маргарет в сильнейшую депрессию, она вновь не расставалась с бутылкой. Постановление о разводе застало ее в больнице имени короля Эдуарда VII, куда она попала с алкогольным гепатитом и гастроэнтеритом. Принцесса приказала своим адвокатам удовлетворить требование Энтони о выплате ему морального ущерба, выраженного шестизначной цифрой, но взамен получила опеку над детьми.

Можно представить себе, сколь болезненно воспринимала общественность известия о выходках Маргарет, получавшей по цивильному листу в то время 125 тысяч фунтов в год, притом никаких налогов члены королевской семьи не платили. Но мнение британцев никоим образом не влияло на ее поведение. В 1974 года Маргарет лишилась части легкого из-за онкологического заболевания, что не заставило ее покинуть ряды заядлых курильщиц. Здоровье принцессы понемногу разрушалось все больше и больше, на рубеже веков она перенесла три инсульта, частично парализовавших ее, и в 2002 году скончалась, предварив на 7 недель смерть своей матери. Королева-мать ушла в мир иной на 102-м году жизни, причем нельзя сказать, что эта женщина отличалась железным здоровьем. За свою долгую жизнь она перенесла целый ряд операций: на кишечнике (1944 год), удаление аппендикса (1964), на желудке (1966), сломала левую ногу (1980), правую (1989), подверглась удалению язвы на правой ноге и замене правого тазобедренного сустава на искусственный (1995), замене левого тазобедренного сустава (1997). Она чуть не задохнулась, подавившись рыбьей косточкой в 1983 году и куском лосося в 1993. Поговаривают, что в достижении столь знаменательного долголетия не последнюю роль играла стопка джина, которую старушка аккуратно выпивала каждый вечер перед отходом ко сну.

НОВОЕ ПОКОЛЕНИЕ

Годы шли, дети королевы подрастали и создавали новые проблемы. Принцесса Анна со временем стала проявлять лучшие качества женщин из династии Виндзоров: сильную волю и стремление к независимости. Она не блистала успехами в школе, ибо предпочитала не тратить сил на накопление знаний – вряд ли они пригодятся в ее положении, привилегиями которого принцесса пользовалась с видимым удовольствием. Анна унаследовала страсть матери к лошадям, была прекрасной наездницей и даже попала в сборную Англии для участия в Олимпийских играх 1968 года, а в 1971 году была объявлена в Великобритании «Спортсменом года». К этому же периоду относился ее бурный роман с красавцем-офицером Эндрю Паркер-Боулзом. Могли ли эти близкие отношения перерасти в нечто иное, ибо, как утверждали современники, молодые люди исключительно подходили друг к другу? Странно, но, вернее всего, этому помешала религия: Анна исповедовала англиканскую веру, Паркер-Боулз же был католиком.

Они расстались, и в 1973 году принцесса вышла замуж за другого двадцатипятилетнего красавца, капитана королевских гвардейцев-драгун Марка Филипса, также великолепного наездника, чемпиона многих престижных соревнований, а также мира (1970), Европы (1971) и Олимпийских игр (1972) в составе сборной Соединенного королевства. Супруги отказались от предложения Елизаветы II даровать им титул. В 1977 году у них родился сын Питер, в 1981 – дочь Зара, в крестные отцы к которой пригласили Эндрю Паркер-Боулза. Тем не менее в 1987 году Анна, крепко державшаяся за свое положение, приняла титул «Королевской принцессы», самый высокий для члена монаршей семьи, а через несколько лет была принята в число членов Ордена Подвязки. Она по сей день честно отрабатывает эти отличия, являясь патроном более чем 200 благотворительных организаций и покрывая каждый год огромные расстояния с визитами в самые неблагополучные места планеты с целью продвижения добрых дел.

Такая деятельность совершенно не мешала ей заводить романы на стороне. До сих пор время от времени воскрешается живучая сплетня, что отцом ее дочери Зары является вовсе не Марк Филипс, а телохранитель принцессы, бывший полицейский Питер Гросс. Впрочем, более осведомленные личности называют и другие имена. Сказать, что Анна наставляла рога простодушному мужу, после отставки из армии целиком погрузившемуся в любимое конноспортивное дело, было бы величайшей несправедливостью, ибо тот, в свою очередь, вовсю изменял ей. В 1985 году новозеландская преподавательница Хизер Тонкин родила дочь Фелисите, утверждая, что отцом является Марк.

В 1989 году супружеская пара Филипс заявила о намерении перейти на раздельное проживание, ибо газета «Сан» обнародовала сообщение о наличии любовной переписки между Анной и Тимоти Лоренсом, одним из конюших королевы, служившем на королевской яхте «Британия». Этот факт сильно укрепил позицию Филипса, попавшего в незавидное положение: Хизер Тонкин вчинила ему иск о признании отцовства, ибо опровергнуть красноречивый результат анализа ДНК не представлялось возможным. Суд вынес суровое решение о взыскании с Филипса 400 000 новозеландских долларов в пользу дочери, единственным послаблением было разрешение выплачивать эту сумму равными долями в течение 5 лет.

Прореху в его бюджете залатал исход развода с Анной в 1992 году, когда принцесса для ускорения процесса согласилась выплатить ему отступные в сумме около 3 млн фунтов. Получив постановление о разводе, она до неприличия быстро, уже в декабре 1992 года, вышла замуж за Тимоти Лоренса, скорехонько произведенного в вице-адмиралы. Венчались они в шотландском замке Бэлморал, ибо англиканская церковь Шотландии более снисходительно смотрит на повторные браки разведенных, нежели англиканская церковь Англии.

ЛИЧНАЯ ЖИЗНЬ НАСЛЕДНИКА

Королеву в 1978 году весьма волновала проблема ее сына Чарльза, которому стукнуло тридцать, но он был еще не женат и не проявлял никакого желания выбрать себе невесту и обеспечить корону наследником. Разумеется, это дало почву для слухов, что принц есть ни кто иной, как гомосексуал. Дабы пресечь подобные облыжные обвинения, было решено устроить телевизионное интервью, в ходе которого Чарльз высказал свою точку зрения по этому серьезному вопросу.

– В моем положении необходимо помнить, что когда ты женишься, то собираешься вступить в брак с кем-то, кто, возможно, некогда станет королевой. Предстоит сделать очень тщательный выбор.

И он действительно относился к этому вопросу в высшей степени скрупулезно. Понятное дело, найти в испорченном ХХ веке девственницу с безупречной высокородной генеалогией, хорошим воспитанием, с поведением, незапятнанным даже тенью скандала, исповедующую викторианские ценности, да к тому же еще и убежденную протестантку, было непростой задачей. Помимо этого, она не должна была иметь никаких поползновений к проявлению самостоятельности, но безропотно согласиться на бессловесную роль супруги будущего короля и матери наследников короны.

Перечень девиц, с которыми принц заводил кратковременные связи довольно длинен, их имена ничего не говорят российскому читателю. Тем более что прилагать какие-то усилия к завоеванию женщин самого высокого класса Чарльзу не приходилось, стоило лишь, как говорится, поманить пальцем. Так что диапазон был широк: от дочерей самых знатных аристократов до актрис.

По утверждению близких Чарльза, на первом месте для него стояла работа, на втором – спорт и лишь третье отводилось для личной жизни. В 1971 году он прошел шестинедельный курс обучения в Королевском морском колледже в Дартмуте, после чего отправился в составе экипажа корабля «Норфолк» в Тулон, где вместе с младшим офицерским составом напивался, бродил по кварталам с подозрительной репутацией и с удовольствием глазел на стриптиз. Известно, что позднее, наблюдая ритуальный танец плодородия обнаженной девушки на Фиджи, он не удержался от замечания:

– Впечатляет посильнее, чем смена караула, верно?

Следует отметить, что на Чарльза сильное влияние оказывал дядя его отца, адмирал Луи-Фрэнсис Маунтбэттен. Сам он прожил весьма бурную жизнь, был женат на сказочно богатой Эдвине, внучке банкира Эрнста Касселя (того самого, кто занимался приумножением состояний короля Эдуарда VII и его любовницы Элис Кеппель), и не отказывал себе во всех удовольствиях, которые можно было купить за деньги.

Лорд Маунтбэттен отнюдь не отличался супружеской верностью, причем, по утверждениям некоторых журналистов, был бисексуален и питал слабость к юным мальчикам. Справедливости ради следует отметить, что супруга платила ему той же монетой. Он ловко прикрывал похождения своего племянника, герцога Филиппа Эдинбургского, и не стеснялся давать советы своему внучатому племяннику. Маунтбэттен предостерегал его от того, чтобы свернуть на путь отрекшегося короля Эдуарда VIII, пренебрегавшего прямыми обязанностями в угоду пустым развлечениям. В то же время «дядя Дики» мудро осознавал, что молодой человек имеет право перебеситься, чтобы затем наслаждаться семейной жизнью с неиспорченной молодой женщиной.

– Найди себе девушку, у которой еще не было времени по-настоящему влюбиться. Такая сможет легко приноровиться к тебе, к твоему образу жизни и своим новым обязанностям.

Рядом с Чарльзом последовательно появлялись дочь посла Великобритании в Испании, посла Чили в Англии, дочери пэров, герцогов Нортумберлендского и Вестминстерского, вереница аристократических дочерей. Леди Сару Спенсер, старшую сестру леди Дианы, он даже пригласил на неделю кататься на лыжах зимой в Швейцарии. Та после возвращения напрямую заявила:

– Нет никакой вероятности моего замужества с ним. Я не люблю его и никогда не выйду замуж за того, кого не люблю, будь то дворник или английский король. Он – романтик, который легко влюбляется.

Потенциальным претенденткам приходилось нелегко, ибо они были вынуждены приноровиться разделять любимое занятие принца – рыбную ловлю. Он обожал удить лосося или форель, часами простаивая в резиновых сапогах в ледяной воде. К тому же любовным настроениям никоим образом не сопутствовало присутствие офицера спецслужбы, неотступно следовавшего за принцем.

Не обошлось без претенденток весьма авантюрного склада, покусившихся на одного из самых завидных холостяков мира. К таковым относилась дочь богатого землевладельца Анна Уоллес, которая очень хорошо «зацепила» его в 1979 году. Она не стеснялась прилюдно ссориться с ним, в особенности когда принц на балу по случаю восьмидесятилетнего юбилея королевы-матери совершенно забыл про нее и танцевал исключительно с Камиллой Паркер-Боулз. Анна и сама не отказывалась параллельно уделять внимание другим мужчинам. Это обеспокоило спецслужбу, и быстренько проведенное расследование выявило, что Анна параллельно спокойно сожительствует с другим мужчиной. Впоследствии ходили слухи, что она пыталась через третьих лиц предупредить Диану об опасности, которую представляет собой Камилла, но, похоже, влюбленная девушка не уделила этому предостережению должного внимания. Наличие любовника было также выявлено и у красавицы Дейвайны Шеффилд. Дочь американского адмирала Лора-Джо Уоткинс продержалась недолго, ибо общественности не понравилась ее национальность. После аристократок Чарльза некоторое время потянуло на общество известных английских актрис.

НАСЛЕДСТВЕННАЯ СЕРДЕЧНАЯ СКЛОННОСТЬ

Но все это были проходные кандидатуры, ибо с 1972 года рядом с Чарльзом находилась женщина, которая полностью захватила его ум, сердце и тело. Вездесущий лорд Маунтбэттен познакомил его с двадцатипятилетней Камиллой Шэнд, душой веселой кампании, не ограничивающей себя никакими предрассудками. Она была далеко не красавицей, но неглупа, весела, источала радость жизни и сексуальность, которой невозможно было противостоять. Еще бы, ведь она была правнучкой Элис Кеппель, большой любви последних лет короля Эдуарда VII. Лорд Маунтбэттен всегда пытался убедить родственника не отказываться от радостей чувственной жизни, но зорко следил за тем, как бы тот не оказался вовлеченным в скандал. Лорд даже основал на Багамских островах специальный фонд, через который можно было бы выплачивать средства с целью замять истории, угрожающие погубить репутацию Чарльза. Утверждают, что к помощи этого фонда пришлось прибегать два-три раза в период с 1974 по 1975 год.

И здесь нам придется вернуться на полвека назад и проследить, каким образом сложились судьбы дочерей великой соблазнительницы короля Эдуарда VII. Выше уже упоминалось, что старшая дочь Элис Кеппель, Вайолет, вышла замуж за майора Дениса-Роберта Трифьюсиса, служившего в королевском конногвардейском полку. Он был из хорошей семьи, но не имел за душой ни гроша, каковой недостаток был исправлен за счет солидного приданого невесты. Трудно сказать, насколько чисты были помыслы Вайолет под венцом, ибо она была безумно влюблена не в своего бравого мужа, отличившегося на полях Первой мировой, а в соученицу по пансиону, Виту Сэквил-Уэст (1892-1962).

Та пылала к ней совершенно неудержимой страстью, которую не охладил ни брак с бисексуальным дипломатом Гарольдом Николсоном, ни рождение двоих сыновей, ни промежуточный роман с леди Розамунд Гросвенор. Наконец, две любящие дамы воссоединились, но тут возмутились их мужья, пытавшиеся вновь разлучить их. Дальнейшая жизнь Вайолет – череда громких скандалов с лесбийским оттенком и попыток стать писательницей, впрочем, не особенно успешных. В 1929 году Трифьюсис скончался от чахотки. Вита Сэквил-Уэст добилась известности как литератор и завела роман с признанным мастером пера Вирджинией Вулф. Та использовала жизненный путь Вайолет для своего романа «Орландо: биография», где изобразила ее в виде русской княжны Саши.

Эксцентричное поведение Вайолет не нравилось сестре Соне, ибо бросало тень на вполне добропорядочную жизнь ее буржуазного семейства. Отсюда отношения между ними были более чем прохладными. В 1972 году Вайолет скончалась во Флоренции от остеопороза. Сестра пережила ее и умерла в 1986 году также от остеопороза. В ее браке с Роландом Кьюбиттом, отпрыском известной династии лондонских строителей, родились трое детей: Розалинда-Мод, Эдвард и Джереми. Надо сказать, что Соня прекрасно усвоила великосветский стиль матери, устраивая роскошные приемы как в своем загородном доме, так и в лондонском особняке. Хотя ее мать после смерти короля Эдуарда VII демонстративно не допускали к королевской семье, младшей дочери удалось завязать дружеские отношения с герцогами Йоркскими, которые были нередкими гостями на устраиваемых ею приемах. После восшествия на престол королевская чета сохранила благосклонное отношение к семье Кьюбиттов.

6 июля 1939 года Соня с супругом торжественно отметили выход в свет своей дочери Розалинды, устроив бал в историческом особняке графа Илчестера, Холланд-хаусе. Бал почтили своим присутствием король Георг VI и его супруга, а Розалинда была признана «дебютанткой года». Правда, среди более чем тысячи гостей время от времени возникал легкий шепоток: если Соня действительно дочь короля Эдуарда VII, выходит, Розалинда – кузина нынешнего монарха? К сожалению, это был последний столь грандиозный бал в этом историческом здании – уже в следующем году часть его была основательно повреждена двумя бомбами, ее так и не стали восстанавливать.

В 1947 году Соня развелась со своим мужем. Розалинда в 1946 году вышла замуж за Брюса Шэнда (1917-2006), офицера королевского уланского полка. Тот происходил из семьи известных виноторговцев, прочно обосновавшихся в высшем обществе. Бурная личная жизнь его отца, эксперта в области архитектуры, гастрономии и вин, сменившего четырех жен, не помешала ему получить хорошее образование по военной линии. С началом войны Брюс был направлен во Францию в составе британских экспедиционных сил, прикрывал отступление англичан в Дюнкерк, вернулся в Англию, воевал в Северной Африке, был ранен, взят в плен, получил две награды.

После войны из-за ранений он уже не мог отправлять свои служебные обязанности, вышел в отставку и успешно занялся бизнесом. Женившись, Брюс, чье детство осложнили перипетии в личной жизни матери, сосредоточил основные усилия на создании дружной процветающей семьи. К тому имелись все предпосылки, ибо Розалинда была состоятельной невестой. Помимо приданого от родителей, она получила по завещанию хорошие деньги от крестной матери Маргарет Гревилл, побочной и впоследствии узаконенной дочери мультимиллионера-пивовара, подруги королевы Мэри, которой она отказала свои роскошные драгоценности. Такие средства позволили Розалинде купить большой дом с огромным парком в Сассексе.

В семье было трое детей: Камилла, Аннабель и Марк. Впоследствии Камилла признавалась, что росла в атмосфере любви и полной поддержки близких людей. Она была особенно привязана к отцу, который привил ей любовь к конному спорту и охоте на лис, традиционным увлечениям британской аристократии. Видимо тесная связь с отцом повлияла на повадки Камиллы. Она росла настоящим сорванцом, с детства предпочитая общество мальчиков спокойным играм с девочками. Камилла всегда была весела, остроумна и обладала какой-то неизъяснимой притягательностью для противоположного пола.

Девочка прошла обучение во всех престижных заведениях, предназначенных для отпрысков аристократических семей, и закончила его в колледже «Квинс Гейт», натуральном питомнике светских женщин. Как утверждала молва, это заведение «поставило жен половине сотрудников министерства иностранных дел». Наукам там уделялось мало времени, ибо основной задачей для выпускниц было удачно дебютировать в свете и подцепить богатого мужа. Пытаясь подготовить Камиллу к семейной жизни, родители наняли ей частного преподавателя кулинарии, но девушка проявила полное равнодушие к постижению тонкостей искусства, которое через желудок прокладывает путь к сердцу мужчины. Она уже поняла, что пойдет другим путем.

Родители часто рассказывали ей об истории их семей, отец – о своих приключениях во время войны, так что военные – бравые, подтянутые, неустрашимые – рано заняли место в девичьих мечтах Камиллы. Не менее интересна была и история прабабки Элис Кеппель, которую девочка часто просила мать пересказать в сотый раз. Между прочим, в 1958 году ее бабка Соня выпустила в свет свои мемуары под названием «Дочь Эдуарда», которые, судя по всему, стали настольной книгой внучки. Она поняла, что самое главное – завоевать сердце нужного мужчины и прочно обосноваться в нем. Камилла даже не удосужилась сдать экзамены в колледже и получить диплом. Она провела некоторое время в Париже, а затем отправилась в Швейцарию, где восемь месяцев оттачивала свои манеры в частном учебном заведении для девушек в Женеве.

Камилла вернулась в Лондон элегантной и уверенной в себе особой – впрочем, уверенность всегда была ее отличительной чертой. Она немедленно обзавелась поклонником, Саймоном Паркер-Боулзом, одним из подчиненных ее отца. 25 марта 1965 года Розалинда и Брюс Шэнд устроили прием по случаю выхода дочери в свет. Вместе со своими подругами, принадлежавшими к членам семей с безупречными родословными, она вошла в число ста пятидесяти дебютанток, наиболее желанных для приема в светском обществе в тот сезон. Разумеется, Камилла не слыла красавицей, но пользовалась большой популярностью, ибо в ХХ веке красоту оттеснил на задний план так называемый «сексапил», которого у нее было с избытком. От приглашений на коктейльные и танцевальные вечера не было отбоя. Уже в течение первого года Камилла могла похвастаться двумя-тремя интрижками, причем безжалостно бросала поклонников, как только ее постигало новое увлечение. Но потом она по уши влюбилась, и этот роман оказался долговременным.

На одной из вечеринок Камилла повстречала капитана королевского конногвардейского полка Эндрю Паркер-Боулза и потребовала от своего бывшего поклонника Саймона, чтобы он немедленно представил ее брату. Офицер был на пять лет старше нее и уже заработал репутацию неотразимого соблазнителя и опытного любовника. Эндрю принадлежал к старинной аристократической семье, состоявшей в родстве с королевой-матерью и герцогами Мальборо, недаром в четырнадцать лет его назначили исполнять роль пажа во время коронации Елизаветы II. Перед ним открывалась блестящая карьера, и на неотразимую улыбку этого красавца женщины слетались как мотыльки на огонь.

Страсть между ним и Камиллой вспыхнула моментально, но это совершенно не означало, что Эндрю ограничивал свои сексуальные интересы только ею. Девушка часто проводила с ним ночи и появлялась к завтраку в его рубашке с неизменной сигаретой во рту, но не могла претендовать на роль единственной гостьи в его холостяцкой квартире. Эндрю одновременно крутил романы с дочерью графа Нортумберлендского Кэролайн и некой замужней дамой, значительно старше его. Увлечение Камиллы было безоглядным и прямо-таки неистовым, ибо она твердо решила непременно выйти за него замуж. Девушка без стеснения отваживала любовниц Эндрю, но не смогла удержать его, когда тот в 1971 году увлекся принцессой Анной. Видимо для того, чтобы не дать перерасти в нечто большее этим шашням королевской дочери с католиком, бросающим тень на репутацию ее державной матери как «защитницы англиканской веры», молодого капитана на полгода откомандировали для выполнения служебного задания в Северной Ирландии и на Кипре. Камилла, собственно говоря, осталась у разбитого корыта. Но она не пала духом и решила отомстить неверному любовнику, найдя новый объект привязанности. Им оказался Чарльз, принц Уэльский.

Существует несколько версий того, где и когда Камилла и Чарльз встретились в первый раз. Во всяком случае, все они сходятся на том, что девушка подошла к наследнику престола и безо всяких околичностей заявила:

– Наши прадед и прабабка были любовниками! А как насчет нас?

Принц не устоял. После совместного вечера с принцессой Анной и ее тогдашним поклонником Джеральдом Уордом в ночном клубе «Аннабель» новая знакомая увлекла Чарльза к себе. У Камиллы уже сложилась репутация, что она «она очень хороша в постели, просто выдающаяся», так что после этой ночи принц уже не мог освободиться от ее чар. Более того, девушка стала его доверенным лицом, человеком, с которым Чарльз мог без стеснения делиться всеми своими радостями и горестями. Их объединял интерес к спорту и занятиям им на природе. Камилла давала ему чисто практические советы по организации штата прислуги, гардероба и общественных обязанностей, но не требовала от него взамен ничего.

Они встречались в шикарном имении лорда Маунтбэттена в Хемпшире и у родителей Камиллы. Учитывая особенности семейной истории, можно понять, почему ее мать Розалинда с таким воодушевлением покровительствовала этой связи. Современники уверяют, что принц сделал ей предложение, но Камилла отказалась. Она не питала иллюзий и понимала, что на вхождение в королевскую семью ей рассчитывать не приходится даже в самых смелых мечтах. Другие говорят, что Чарльз проконсультировался у придворных экспертов относительно возможности жениться на Камилле, но получил ответ, что женщина с подобной репутацией никак не годится на роль будущей королевы.

Тем временем слухи о похождениях Камиллы достигли ушей Эндрю Паркер-Боулза. Он был потрясен до глубины души: если уж сам наследник престола попал в сети Камиллы, прав ли был он, отвергнув такое сокровище? Его сильно уязвило, что Камилла не стала предаваться горю после их разрыва, а незамедлительно нашла ему замену, да еще какую! Тем временем офицер отличился в Северной Ирландии при усмирении беспорядков и вернулся в Лондон героем.

Однако Чарльзу в декабре 1972 года предстояло отправиться в восьмимесячное плавание на борту военного корабля, что было немаловажным этапом его подготовки к должности главнокомандующего вооруженными силами Великобритании. Он с нетерпением мечтал о том времени, когда вновь встретился с Камиллой, но тут судьба нанесла ему нешуточный удар: 15 мая 1973 года он прочитал в газете «Таймс» сообщение о помолвке Камиллы с майором Эндрю Паркер-Боулзом. Это настолько потрясло принца, что в течение нескольких недель он запирался в своей каюте, никого не допуская к себе.

4 июля состоялась долгожданная для невесты свадьба. На фотографиях Камилла предстает истинной победительницей, настоящим триумфатором в роскошном платье и фате длиной четыре метра: она, наконец-то, добилась своего! Событие расценивалось как «свадьба года», на венчании присутствовали королева-мать и принцесса Анна. Хотя в церкви дополнительно установили триста стульев, их не хватило, чтобы рассадить всю набившуюся туда публику. На последующем приеме в стенах эксклюзивного Сент-Джеймсского клуба собрались сливки общества, включая принцессу Маргарет. Чарльз прислал поздравительную телеграмму с борта своего корабля.

После медового месяца на Лазурном берегу в Кап-д’Ай молодые поселились в прекрасном имении «Боул-хайд мэнор» в графстве Уолтшир. Камилла не стала сближаться с женами других офицеров полка, ей более нравилась жизнь владелицы поместья в окружении лошадей и собак, в том духе, как ее воспитали родители. В свободное от семейных забот время она занималась уходом за розами в своем саду.

В декабре 1974 года молодая женщина родила сына Томаса Генри Чарльза, принц Уэльский по просьбе счастливых родителей согласился стать его крестным отцом. Камилла и Чарльз ежедневно разговаривали по телефону. Кратковременные многочисленные связи с женщинами не мешали ему все чаще появляться в имении семьи Паркер-Боулз. В 1979 году Камилла произвела на свет дочь Лору-Розу. Многие друзья Эндрю считали, что он нарушает кодекс офицерской чести, потворствуя частым визитам принца, соблазнившего его супругу, в свой дом. Но тот относился к этому совершенно спокойно. Со временем на все более или менее неприкрытые высказывания по этому поводу Эндрю взял за обыкновение с улыбкой изрекать:

– Его королевское высочество очень привязан к моей жене. И эта склонность явно взаимна.

Чарльз и Камилла также нередко встречались в доме ее бабки, Сони Кьюбитт. Вскоре они стали появляться вместе в поместье ее родителей Шэндов. Камилла заставляла любовника искать себе жену, вынося свое суждение по всем его увлечениям. Она прекрасно понимала, что полностью подчинила принца себе, и девственница, выбранная исключительно для того, чтобы производить на свет наследников короны, не будет представлять для нее никакой опасности.

СУЖЕНАЯ ДЛЯ ПРИНЦА

Тем временем эпопея поиска невесты вступила в решительную стадию, ибо к ней подключилась королева-мать. Она никак не могла смириться со своей второстепенной ролью и не желала выпускать из рук бразды правления первой семьей Великобритании. К тому же ей не нравилось, что лорд Маунтбэттен задумал женить принца Чарльза на своей внучке Аманде Нэчболл, и престарелая дама всеми силами воспротивилась этой затее. После тщательного обдумывания была одобрена кандидатура девятнадцатилетней леди Дианы, младшей дочери графа Эдварда-Джона Спенсера (1924-1992).

Генеалогические данные Дианы были столь безупречны, что лучше и желать было нечего. Будучи дальней родственницей принца Чарльза, она вела свою родословную от королей Генриха VII и Иакова I. Ее отец помимо графского обладал целой горстью титулов, в частности, виконта Олторпского и барона Уимблдонского (каковой популярный титул впоследствии брат Дианы, нуждаясь в средствах, продал). Среди ее предков были четыре герцога, потомки любовниц королей Карла II и Иакова II, герцоги Мальборо, т.е. даже Уинстон Черчилль в качестве родни.

Ответвления, протянувшиеся за океан, дали США таких политических деятелей, как президенты Джордж Вашингтон, Джон Куинси Адамс, Гровер Кливленд и Франклин Делано Рузвельт, в искусстве отметились такие опростившиеся представители рода, как кинозвезды Лилиан Гиш и Хамфри Богарт. Бабки Дианы, как по материнской, так и по отцовской линии, были фрейлинами жены Георга VI, отец – конюшим как этого короля, так и Елизаветы II. Он вышел в отставку в 1954 году, чтобы жениться на Фрэнсис Фёрмой, дочери барона и леди Рут Фёрмой, старшей фрейлины и давней подруги королевы-матери. Граф предполагал осесть в своем родовом имении и вести размеренную сельскую жизнь, но судьба рассудила по-иному.

В 1955 году Фрэнсис родила дочь Сару, в 1957 – Джейн и это вызвало неприкрытое недовольство мужа, жаждавшего как можно скорее приступить к воспитанию наследника славного имени. В 1960 году эта мечта будто бы сбылась, на несколько часов наполнив его безмерной радостью, вскоре сменившейся столь же безграничным горем, ибо младенец через несколько часов скончался. Вместо того чтобы утешить равным образом опечаленную жену, граф направил ее к лучшим специалистам для обследования, прямо заявив, что причина кроется в ней.

С этого дня супружеская жизнь превратилась для Фрэнсис в настоящее мучение, которое ничуть не облегчило рождение в 1961 году очередной дочери. Чета была настолько уверена в появлении на свет наследника мужского пола, что даже не выбрала женского имени и новорожденная с неделю пребывала в состоянии полной безымянности. В конце концов вспомнили ту внучку герцогини Мальборо, которую она планировала выдать замуж за Фредерика, принца Уэльского, и также назвали девочку Дианой.

Долгожданный наследник увидел свет в 1964 году, но терпение Фрэнсис к тому времени окончательно истощилось. Во время беременности муж регулярно угрожал ей, что в случае рождения дочери он возбудит дело о разводе. Выполнив, наконец-то, свой супружеский долг, Фрэнсис стала искать утешения на стороне, чем уже давно занимался ее муж. Она забрала Диану и сына и ушла от мужа. В 1969 году их брак был со скандалом расторгнут, причем всю вину за измену не совсем объективно свалили на Фрэнсис. В довершение ко всему против нее свидетельствовала ее собственная мать. Графу Спенсеру присудили опеку над детьми, он вскоре женился на дочери чемпионки по написанию женских романов Барбары Картленд, а разведенная супруга вышла замуж за сына австралийского миллионера. Все это оказало соответствующее воздействие на хрупкую психику маленькой Дианы, которая всю юность мечтала об обретении семьи, где верность и любовь будут царить вечно.

Диана выросла в особняке Парк-хаус в королевском поместье Сэндрингем, которое Спенсеры арендовали у Елизаветы II, и в детстве играла вместе с принцами Эндрю и Эдуардом. Она обучалась в частных школах для аристократических семей, где не блистала особыми успехами, дважды провалив выпускные экзамены, проявляя интерес в основном к музыке, занятиям балетом и чечеткой. После окончания школы девушка в шестнадцатилетнем возрасте переехала в Лондон, где закончила продвинутые курсы кулинарии. Она снимала квартиру вместе с подругами и выполняла самые разные виды работ, от обучения детей танцам и уборки квартир сестры Сары и знакомых до службы в качестве няньки в семье американцев Робинсонов.

На восемнадцатилетие Диана получила в подарок собственную квартиру стоимостью в сто пятьдесят тысяч фунтов (по одним источникам, подарок матери, по другим – купленную на средства, завещанные ей бабушкой), пустила в нее подруг-квартиранток и стала работать помощницей воспитательницы в детском саду с началами школьного образования. Она принялась было посещать по вечерам увеселительные заведения, но чрезвычайная застенчивость мешала ей полностью погрузиться в ночную жизнь аристократического Лондона. У нее появились поклонники, но в ее сердце давно уже царил первый жених Великобритании, принц Чарльз, с которым она встречалась на нескольких приемах во дворце, в частности, когда у того был роман с ее сестрой Сарой.

Это был сосватанный брак, с тщательно продуманным и искусно приведенным в исполнение планом. Чарльз понимал, что долг призывает его надеть на себя цепи Гименея, к тому же Камилла одобрила кандидатуру Дианы – она полагала, что этой застенчивой и недалекой девушки ей бояться не стоит. Елизавета II также сочла ее подходящей на роль супруги наследника короны. У девушки была такая прекрасная родословная, что лучшего и желать не стоило. Она выглядела простодушной, податливой, готовой безоговорочно уступать, без претензий на самоутверждение, без тени скандала в ее короткой жизни. Диана была молода, отменного здоровья и обещала стать матерью детей-крепышей.

Придворные сваты также полагали, что она обладала качествами современной девушки: любила детей, модно одевалась, охотно общалась с друзьями, но не была избалована чрезмерным вниманием родителей, что придавало этому королевскому браку некоторые черты истории Золушки. 24 февраля 1981 года Букингемский дворец объявил о помолвке, а фотокорреспонденты чуть ли не дрались за право запечатлеть Диану с великолепным сапфиром в обрамлении 14 бриллиантов на безымянном пальце. Разумеется, доброжелатели уже давно просветили ее на тему наличия Камиллы Паркер-Боулз в жизни ее жениха, и теперь невеста принялась терзать самых близких сотрудников принца, его личного секретаря и финансового советника, неудобными вопросами:

– Намерен ли Чарльз положить конец своей связи с миссис Паркер-Боулз после свадьбы? Как сильно он привязан к этой женщине?

Опытные царедворцы крутились как ужи на сковородке, по привычке изрекая максимально обтекаемые и уклончивые ответы, но это лишь усугубляло мрачные предчувствия невесты. Еще за три дня до официального объявления о помолвке, но уже после того, как Диана приняла предложение Чарльза, Камилла прислала ей записку, в которой самым дружелюбным образом поздравила Диану и предложила ей пообедать вдвоем, без Чарльза, который готовился к официальному визиту в Австралию и Новую Зеландию. Диана попросила сотрудников аппарата Чарльза устроить этот ужин, и те, трудно сказать, что непредумышленно, заказали столик в столичном ресторане с многозначительным названием «Жизнь втроем». Камилла очень ловко выведывала то, что ей еще не совсем было ясно в характере Дианы.

– Вы вряд ли планируете принять участие в охоте, когда поселитесь в поместье Хайгроув, не так ли?

– В какой охоте? – с удивлением спросила Диана, испытывавшая панический страх перед лошадьми вследствие неудачного падения с коня в детстве.

– Верховой, с псами.

– Не буду. – Похоже, Диана совершенно не понимала, какую важную часть жизни составляло для Чарльза пребывание на природе. Камилла же сделала для себя тот простой вывод, что ей совершенно нечего бояться этой наивной девочки.

– Хорошо уже то, что она будет сильно любить его, – поделилась она со своей закадычной подругой. Камилла понимала, что любовники будут вынуждены прекратить свою связь, но рассчитывала, что участие в охоте даст им возможность сохранить близость.

Диана не поняла того, что же так искусно выведывала у нее Камилла, но на этом ее дурные подозрения не закончились. В офисе Чарльза в Букингемском дворце ее взгляд упал на небольшой пакет, предназначенный для госпожи Паркер-Боулз. Невзирая на протесты сотрудников, она вскрыла его и увидела золотой браслет с медальоном, покрытым голубой эмалью и переплетенными буквами Г и Ф. Дело в том, что Камилла и Чарльз для конспирации называли друг друга Глэдис и Фред, а браслет явно был подарком на память о прежнем увлечении. Естественно, Диана потребовала объяснений, но Чарльз не стал отпираться, уверяя ее, что браслет знаменует прощание со своей давней приятельницей. Известно, что на последней неделе перед свадьбой, после бала в Букингемском дворце с участием восьми сотен гостей, Диану отвезли в один из королевских особняков, а Чарльз остался с Камиллой. Видимо, после этого свидания он заявил секретарю лорда Маунтбэттена, что Камилла Паркер-Боулз была единственной женщиной, которую он любил по-настоящему и добавил:

– Я никогда не смогу ощущать в отношении Дианы то чувство, которое испытываю к Камилле.

29 июля 1981 года состоялась свадьба, которую по телевидению посмотрело 750 миллионов человек по всему миру. Правда, в самой Великобритании не все пришли в полный восторг от этого события, ибо оно совпало с подъемом показателя безработицы до 12%. Это были наихудшие данные со времен Великой депрессии, но сказка о любви принца и прелестной девушки все-таки смогла проложить свой путь в сердца наиболее сентиментальных подданных королевы. Хотя Камилла с сыном присутствовала на венчании в соборе Святого Павла, а Эндрю Паркер-Боулз был участником эскорта из 24 кавалеристов полка «Королевские синие», сопровождавших карету новобрачных, Диана вычеркнула эту супружескую чету из списка приглашенных на свадебный банкет.

Никто не подумал о том, что в брак вступили два совершенно разных со всех точек зрения человека. Чарльз унаследовал от матери страсть к верховой езде, рыбной ловле, у него были вкусы деревенского помещика; Диана же, взращенная в глуши, прискучившей ей, предпочитала шумный город с его модными ресторанами и ночными клубами, эффектными современными шоу. Она, собственно говоря, была уже представителем другого поколения индивидуалистов, тогда как Чарльз был плоть от плоти коллектива монархической фирмы, ее неотъемлемой частью, что предполагало нерушимую преданность поддержанию престижа трона. Диана обожала поп и рок, Чарльз – концерты классической музыки. Его готовили к ремеслу короля, Диана, собственно, не получила университетского образования и не имела серьезных интересов. У молодоженов были совершенно разные взгляды на любовь, семью, образ жизни и долг перед обществом. Их разделяла глубокая пропасть.

Прессе 80-х годов уже не были ведомы никакие ограничения, строго соблюдавшиеся во времена правления родителей и дедов Елизаветы II, и репортеры подобно стервятникам накинулись на благодатную тему брака принца Уэльского. Времена изменились, и всех безумно интересовало, действительно ли принцесса пошла под венец девственницей? Этот вопрос журналисты без малейшего стеснения задали графу Спенсеру, который, не моргнув глазом, рявкнул:

– Конечно, она была девственницей! Спенсеры всегда верно служили своим королям!

Молва же утверждала, что Чарльз и Диана, согласно веяниям современности, вкусили от запретного плода еще до вступления в брак. Они провели две ночи вместе в одном купе в королевском поезде в Восточной Англии. Источником слухов был Роберт Эдвардс, издатель скандальной «Санди Миррор», который на все обвинения в распространении клеветы с улыбкой спокойно отвечал:

– Мы как следует позаботились о том, чтобы наши факты были достоверными. – Правда, потом выяснилось, что Чарльз побывал в вагоне с Камиллой, и Букингемский дворец срочно отозвал иск о клевете, который подал в суд против газеты. Диана же по минутам поведала корреспондентам о том, что делала в ту ночь, а ее мать через газету «Дейли таймс» выступила с протестом против распространения лживых наветов относительно ее дочери.

То, что этот брак был величайшей ошибкой, выяснилось уже в конце непродолжительного медового месяца на борту королевской яхты «Британия». Диана поняла, что муж не собирается порывать с Камиллой, но стал еще более привержен этой страсти. Он по неловкости выронил из своей записной книжки две фотографии Камиллы, а на парадный ужин хотел надеть подарок любовницы, золотые запонки с вензелем из переплетенных букв С и С[72]. В Бэлморале Диана обнаружила два письма от госпожи Паркер-Боулз настолько интимного содержания, каковой не предполагал ни малейшего сомнения в том, что эта связь будет продолжена. Это стало первым испытанием на пути ее несчастливого брака. Сказалась также разница в возрасте и образовании супругов. Диана никак не могла понять, что у мужа много работы, которой он не может пренебречь.

Но Чарльзу также было суждено столкнуться с неприятной для себя истиной: Диана очень быстро стала знаменитостью, затмившей его персону, привыкшую к вниманию средств массовой информации и отсутствию соперников, которые были бы в состоянии покуситься на долю этого внимания. В этом не было ничего удивительного: общественности была известна вся подноготная Виндзоров, и журналисты буквально набросились на новую личность, появившуюся в этой семье. Малейшая деталь ее жизни рассматривалась самым скрупулезным образом, и весть о ней расходилась по всем континентам.

Тем более что Диане было что продемонстрировать общественности. Королева и принцесса Анна с их приевшимися лицами и традиционными туалетами выглядели все-таки старомодно. Но Диана с ее прекрасной фигурой, умением носить любой туалет, придавая ему какой-то неповторимый шик, быстро превратилась в идола, «дианомания» захлестнула весь мир. У нее обнаружился тот шарм, которого был совершенно лишен Чарльз. Успех жены заставил принца бешено завидовать ей – он прекрасно ощущал, что находится в ее тени. Публика, воспитанная на американских телесериалах типа «Династии», хотела видеть нечто подобное в реальной жизни, отсюда столь жадный интерес к повседневной жизни принцев Уэльских и герцогов Йоркских.

НЕДОЛГОЕ СЕМЕЙНОЕ СЧАСТЬЕ ПРИНЦА ЭНДРЮ

После того, как Чарльз наконец-то женился, королевская чета занялась устройством личной жизни своих младших сыновей. В возрасте 19 лет Эндрю избрал карьеру морского пилота и даже участвовал в конфликте на Фолклендских островах. В 1982 году он возвратился в Лондон и вступил на путь кратковременных связей с женщинами, не отличавшимися безупречной репутацией. Среди них упоминали звезду мягких порнофильмов Ку Старк, нескольких моделей (Вики Ходж была на 13 лет старше принца и продала таблоидам подробности своего романа с ним), Кэролайн Сиворд, Мисс Соединенное королевство 1980 года, и тому подобные личности. Он не претендовал на вечную любовь и быстро давал своим симпатиям отставку, отчего заработал кличку «Рэнди Энди», нечто вроде «вертопрах». В его апартаментах в Букингемском дворце каждый вечер появлялась иная женщина, а ужины с флотскими дружками зачастую кончались либо дракой, либо битьем посуды. Затем пошли слухи о рискованных бисексуальных развлечениях, которым он предавался с теми же дружками, половина из которых была гомосексуалистами.

По мнению родителей, конец подобным отклонениям могла положить только хорошая жена. Он обрел кандидатку на это, завидное для полчищ наивных девушек, положение, в лице Сары-Маргарет Фергюсон, известной среди близкого круга под кличкой Ферджи. Это была бойкая, темпераментная рыжеволосая девушка с явным расположением к полноте и усыпанной веснушками кожей, чего она совершенно не смущалась. Ее отцом был майор Рональд Фергюсон, который занимался вопросами, связанными с занятиями игрой в поло сначала герцога Эдинбургского, а затем Чарльза. Его жена, красавица Сьюзен, после 17 лет брака увлеклась игроком в поло из Аргентины, развелась с мужем, оставив ему двух дочерей, и безо всяких сожалений убыла в страну танго. Майор через год женился и обзавелся еще тремя детьми, так что Саре пришлось самой заниматься построением будущей жизни.

Сара, подобно Диане, выросла в неполной семье, но это не сделало ее столь же сверхчувствительной, напротив, она росла бедовой, не знающей никаких ограничений. Правда, девушка уверяла, что развод родителей не прошел для нее бесследно, и заглушала страдания поглощением дополнительного количества пищи. Особым умом Сара не блистала, училась чему-нибудь и как-нибудь, кончив одну из бесчисленных школ для секретарш. В ту пору девушкам ее круга еще не было принято прививать стремление к выявлению своего истинного призвания или пробуждать вкус к построению карьеры.

Главной целью было удачное замужество, пока же Сара кое-как перебивалась, поступив сначала в компанию, занимавшуюся связями с общественностью, затем в художественную галерею, далее в издательство книг по искусству, но нигде долго не задерживалась. Работодатели везде жаловались, что она слишком долго висит на телефоне. Не обретя счастья в отечестве, Сара отправилась с подругой к матери в Аргентину, где завела роман, продлившийся пару лет, с бизнесменом Кимом Смит-Бингхэмом. Он познакомил ее с Пэдди Мак-Нэлли, состоятельным пилотом и менеджером скоростных автомобильных гонок. Этот вдовец с двумя дочерьми был на 22 года старше Сары. С ним Ферджи прожила три года, в основном в Швейцарии, и ушла от него, ибо ушлый летчик постоянно изменял ей прямо на глазах и отказывался узаконить их отношения.

Не найдя счастья за границей, Сара вернулась в Лондон, где друзья ввели ее в общество вокруг Дианы, в котором она когда-то появлялась в свете. Принцесса пригласила ее вместе с небольшой группой на скачки в Аскоте, где Сара познакомилась с Эндрю и, по-видимому, произвела на него сильное впечатление. Они закрутили бурный роман – другого выражения не подберешь, хотя встречались не так уж часто, ибо ему приходилось уделять должное внимание своим воинским обязанностям. Ее отец, майор Фергюсон, высказался более прямолинейно:

– Сара влюбилась либо в Эндрю, либо в королевскую семью, и я склонен думать, что именно в последнюю.

Как это ни странно, но родителей принца эта кандидатура вполне устраивала. Ее родословная была солидной и уважаемой: папаша Фергюсон происходил из семьи потомственных военных, род восходил к Иакову I, так что Сара оказалась отдаленной родственницей Эндрю. Среди ее предков насчитывалось 5 герцогов и одна герцогиня. Не прошло и года, как в марте 1986 года было объявлено о помолвке, а в июле состоялась свадьба. Родители принца почему-то были убеждены, что энергичная молодая жена быстро возьмет Эндрю в руки и наставит на путь истинный. Перед вступлением в брак королева пожаловала Эндрю титул герцога Йоркского. Она также выделила молодоженам 5 миллионов фунтов на строительство роскошного дома между Виндзорским замком и домом отца Сары, по образу и подобию техасского ранчо. Супруги вели совершенно пустой образ жизни, не интересуясь ничем, кроме собственного удовольствия и самих себя. Насчет своей семейной жизни рыжеволосая герцогиня высказалась следующим образом:

– Эндрю заявляется домой в пятницу совершенно измотанный. В субботу мы ссоримся, в воскресенье миримся, но ему опять надо возвращаться на базу.

Эта утомительная рутина была прервана в 1988 и 1990 годах рождением двух дочерей, Беатрис и Юджинии, каковые события никоим образом не послужили к укреплению этого брачного союза. Сара не могла вписаться в ритуальную жизнь королевской семьи с ее зваными обедами, переодеваниями в течение дня, посещением церковных служб, разговорами на темы из семейной истории. Если Диану все это вгоняло в депрессию, то Сара восставала, не стесняясь вести себя весьма скандально. Примером таких выходок стало поведение Сары и Дианы на скачках в Аскоте, когда они развлекались тем, что кололи ягодицы зрителей своими зонтиками. Масла в огонь подливала пресса, не стесняясь критиковать Сару за отсутствие вкуса в одежде, скудный гардероб и склонность к полноте. Писаки не пощадили ее даже во время беременности, ибо перед вторыми родами она весила 100 килограммов и пришлось прибегнуть к кесареву сечению.

Впоследствии Сара подсчитала, что она и Эндрю проводили вместе около 42 суток в год. Она стала практиковать частые поездки за границу, где журналисты запечатлели ее в весьма двусмысленных ситуациях с техасским миллионером Стивом Уаттом и американским финансистом Джоном Брайаном. В августе 1992 года в прессе появились ее скандальные фотографии: Сара загорала топлес, Джон Брайан целовал ей кончики пальцев на ногах, а вокруг резвились маленькие дочери. Следствием этого стало оформление раздельного проживания, причем Эндрю был выставлен в роли пострадавшей стороны, в особенности когда Сара в 1994 году призналась, что три раза проверялась на наличие вируса СПИДа. Однако общественность была склонна считать что не одна она предавалась неразборчивым связям, Эндрю тоже внес туда свой вклад. После того как ей удалось урегулировать финансовые условия проживания в свою пользу, Сара принялась скитаться по Дальнему Востоку и экзотическим курортам, неизменно прихватывая с собой обеих дочерей, которых называла «своими паспортами безопасности».

В 1996 году был оформлен развод, который обошелся королевской семье в полмиллиона фунтов отступных лично Саре, полтора миллиона, помещенных в трастовый фонд для дочерей, и полмиллиона на обзаведение жильем. Развод совершенно не означал, что особа Сары перестала интересовать журналистов. Она погрузилась в пятилетний роман с итальянским аристократом, графом Гаддо делла Герардеска, владельцем старинного замка Кастаньето в Тоскане, где обосновалась вместе с дочерьми. Как-то в замке случился пожар, граф вел себя героем и вынес из огня обеих дочерей.

Сара делала попытки зарабатывать деньги, например она вытребовала более двух миллионов за написание мемуаров. Однако ее расходы требуют неимоверного количества денег, и она постоянно пребывает в долгах, хотя стала бабушкой. Бывшие супруги поддерживают неплохие отношения, хотя на большинство семейных праздников Виндзоры ее не приглашали. Эндрю продолжал пробавляться случайными связями и недавно вновь попал в центр внимания прессы как соответчик по делу о сексе с несовершеннолетней, возбужденном в США.

Бывшая девица по вызову, услугами которой снабжал высокопоставленных клиентов скандально прославившийся миллионер-сводник Джеффри Эпштейн, решила излить страдания своей души и поведать, какую рану нанесло ей, семнадцатилетней, в 2001 году общение с Эндрю в Лондоне. Правда, ходили слухи, что за излечение этой раны и полное молчание ей, по ее требованию, уже было некогда заплачено полмиллиона долларов. Но с течением времени рана саднила все сильнее, и пострадавшая теперь намерена предъявить принцу иск на более внушительную сумму. Королевская семья для спасения ситуации приняла срочные меры: Эндрю был лишен титула его королевского высочества и всех воинских званий, т.е. будет выступать в американском суде в качестве частного лица.

Надо полагать, королеве все это далось нелегко, ибо Эндрю слыл за ее любимого сына. Наиболее злокозненно настроенные журналисты даже пытались приписать ему в отцы лорда Генри-Джорджа Порчестера (1926-2001), 7-го графа Карнарвона, внука знаменитого лорда Карнарвона, или, как его звали в узком кругу, Порчи. Лорд с юных лет пользовался репутацией приятеля королевы, в частных беседах она обращалась к нему «Гарри», он к ней – «Лилибет», что было дозволено только ее матери и супругу. Каким-то образом в прессу утекло содержание записки лорда Дики Маунтбэттена королеве: «Заклинаю тебя, будь сдержаннее в своих отношениях с Порчи!» Их связывали общие интересы, в частности, любовь к лошадям и конному спорту, Елизавета с супругом часто гостили в его замке Хайклир. Будучи владельцем конного завода и признанным авторитетом в вопросах племенного коневодства, лорд Порчестер был в 1969 году назначен управляющим королевы по организации участия ее лошадей в скачках. Елизавета II была крестной матерью его старшего сына и, когда лорд Порчестер скончался от сердечного приступа, без колебаний нарушила одну из старинных традиций королевской семьи, приняв участие в его похоронах.

МЕТАНИЯ ПРИНЦЕССЫ ДИАНЫ

Диана быстро выяснила, что Чарльз не собирается порывать с Камиллой, более того, их связь еще более упрочилась. Вместо мужа, который полностью посвятил бы себя семье – принцесса родила двух сыновей, Уильяма (1982) и Гарри (1984), – она заполучила пустоту в доме и страдала в одиночестве, когда Чарльз по нескольку дней проводил в обществе Камиллы. Всему свету стало известно, что Диана называет соперницу не иначе как «ротвейлерша» и «ведьма из Уилтшира», но это были всего лишь булавочные уколы, не досаждавшие проклятой разлучнице. Месть же оскорбленной женщины мужу оригинальностью не отличалась – она обзавелась любовником.

Список предполагаемых и более или менее подтвержденных увлечений Дианы включает в себя полтора десятка имен. Одним из первых в нем стоит имя Барри Мэнники (1946-1986), телохранителя Дианы. В 1985 году принц Чарльз как-то зашел в комнату и обнаружил Барри, который утешал принцессу, обняв ее одной рукой. Барри был немедленно переведен в службу охраны дипломатических миссий в Лондоне, а в 1986 году погиб довольно нелепым образом. Он ехал на заднем сидении мотоцикла, который сбила 17-летняя девушка, обучавшаяся вождению автомобиля. Большинство людей, включая Диану, сочли это умышленным убийством.

С февраля 1987 года супруги перестали спать вместе. Объектом страсти Дианы оказался 28-летний рыжеволосый кавалерийский офицер Джеймс Хьюитт, приставленный в качестве учителя верховой езды к принцам Уильяму и Гарри. Он был высок, хорошо сложен, атлетичен и весьма привлекателен. Когда в 1991 году офицер командовал танковым соединением во время Войны в заливе, принцесса слала ему письма, исполненные пылких чувств. Этот роман длился пять лет, но Хьюитт оказался единственным из любовников Дианы, который в открытую говорил об этой связи и вообще выжал из нее все, что только было можно. Как жаловалась сама Диана, она «одела его с головы до пят».

Через четыре года после разрыва их отношений Хьюитт, уже ушедший в отставку, за большие деньги сообщил подробности романа журналистке Анне Пастернак (родственнице поэта Бориса Пастернака), спешно состряпавшей книгу «Влюбленная принцесса». На заработанные таким образом деньги он купил себе поместье, но бывшие сослуживцы приняли решение, запрещавшее ему появляться в казармах их полка. Затеянное им дело по эксплуатации поля для игры в гольф закончилось убытками в сумме 30 тысяч фунтов, но Хьюитт продолжал торговать своей связью с Дианой, выставляя на продажу мельчайшие подробности. Он долго придерживал ее письма, но когда после гибели принцессы их ценность сильно возросла, пытался продать их за 10 миллионов фунтов.

Связь Дианы с Джеймсом Джилби, состоятельным торговцем подержанными автомобилями, была засвидетельствована в 1989 году утечкой записи их разговора по мобильным телефонам, когда он весьма фамильярно называл ее «Сквиджи»[73]. Журналисты также оперативно засекли несколько визитов принцессы в его квартиру – Диана от расстройства потеряла всякую осторожность. Она была знакома с Джилби еще до замужества, когда снимала квартиру на паях с тремя подругами в Лондоне. Диана часто изливала ему душу по телефону, и, к чести его будь сказано, Джилби не сделал ни одной попытки извлечь какую-либо выгоду из их отношений.

Диану можно обвинять во всем, что угодно, кроме одного: она была хорошей матерью. Несмотря на обширный штат помощников, принцесса по возможности проводила как можно больше времени со своими сыновьями, играла с ними, читала им книжки, отводила в школу, которую выбрала сама, возила их на отдых. Чарльз считал это неподобающим занятием и уделял детям не более внимания, чем когда-то его собственная мать. Он тоже ощущал, что семья разваливается, но не видел в этом своей вины. Принц также переживал свой кризис среднего возраста: мать не спешила передавать ему бразды правления, жена отвоевала львиную долю популярности, любимая женщина была супругой другого.

Газеты ставили в вину Диане то, что она не оказывает мужу моральной поддержки; Чарльз же, по словам его окружения, чувствовал себя как интеллектуально, так и по положению, выше жены. В 1991 году его надежды на быстрое воцарение на троне были окончательно разрушены заявлением дворца: «Добровольный отказ от трона подрывает корни монархии. Он всегда рассматривался как особо серьезная угроза самому институту». Чарльз вел совершенно бесцельное существование. Единственным утешением и поддержкой была для него связь с Камиллой. В отличие от Дианы, требовавшей внимания к себе и детям, она была готова приспособиться ко всем капризам и сложностям его характера и всегда в состоянии дать дельный совет.

Супруги Паркер-Боулз тем временем процветали. С виду они никак не демонстрировали своеобразия их супружеской жизни, но выглядели вполне дружной успешной парой. В конце лета 1986 года они продали почти за 1 миллион фунтов сттерлингов свое имение Боулхайд-мэнор и купили очень красивое поместье ХVIII века Миддлвик-хаус в графстве Уилтшир. Немаловажным достоинством этого приобретения было то, что оно располагалось всего в 20 километрах от особняка принца Чарльза Хайгроув. Недостающие для покупки 750 тысяч фунтов стерлингов добавила Камилла, они достались ей из наследства бабки Сони Кьюбитт, скончавшейся летом.

Увы, Эндрю Паркер-Боулз за исключением славной дворянской фамилии практически ничего не имел за душой и мог полагаться только на свою карьеру и близость ко двору, которой чрезвычайно дорожил. В 1982 году он был произведен в полковники и назначен командиром всех кавалерийских частей королевского дома. Это потребовало от него проводить большую часть времени в казармах, предоставив жене возможность распоряжаться собой как ей угодно. Эндрю вновь вступил в связь со своей бывшей любовницей Шарлоттой, ставшей женой банкира Хэмбро. В 1987 году полковник Паркер-Боулз был произведен в ранг «Серебряного жезла на службе королевы», что требовало его присутствия на всех официальных мероприятиях Букингемского дворца. Его чрезвычайно ценила королева-мать, знавшая его еще ребенком. Свою военную карьеру Эндрю кончил бригадным генералом, и в 1994 году вышел в отставку. Он совершенно не обращал внимания на долго сопровождавший его шепоток завистников, что своей карьерой обязан высоким связям.

Диана уже с 1990 года стала поверять все свои беды друзьям. Но вполне в духе новой эпохи оба супруга вскоре обратились к средствам массовой информации. Журналист Эндрю Мортон при содействии принцессы написал богато иллюстрированную книгу «Диана: ее истинная история» о крахе ее замужества с черствым супругом. После ее выхода в свет популярность третируемой мужем женщины еще больше возросла. Королевская семья тотчас же заклеймила Диану предательницей, но поделать ничего не смогла, не отлучать же от придворной жизни мать будущего короля. В декабре 1994 года Чарльз выступил по телевидению и признался в развале семьи и своей измене жене. Это также разгневало его родителей, придерживавшихся железного правила не выносить сор из избы. Масла в огонь недовольства общественности поведением принца подлила публикация его перехваченного телефонного разговора с Камиллой на чрезвычайно интимные темы. Обескураженные беспрецедентным полосканием грязного королевского белья на публике, родители Чарльза предпринимали попытки проводить воспитательные мероприятия с обоими супругами, но толку из этого не вышло никакого.

Между тем Диана уже не выдерживала нервного напряжения, совершая слабо замаскированные попытки к самоубийству. Их насчитали не менее пяти: она бросалась вниз с лестницы, с разбегу ударялась о стекло витрины горки, тщетно пыталась вскрыть вены на запястьях ножиком для резки лимона… У нее случались приступы булимии, принцесса лихорадочно предавалась шоппингу, лишь бы забыть свои беды. За десятилетие семейной жизни она потратила на себя более 800 тысяч фунтов. Диана отчаянно искала человека, который мог бы понять и утешить ее. Им оказался пакистанский хирург-кардиолог Хаснат Хан. Она повстречалась с ним в 1995 году в Королевской бромптонской больнице, где лечился муж ее специалиста по иглоукалыванию. Доктор Хан оказался отзывчивым и обаятельным человеком, и между ними начался роман.

Тем временем Чарльзу также приходилось нелегко. Как правильно поступать будущему королю: должен ли он безоговорочно следовать освященным веками традициям или поступать согласно своим чувствам и убеждениям? И вот в этом состоянии человека, раздираемого внутренними противоречиями, находившегося под давлением венценосных родителей, предпринимавшего отчаянные попытки самоанализа, поддерживала единственная близкая ему личность – Камилла. Она сумела поощрить в нем зародыши уверенности и веры в себя, проявлять заинтересованность в его работе, помочь ему придать смысл своей жизни, а не следовать ветхозаветным предписаниям династии.

Чарльз отказался принимать участие в традиционных политических играх и превратился – чутко уловив веление времени – в сторонника защиты окружающей среды, объясняя это своим беспокойством за будущее детей и внуков. Он отказался от охоты, стал вегетарианцем, в своих поместьях ввел биологические приемы агротехники (успешно сбывая полученную продукцию по весьма высокой цене) и последовательно призывал кардинально изменить отношение к использованию природных ресурсов Земли. Кстати, деятельности Чарльза в этом отношении немало способствовала популярность Дианы, как бы осенявшая их пока что не распавшийся брачный союз.

В январе 1995 года было объявлено о разводе супругов Паркер-Боулз, что будто бы было чрезвычайно тяжело воспринято их детьми. Эндрю через год женился на своей бывшей любовнице Розмари Питмэн. Камилла продала свое поместье Миддлвик-хаус за 2 миллиона фунта стерлингов ударнику группы «Пинк Флойд» Нику Мейсону и купила за 1,3 миллиона особняк Рей-миллхаус из восьми комнат, с бассейном и конюшней, расположенный посреди парка в 8,5 га. Строение располагалось в графстве Уилтшир, на расстоянии 25 км от поместья принца Хайгроув. В первый же день, когда она переехала на новое место жительства, Чарльз явился к ней отпраздновать новоселье.

Были ли последующие действия Камиллы искренним сердечным порывом или хорошо продуманным шагом, но она деятельно занялась благотворительностью, причем строго направленного рода. В 1994 году умерла ее мать Розалинда. Как и бабка Соня, она скончалась от остеопороза в жестоких мучениях: рост у нее уменьшился на 20 см. После похорон матери с Камиллой связалась директор «Национального общества борьбы с остеопорозом» Линда Эдвардс и договорилась о встрече. Когда они увиделись, Камилла попросила подробно рассказать, чем занимается общество и какую помощь ему можно оказать. Естественно, самой главной проблемой были деньги. На это Камилла ответила:

– Я приложу все усилия для изыскания средств и оказания всяческого содействия. Но нежелательно, чтобы вокруг этого был поднят большой шум, я буду действовать тихо, незаметно.

Она организовала ряд благотворительных мероприятий, на которых были собраны значительные средства. Как сообщила впоследствии Линда Эдвардс, «мы, в то время незначительная организация, именно с того момента стали на ноги. В последующие месяцы ее помощь нам стала очень существенной».

ТРАГИЧЕСКИЙ КОНЕЦ ПРИНЦЕССЫ УЭЛЬСКОЙ

Хотя в окружении королевской семьи некоторые особы все еще продолжали утверждать, что развод наследника престола нанесет короне непоправимый вред, в конце 1995 года Елизавета II направила Диане и Чарльзу письмо с предложением развестись. Супруги дали свое согласие, и летом 1996 года брак был расторгнут. Диана получила единовременно сумму 17 миллионов фунтов и ежегодное содержание в 400 тысяч фунтов. За ней сохранили титул принцессы Уэльской, но лишили титула «ее королевского высочества», что, похоже, ее совершенно не расстроило. Она продолжила свою связь с Ханом и тайно ездила в Лахор, где встречалась с матерью хирурга. Диана будто бы хотела выйти за него замуж и принять ислам, но мать Хана отсоветовала сыну вступать в этот брак[74]. Похоже, Диана поняла, что Восток с его религией и традициями был совершенно не знаком и чужд ей.

Однако неудачная попытка сближения с миром ислама не оттолкнула ее, и вскоре она отправилась с сыновьями на отдых на юг Франции по приглашению египетского миллиардера Мохаммеда аль-Файеда. Этот человек имел скандальную репутацию, подкупал членов парламента, совершал подозрительные сделки, но самым ужасным его преступлением в Соединенном Королевстве была покупка компании «Фрейзер». Ей принадлежал огромный магазин «Хэрродс», являвший собой одновременно и икону, и символ всего самого успешного и аристократичного в жизни англичан. Элита королевства была настолько оскорблена этим поступком, что всеми силами тормозила предоставление владельцу британского гражданства. Кстати, после смерти герцогини Виндзорской в 1986 году Мохаммеду аль-Файеду удалось уговорить тогдашнего мэра Парижа Жака Ширака сдать ему в аренду на 99 лет ее резиденцию в Булонском лесу.

Именно на яхте этой скандальной личности у Дианы завязался роман с его сыном Доди, типичным плейбоем с восточным оттенком. В последней декаде августа 1997 года, после отдыха на яхте, когда все печатные средства мира радостно опубликовали фотографии застывших в крепком объятии целующихся Дианы и Доди, никакого сомнения в серьезности нового увлечения бывшей принцессы не оставалось даже у самых ярых ее сторонников. После отдыха на яхте любовники появились в парижском отеле «Ритц», который также принадлежал папаше аль-Файеду. Стало ясно, что толпа журналистов не даст им спокойно поужинать в ресторане, и они решили сбежать на квартиру Доди в районе Эйфелевой башни. Естественно, журналисты погнались вслед за ними. В первом часу ночи тридцать первого августа «мерседес», в котором они сидели, на огромной скорости влетел в туннель под площадью Альма и разбился там. Доди и шофер погибли сразу же, Диану извлекли из покореженного автомобиля еще живой, но через час она скончалась в госпитале.

Хотя Мохаммед аль-Файед на всех углах твердил не об автомобильной аварии, а об убийстве, организованном спецслужбами, хотя многие вспоминали предчувствие Дианы, что муж все равно постарается отделаться от нее[75], расследование не выявило никакого злого умысла. Диану похоронили на территории поместья ее родителей, а для Чарльза и Камиллы началась долгая и тернистая дорога к законному браку.

ПОЖИЛЫЕ МОЛОДОЖЕНЫ

Камилла всячески старалась держаться в тени, занимаясь лишь содействием борьбе с остеопорозом. Чарльз же не скрывал того, что Камилла «нужна ему как никогда». Общественность негодовала по поводу того, что в результате это прелюбодейной связи глубокая травма была нанесена как детям супругов Паркер-Боулз, так и наследникам короны. Потихоньку в прессе велась кампания, старавшаяся внушить публике, что Камилла есть преданное, любящее создание, достойное стать будущей королевой Великобритании. Некоторые журналисты принялись уверять, что Диана под конец жизни уже не испытывала никакой враждебности в отношении Камиллы, осознав, что та – единственная и большая любовь Чарльза. Принц начал уделять больше внимания своим детям. Смерть Дианы избавила его от мощной соперницы по популярности, теперь у него был открыт путь к созданию своего облика представителя монархии, чей престиж измеряется объемом забот, проявляемых им по отношению к подданным.

Постепенно Камилла стала играть роль хозяйки дома в резиденциях принца, стало ясно, что она действительно является для него основной поддержкой. Помехой не служило даже то, что Камилла, продукт воспитания девушек из высшего света прошлого века, не обладала глубокими познаниями в области экологии и экономики, где разворачивается основная общественная деятельность Чарльза. Самым главным для них было духовное единение. Вряд ли она взяла в руки хоть одну книгу, чтобы заполнить пробелы в своих знаниях, но, несомненно, стала прилагать усилия к изменению внешнего облика. Камилла постепенно отказалась от мужских ухваток в поведении, стала больше заботиться о своей внешности. Если ранее она дома нередко выходила к завтраку в халате, без макияжа, со следами облезшего лака на ногтях, то теперь спутница принца доверилась советам нескольких британских модельеров, а также покупала свои туалеты у Валентино и Версаче.

Она стала чаще появляться в новых «старых» драгоценностях. В своей супружеской жизни Камилла обычно надевала ожерелье-ошейник из пяти ниток жемчуга, закрепленных съемным фермуаром из различных камней – крупного изумруда, аквамарина, розового топаза. Чарльз приобрел для нее несколько драгоценностей, некогда принадлежавших ее прабабке Элис Кеппель и проданных с аукциона после смерти бабки Сони. К их числу принадлежали, в частности, диадема и колье с бриллиантами, а также брошь с черными жемчужинами, заказанная лично Эдуардом VII для своей фаворитки. Любовники стали вместе появляться на публике, общаясь с детьми от разных браков, которые превратились в сводных отпрысков этого, еще не созданного официально, семейства. Следует отметить, что параллельно с утверждением положительного облика Камиллы в глазах общественности престиж династии Виндзоров в глазах подданных неуклонно падал. Споры о том, достоин ли Чарльз стать королем, отодвигали возможность заключения брака.

– Боже мой, нам обоим уже за пятьдесят, – как-то простонал Чарльз в обществе своих друзей. – Разве все это не выглядит смехотворным?

Вода точит камень, и мало-помалу королева смягчила свое отношение к Камилле. 9 апреля 2005 года состоялась свадьба, пожалуй, самых многострадальных любовников Великобритании. Чарльзу было уже 56, Камилле – 57. Бракосочетание было совершено в Виндзорской мэрии и заняло около 45 минут. Присутствовало три десятка человек, члены семьи и самые близкие друзья. После этого в часовне Святого Георгия Виндзорского замка состоялось венчание, благословление дали Елизавета II и епископ Кентерберийский Ройан Уильямс. Следует упомянуть, что в ходе церемонии песнопение «Символ веры» по желанию Чарльза исполнила солистка Мариинского театра Санкт-Петербурга Екатерина Семенчук. Далее в Виндзорском замке королева дала торжественный прием и обед, в котором приняли участие более 700 человек, в частности, Эндрю Паркер-Боулз с супругой Розмари.

Камилла получила титул ее королевского высочества принцессы Корнуольской. Если Чарльз когда-нибудь и взойдет на престол, она не станет королевой, а получит титул королевы-консорта. Кстати, судя по опросам, сторонников того, чтобы он стал королем, насчитывается все меньше и меньше. Общественность склоняется к тому, чтобы королева, достигшая чрезвычайно преклонного возраста, отказалась в пользу принца Уильяма, хотя подобные вопросы регулируются не личным пожеланием монарха, а законом о престолонаследии.

МОЛОДАЯ ПОРОСЛЬ

Естественно, по мере того, как взрослели дети Чарльза и Дианы, общественность начала интересоваться их личной жизнью. Эта сфера оказалась обширной и богатой интересными поворотами. В 2001 году Уильям поступил в шотландский университет Св. Эндрю и там на благотворительном показе мод, устроенном студентками-волонтерами, его внимание привлекла исключительно красивая девушка в прозрачном кружевном платье. Ее звали Кэтрин-Элизабет Миддлтон, она училась на факультете искусствоведения и была тем, что в дворцовых кругах до сих пор называется простолюдинкой. Ее отец происходил из верхнего слоя среднего класса, средства предков, помещенные в трастовые фонды, помогли ему получить хорошее образование, он служил авиадиспетчером. Мать Кейт была дочерью шахтера и работала стюардессой. Кейт родилась в 1982 году. Года через три ее родители создали компанию по устройству и оформлению вечеринок, которая оказалась весьма удачным предприятием. Во всяком случае, они смогли внести половину расходов на празднование свадьбы дочери, состоявшейся лишь в 2010 году. До этого молодые люди довольно долго сожительствовали вместе, снимая квартиру, которую делили с соучениками. В 2007 году они расстались, но довольно скоро помирились, и теперь Кейт жила уже с Уильямом в его коттедже на военной базе. Положение возлюбленной принца не вскружило ей голову. Как-то Уильям пригласил ее провести Рождество в королевской резиденции в присутствии бабушки-королевы, но девушка отказалась, предпочтя общество своей семьи.

Став герцогиней Кембриджской, Кейт, получившая в качестве обручального кольца перстень покойной Дианы с сапфиром, стала не менее популярна, нежели ее покойная свекровь. Она точно так же задает тон в моде и активно занимается благотворительностью, несмотря на наличие троих детей, двух сыновей и дочери. Эта молодая семья чрезвычайно популярна и несколько подправила сильно подмоченный образ британской монархии.

Правда, вскоре этот многострадальный образ вновь сильно подпортил принц Гарри, вообще склонный к непредсказуемым выходкам, которые не служат к чести Виндзорской династии. Сознавая, что ему суждено вечно оставаться вторым во всех сферах жизни, он вовсю предавался сладкой жизни, совершенно не заботясь о тени, которую его похождения бросают на облик династии. История его женитьбы на американской киноактрисе Меган Маркл, к тому же с примесью африканской крови, слишком свежа и хорошо известна, чтобы уделять ей внимание здесь. Но ради любви к жене легкомысленный Гарри даже согласился отказаться от своего титула, всех привилегий, связанных с ним, и переехать на жительство в США.

После всех этих историй, связанных с членами королевской семьи, проявившими себя как самые обыкновенные смертные, живущие весьма мелкими интересами, могут ли подданные воспринимать их как некие символы нации, борющейся за сохранение своего величия? Нет, они показали себя самыми заурядными людьми, неизвестно почему наделенными особыми привилегиями.

КАК ПЕННИ ФУНТ БЕРЕЖЕТ

Виндзоры давно уже потеряли нимб неприкасаемых особ, и журналисты всего мира не стесняются подпускать им шпильки, смакуя их промахи и ядовито прохаживаясь по поводу их привычек. Чаще всего мишенью их насмешек становится наследственная прижимистость Виндзоров. Конечно, часть имущества, окружающего королеву, является, собственно говоря, неотчуждаемым и принадлежит не ей, а короне – драгоценности короны, кое-какие дворцы, коллекции произведений искусства и тому подобное, но помимо этого Елизавета II обладает огромным личным состоянием. На расходы, связанные с исполнением членами ее семьи государственных представительских обязанностей, деньги выделяет казначейство Соединенного королевства. Естественно, источником этих средств являются уплачиваемые немалые налоги подданных королевы, и им часто кажется, что деньги эти тратятся впустую. Тем более что члены королевской семьи ведут учет каждому пенсу. Отправляясь наносить правительственные визиты, часть расходов, включая затраты на приобретение одежды, обуви и даже нижнего белья, Виндзоры стараются провести за счет этих сумм. Они не привыкли швырять личные средства на ветер и любят при случае сослаться на свою любимую присказку:

– Мы не можем себе этого позволить!

Отсюда ничто не выбрасывается, пока не износится до неприличия. Королева не склонна отдавать в музеи старые костюмы своего отца Георга VI, они все хранятся в огромных ящиках, надежно защищенные от посягательств моли. Что же касается личных туалетов, уж не помню, газета какой национальности вынесла на первую полосу крупным шрифтом вопрос: «Что делает королева Великобритании со своими старыми платьями?» и ниже дала ответ столь же крупным шрифтом: «Она их носит!» Далее следовал целый ряд иллюстраций, изображавших королеву в платьях невесть какой давности, и весьма пакостная фотография, на котором сидящая королева столь неудачно подогнула ногу, что выставила на всеобщее обозрение насквозь протершуюся подметку на своей туфле.

Принц Чарльз, отличный лыжник, почти два десятилетия выезжал на горные склоны Швейцарии все в одном и том же костюме унылого мышиного цвета, который в газете «Миррор» заклеймили как «преступление против моды». В 1991 году колумнистка швейцарской газеты «Блик» Элизабет Суттер подарила ему современный костюм, который принц принял с вежливой улыбкой, но на следующий год вновь появился в привычном обличье. Только прямое напоминание, что его костюму столько же лет, сколько сыну, принцу Уильяму, заставило его переодеться в новый, на сей раз синий, костюм.

Не оставляет пресса без внимания и прочих членов монаршего семейства. Весьма изобретательно к этой теме подошли журналисты какого-то французского издания. Они откопали фотографию принцессы Анны в вечернем платье из красно-зеленой тафты с огромным бантом на боку, в сопровождении супруга Марка Филипса. Далее следовала фотография, сделанная семью годами позднее, на Анне красовалось все то же платье, но кавалером рядом с ней был теперь Тимоти Лоренс. Изображения снабдили ехидной подписью: «Муж уже другой, а платье все то же».

Постельное белье в некоторых случаях сохранилось еще либо со времен королевы Виктории, когда качество хлопчатобумажной ткани было не сравнить с нынешним, либо из приданого королевских невест того времени – все перелицовывается и перешивается. В 1978 году в дворцовый штат была принята швея, которая следила за состоянием постельного белья, штопала носки принца Филиппа и обновляла поношенные воротники и манжеты на его сорочках. Стирать белье в собственных стиральных машинах выходит слишком дорого, и его отдают в прачечную в Клэпхеме, где эта услуга стоит намного дешевле.

Усиленно экономится электричество. Со временем у королевы стало сдавать зрение и 40-ваттые лампочки оказались слишком слабы для нее. Она приказала заменить их на 60-ваттные, но только тогда, когда действующие перегорят. Прочитанные королевой газеты прогоняются через шредер, но бумажная лапша не выбрасывается, а отправляется вместо подстилки в стойла ее скакунов – Елизавета страстный любитель лошадей и содержит скаковую конюшню, удовольствие не из дешевых. Чистокровные рысаки из нее регулярно участвуют в бегах, нередко выигрывая призы. Экономится также тепловая энергия на обогревание резиденций. Температура там не превышает 17 градусов, а когда принцесса Диана пожаловалась на холод, королева тут же дала совет:

– Наденьте еще один свитер!

Ушлые журналисты советуют тем людям, которым окажут честь быть приглашенными в королевские резиденции, взять с собой теплое белье и одеяло на электроподогреве или грелку. Не помешает также и шампунь, ибо то, что имеется в холодной ванной комнате с не особо теплой водой, представляет собой чрезвычайно дешевый сорт. Туалетная бумага ужасно жесткая, но именно к такой приучила семью королева-мать..

Елки для рождественских праздников в Виндзорском замке и Сэндрингеме доставляются из собственного питомника. Молочные продукты – с виндзорской фермы, причем чрезвычайно густые сливки даже отправляются самолетом в Шотландию, когда семья монархов пребывает там. Как-то одна из любимых королевой собак породы коржи[76] задрала кролика, и Елизавета передала животное шеф-повару со словами:

– Это мы можем съесть. – В королевском хозяйстве ничто не должно проходить прахом, кролика приготовили и, надо полагать, съели с превеликим удовольствием. Впрочем, все эти мелкие шпильки по адресу рачительных Виндзоров особой опасности для них не представляют. Гораздо хуже, когда начинаются нападки на право их пребывания на троне, причем обоснованные серьезными научными изысканиями.

СКЕЛЕТЫ В КОРОЛЕВСКОМ ШКАФУ

Атаки на королеву и регулярное высказывание сомнений в законности ее пребывания на троне в последнее время даже участились, причем на свет Божий с легкостью извлекаются истории двухвековой и более давности. Никак не удается предать забвению легенду о тайной женитьбе молодого Георга III еще в будущность наследным принцем на «Прекрасной квакерше» Ханне Лайтфут. Тайная-то тайная, но будто бы вполне законная, именно поэтому его последующее бракосочетание с немецкой принцессой Шарлоттой Мекленбург-Стрелицкой – преступное и незаконное. Отсюда на троне должны сидеть потомки именно морганатического союза. В 1999 году на роль такого кандидата претендовала восьмидесятилетняя поэтесса Франческа Редфорд, проживавшая в Восточной Англии. Она вроде бы даже поразительно напоминала лицом своего монаршего пращура. Вспомнили и короля Георга IV, вступившего в свою бытность принцем Уэльским в морганатический брак с католичкой Марией Фицгерберт. Законность этого союза была признана католической церковью. Некоторые особы по сию пору осмеливаются утверждать, что являются потомками тайных отпрысков этой четы. Есть историки, которые считают их претензии вполне обоснованными.

Если история с Ханной Лайтфут может считаться легендарным измышлением, не подкрепленным никакими документами, то ее сторонники вынуждены умолкнуть, когда за дело берутся ученые. В 1999 году в свет вышла книга Дэвида Малколма Поттса и Уильяма Тейлора Уиндла Поттса «Гены королевы Виктории. Гемофилия и королевская семья», в которой ставится под сомнение законное происхождение королевы Виктории, этой иконы монархической власти ХIХ века. Собственно говоря, описанные там исследования были затеяны с целью определить, является ли некая Анна Андерсен, самая известная самозванка, выдававшая себя за чудом спасшуюся от расстрела дочь последнего российского императора Анастасию Николаевну Романову, действительно членом императорской семьи.

Выше приводилось жизнеописание семи сыновей Георга III, оставивших после себя массу побочных детей, но на престол, по стечению обстоятельств, имела неоспоримое право претендовать лишь дочь герцога Кентского Виктория. Трое ее детей страдали гемофилией. Муж Виктории Альберт носителем дефектного гена быть не мог, поскольку гемофилия не передается от отца сыновьям. В процессе исследования выяснились интересные вещи. Во-первых, у родителей Виктории в предыдущих восьми поколениях не было больных гемофилией, откуда же недуг взялся у ее детей?

Похоже на то, что герцог Кентский, хорошо погулявший в своей молодости, уже не был способен иметь детей, хотя двадцать с лишним лет прожил в невенчанном союзе с французской любовницей. Во-вторых, у потомков Виктории уже не встречалось[77] наследственное заболевание порфирия, которое прослеживалось аж к Марии Стюарт. Из этого был сделан вывод, что мутация с образованием пагубного гена произошла либо в матери Виктории, либо в ней самой. Но отсутствие порфирии указывает также на то, что отцом королевы мог быть совсем другой мужчина, а не принц Кентский. Историки очень любят приводить его высказывание по поводу наличия сил для исполнения отцовского долга, явно пронизанное сомнением. Естественно, нездоровая тучность, подагра и признаки порфирии вряд ли способствовали сохранению способности к зачатию у герцога, которому перевалило за пятьдесят.

Принц Леопольд Саксен-Кобургский, дядя Виктории и будущий бельгийский король, очень ловко провернул эту операцию, подсунув герцогу свою вдовую сестру (мать двоих детей, гарантированно способную произвести на свет младенца), а ей – мужчину, зачавшего ребенка. Безусловно, первое подозрение падает на Джона Конроя, конюшего герцога Кентского, а затем казначея герцогини, счастливого отца шестерых отпрысков.

Казалось бы, зачем ворошить дела давно минувших дней, тем более что изменить теперь ничего нельзя? Королева Виктория отсидела на троне свои 63 года и 216 дней, причем период этот связан отнюдь не с упадком Британской империи, но с ее расцветом, так из-за чего огород городить? Ан нет, извечное британское стремление к выявлению абсолютной истины и прозрачности требует восстановления и торжества правды, которая не так уж однозначна.

Отсюда, делают вывод правдолюбы, потомки неизвестного мужчины не имеют права носить корону Великобритании, и она должна перейти к принцу Эрнсту-Августу Ганноверскому (род. 1954), потомку дяди Виктории, герцога Камберлендского, ставшего королем Ганновера. Правда, у этой аристократической особы королевских кровей, некоторое время женатого вторым браком на принцессе Каролине Монакской, ужасно скандальная репутация. Ему даже пришлось отойти от дел и передать изрядно уменьшившееся имущество в управление старшему сыну, также Эрнсту-Августу. Тот в 2017 году женился на красавице-модельере Екатерине Малышевой и уже обзавелся тремя очаровательными детишками, вполне гарантирующими надежное престолонаследие. Но вряд ли британцы захотели бы иметь в качестве королевы уроженку города Апатиты.

А.Н. Уилсон зашел еще дальше и в своей книге «Викторианцы» даже назвал имена тех лиц, которые, с его точки зрения, подпортили чистоту крови английских Саксен-Кобургов. По его мнению, это также гофмейстер Джон Конрой, о непомерных амбициях которого здесь уже было сказано. Но Уилсон не успокоился на этом и решил очернить также безупречную репутацию незабвенной памяти супруга Виктории, принца Альберта. Он счел и его плодом адюльтерной связи матери, принцессы Луизы, с гофмейстером Саксен-Кобургского двора, бароном фон Майерном, еврейского происхождения. Якобы Альберт не походил на свою кобургскую родню ни внешностью, ни своими «качествами преданности домашнему очагу, любви к семье, ненасытным интеллектуальным интересом, музыкальностью, являя собой самую поразительную противоположность своим родственникам или же сибаритской и, в целом, глупой семье его невесты».

Естественно, никому из возмутителей генеалогического спокойствия не приходит в голову святотатственная мысль требовать вскрытия захоронений в Вестминстерском аббатстве, дабы доказать обоснованность обвинений в адрес правящей династии. А если кто-то и попытается произвести анализ ДНК на основе многочисленных, свято хранимых в старинных медальонах локонах Виктории и ее отца, герцога Кентского, так всегда можно оспорить эти результаты. Поди докажи, что эти волосы действительно принадлежат тем, чьи имена выгравированы на медальонах. Ученые считают, что мутация, создавшая дефектный ген, могла произойти и в организме самой королевы Виктории, но вероятность этого не так уж высока. Во всяком случае, есть чем держать в напряжении членов династии Виндзоров.

Некоторые журналисты в поисках сенсации не заходят столь далеко и ведут наступление на королеву-мать, жену Георга VI, урожденную леди Боуз-Лайон. По официальным данным, она родилась 4 августа 1900 года в деревне Сент-Пол-Уолден-Бери в графстве Херфордшир, примерно в 3 часах езды от Лондона. Сама королева-мать частенько упоминала, что родилась в Лондоне, однажды даже пояснила, что пришла в этот мир в карете скорой помощи, влекомой лошадьми. Ее отец, граф Стратмор, хотя и был свидетелем появления на свет всех прочих своих детей, на сей раз не присутствовал при родах, ибо находился в Шотландии. Тут следует упомянуть, что в Англии в ту пору действовал закон, согласно которому о рождении любого ребенка должно было быть заявлено не позднее чем три недели после свершения этого события, причем непременно названы его отец и мать. В противном случае налагался огромный штраф.

Однако отец девочки заявил о ее рождении лишь 21 сентября 1900 года, и только 23 сентября она была внесена в соответствующую книгу как Элизабет Анджела Маргерита. Это дало повод некоторым журналистам усомниться в том, что младенец был законной дочерью ее отца, лорда Боуз-Лайона. Вся эта история выплыла на свет Божий при подготовке к празднованию 80-летия королевы-матери. На что, в конце концов, секретариат ее высочества дал ответ, что, собственно, не имеет значение, где и когда появилась на свет леди Боуз-Лайон. «Лорд Стратмор давно упокоился и теперь не имеет значения, если он сделал что-то не так».

Так и не проясненная истина, где и когда была рождена королева-мать, привела к самым диким предположениям, начиная с того, что девочка (а также и последний сын лорда) была плодом внебрачного увлечения отца и выдана за законного ребенка с вынужденного согласия жены главы семьи. Подобные вещи не так уж редко имели место в среде английской аристократии. Также считается вероятным, что королева-мать родилась на год-полтора раньше, чем записано в ее свидетельстве о рождении. Подозрение также вызывает ее совершенно не английское имя «Анджела». Были также высказаны предположения о возможных кандидатках на роль подлинной матери: либо повариха-француженка в родовом замке, либо посудомойка из Уэльса.

На этом любители пикантных историй не остановились и начали разрабатывать тему зачатия королевы Елизаветы II. Свадьба ее родителей состоялась весной 1923 года, но первенец появился на свет только в 1926 году. Это дало повод усомниться в полноценности супруга герцогини Йоркской, переболевшего все той же зловредной свинкой, как и его бесплодный брат Эдуард. Речь даже пошла об искусственном осеменении, хотя вроде бы подобные процессы на людях в то время не практиковались.

ЗАБЫТЫЕ РОДСТВЕННИКИ

Но самой горячей темой, уже много лет не сходящей со страниц газет, является тема родственников королевы-матери, страдавших психическими расстройствами, существование которых тщательно скрывалось. Когда принцу Чарльзу 15 сентября 1984 года сообщили о рождении сына, он весьма бестактно заявил:

– Я чрезвычайно разочарован, думал, что будет девочка.

Его теща, разведенная мать Дианы Фрэнсис Шэнд Кидд, прокомментировала это высказывание не без язвительности:

– Они должны быть благодарны, что ребенок, по крайней мере, родился нормальным, – намекая на то, что многие королевские дети из-за кровосмешения или наследственных заболеваний всю жизнь страдали от недугов, которые подавались как пресловутая британская эксцентричность.

Собственно говоря, если внимательно присмотреться к этой истории, психические расстройства в семью брата королевы-матери пришли со стороны в результате заключенных браков. Джон-Гербер Боуз-Лайон (1886-1930), участник Первой мировой войны, страдавший невропатией, а также нарушениями вегетативной нервной системы, тем не менее служил биржевым маклером в Сити и в 1914 году женился на младшей дочери барона Клинтона, леди Фенелле Хепбёрн-Стюарт-Форбс-Трифьюзис, очень богатой невесте. У них родилось 5 дочерей, первенец вскоре умер, судьба второй дочери Анны-Ферелит покрыта мраком неизвестности, Диана выросла и вышла замуж, а вот Нерисса-Джейн (1919-1986) и Кэтрин (1926-2014) уже с детства страдали умственной неполноценностью. Когда Нериссе исполнилось 22 года, а Кэтрин – 15 лет, доктора признали, что их умственное развитие соответствует шестилетнему ребенку и тайно поместили бедняжек в лечебницу для душевнобольных в Саррее. Нериссу внесли в справочник английской знати «Бёркс Пиэридж» как скончавшуюся в 1940 году, а Кэтрин – в 1961.

Однако в 1986 году лечебницу закрыли, и неприглядная правда вышла на свет Божий. Оказалось, что в лечебнице пребывали не только эти женщины, но и три их кузины по материнской линии. Сестра Фенеллы, Хэрриет-Хепбёрн-Стюарт-Форбс-Трифьюзис (1887-1958), вышла замуж за майора Фейна и родила 7 детей. Три дочери, Идония-Элизабет (1912-2002), Розмари-Джин (1914-1972) и Этельреда Флавия (1922-1996), также страдавшие психическим расстройством, равным образом были помещены в эту лечебницу. Их точно так же выдали за умерших; как утверждают журналисты, королевская родня ни разу не навестила их, хотя королева-мать являлась председателем благотворительного общества «МЕНКАП» по заботе о детях, неспособных к обучению.

Некоторые репортеры даже утверждали, что за пребывание женщин в лечебнице, обходившееся национальной больничной кассе в 770 фунтов в год, родня ничего не платила. По смерти женщин их хоронили в могилах с пластиковой табличкой и номером, причем на похоронах присутствовали одни медсестры да сиделки, и лишь скандал в прессе заставил родню установить на могилах памятники. Специалист из Института Мёрдока по исследованию детских болезней заявил, что в болезни женщин повинно наследственное генетические заболевание, которое убивает младенцев мужского пола в детстве, в женщин же вселяет помешательство.

В светском обществе этот факт не был таким уж секретом, но о нем особенно и не распространялись. Любопытен такой факт: в 1950-х годах отец леди Дианы, граф Эдвард-Джон Спенсер, тогда еще холостяк, был помолвлен с «Дебютанткой года», леди Энн Коук, фрейлиной принцессы Маргарет. Помолвка была расторгнута по настоянию его отца, который предостерег его от брака с девушкой из рода Хепбёрн-Стюарт-Форбс-Трифьюзис, дабы уберечься от «безумной крови».

Так что даже физиологическая доброкачественность представителей этой династии все чаще подвергается сомнению. В свое время потребовалась Первая мировая война и разбуженные ею революции, чтобы отправить на свалку истории несколько правящих династий. Но, похоже, в наш век всеобщей демократии уже не понадобится таких бурных потрясений, чтобы монархи сами осознали свою ненужность. Виндзоры явно стали анахронизмом, и наиболее смелые умы в обществе полагают, что когда-нибудь они будут вынуждены признать необходимость добровольно уйти в отставку.

Библиография

Ackroyd, Peter, «Queer City». – Paris, Éditions Philippe Rey, 2018.

Curzon, Catherine, «The Mistresses of George I and II». – London, Pen & Sword Books, 2021.

Curzon, Catherine, «The Scandal of George III’s Court». – London, Pen & Sword Books, 2018.

De Laval, Rose, «Filles de joie et maison closes». – Genève: Éditions de Crémolle, 1994.

«Die groβen Dynastien», Karl Müller Verlag, 1996.

Des Cars, Jean, «La saga des favorites». – Paris, Perrin, 2015.

Glogger, Helmut-Maria, «Das geheime Leben der Windsors», – München, Knaur Taschenbuch Verlag, GmbH & Co., KG, 2006.

Haeger, Diana, «The Secret Wife of King George IV». – London, 2011.

Herman, Eleanor, «Sex with the Kings: 500 Years of Adultry, Power, Rivalry and Revenge», 2005.

Hickman, Kate, «Courtesans». – NY: Harper Perennial, 2004.

Jackson, Kevin, «Constellation of Genius. 1922. Modernism Year One». – London, Hutchinson Press, 2012.

Levy, Martin, «Mistresses of King John IV». – London, Peter Owen Publishers, 1996.

Panzer, Marita, «Englands Königinnen». – München: Piper Verlag GmbH, 2009.

Picon, Sophie-Aude, «Sarah Bernhardt». – Paris, Gallimard, 2010.

Potts D. M. & Potts W. T. W. «Queen’s Victoria’s Gene Haemophilia and the Royal Family», The History Press, 2011.

Rivère, Isabelle, «Camilla et Charles». – Paris: Éditions Robert Laffont, 2004.

Sebbe, Anna, «That Woman: the Life of Wallis Simpson, Duchess of Windsor». – London: Weidenfeld & Nicolson, 2011.

Shaw, Karl, «Royal Babylon». – New York, Broadway Books, 2013.

Solnon, Jean-François, «Les couples royaux dans l’histoire: le pouvoir à quatre mains». – Paris, Perrin, 2018.

Somerset, Anne, «Queen Anne: the Politics of Passion», Harper Collins, 2012.

Spoto, Donald, «The Decline and Fall of the House of Windsor». – NY: Pocket Books, 1996.

Wilson, Andrew Norman, «The Victorians». – London, Arrow Books, 2017.

Гринберг, Кэрри, Коути, Катя, «Женщины викторианской Англии: от идеала до порока». – М., «Алгоритм», 2016.

Дю Морье, Дафна, «Мэри-Энн». – СПт., «Амфора», 2010.

Майский, Иван Михайлович, «Воспоминания советского посла». – М., «Наука», 1964.

Скуратовская, Марьяна, «Сокровища Британской империи». – М., «Алгоритм», 2014.

Иллюстрации

1

На самом деле в Риме проживал брат Анны по отцу от его второго брака, принц Джеймс Фрэнсис Эдуард Стюарт. Но притязания его («Старого претендента») и впоследствии его сына («Молодого претендента») на трон Великобритании были отвергнуты по причине их католического вероисповедания, попытки же поднять мятежи на Британских островах сокрушены. Эта линия Стюартов пресеклась в Риме в 1807 году. См. новеллу «В тени непобедимого Мальборо» в моей книге «Строптивые фавориты».

2

Празднично украшенный столб, вокруг которого по сельской традиции принято плясать в майский день.

3

Это прозвище произошло от названия одного из районов Лондона (в свою очередь оно будто бы берет начало от находившегося там некогда постоялого двора), эмблемой которого был слон с солидным замком на спине вместо традиционного индийского паланкина.

4

О необычной истории этих жемчугов см. главу «Странствия жемчугов Катарины Медичи, или Жемчуга раздора» в моей книге «Роковые жемчуга».

5

Относительно происхождения принцессы Анны см. новеллу «В тени непобедимого Мальборо» в моей книге «Строптивые фавориты».

6

В 1701 году Фридрих и его супруга были провозглашены первыми королем и королевой Пруссии.

7

О подробностях этой трагической истории см. новеллу «Принцесса София-Доротея Цельская, пленница замка Альден» в повести «Нерыцарский роман» в моей книге «Что губит королев».

8

Луиза де Керуаль была при Карле II тайным агентом влияния французского короля Людовика ХIV; см. о ней главу «Верность всегда и повсюду» в моей книге «Король-Солнце Людовик ХIV и его прекрасные дамы».

9

Вильгельм III Оранский – муж и соправитель королевы Марии II Стюарт, сестры королевы Анны.

10

Церковь было воздвигнута согласно закону от 1710 года о строительстве 50 церквей в Лондоне в связи со значительным ростом населения.

11

См. новеллу «В тени непобедимого Мальборо» в моей книге «Строптивые фавориты».

12

Поначалу согласно «Закону о престолонаследии» Георг-Людвиг не имел права присваивать английские аристократические титулы немцам, но после принятия Мелюзиной британского подданства это ограничение отпало.

13

Парадные одеяния титулованной английской знати, предназначенные для особо важных событий типа коронации, отделаны горностаем.

14

Южными морями в ту пору именовали континент Южной Америки с прилегающими к нему морями.

15

О любопытных подробностях истории второго замужества матери Вильгельмины-Каролины см. новеллу «Мария-Аврора, графиня фон Кёнигсмарк, пленница судьбы» в повести «Нерыцарский роман» в моей книге «Что губит королев».

16

Уолпол был землевладельцем из Норфолка и своей недвижимости в столице не имел.

17

Величайшей комедиантки (итал., франц.).

18

Втроем (франц.).

19

См. новеллу «Фаворитка под вопросом» в моей книге «Танцующие фаворитки».

20

До свидания, всегда милый и всегда любимый (итал.).

21

Историю ее жизни см. в новелле «Путеводная звезда адмирала» в моей книге «Музы героев».

22

См. новеллу «Английская роза» в моей книге «Что губит королев».

23

В то время о существовании подобного заболевания врачи даже не подозревали и лечили несчастного совершенно варварскими средствами, но оставили описание симптомов, на основании которых современные доктора сделали вывод о наличии порфирии: моча монарха была ярко-синего цвета. Предполагается, что начатки порфирии наблюдались также у его сестры, вышеупомянутой датской королевы Каролины-Матильды, но она умерла от кори в возрасте всего 24 лет, когда порфирия еще не проявила себя в полной мере.

24

Законодатель моды (лат.).

25

Считалось, что пот удаляет из тела вредные вещества и улучшает здоровье.

26

Современники считали горячую воду нездоровой, холодная вода, по всеобщему поверью, приносила больше пользы.

27

Прощай, прощай, прощай, навеки дорогая (франц.).

28

По ее девичьей фамилии Дэлримпл.

29

Очень красивый мужчина (франц.).

30

Средства на содержание посольств выделялись соответствующим ведомством крайне скудные, так что дипломатические миссии существовали в основном за счет личных средств послов.

31

Принц Оранский женился на великой княжне Анне Павловне, сестре императора Александра I, после кончины свекра она стала королевой Голландии.

32

Такова была в Англии кличка Наполеона Бонапарта.

33

См. новеллу «Частная жизнь короля Фридриха-Вильгельма II» в моей книге «Отблески Версаля».

34

Silly Billy (англ.) – прозвище Вильгельма.

35

Брак этот оказался неудачным вследствие сложного характера великого князя Константина Павловича, поэтому через 4 года Анна Федоровна сбежала на родину, где и прожила до 1860 года, родив двух внебрачных детей. Развод был оформлен только в 1820 году.

36

Источники приводят ее рост в диапазоне от 1,52 до 1,58 м.

37

Именно в его честь был назван крупнейший ныне город Австралии.

38

Ее землевладения охватывали площадь в 150 000 гектаров с поместьями, шахтами и промышленными мануфактурами, несколько дворцов в Вене и Пеште. До Первой мировой войны потомки Марии-Антонии состояли в числе самых крупных землевладельцев Венгрии. Среди них были короли Португалии, Румынии, Болгарии и Бразилии.

39

По-видимому, инициаторы этих нападок использовали тот факт, что именно заступничество императора Александра Первого по просьбе его брата Константина Павловича, женатого на принцессе Саксен-Кобургской, обеспечило сохранение княжества Саксен-Кобург по итогам пересмотра последствий наполеоновских войн.

40

Его звали Абдул Карим (1863-1909), «мунши» означало «чиновник».

41

Земли выделялись только индусам-военным с безупречным послужным списком.

42

См. новеллу «Английская роза» в моей книге «Что губит королев».

43

Принцесса Дагмар была помолвлена с наследником российского престола цесаревичем Николаем Александровичем, но после его смерти от туберкулеза вышла замуж за его брата, великого князя Александра Александровича, и позднее стала императрицей под именем Марии Федоровны.

44

Старшая дочь королевы была замужем за прусским кронпринцем.

45

Диана де Пуатье, герцогиня де Валентинуа (1499-1566) – французская аристократка, многолетняя любовница короля Генриха I (1519-1549), на 20 лет старше него, славившаяся своей долго сохранявшейся красотой.

46

В ту пору лучший ресторан Парижа.

47

Ее кличка «Прорва» – она могла пить и есть сколько угодно, не прибавляя в весе.

48

«Проезд принцев» (франц.).

49

Именно там проводились съемки сериала «Аббатство Даунтон». Лорд Карнарвон прославился тем, что во время финансируемых им раскопок в Египте было обнаружено прекрасно сохранившееся захоронение фараона Тутанхамона.

50

Адольф Дюглер, который в течение многих лет готовил для семьи Ротшильдов, был одним из самых знаменитых парижских шеф-поваров ХIХ века.

51

Лилия является символом острова Джерси.

52

Принц Людвиг Баттенбергский (1854-1921) был дальним родственником королевы Виктории, но он происходил от морганатического брака своего отца, принца Александра Гессенского с фрейлиной императрицы Марии Александровны, графиней Юлией фон Гаук, поэтому его карьерой озаботилась английская родня. В военно-морском флоте Великобритании принц дослужился до звания адмирала и должности Первого морского лорда, женился на внучке королевы Виктории Гессен-Дармштадтской, сестре Александры Федоровны, российской императрицы.

53

Фирма «Пирс» получила премию на Всемирной выставке 1851 года благодаря умелой рекламе. На обертке под портретом Лили была надпись: «С тех пор, как я пользуюсь мылом „Пирс“, я отказалась от всех других. Лили Лэнгтри».

54

Daisy – маргаритка (англ).

55

Мария была дочерью короля Иакова II. Подробности об этом событии см. в новелле «В тени непобедимого Мальборо» в моей книге «Строптивые фавориты».

56

Вильгельм III также имел любовницу Элизабет Вильерс, графиню Оркни, фрейлину своей супруги, связь с которой длилась около полутора десятка лет.

57

Kingy, от английского слова king – король.

58

Алиса рано осиротела и воспитывалась при дворе бабушки, королевы Виктории.

59

Принцесса Виктория (1868-1935) – младшая сестра Георга V. Она не вышла замуж и посвятила себя заботам о матери, страдавшей ревматизмом, почти полной глухотой и часто впадавшей в депрессию. Виктория поддерживала дружеские отношения со своими русскими кузенами.

60

Один из слухов, сопутствовавших этой легенде, утверждал, что принц пошел на неравный брак, чтобы прибрать к рукам ценную коллекцию редких марок отца невесты.

61

Суд в Египте не принял приговор британского суда и отверг претензии мадам Алибер на получение части имущества покойного.

62

Урожденными принцессами Гессен-Дармштадтскими были первая супруга императора Павла I —Наталья Алексеевна, Александра II – Мария Александровна и Николая II – Александра Федоровна.

63

Она была старшей сестрой Александры Федоровны, последней российской императрицы.

64

В викторианскую эпоху пользование косметикой считалось вульгарным.

65

В начале двадцатых годов любовница Эдуарда Фреда Уорд решила несколько пополнить его интеллектуальный багаж и принесла ему для прочтения книгу Эмили Бронте «Грозовой перевал», классику из классик английской литературы. Озадаченный принц посмотрел на обложку и спросил: «А кто такая эта женщина Бронт?»

66

Ласковое прозвище, изобретенное принцем для Уоллис.

67

WE – игра слов: заглавные буквы имен Wallis и Edward объединены в слово we – мы, нас (англ.).

68

Я знаю один маленький отель на лугу (нем.).

69

Налет на Ковентри совершили 449 самолетов.

70

В то время сельское хозяйство Великобритании не было в состоянии прокормить ее большое население, многие продукты доставлялись из колоний морем, где вовсю шли военные действия, поэтому система карточного распределения соблюдалась строго даже некоторое время после окончания войны. В качестве примера, который может показаться смешным, обычно приводят тот факт, что в начале войны в стране возник настоящий дефицит репчатого лука, который обычно поставлялся из Египта. Примерно в течение года, пока лук выращивали местные фермеры, он приравнивался к экзотическим фруктам.

71

«Дюбонне» – сладкий ароматизированный аперитив на основе крепленого вина с травами и пряностями (включая небольшую дозу хинина). Любимый напиток королевы Елизаветы II и ее матери – 30% джина, 70 – «Дюбонне», лед и ломтик лимона; поставляется фирмой «Перно Рикар».

72

Camilla и Charles (англ.).

73

Squidgy – приманочка (англ.).

74

Впоследствии Хан вернулся в Пакистан и женился на девушке из династии королей Афганистана.

75

В январе 2003 года газета «Дейли миррор» опубликовала найденное письмо, написанное принцессой почти сразу после развода. В нем она предсказала сценарий своей смерти: «несчастный случай с моей машиной, отказ тормозов, серьезные ранения головы» в результате происков принца Чарльза.

76

По-английски произносится «коги».

77

При очень дотошном исследовании признаки порфирии будто бы находили у правнучки Виктории, принцессы Феодоры Саксен-Майнингенской (1879-1945), хотя некоторые доктора считали это биполярным расстройством. Заболевание было также диагностировано у праправнука, сына герцога Глостерского, Уильяма (1941-1972), погибшего в авиакатастрофе. С учетом обширного потомства королевы, это весьма незначительный процент. К тому же Уильям и по матери был потомком Марии Стюарт, что повышало шанс наследования им порфирии.

Content

Сотникова Наталия Николаевна
Династия Виндзоров. Ужасная история английского двора

НАЦИОНАЛЬНОЕ ДОСТОЯНИЕ АЛЬБИОНА

ГАННОВЕРЦЫ

КАК КОНТИНЕНТАЛЬНЫЕ ГАННОВЕРЦЫ ОБОСНОВАЛИСЬ НА БРИТАНСКИХ ОСТРОВАХ

БРАК ПО РАСЧЕТУ

СЕРДЕЧНАЯ УТЕХА

РОМАН В СТИЛЕ БАРОККО И ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯ

ПЕРВЫЙ ИЗ ГАННОВЕРЦЕВ НА ПРЕСТОЛЕ ВЕЛИКОБРИТАНИИ

ВОЦАРЕНИЕ ФАВОРИТКИ

ИСТОРИЯ ОДНОГО МЫЛЬНОГО ПУЗЫРЯ

КОНЕЦ УЗНИЦЫ ЗАМКА АЛЬДЕН

КАРОЛИНА – ИСТИННЫЙ КОРОЛЬ ВЕЛИКОБРИТАНИИ

УВЛЕЧЕНИЯ ГЕОРГА II

ФАВОРИТКА С ИЗЪЯНОМ

ФАВОРИТКА ПО НАСЛЕДСТВУ

НЕСОСТОЯВШИЙСЯ КОРОЛЬ

ДВОЕЖЕНЕЦ НА ТРОНЕ

БЕСПОКОЙНАЯ РОДНЯ

КОРОЛЕВСКИЙ НЕДУГ

ДЖОРДЖ, ПРИНЦ УЭЛЬСКИЙ

ПРИНЦ ФРЕДЕРИК-АВГУСТ, ГЕРЦОГ ЙОРКСКИЙ И ОЛБЕНСКИЙ

ВИЛЬГЕЛЬМ, ГЕРЦОГ КЛАРЕНС, КОРОЛЬ ВИЛЬГЕЛЬМ IV

АДОЛЬФУС, ГЕРЦОГ КЕМБРИДЖСКИЙ

ЭРНСТ-АВГУСТ, ГЕРЦОГ КАМБЕРЛЕНДСКИЙ

ЭДУАРД, ПРИНЦ КЕНТСКИЙ

САКСЕН-КОБУРГИ

МОЛОДЫЕ ГОДЫ КОРОЛЕВЫ-ДЕВСТВЕННИЦЫ

НЕМЕЦКИЙ КАНДИДАТ

ПЕЧАТЬ СУДЬБЫ

НЕЧАДОЛЮБИВАЯ МАТЬ И БАБУШКА

ЛЕГКОМЫСЛЕННЫЙ НАСЛЕДНИК

БЕЗУТЕШНАЯ ВДОВА

ОТРИНУТЫЙ СЫН И НЕЛЮБИМАЯ НЕВЕСТКА

ПОЧИТАТЕЛЬ ЖРИЦ ЛЮБВИ

ГУРМАН И ФРАНТ

СВЕТСКИЕ РОМАНЫ И СКАНДАЛЫ

«ЛИЛИЯ ОСТРОВА ДЖЕРСИ»

ПРОЧИЕ УВЛЕЧЕНИЯ

ЛЮБОВЬ НА ЗАКАТЕ

ДОЛГОЖДАННАЯ КОРОНАЦИЯ

СУДЬБА ФАВОРИТКИ

МОРЯК НА ТРОНЕ

ЖЕНИХ-ЗАМЕСТИТЕЛЬ

ЛАРЕЦ С СЕКРЕТОМ

ГЕОРГ V И ЕГО СЫНОВЬЯ

КОРОЛЕВСКАЯ СЕМЬЯ В ПЕРВОЙ МИРОВОЙ

ЖИЗНЬ КУЗЕНОВ ИЛИ КОРОНА?

ГЕССЕНСКАЯ РОДНЯ

ВИНДЗОРЫ

ЗНАМЕНИЕ ВРЕМЕНИ – СРЕДСТВА МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ НА СЛУЖБЕ МОНАРХИИ

КОРОЛЕВСКАЯ СВАДЬБА В НОВЫЕ ВРЕМЕНА

ШАЛОВЛИВЫЕ ПРИНЦЫ

РОКОВАЯ АМЕРИКАНКА

ПЕРЕМЕНЧИВАЯ ЖИЗНЬ УОЛЛИС

В БЛИЖНЕМ КРУГУ ПРИНЦА УЭЛЬСКОГО

НЕЖЕЛАННЫЙ ТРОН

НЕВОЗМОЖНЫЙ БРАК

ЦЕНА ОТРЕЧЕНИЯ

ЖИЗНЬ В ИЗГНАНИИ

ДЕЛО О ПОХИЩЕННЫХ ДРАГОЦЕННОСТЯХ

НА ЗАКАТЕ «ЛЮБВИ ВЕКА»

УТВЕРЖДЕНИЕ ГЕОРГА VI

КАК СОЗДАВАЛАСЬ НОВАЯ КОРОЛЕВСКАЯ СЕМЬЯ

ЖИЗНЕРАДОСТНАЯ ПРИНЦЕССА

ЛЮБОВЬ И ТИТУЛ

ЖИЗНЬ В ПОИСКАХ СЧАСТЬЯ

КАРДИНАЛЬНАЯ ВЕХА

НОВОЕ ПОКОЛЕНИЕ

ЛИЧНАЯ ЖИЗНЬ НАСЛЕДНИКА

НАСЛЕДСТВЕННАЯ СЕРДЕЧНАЯ СКЛОННОСТЬ

СУЖЕНАЯ ДЛЯ ПРИНЦА

НЕДОЛГОЕ СЕМЕЙНОЕ СЧАСТЬЕ ПРИНЦА ЭНДРЮ

МЕТАНИЯ ПРИНЦЕССЫ ДИАНЫ

ТРАГИЧЕСКИЙ КОНЕЦ ПРИНЦЕССЫ УЭЛЬСКОЙ

ПОЖИЛЫЕ МОЛОДОЖЕНЫ

МОЛОДАЯ ПОРОСЛЬ

КАК ПЕННИ ФУНТ БЕРЕЖЕТ

СКЕЛЕТЫ В КОРОЛЕВСКОМ ШКАФУ

ЗАБЫТЫЕ РОДСТВЕННИКИ

Библиография

Иллюстрации

1