Аристарх Риддер

Авантюрист. Русская Америка

* * *

Глава 1

— Господин президент, позвольте вам представить наследного принца Аяхито! — торжественно сказал переводчик на испанский и сделал шаг назад.

И принц, и его свита, одеты в европейскую одежду, уж не знаю, зачем они это сделали, видимо хотели сразу показать свою приверженность переменам.

— Я рад приветствовать вас, ваше высочество на земле Калифорнии. Ваше прибытие означает начало большой дружбы между нашими державами, — отвечаю я и внимательно смотрю на мальчика.

По-моему это достаточно жестокий поступок, отправить семилетнего ребенка на несколько лет в абсолютно чужую ему страну. Жестокий и отчаянный. Напугали Резанов с Плетневым японцев, ой как напугали. Но нам же лучше. Этот ребенок будет гарантом того что полторы тысячи японцев будут беспрекословно подчинятся моим людям.

Аяхито сделал жест переводчику и когда тот склонился к нему, что-то сказал:

— Его высочество надеется познать вашу мудрость и с её помощью повести Японию в светлое будущее.

— Я приложу все усилия для этого, ваше высочество.

— Спасибо, господин президент, — говорит вдруг Аяхито по-испански, видно, что он не знает этот язык. Очевидно, что слова благодарности просто заучены.

Затем переводчик представил мне высокого худого японца:

— Господин президент, разрешите представить вам господина Мацумото, по поручению сёгуна Токугавы Иэнари он будет командовать солдатами императора.

— Передайте господину Мацумото, что мне очень приятно. И сразу вопрос, господин Мацумото ведь понимает, что ему отведена роль наблюдателя. По нашему договору с Японией на всё время нахождения здесь ваших солдат, командовать ими будут мои люди, — переводчик обратился к Мацумото, тот ему ответил:

— Конечно, господин президент, господин Мацумото это понимает.

— Прекрасно. Ваше высочество, господин Мацумото, давайте я покажу вам нашу армию и представлю вам ваших наставников, — переводчик заговорил на японском, Аяхито кивнул и снова ответил по-испански.

— Буду рад.

* * *

За то время пока «Стелла Марис» и «Флорида» дошли до порта, теперь это слово было более уместно, чем простой причал, мы успели подготовиться для торжественной встречи. У трапа японцев встречала торжественная делегация, а на главной, и единственной, площади нашей столице быстро возвели небольшую трибуну и организовали смотр наших сил. Всех, которые были расквартированы в городе.

На двух открытых каретах, в одной я с Марией Мануэлой, Резановым и Плетневом и де Аррилаго, в другой наши японские гости, мы проехали от порта в центр. Теперь уже наши новобранцы продолжали разгрузку, они должны будут занять специально для них построенный военный городок на окраине столицы. Охранять его будут казаки и семинолы Шиая, которого я назначил комендантом. Только у него будут ключи от арсенала, в котором будет храниться оружие, предназначенное для японцев.

— Интересно, что думают японцы, увидев наш, прямо скажем, скромный город, — спросил я у Резанова.

— Да какая разница, что они подумают, глядя на дома и улицы. Намного важнее то, как выглядят ваши корабли и солдаты.

— С вами не поспоришь, Николай Петрович. Иван Петрович, — обратился я к Плетневу, — не покажете самураям как надо с холодным оружием обращаться? Вы же, небось, в Японии саблю даже из ножен не вынули.

— Надо будет и покажу. Да только сдается мне, что одного Игнатова им за глаза хватит. К тому же он куда как представительнее выглядит, чем я.

— Что верно, то верно. Таких медведей еще поискать надо.

Кареты подъехали к трибуне, я помог Марии Мануэле спуститься на землю и мы поднялись на трибуну. Дождавшись когда японцы займут свои места я сказал подъехавшему на коне де Карраско:

— Начинайте, господин военный министр.

— С удовольствием, господин президент, — ответил он и отдал приказ к началу маленького парада.

Не знаю, что думали японцы о моем городе, но вот мои солдаты точно произвели на них впечатление.

— Господин президент, Принц Аяхито спрашивает, что это за странные механизмы, — сказал переводчик, указав на наши орудия, которые как раз прокатились мимо трибуны влекомые упряжкой из шести лошадей каждая.

— Это наши новые пушки. Они стреляют в несколько раз дальше, чем те орудия, которые установлены на наших кораблях и намного разрушительней, — в ответ на эти слова на меня уставились сразу несколько японцев, один из которых ощутимо побледнел. Надо будет узнать, чего это он такой нервный.

Одними из последних мимо трибуны проскакали наши казаки, и я окликнул Игнатова:

— Сотник, голубчик, будьте любезны, задержитесь.

— Слушаю вас господин президент, — ответил тот и затормозил.

— Господа, — обратился я к японцам, — наверняка вы все умелые воины, давайте проведем поединок, мой человек, вот этот, — показал я Игнатова, — против любого из ваших.

Побледневший японец что-то сказал Аяхито, тот ему ответил и переводчик обратился ко мне:

— Господин Есикава, один из лучших воинов нашего императора, он будет счастлив скрестить меч с вашим человеком.

— Отлично, но я не вижу оружия у господина Есикавы.

— Его фамильный меч в карете.

— О, тогда проблем нет. Только учтите, это будет дружеский спарринг, поэтому клинки нужно будет защитить плотной тканью.

Переводчик озвучил мои слова японцам и Аяхито кивнул. Спустя пару минут все было готово.

— Сотник, — обратился я к Игнатову, — смотри у меня, только попробуй проиграть, но и не дай Бог тебе зашибить ненароком этого малахольного.

— Я вас понял, господин президент, будьте спокойны. И выиграю, и не зашибу.

— Я надеюсь, только, чур, не куражится, ни к чему наших союзников оскорблять.

Игнатов действительно против японца выглядел сущим медведем, вставшим на дыбы, на полторы головы выше и килограмм на сорок тяжелее. Необычно длинная сабля смотрелась в его руке как игрушечная.

Казак и японец встали друг на против друга, японец что-то протрещал на своем, а Игнатов сделал жест рукой и усмехнувшись сказал:

— Давай, косичка, нападай.

Есикава как будто его понял и с гортанным криком прыгнул на него, взмахнув мечом. Казак как-то буднично подставил под удар саблю, и фамильный меч японца разлетелся на куски. Буквально миг и в руках опешившего японца обломок оружия.

Тот снова закричал, теперь уже от гнева и обиды и с голыми руками налетел на Игнатова, тот не ожидая этого, сделал пару шагов назад. В правой руке казака все еще была сабля, поэтому он простецки приложил японца кулаком левой руки точно в лоб. Тот рухнул как подкошенный.

— Да уж, правда, малахольный, — по-русски сказал я.

К чести моих людей, никто даже не подумал смеяться или даже улыбнуться, за что я им был очень благодарен. Кто знает, как отреагировали бы наши гости на малейшую улыбку, скорее всего, я так думаю, сочли бы это оскорблением.

Игнатов быстро вложил саблю в ножны и склонился над лежащим без сознания японцем.

— Вот же Аника-воин, — пробурчал он, — господин президент я его того, зашиб маленько, но кто ж знал, что он с голыми руками на меня кинется.

В этот момент я уже был рядом с ним и проверил дыхание японца. Тот был в глубоком нокауте.

— Таких медведей как ты Игнатов, надо в цирке показывать. Знаешь что это такое?

— Знать не знаю, ведать не ведаю, мы люди простые.

— Ладно, тут ты не виноват.

В этот момент ко мне подошел кучер нашей кареты и подал мне мой медицинский несессер. Я взял оттуда бинт и, смочив его нашатырем, поднес к носу японца. Едкий запах ударил тому в нос и тот очнулся. Я вгляделся в его глаза. Всё это время юный принц внимательно смотрел на происходящее и что-то обсуждал со своей свитой.

— У господина Есикава сотрясение мозга, ему нужно будет провести как минимум несколько дней в больнице, — сказал я, обращаясь к японцам.

Противник Игнатова попытался встать, но его замутило и стошнило мне под ноги. Видя это японцы, переполошились просто ужасно. Игнатов подхватил начавшего падать Есикаву и аккуратно усадил его на землю.

— Передайте принцу Аяхито, что ничего не случилось, просто господину Есикаве сейчас нельзя вставать и двигаться.

Несчастного Есикаву увезли в больницу, а я обратился к Игнатову.

— Скажи-ка мне Семен, тебе твоя сабля сильно нужна?

— Да нет, господин президент, сабля как сабля, у меня еще одна есть.

— Вот и хорошо, ты же знаешь где у нас больница?

— Конечно знаю. Как иначе.

— Прекрасно, завтра навестишь японца там и подаришь ему саблю. Я заплачу.

— Это зачем?

— А то, что ты сломал его фамильное оружие. Может это и не значит ничего, кто их знает. Но мне кажется, что так будет лучше.

— Как скажете.

— Зайди вечером к де Карраско, он тебя наградит. Очень ты хорошо показал, кто есть кто.

— Можете не сомневаться, зайду.

Когда я поднялся на трибуну, господин Мацумото спросил у меня через переводчика.

— Господин президент, если это не секрет, что вы сказали вашему воину?

— Не секрет, я сказал ему подарить его оружие господину Есикаве. В компенсацию за фамильный меч.

Судя по всему, мой ответ понравился японцам, и они что-то принялись обсуждать между собой.

— Принц Аяхито благодарен вам, господин президент.

— Я думаю, что его высочеству вместе со свитой будет интересно посмотреть на одну нашу новинку, следуйте за мной.

Когда все снова расселись по каретам, Мария Мануэла спросила меня:

— Что ты хочешь им показать?

— Паровоз Фултона. Сегодня же он начинает работу, удивлять, так удивлять…

* * *

— Что ж Роберт, вот и настало ваше время.

— Да, мистер Гамильтон. Я давно этого ждал.

— Ждали и дождались. Давайте, удивляйте и меня и наших гостей.

Мы разговаривали на грузовой платформе прицепленной сразу за паровозом. По случаю открытия железной дороге её украсили флагами Калифорнийской республики, белым полотнищем с медведем и на ней были установлены несколько рядов кресел.

Фултон занял место в кабине машиниста и через несколько мгновений окрестности огласил громкий паровозный гудок, над крышей паровоза встал столб белого пара.

— Всё в порядке? — взволнованно спросила Мария Мануэла.

— Не переживай дорогая, в полном. Я так думаю, что Роберт просто сбросил избыточное давление.

— Или он решил развлечься дешевыми трюками, дорогой.

— Не исключено, — в этот момент паровоз, а за ним и платформа за ним дернулись, и мы начали движение.

А ничего так едем. Километров двадцать в час по моим ощущениям, если не больше, вдобавок еще и разгоняемся. Молодец всё-таки Фултон, нечего сказать. Это ж надо, на пустом месте за каких-то два года наладил производство паровых машин для промышленности, двигатели для кораблей выпускает, считай, серийно, уже два парохода сделал, вовсю строит третий, который будет уже океанским судном, а теперь еще и это.

Да, этому паровозу пока очень далеко даже до уровня пятидесятых годов девятнадцатого века той истории которую я знал, но все равно, это детище Фултона по настоящему впечатляло.

— Господин Мацумото просит передать его восхищение создателю этого удивительного механизма и просит разрешения пригласить его в Японию, — услышал я сзади голос переводчика. Да кто такие эти Мацумото и сёгун Токугава Энари. Мацумото ведёт себя так, как будто это он тут главный у японцев, а не принц Аяхито. Понятно, что тот совсем еще ребёнок, но все равно странно.

— Вам лучше спросить у него самого, мистер Фултон свободный человек и волен распоряжаться своей судьбой как ему вздумается.

— Понятно, спасибо, господин президент.

— Николай Петрович, — обратился я к Резанову, — кто вообще правит Японией, сёгун или император?

— Это сложный вопрос, мистер Гамильтон. Формально власть принадлежит императору, но фактически, правит самурайское правительство во главе с сёгуном Энари.

— Понятно, император там марионетка.

— Не совсем, но близко к этому. Вы уже решили, кто будет наставником Аяхито?

— Конечно, Отец Нектарий, кто же еще?

— А он вообще знает, что ему такое счастье привалило?

— Кто? Отец Нектарий?

— Да.

— Конечно, знает, я с ним это обсуждал.

Это была чистая правда. Подумав, я решил, что отец Нектарий является лучшей кандидатурой для воспитания юного принца. Всё-таки Резановым было получено согласие на открытие православных миссий в Японии, и кто как не Нектарий способен вложить в голову Аяхито уважение и почтение к монахам и священникам этих миссий.

А то, что Аяхито по сути такая же марионетка как и его отец, так это не важно. Кто знает, что случится с Японией, когда там будет постоянная база нашего флота. Глядишь, и пешка превратится в ферзя…

— Поздравляю, Роберт, очередное ваше творение работает безупречно, — обратился я к Фултону, когда мы, сделав круг, вернулись к его заводу.

— Спасибо, мистер Гамильтон, мне очень приятно.

— Тут японцы вас к себе в гости приглашают. Произвели вы на них впечатление.

— Ну, уж нет, — рассмеялся изобретатель, — я туда точно не поеду. Если хотят, пусть присылают людей на обучение, за отдельную плату, естественно.

— Рад это слышать. Есть идеи, что будете делать дальше?

— Как что, строить паровозы, пароходы и паровые машины для Калифорнийской республики.

— Нет, вы меня не поняли. То, что вы перечислили это уже рутина. Я про новинки.

— Ах, вы про это! Сначала нужно посмотреть, как этот красавец себя покажет, — Фултон сделал жест в сторону паровоза, — а потом посмотрим, есть мысли.

— Я к вам заеду, когда с японцами утрясу.

— Конечно.

* * *

Двадцать третье марта тысяча восемьсот восьмого года, стрельбище недалеко от военного городка японского экспедиционного корпуса, Калифорния.

— Господин президент, а ведь это не то оружие, которое ваши люди использовали в Японии, — обратился ко мне через переводчика Мацумото.

— Да, на кораблях Плетнева были другие винтовки, менее совершенные. Сейчас вся армия Калифорнийской республики вооружена этим оружием.

Мы стоим перед большим демонстрационным столом, на котором разложены винтовки и пистолеты системы моих греческих изобретателей. Лука на своем заводе и об оружии рассказывал Костас.

— А что с тем оружием, которое ваша армия использовала раньше? Можем ли мы его купить?

— Боюсь, что пока нет, возможно, что оно нам самим пригодится, помните, я рассказывал вам вчера об англичанах. К тому же у нас есть обязательства перед нашими союзниками в Мексике. Мы должны поставлять оружие им.

— Да, вы говорили.

— И не забывайте, по нашему договору и оружие и станки для его производства мы обязаны начать продавать вам только после организации на территории Японии постоянной военной базы.

Когда переводчик передал мои слова Мацумото, тот съежился, так как будто проглотил незрелый лимон. Видно, что ему они пришлись не по нраву. Но ничего, сами предложили, вас никто за язык не тянул.

Японцы действительно прислали лучших из лучших, не вчерашних крестьян, а уже состоявшихся воинов, не знаю все ли они самураи или нет, вроде бы их в Японии столько и нет, но в любом случае они однозначно лучший материал, чем олони.

Мы пока не еще не приступили к их тренировкам, все полторы тысячи, условно говоря. сели за парту, и учат испанский. Нам не нужно чтобы они владели им в совершенстве, достаточно того чтобы просто понимали команды, которые им будут отдавать инструкторы.

Учить язык они стали еще на своих островах, но как выяснилось, этого было недостаточно, более менее испанским владело не более сотни курсантов, при том все они должны стать драгунами. Сейчас эта сотня помогает подтягивать остальных. Надеюсь, что еще неделя и начнется уже настоящая учеба.

К известию о том, что скоро им, возможно, придется воевать с англичанами, японцы отнеслись на удивление спокойно, раз надо значит надо. Они, очевидно, не воспринимают ситуацию всерьез, может быть это и к лучшему, посмотрим.

А вообще, хорошо, что они прибыли сейчас, есть надежда, что мы успеем сделать из них настоящих солдат.

Глава 2

Первое апреля тысяча восемьсот восьмого года. Столица Калифорнийской республики.

— Сеньор де Карраско, что вы думаете об этом господине Мацумото?

— Мне он не нравится, господин президент.

— И почему же?

— Он слишком сильно сует свой нос в то, что его никаким боком не касается.

— Например?

— Он чуть ли не каждый день ошивается на южном форте и в наших, — де Карраско голосом специально выделил это слово, — казармах.

— Ясно, видимо, нам пора возвращаться к практике режимных объектов.

— Простите, я не понял.

— Во Флориде, после того как у нас произошло несколько поджогов, я ввел систему ограниченного доступа на наиболее важные предприятия, надо её вернуть и расширить эту практики на военные объекты. Мацумото сможет находиться только в японских казармах или на территории посольства.

— Звучит здорово.

Мне этот Мацумото тоже не нравится. Во-первых, в договоре с Японией не было ни слова, ни о каком представителе сёгуна, а во-вторых, он сам по себе производит отталкивающее впечатление. На окружающих смотрит так, как будто кожу собирается снять.

Как бы получше разузнать, что это за человек, а лучше вообще, сплавить его под благовидным предлогом назад в Японию. Ну а пока, надо приставить к нему пару человек, а то мало ли что.

Жаль, что Кусков на двух кораблях ушел в Охотск за следующей партией русских переселенцев. Япония это конечно, не ближний свет для него, но он бы доставил туда Мацумото. Но ничего, через пару месяцев в Азию отправляется большая экспедиция из двух флейтов и ост-индца, она и отвезет этого посланца сёгуна домой.

Эта экспедиция будет преследовать две цели, как обычно, посещение Кантона и закупка стали, меди и свинца и визит на остров Ява для приобретения сока каучуконосного фикуса.

Хоть у меня и появилась идея, как мы можем заменить каучук, во всяком случае, для одной конкретной задачи, но его все равно нужно много.

За время прошедшее с момента запуска нашего первого воздушного шара Лука стал настоящим фанатом воздухоплавания. Каждый день мы разговаривали с ним о перспективах покорения пятого океана. Вот и вчера у нас состоялся такой разговор:

— Лука, ты же понимаешь главную проблему всех этих вариантов? Всех этих монгольфьеров и шарльеров?

— О чем вы, мистер Гамильтон?

— О том, что они не управляемы, куда ветер дует туда их и несет. В качестве средства наблюдения это еще куда ни шло, но вот совершать на них путешествия не возможно.

— Тут вы правы, но всё равно, мне кажется, что выход есть.

— И какой?

— Нам нужен двигатель. Паровая машина или может быть педальный привод, как на вашей подводной лодке во Флориде, он будет приводить в действие толкательный винт.

— Интересная мысль, продуктивная. Ты же знаешь, что избыточный вес вреден для здоровья?

— Да, помню вы что-то такое говорили, еще когда учили нас.

— Так вот, дорогой друг, педальный привод на воздушном шаре это не более чем эффективный способ похудеть. Толку от него будет ноль. Паровая машина более перспективна, но все, что есть, сейчас не подходит. Они слишком тяжелые, требуют много топлива и недостаточно мощные.

— Значит, монгольфьер не подойдет, горелка и топлива для неё это лишний вес. Шар нужно будет надувать водородом.

— Ты чем шёлк пропитывать будешь? Без каучука всё это не более чем беспочвенные фантазии.

— Да, вы правы. Без него ничего не получится.

— Это факт, — тут я сделал паузу, — дай как подумать.

А ведь есть вариант, и он может сработать. Была такая штука, фактис называлась, во второй половине девятнадцатого века её использовали как дешёвый заменитель резины. И изготавливался он вообще элементарно, растительные жиры вулканизировали в присутствии серы.

Благодаря нашим горным инженерам мы добываем очень много пирита, и часть его можно использовать для получения чистой серы, без ущерба для производства серной кислоты.

Да, придется снова сжигать пирит, но что делать, других вариантов все равно пока нет.

С растительными маслами, как это ни странно, сложнее. Да, у нас растет множество масленичных культур, начиная от кукурузы и заканчивая льном, но сколько-нибудь крупного производства масел просто нет.

Не требуется нам оно в товарных количествах, и пока будет налажено производство, мы скорее каучук привезем из Бразилии, или гуттаперчу с Филиппин.

Но можно попробовать обойтись не растительным маслом, а животным жиром, чего-чего, а скота в Калифорнии много. Организовать забой, натопить жира и как следует поэкспериментировать. Если получится, то одну проблему мы решим, останется только придумать двигатель, и мы получим дирижабль!

Интересно, как изменится мир, если просторы пятого океана начнут бороздить сигары цеппелинов? Хотя, теперь они наверняка будут называться по-другому.

А так очень заманчивая идея. Сколько мы шли из Флориды в Калифорнию? Три месяца, а на дирижабле можно долететь за три-четыре дня. Есть еще вопрос инфраструктуры, но он решаемый. Но что-то я увлекся строительством воздушных замков. Лука же ждет.

— Значит так, мистер Тамтакос, завтра ты находишь сеньора де Аррилаго, и говоришь что тебе нужно килограмм двадцать, а лучше тридцать, животного жира. Когда он тебе его организует, ты должен будешь провести эксперимент по вулканизации животного жира.

— Так же как вы изготавливали резину, мистер Гамильтон?

— Практически. Если я прав, то в результате у тебя получится заменитель каучука, которым можно будет пропитать шёлк. Этот заменитель, конечно намного хуже, но должен сработать.

— Ясно, мистер Гамильтон, спасибо!

— И вот еще что. Воздушные шары сейчас это в первую очередь военная технология и применяться они будут на поле боя.

— Безусловно, это идеальное средство для наблюдения, да и обстреливать врагов с воздуха мне кажется очень хорошей идеей.

— Да, только водород очень взрывоопасен, надо подумать, как уменьшить риск при его использовании. У нас уже есть зажигательные снаряды, производить зажигательные пули тоже не составит труда. Представь, что будет с воздушным шаром от попадания в него зажигательной пули.

— Я этим займусь, мистер Гамильтон.

— Отлично, и подумай насчет оптимальной формы для твоего будущего воздушного корабля. Это не срочно, все равно нормального двигателя для этого проекта у нас пока нет.

Вопрос чем наполнять будущие дирижабли на самом деле очень интересный, по большому счету вариантов два: водород и еще не открытый гелий. И тот и другой имеют свои преимущества и недостатки.

Главным достоинством первого является его доступность. Методы получения водорода уже известны и мы можем производить его в достаточных количествах.

Но он имеет огромный, практически фатальный недостаток. Высочайшая пожароопасность, одна искра и дирижабль превратится в пикирующий с неба костер.

Гелий лишен этого недостатка, вот только добывать нам его абсолютно не из чего. Я что-то слышал о песке в Индии и Бразилии, из которого поначалу добывали гелий, а так для его производства в будущем будут, используют природные, гелийсодержащие газы.

Мы всеми этими способами в ближайшие лет пятьдесят точно не сможем воспользоваться, так что остается только водород. Вот только как минимизировать его пожароопасность?

Это для меня загадка, если мы её не разгадаем, идея с дирижаблями обречена на провал, рано или поздно мы получим свой «Гинденбург».

* * *

Третье апреля тысяча восемьсот восьмого года. Столица Калифорнийской республики, резиденция президента.

— Роберт, я рада вас видеть! Вы редкий гость у нас. Обычно Александр предпочитает ездить к вам. Чем-то его ваша машинерия привлекает, — услышал я голос внизу Марии Мануэлы, мой кабинет на втором этаже нашего скромного домика, который все начали называть резиденцией президента. Ага, местный белый дом.

— Не знаю, не знаю, Мария Мануэла, скорее всего мистер Гамильтон занимается не своим делом. Возможно его призвание это медицина и механика, а не политика.

— Вы правы и не правы, дорогой Роберт, — ответил я, спускаясь по лестнице, — мне действительно нравятся различные механизмы, а ваш завод я люблю за то, что там вижу образ будущего. Но политика мне нравится больше. Что привело вас к нам?

— Я возвращался с верфи и решил заехать, обсудить планы Луки.

— Какие именно? У него их много.

— Воздушный корабль, как он это называет. Просто шарльер его не устраивает.

— Ах, вы об этом! Да, он ей загорелся. Пойдемте в мой кабинет. Дорогая, — обратился я к Марии Мануэле, — распорядись насчет легких закусок.

— Конечно дорогой…

— Рассказывайте, — я налил нам вина и раскурил трубку.

— Дело в том, мистер Гамильтон, что мои паровые машины абсолютно не подходят для того что задумал Лука.

— Знаю, я сам ему об этом сказал.

— Рад, что вы это понимаете, он, в принципе, тоже, но как и все талантливые молодые люди Лука склонен к максимализму, к тому же он упрямец, каких поискать.

— Подождите, Роберт, вы пришли жаловаться на него?

— Ни в коем случае, мне самому нравится его идея. Но паровая машина на водородном воздушном шаре это просто опасно.

— Да, но он обещал подумать над тем как уменьшить пожароопасность.

— Не думаю, что у него получится, но в любом случае, моя команда сейчас занимается вопросом повышения эффективности парового двигателя, есть у них идеи касательно непосредственного впрыска воды в котел, вроде бы это должно повысить мощность машины.

— Когда мы с вами обсуждали ваши планы, вы об этом не говорили.

— Я и не собирался, но Лука на меня буквально насел. А так как вы для него тут самый главный авторитет, я хочу попросить, чтобы вы сказали ему немного притормозить. Сделаем мы для него паровую машину, но только если он решит вопрос с безопасностью. И позже.

— Роберт, конечно, я поговорю с ним. А теперь рассказывайте, для чего вам нужен непосредственный впрыск?

— То есть того, что с ним все машины будут работать эффективнее, вам недостаточно?

— Конечно, нет. Вернее да. Это здорово, если у вас получится сделать корабли и будущие паровозы быстрей, а машины на заводах мощнее или компактней, в зависимости от задачи. Но мне хочется, чтобы вы меня удивили.

— Ладно, воля ваша. Я задумал паромобиль, тот же паровоз, но без рельс. Правда, улучшенный котел мы начали создавать раньше, он не связан с моей идеей.

— Мы обсуждали это, но вы сказали, что еще не определились. Что подтолкнуло к этому варианту.

— Парад, который мы устроили японцам, а если быть точным его заключительная часть, с артиллерией.

— А что именно?

— То, что на каждую нашу пушку уже приходится шестерка лошадей. Я уверен, что в будущем наши орудия будут становиться, все тяжелее и тяжелее, а значит, нужно уже сейчас искать замену лошадям.

В который раз убеждаюсь, что Фултон гений. И не, потому что его команда сейчас разрабатывает инжектор для паровой машины, хотя это великолепная новость.

Нет, он гений, потому что умеет предвидеть проблемы, там где остальные просто восторгаются увиденным и тут же начинает искать нестандартное решение, таких людей, на самом деле, единицы.

— Интересная мысль, и, наверное, правильная. И паромобили, наверняка найдут применение не только как замена лошадям в армии. Тянуть плуг они тоже смогут, да и вообще, их много где можно использовать.

* * *

Пятое апреля тысяча восемьсот восьмого года. Столица Калифорнийской республики.

Наконец-то японцы начали нормальную подготовку. Большинство из них теперь худо-бедно, но понимают команды своих инструкторов и теперь учатся обращению со своим новым оружием.

Де Карраско и Шиай решили сначала научить японцев стрелять, а только потом заниматься с ними тактикой, правда, общую физическую подготовку никто не отменял. Кроссы, силовые упражнения, упражнения на выносливость и занятия по рукопашному бою занимают значительную часть времени наших курсантов. Правда рукпашный бой мы вскоре убрали, в этом японцы и сами могли нам фору дать. Но основное это конечно, стрелковая подготовка. Поэтому канонада винтовочных и пистолетных выстрелов звучит на стрельбище их военного городка с рассвета до заката.

Вооружили мы японцев винтовками системы Тамтакиса-Лендакиса, которую я в уме называл системой ремингтона, дюже она была похожа. Это оружие существенно отличалось от моих флоридских винтовок, с которыми моряки Плетнева и Резанова устроили «открытие Японии» и поначалу у японцев возникли вопросы. Особенно, и кто бы в этом сомневался, у господина Мацумото…

— Господин Мацумото интересуется, почему у наших воинов другое оружие, не то которое использовали ваши люди в Японии?

— Передайте господину Мацумото, что, во-первых, по договору с вашим императором мы можем обучать ваших воинов обращаться с тем, что сочтем нужным, а во-вторых, эти винтовки намного лучше ем те, которые вы уже видели. И я это уже говорил господину Мацумото.

Переводчик зашептал мой ответ Мацумото. Тот улыбнулся, сказал что-то, и через минуту я услышал перевод.

— Господин Мацумото спрашивает: получается, что это лучшее ваше оружие?

— Нет, лучшее наше оружие это пушки, но если мы говорим про винтовки, то да.

— Господин Мацумото спрашивает: а когда воины нашего императора начнут обучаться обращению с вашими пушками?

— Я думаю, что никогда. Это не входит в наши планы, и я еще раз напоминаю, что по нашему договору мы можем учить ваших людей тому, что сочтем нужным.

Как мы и планировали, из японцев мы сформировали два полка, стрелковый и драгунский, сейчас они не выглядят как солдаты нашей армии, скорее как живописная толпа бандитов, одетых кто во что горазд.

Уже через месяц это изменится, обмундирование для всей армии вовсю шьется. Не мудрствуя лукаво, я выбрал, как мне кажется, наиболее простой и практичный вариант. Штаны и рубаха цвета хаки, в качестве головного убора кепи, сапоги, шинель в скатке и каска. Это разительно отличалось от того богатства цветов, которое было характерно для современных армий.

Солдаты моей армии будут выглядеть абсолютно чужеродно, но при этом, так как мне нужно. Неброские цвета намного лучше для выживания, чем павлиний наряд. Что очень важно, обмундирование командиров отличалось от формы рядовых только знаками отличия, грубо говоря, наличием и количеством звездочек на погонах.

Правда, эти звездочки с лихвой компенсировали собой скромность формы. Потому что были они золотыми. Возможно это самое настоящее позерство, понты, как говорили в покинутом мною времени. Но мне захотелось, чтобы знаки отличия были именно такими.

Уже через неделю, после того как наши японские курсанты сдали экзамен по огневой подготовке произошло разделение программы их обучения. Драгуны стали обучаться отдельно от пехотинцев. Началось изучение той тактики, которую мы считали уместной.

И если у первых проблем практически не возникло, винтовка и сабля не вызывали ни у кого протеста то вот у многих из числа вторых произошел настоящий слом сознания…

Дело в том, что среди наших курсантов оказалось достаточно много представителей японской аристократии, и для них стало шоком тот факт, что их заставляют ползать и стрелять лежа.

А это был один из тактических приемов, я не питал иллюзий и хорошо понимал что сухопутных сражений с британцами не избежать, а такой способ перемещения на поле боя или в засаде наиболее безопасен, там где он уместен, конечно. Тем более что я был уверен, что кто-кто, но англичане уже давно скопировали мою флоридскую винтовку и нас ждет очень плотный винтовочный огонь.

Но для родовитых аристократов это стало настоящим шоком, многие из них решили, что их хотят унизить. Дошло до того, что один из них даже вызвал меня лично на дуэль.

Глава 3

— Господин Мацумото приносит свои извинения за действия Идо и надеется, что вы будете выше мелочных обид, господин президент. Но если вы все-таки решите принять вызов, то господин Мацумото советует вам выставить вместо себя заместителя. Тем более учитывая ваш возраст и положение.

Конечно, я буду выше, я этому ревнителю самурайской чести просто башку сейчас прострелю. Видите ли, унизительно ему, потомку тысячелетнего рода, ползать по земле как какому-то крестьянину.

А Мацумото специально это сказал, этот гад меня провоцирует, чтобы я лично дрался на дуэли, но вот только зачем ему это надо?

— Передайте господину Мацумото, что я не только президент Калифорнийской Республики, но и испанский маркиз. Конечно, я буду выше обид. Но так как это Одо, вызвал меня, согласно принятому у нас дуэльному кодексу я имею право выбрать оружие для поединка. И я выбираю пистолеты.

Вот так вот, нашли дурака на драться на саблях. Мой выстрел первый, я спокойно его уложу. А с Мацумото надо будет разобраться, он явно здесь не просто так.

— Пистолет не благородное оружие, — сказал вдруг Одо, — бери меч и дерись как мужчина.

Дьявол, все это точно подстава. С чего бы Одо так хорошо заговорил на испанском. Но пусть он своим соплеменникам затирает, что там благородно, а что нет.

— Или пистолет, или дуэли не будет. Решать вам, Одо. Но учтите, если вы откажетесь, отправитесь в Японию в кандалах, — а вот чтобы перевести это способностей моего противника уже не хватило, пришлось прибегнуть к помощи переводчика.

— Господин Одо говорит, что согласен.

— Прекрасно! Два одинаковых пистолета нам и два патрона. И кто-нибудь, принесите из моей кареты мой медицинский саквояж. НА всякий случай.

Секундантами Одо стали два неизвестных мне японца, хотя они все для меня неизвестные, а моими де Карраско и один из его офицеров.

Пока мы ждали пистолеты, я все пытался понять, что же мне все-таки с этим Идо делать. Играть в благородство я, конечно, не буду, никаких выстрелов мимо, как когда-то с Берром.

Весь вопрос куда стрелять, пистолеты у луки получились убойные, захочу убить убью. Но можно и попробовать дать японцу шанс. Выстрел в ногу наверняка эту дуэль закончит и есть вероятность, не очень большая правда, что он останется жив. Решено, так и сделаю.

Секунданты проверяют оружие, я заряжаю свой пистолет и мы расходимся. На лице японца сложно что-то прочитать, то ли у него такой потрясающий самоконтроль, то ли и правда не боится, но мне это и не важно. Я поднял руку с оружием, оглядел японца с головы до ног, прицелился и выстрелил.

М-да, зря я когда-то переживал за недостаточное останавливающие действие наших боеприпасов. К новым пистолетным патронам это явно не относится. Одо упал как подкошенный и истошно закричал на всю округу. Ни о каком ответном выстреле говорить уже не приходилось.

— Кто-нибудь, помогите мне. Надо осмотреть рану, может быть удастся спасти его жизнь, — говорю я и нагибаюсь над раненым.

Через несколько секунд мне всё было ясно, очередной пациент для мэтра Абенамара и его технологии лечения переломов с помощью платиновых имплантов.

Правда, сначала надо спасти ему жизнь прямо сейчас, крупные сосуды выстрел не задел, но все равно, если не оказать помощь, он истечет кровью. Пулю японцу извлекут уже в больнице, я просто колю ему морфин и накладываю повязку. Дальше всё зависит от моих врачей.

— Сеньор де Карраско, пожалуйста, распорядитесь, чтобы раненого доставили в больницу.

— Конечно, господин президент.

Тихо стонущего от боли Идо увезли, я вернулся на учебное поле и снова обратился к моему военному министру.

— Мацумото же живет на территории посольства, а не военного городка?

— Все верно, кроме него еще несколько человек из числа наших курсантов ночуют при посольстве.

— А кто именно?

— Я не знаю, но думаю, что наши часовые дадут ответ на этот вопрос.

— Плохо мы, все-таки работаем. Надо будет обсудить создание службы охраны порядка, разведки и контрразведки. Спорим, что Мацумото здесь не просто так?

— Возможно, он явно вас провоцировал на то, что бы вы дрались с Одо на саблях.

— Да, я тоже так подумал. Если бы у нас уже была контрразведка… но что об этом говорить. Распорядитесь арестовать Мацумото, и всех кто живет при посольстве.

— Вообще всех или только недавно прибывших из Японии?

— Второе. И сделайте это не на территории посольства, это конечно, простая формальность. Но дипломатический скандал нам не нужен.

— Куда их доставить?

— В казармы семинолов, куда же еще. Только переводчика не забудьте.

— Сделаю, господин президент…

Мацумото и еще пятерых японцев взяли практически возле дверей посольства. В итоге, я получил полноценную ноту протеста от японского посла, господина Танаки.

В этой ноте господин посол требовал, чтобы мы немедленно освободили Мацумото, принесли ему извинения, выплатили компенсацию. Честно сказать, я не ожидал от него такой наглости. До прибытия экспедиционного корпуса работники посольства вели себя очень скромно.

В ответ на эту ноту, я приказал заблокировать войсками посольство с военным городком японцев и как следует допросить Мацумото, не ограничиваясь в средствах и методах. Представителя сёгуна хватило всего на пару часов, а потом он уже пел как соловей.

В общих чертах, можно сказать, что это был самый настоящий заговор, притом не против меня, а против сёгуна Иэнари, представителем которого Мацумото вроде бы являлся.

Как оказалось, в самурайском правительстве Японии, возглавляемом Иэнари, не было единого мнения по поводу реакции на действия Резанова и Плетнева. Сам Сёгун вступил за окончание политики изоляции страны, но нашлись и те, кто был против.

Мацумото, как раз и был одним из изоляционистов, только он не выступил открыто против решения Иэнари, а наоборот поддержал его и даже выразил желание отправиться в Калифорнию в качестве представителя Сегуна.

Здесь Мацумото и несколько верных ему людей решили разыграть нехитрую комбинацию с дуэлью и убить меня, почему дуэль? Да, хоть Япония и край света, но новости туда все же доходят, и в том числе даже такие специфические как мой поединок с Берром.

Расчет, в общем, был почти правильный. Японец меня вызывает, я принимаю его вызов, а потом он меня убивает в поединке на саблях или шпагах, после этого ни о какао сотрудничестве не может идти речь, японцы отбывают назад и изоляция Японии продолжается. Немного наивный, но в целом рабочий план, частью которого являлся и мнимый интерес Мацумото к различным техническим новинкам, призванный усыпить мою бдительность.

Правда мой выбор оружия вообще и пистолеты в частности в этот план никак не входили, поэтому, я живой и здоровый, показываю сеньору Танаке протоколы допроса Мацумото и его подельников, а их ждет смертная казнь…

— Господин президент, посол Танака находит эти доказательства неоспоримыми и приносит вам извинения от лица правительства Японии, — хоть Танака и говорит на испанском, общаемся мы через переводчика.

— Передайте господину Танаке, что извинения приняты. Ситуация, действительно, была неоднозначная.

— Господин Танака интересуется, что вы планируете сделать с Мацумото и его сообщниками?

— Их ждет казнь.

— Господин Танака понимает ваше желание, но также он хочет узнать, есть ли возможность переправить Мацумото в Японию, там его будут судить как изменника.

Так, хватит играть в дипломатический протокол, и я прошу переводчика и всех остальных удалиться. Оставшись наедине с послом, я спросил его:

— Господин Танака, какую цель преследуете лично вы, прося меня отправить Мацумото в Японию? Я жду честный ответ.

— Видите ли, господин президент, я тоже в некотором роде человек сёгуна Иэнари. Только в отличие от Мацумото это правда. Правда моя роль при дворе сёгуна мала, поэтому меня и отправили сюда послом. Ваша республика, несмотря на очевидное технологическое превосходство над всем остальным миром, в Японии представляется этаким захолустьем.

— Вы же понимаете, что мы точно так же воспринимаем вас. И то, что всего два моих корабля смогли через колено сломать политику, которой больше ста лет, доказывает нашу правоту.

— Я это понимаю, и то что я увидел за последние несколько месяцев, только укрепляет меня в этом понимании.

— Какое это имеет отношение к вашей просьбе?

— Дело в том, если вы отправите заговорщиков в Японию, они предстанут перед судом сёгуна, их прекрасно казнят и там, а вот то, что они расскажут, поможет мне получить поддержку и влияние в самурайском правительстве.

— Понятно, с моей помощью вы хотите взобраться на вершину властной пирамиды.

— Да, хочу.

— Вы же понимаете, что это будет вам очень дорого стоить?

— Назовите цену.

— Дайте-ка подумать, минутку. Пожалуй, да. Вы организуете отказ Японии от прав и претензий на остров Хоккайдо. Это будет хорошая цена за ваше место в правительстве и за Мацумото на суде сёгуна.

— Как вы себе это представляете? Это же невозможно!

— Вы так думаете?

— Я уверен!

— А мне кажется, что решение лежит на поверхности. Золото, моё золото. Вы просто купите для меня эти права.

— А почему бы вам просто не обратится к самурайскому правительству напрямую? Ведь там сейчас всего лишь несколько торговых факторий.

— Господин Танака, мы же с вами оба понимаем, что в таком случае это будет стоить намного дороже, чем взятки вашим чиновникам. Их же тоже включат в официальную цену. А забирать Хоккайдо мне не хочется, мы и так вас считай, раздели.

— Но это и, правда, невозможно!

— Хорошо, воля ваша. Невозможно, так невозможно. Завтра Мацумото и его сообщники будут казнены.

— Хорошо, ваша взяла.

— Отлично, — я достал из стола бумагу и перо с чернильницей и подал все это Танаке, — пишите.

— Что писать?

— Как что? Мне нужны гарантии что вы, оказавшись в Японии, не забудете наши договоренности. Вот мы сейчас с вами и составим договор о том, что вы будете представлять мои интересы в самурайском правительстве. Не как президент одной страны с послом другой. Нет, как частные лица. Да что вы так потеете и бледнеете, даю слово, что если вы будете честно выполнять наши с вами договоренности, то эта бумага отправится в огонь.

— И какие у вас могут быть интересы помимо Хоккайдо?

— Ну я не знаю, мало ли что мне может понадобиться, но не переживайте, интересы Японии не пострадают, — ага, не пострадают, одна потеря Хоккайдо это такой урон национальным интересам что просто представить нельзя.

— Я не буду ничего писать! Это похоже на шантаж!

— Почему только похоже? Это он и есть, но только в качестве моих гарантий.

Послушайте Танака. Или мы составляем договор, вы отправляетесь в Японию, делаете карьеру и живете долго, счастливо и, что очень важно, богато. Я ведь готов выплачивать вам определенное содержание, достаточно значительное.

Или все остается так как есть, и когда мы помиримся с англичанами, я заберу Хоккайдо силой. Или проведу переговоры с еще одной страной, с которой у меня тоже есть союз. С Российской Империей. Мы по-быстрому нарежем себе сфер влияния в Японском море и будем их с удовольствием осваивать. В результате, что так, что так, но Япония лишится Хоккайдо, но лично вы с этого не получите ни одного грамма золота.

В общем, дожал я господина посла, не зря говорят, что осел, груженый золотом, может взять любую крепость.

На эту аферу меня толкнуло воспоминание о бывшем губернаторе территории Луизиана, о Уилкинсоне. Тот достаточно долго был платным агентом испанцев и успешно оказывал им различные услуги. Получить такого же агента в самурайском правительстве Японии это очень хорошая идея.

В итоге всего, «Алькатрас» таки стал тюрьмой, там мы решили держать Мацумото с его подручными, до тех пор, пока в Японию или Китай не отправится новая экспедиция. По моим прикидкам это будет в середине осени.

После того как мы арестовали смутьянов, любые волнения среди японских курсантов прекратились и они с удвоенным усердием принялись изучать военное дело.

* * *

Первое мая тысяча восемьсот восьмого года. Столица Калифорнийской республики.

— Костас, и что тебя вдохновило на создание этой игрушки?

— Я даже не знаю, господин президент, оно как-то само собой получилось.

— Я так понимаю, что именно от этой, безусловно важнейшей работы тебя всё время отвлекал вот этот вот фантазёр, — делаю жест в сторону Луки.

— Почему это я фантазёр, господин президент? — тут же спросил тот. — Вы же видите, что ваша идея с животным жиром и серой принесла свои плоды. Шелковая ткань теперь не пропускает водород, и мы можем избавиться от горелки.

Я попросил Костаса выйти из кабинета Луки и когда мы остались вдвоемЮ я продолжил.

— Отлично, а что с пожароопасностью? Найти пропитку для оболочки это как раз самое меньшее из того, что тебе предстоит.

— Я работаю над этим, господин президент, но пока результатов нет.

— Вот именно, результата нет. А у Костаса он есть. И учитывая, что нас скоро ждет, этот результат важнее. Так что Лука, я прямо запрещаю тебя отрывать остальных оружейников от работы. Хоть ты и главный тут, но твоя нынешняя увлеченность воздухоплаванием только мешает. Ты меня понял?

— Да, господин президент, я понял.

— Ты большой молодец, Лука. То, что с оснащением армии современным оружием у нас все в порядке это во многом твоя личная заслуга, но сейчас ты не прав.

— Спасибо, господин президент, и прошу меня извинить.

— Все в порядке, — я открыл дверь и крикнул, — Костас, зайди.

Моя отповедь Луке имела под собой железное обоснование, дело в том, что инициативной разработкой Костаса был револьвер под наш новый пистолетный патрон. Машинка получилась очень даже ничего, барабан на пять патронов, заряжается через откидную дверцу на правой стороне револьвера.

Единственным минусом было отсутствие одновременной экстракции гильз. Каждую стреляную гильзу предполагалась извлекать по одной, с помощью экстрактора, закрепленного на стволе, практически так, как на самом знаменитом револьвере моего времени, «Colt Peacemaker».

Но револьвер Костаса пожалуй будет поэффективней из-за патрона, конечно. Он полностью новый, латунная гильза, капсюль с гремучей ртутью, бездымный хлопковый порох и экспансивная полуоболочечная пуля. Лютый хайтек по нынешнему времени, и абсолютно не целевое использование ресурсов.

После тестовых стрельб у меня остались смешанные чувства. Да, стрелять из этого револьвера одно удовольствие. Очень точное оружие с мощным останавливающим действием, но патроны настолько дорогие и трудоемкие, что просто караул.

Вернувшись на завод, я продолжил разнос, только теперь досталось уже обоим оружейникам.

— Вот, мистер Тамтакос, если бы вы не мешали своему подчиненному, а наоборот контролировали, то мистер Лендакис не совершил бы ошибку, которая делает это чудо практически бесполезным.

— Как бесполезным, господин президент? — воскликнул Костас.

— А так, латунная гильза и капсюль, запасы меди у нас не бездонные, да и к тому же это ужасно трудоемкие штуки. Вот скажи мне Костас, ты сначала патрон придумал, а потом вокруг него револьвер?

— Все верно.

— Очень прогрессивный подход, хвалю. А скажи-ка мне, ты подумал, на чём мы можем эти патроны массово производить? У нас есть для этого возможности?

— Нет, господин президент.

— Вот именно что нет. Вот и получается, что Костас создал великолепное, но бесполезное оружие. Ты что-то хочешь сказать, Лука?

— Нет, господин президент.

— Вот и хорошо. Я пойду, а вы займитесь переработкой этого револьвера под тот патрон, который мы уже массово производим.

— Ясно, господин президент, — чуть ли не хором ответили господа изобретатели.

— А вот это я заберу, и револьвер и патроны к нему, полежит пока у меня в сейфе.

Ну а что? Должен же у президента быть символ его полномочий, вот пусть им и будет это оружие. У нас же республика, корона мне не по чину, а вот к доброму слову добавить еще и револьвер будет в самый раз.

Глава 4

Седьмое мая тысяча восемьсот восьмого года. Столица Калифорнийской республики.

В общих чертах мы готовы. Сейчас у нас есть почти три с половиной тысячи пехоты и кавалерии, но непосредственно в поле мы можем вывести меньше. Почти тысяча человек это гарнизоны четырех фортов и егеря, которые патрулируют огромную территорию.

Оставшиеся сведены в два стрелковых полка и один драгунский, собственно, как мы и планировали. Стрелковые полки двухбатальонного состава помимо собственно пехоты имели еще и батарею пушек.

Конечно, по современным меркам у нас личного состава всего на один пехотный полк, в той же русской армии сейчас батальоны чуть ли не по восемьсот человек, но нам нужна управляемость и маневренность.

К тому же все хозяйственные и небоевые функции возьмет на себя отдельная служба тыла. В полках и батальонах не будет денщиков, поваров и музыкантов.

Один стрелковый полк был полностью японским, только командирами там были мои люди, второй смешанного состава, семинолы, олони и остальные. Драгунский полк также японский.

По поводу драгун де Карраско серьёзно поспорил с Игнатовым. Наш военный министр планировал вообще всю кавалерию, включая казачью полусотню, свести в одно подразделение, но неожиданно встретил сопротивление сотника. Игнатов напирал на необходимость патрулирования территории республики и я подумав, с ним согласился.

Правда, чтобы ему жизнь медом не казалась, мы с де Карраско поручили этому бравому казаку командовать вообще всеми егерями. Думаю, что это будет прообразом корпуса погранстражи.

Вооружению нашей маленькой армии было стандартизировано. Рядовых мы вооружили однозарядными ремингтонами со штыками, видимо я так и не привыкну к нашему названию это системы, унтер-офицеры получили карабины, а офицеры пистолеты. Пристреляны винтовки, конечно же, были без штыков, именно стрелковый бой мы выбрали в качестве основной тактики. Никаких атакующих колонн мне тут не надо, у нас каждый боец на счету.

Помимо винтовок и карабинов у бойцов имелось и холодное оружие. Для сводного полка мы изготовили тесаки, японцам разрешили пользоваться их мечами. И кроме того в арсенале у каждого пехотинца имелись и саперные лопатки.

Ну и вишенкой на торте являлись винтовочные и обычные гранаты, они имелись у каждого пехотинца. Де Карраско сначала планировал выделить из состава линейной пехоты штурмовые отряды, но затем мы немного изменили планы, так что карманную артиллерию получили все.

Скорее всего, у англичан должны быть аналоги моих флоридских винтовок, наладить их производство им вполне по силам, но вот порох наверняка будет обычный, черный. Это винтовочный патрон можно просто взять и скопировать, с порохом такая штука не пройдет.

Поэтому, Де Карраско и я решили строить тактику нашей армии исходя их технических характеристик оружия и его сильных сторон. Коими, безусловно, являлись дальнобойность и скорострельность, как винтовок, так и орудий.

И главное место занимают батареи наших орудий. Их характеристики вполне позволяют вести огонь с закрытых позиций, нужна только корректировка, поэтому я поручил Луке изготовить еще пару монгольфьеров, для нужд армии. Если он успеет, то будет вообще чудесно. Картечные и шрапнельные снаряды не оставят шанса англичанам. Но это вряд ли. По моим прикидкам, британцы могут быть здесь уже через месяц-полтора.

* * *

Но пока мы встречаем очередной корабль из Мексики, с поставкой свинца, меди, чилийской селитры и старых мушкетов на переделку. Возглавлял мексиканских повстанцев, как и в прошлые разы сеньор Морено.

— Сеньор де Каса Альмендарес, рад вас видеть! — приветствовал меня испанец, едва переступив порог моего кабинета.

Я решил прекратить порочную практику встречать всех новоприбывших в порту. Много чести! Я тут президент, как-никак.

— Взаимно, сеньор Морено. Располагайтесь, — испанец сел, я как радушный хозяин разлил нам вино по бокалам и спросил, — какие новости? Как идет священная борьба за независимость?

— Маркиз, рейд ваших кораблей на Сан-Блас изменил ход нашей революции, теперь уже мы тесним сторонников Карла. И бои идут в предместьях Мехико. Во всяком случае, так было месяц назад, когда мы вышли из Акапулько.

— Приятно слышать, сеньор. Есть ли новости с Кубы или Флориды?

— Нет, все, что я знаю, так это то, что кубинские патриоты, включая старого вице-короля, губернатора Кубы и отца вашей жены, по-прежнему под арестом, — что-то он глаза отвел, или мне кажется?

— Это прискорбно, но что ж теперь о деле. Оружие и боеприпасы мы погрузим в течение завтрашнего дня, и вы может отправляться, когда сочтете нужным.

— Спасибо маркиз. Но у меня к вам поручение от правительства независимой Мексики.

— Приятно слышать, что вы уже сформировали правительство. И какое же?

— Уже очевидно, что мы побеждаем и совсем скоро обретем свободу и хотелось бы понять, кем вы себя видите в независимой Мексике?

— То есть, кем я себя вижу? Я президент независимого государства, Калифорнийской республики, международно-признанного государства. НА территории моей столицы уже два посольства, Российской и Японской Империй, и с этими государствами нас связывают союзнические договора. До конца года мы ожидаем признания Калифорнийской республики со стороны Великобритании, — маленький блеф, но Морено об этом знать не обязательно.

— Но вы, же понимаете, что Калифорния должна войти в состав независимой Мексики?

— С чего вдруг, сеньор Морено? Давайте говорить начистоту, что вы, что я бунтовщики, законной властью и в Мексике и Калифорнии обладали чиновники Карла Четвертого. Так получилось, что моя республика обрела независимость чуть раньше, чем вы. И Калифорния нее будет частью Мексики, в случае необходимости мы свою независимость будем отстаивать с оружием в руках.

— То есть, это ваш принципиальный ответ.

— Да, это принципиально. И скажите сеньор Морено, почему мы вообще сейчас это обсуждаем? В ваши первые визиты таких вопросов не было. Или все дело в этом?

Я открываю сейф и достаю оттуда парочку золотых слитков, весом в пять килограмм каждый. То, как Морено, смотрел на них, четко дало понять, что я прав.

— В Акапулько считают, что вы не имеете права единолично добывать золото, Калифорния являлась частью Новой Искании. Независимая Мексика является её правопреемницей, — говорит мне Морено.

— Может быть будет являться, сеньор Морено. ВЫ еще не победили, и неизвестно победите ли если я прекращу поставки оружия. А мне сейчас очень хочется указать вам на дверь. Это я вам нужен, сеньор Морено, а не вы мне. И как-то глупо пытаться гнуть меня через колено пока вы еще не победили, — вот, правда, абсолютно непонятно, с чего бы мексиканские сепаратисты сейчас взбрыкнули по поводу калифорнийского золота.

— У нас тоже есть рычаги влияния на вас, маркиз.

— Какие же?

— Семья вашей жены. После окончательной победы нашей революции, правительство независимой Мексики и Кубы может просто забыть о том, что эти люди в тюрьме.

— А вот это уже интересно, сеньор Морено. Вы меня шантажируете судьбой родных моей жены. Очень благородно, вполне в духе различных революционеров.

— Вы тоже были революционером, маркиз!

— Именно, поэтому знаю о чем говорю, или вы думаете, что американская революция чем-то сильно отличалась от вашей?

— Это все к делу не относится. Вы можете что-то сказать по существу?

— Конечно могу. Они же у вас, сеньор Морено? Отец моей жены и вице-король с женой?

Мой вопрос явно застал Морено врасплох, он молчит и буквально хватает ртом воздух.

— Сеньор Морено, не тратьте мое и ваше время. Они у вас?

— Да, будьте вы прокляты!

— Так-то лучше. Давайте будем реалистами и поговорим серьезно. На одну чашу весов вы кладете судьбу нескольких человек, а на другую огромную и чертовски богатую страну. Как вы думаете, что я выберу?

— Хорошо, маркиз, серьезно, так серьезно. Конечно, мы и не ожидали, что вы уступите, но прощупать почву было нужно. Но вот потребовать плату за то, что семья вашей жены окажется в Калифорнии, мы можем.

— Логично, сколько?

— Мы хотим концессию на право разработки золота.

— Нет, это не обсуждается, никаких концессий. Я готов заплатить вам разово и только тогда, когда маркиз де Кампо Аллегри и вице-король с женой окажутся в Калифорнии. Только так и никак иначе.

— Я не уверен, что в таком случае у нас получится организовать их приезд в Калифорнию.

— Слушайте, Морено, в эти игры можно и вдвоем играть. Как вам такое предложение: вы доставляете их сюда, а я не сжигаю Акапулько. Прекращайте на меня давить и скажите спасибо моему терпению, по-хорошему вас уже нужно вышвырнуть отсюда и разорвать все наши договоренности…

В общем, мы договорились с Морено, по двадцать тысяч мексиканских долларов в золотом эквиваленте за каждого заложника. И что-то мне кажется, что это частная инициатива одного конкретного человека, или может быть группы людей.

Иначе как-то странно получается, никто в здравом уме не будет шантажировать своего важнейшего поставщика оружия, ставя под вопрос судьбу войны. А вот погреть руки, почему нет?

На эту версию работало и то, что на следующий день мы с Морено вполне спокойно подписали договор о калифорнийских вербовочных конторах, которые откроются в Мексике после окончания войны. Нашей Республике отчаянно нужны новые граждане, и этот способ не хуже иных и прочих.

Уже когда сепаратисты отправлялись обратно в Акапулько я спросил у Морено:

— Скажите сеньор, зачем было разыгрывать эту комедию по поводу Калифорнии как часть Мексики, как будто не понятно, какая у меня будет реакция.

— Как знать, маркиз, а вдруг бы получилось. Но я, в любом случае, не в накладе.

* * *

Двенадцатое мая тысяча восемьсот восьмого года. Столица Калифорнийской республики.

— Надеюсь, у вас есть чем меня порадовать, Роберт.

— Смотря, что вы имеете ввиду, мистер Гамильтон. Если вы про усовершенствование котлов паровых машин, то пока нет, мы по-прежнему работаем над этим.

— Ясно, а помимо?

— А в остальном все неплохо. Постройка судна снабжения для вашего друга Резанова идет с опережением графика. Если подданные его величества короля Георга не уничтожат тут все к чертовой матери, то мы построим его к началу июля или даже раньше.

— Это я и хотел услышать. Как себя показывает наша «Калифорния»? Я за неё волнуюсь, все-таки это первый мореходный пароход.

— Неплохо, мистер Гамильтон, очень неплохо. Я хотел предложить отправить пароход на Аляску, проверить в настоящем деле, как вы любите говорить.

— Поддерживаю, но давайте сделаем это позднее. Не хочу подвергать корабль опасности встречи с англичанами.

— Хорошо, как скажете. Кстати, вы знаете, что Барри младший заказал мне паровую машину?

— Нет, интересно, зачем она ему?

— Насколько я понял, для получения электричества.

Неужели у наших электротехников получилось, и они наконец-то изготовили электродвигатель и динамо-машину? В принципе, так и должно быть, иначе паровая машина будет просто не нужна.

Надо прямо сейчас поехать и все узнать. Хотя нет, это не правильно, не стоит всюду совать свой нос, сам же корил себя за то, что бегаю и хватаюсь за все подряд. Лучше подождать, раз Барри молчит, значит, моя помощь ему не требуется.

* * *

«Да, я определенно везунчик» — думал Джонни Фист, лениво покачиваясь в седле своей добродушной, но достаточно резвой кобылы, — «кто бы мог подумать, что я окажусь в Калифорнии. Которая хоть и край света, но очень богатый и благополучный край. И здесь мне платят золотом ровно за то, за что в армии я получал сущие гроши.»

С того момента как Джонни высадили на берег спасшие его русские моряки, жизнь парня круто изменилась. Вот первых, он ну никак не мог ожидать увидеть в заливе Сан-Франциско настоящий город, да еще и такой странный.

Испанцы, греки, русские, индейцы всех мастей, все они жили в этом городе бок о бок, особенно Джонни шокировала как раз местные аборигены. До этого каждый встреченный инденец хотел выпустить капралу Фисту кишки.

Но здесь многие из них мало чем отличались от остальных жителей города. Одеваются также, на воскресную мессу ходят в ту же церковь, что и испанцы, или в другую, вместе с греками и русскими. Скорее, даже во вторую чаще, её настоятель с непроизносимым именем намного убедительнее, чем все католические монахи вместе взятые.

Пару недель Джонни помыкался в этом странном городе, благо о ночлеге не приходилось беспокоиться. Владелец одной из трех местных гостиниц, где обычно останавливались приезжающие с восточного берега залива, любезно приютил парня за символическую плату, Джонни должен был всего лишь помогать хозяину и его жене.

Времени это много не занимало, помощь была именно помощью, а не работой от заката до рассвета. Поэтому Джонни много времени тратил, просто ходя по улицам или слушая истории постояльцев гостиницы, когда те ужинали в маленьком ресторанчике на первом этаже.

Эти истории просто шокировали, здесь золото буквально лежало под ногами, нужно было только сесть на корабль и подняться по реке Сакраменто до форта «Восточный», а там уже копать, копать и копать.

— Мистер. Эй, мистер, — в один из дней парень решил, что пора уже отправляться на поиски своего богатства и заговорил с высоким и упитанным греком, который буквально сегодня пришел в город на маленьком парусном судне.

— Чего тебе, парень?

— Скажите, а вы же старатель?

— Да, я же об этом говорил, когда ты вошёл сюда.

— Скажите, а когда вы отправляетесь обратно?:

— А зачем тебе?

— Я хочу с вами, тоже хочу золото добывать.

— А ты вообще откуда? Ты же не местный, правильно?

— Да мистер, все правильно. А что?

— То, что ты опоздал, уже месяц как, чтобы начать золото искать, нужен патент.

— И как его получить?

— А ты его и не получишь пока не станешь гражданином республики.

Джонни не знал, что эта была одна из мер, которую президент ввел, с целью недопущения золотой лихорадки. Раз уж информацию о золоте скрыть не удалось, и о нем постепенно будет узнавать все больше и больше людей в самых разных частях света, то сюда неизбежно хлынут искатели лучшей доли и легкой наживы.

Которых будет ждать неприятный сюрприз. Любой старатель должен иметь патент, без которого и золото добывать нельзя и обменивать его на калифорнийские доллары. А без местной валюты тебя не обслужат ни в одном заведении или магазине.

Видя, что парень на глазах поскучнел, старатель грек продолжил:

— Ты сначала гражданином стань, а потом уже и золото добывать начнешь.

— И как же мне это сделать?

— А вот этого я не знаю. С этим вопросом тебе нужно в контору мистера О'Салливана, она в центре города, тебе любой покажет.

На следующее утро Джонни был уже там…

— Видите ли, мистер Фист, — начал объяснять секретарь О'Салливан, парнишка даже младше самого Джонни, — для получения гражданства республики вам необходимо либо прожить здесь не менее пяти лет, либо получить личное приглашение от президента Гамильтона.

— Да о чем вы! Он же и знать не знает, кто такой Джонни Фист.

— Конечно же, нет. Господин президент выдает личные приглашения только ценным для Республики специалистам. Например, если бы вы были горным инженером, то уже бы получили гражданство Республики.

— И что мне делать?

— Я бы порекомендовал вам вступить в армию Республики. Вы же были капралом в американской армии?

— Да, все верно, конным егерем.

— Для иностранцев, отслуживших в армии Республики действует иная система получения гражданства. После года службы без взысканий, вы сможете подать запрос, и он будет рассмотрен незамедлительно.

— То есть после года службы я могу, стань гражданином и получить этот злосчастный патент?

— Выдачей патентов занимается другой департамент, я не готов ответить.

— Спасибо, я понял.

«Что ж, армия так армия,» — подумал Джонни и отправился наниматься на службу.

Это было почти пять месяцев назад и с тех пор парень ни разу не пожалел о своем решении. Даже здесь в конных егерях республики, ему платили очень хорошо. Правда, с тех пор как главным стал этот русский медведь Игнатов, стало потяжелее. Патрулирование территории республики из прогулок на свежем воздухе превратилось в настоящие многодневные боевые походы.

Вот и сейчас шел уже третий день такого похода, десяток егерей во главе с Джонни, Игнатов сделал того снова капралом, патрулировал территорию южнее Монтеррея.

— Господин капрал, — обратился к Джонни егерь, вернувшийся с холмов видневшихся в километре, — там какой-то крупный отряд.

Глава 5

«Что за отряд, откуда он? Вдруг это англичане?», — подумал Джонни. Парню моментально стало и жарко и холодно. Однако вслух он сказал совсем другое, вложив в свой голос максимум уверенности, не хватало еще выказать страх перед своими людьми.

— Билли, — обратился он к егерю, который и сообщил новость, — ты со мной, остальным отойти вверх по дороге на километр и наблюдать за нами, если подадим условный сигнал или скроемся из виду, скачите что есть сил домой и передайте об опасности.

Когда восьмерка егерей отправилась выполнять приказ, капрал Фист и Билли, крещеный индеец олони рысью направили коней на холмы.

— Останься тут, тебя должны видеть наши — приказал Джонни и спрыгнул с коня. Они с Билли остановились, не доезжая до вершины, и незваные гости не могли их видеть.

— Дайте поводья вашего иноходца, сэр, — флегматично сказал Билли, он был на добрые пятнадцать лет старше своего командира и по-хорошему сам мог командовать, не то что десятком егерей, а даже и сотней. Мог бы, но не командовал. Билли считал, что все в этом мире должно быть на своем месте, а его место это рядовой егерь.

— Да, точно, спасибо, — сказал изрядно нервничающий Джонни. Он подвел коня к индейцу, проверил оба пистолета и снял с седла винтовку и подзорную трубу в грубом кожано-деревянном футляре. Вообще егерям, как и остальным военным, полагались бинокли, которые начала изготавливать мастерская Тома Александера. Но Джонни пока еще не получил такой.

Когда он первый раз услышал фамилию главного стекольщика республики, то очень удивился, правда его новые сослуживцы пояснили, что когда-то Том с семьей были рабами. Притом их хозяином был сам президент Гамильтон, основатель республики. Будущий президент освободил своих рабов, те остались ему служить и взяли его имя в качестве фамилии.

Да, бинокль Джонни должен был получить после этого патрулирования, а пока он пригибаясь, подошел к гребню холма, лег на землю и по-пластунски, подтаскивая винтовку за ремень, пополз к вершине.

Джонни дополз и буквально нос к носу столкнулся с индейцем, который очевидно был членом того неизвестного отряда и оказался здесь с точно такой же целью понаблюдать.

Неизвестный попытался схватить Джонни за шею, тот перехватил его руки, завязалась борьба и в результате они вместе вниз к ногам лошади Билли.

Винтовка капрала осталась там, на вершине холма, пистолеты он тоже выронил, сабля осталась приторочена к седлу, а вот длинный и широкий нож остался на поясе.

В который раз судьба улыбнулась Джонни, он оказался сверху своего противника и сумел выхватить нож. Он уже собирался прикончить его, как вдруг Билли, спрыгнувший с лошади, перехватил его руку.

— Не надо командир, посмотри, это свои.

— Свои? С чего ты взял?

— А ты посмотри на одежду, воины полковника Шиая носили ту же одежду, пока нас всех не переодели в эту униформу.

И действительно, сейчас Джонни это видел. Он встал с невесть как оказавшегося в Калифорнии семинола, помог ему встать и подал руку.

Когда тот встал, Джонни оглянулся и увидел, как через гребень холма переваливают воины.

* * *

Двадцать пятое мая тысяча восемьсот восьмого года, семь часов утра. Столица Калифорнийской республики.

— Приветствую тебя, Текумсе, вождь народа Шауни и союзник моего друга, вождя Ахайи.

— А я приветствую тебя, Александр Гамильтон, которого все зовут Белый Дух.

Вот такие дела, сам легендарный Текумсе прибыл в Калифорнию. Не считая конечно, деятелей Американской революции, с историческими деятелями такого масштаба я еще не встречался.

Прибыл легендарный вождь, и генерал английской армии, кстати не один, а с целым отрядом в пятьсот воинов. А кроме того с ним прибыла Селия с моим сыном Александром.

Правда ни Селию, ни сына я еще не видел. Шиай сказал мне, что его сестра не хочет меня видеть и пока она будет в Калифорнии, то побудет у него дома. Не знаю, почему они так решили, но так, наверное проще.

Всё-таки Мария Мануэла, как мне кажется, не чужда ревности. Моя жена, конечно, знает и про Селию и про моего сына. Но одно дело знать про тени прошлого, а другое дело, когда эти тени возвращаются.

— Я прибыл к тебе с плохими новостями, Белый Дух.

— Прошу, называй меня Гамильтон. Честно сказать, Белый Дух звучит как-то слишком мистически. Что это за новости, Текумсе?

— Англичане решили захватить Флориду. Когда я покинул твоего союзника Ахайю, они атаковали Сент-Августин.

— А как ты оказался во Флориде и как вы узнали о планирующей атаке?

— Ахайя помог мне остановить резню на моих землях. Ты же знаешь, что мы вместе с англичанами разгромили американцев, и мой народ с союзниками вернули себе Индиану и Огайо?

— Да, знаю. Англичане уже были здесь.

— Хорошо, Ахайя помог мне трижды, сначала он дал мне твое оружие, и нечистого теленка…

— Подожди, то есть народы Великих озер теперь защищены от оспы?

— Да, и мои люди каждый день возносят молитвы за тебя, кто к старым богам, кто к белому Христу, — вот это новость! Ай да молодцы Ахайя с Текумсе, сложно даже представить, сколько тысяч индейцев они спасли от мучительной смерти. Ну и я молодец, конечно. Надо будет поставить себе памятник из чистого золота в полный рост, шутка.

— А что за еще два раза?

— Второй раз воины Ахайи стояли рядом с моими воинами, когда мы громили американцев. А третий, когда семинолы взяли на себя уничтожение смутьянов, призывавших к убийству всех белых на территории Индианы и Орегона.

— То есть, на землях твое конфедерации теперь мир?

— Еще нет, все равно, что среди нас, что среди белых много горячих голов, и слишком много взаимных обид. Но главное уже сделано и мы на пути к миру.

— И зачем ты пришёл ко мне? И зачем привез моего сына с его матерью?

— Ахайя будет драться с англичанами, если они сунуться вглубь Флориды, но ему нужно оружие, много оружия. Твой сын здесь по той же причине, вождь семинолов не хочет рисковать его жизнью и жизнью своей дочери. Кроме того, война есть война и Ахайя опасается: может случиться ситуация, что они окажутся в плену у англичан.

— Ахайя не хочет давать врагу ни малейшего шанса использовать его семью в качестве заложников?

— Да, это так.

— Это звучит разумно. Но разве ты, Текумсе, не генерал английской армии? Разве ты не союзник для англичан?

— Это верно, поэтому я не оставил своих воинов во Флориде и они отправились сюда. Я не хочу раньше времени начинать войну с губернатором Броком. Мы к ней не готовы прямо сейчас.

— Ты сказал раньше времени, то есть, война с ними все равно будет?

— Конечно. Англичане просто были меньшим злом. Враг моего врага мой друг. Только поэтому я поддерживал их в войне с твоей родиной, — изящно он меня поддел, надо ответить.

— Если ты дружен с Ахайей, просто союзнику он не стал бы так помогать, особенно если этот союзник находится в неделях и месяцах пути от его земель, такое делают только для друзей.

— Да, он мне друг, даже больше, чем друг. Без него я бы не победил на реке Муаме. Ты не знаешь, но там мы разгромили американцев с помощью твоих винтовок и динамита… — сказать, что я был поражен, когда Текумсе рассказал, как они разгромили американцев в Мичигане, это не сказать ничего. Вот что значит грамотное применение незнакомого для врага оружия.

— Так вот. Раз Ахайя твой друг, он наверняка говорил тебе, как я отношусь к тому, что пытались делать американцы, и теперь будут делать англичане на отобранных у вас землях.

— Да, он говорил мне, и он сказал, что именно твои слова убедили его помочь мне.

— Хорошо. Я не согласен с этим. Северная Америка достаточно велика, здесь места хватит всем, нужно просто жить в мире. И то, что ты видишь здесь, в Калифорнии, только подтверждает мои слова. Скажи мне, где еще ты видел место, где индейцы и белые, самые разнообразные белые, жили в мире и трудились на благо друг друга?

— Нигде, и это то, что я хочу создать на землях моей конфедерации.

— Я буду только рад, если у вас это получится и помогу вам всем, чем могу. Но не сейчас.

Было видно, что мои последние слова не понравились Текумсе, это отразилось у него на лице, и он спросил после минутной паузы.

— Что означает твоё «не сейчас»?

— Я уже говорил тебе, что англичане уже были здесь. И они вынудили дать им обещание, которое я не собираюсь выполнять.

— Значит, это правда? Ты обещал им то, что тебе не принадлежит? Ты обещал им Флориду и Кубу?

— Да, я сделал это. Но я был в точно такой же ситуации, как и ты, когда стал союзником англичанам. Для меня это обещание, точно такое же меньшее зло. И я точно также как и ты не был готов воевать с англичанами тогда.

Если это необходимо, я готов поклясться на Библии, что не буду выполнять это обещание и дам столько оружия, сколько будет необходимо, чтобы Ахайя отбился от англичан, да и тебе я тоже помогу.

— Обхитрить врага такая же доблесть, как и победить его. Я понимаю тебя. Но почему ты не можешь помочь прямо сейчас.

— Смотри, — сказал я Текумсе и достал из сейфа слитки золота, уже несколько раз я использовал эти «наглядные пособия» и они неизменно мне помогали, — вот, что нашли мои люди.

— Это золото, — утвердительно сказал Текумсе, — и много вы нашли?

— Очень, Калифорния просто сказочно богатый край. И это плохо.

— Почему, разве ваши проповедники не говорят, что богатство означает то, что тебя любит ваш белый Христос? Если ты богат, это значит, что твой Бог тебя любит.

— Так говорят только английские и американские проповедники. Я же считаю что золото, это просто золото.

— Все равно я не понимаю, почему это плохо.

— Потому что англичане узнали о золоте. Я уверен, что сюда уже плывут их корабли с солдатами, чтобы отнять у меня это золото и сделать его своим. Поэтому я не могу дать вам оружие сейчас, сначала мне нужно отбиться от англичан.

— Значит, я зря привез сюда Селию и твоего сына, здесь им угрожает такая же, если не большая опасность, чем во Флоридских болотах, — а вот интересно, почему голос Текумсе слегка дрогнул, когда он произнес имя матери моего сына?

— Я не скажу, что опасность такая же, но и не скажу, что её нет вообще. Тебе ли не знать, что война это война.

— Значит, я заберу её и ребенка к себе, в мою столицу Профестаун.

— Нет, они останутся здесь. Наверняка у тебя там полно соглядатаев англичан. Когда британцы узнают, что они у тебя, то наверняка попытаются убить двух зайцем одним выстрелом. Я их тебе не отдам.

— Ты думаешь, что сможешь защититься? Тебе же некуда будет отступать, Гамильтон. То, что я вижу, говорит мне, что вся твоя сила в этом месте. В твоем городе.

— Я и не говорю, что буду отступать, когда они придут, мы будем драться с ними здесь.

— И ты сможешь их одолеть? Сможешь справиться с флотом? Сколько у тебя кораблей и сколько пушек?

— Я и не собираюсь устраивать с ними морские сражения, так что не важно, сколько у меня кораблей. А встретят англичан шестнадцать пушек в двух моих крепостях и еще восемь в моей армии.

Видимо, он решил, что я спятил, взгляд у Текумсе буквально кричит об этом. Еще бы на одном английском фрегате больше пушек, чем есть у меня, а сюда наверняка придет не один линейный корабль, на борту каждого будет как минимум шестьдесят орудий.

Но ответить он мне не успел, в дверь кабинета постучались и когда я крикнул «войдите», появилась вихрастая голова моего нового телеграфиста.

— Господин президент, получено срочное сообщение с форта «Северный», лейтенант Козлянинов передает, что на горизонте замечены неизвестные корабли…

* * *

Один, два, три, четыре…. Господи, сколько же их… десять, одиннадцать, одиннадцать.

— Вы насчитали одиннадцать, господин президент? — спросил меня лейтенант Берг, командир форта «Южный».

Мы с ним находимся в корзине воздушного шара, который, и это теперь уже совершенно точно, будет использоваться для корректировки стрельбы орудий береговой батареи по английской эскадре, основные силы англичан пока еще на горизонте, и к нам идет один единственный фрегат, очевидно для переговоров.

— Да, всё верно Мориц Борисович, одиннадцать линейных кораблей, а дальше очевидно транспорты, не могу разобрать сколько. Господи, спаси нас.

— Мы будем драться?

— Конечно, не для того мы работали не покладая рук, чтобы сразу поднять лапки кверху.

— Так если драки не избежать, может сразу, того. Начнем с этого фрегата?

— Мориц Борисович, вы же офицер и дворянин. Это неприлично, сходу топить парламентера, может быть, когда-нибудь так и будут делать, но сейчас надо соблюдать приличия.

— Сами англичане их не больно-то соблюдают, например Копенгаген они сожгли безо всяких причин.

— Экий вы кровожадный, не переживайте, успеете еще настреляться. Здесь мы закончили, давайте спускаться…

Что еще дает железная дорога кроме роста промышленности? Это еще и потрясающий военный инструмент. Вот сейчас, например, паровоз за какие-то пару десятков минут доставил верховного главнокомандующего вооруженных сил Калифорнийской республики на стратегический оборонный объект.

Переговоры с Текумсе пришлось экстренно прекратить, и он удалился к своим воинам, я разу его предупредил, что буду драться с англичанами, но его помощь мне не требуется.

Так что сейчас две с половиной сотни воинов Шауни спешно покидают столицу республики, они встанут лагерем в паре часов пути от города и будут дожидаться новостей от нас.

Семинолы же, пришедшие с Текумсе, ни в какую не согласились покидать сына своего вождя и его дочь, я говорю про Шиая и Селию, так что у нас нежданное пополнение. Практически отдельный батальон хорошо обученных воинов, сейчас они получают новые винтовки и проходят экстренный инструктаж.

Наши полевые войска спешно выводятся из казарм, корабли укрывается в глубине залива, под охраной батарей Алькатраса, а в городе объявлено военное положение и все мужчины способные носить оружие, наверняка его достают и проверяют. Это не то, на что мы делаем ставку. Городские бои, если они не дай Бог начнутся, будут означать, что у нас больше нет ни береговой обороны, ни армии, то есть это будет разгром.

Еще утром я думал, что это невозможный сценарий, но, черт возьми, одиннадцать линейный кораблей. Не два, ни пять, а целых одиннадцать. Да еще и транспорты с войсками. Если наши орудия окажутся не столь эффективными, как мы рассчитываем, то уже завтра англичане будут пить чай в моей резиденции.

А может, попробовать откупиться? Ну, заплатим мы миллион мексиканских долларов золотом, я еще и сверху колумбийских изумрудов добавлю и пообещаю ежегодные выплаты, глядишь и получится?

Хотя, это только отсрочит разгром республики, они нас в покое не оставят, так что скорее всего придется драться.

Но в любом случае, сначала надо выслушать парламентеров, благо английский фрегат уже спустил шлюпку, и делегация отправилась к берегу. Интересно, что сейчас мне скажут капитан Горн и мистер Рэйнбоу, уверен, что именно они будут вести переговоры.

Глава 6

Двадцать пятое мая тысяча восемьсот восьмого года, десять часов вечера. Столица Калифорнийской Республики, форт «Южный».

— Уходят, господин президент! Уходят! — Берг, не сдерживая эмоций, буквально заорал мне в ухо. Казалось, что еще чуть-чуть, и он совсем забудет о субординации и полезет меня обнимать.

Его вполне можно понять, вон де Карраско с Плетневым в таком же экзальтированном состоянии. Военный министр курит уже третью трубку подряд, а Иван Петрович как воду выпил целый бокал нашего крепчайшего виски.

— Вижу Мориц Борисович, вижу. Телеграфируйте в город, что англичане уходят, первый раунд за нами.

— Господин президент, может быть отправить наши корабли, подобрать уцелевших?

— Нет, уже стемнело, займемся этим утром.

Вот так вот, господин Горн, четыре горящих английских линейных корабля освещают окрестности грандиозными кострами, а еще три уже потонули. Два взорвались сразу, а один уже успел догореть.

Было бы интересно посмотреть на наглые английские рожи сейчас, особенно после того, как они с непередаваемым апломбом предъявили мне ультиматум всего несколько часов назад.

Пристань у форта «Южный», восемь часов назад.

— Капитан Горн, мистер Рэйнбоу, не ожидал увидеть вас так скоро! Удивляюсь скорости, с которой ваши корабли доставили из Лондона ответ короля Георга. Что ж, это хорошо, — я делаю жест рукой и показываю на складной столик и два парусиновых стула, которые принесли мои люди, — знаете, раз уж вы прибыли так быстро, то давайте прямо здесь подпишем договор о союзе между Великобританией и Калифорнийской республикой.

— Простите мистер Гамильтон, я вас не очень понимаю, — удивленно сказал Горн.

Голубчик, я и сам себя не очень понимаю сейчас и несу откровенный бред. Надо бы заткнуть этот фонтан дешевого остроумия, но вместо этого я продолжаю:

— А что тут понимать, капитан? Вы здесь, и это означает, что мои предложения английской короне приняты. Очевидно, мистер Рэйнбоу будет первым послом Британской империи в Калифорнийской республике, ни за что не подумаю, что им будете вы, капитан, п овам сразу видно что вы морской волк и не променяете шаткую палубу на дубовый паркет посольства.

— Мистер Гамиль… — снова попытался прервать меня Горн, но я не дал ему этого сделать.

— Давайте бумаги, ставим подписи и вам пора обратно к себе на корабль, к сожалению, вы пока не можете зайти в гавань, но это для вашей безопасности.

— Для нашей безопасности? — переспросил Рэйнбоу.

— Именно для неё, у нас карантин, такая эпидемия холеры, что страшно сказать. Но мистер Горн, вы же меня знаете, я в некотором роде врач. Если помните, я вам жизнь спас. Так что, не переживайте, постоят ваши кораблики пару недель на рейде. Но только для вашей безопасности.

— Гамильтон, — не выдержал Рэйнбоу, — не ломайте комедию. Думаю вам понятно, зачем мы здесь. Но вы правы, у нас есть документ для вас. Только он не от короля Георга, много чести для вас. Это предложение от губернатора Брока. И хочу сказать сразу, это наши условия, или вы принимаете их, или вечером мы будем разговаривать с вами со всем по-другому.

Рэйнбоу закончил свою речь и протянул мне бумаги. Я взял их, сел за стол, нарочито медленно раскурил трубку и принялся за чтение…

В принципе, мне всё ясно, если отбросить всякие дипломатические политесы, то сэр Айзек Брок предлагает нам капитулировать. Армия республики должна быть распущена, корабли разоружены, мы должны разорвать любые отношения с иностранными державами, если таковые имеются, а губернатором провинции Верхняя Калифорния должен быть назначен мистер Рэйнбоу.

Лично мне губернатор Брок предложил отправиться в Монреаль, а затем в Лондон, где я должен буду занять место профессора Оксфордского университета и трудиться на ниве науки во благо Его Величества короля Георга.

Щедрое предложение, нечего сказать, англичане оценили мои таланты по заслугам. Ну что ж Рэйнбоу прав, хватит ломать комедию, сейчас только финальная реплика и всё.

— Господа, а какой сегодня день недели?

— Среда, — удивленно ответил Рэйнбоу.

— Эх, жаль, придется перефразировать. Проваливайте, господа. Я по средам не подаю.

— Что вы сказали? — спросил Горн.

— Вы слышали, капитан. Вон отсюда! Садитесь в шлюпку и уматывайте! Переговоры окончены.

— Это ваше последнее слово, Гамильтон?

— На вас напала глухота, Рэйнбоу? Я сказал, проваливайте!

— Как хотите, Гамильтон, я все-таки надеялся, что у вас хватит благоразумия принять условия губернатора.

— Считаю до трех. Раз…

— Всё, мы уходим, но подумайте о красавице вашей жене, английские солдаты очень любят горячих испанок.

Бах! Сзади меня прозвучал выстрел и у мистера Рэйнбоу во лбу образовался третий глаз! Теперь уже точно несостоявшийся губернатор Верхней Калифорнии завалился назад и англичане схватились за оружие.

Впрочем, они тут же его опустили, это там на горизонте их корабли, солдаты и пушки, а здесь на берегу против десятка англичан тридцать моих людей, очень злых, хочу заметить.

— Вы что-то хотели сказать, господин Горн? — глумливо сказал де Карраско, это он пристрелил наглого коммерсанта.

— Вы убили парламентера! — закричал англичанин.

— Я убил мерзавца, который посмел оскорбить женщину. Вы слышали слова господина президента, советую к ним прислушаться или последуете за этой падалью!

Когда лайми наконец отчалили от берега я обратился к моему военному министру.

— Сеньор де Карраско, а вы всегда носите заряженное оружие на переговоры?

— Если это переговоры с англичанами, то да.

* * *

Мы вернулись в форт «Южный» и я обратился к окружившим меня офицерам:

— Господа, переговоры были очень напряженными, но, увы, не долгими. Англичане потребовали от нас капитуляции, на что были закономерно посланы.

— Куда, господин президент? — непонимающе спросил лейтенант Берг.

— В… в Лондон, дорогой Мориц Борисович, в Лондон, — услышав мой ответ, Плетнев улыбнулся и на полном серьезе добавил:

— Да, Лондон еще тот… афедрон, — абсолютно серьезно сказал он и тут же расхохотался, затем к нему присоединился Резанов и вскоре хохот был слышен во всем форте.

Отсмеявшись, я продолжил, постепенно повышая голос:

— Так, смех продлевает жизнь, но давайте серьезно. Вы все знаете, что вам делать, мы долго готовились к этому дню и не имеем права ни сомневаться в себе, ни тем более трусить.

Да, англичан больше, чем мы ожидали и больше значительно. Но это значит, что у нас сегодня будет больший расход боеприпасов, чем планировалось, только и всего. А теперь, не буду вам мешать, командир этого форта лейтенант Берг, вот пусть он и командует.

— Господин президент, что прикажете делать с этим фрегатом? — спросил Берг.

— Ничего, не будем портить сюрприз остальным нашим гостям, фрегатом больше, фрегатом меньше, не он наша цель сегодня.

— Лейтенант, — добавил Плетнев, — нам ни к чему раньше времени демонстрировать британцам могущество нашей артиллерии. Английские линейные корабли должны остаться здесь, а то они, чего доброго уйдут, высадят десант и усилят его экипажами кораблей. А на каждом этом корыте почти тысяч матросов. На круг считайте целая дивизия, если говорить про все одиннадцать.

— Две, — поправил его де Карраско, — но мысль в целом верная.

— Понятно, прошу меня извинить.

— Работайте, лейтенант, работайте.

* * *

Очевидно, что Горн передал сигнальными флажками результат переговоров и англичане двинулись в сторону залива, потянулись мучительные часы ожидания.

— Кто бы не командовал англичанами, он не сделал выводов из того разгрома, какой мы учинили им возле Барбадоса, идут все вместе, нет бы пустить часть кораблей в авангарде, проверить как будут работать наши пушки, — сказал я обращаясь к Плетневу, когда Берг зачитал нам донесение наблюдателя с воздушного шара.

— А зачем? Я бы тоже не стал. У них калибр орудий вдвое больше против того, что у нас был тогда. Проще сразу подавить форты, зайти в залив и высадить десант.

— Возможно вы правы, Иван Петрович. Ну, тем лучше для нас.

— Господин президент, девять английских линейных кораблей в зоне досягаемости наших орудий! — отрапортовал мне Берг, — прикажете открыть огонь?

Я хотел ему ответить, но раздался грохот выстрелов. Пушки северного форта начали свою работу.

— Вот видите, лейтенант, ваш коллега Козлянинов, проявил здоровую инициативу, а вы трепещите перед лицом начальства. Командуйте, нас тут нет, вы главный!

— Понял, господин президент!

Берг тут же убежал на первую батарею и через пару минут и орудия южного форта открыли огонь.

— Господа, не будем смущать юного лейтенанта, пойдемте на наблюдательный пункт, — обратился я к моим спутникам. Возражений, естественно не последовало.

* * *

Что-то очень не точно бьют, — сказал я Плетневу, — уже по пятнадцать залпов сделали и все мимо, когда мы гоняли пиратов по пути из Флориды на Кубу, то обычно хватало по десяти на корабль.

— Мистер Гамильтон, нам тогда несказанно везло, да и к тому-же там дистанции были плевые, а пушки знакомые. А тут расстояния до целей считай миль шесть, да и движутся они. Надо подождать.

Уже понятно, что мы удивили капитанов английских кораблей. Они никак не ожидали, что наши снаряды начнут поднимать столбы воды рядом с ними на таких расстояниях. Семь британцев поставили все паруса и начали растягиваться в две линии, а два наоборот отстали и приступили к повороту.

— Вот, смотрите, мистер Гамильтон, английский командующий все-таки решил последовать вашему совету и разделил силы. Боятся, — удовлетворенно сказал Плетнев.

Едва он это сказал, как один из англичан попал под накрытие и ему сорвало часть парусов.

— Ну вот, началось, этот будет первым, — удовлетворенно сказал Резанов.

И действительно, следующим залпом батарея северного форта, это он вел огонь по этому линкору, буквально расстреляла англичанина.

Тот словил два прямых попадания фугасных снарядов и превратился в огромный шар из огня и обломков.

— В крюйт-камеру попали, — закричал Плетнев.

К чести англичан, они не смутились страшной участью своих товарищей и продолжили сближение, следующего прямого попадания пришлось ждать минут пятнадцать.

И снова отличился северный форт. Не знаю почему, но лейтенант Козлянинов решил поменять тип снарядов на зажигательные и своего второго англичанина он сжег. Одиночное попадание превратило нос линейного корабля в костер и через пару минут тот уже был полностью охвачен огнем.

— Кто-нибудь, передайте Бергу, что если Козлянинов перещелкает всех англичан, то Мориц пойдет к нему в денщики, — закричал я.

Но южный форт обошёлся без моего окрика и практически сразу зажег еще одного англичанина.

До фортов оставалось еще четыре мили, а флот его величества уже потерял три корабля. Ветер начал стихать, а солнце медленно садиться.

* * *

Мостик линейного корабля HMS «York» флагмана адмирала Кокрейна. Восемь часов вечера.

— Господин адмирал, что происходит? Они же нас просто расстреливают! — кричал генерал Батлер, командующий экспедиционным корпусом, — надо уходить!

Адмирал Кокрейн и сам не понимал что происходит. Да, ядра которыми корабли Гамильтона стреляли у Барбадоса были значительно мощнее обычных. Теперь британцы понимали, что это был динамит, его образцы они получили во время войны с американцами.

Но не настолько же! Да еще и дальность с точностью у калифорнийцев была запредельная. И если с точностью, как раз, все понятно, не зря же два воздушных шара висят над фортами, то на вопрос, почему эти чертовы пушки стреляют так далеко, ответа не было.

Кокрейн поморщился от визгливого голоса этой сухопутной крысы и раздраженно ответил, стараясь все-же не сорваться на крик:

— Куда уходить? Батлер, вы же не дурак, и должны понимать, что если мои корабли сейчас будут разворачиваться, то превратятся в хромую утку. Их будут безнаказанно расстерливать. Мы делаем всё что нужно, только вперед. Тем более, что солнце садиться и скоро точность стрельбы этих проклятых фортов наверняка снизится. Главное только, чтобы на кораблях потушили все огни.

— А если там подводные скалы или еще что-то?

— Лучше разбиться на скалах, чем сгореть заживо, генерал. А теперь замолчите, — едва адмирал это сказал, как очередной его корабль взлетел на воздух.

Форт «Южный», в это же время.

— Темнеет, мистер Гамильтон, — сказал мне Резанов.

— Я вижу, Николай Петрович, как вы думаете, ваши молодые дарования догадаются начать стрелять осветительными или им подсказать?

— Мистер Гамильтон, они военные моряки, и великолепно справятся сами. И прекратите подтрунивать над Морицом, бедняга Берг не виноват, что мы все приперлись на его форт.

— Тут вы правы. Николай Петрович, без начальства оно как-то сподручнее.

— Вот-вот, мистер Гамильтон, вы хоть и американец, но русскую душу очень тонко чувствуете.

— Куда деваться, если вы меня окружаете.

Резанов был абсолютно прав, оба лейтенанта не сговариваясь, а может и наоборот, сговоривщись по телеграфу, отдали приказ и сразу восемь осветительных снарядов ярко озарили вечернее небо.

Их света было достаточно, чтобы наблюдатели передали информацию наводчиком, те скорректировали наводку, огонь продолжился и сразу два английских корабля загорелись.

— Все-таки хорошо, что полдня ветер был не боковой, а практически встречный и англичане двигались с черепашьей скоростью. Мы расстреливаем их как на стрельбище, — сказал мне де Карраско.

— Вы правы, сеньор военный министр. Но думаю, если бы они шли на всей скорости, результат был бы тот-же самый.

Еще через десять минут оставшиеся два англичанина, из атакующей семерки, тоже горели и на наблюдательный пункт поднялся пунцовый от волнения Берг.

— Мориц Борисович, прикажите выстрелить осветительными снарядами на предельную дальность, хочется увидеть что делают остальные британцы.

— Как прикажете, господин президент, — лейтенант отбил команду по телеграфу, продублировал её на северный форт и вскоре мы увидели, как оставшиеся английские корабли медленно разворачиваются…

— Господа, поздравляю! — обратился я к моим военным, когда поток восторгов иссяк, — сегодня был великий день! Сегодня наша армия приняла свой первый, по настоящему серьезный бой, и не просто приняла, а победила! Мы разгромили англичан, да не где-нибудь, а на море.

Два деревянных форта на шестнадцать орудий с гарнизоном по сто пятьдесят человек утопили семь британских линейных кораблей. Если это не одна из величайших побед в истории, то я не Александр Гамильтон!

— Мориц Борисович, передайте на северный форт, всем участникам сражения тройное месячное жалование, наводчикам орудий, наблюдателям и офицерам пятерное. И не переживайте, вашего форта это же касается!

* * *

На следующее утро, еще до восхода солнца, верхушка моего государства плюс Текумсе, которого я пригласил отдельно, собралась на совещание. Нужно было решить, что делать дальше.

— Во-первых, господа, необходимо организовать поиск выживших англичан, наверняка такие есть и это абсолютно неприемлемо, если они будут на свободе, искать, брать в плен и отправлять на Алькатрас. Если есть раненые, то сначала лечить, а потом уже в тюрьму.

— Понятно, господин президент, я распоряжусь, — ответил де Карраско.

— Хорошо, теперь второе. Англичане ушли, куда мы не знаем, но понятно, что не обратно в Канаду и на Ямайку. Наверняка, что с моря они больше сюда не сунутся, не дураки же они в конце концов. Значит, высадят десант и попробуют атаковать нас с суши. Игнатов, — обратился я к командиру егерей.

— Слушаю, господин президент.

— Хоть наизнанку вывернись, но найди англичан. И найди быстро, не хватало еще, что бы они нам тут хоть нонкомбатантов убивали.

А убивать они будут, вчера мы их от всей души приложили коленом по морде, так что они наверняка будут мстить всем, до кого дотянутся.

— Господин президент, — взял слово Плетнев, — может мне взять оставшиеся корабли с паровыми двигателями и подняться на север, вдруг англичане отправили часть кораблей в Новоархангельску, да даже одного хватит, что бы его сжечь.

— Конечно, действуйте, Иван Петрович, всё верно.

Затем я повернулся к Текумсе и спросил его:

— Теперь вы видите, почему было правильно отправлять сюда моего сына и его мать?

— Да, теперь я вижу.

— Хорошо, и у меня к вам вопрос, Ваши воины присоединятся ко мне, когда мы найдем англичан и выступим им на встречу? И вам надо решить это сейчас, ведь если вы скажете да, то я буду ждать от вас начала войны и на Великих озерах.

Текумсе встал, оглядел собравшихся и смотря мне в глаза, сказал только одно слово:

— Да!

Глава 7

Двадцать шестое мая тысяча восемьсот восьмого года. Столица Калифорнийской республики и её окрестности.

Едва занялся рассвет, как мы приступили к поиску выживших англичан. На каждом из уничтоженных нами линейных кораблей должен был быть экипаж из семи с половиной сотен матросов, офицеров и морских пехотинцев. То есть, на семи кораблях находилось больше пяти тысяч человек. Наверняка кто-то из них уцелел, поэтому мы приступили к поиску.

На самом деле, это было страшно, за несколько часов погибло население целого города. Но мы их сюда не звали, так что можно сказать, что они сами выбрали свою судьбу. С другой стороны, что матросы, что солдаты сейчас люди подневольные. В Англии так вообще на кораблях могли служить люди, к самой Англии-то отношения, не имеющие или попавшие на флот насильно.

Так, хватит заниматься самокопанием, помнится, я за это раскритиковал Плетнева, а сам такой же.

За ночь англичане благополучно догорели и утонили, на поверхности моря остались только многочисленные обломки, которые прибой начал приносить к берегу. Пока не окончательно не рассвело, хорошо вооруженные конные команды прочесывали берег, а потом уже и наши куттеры под прикрытием пушек фрегата «Святая Луиза», а то мало ли что, вдруг английская эскадра вернется, вышли в море, на поиск выживших. Второй фрегат, «Стелла Марис» сегодня уйдёт на север, в Новоархангельск, а «Сан Хуан» давно ушел в Азию за сырьем.

Выживших англичан было не очень много, до конца дня мы подобрали в море и на берегу не более пяти сотен пленных, многие из которых были в той или иной степени ранены. Скорее всего, было ошибкой начинать спасательную операцию днем, а не ночью, но я не хотел рисковать.

Всех спасенных англичан, если это позволяло их состояние, мы отвозили на Алькатрас. Постоянный лагерь для военнопленных мы там не собирались устраивать, там англичане будут дожидаться нашего решения, что с ними делать. А вот какое будет это решение пока большой вопрос.

— Господин президент, вы уже решили, что вы будете с пленными? — как это ни странно, но этот день начался для меня с Ортеги.

Именно наш министр природных ресурсов, пожалуй как-то так будет звучать его должность, первым появился у меня в кабинете, после того как оттуда вышли мои военные и отправились организовывать поиски остатков экипажей английских кораблей.

— Пока нет, мистер Ортега, а вы, судя по тому, что вы здесь уже что-то придумали?

— Конечно. Использовать труд пленных на Аляске нет необходимости, на тамошних угольных приисках трудятся пленные роялисты и больше рабочих рук там не требуется. Англичан можно использовать для добычи угля здесь у нас, в заливе, а можно для ускоренного строительства дороги на юг, в Мексику.

— Это логично, пожалуй, так и сделаем. Но только когда военная угроза будет нейтрализована.

— Вы думаете, что британцы попробуют взять реванш?

— Не знаю, мистер Ортега, с одной стороны, они потеряли семь линейных кораблей, это жуткие потери, просто катастрофические, я сразу и не скажу, нес ли английский флот хоть когда-нибудь такие потери. Может быть, что и нет. По-хорошему, англичанам надо сейчас думать не о том, как захватить республику, а о том, как домой вернуться.

— А с другой стороны золото?

— Именно так, я исхожу из того что командование англичан приблизительно знает, сколько у нас было золота во время первого визита Горна и Рэйнбоу в Калифорнию, а было у нас больше десяти тонн. За эти деньги можно не то что семь, а семьдесят семь линейных кораблей построить и команды набрать. Так что, никуда они не уйдут, а постараются взять нас на суше. Вот увидите.

— Как думаете, какие у англичан силы?

— А что тут думать, когда у нас будут пленные, тогда и узнаем.

* * *

Кают-компания линейного корабля HMS «York» флагмана адмирала Кокрейна. Тридцать миль к западу от залива Сан-Франциско. Собрание старших офицеров эскадры и экспедиционных сил.

— Господа, вчера мы потерпели сокрушительное поражение, которому нет оправданий, — голос адмирала Кокрейна был тверд, но сам адмирал до сих пор пребывал в ужасе.

То, что он видел вчера, не укладывалась в его привычную картину мира. Сейчас точность корабельной артиллерии была такая, что приходилось подходить буквально на пистолетный выстрел к врагу. А тут его корабли безнаказанно расстреливались с запредельных, абсолютно невозможных дистанций в несколько миль. И что самое ужасное, сделать с этим вчера ничего было нельзя, пока линейные корабли разворачивались бы, их точно так же расстреляли бы.

Этот Гамильтон, или кто там у него командует этими фортами, подготовил хитроумную смертельную ловушку, в которую и угодила его эскадра.

— Да, вчера нас буквально разгромили, я несу за это полную ответственность и готов по возвращению эскадры в Канаду понести за это наказание. Ночью я много думал о том, что случилось, и принял решение немедленно уходить отсюда, мы возвращаемся обратно. Эскадра пойдет на юг вдоль берега, мы пристанем к берегу, пополним запасы воды и уйдем.

— Кокрейн, обезумели за ночь? — перебил адмирала генерал Батлер, — как можно уходить отсюда? Нам нужно высаживаться и с суши захватить этот чертов город. Если флот опозорился, то это не значит, что армия не справится со своей задачей.

— Генерал, а вы что, не видели, что вчера происходило? Вы не видели, с какой дистанции нас били?

— Видел, адмирал, я все прекрасно видел.

— Тогда вы должны понимать, что с вашими солдатами может произойти то же самое что и с моими кораблями вчера. Что вы будете делать в таком случае?

— Маневрировать, я буду маневрировать. У этого Гамильтона не может быть слишком много этих новых пушек, или из чего они там уничтожали ваши корабли вчера, неважно.

— Таких пушек вообще не должно существовать в природе, генерал. Но они есть, и будут безнаказанно уничтожать ваших солдат, что бы вы мне не говорили. Вам людей не жалко?

— У меня нет людей, у меня солдаты, адмирал. И учитывая то, что случилось вчера, мы просто обязаны захватить этот город. Не только потому, что там лежит целая гора золота, которая нужна и короне и всем здесь присутствующим. Нет, английской короне нужны эти пушки. Флоридские винтовки у нас уже есть, добавьте к этому калифорнийские пушки, и Британия сломает хребет этому корсиканскому выскочке и будет править миром!

Закончив свою речь на этой, весьма высокой ноте, Батлер налил себе вина и жадно его выпил. Адмирал смотрел на то, как двигается кадык генерала и думал:

«Чёрт, а ведь мы так и не сообщили офицерам эскадры, зачем отправились в Калифорнию, о золоте толком никто не знал. И решение не сообщать было принято на совещании, на котором присутствовал и Батлер. Он помнил об этом, но сказал о золоте сейчас, зачем?»

Если бы адмирал Кокрейн знал о долговых обязательствах на семьдесят тысяч фунтов, лежащих в сейфе генерала, то он бы не задавал глупых вопросов. Проблема Батлера заключалась в том что его сын, Джеймс Батлер младший, мало того что слишком сильно увлекался опиумом, этой заразой привезенной из Индии, но еще и скачками, картами и рулеткой. Генерал давно бы отказался бы от сына, пусть тот сам решает свои проблемы. Но сделать он этого просто не мог, тот знал слишком много компрометирующих фактов об отце.

Когда Батлер узнал об этом походе на край света, то обрадовался, просто потому что это давало возможность отвлечься от грустных мыслей о мерзавце сыне и о том, как крепко тот схватил за шею генерала.

А уж когда он узнал об истинной причине экспедиции, то понял что это шанс, который выпадает один раз в жизни. Вчера, когда Батлер кричал на адмирала, его чувства взяли верх над разумом, но сейчас он все хорошо обдумал, и не мог допустить того чтобы эскадра ушла обратно в Канаду без золота. Пусть лучше уж тут все останутся, включая самого генерала, чем вернуться ни с чем.

— Генерал, это всё высокие слова. А на самом деле, скорее ваши солдаты все здесь и останутся, чем вы добьётесь успеха. Но если хотите, я распоряжусь. Мы высадим ваши войска, уйдем в море и подождем чем ваша авантюра закончится. Воюйте, если хотите. Флот его Величества в этом участвовать не будет.

— Нет будет. Господа, — обратился Батлер к собравшимся, — адмирал Кокрейн явно не в себе и не может адекватно оценивать ситуацию. Предлагаю отстранить его от командования до окончания операции.

— Что вы сказали Батлер? — закричал Кокрейн, он этого никак не ожидал.

— Адмирал, — игнорируя вопрос, продолжил Батлер, — вы арестованы, сдайте оружие. Господа, заберите оружие у адмирала.

Парочка армейских адъютантов шагнули было к адмиралу, но остановились, когда флотские офицеры достали оружие. В военной иерархии владычицы морей флот стоял много выше армии и они не могли допустить такого позора.

Чувствуя, что шансы на успех тают, Батлер снова заговорил:

— Вы хоть понимаете, что происходит? Там лежит целая куча золота, ни губернатору Броку, ни кому бы то не было еще, совершенно не обязательно знать, что часть этого золота мы разделим между собой! — а вот этот аргумент подействовал на всех и через мгновенье Кокрейну же вовсю крутили руки.

Когда адмирала выводили из кают-компании, он услышал как вице-адмирал Стивенс, его заместитель, сказал Батлеру:

— Действительно, чем мы хуже самого Кокрейна? Горн и Рэйнбоу же с ним поделились золотом, которое они привезли в первый раз из Калифорнии.

— Отлично сказал, вице-адмирал. Но я бы сравнил нас скорее с сэром Френсисом Дрейком. Но в одном Кокрейн прав. Мы действительно не знаем, что нас ждет. Поэтому я прошу привлечь к десантной операции еще и команды кораблей. Наше преимущество в силах должно быть подавляющим…

* * *

Двадцать девятое мая тысяча восемьсот восьмого года. Столица Калифорнийской республики.

— Роберт, что у нас со строительством судна снабжения для Резанова? Раз уж мы разгромили англичан на море, можно готовить его отплытие в Россию.

— Все в порядке, мистер Гамильтон. Через пару дней будем спускать его на воду, и достраивать уже наплаву. В течение следующего месяца судно будет готово к походу.

— Я на это надеюсь. По-хорошему, посольство в Петербург давно уже надо было отправить, а мы делаем это только сейчас.

— Как есть. Построить быстрее было, боюсь, невозможно.

— Да я вас ни в чем не упрекаю, это скорее мысли вслух. Что с вашим проектом по улучшению котлов?

— Есть успехи, готовимся к испытаниям на одной машине. Если все получится то ей можно будет укомплектовать воздушный шар Луки. Но точнее я только когда получу результаты.

— Позовете на испытания?

— Конечно, я же знаю вашу тягу к технике.

— Вот и славно. А теперь простите, мне пора.

Что ж, мы скоро будем готовы отправить посольство в Россию, замечательно. Представляю, каким шоком будет для англичан новость о разгроме английского флота в заливе Сан-Франциско, и дополнительную изюминку этому факту придаст тот факт, что в Лондоне об этом узнают через Петербург.

Если я хоть как-то разбираюсь в людях, то англичане обязательно постараются взять у нас реванш, не на море, конечно, а на суше. Хотя по информации, полученной от пленных, эскадрой командует адмирал Кокрейн, вместе с которым Ахайя брал Новый Орлеан. Текумсе сказал, что это умный командир, и он вполне может решить не испытывать судьбу.

На его месте я бы так и сделал, но, слава Богу, я на своем месте, хотя я бы вообще не полез драться, а попробовал бы договориться. Но это я а просвещенные мореплаватели, хоть и построили свою империю на торговле, но в основе своей они пираты. Хотя нет, корсары, так звучит красивее. Тот же Дрейк, перед тем как стать адмиралом как следует, пограбил и испанские корабли и испанские же колонии. Так что попробуют англичане, никуда не денутся и к этому надо быть готовым.

А чтобы у них ничего не получилось надо, чтобы армия была готова к встрече. Поэтому надо провести очередное совещание с военными…

— Господин президент, Игнатов докладывает, что его егеря прошли шестьдесят километров на север, никаких следов англичан не обнаружено.

— Понятно, сеньор де Карраско, а что насчет юга?

— Оттуда пока новостей нет, в Монтеррее есть телеграф, спасибо мистеру О`Салливану, и мы должны были получить оттуда новости раньше, чем с севера, но пока тишина.

— Понятно, кто командует егерями там?

— Он сам и пошёл на юг, вместе со своей сотней и десятком этого американского капрала, как его там? Джонни Фиста, да.

— Это тот, которого чуть не убили воины Ахайи?

— Наоборот, это Джонни чуть не зарезал одного из них.

— Да? Мне говорили другое. Но не важно. Если с юга нет известий, возможно ли, что Игнатов обнаружил англичан и вступил с ними в бой?

— Я допускаю это, господин президент, но он в любом случае должен был сразу же послать гонцов в Монтеррей. Скорее всего, что просто пока еще никого не нашли.

— Ясно, держите меня в курсе. Как вы думаете распорядиться воинами которые пришли с Текумсе? — спросив это, я посмотрел на вождя шауни. Тот переглянулся с де Карраско и Шиаем. Наш военный министр кивнул и ответил мне:

— Мы посовещались и решили что не будем нарушать сложившуюся конструкцию. Текумсе со своими воинами будет выступать в качестве резерва.

— Логично, у вас нет вопросов по новому оружию? — спросил я у вождя.

— Нет, оно действительно лучше, чем то, что я видел раньше. Вы это оружие отправите вместе со мной на восток?

— Нет, к сожалению, мы не можем себе этого позволить, нет никакой гарантии, что новые винтовки и пистолеты не попадут в руки англичанам. Флоридские винтовки уже попали к ним в руки и это создает для нас проблемы.

— Все что Ахайя дал мне у нас, до последнего ствола.

— Я вас ни в чем не обвиняю. Это было неизбежно. На восток мы отправим флоридские винтовки, а вот патроны будут новыми, их эффективность намного выше, а повторить их труднее.

Это была чистая правда, нитроцеллюлозу делаем только мы и я не думаю, что кто-то способен понять состав нашего пороха. Так что я не боялся, что англичане или кто-то еще в обозримом будущем повторят наши патроны. Хотя, кто его знает, тут не угадаешь.

Из рассказов Текумсе я понял, что у англичан есть и образцы динамита. Но и это не очень критично. Нитроглицерин в мире получают только в одном месте, у нас. Раньше его делали и во Флориде и тоже только мы.

Всех кто занимался его производством я перевез с собой в Калифорнию, вместе с членами семей, разумеется. Так что утечки информации про технологию его получения можно было не боятся.

* * *

О том, где высадились англичане, мы узнали на следующий день и именно телеграммой из Монтеррея.

Казаки Игнатова наткнулись на конный разъезд англичан и, не вступая с ними в бой отошли, теперь мы точно знаем где противник и какие у него силы. Пленные, не сговариваясь, утверждали, что губернатор Брок отправил сюда пять пехотных и два драгунских полка, и они были не усеченного состава как у нас, а полноценные.

Больше двенадцати тысяч солдат и офицеров, вот сколько сил привезли англичане в Калифорнию. У них будет четырехкратное превосходство над нами. Это намного более опасно, чем их попытка захватить нашу столицу с моря. Там-то против них работали целых шестнадцать орудий, да еще и при идеальном целеуказании.

На суше же у нас всего две батареи по четыре пушки, и наблюдателей на воздушных шарах у нас не будет, хотя это вопрос дискуссионный, Может и можно будет один шар отправить вместе с войсками.

Но в любом случае драка будет жаркой.

Глава 8

Второе июня тысяча восемьсот восьмого года. Семь часов утра. Пять километров к югу от Монтеррея. Калифорнийская Республика.

— В чем дело рядовой? — спросил высокий капрал семинол у одного из своих солдат.

— Простите господин капрал, нам нужно копать здесь?

— Ты слышал приказ, выполняй! — капрал презрительно посмотрел на солдата японца, — и Есикава, имей в виду, я буду следить за тобой.

— Я вас понял, господин капрал!

— Так-то лучше, — семинол пробежал глазами по всему своему отделению и, показывая пример Есикаве аккуратно снял с себя снаряжение, положил винтовку поверх него и сам принялся копать траншею. Благородному японцу, в чьих венах текла кровь двадцати поколений бесстрашных воинов, ничего не оставалось, как приступить к тому же самому.

Сотрясение, которое Есикава получил на параде по случаю прибытия японцев в Калифорнию, вынудило его три недели проваляться на больничной койке. В результате, его место в драгунском полку занял другой курсант, а сам Есикава стал пехотинцем.

И это его раздражало до невозможности, несколько раз японец даже порывался высказать в лицо и своему непосредственному командиру, капралу Канги, да и всем остальным инструкторам тоже, все, что он о них думает. Но он, ни разу этого не сделал.

Нет, Есикава не был трусом, промолчал он исключительно, потому что его семья несколько столетий служила императорам Японии, и раз сам Император повелел Есикаве отправиться сюда и учиться, он не имел права ослушаться. Посмотрев на Канги, Есикава тоже принялся за дело.

Справа и слева от него одетые в такую же неброскую униформу солдаты сосредоточенно рыли окопы, с каждой минутой все глубже и глубже зарываясь в землю.

* * *

Моя армия прибыла на этот участок недостроенной дороги не случайно, Здесь было наиболее удобное место для того чтобы обустроить позиции и встретить атакующих англичан.

По нашим планам два пехотных полка должны были к моменту появления англичан построить, вернее, вырыть, сплошные линии окопов, при этом дважды. На основной и дополнительной позиции. При этом не просто вырыть, но и подготовить позиции артиллерийских наблюдателей, и все замаскировать.

Правда, де Карраско считал, что наблюдатели нам не понадобятся, всё-таки мы смогли доставить сюда воздушный шар, в корзине которого будут сразу два корректировщика, по одному для каждой батареи.

В его словах была изрядная доля логики. Корректировщиков с воздуха, действительно должно хватить, но нужно на всякий случай я приказал подготовить позиции для наземных наблюдателей, не дай Бог с шаром что-то случится, и мы останемся без точного артиллерийского огня.

А учитывая подавляющее превосходство противника в живой силе, точность, дальнобойность и скорострельность орудий являются критическими важными для нас.

Так же как и характеристики стрелкового оружия. Здесь наше преимущество в качестве было не столь подавляющим как в артиллерии, все-таки, что флоридская винтовка, в девичестве винтовка Крнка, что винтовка Тамтакиса-Лендакиса, она же винтовка Ремингтона, принадлежат к одному поколению оружия. Ремингтон конечно, Лучше, но не на порядок.

Другое дело патроны, вот тут я надеялся, что у нас все очень хорошо, бездымный порох дает существенную прибавку к дальности, а оболочечная пуля к точности.

Фронт каждого полка составлял полтора километра, и между позициями полков было открытое простреливаемое пространство, шириной еще метров пятьсот. Мы специально его оставили, решив не трогать саму дорогу.

Все равно англичанам по ней не прорваться, этот участок будет перекрываться огнем с обеих сторон, изгиб окопов мы для этого приготовили, да и артиллерию мы пристреляли, если противник и решит нанести удар между позициями наших полков, то это место превратится в настоящую дорогу смерти для англичан.

А вообще-то вот-вот и в Калифорнии состоится эпохальное событие, первое в мировой истории сражение двух армий, вооруженных казнозарядным стрелковым оружием.

* * *

Окапываться мои солдаты начали уже в семь утра, сразу, как только мы заняли эту позицию, и к одиннадцати утра у них все было готово.

— Ну что, господин военный министр, давайте посмотрим как мы подготовились, и вы вождь, — повернулся я к Текумсе, — поедете со мной.

— Это вчера я был военным министром, и надеюсь, буду им и завтра, а сегодня командир первого пехотного полка, полковник де Карраско.

— Хорошо, полковник, как скажете, начнем с позиций вашего полка.

А неплохо! две линии траншей полного профиля с земляным бруствером, соединенные между собой переходами. Всё очень серьезно и качественно, особенно меня порадовал тот факт, что бойцы сделали брустверы на совесть и подготовили места для боеприпасов: патронташа, обычных и винтовочных гранат.

Мы, то есть я, де Карраско, Текумсе и Шиай, он командовал нашим вторым пехотным полком, внимательно обошли позиции сначала первого, потом второго полка и направились к артилеристам. Те окопались уже давно, правда, не сами, с помощью приданного им пехотного охранения.

Финальным аккордом, прежде чем вернуться на позиции драгун и воинов Текумсе, они являлись нашим резервом, стало посещение обоза, там во всю готовился горячий обед для солдат, а полевой госпиталь заканчивал свою подготовку.

Все это хозяйство стояло выше по дороге километров в трех.

— Господин Президент, вы все-таки разрешили прием пищи перед боем, — неодобрительно сказал мэтр Абенамар, начальник госпиталя.

— Да, мэтр, разрешил.

— Но мы же с вами это обсуждали! И вы согласились, что проникающие ранения на брюшной полости намного опаснее, если желудок не пустой.

— Да, мэтр, согласился.

— Тогда почему разрешили?

— Я вас очень ценю, дорогой мэтр, и вы правы. Но проблема в том, что сытый солдат воюет намного лучше голодного. Да и мы толком не знаем, сколько нам здесь стоять. Вчера егеряИгнатова сообщили, что англичане уже на подходе, но они могут запросто и замедлится, или вообще лагерем встать. И что теперь, сколько прикажете солдат не кормить?

— Ясно, господин президент, я понял.

Закончив разговор с моим главным хирургом, я направился на позиции первого полка, подумав, я решил быть там, все-таки он состоит из японцев, которые хоть и опытные вояки, но в реалиях своих островов, как они поведут себя сейчас, мы не знали.

Добравшись до де Карраско я, вдруг понял, что что-то изменилось. Минуту подумав я осознал что.

Погода начала меняться, если еще пару часов назад было умеренно жарко и дул легкий, бодрящий ветерок то сейчас он постепенно начал усиливаться и самое главное, небо постепенно заволокло тучами.

Уже через час стало понятно, что наши планы разлетелись в дребезги даже не начав реализоваться, начался дождь и с моря шли иссиня-черные грозовые тучи.

Ни о каком применении воздушного шара и речи быть не могло. А тут как назло, на горизонте появились егеря Игнатова, через три четверти они, во главе с самим сотником были на наших позициях

* * *

— Англичане километрах в восьми, господин президент.

— Сколько их?

— Больше чем мы докладывали изначально тысяч четырнадцать. Мои казаки вчера ночью к ним в лагерь пробрались да взяли пару языков. Генерал Батлер, он командует, приказал снять с каждого корабля часть команды.

— Ты ничего не путаешь? С чего вдруг генерал флотскими командует? Никогда такого не было у британцев. У них всегда флот выше армии.

— Нет, господин президент, не путаю. У них там какая-то замятня случилась. Командовал сначала адмирал Кокрейн, так они сказали, а потом его арестовали.

— Арестовали? За что? И что за языки тебе попались говорливые? — последние мои слова были практически не слышны из-за близких раскатов грома.

— Вот как раз нам моряки и попались, какой-то боцман и второй помощник. Кокрейна арестовали за то, что он хотел в Канаду возвращаться. А генерал Батлер пообещал долю золота флотским, вот те против своего и пошли.

— Хорошо же вы их разговорили, Игнатов.

— Ну, они поначалу позапирались, оба, Но мои казаки одного в расход пустили, боцмана, вот второй и заговорил.

— И где же тот второй?

— Известно где, не тащить же нам его сюда.

Да уж, логично, очень жестоко и очень логично. Но нам от этого не холодно не жарко, сейчас уже не важно, сколько будет англичан, десять тысяч или четырнадцать, если дождь не стихнет, нам что так, что так крышка.

* * *

Генерал Батлер испытывал невероятное облегчение и практически счастье. Еще бы, шёл такой сильный дождь, что видимость стала буквально три-четыре сотни ярдов. Естественно ни о какой точной артиллерийской стрельбе говорить не приходилось, но это и не важно.

Если будет молчать и английская артиллерия, то будет молчать и калифорнийская, ведь как бы хороши не были эти проклятые пушки, стреляют то из них люди, а людям надо видеть цель.

Из-за ливня его армии пришлось перестроиться в одну широкую колонну. Сейчас она шла исключительно по дороге, по парадоксально хорошей дороге, но недостроенной дороге, начавшейся с десяток миль южнее.

Задумавшись, Батлер не обратил внимание на то что к нему из головы колонны прискакал один из офицеров. Ливень все усиливался, и гром гремел не переставая.

— Господин генерал, авангард попал в засаду.

— Где? Там дальше на дороге?

— По обеим сторонам дороги позиции противника, по нам ведут огонь с двух сторон.

— Ясно. Разворачиваемся для атаки! Авангарду отступить!

* * *

Ливень стеной сделал невозможным применение нами артиллерии, во всяком случае, так как мы это планировали, но и с англичанами он тоже сыграл злую шутку.

Наши позиции разделяла дорога, с которой из-за ливня толком не было видно, что слева и справа. Тем более, надо учитывать, что мы построили не классические для этого времени редуты, или допустим флеши, а вырыли траншеи. Солдаты в них очень скоро стояли по щиколотку в воде, но патроны у них были сухие! Кто же знал, что пригодятся заранее отрытые полочки в траншеях. Они были сделаны на уровни груди, и туда просто не попадала вода.

Поэтому, когда голова английской колонны втянулась между нашими позициями, мы открыли убийственный фланговый огонь из винтовок, дополняя его ручными гранатами, винтовочные де Карраско и Шиай запретили использовать, опасаясь перелетов и дружественного огня.

К чести англичан, после того как авангард попал в настоящий огненный мешок они не побежали, а наоборот как можно быстрее в этой ситуации развернулись в боевой порядок и атаковали.

Всего этого я не видел, так как был уже на позициях артиллерии…

— Быстрее! Быстрее, я сказал! Отцепляйте пушки и выкатывайте их на прямую наводку! Быстрее!

Это была чертовски тяжелая работа, нам нужно было максимально быстро подкатить орудия к позициям пехоты начать работу поверх окопов прямой наводкой. И сделать это нужно максимально быстро, если англичане ворвутся в окопы то все кончено, они просто задавят моих солдат массой.

По счастью этого не произошло, ремингтоны сохраняли возможность вести огонь и под этим дождем, и к тому же винтовочные гранаты очень здорово помогли погасить первый порыв противника, когда сразу несколько сотен гранат разорвались в атакующих шеренгах то англичане дрогнули.

Им бы быстрее преодолеть открытое пространство, но они наоборот затормозили и две батареи, выкаченные на прямую наводку дали по ним залп шрапнелью с расстояния в каких-то пятьсот метров.

Это стало для них очень тяжелым ударом, и атака захлебнулась. Весь этот сумбур продолжался несколько часов. Мы толком не знали, какие потери понесли англичане, у нас же было убито и ранено несколько десятков человек…

* * *

— Господин генерал, наша атака отбита, потери страшные! — полковник Маринер, командир восьмого пехотного полка был залит кровью и жидкой грязью буквально по самые уши. Его полк находился в авангарде, и именно он попал под форменное избиение.

— Выражайтесь яснее полковник.

Батлер и сам понимал, что потери страшные, он видел и слышал взрывы, очень много взрывов, видимо калифорнийская пехота была вооружена еще и гранатами. Очень умный шаг, нечего сказать. Правда, он не понимал, как можно под подобным адским ливнем разжечь запалы, но Калифорния оказалась настоящей страной чудес.

— По меньшей мере, полторы тысячи убитых и раненых, господин генерал. Моего полка просто нет!

— Понятно, что поделать, это война. Скажите спасибо, что потери такие. Если бы не было этого урагана, то для нас все было бы кончено.

— Мне нужно вынести раненых, сэр.

— Пока не получится, мы снова атакуем.

— Но там мои люди и они сейчас умирают!

— Послушайте полковник, этот ураган для нас настоящий подарок небес. Пока он не стих нам, во что б это ни стало, надо выбить противника с его позиций. Если мы это сделаем, то победим, если нет, то рано или поздно погода наладиться и тогда нам крышка.

— Но скоро ночь, господин генерал.

— Ну и что? Вы же тоже видели там возле залива, у врага есть осветительные снаряды, или ракеты, не важно. Стоит погоде наладиться, как нас перестреляют вражеские пушки.

— Но так нельзя, сэр!

— Можно и нужно, Маринер!

Ливень даже и не думал прекращаться, Генерал Батлер собрал своих подчиненных и приказал готовиться к общей атаке.

* * *

— Что будем делать? — спросил я у де Карраско.

— Надо отходить, если бы я был на месте английского генерала, то непременно бы атаковал снова, погода дает ему преимущество, мы сейчас буквально слепые.

— А если они поймут это и бросятся в погоню?

— Надо чтобы не бросились. Оставим заслон.

— И этим обречем часть наших людей на смерть.

— Или так, или мы потеряем всё. Посмотрите, что творится, — де Карраско показал на небо, это будет продолжаться. Тем более я предлагаю оставить заслон на запасных позициях. Это даст нашим людям чуть больше шансов на выживание.

— Кого планирует оставить?

— По батальону из каждого полка. Я возглавлю тот что останется от первого, а Шиай от второго. Уверен, что он выберет это.

— Хорошо, командуйте, я уведу армию дальше к Монтеррею, если вы дадите нам больше времени, то мы закрепимся там.

— Было приятно служить вам, господин президент.

Де Карраско посла гонца к Шиаю, вскоре тот вернулся и сообщил что, тот согласен с выводами моего военного министра. Буквально через четверть часа мы начали отход, два батальона заняли запасные позиции, а все остальные организованно начали отступление.

Мы приняли это решение очень вовремя, так как англичане вскоре атаковали вновь, правда заняли они уже пустые линии окопов, часть из них тут же бросилась дальше, очевидно они решили, что мы бежим, но оставшийся заслон сбил этот порыв.

Англичане принялись накапливать силы для следующей атаки, наверняка они даже в таких условиях поняли, что огонь противника намного слабей, а артиллерия вообще промолчала.

Это давало нам шанс на спасение всей армии, но также и являлось приговором для двух оставшихся батальонов.

А потом случилось чудо, когда мы отошли километра на четыре, ливень кончился также внезапно, как и начался.

* * *

— Разворачивайте орудия и заряжайте осветительными! Быстрее! — второй раз за сутки я орал на расчет моих пушек. Но тем и сами понимали, что требуется делать.

За нашей спиной был слышен бой, и у англичан и у моих солдат оказалось достаточно сухих патронов, чтобы началась яростная перестрелка, но было понятно, что совсем скоро подавляющее численное превосходство сыграет свою роль. Если мы не успеем, конечно.

— Вождь, мне нужна твоя помощь, обратился я к Текумсе.

— Слушаю тебя, Гамильтон.

— Твои люди и часть, моих до сих пор не участвовали в сражении. Мне нужно чтобы ты возглавил контратаку. Я останусь здесь с артиллерией, которая откроет огонь по англичанам. Мой удар и твоя контратака поможет нам победить.

Глава 9

Когда над головой Батлера вспыхнули осветительные снаряды калифорнийцев, его сердце болезненно сжалось, вторая линия окопов была еще не взята и время его армия стояла на грани поражения. Генералу стало понятно, что вражеская артиллерия уже развернута и вот-вот откроет огонь, а его собственная далеко отстала.

— Отступаем, — процедил он сквозь зубы, а потом уже повторил в полный голос, обращаясь к своим связным офицерам — отступаем, немедленно передайте мой приказ!

Он отдал этот приказ очень вовремя, снаряды калифорнийской артиллерии начали рваться в опасной близости от его собственного штаба. Конечно, еще не всё было потеряно, первая линия позиций противника оставалась в руках англичан, на второй они тоже медленно брали верх, но это все уже не имело никакого значения. Против убийственно точного и разрушительного огня вражеских орудий просто не находилось аргументов.

Сражение было проиграно, и перед экспедиционным корпусом англичан встала угроза полного уничтожения.

Хорошо хоть прошедший ураган сделал невозможным преследование, дорога, наконец превратилась в одно сплошное грязевое болото, скорость движения по которому настолько снизилась, что не очень отличалась от скорости движения по чистому полю.

* * *

Видя что англичане отходят, к сожалению просто отходят, а не панически бегут, как мне того хотелось я отменил мою просьбу Текумсе об атаке. Возможно, мне не стоило это делать, но я решил поберечь силы, они мне еще понадобятся.

Поэтому отступали англичане просто под огнем моих пушек, впрочем, этого им более чем хватило. Они даже не попытались вытащить из непролазной грязи свой обоз, видимо решив, что тут самим бы уцелеть, какой уж там обоз.

Вместо преследования, мы занялись помощью раненым. Всю ночь мы искали их и свозили и в наш полевой госпиталь, при этом мы не делали различий кто перед нами, свои или раненые англичане. Рассвет я встретил за операционным столом, на котором работал буквально как на конвейере.

Потери оби стороны понесли просто чудовищные. На самом деле, что мы, что британцы оказались небоеспособны на следующее утро. Моя армия убитыми потеряла около шестиста человек, еще двести умерло в течение следующих суток и четыреста шестнадцать получили ранения различной степени тяжести.

У англичан все было еще более плачевно свыше трех тысяч убитых и около двух тысяч ранеными. Кроме того отступая они бросили свой обоз и всю артиллерию.

Не так я представлял себе итоги этого сражения, всего одно обстоятельство перечеркнуло всё, и вместо планомерного перемалывания английской армии получилась кровавая мясорубка.

Хорошо хоть мы не ошиблись с вооружением, без винтовочных гранат нас бы задавили, а так, несмотря на невозможность нормального применения артиллерии, огневая мощь нашей пехоты всё равно смогла сыграть ключевую роль в победе.

Преследование англичан мы все-таки организовали, но только через день. Да и то оно было скорее номинальным, много ли сделает шесть сотен кавалерии, против более чем на порядок превосходящего противника.

В итоге мои японские драгуны, под командованием чудом уцелевшего в ночном бою де Карраско просто сопроводили противника до места его высадки и вернулись в столицу с новостью, что англичане погрузились на корабли и вышли в море. При этом часть кораблей им пришлось взорвать, чтобы они не достались нам в качестве трофеев.

В результате общие потери английской эскадры и составили восемь линейных кораблей, фрегат и четыре транспорта. Экспедиционный корпус потерял порядка четырех тысяч убитыми и умершими от ран, и к нам в плен попало свыше тысячи англичан.

Мне же особенно горько стало от того, что оба моих телохранителя и Гектор и Ахиллес получили тяжёлые ранения той ночью, а Шиай так вообще потерял руку и левый глаз.

Однако вовремя Текумсе привез Селию, она взяла на себя заботу об искалеченном Шиае, он уже не будет тем непревзойденным воином кем был раньше, но увечья не помешают ему командовать.

Домой армия вернулась только спустя три недели после сражения, и в городе был объявлен недельный траур.

* * *

Первое июля тысяча восемьсот восьмого года. Столица Калифорнийской республики.

Как бы то не было, жизнь продолжалась, и нужно было отправить Резанова в Петербург. Сухопутная кампания против англичан показала нашу уязвимость, и миссия Николая Петровича приобрела важнейшее значение.

Нам нужен мир с Великобританией, хотя бы до тех пор, пока мы не станем значительно сильнее.

Как мы и договорились с Резановым, для обеспечения успеха его миссии мы погрузили на борт фрегата «Святая Луиза» сто пудов золота, пятьдесят пудов пушнины, пуд жемчуга с Гавайев, образцы оружия: винтовки и пистолеты, патроны, бездымный порох и даже часть первой партии наших новых револьверов. Лука и Костас смогли выполнить мое задание и переделали шедевр Костаса под бумажный патрон.

Резанов отправился в Петербург не один, а со своей молодой женой, Кончита хоть была беременна, ни в какую не захотела оставаться в Калифорнии без мужа. На все мои возражения, что это большой риск как для неё, так и для ребёнка, она ответила:

— На всё Божья воля, господин президент. Если моя судьба погибнуть в море, но рядом с Николаем, значит, так тому и быть.

В ответ на эти слова я только махнул рукой, в конце концов, она взрослый человек, пусть делает, так как считает нужным.

Угольный танкер у Фултона получился просто на загляденье, мы назвали его «Кадьяк» в честь острова на Аляске и он являлся гарантией того, что Резанов в этот раз достигнет таки Петербурга.

Ему, уже не нужно добиваться разрешения на брак с Кончитой, но его миссия стала намного важнее, ведь помимо моего поручения, ему нужно было доставить договор с Японией.

На одном корабле, пусть даже и на моем пароходофрегате его путешествие представлялось сомнительной затеей. Но имея хорошо оснащенное судно снабжения, Резанов вполне мог достигнуть Петербурга без захода в порты иностранных государств.

Маршрут был выбран более простой, через Магелланов пролив. «Святая Луиза» уже ходила через него, притом под командованием того же капитана, Яниса Йоргиса, он же стал послом Калифорнийской республики в Российской Империи, и в случае успеха в Британской, все соответствующие бумаги у него были при себе.

Сыну Дукаса я дал еще одно поручение, все-таки, несмотря на моё дружбу с Резановым, Янису я доверял больше. Если мир с Британской империей будет заключен, Он должен будет посетить Лондон с официальным визитом и продать там часть колумбийских изумрудов, до сих пор лежащих мертвым грузом. Золото золотом, но и эти камни, по стоимости сопоставимые с лучшими бриллиантами, тоже нужно пускать в ход.

Да, «Святая Луиза» ушла в Петербург, а я остался и третьего июля произошло одно очень важное для нашей науки и промышленности событие.

Я как раз собирался отправится в наш госпиталь, он был переполнен ранеными и наши врачи буквально разрывались на части

* * *

— Господин Президент, как хорошо, что я вас застала, — вошла в мой кабинет Роза, — Я понимаю, что у вас сейчас совсем нет времени, и вы очень зяняты в госпитале но, может, вы посмотрите на то, что у меня получилось? — при этом она так выразительно шмыгнула носом что я понял что не сама она сюда пришла. Это Барри ей заставил, чтобы хоть чуть чуть отвлечь от недавней трагедии, то что её братья чуть не погибли очень сильно выбило Розу из колеи. Да и вообще, все произошедшее она приняла близко к сердцу.

С этими словами девушка выудила из своей, перекинутой через плечо холщовой сумки и выставила передо мной на стол две лабораторные колбы, жёлтую смотанную кольцом макаронину и такого же цвета шарик, размером с мячик для гольфа.

Несмотря на открытое окно, в кабинете сразу же почувствовался едкий и знакомый мне химический запах, который бывает, когда горит электропроводка.

— Синьора, — да, теперь уже синьора, — давайте я не буду гадать, что вы мне принесли, — кивнул я на лежащие передо мной экспонаты, — а Вы сами всё объясните. Начните с самого начала. Можно даже, рассказать про взрыв в лаборатории стекольного завода.

Передо мной стояла молодая женщина нервно теребящая пальцами края своей сумки. Из нескладной девчонки, каковой она была ещё во Флориде, Роза превратилась в настоящую красавицу с точеной фигуркой, острыми скулами и ямочками на щеках, и карими, как шоколад глазами. За полгода, что прошли после злополучного взрыва, Роза не только отрастила чёрные, как смоль волосы, но и успела выйти замуж за Барри О'Салливана младшего. Пара из них получилась очень красивая и, судя по всему прибавления в их семействе ожидалось достаточно скоро.

Правда, трагические события последних дней стерли с её лица вечную озорливую улыбку, но я надеюсь что молодость отходчива, тем более что и Гектор и Ахиллес живы.

— Началось всё с того, что я спекла известь с коксом, и получилось вот это, — ткнула пальчиком Роза в сторону колбы с некрупными минералами серого и фиолетового оттенков. — Вернее, закристаллизовавшийся расплав превратился в плиту. Это я уже сама его молотком накрошила, чтобы удобнее было исследовать.

— Хочешь сказать, что получившийся расплав сдетонировал от удара молотком?

Не знаю, как Розе удалось, и где она взяла температуру почти в две тысячи градусов, необходимые для реакции кокса с известью (видимо папа помог), но передо мной в колбе лежал карбид кальция, появившийся в реальной истории лет так через пятьдесят. Да и то с ним тогда не знали, что делать. Тот самый карбид, из которого при гидролизе выделяется ацетилен. Но почему карбид у Розы в лаборатории взорвался? Не мыла же она его водой, чтобы придать презентабельный вид.

Как оказалось, всё так и было. Девушка и правда решила помыть накрошенный карбид. Вытяжной шкаф, в котором произошёл гидролиз, почему-то на тот момент не работал, и горящая рядом с ним спиртовка взорвала образовавшийся ацетилен.

— Удивляй меня дальше, — откинулся я в кресле, сложив руки на груди. — Судя по всему, взрыв тебя не остановил.

— Конечно, не остановил, господин президент, — сглотнув, кивнула Роза. — Более того, я сама образовавшийся газ поджигала. Правда, он горел с большим количеством сажи и слишком неприятно пах, но я его очистила с помощью серной кислоты. А вот когда я попробовала очистку хлороводородом, то у меня через некоторое время в колбе с использованной соляной кислотой появились хлопья нового вещества, из которого сделаны шарик и изолятор для проволоки, что лежат на вашем столе.

Я вроде как себе памятник из золота хотел отлить. Нет, это не мне надо золотой памятник ставить, а таким, как Роза и её муж, Фултону и прочим-прочим, кто сейчас рядом со мной. Как бы пафосно это ни звучало, но они все этого заслуживают. Ну а я готов довольствоваться бюстом из того вещества, что вышел у Розы. Лишь бы не посмертно.

Мне не нужно было напрягать память и составлять химические уравнения, чтобы понять какой материал получила Роза — всё-таки у меня за плечами Вышка в меде, где одним из столпов является органическая химия. А синтезировала девушка ни много ни мало, а поливинилхлорид. Если быть точнее, то пропустив ацетилен через хлороводород, она получила винилхлорид, а затем он, скорее всего от света, полимеризовался. Более того, я о таком методе синтеза читал, но не верил, что он возможен, условно говоря, в сарае. Что поделать, если в нашем сознании за словом оргхимия прячутся дорогостоящие лаборатории, отработанные десятилетиями методики получения того или иного вещества и огромные химкомбинаты, жрущие мегаваттами электричество и выбрасывающие в окружающую среду килотонны отходов своей жизнедеятельности.

Лично я, зная о подводных камнях, сопутствующих оргсинтезу, не взялся бы сделать то, что сотворила Роза. Но это я. А вот девушка о трудностях как раз таки и не знала. И ни одна светлая голова ей не подсказала, что так нельзя новые материалы получать. Ну и я промолчал — я же не враг технического прогресса. Наоборот, в мои задачи входит пинать этот самый прогресс, чтобы он быстрее двигался.

— После серной кислоты неприятный запах, у полученного тобой газа, исчез? — уточнил я у Розы.

— Запах исчез, но сажа всё равно при горении образуется.

— От сажи ты никуда не денешься — в получившемся газе углерода много. Меня сейчас не столько пламя интересует, сколько получившееся у тебя вещество. Долго ты его собирала, чтобы получить объём, лежащий на столе?

— Долго, — кивнула Роза, — выход маленький.

— Я пока не готов тебе ничего посоветовать, но обещаю проанализировать результаты твоих изысканий. А ты пока поэкспериментируй с добавками для получившегося вещества. Видишь, — я взял в руки лежащую на столе макаронину, которая оказался ничем иным, как проволока в изоляции, и согнул её под прямым углом, — материал слишком хрупкий, а для изоляции проводов нужен эластичный. Попробуй в него какие-нибудь ингредиенты добавить для пластичности.

Как же не вовремя случилась эта война с англичанами, размышлял я, после того, как Роза вышла из кабинета, сейчас бы промышленностью толком заняться, а не восстанавливать потери и снаряжать караван для Ахайи и Текумсе. Хотя, когда это война была вовремя? Она ведь сволочь та ещё — даже если её ждёшь, то она почему-то в большинстве случаев начинается внезапно.

Что касается обещания подумать над Розиными экспериментами, то я теперь уверен, что ПВХ можно и в наших условиях делать в необходимых масштабах и с нужными характеристиками. Нужно только вспомнить, что из чего и как получать. А я вспомню — мозг ведь штука такая — это когда ничего не знаешь вспоминать трудно, а когда осознанно изучал вопросы, то на память есть смысл надеяться.

Ну и раз пошла такая пьянка, то скажу больше — имея ацетилен, мы и синтетический каучук со временем сможем получить. Не всякий, конечно, поскольку его более десятка видов бывает, но изопреновый с помощью не сложных катализаторов можно попробовать синтезировать. В принципе, натуральный каучук и есть изопреновый. Нужно только многое вспомнить.

Но помимо этого нужно еще и армией заниматься осмыслить случившееся и сделать выводы

* * *

— Сеньор де Карраско, как вы оцениваете действия нашей армии в битве у Монтеррея?

— Мы чудом избежали поражения, господин президент.

— Я того же мнения. Как вы думаете, что нам с этим делать?

— Помимо того что нам нужно её увеличивать?

— Да, об этом позже.

— Я считаю, что господа оружейники должны уже что-то сделать с производством нормальных патронов. Бумажные не выдерживают никакой критики.

— Еще недавно они нас устраивали полностью, как по качеству так и трудоемкости изготовления.

— А теперь нет, господин президент. Мы оба с вами видели, что происходило на той дороге, несмотря на то что у англичан были винтовки вашей системы, они толком не могли ими пользоваться.

— Там проблема была не только в бумажном патроне, откидывающийся затвор показал себя отвратительно в том дождевом аду.

— Да, но и бумажный патрон тоже сыграл свою роль. И кстати если бы не ваша идея с полками в окопах, у нас были бы те же самые проблемы, боеприпасы тоже пришли бы в негодность.

— Да вы правы. Я уже думал над этой проблемой, если бы использовали вот эти боеприпасы, — с этими словами я достал те патроны, которые Костас изготовил для первой версии своего револьвера, — то проблем бы не было.

— Я тоже так думаю, господин президент. Вы можете как-то повлиять на эту ситуацию? Должны же быть способы наладить производства этих патронов?

— По поводу производства я думаю что вопрос решаемый, но вот с медью проблемы, у нас она по прежнему привозная из Мексики и Китая. Чтобы нам получить достаточное количество меди, нам нужно, наконец, получить сухопутный путь в Мексику. Ортега говорил что там на севере есть месторождения, нам нужно их контролировать и не зависеть от сепаратистов. Проработайте план, как мы можем поставить их под свой контроль.

— Хорошо, господин президент.

Интерлюдия 7

Двадцатое февраля тысяча восемьсот восьмого года. Французская империя. Париж, улица трех братьев, 4.

— Месье Жан Самуэль Паули?

— Да, месье, это я. Чему обязан?

— Меня зовут Анри Франсуа Булле, я служу в ведомстве господина Кларка, и здесь по его личному поручению.

— Приятно познакомиться, позвольте узнать, что же понадобилось господину военному министру от моей скромной персоны?

— Господин министр хочет, чтобы вы изучили один образец оружия и составили о нем мнение.

— Весьма польщён. Но я не был представлен господину министру. Почему ему понадобилось мое мнение?

— Господин министр не только вам поручил ознакомиться с образцами. Подобные задания получили несколько оружейников в Париже.

— Как интересно, позвольте узнать, кто еще?

— Боюсь что это не целесообразно.

— Хорошо, так, где это оружие?

— Сейчас месье, но сначала вы должны подписать бумагу о том, что эту работу будете вести в полной секретности.

— Все интереснее и интереснее, месье Булле, давайте бумаги.

Чиновник военного министерства достал заготовленные бумаги и Паули погрузился в чтение. Удивившись вознаграждению в целых десять наполеондоров, инженер подписал бумаги.

— Готово, месье, — сказал он Булле.

— Одну минуту.

Анри Франсуа вышел и вернулся с длинным деревянным ящиком в руках.

— Куда я могу положить ящик, месье? — осведомился чиновник.

— Давайте его на верстак, месье.

В ящике оказались два мушкета и пистолет очень достаточно необычного вида. Помимо них там же лежали и странный сверток, перевязанный бечевкой.

— Позвольте, я вам покажу, — сказал Булле. Он взял один из мушкетов в руки и откинул крышку в районе спускового крючка, — это оружие доставлено из Испании, месье Паули. Оно заряжается уже готовыми патронами. У вас же есть место, где можно проверить его?

— Конечно, я же оружейник. Пойдемте, я покажу.

Булле положил оружие обратно в ящик и мужчины прошли на задний двор, где у Паули был обустроен небольшой тир. Булле зарядил оружие и сделал выстрел, а затем еще один.

— Испанцы научились производить такое великолепное оружие? Это изумительно, — сказал Пали, когда они вернулись в мастерскую.

— Нет, месье, это оружие доставлено из Мексики. Это так называемая флоридская винтовка, она нарезная.

— Еще удивительнее. И военному министерству Императора требуются мои выводы касательно возможности производства этого оружия и патронов к нему?

— Все верно, этого нет в бумагах, которые вы подписали, на основании мнений сделанных оружейниками, военное министерство выберет будущего исполнителя большого заказа для армии.

— То есть, решение о производстве этого оружия уже принято?

— Именно так, месье. Его достоинства очевидны.

— Вы абсолютно правы.

— Что ж, месье Паули, не смею более злоупотреблять вашим гостеприимством. К первому апреля мы ждем ваши выводы.

Месье Паули свой доклад предоставил намного раньше и первым. Как потом оказалось, устройство самой винтовки как раз не вызвало никаких вопросов. Другое дело патрон, он стал настоящим камнем преткновения для всех, кроме месье Паули и его компаньона, месье Прела.

Они сразу поняли, что главное в этом патроне это инициирующее вещество, а именно бертолетова соль и предложили вместо неё использовать гремучую ртуть. Проведенные эксперименты показали их правоту и вместе с докладом они представили собственный унитарный патрон и несколько переработанную флоридскую винтовку.

Оружие французского производства было представлено императору уже в конце марта и произвело на Бонапарта сильнейшее впечатление.

Это стало решающим для военного министерства и мае Паули и Прела возглавили департамент созданный для перевооружения армии империи на оружие и патроны нового типа и вскоре развернули массовое производство флоридских винтовок в Париже, Лионе и других крупных промышленных центрах империи.

Однако очень быстро выяснилось, что для перевооружения крупнейшей армии мира флоридская винтовка не годится, свинцовая пуля в медной оболочке оказалась настоящим бедствием для бюджета империи.

Для массовой армии, воюющей от Лиссабона до Дуная, флоридские винтовки и пистолеты не очень подходили, поэтому Паули существенно переработал это оружие в сторону его удешевления. Патрон получил обычную круглую свинцовую пулю, а само оружие лишилось нарезов ствола, превратившись из винтовки в гладкоствольное ружье.

Боевые качества сразу упали, но зато появилась возможность перевооружить всю армию на новое оружие. При этом пехотная гвардия получила именно винтовки, а конная нарезные карабины, пистолеты были гладкоствольными для всех. Кроме гвардейцев нарезным оружием вооружили егерские части, а в пехотных ротах ввели специальных целевых стрелков-снайперов.

Первыми массово перевооружились на новое оружие части воющие на Пиренеях, а затем и все остальные войска империи, став первой армией в Европе полностью оснащённой казнозарядным оружием.

Французы обогнали даже англичан, которые хоть и получили образцы флоридских винтовок еще раньше, но из-за экономических трудностей связанных с континентальной блокадой перевооружались медленнее.

К тому же, англичане были больше заняты другим проектом, который они зжатеяли так же под влиянием новостей из-за океана. Адмиралтейство проанализировало разгром английской эскадры у Барбадоса и фирма Болтона и Уатта получила крупный заказ на корабельные паровые машины и разработку проекта модернизации кораблей всех классов, от корветов и шлюпов до линейных кораблей первого ранга.

Это для владычицы морей был наиболее приоритетный проект, все-таки именно гегемония на море и была основой благополучия королевства, и если флот его величества не сможет оставаться сильнейшим, это приведет к краху.

Еще одной страной Европы, где начали массово перевооружать армию, стала Австрия. Там этот процесс совпал с военной реформой эрцгерцога Карла, который, как и император Франц мечтал избавиться от тяжелых последствий позорного Пресбургского мира и готовил австрийскую армию к новому витку противостояния с Бонапартом.

* * *

В Северной Америке тем временем, продолжалась гражданская война в Новой Испании, на которую очень сильно повлияли события в Европе. После рейда калифорнийцев на Сан-Блас положение роялистов в Мексике и так ухудшилось. А уж когда информация о том, что состоялось Байонское отречение и испанским королем стал Жозеф Бонапарт дошла до Мехико, все стало совсем сложно.

Среди противников независимости произошёл раскол, часть из них заявила о непризнании новой власти в Мадриде и поддержке династии Бурбонов, другие напротив, заявили о лояльности новому королю.

Это привело к тому, что в конце июня тысяча восемьсот восьмого года началось полномасштабное наступление сепаратистов, в результате которого они захватили практически всю территорию Мексики, за исключением Веракруса и Мехико.

События на Пиренеях кроме того подстегнули активность англичан, которые вслед за захватом Флориды, начали планировать захват Кубы и еще одно вторжение в Вице-королевство Рио-де-ла-Плато.

Последнее было особенно важно для Лондона, там уже считали Калифорнию практически своей и для сохранения контроля над золотоносной провинцией требовались военно-морские базы на всем протяжении морского пути туда.

Кроме того англичанам требовался полный и безоговорочный контроль над мысом Горн и Магеллановым проливом, без преодоления которых было невозможно попасть в Калифорнию из Европы по кратчайшему маршруту.

* * *

Первое августа тысяча восемьсот восьмого года, Магелланов пролив.

Отправившись из Калифорнии позже, чем англичане ушли оттуда, корабли калифорнийцев подошли к проливу намного раньше. Все-таки их скорость была больше чем у эскадры британцев, у которых, тем более был серьезный недобор экипажей, а корабли не получили вообще никакого обслуживания после многодневного и утомительного перехода из Канады и с Ямайки в Калифорнию.

— Ты уже был здесь, Николай? — спросила Кончита, когда фрегат «Святая Луиза» медленно вошёл в Магелланов пролив.

Её беременность протекала на удивление легко и страхи Резанова по поводу утомительности, и даже опасности морского путешествия в Россию пока не оправдывались, от этого настроение у Николая Петровича было приподнятое. Он поцеловал свою молодую жену и ответил:

— Нет, дорогая, мы с Лисянским прошли мысом Горн.

— А почему сейчас мы идём этим проливом?

Чета Резановых стояла на носу фрегата и внимательно рассматривала дикие и прекрасные виды, открывающиеся перед ними. Самая южная точка Южной Америки разительно отличалась от всего что видела юная уроженка Калифорнии и её муж.

— Мы идем этим проливом, сеньора, — сказал подошедший к Резановым Янис, — потому что тут проще обогнуть материк. К тому же, я тут уже ходил. Если помните, я вам рассказывал, когда мы шли в Калифорнию я командовал «Флоридой», которая сейчас в Японию отправилась.

— Доброе утро, капитан, — поприветствовал его Резанов, — как вы хотите плыть после пролива?

— Хоть мы и способны дойти до Санкт-Петербурга напрямую, я все-таки хочу зайти во Флорианополис, а потом сделать остановку на Азорских островах.

— Разве мистер Гамильтон не высказывался вполне определенно по поводу того что нам нужно проделать весь этот путь без заходов куда-либо?

— Все верно, но господина президента тут нет, и я принял решение, что мы сделаем, так как я считаю нужным. Вы же знаете, что Флорианополис и Азорские острова принадлежат Португалии, с которой мы не воюем.

— С Англичанами в Бразилии не боитесь столкнуться?

— Не боюсь, опасаюсь. Но мы, же не в Рио-де-Жанейро зайдем.

— Воля ваша, вы капитан…

«Святая Луиза» и «Кадьяк» практически преодолели пролив и уже на самом выходе из него столкнулись с тремя английскими кораблями, двумя корветами и одним транспортником. Янис приказал повернуться правым бортом к англичанам и открыл огонь. Он даже не думал вступать с ними в переговоры, раз уж встретились, надо бить.

Тем более что он решил, что эти англичане следуют в Калифорнию, а раз так, то чего их жалеть?

Шрапнель, снаряженная кордитом действовала на английские корабли превосходно и за три четверти часа «Святая Луиза» утопила оба корвета, транспорту удалось уйти.

Из допроса нескольких спасенных из воды британских матросов Резанов и Плетнев узнали последние новости цель появления англичан в проливе.

Те собирались основать там форт и запереть пролив, вынуждая всех неугодных идти намного более опасным маршрутом через мыс Горн. Из-за случайной встречи со «Святой Луизой» этим планам поначалу не суждено былосбыться.

Правда, благодаря последующим событиям британцы все же построили в Магеллановым проливе крепость, которую потом окрестили «южно-американским Гибралтаром».

— Знаете, господин Резанов, — сказал Янис, когда пленные сообщили об английском экспедиционном корпусе в Рио-де-ла-Плато., что-то мне расхотелось идти в Бразилию, так что планы снова меняются. Вернее они возвращаются к первоначальным, мы пойдем в Россию без остановок.

* * *

Пятое августа тысяча восемьсот восьмого года, рейд Буэнос-Айреса, Вице-королевство Рио-де-ла-Плато. Линейный корабль HMS «York»

— Генерал Батлер, как мило с вашей стороны, что вы приняли решение освободить из заключения на моем же корабле, — адмирал Кокрейн все это время был арестован и только сегодня по приказу Батлера его освободили.

— Не стоит благодарностей адмирал.

— И почему же это стало возможным?

— Все очень просто, Я только что вернулся с берега. У генерала Спенсера, командующего нашими силами в Рио-де-ла-Плато, возникли сложности и ему нужна наша помощь.

— Боитесь возвращаться в Канаду, Батлер? — спросил адмирал Кокрейн. Генерал внимательно посмотрел на него и сказал:

— Да, боюсь. Нас с вами ждёт как минимум отставка, а то и трибунал. Мы провалили задание и опозорили как армию, так и флот.

— И вы решили помочь Спенсеру, чтобы частично реабилитироваться в глазах губернатора Брока и короля?

— Да, все верно. Тем более что если мы закрепимся здесь, организовать еще одну экспедицию в Калифорнию будет проще.

— Вы думаете, что будет еще одна экспедиция?

— Конечно, адмирал. Я в этом уверен.

— Хорошо, я с вами. Но нам все равно нужно будет вернуться, мне на Ямайку, а вам в Канаду.

— А зачем? Смотрите, У Спенсера всего восемь тысяч солдат. У нас еще восемь, да наши силы порядком потрепаны после калифорнийского разгрома и бегства оттуда, но все равно, нас очень много.

Мы вполне можем захватить сначала Аргентину, потом Уругвай, а потом даже и Чили с вице-королевством Перу.

— Это очень похоже на беспочвенные мечтания, генерал.

— Я так не думаю, мы лучше вооружены, чем испанцы и четыре линейных корабля это четыре линейных корабля. Я уверен, что на тихоокеанском побережье южной Америки это будет доминирующая сила.

Да, мы поте5рпели фиаско в Калифорнии, но наш успех здесь всё изменит. Только представьте, какая будет награда, зато, что мы завоюем для Британии самые ценные испанские колонии!

— Хорошо, будь по-вашему. Я с вами.

Утром следующего дня корабли эскадры Кокрейна начали высаживать войска на берег, а через четыре дня приступили к операциям против немногочисленных испанских сил.

В отличие от Калифорнии здесь преимущество в вооружении было полностью на стороне англичан, и они сначала поставили под свой контроль сначала территорию Аргентины, потом провели десантную операцию в Монтевидео и захватили Уругвай.

Батлер, крупно просчитавшийся в Калифорнии оказался полностью прав здесь. После успешного завоевания Уругвая и Аргентины англичане действительно провели несколько кампаний в Чили и Перу и к исходу уже следующего, тысяча восемьсот девятого года они контролировали огромные территории в Южной Америки. Этого оказалось более чем достаточно для того чтобы реабилитироваться за неудачу в Калифорнии.

Генерал Батлер стал первым английским губернатором провинции Чили, а адмирал Кокрейн стал Губернатором Уругвая.

* * *

Меж тем во Флориде война между британцами и семинолами замерла в шатком равновесии. Первые прочно контролировали побережье, а вторые центральную часть полуострова. Ни о каких атакующих действиях обе стороны даже не помышляли, и у тех и у других просто не было на это сил.

Впрочем, Ахайя был более активен, не имея возможности проводить наступательные операции, подобной той, что он организовал в Луизиане во время англо-американской войны, он развернул настоящую террористическую войну против британцев на восточном побережье Флориды.

Недели не проходило без нападения семинолов на форты англичан, которые те начали строить для лучшего контроля над захваченной территорией. Помимо нападений индейцы применяли и другие, зачастую варварские способы ведения войны. Отравление колодцев, нападения на тех испанских фермеров, которые стали сотрудничать с оккупантами, поджоги и взрывы в Сент-Августине и других городах, захваченных британцами.

В этом им здорово помогали греки, бежавшие от англичан. У них было намного больше шансов остаться незамеченными для английских патрулей в городах.

Но все это было не серьезно и для изгнания англичан из Флориды совершенно не достаточно. Ахайе требовалась помощь Гамильтона. Он хорошо понимал, что, только получив из Калифорнии оружие, боеприпасы и взрывчатку, семинолы смогут попытаться провести такую операцию, успех которой вынудит англичан сесть с ними за стол переговоров.

Глава 10

Десятое июля тысяча восемьсот восьмого года. Столица Калифорнийской республики.

— Меня по-прежнему не отпускает мысль, что мы все сделали не правильно, господин президент.

— Вот как, — спросил я у де Карраско, — и что именно, позвольте спросить?

— Нам не нужно было устраивать правильное сражение. Если бы мы решили измотать англичан партизанскими действиями, то они до Монтеррея просто не дошли бы.

— Скажите, а ливень, подобный тому, что тогда произошел, он насколько типичен для Калифорнии?

— За все время, что я здесь, я видел такое первый раз.

— То есть это редчайший случай, практически уникальный, и именно он помешал нам осуществить наш план?

— Наверное, вы правы.

— Я прав, план был правильный, у нас были все необходимые инструменты и мы бы просто их расстреляли артиллерией с запредельной дистанции, если бы не это.

— Но мы в любом случае совершили ошибку, не начав отход с позиций, когда погода испортилась.

— Вот тут вы правы, как только мы поняли, что лишились нашего главного преимущество, нужно было сразу отходить. Это моя ошибка, но кто мог предположить, что Батлер скомандует атаку, никто не идет в атаку при таких условиях.

— Да, это было неожиданно, но для англичан это был единственный шанс.

— Вот-вот, англичане нас переиграли, хорошо хоть у них не получилось развить свой успех. Тут нужно сказать спасибо вам и Луке. Без гранат мы бы ничего не сделали бы.

— И в дальнейшем вы планируете придерживаться этой тактики?

— Не обязательно, если у нас будет возможность увеличить количество егерей и обеспечить своевременное обнаружение противника, то партизанская тактика вполне возможна. Но сейчас у нас просто слишком мало людей и слишком много территории. Впрочем, проблемы контроля над этой территорией решаемы.

— Насколько я понял, вы хотите всех пленных передать Ортеге, для строительства дороги на юг?

— Да, а что? У вас есть другие предложения?

— Пожалуй, есть, я думаю, что часть из них можно сразу брать в армию.

— Вчерашних пленных в армию республики?

— Да, а что в этом такого? Там достаточно много людей, которые согласятся служить нам, и будут делать это хорошо.

— Вообще-то, я уверен, что все они будут служить нам верно. Как только пленные узнают о том, как живет наша республика, они сами прибегут в контору военного министерства. Ведь армия это самый быстрый способ получить гражданство, а значит и патент.

— Вы разрешите им заняться золотодобычей?

— Если они станут гражданами республики, то почему нет. Они ни чем не запятнаны, военных преступлений не совершали, нонкомбатантов и пленных не расстреливали, а то, что они были нашими врагами, так война на то и война.

— Понятно, звучит логично. Я не ослышался, вы хотите, чтобы у военного министерства была отдельная контора?

— Конечно, республика растет. Нам будет нужно отдельное здание военного министерства.

— Хорошо, у меня есть на примете такое место. Так что насчет англичан? Разрешите мне использовать пленных?

— Давайте сначала они дорогу построят, а потом уже решим. Как вам японцы?

— Вы знаете, хорошо. Очень стойкие коротышки, даже удивительно. Это было правильное решение, их привлечь. Только нам нужен командир для них. На Шиая, к сожалению, я больше не могу рассчитывать. Кстати как он?

— Я думаю подержать его в больнице еще пару недель, а потом отправить долечиваться дома под присмотром сестры, — которую я еще ни разу не видел, кстати. Селия как приехала сразу же поселилась в доме брата и носа оттуда не кажет, — и зря вы списываете Шиая, нам важен каждый человек, тем более, такие как он.

— Да никто его не списывает, я говорю о том, что он больше не сможет командовать полком, и нужна ему замена.

— Вы уже продумали, кто его заменит?

— Да, это Есикава.

— Есикава? Японец?

— Вы должны его помнить, он с Игнатовым фехтовал, вернее пытался.

— А тот малахольный, да помню. А почему его? И не будет ли это странным, он же у вас простой солдат сейчас, даже не капрал?

— Они все там не простые, а Есикава сын командира гарнизона Нагасаки, которого ваши русские убили при первом посещении Японии. А почему именно он? Показал себя хорошо.

— Мы вообще-то не хотели назначать японцев на руководящие посты, максимум капрал и всё.

— Это необходимо сделать.

— Хорошо, под вашу ответственность, но пока сделайте один сводный полк, у нас солдат на два не хватит, а Есикава будет командоватть одним из его батальонов.

— Хорошо, так и поступим. Что скажете о вооружении англичан?

— Вы про винтовки? Хорошая копия нашей флоридской винтовки, надо будет их все отправить на восток, для Ахайи и Текумсе. Нам они без надобности.

— Может и трофейные пушки отправим на восток?

— Не получится, слишком приметный караван будет. Да и это очень тяжело через весь континент с пушками идти.

На этом наш разговор был окончен и я поехал на завод к Луке, тот телеграфировал мне, что у него есть, что мне показать.

* * *

На заводе Луки я встретил Фултона сразу с четырьмя помощниками, в принципе они здесь не такие уж редкие гости, производство оружие идёт круглосуточно, и машины периодически требуют внимания.

Но уже по первым словам Роберта я понял, что они здесь не просто так:

— Мистер Гамильтон, приветствую! Не удержался, значит, Лука, сообщил, что моя новая машина готова.

— Новая машина? Вы же сейчас про машину с инжектором?

— Про неё. Эту машину мы даже у себя еще не испытали, сразу себя повезли.

— Прекрасно, — в этот момент подошёл Лука, и мы все вместе направились в большой ангар, который Лука использовал для постройки воздушных шаров и вот теперь и дирижабля.

А там мне открылось фантастическое зрелище. Дирижабль вовсю строился, и я попросил разъяснений. Лука тут же приступил к рассказу:

— Смотрите, господин президент, длина оболочки пятьдесят метров, максимальный диаметр будет тринадцать метров, а объем три тысячи кубических метров. Заполняться оболочка будет водородом.

— Как ты решил проблему пожароопасности? Я говорил что без решения мы летать не будем.

— Я не решил её до конца, но существенно снизил остроту. Думаю, что схема рабочая, и мы можем её применять.

— Лука, не жонглируй словами, что вы тут придумали.

— Оболочка будет двойная, господин президент. Внутренний объем, мы заполним водородом, а внешний азотом.

Что ж, умно, азот нейтральный газ, насколько я помню, в двадцать первом веке, таким образом, строят метеорологические зонды, значит Лука прав и схема, действительно, рабочая. Да и азотные огнетушители тоже существовали. Точно будет работать.

— Наверное, это сработает, но всё равно, необходимы дополнительные меры безопасности.

— Конечно, всё будет предусмотрено.

— Ясно, что дальше?

— Гондолу мы строим из лукалитовой фанеры, материал просто изумительный, он идеально подходит для воздухоплавания, — вот оно что, Лука прав и это действительно гениально.

Фанеру мы давно делали, а бакелит, названный мной лукалитом, Лука изготовил достаточно давно.

Мы много где его применяли, начиная от корпусов телеграфов и заканчивая бильярдными шарами. Бильярд, кстати в Калифорнии и на Аляске стал очень популярным, Столы изготавливались постоянно.

Самый первый стол я приказал отправить на Аляску Баранову, как компенсацию за уведенную у него библиотеку. Как потом мне передали Александр Андреевич радовался как ребенок. Стол занял почетное место в новенькой кирпичной конторе Русско-Американской Компании в Новоархангельске. Которая, к слову, стала первым кирпичным зданием на Аляске.

Вообще, этот северный город активно строился, мы не зря построили там кирпичный завод и лесопилку. Его уже не узнать, а скоро он станет абсолютно европейским. Приятно, что в этом есть и моя заслуга.

Но что-то я отвлекся, так вот, лукалит. Идея пропитать этой смолой слои фанеры возникла не у Луки, а у Барри старшего, тот заведовал строительством у нас и ему нужен был материал сверхвысокой прочности. Лукалитовая смола для этой фанеры использовалась спирторастворимая, то есть могла применяться даже под водой. Фактически у нас получилась прообраз авиационной фанеры будущего. Вот её-то Лука и будет использовать в дирижабле.

— Вес аппарата составит порядка двухсот килограмм, это без топлива и воды для машины. С ними порядка четырехсот. Экипаж будет два человека, капитан и механик.

— Какая мощность машины?

— По расчетам должно быть порядка пятнадцати лошадиных сил, — ответил мне Фултон.

— Очень прилично, Роберт, вот прям очень. Как я понимаю, эту же машину вы будете использовать и для своих паромобилей?

— Именно так, мистер Гамильтон.

— А топливо, какое будет?

— Светильный газ.

— Ясно. Лука, — обратился я к нашему пионеру воздухоплавания, — когда планируешь закончить?

— Думаю еще месяц, господин президент.

— Хорошо, этот дирижабль станет отличным способом патрулирования территории республики.

— Простите, как вы назвали аппарат, дирижабль?

— Ну да. Шары у нас монгольфьеры, логично использовать и для этого аппарата французское слово.

— А я понял, — сказал Фултон, — это от dirigeable, то есть управляемый, интересное название.

— Именно так. И знаешь что Лука. Я тебя снимаю с оружейного завода.

— Почему? За что?

— Ты тут не нужен, Костас справится не хуже, и ты ему при необходимости поможешь. Да не куксись ты. Будем строить завод летательных аппаратов, я уверен, что у них большое будущее. К тому же последнее время тебя работа над оружием откровенно тяготила.

— С чего вы взяли?

— Тяготила, тяготила, не спорь. Ты весь погружен в проблемы воздухоплавания, так что это решения пойдет на пользу и оружейному заводу и твоим работам.

— Понятно, господин президент.

— Ну, вот и славно, но что это мы все говорим и говорим. Роберт, покажите, как новая машина работает.

— С удовольствием.

Это по настоящему хорошие новости. В озвученные сроки я не очень верю, но если до конца лета дирижабль полетит, то будет здорово.

Надо будет построить штуки три-четыре, а потом начать изготовление более крупных моделей. Пассажирских и грузовых, это ж какие перспективы открываются, пусть дирижабль будет иметь скорость допустим узлов в сорок, надо считать в узлах, так как скорость кораблей как раз в них и считают.

Да, скорость узлов сорок, это считай в четыре раза быстрее, чем мои пароходофрегаты. Допусти возьмем Нагасаки, до туда мы идем три недели, а на дирижабле долетим дней за пять. А про Флориду вообще говорить нечего, снабжать Ахайю станет намного проще, два дня и мы на месте. Надо только посадочную площадку там оборудовать будет. Причальную мачту, ангар, и все прочее.

Идея, конечно, звучит бредово. Регулярная линия Сан-Франциско — Сент-Августин, пассажирские рейсы дважды в неделю, грузовые по запросу. Стюардессы разносят прохладительные напитки по салону и готовят подачу обеда. Имейте в виду, что курение на борту корабля запрещено! А под дирижаблем девятнадцатый век. Дикие равнины, по которым племена команчей и прочих индейцев скачут на своих мустангах.

Хотя, может это не такой уж и бред. Все необходимое для создания дирижаблей у нас есть, а если так, то почему бы нет.

Раз уж я вспомнил про Флориду, надо снаряжать караван для Текумсе, дирижабли, когда еще полетят, а оружие моим союзникам нужно было еще вчера.

* * *

— Думаю, что лучше всего будет передать тебе трофеи, которые мы сняли с англичан. У моего оружия другой калибр и трофейными патронами ни ты, ни Ахайя не сможете пользоваться. А вот с британским оружием такой проблемы не будет.

— Хорошо Гамильтон. Это разумно.

— Итого я могу передать тебе порядка двух тысяч стволов, нет маловато. Две тысячи английских винтовок, и еще две флоридских с запасом патронов. Так будет лучше.

— Как мне это делить?

— Думаю, тысячу винтовок тебе, остальное Ахайе, все-таки он уже воюет с англичанами.

— Ясно. А динамит?

— Само собой, вы получите динамит. И вот еще что, пушек я вам пока не дам, но если все получится, в следующем году у вас будет артиллерия.

— Хорошо, о пушках речи и не было. Я хочу поговорить с тобой о твоей бывшей женщине, о Селии, — вот это поворот, с чего бы?

— Слушаю тебя.

— Я хочу, чтобы она отправилась со мной, в Профестаун.

— Зачем?

— Она станет моей женой.

Ну, ничего себе новости! Хотя, если разобраться это отличное решение проблемы, которая может образоваться тут. Правда есть один нюанс.

— Она католичка, и вряд ли согласиться стать женой язычника.

— Это не проблема, я все уже продумал. Я приму католичество и священник в твоем городе сделает нас мужем и женой.

— Хорошо если так. Но у меня есть условие. Мой сын останется со мной, это не обсуждается.

— Хорошо, я поговорю с Селией. Думаю, она согласится, скоро на Великих Озерах начнется большая война, а у тебя самое безопасное место для мальчика, теперь я это увидел.

* * *

— Значит, ты хочешь, чтобы я воспитывала твоего сына, которого тебе родила любовница?

— Да, хочу. И ты же знаешь, что Селия у меня была до тебя.

— Знаю, но неужели ты думаешь, что мне это приятно?

— Милая, я все понимаю, но прости, этот вопрос не обсуждается. Александр останется здесь, и станет частью нашей семьи.

— Ах так? Как жестоко!

— Да, именно так. Мария, ну ты же умная женщина, может быть самая умная из всех кого я, когда видел, — чистая правда, кстати. Моя жена настоящее сокровище: умница, красавица и голова никогда не болит. — Так нужно сделать. Я не могу подвергать моего сына риску. И к тому же, я уже говорил тебе, что рано или поздно, но заберу его к себе.

— Я не думала, что это будет так рано.

— Я тоже, но это произошло.

— Ну, хорошо, но я все равно обижена.

— Я вот и нет, я же вижу, иди сюда…

Через полчаса я завел разговор уже на совершенно другую тему.

— Как продвигается лечение раненых, что наших, что пленных англичан?

— Все кто должен был умереть, уже умерли. Знаешь, мне в голову только что пришла мысль.

— Какая?

— А что если попробовать из лукалита изготавливать протезы, как мне кажется, они будут лучше деревянных или железных.

— Конечно, надо попробовать, даже странно, что мы еще это не делаем. Лукалит становится все более и более востребованным, пора уже отдельное производство заводить.

— И мэтр Абенамар интересовался судьбой пленных, я сказала, что ты планируешь использовать их на постройке дорог.

— Правильно, а почему он спросил?

— Ты знаешь, он все-таки больше времени проводит в больнице, чем я, крошка Хуан у меня занимает достаточно много времени…

— И?

— Не перебивай. Мэтр сказал, что среди пленных достаточно много бывших студентов, человек десять точно, и среди них есть и несостоявшиеся медики.

— Ничего себе! Вот это новости, хотя чего я удивляюсь, англичане гребут всех подряд, не разбираясь.

— Ну так что?

— Я поручу де Карраско еще раз провести опрос всех пленных, действительно ни к чему ценные кадры использовать как подсобных рабочих.

— Отлично! И знаешь что, зайди в больницу и поговори с Шиаем, ему очень тяжело сейчас приходится.

— Я был там вчера и разговаривал с ним.

— Милый, это он перед тобой храбрится, на самом деле ему сейчас очень плохо, еще недавно он был здоров и полон сил, а сейчас он инвалид, поверь, ему нужна твоя поддержка.

— Конечно, о чем речь, прямо сейчас и поеду.

— Какой прямо сейчас? Считай ночь на дворе, ты даже сына сегодня не видел, и если ты решил что я уже не сержусь, так вот, ты ошибся. Я сержусь…

М-да, намеки у моей жены прям такие тонкие-тонкие, практически не заметные, но это и хорошо.

Текумсе крестился через два дня, он попросил стать меня его крестным отцом, я не мог отказать ему, а еще через день они с Селией поженились. И это был первый раз, когда я увидел её в Калифорнии.

А еще через неделю караван Текумсе отправился в обратный путь, они должны были сначала доставить оружие во Флориду, а только потом двинуть в Профестаун.

Надеюсь, у Текумсе всё получится и Ахайя получит оружие. Думаю, что следующую партию я доставлю уже на дирижабле. Хотя нет, не доставлю, посадочную площадку надо ведь оборудовать, а для этого придется отправлять корабль, который помимо всего прочего привезет и стрелковое оружие с пушками.

Глава 11

Среди пленных действительно оказалось почти два десятка бывших студентов, все они были солдатами одиннадцатого пехотного полка. Уж не знаю, почему так получилось, но в любом случае, это настоящий подарок судьбы. Студенты изучали самые различные области знаний, от юриспруденции до медицины. И всем им мы найдем место, где они смогут проявить себя с лучшей стороны.

Но сразу никто никому свободу давать не собирался, пусть сначала отработают свое на стройках народного хозяйства, а потом посмотрим кого куда.

Поэтому в середине августа пленные англичане под охраной японского драгунского полка приступили к строительству дороги от Монтеррея до Лос-Анджелеса. Руководил работами на этом направлении сеньор Веласкес, один из горных инженеров Ортеги.

Сам же Ортега с помощью местных олони это же время тянул дорогу от Коломы до озера Тахо, где, действительно, была обнаружена железная руда. При том очень хорошего качества, сталь из неё будет, пожалуй, получше кантонской. Эта дорога строилась сразу с расчетом на то чтобы параллельно ей пустить железнодорожное полотно, руду мы планировали возить паровозами, один из которых уже строился.

Единственным англичанином, который сразу получил предложение о работе, притом не где-нибудь, а в лаборатории Барри О`Салливана стал двадцатитрехлетний Говард Олдридж. Еще два года назад он, под руководством уже ставшего знаменитым профессора Гемфри Дэви изучал физику в стенах Королевского института в Лондоне, и насколько я понял, был очень талантливым парнем. Почему и как он оказался в армии, Говард не говорил, но я сделал вывод, что там какая-то темная история.

Я сделал это исключение так как, во-первых, Говард уж точно не питал большой любви к британской короне, это было видно, во-вторых обладал большими знаниями, и в-третьих Барри был нужен ассистент.

После того как Роза получила ПВХ, я поручил ей заняться исключительно пластмассами и их практическому использованию. Ведь это не только изоляция для проводов, хотя пока что именно это будет основным применением нового материала. Кроме того я поручил Розе заняться и лукалитом. Пусть работа по всем пластмассам будет сосредоточена в одних руках.

Так что Роза получила отдельную лабораторию, вернее получит, здание для неё уже строится, а она составляет перечень необходимого для работы оборудования, а Барри остался один. А так как его работа представляла очень большую важность, я просто не мог допустить, чтобы она замедлилась. Надеюсь, с появлением Говарда работы по электродвигателю и динамо-машине будут, наконец, завершены.

Первого августа состоялось знаменательное событие, из Охотска вернулся Кусков, который привез почти две сотни переселенцев. Часть из них мы поселили в деревню к Савелию, хотя это уже не деревня была, а скорее село или даже городок, а часть отправилась в форт «Восточный», вокруг которого постепенно начал строиться город, который получил одноименное название с рекой, Сакраменто.

В результате русского населения Калифорнийской республики было уже почти шестьсот человек, русские обогнали греков по численности и стали третьими после коренных жителей олони и испанцев, чей приток постоянно поддерживался благодаря раненым и беженцам из Мексики. Японцев и пленных англичан пока в расчет никто не брал. И так как у нас появилось уже несколько мест компактного проживания русских, то мне пришла в голову одна идея, которую я обсудил с Плетневым и Кусковым.

* * *

Пятнадцатое августа тысяча восемьсот восьмого года. Столица Калифорнийской республики.

— Проходите господа. садитесь. Иван Петрович, как себя чувствует ваша супруга?

— Спасибо, мистер Гамильтон, хорошо.

— Ряд это слышать, передайте ей приглашение в гости, Мария Мануэла будет рада.

— Непременно. Но как я понимаю вы нас пригласили не для того чтобы обсуждать здоровье моей ненаглядной?

— Вы правы, я хочу, чтобы вы отправились в Китай и Корею.

— Подождите, Но туда уже «Селия» и «Флорида» ушли.

— Туда, да не совсем. Они ушли за сырьем, а мне нужно, чтобы вы отправились за людьми.

— За какими людьми, позвольте спросить?

— Желательно, конечно, за ремесленниками, но подойдут любые люди.

— Да, мы уже это делали, почему бы не повторить.

— Вот-вот, китайские чиновники будут только рады получить вознаграждение за такую плевую услугу.

— А почему вы упомянули и Корею?

— А там сейчас постоянно неурожай. Я уверен, что желающих рискнуть и начать новую жизнь где-нибудь в другом месте, тоже будет предостаточно. В Корее нам это вообще ничего не будет стоить.

— А вы не боитесь, что Калифорния превратится в сущий Вавилон? Который просто разорвет на части от того что её жители не понимают друг друга?

— Нет, не боюсь. Корейцев и китайцев мы компактно селить не будем, наоборот, часть поселим у Савелия, в Троицком.

— Как вы сказали?

— Троицкое, так он свое село назвал.

— Хорошее название.

— Я тоже так думаю. Так вот, часть в Троицком, часть в Сакраменто, среди греков и русских, как раз к тому моменту как вы вернетесь, русские там обустроятся.

Покрестим китайцев и корейцев, за знание русского языка и его использование будут привилегии, так глядишь и ассимилируются азиаты, когда их дети подрастут.

— А что? Мне нравится. Вот только на одном фрегате и шхуне много народу не привезешь.

— У нас еще и флейт есть, пойдете на трех кораблях, а Новоархангельск пока будет снабжать «Калифорния».

— Тогда да, идея хорошая.

Мы договорились, что первого сентября они отправятся в Кантон, Плетнев там и останется и будет заниматься вербовкой китайцев, а Кусков сходит в Корею. Отдельно я отметил, что было бы желательно привезти больше женщин, чем мужчин. Все-таки у нас, даже не смотря на постоянные войны больше было как раз таки мужчин. Я не думаю, что это проблема, но все-таки.

* * *

Так как Сакраменто являлась судоходной рекой, и по ней можно было подняться намного выше форта, я принял решение построить еще один пароход, поменьше чем «Калифорния» и отправить на нем экспедицию в верховья реки. Это было нужно для того, чтобы распространить влияние республики на племена Винту, проживавшие в верховьях Сакраменто.

По планам, пароход должен быть построен достаточно быстро, как раз на верфи Дукаса имелся недостроенный куттер, корпус которого и стал основой для будущего исследовательского судна.

Да и вообще, рекам, мы уделяем крайне мало внимания. Конечно, это связано с перекосом в развитии в сторону производства оружия и добычи золота, но сейчас, когда мы вроде как отбились от англичан, можно будет вздохнуть посвободней.

Я не думаю что они в обозримом будущем еще раз сюда сунуться. Всё-таки у них на носу война пятой коалиции. Им в Испании нужно будет воевать, а потом и в Нидерландах. Нет, им точно будет не до нас, тем более что и Ахайя, и надеюсь, Текумсе, скоро устроят британцам крупные неприятности на востоке.

Хотя, если разобраться, вряд ли Текумсе вот так уж сразу начнет войну со своими вчерашними союзниками. Все-таки Огайо и Индиана это не болотистая Флорида и не находящаяся у черта на куличках Калифорния.

Там у англичан будут все шансы разгромить его конфедерацию, тем более и американцев не стоит сбрасывать со счетов, они вполне могут договориться с англичанами и вместе они Текумсе раздавят.

Но, думаю, что он всё понимает не хуже меня. Это потом. когда его конфедерация станет достаточно сильной, тогда можно будет попробовать поговорить с англичанами с позиции силы и на Великих Озерах.

* * *

— Господин президент, разрешите вопрос?

— Конечно сеньор Аррилаго.

— А зачем нам Лос-Анджелес? Кроме того что это тоже территория Калифорнии.

— Как мне кажется, уже этого обстоятельства должно быть достаточно.

— Но все-таки?

— Хорошо, поселение которое вы когда основали, интересно мне тем что там сейчас достаточно много народа живет, я имею ввиду не только жителей миссий, но и местных индейцев, но это не главное.

— А что же?

— Нефть, сеньор Аррилаго, там много нефти и она легко доступна.

— Да. это точно, её там можно черпать буквально ведрами из луж. Но зачем она вам?

— Странный вопрос, учитывая то как преобразился залив Сан-Франциско с моим появлением. Она нужна мне для машин.

— Всё дело в них, в машинах?

— Конечно в них. Именно благодаря машинам мы построили здесь, не побоюсь этих слов, город будущего.

— Понятно, господин президент.

По большому счету, нефть предпочтительнее в качестве топлива, машины вроде бы будут компактнее, и кочегары не нужны, это очень важно для кораблестроения, чем меньше эеипаж тем лучше. Но есть правда два обстоятельства которые затрудняют её использование в качестве топлива для корабельных двигателей.

Первое: современные машины нуждаются в переделке на жидкое топливо, нужны форсунки, которые будут подавать мазут или что-то еще под давлением в топку.

Но это вопрос технический и, на самом деле, решаемый.

Важнее другое, сейчас и угольной-то инфраструктуры нет. Только на Гавайях мы имеем угольную станцию, чего уж говорить о нефтяной. Сейчас машины в случае чего и дровах смогут работать а с нефтью такой номер не пройдет.

А строить несколько танкеров и создавать целую сеть нефтехранилищ, на тех же Гавайях, в Охотске, В Японии или Китае. Это абсолютно не реально.

Но нефть все равно нужна, и смазки из неё мы будем изготавливать и в качестве топлива, здесь в Калифорнии её будем использовать.

При этом не только в паровых машинах, есть у меня мысль про калильные двигатели, их еще нефтяными называли. Двигатели внутреннего сгорания мы, конечно, не сделаем, а вот калильные мне кажутся вполне по силам.

А это уже совсем другой уровень механизации промышленности и сельского хозяйства.

* * *

Шиай поправился к середине августа, с учетом его состояния, конечно, и я предложил ему возглавить нашу полицию. Сначала я хотел, чтобы костяк полиции составили семинолы. их после войны с тинклитами и боя с британцами осталось в живых всего пятьдесят восемь, но затем мы с Шиаем подумали, и решили оставить его воинов в качестве капралов и сержантов в сводном пехотном полку.

Поэтому в полицию мы решили сделать дополнительный набор, нам много и не нужно было людей. Всего две роты, караульная, и патрульная.

Караульная рота будет заниматься охраной заключенных на Алькатрасе, как-то так получилось что этот форт, помимо оборонительных функций стал еще и тюрьмой и охраной угольной каторги на Аляске.

Патрульная рота будет заниматься поддержанием порядка в столице, Сакраменто, Троицком и Коломе. Два взвода в столице и один на три города на восточном берегу.

Помимо непосредственно полицейских, в ведении Шиая будут и серетные сотрудники, по-простому информаторы. Они должны будут сообщать Шияю все что происходит внутри тех сообществ, куда они внедрены, такие люди имелись среди пленных англичан, среди старателей Коломы и Сакраменто, на металлургическом заводе и других производствах и, конечно, среди олони, занимающихся сельским хозяйством.

Среди японцев я тоже хотел завести информаторов, но посол Танака меня отговорил от этой затеи. С ним я не боялся поделиться этой идей. Мацумото и его люди по прежнему сидели в тюрьме Алькатраса и ждали. когда мы отправим их в Японию.

— Это плохая идея, господин президент. Ни один из воинов императора не согласится шпионить для вас.

— Но они, же служат мне сейчас?

— Вы ошибаетесь, они служат императору. Да они выполняют ваши приказы, но шпионить не станут.

— Ясно, господин Танака. Скажите, как ваши соотечественники отнеслись к к потерям, которые они понесли в том бою?

— Как к неизбежности, они все потомственные воины, сражаться, убивать и умирать это не просто их работа, это их жизнь. Так что можете не переживать насчет боевого духа моих соотечественников. Он высок, к тому же надо учитывать тот факт, что вы назначили их командиром господина Есикаву.

— Это хорошо, меня беспокоил этот вопрос.

* * *

Конечно, я был прав. Лука не успел построить дирижабль за месяц, но вот к концу августа у него все было готово.

Лука подошёл к строительству дирижабля очень серьезно, как он объяснил мне, задержка была связана с тем, что ему пришлось вносить изменение в конструкцию дирижабля, Луке пришлось добавлять баллонеты, мягкие емкости в носу и корме оболочки в которые нагнетался воздух. Это было необходимо для поддержания неизменности внешней формы, так же баллонеты предполагалось использовать как рули высоты.

Кроме Лука ждал, пока ему изготовят необходимые приборы, которые он заказал в часовой мастерской, принадлежащей одному из бесчисленных родственников Дукаса.

Перечень приборов был коротким, но достаточным: Хронометр, манометр для паровой машины, высотомер, построенный по принципу барометра-анероида, и прибор для определения скорости.

И вот последний стал для меня настоящим шоком, хотя в нем не было ничего революционного, всего лишь хорошо известная трубка Пито в комбинации с еще одним манометром. Меня скорее удивил сам факт, что Лука разработал такой, как мне кажется сложный прибор.

Первый полет дирижабля состоялся двадцать пятого августа. Первенец нашего воздушного флота поднялся на высоту пятьсот метров и пролетел по кругу диаметром в двадцать километров за час.

Это был грандиозный успех, и Лука тут же приступил к постройке еще двух аппаратов, они должны будут взять на себя обязанности патрулирования границ республики. Кроме того наш пионер воздухоплавания начал проработку транспортно-пассажирского аппарата, потенциально способного совершать перелеты на дальние дистанции, через Океан или допустим во Флориду.

Насколько я понял, будущие трансокеанские воздушные корабли, если они появятся, конечно, будут другой конструкции, не с мягкой оболочкой, а с жестким каркасом. Схема с баллонетами Луке не понравилась. К тому же, для дальних путешествий требуется намного больший объём дирижабля и создать мягкую оболочку больших размеров, под сто метров длиной, намного сложнее, чем заполнить каркас несколькими баллонами с газом.

Печально известный, правда, только мне, Гинденбург был как раз дирижаблем жесткой конструкции. Надеюсь, что наши воздушные корабли не повторят его судьбу, или предвосхитят, это с какой-стороны посмотреть, все-таки Лука заранее предусмотрел противопожарную защиту, в виде внешней оболочки наполненной азотом.

* * *

К середине сентября наш паровой куттер был построен и я направил экспедицию вверх по реке Сакраменто. Как мы и планировали, эта экспедиция должна была установить контакт с индейцами винту, вернее не просто установить контакт, а включить их в состав республики. Кроме того планировалось провести разведку берегов Сакраменто, на предмет нахождения там полезных ископаемых, для этого в состав экспедиции был включён один из горных инженеров.

Костяк экспедиции, помимо матросов куттера и его капитана составлял десяток егерей во главе с капралом Джонни Фистом. Это молодого американца очень хвалил и Игнатов и де Карраско, единственным его недостатком была молодостью и некоторая поспешность в суждениях и действиях, поэтому он был скорее формальным руководителем, а фактическим являлся его заместитель крещенный олони Билли. Который, в отличии от Джонни, был настоящим олицетворением основательности и вдумчивости.

Экспедиция к винту планировалась месяц-другой, надеюсь, что она будет удачной, и мы продолжим осваивать Сакраменто, дороги дорогами, но речной транспорт наиболее прост в эксплуатации и постройке.

Если всё сложится удачно, то через несколько лет по берегам реки вырастут еще поселения, между которыми будут туда-сюда сновать пароходы, паромы и парусники.

Глава 12

— Александр Андреевич, только давайте на чистоту, как вы оцениваете перспективы русско-американской компании в частности и русской колонии на Аляске вообще?

Мы сидим с Барановым в ресторанчике, с веранды которого открывается чудесный вид на залив Сан-Франциско. На небе ни облачка, по водной глади лениво ползёт гусеница «Калифорнии», а над нами, метрах в восьмиста, проплыл Пегас-Один, первенец нашего воздушного флота.

— Это очень хороший вопрос, господин президент, до вашего появления здесь все было достаточно печально, на самом деле. Свою задачу русско-американская компания выполняла, я имею в виду заготовку пушнины, но колония развивалась очень медленно.

— А сейчас всё изменилось?

— Да, Новоархангельск не узнать! Город строится фантастическими темпами, у нас уже с десяток кирпичных зданий!

— Но мы оба понимаем, что благополучие Аляски целиком базируется на помощи Калифорнии, так?

— Вы правы, это настолько очевидно, что глупо спорить. НО к чему этот разговор?

— Видите ли, Николай Петрович везет императору Александру не только золото, пушнину и оружие, но и письмо от меня.

— Это логично что вы приложили какое-то послание к столь богатым дарам.

— Это не просто богатые дары, это огромное количество золота. Более тонны презренного металла. Я даже не могу представить себе реакцию императора Александра и его окружения, когда они увидят мою посылочку.

— Более тонны это сколько, если не секрет?

— Сто пудов ровно.

— Минуточку, господин президент, — Баранов достал записную книжку и произвел нехитрые вычисления, — это получается почти полтора миллиона рублей золотом, да уж.

— Все верно. Чуть меньше полутора миллионов. И я не просто так их отправил в Петербург.

— Если вы завели этот разговор, я делаю вывод, что вы хотите рассказать, почему вы это сделали.

— Совершенно верно.

— Я слушаю вас, господин президент.

— Это была только половина от того что я планирую заплатить Александру Первому за разрешение перевезти из Европейской части России три тысячи семей крепостных и за то что я возьму Аляску в аренду на сорок девять лет.

— У меня масса вопросов.

— Я слушаю вас, постараюсь на них ответить.

— Зачем вам крепостные? У вас здесь в Калифорнии очень специфическое государство. Вам не нужны крестьяне, которые будут обрабатывать землю, олони с этим прекрасно справляются. Как я это вижу, вам нужны грамотные люди способные работать на ваших заводах. Я хоть и русский, но хорошо понимаю, что крепостные никак для этого не годятся. Времена Петра Великого, когда к строящемуся заводу просто приписывалась пара-тройка деревенек, давно прошли, тем более здесь.

— Вы правы, и не правы одновременно. Во-первых, хоть вы и не спрашивали, я отвечу. Как только эти люди сойдут с корабля на берег Калифорнии, они тут же прекратят быть крепостными. Во-вторых, на моих заводах найдется место всем, после обучения практически кто угодно сможет выполнять нужную мне работу. Ну а в-третьих, и это самое главное, дети, вот кто мне нужен, их мы обучим, так как сочтем нужным.

— Но людей, согласных переехать сюда можно найти и поближе. В той же Мексике, или в Соединенных штатах. Стоит информации о том, как устроена жизнь в Калифорнии дойти до Нью-Йорка и Бостона, как американцы сухопутный путь пробьют до вашей республики, и ни одни индейцы их не остановят.

— Все верно, но я хочу, чтобы значительную часть граждан моей республики составляли русские.

— Но почему? — да потому я хочу, чтобы по обеим сторонам Тихого океана жили русские. Чтобы на Дальний Восток через океан доставлялось продовольствие, металлы, станки и товары. Чтобы Транссибирская магистраль начала строится раньше и сразу с двух сторон.

— Мне интересно, что из этого получится. Считайте это моей маленькой блажью. Тут я строю общество будущего, этакий плавильный котел. Коренные жители Америки, испанцы, англичане, жители США всех мастей и русские. Вот из этого материала я и хочу создать человека будущего.

— Как то это слегка отдает трудами утопистов.

— Возможно, но почему бы мне не попробовать?

— Ну хорошо, в конце концов, это ваше золото, как хотите так и тратьте. Но зачем вам Аляска в аренду?

— Чтобы иметь возможность построить в Новоархангельске военную базу и предотвратить возможность его захвата. Тихоокеанское побережье Северной Америке должно контролироваться Калифорнийской республикой полностью, от границ Мексики до Северо-Западного Прохода.

Да, именно так, если изначально я хотел, чтобы база русского флота была в заливе Сан-Франциско, то теперь планы изменились. После того как мы успешно отразили нападение англичан на нашу столицу, стало понятно что республике не требуется военная помощь непосредственно здесь, скорее это мы способны защитить русскую Аляску от посягательств кого б это ни было.

— Но почему тогда просто не сделать этого в рамках военного союза, который вы итак заключили с Резановым?

— Потому что аренда надежнее военного союза, — и потому что на Аляске есть нефть, и самое главное, золото. Его на Аляске много, не так много как в Калифорнии, конечно, но его добыча вполне рентабельна.

— Что вы имеете в виду?

— Насколько я помню, ваш предыдущий царь собирался заключить, или даже заключил союз с Бонапартом, как только он скоропостижно скончался, союз был расторгнут. Так что, я не очень доверяю Александру Первому.

— Понятно, что ж, к сожалению, логика в ваших словах есть. Допустим, его Величество согласится, какие будут ваши действия?

— Я не буду дожидаться возвращения Резанова с ответом вашего царя. Вы правильно упомянули военный союз Калифорнии и России. Вот на основании этого договора мы приступим к модернизации форта в Новоархангельске, он получит точно такие же орудия как наши форты в заливе Сан-Франциско, кроме того, в Новоархангельске будет оборудована причальная площадка с ангаром для наших дирижаблей.

— Простите, а это зачем?

— Я хочу организовать патрулирование с воздуха не только территории Калифорнии, что уже делается, но и Аляски и всех территорий, что лежат между ними. Постепенно мы и их освоим, построим поселения, проведем дороги, но пока достаточно будет и наблюдения.

— Ясно, я до сих не могу поверить в само существование этих дирижаблей, но допустим.

— А что в них верить? Вон один летит, — я с улыбкой показал Баранову на Пегас-Один, тот был уже далеко, но мы все еще могли его видеть.

— Ну да, вы уже летали на этом чуде?

— Конечно, непередаваемые ощущения. Но вернемся к теме нашего разговора. Сейчас у нас пока один патрульный дирижабль, но скоро будет три.

— Это всё? Военная база и ангар?

— Нет, дальше самое интересное. Я хочу проложить телеграфный кабель от Новоархангельска в Столицу республики.

— А это вообще возможно? Нет, я видел, как работает телеграф, вы все же провели одну линию от конторы компании в форт, но тут сотни и сотни миль.

— Я уверен, что это возможно, теперь, когда у нас есть материал для изоляции проводов, мы это сделаем.

— Очень интересные предложения, но как будущая аренда Аляски отразится на русско-американской компании?

— Самым наилучшим образом, Александр Андреевич, бизнес компании будет защищен лучшим оружием в мире, и калифорнийская администрация будет оказывать вам все возможное содействие. Как и сейчас, собственно. Я не думаю, что есть еще одно такое место в мире, где фактория другого государства, добывающая ценнейшую пушнину, не облагалась налогами.

— Что ж, будем надеяться, я согласен господин президент. Хотя, моего согласия и не требуется. Вы, как говорят у нас в России: без меня, меня женили.

— Поверьте, хоть это и «брак по расчёту», но он будет счастливым.

Говоря про телеграфную линию Новоархангельск-Столица, я ни лукавил, ни на йоту, в свое время будет проложен трансатлантический телеграфный кабель и даже не один. А раз так, мы вполне можем эту штуку проделать на полвека раньше.

Благо, после открытия Розой ПВХ вопрос с изоляцией проводов мы, в общих чертах решили. Если добавить к этому еще и гуттаперчу, которую мы периодически возим с Филиппин, то с подводным кабелем будет все совсем хорошо.

Нужна только медь, этот металл, неожиданно для меня, стал настоящим узким местом нашей промышленности. Латунные гильзы, телеграфные и электрические провода, это все требует столько меди, что нам её сейчас критически не хватает.

Вот потому-то нам так важна дорога в Мексику, кораблями много не навозишь все-таки. А так, сначала просто дорога, а потом и железная. Скорость доставки сырья в Калифорнию и продукции в Мексику резко вырастет.

* * *

Первое октября тысяча восемьсот восьмого года. Столица Гамильтона. Калифорния.

Всё-таки решение взять Олдриджа на работу в электротехническую мастерскую было абсолютно правильным. Первый в мире электродвигатель, работающий на постоянном токе и динамо-машина готовы.

— Поздравляю господа, — сказал я, обращаясь к Барри и Говарду, — это прекрасные результаты. Вот только меня смущает, что мы никак не можем измерить показатели работы ваших новинок.

— Что вы имеете в виду, господин президент? — спросил у меня Говард. Для него царившая в Калифорнии атмосфера стала настоящим шоком. Как сказал мне Барри старший, его сын поделился с ним словами Говарда о том что: «если бы я знал, что здесь, на краю земли построено общество, где по-настоящему царят свобода, равенство и братство, я бы пешком сюда отправился из Канады».

— Вот смотрите, мистер Олдридж. Возьмем, к примеру, дирижабль Луки Тамтакоса. Мы измеряем несколько параметров его работы. Скорость, высоту полета, давление в котле паровой машины, мощность самой машины. А тут мы не знаем практически ничего, работает электродвигатель и динамо-машина и работают.

— Вы не совсем правы, господин президент. Мощность двигателя мы знаем, примерно половина лошадиный силы. Также мы собрали и используем указатель электрической силы.

— А это что такое? — мне ответил Барри младший:

— Это я нашёл информацию у Ломоносова, Говард пока только учит русский язык.

— И какую ты нашёл информацию?

— О работе академика Рахмана, который создал электрометр. У Ломоносова очень подробное описание этого прибора, вот мы его и построили, — молодцы нечего, сказать, и я в очередной раз мысленно поблагодарил Резанова, за то что тот привез мне библиотеку русско-американской компании, без этих книг было бы очень печально.

— Хорошо, но этого мало. Мне нужно чтобы вы квантитативно описали параметры работы, как электродвигателя, так и динамо-машины. И мне нужна оценка, где мы можем использовать ваши изобретения, и насколько это будет эффективнее паровых машин.

— Но мы, же с вами это уже обсуждали, мистер Гамильтон.

— Мы, Барри, просто прикидывали, как и где можно будет использовать будущее открытие. А теперь мне от вас нужна точность. Мне нужен проект электрификации нашей республики. Хотите пример?

— Конечно, господин президент, — ответил мне Говард.

— Возьмем, к примеру, электрическое освещение, сейчас оно у нас используется очень ограниченно, только в госпитале, в операционной и в больничных палатах. Барри, а почему?

— Гальванические элементы, питающие дуговые лампы разряжаются, а постоянно делать новые мы не можем.

— Правильно. Но теперь у нас есть динамо-машина, и с углем, который можно использовать в качестве топлива, проблем нет. Сеньор Ортега наладил добычу угля здесь в Калифорнии. И это значит, что электричества у нас теперь может быть много и можно его использовать для освещения не только больницы, но и других зданий или даже улиц столицы.

— Это очень смелый проект, господин президент.

— Я уверен, это только начало, мистер Олдридж, на кораблях электричество тоже найдет себе применение.

— Да и не только на кораблях, мистер Гамильтон, — сказал Барри младший, — Я понял вашу мысль, мы составим проект о том, где можно использовать электричество. Вот только одна проблема.

— Какая?

— Медь, мистер Гамильтон. Нам нужно много меди, без неё ни двигатель, ни динамо не соберешь, да и провода нужно изготавливать из неё.

— Не дави на любимую мозоль, Барри, я знаю. С медью у нас действительно туго. Но мы эту проблему решим, так что работайте.

— Нам нужна не только медь, господин президент.

— А что еще, мистер Олдридж?

— Цинк, господин президент. Если у нас будет достаточно цинка, то можно будет производить многоразовые гальванические элементы.

— Прекрасная мысль, мистер Олдридж, только это будут не гальванические элементы, а аккумуляторы. Вы же говорите про их перезарядку от динамо-машин?

— Именно так, господин президент.

— К сожалению, с цинком у нас ситуация еще хуже чем с медью. Но раз вы так уверенно говорите, значит ли это, что вы уже собрали один аккумулятор?

— Конечно, господин президент, собрали, и заряди от динамо-машины.

— Превосходно, и сколько же там электричества?

— Я не знаю.

— Вот поэтому я и говорил вам, что нам нужно квантитативно все описать. И вообще, необходима большая система различных измерений. Как вы уже поняли мистер Олдридж, мы в основном используем метрическую систему: метр, литр, и остальные.

— Я сам слышал и мили с узлами, — Воздух свободы видимо ударил в голову Говарду и бывший английский пленный меня перебил.

— Молодой человек, не перебивайте, когда старшие с вами разговаривают, тем более я еще и президент республики.

— Простите, господин президент.

— Прощаю, но хорошо, что вы сказали. Да, мы используем еще и вашу, имперскую систему, которая абсолютно непрактична по сравнению с десятичной. Но это связано в основном с военной сферой, мишени то плавают со скоростью в узлах и на расстоянии в милях, так проще, — я налил себе лимонной воды и раскурил трубку, выпуская аккуратные колечки дыма я продолжил:

— Так вот, помимо основных единиц измерения, нам нужны и дополнительные. Четкое определение, что такое лошадиная сила, что такое электрическая сила и прочие, понятно?

— Понятно, мистер Гамильтон, можно вопрос?

— Конечно, Барри.

— А почему этим должны заниматься мы?

— А кто еще? Вы же физики, кому, как ни вам формулировать законы природы. А новые единицы измерения это именно законы природы.

— Хорошо, мистер Гамильтон, займемся. Что более приоритетно, план электрификации или дополнение метрической системы?

— Все. Но сначала займитесь планом. И подготовьте динамо-машину и электродвигатель для демонстрации Фултону и Луке. Интересно, что они скажут на это все.

— Конечно, мистер Гамильтон, сделаем.

* * *

Выйдя из лаборатории О`Салливана младшего я задумался. С появлением Олдриджа электротехника стала развиваться быстрее, вон уже и аккумуляторы скоро будут изготовлять, примитивные электростанции вот-вот появятся, не говоря уже об электрическом освещении и электроприводах станков.

Надо полноценное электротехническое производство создавать. Завод электрических машин, и при нем будет экспериментальная лаборатория. Вот только где на всё это брать людей. Та школа, которую я открыл во Флориде, и которая была практически перевезена сюда, в Калифорнию, уже меня не устраивала. Преподавание там являлось дополнительной нагрузкой для моих ученых и инженеров. В свободное от основной работы, время там давали уроки практически все мои люди занятые наукой или техникой.

Нужен другой подход, учителя должны быть освобождены от любых других обязанностей. И необходим университет, где научные дисциплины будут преподаваться на более серьёзном уровне. Мои люди там тоже будут читать лекции, но только как приглашенные профессора, базисную подготовку должны осуществлять преподаватели.

Кадров для этого проекта в Калифорнии нет. Они есть в США и Европе, я совершил ошибку, что не озаботился инструкциями по этому поводу для Резанова, глядишь, и привез бы он мне кого0нибудь из России или соседних с ней стран. Теперь остается только самому план образовательной реформы писать да ждать, пока Резанов вернется.

Интерлюдия 8. Часть 1

Пятое октября тысяча восемьсот восьмого года. Санкт-Петербург Российская империя.

Николай Петрович Резанов не так себе представлял прибытие в столицу империи, совсем не так. Изначально планировалось триумфально зайти на парах и пришвартоваться на глазах удивленной публики. Но не получилось.

Уже в проливе Скагеррак калифорнийско-российская экспедиция узнала от датских рыбаков об очередной русско-шведской войне. И ладно бы это была очередная война соседей-соперников. Нет, в этот раз просвещенные мореплаватели решили поддержать шведского льва в его борьбе с русским медведем.

Делать нечего, пришлось разворачиваться и идти на север, в Архангельск. Перспектива встречи с английским флотом на Балтике была нерадостной. Поэтому путешествие затянулось и только четвертого сентября корабли достигли Архангельска. Там Резанов сформировал обоз и уже на следующий день отправился в Петербург.

Путешествие до столицы заняло чуть меньше месяца, Третьего октября Николай Петрович с женой и сопровождающими прибыл в Петербург. Для Кончиты это стало настоящим путешествием в другой мир. До прибытия русских в Калифорнию она не видела ничего кроме Миссии Долорес да Монтеррея, а после она как будто попала в водоворот чудесных событий.

Сначала появился Резанов, и жизнь девушки изменилась навсегда. Дальше больше, в Калифорнию прибыл маркиз де Каса Альмендарес с женой Марией Мануэлой, которая стала для Кончиты лучшей подругой.

С прибытием маркиза Калифорния изменилась до неузнаваемости, а Кончита сначала стала православной, а потом и женой Резанова. И вот сейчас она путешествует с мужем по его необъятной родине, которая совсем оказалась совсем не похожа на Калифорнию.

— Мы же вернемся домой? — спросила она, уже перед самим Петербургом?

— Дорогая, мой дом здесь, тебе не понравилась Россия?

— Я не знаю, здесь все слишком по-другому.

— Я чиновник на службе и не знаю, что будет после аудиенции у императора, — Кончита хотела что-то сказать в ответ, но проснулась их новорожденная дочка и разговор пришлось отложить…

Столица встретила Резанова обычной питерской погодой, небо заволокло тучами, а ветер с Невы бросал в лицо противные мелкие брызги. Николай Петрович первым направился в свой, купленный незадолго до отплытия в Японию, дом на Малой Итальянской Улице. Хоть дети Николая Петровича, сын Петр и дочь Ольга жили у родителей покойной супруги, дом он нашёл в полном порядке.

Николай Петрович оставил изрядно утомившуюся жену отдыхать, привел себя в порядок и, удостоверившись, что драгоценный груз во внутреннем дворе хорошо охраняется, направился по известному всему Санкт-Петербургу адресу.

* * *

— Камергер его Императорского Величества Николай Петрович Резанов, просят принять, — услышав это, Мария Антоновна Нарышкина, фаворитка царя, как говорили злые языки, родившая от него аж четверо детей, изрядно удивилась.

Эту фамилию в Петербурге не слышали очень давно. Со слов Юрия Федоровича Лисянского, Резанов остался в далекой, дикой Калифорнии и при дворе думали, что он уже никогда не вернется в Петербург.

— Зови, — сказала она лакею, и буквально через минуту Резанов был перед ней.

— Николай Петрович, как я рада! Сказать по правде, совсем не ожидала увидеть вас когда-либо. Ходили слухи, знаете ли.

— Мария Антоновна, со времени нашей последней встречи вы стали еще более прекрасны. Не расскажете мне о слухах которые вы слышали, я был бы вам очень благодарен.

— Ой, Николай Петрович, дорогой. Я слышала, что у вас приключился полный афронт в Японии.

— Что верно то верно, Мария Антоновна, но потом судьба занесла меня в Калифорнию, где я познакомился с человеком, который потом помог мне выполнить поручение государя, я вам больше скажу, я там женился.

— Что вы говорите? Вы женаты? Но как? Кто выдал разрешение на подобный брак?

— Вы не поверите, оно не понадобилось, ради этого брака моя невеста перешла в православие, и мы обвенчались в Калифорнии.

— В Калифорнии? Разве там есть православные церкви?

— Теперь есть, Мария Антоновна. За то время что я пробыл в заливе Сан-Франциско, там образовалось настоящее государство. Оттуда я привез не только красавицу жену, но и подарки, как для государя императора, так и лично для вас.

— Как интересно! И от кого же эти подарки?

— От президента Калифорнийской республики Александра Гамильтона, это он помог мне с моей миссией в Японию. Совершенно необыкновенный человек, который ищет дружбы, как с нашей державой, так и лично с императором.

— Николай Петрович, какой вы, однако, невоспитанный человек! Зачем вы пришли с этим ко мне? Есть же протокол. Неужели вы во время своих странствий по разным диким места забыли протокол? Разве вам с подобным делом не нужно обратиться в контору вашего тезки, Николая Петровича Румянцева? Тем более вы же по его ведомству проходите.

— Дорогая Мария Антоновна, конечно, я знаю, но дело столь щекотливое, что мне не хочется действовать через министра иностранных дел. А вы пользуйтесь доверием государя и можете мне помочь. И кстати, я говорил о подарках, позвольте преподнести вам один из них.

С этими словами Резанов достал небольшой футляр и открыл его. Перед глазами фаворитки царя заблистало ожерелье из золота из драгоценных камней. Его, как и другие драгоценности, Николай Петрович получил от Гамильтона и именно для подобных целей.

Конечно, подкупать именно Нарышкину никто и не планировал, но Резанов решил, что это будет наиболее простой и быстрый способ добиться желаемого. Всё-таки Мария Антоновна имела на царя очень большое влияние и могла бы стать мощной союзницей. Ради такого можно было и пожертвовать ожерельем стоимостью в несколько тысяч мексиканских долларов.

— Боже мой, Николай Петрович, какая прелесть! Это что, действительно из Калифорнии?

— Именно это ожерелье из Новой Испании, мистер Гамильтон лично просил передать его вам в качестве подарка, — ничего подобного Гамильтон конечно не говорил, он смутно помнил что у Александра Первого была любовница, но без конкретики.

— Это очень роскошный подарок. И вы знаете, я действительно могу вам помочь, если вы хотите действовать в обход графа Румянцева, то я устрою вам аудиенцию с императором.

— Не то что бы я хочу действовать в обход Николая Петровича, мы с ним хорошо друг друга знаем, просто у меня действительно крайне деликатное дело.

— Хорошо-хорошо, я все поняла. На ваше счастье конгресс в Эрфурте, куда государь должен был отправиться еще в сентябре, перенесли, и он все еще в столице. Вы же остановились у себя?

— Конечно, где же еще?

— Вот и хорошо, как только все будет готово, я дам вам знать.

— Спасибо большое, Мария Антоновна, если вдруг государь спросит вашего мнения о моем деле, потом конечно, и вы замолвите за меня словечко, моя благодарность не будет иметь границ.

— Буду рада помочь, вы же сказали что прибыли с женой?

— Да, с женой и дочерью.

— Жду вас сегодня вечером у меня, очень хочется познакомиться с вашей заморской красавицей.

— Всенепременно будем.

На этом визит Резанова к царской любовнице завершился, и Николай Петрович отправился в Министерство Иностранных дел.

* * *

— Весьма неожиданно Николай Петрович, — сказал граф Румянцев, закончив чтение русско-японского договора, — мне помнится, что вы отправлялись в Японию, имели значительно более скромные цели.

— Вы правы, но как видите, результаты просто потрясающие.

— Не то слово, и вы говорите, что сделали это с помощью боевых кораблей Калифорнийской Республики?

— Да, все верно. Её президент, Александр Гамильтон, принимает весьма деятельное участие в судьбе нашей колонии на Аляске и заинтересован в дружбе с Империей.

— По линии наших, к сожалению не очень многочисленных, агентов мне докладывали о событиях в Калифорнии, но как вы понимаете, до Старого Света новости из этого медвежьего угла идут крайне медленно, и проходят скорее по разряду басен и небылиц.

— Я вас уверяю, Николай Петрович, там творятся события, которые могут изменить очень многое. Взять хотя бы оружие, вы надеюсь, знаете, что такое флоридские винтовки?

— Да, конечно, их приняли на вооружение уже в нескольких странах.

— Вот! А знаете кто их изобретатель? Александр Гамильтон, президент Калифорнийской республики!

— Занятно, ничего не скажешь.

— Я взял на себя смелость и подписал с Калифорнийской Республикой договор и дружбе и военном союзе. Наша колония на Аляске сейчас полностью зависима от поставок продовольствия из Калифорнии. Вот сам договор.

— Хорошо, давайте посмотрим, что именно вы подписали, — Румянцев снова погрузился в чтение…

— Что ж, — начал он, когда закончил чтение, — совершенно обычный договор, похожий на соглашение между двумя равными партнерами. Просто странно, что вы подписали его с такой сущей нелепицей как Калифорнийская Республика, сколько в ней народу проживает?

— По оценкам её президента, тысяч шестьдесят, это вместе с туземцами.

— Николай Петрович, дорогой, вы хоть понимаете, насколько это выглядит странно. У нас считай в любом губернском городе, не считая Сибири и Дальнего Востока конечно, народу живет побольше, чем в этой «республике». А вы с ними как равными себя повели.

— Именно так, господин граф. И я считаю, что поступил абсолютно правильно. Особенно после того как калифорнийская армия наголову разгромила сначала английскую эскадру, утопив семь линейных кораблей, а потом и пятнадцатитысячную армию.

— Вы хоть понимаете, насколько это звучит нелепо.

— Вот копия моего доклада военному министру, Николай Петрович, можете ознакомиться. И я думаю, что новости об этом скоро дойдут до Лондона.

— Если все так, тогда я с вами согласен, эта республика заслуживает внимания. Но в любом случае, судьбу этого договора будет решать государь.

— Как вы думаете, когда я смогу попасть на приём к императору?

— Учитывая, что государь совладелец русско-американской компании, думаю, что ожидание будет не долгим. Если бы не эта война со шведами, думаю что вы бы попали на приём уже завтра. Правда сейчас мы заняты подготовкой встречи с Бонапартом, может быть это будет препятствием.

— Что ж, хорошо, буду ждать.

— Вы позволите, — Румянцев указал на отчет Резанова о событиях в Калифорнии.

— Конечно, господин министр, я специально сделал копию отчета для вас…

«Интересно, сколько в ведомстве Румянцева настоящих английских шпионов, а сколько представителей английской партии?» — подумал Резанов, когда вышел из здания на Английской набережной, где располагались коллегия и министерство иностранных дел.

«Как интересно получается, обычно шпионы это плохо, но сейчас нам необходимо, чтобы информация о моих переговорах с калифорнийцами попала к англичанам как можно скорее. Если всё пойдет по плану, то завтра-послезавтра я попаду на приём к императору, там озвучу предложения Гамильтона и надо будет ждать реакции англичан»

* * *

Вернувшись домой Резанов обнаружил Кончиту кормящую дочку.

— Сегодня мы приглашены в дом обер-егермейстера Дмитрия Львовича Нарышкина и его супруги Марии Антоновны.

— Дорогой муж, я тебя совершенно не поняла, кто эти люди?

— Это одна из знатнейших и богатейших семей в Империи. К тому же, и это самое главное, Мария Антоновна фаворитка императора Александра.

— Фаворитка? Как у французских королей?

— Именно так, душа моя. Собственно говоря, она нас и пригласила. Как ты понимаешь, от таких приглашений не отказываются.

— Но мне же совсем нечего надеть!

— Я думаю тебе подойдет что-то из платьев моей покойной жены. Не переживай, у неё было достаточно новых вещей.

— Даже если и так, я всё равно буду выглядеть бледно, особенно если ты говоришь что это очень знатные люди.

— Я уверен, ты будешь великолепна, мало у кого есть такие меха и украшения, а это самое главное.

— Ну хорошо, ты меня убедил…

В назначенный час чета Резановых были во Дворце Нарышкиных, Николай Петрович в своем камергерском мундире, а Кончита в платье, скромность которого с лихвой компенсировала её молодость, красота и самое главное, меховая накидка и драгоценности, подаренные Гамильтоном. Сокровища безвестного испанского гранда, выловленные Гамильтоном в водах Мексиканского залива пять лет назад, исправно служили его целям.

За почти сто лет прошедшие с Северной Войны много что изменилось на Балтике. Идёт война со Швецией, а столица огромной империи, расположенная в какой-то сотне верст от театра боевых действий, этого даже не чувствует.

Во дворце Нарышкиных собрался цвет высшего общества столицы Империи и камергер Резанов, со своей очаровательной супругой произвели фурор, особенно если учитывать тот факт что Николай Петрович обладал замечательным даром рассказчика, а уж историй за время его пребывания на обоих берегах Тихого океана набралось предостаточно. И большая часть из них, так или иначе, была связана с Гамильтоном…

— С чем, с чем он Лондон сравнил? Я не ослышался?

— С задницей, господин посланник, все верно с задницей…

— Восхитительно, Николай Петрович!

…

— А потом японец прыгает на казака, уже с обрубком своей сабли. А тот ему не долго думая кулаком точно в лоб! Японец и упал.

— Замертво?

— Нет, что вы Мария Антоновна, его президент Гамильтон в чувство привел, да в госпиталь свой отправил.

И прочее, прочее, прочее…

Уже под конец вечера Нарышкина подошла к Резанову и сказала:

— Николай Петрович, позвольте мне украсть ненадолго вашу очаровательную супругу. А вас кое-кто ждёт, — фаворитка царя рукой сделала знак лакею, и когда тот подошел, продолжила, — Мишенька вас проводит.

Для встречи с Резановым император Александр, выбрал странное место, а именно мужа своей фаворитки.

— Странный способ добиваться аудиенцию, Резанов. Учитывая договоры, с которыми ты прибыл, я бы тебя принял бы в любом случае, — сказал император Александр после положенных по дворцовому этикету приветствий.

— Ваше величество, я счел это необходимым для выполнения, возложенного на меня поручения.

— Вот как? И что же это за поручение?

— Думаю, бумаги, которые у меня, объяснят лучше, — сказал Резанов и передал Александру письмо от Гамильтона. Тот удивленно хмыкнул и погрузился в чтение.

Читал император долго, периодически он возвращался к уже прочитанным абзацам. По его выразительному лицу Резанов пытался угадать отношение Александра Павловича к тому что написано, судя по всему царю, нравилось то что он видел.

— И где моё золото, Резанов? — Александр уже считал подарок Гамильтона своим.

— Во внутреннем дворе моего дома на Малой Итальянской Улице, Ваше Императорское Величество. Золото, меха и оружие под охраной моряков с калифорнийского фрегата «Стелла Марис».

— Поехали!

Император вместе с Резановым в сопровождении казаков лейб-гвардии казачьего полка, два эскадрона полка сейчас геройски воевали в шведской Финляндии, а еще два осуществляли охрану Александра, доехали до дома Николая Петровича.

— Ваше императорское Величество, позвольте представить вам Яниса Йоргиса, капитана пароходо-фрегата «Стелла Марис» доставившего меня в Россию и доверенное лицо президента Калифорнийской Республики Александра Гамильтона, — представил Резанов Яниса, тот склонился в поклоне.

— Грек? — спросил император?

— Да, Ваше Императорское Величество, — ответил Янис.

— И как же грек оказался в Калифорнии и стал доверенным лицом бывшего министра финансов США, — спросил Александр, показывая свою хорошую осведомленность.

— Мой отец близкий друг мистера Гамильтона, вся наша семья перешла к нему на службу еще в Испанской Флориде, где мы жили до того как отправиться вместе с мистером Гамильтоном в Калифорнию.

— Хорошо, все объяснения потом. Так где моё золото?

— Вот оно, Ваше Императорское Величество, — сказал Резанов и отбросил полог, скрывающий неприметный ящики. Николай Петрович открыл один из них и в свете факелов Александр Первый увидел одинаковые золотые слитки.

Интерлюдия 8. Часть 2

— Вот Ваше императорское Величество, ровно сто пудов золота, — Сказал Резанов Александру Первому, — А еще тут меха и оружие.

— Я вижу, Резанов. Эй, Степанов, — обратился император к командиру своей охраны, — оставь тут своих казачков да пошли во дворец человека, чтобы подводы подогнали и еще охраны. Как приедут подводы, начинайте грузить и везите всё во дворец. И смотри у меня! Головой отвечаешь!

— Слушаюсь, Ваше Императорское Величество! — Высокий и широкоплечий казак вытянулся во фрунт, а затем начал отдавать приказания.

— Ладно, Резанов, вижу, что все, так как в письме Гамильтона. Давай-ка вернемся во дворец Нарышкиных, там и поговорим.

— Как вам будет угодно, Ваше Императорское Величество…

Когда император вернулся во дворец своей фаворитки, его уже ждал Николай Петрович Румянцев, министр иностранных дел и Федор Александрович Голубцов, министр финансов.

— Вот господа, — камергер Резанов привез из Калифорнии золото, жемчуг и меха, — услышав слово «золото» Голубцов встрепенулся, как собака почувствовавшая запах дичи.

Финансы империи пребывали в совершеннейшем расстройстве, и министерству финансов приходилось постоянно печатать практически ничем не обеспеченные ассигнации. Федор Александрович прекрасно понимал всю пагубность сложившейся ситуации, но сделать ничего было не возможно. И вот сейчас государь император заговорил о золоте.

— Разрешите спросить, Ваше императорское величество, о каком количестве золота и мехов вы говорите?

— Резанов, ответь.

— Сто пудов золота, пуд жемчуга и пятьдесят пудов пушнины. В основном калан и морской котик, но есть и другие меха.

— Сто пудов золота? Подождите, это же, — Голубцов подош1л к письменному столу Нарышкина, взял бумагу, перо и погрузился в расчеты, — Господи, это сто сорок четыре тысячи семьсот два империала.

— Вы совершенно правы, господин министр, — ответил ему Резанов.

— Помимо этих подарков Резанов привез договор с Калифорнийской республикой, Вы Николай Петрович, его уже видели, — сказал Александр, обращаясь к Румянцеву, — и письмо от президента этой республики.

— Вы позволите узнать содержимое этого письма, Ваше Императорское Величество, — спросил Румянцев, Голубцов как будто пропустил все сказанное императором мимо ушей. Сумма, которую можно было пустить в денежный оборот Империи, впечатляла. Почти полтора миллиона рублей, это бюджет министерства иностранных дел за год.

— Конечно, граф. Если в двух словах, то президент Гамильтон предлагает еще столько же золота. Но у него есть определенный список требований.

— Ваше Императорское Величество, позвольте узнать какие именно, — напряженно спросил министр финансов.

«Сумма большая», — напряженно думал Федор Александрович, — «за неё могут потребовать очень многое. Но с другой стороны нам катастрофически не хватает золота и серебра. Уверен, что постоянный вброс ассигнаций в оборот, до добра не доведёт».

— Думаю, что камергер Резанов сам ответит на этот вопрос, так Резанов? Я прав?

— Вы правы, Ваше Императорское Величество. Я знаком с предложениями президента Калифорнийской республики, более того, Гамильтон обсуждал их со мной.

— А вот это уже интересно Николай Петрович, — с казал Румянцев, — что вы там придумали?

— У мистера Гамильтона несколько предложений. Я начну с того что считаю главным для себя как для совладельца русско-американской компании. Мистер Гамильтон предлагает взять у нас в аренду на сорок девять лет.

— А как же ваша компания, — спросил Голубцов.

— А вот тут начинается самое интересное, господин министр. Гамильтон хочет взять Аляску в аренду, при этом деятельность компании он не планирует сокращать или в чем-то ограничивать, как на территории Аляски, так и в Калифорнии, где у нас уже действует очень успешная фактория.

— Вот как? Зачем же ему тогда вообще Аляска, если пушнину там продолжите добывать вы?

— Об этом я, увы, ничего не могу сказать. Но, Федор Александрович, я уверен, что у Гамильтона есть планы на Аляску.

— С этим понятно, а что еще?

— Второй предложение заключается в разрешении открытия в нескольких городах Империи вербовочных контор и вывозе семей крепостных крестьян в Калифорнию.

— Николай Петрович, вы же понимаете, что сейчас действует запрет на вывоз крепостных из России. И это запрет лично Его Императорского Величества.

— Я это прекрасно понимаю, Федор Александрович. Гамильтон и предлагает столько золота.

— Резанов, — спросил доселе молчавший Александр Первый, — а ты уверен, что этот Гамильтон заплатит вторую часть золота? И как-то слишком много он готов заплатить за такую ерунду как Аляска и несколько тысяч крестьян?

Услышав это, Резанов внутренне выругался. Император Александр, хоть и слыл человеком либеральных взглядов, и даже прорабатывал вопрос отмены крепостного права, но всё равно считал тысячи людей, своих подданных ерундой. Это разительно отличалось от того, к чему привык Резанов в Калифорнии.

— Уверен Ваше Императорское Величество, как вы понимаете, это золото из Калифорнии и его добыча только растет. У калифорнийцев есть чем заплатить.

— Расскажи о третьем условии получения денег.

— Я так думаю, Ваше Императорское Величество, что это первое, оно же единственное условие, до этого были предложения.

— Резанов, — повысил голос император, — не жонглируй словами.

— Простите, Ваше Императорское Величество. Так вот, сейчас Калифорнийская республика фактически находится в состоянии войны с Великобританией, как и мы, кстати. И президент Гамильтон просит Вас, Ваше Императорское Величество, поспособствовать заключению мира.

— И каким образом, позвольте спросить? — голос Румянцева выражал крайний скептицизм.

— Ни для кого, ни секрет, что у нас много как самых настоящих английских агентов, так и англофилов, считающих Великобританию естественным союзником России, и то, что сейчас Британцы наши враги это не более чем текущий момент. Ведь так?

— Допустим, — ответил Румянцев.

— А теперь представьте, Его Императорское Величество во всеуслышание объявляет, что Империя готова присоединится к Наполеону не только в рамках континентальной блокады, но и по настоящему, армией. Что это будет означать для Англии?

— Немедленный крах.

— Совершенно верно, Николай Петрович. Это гарантия того что британское влияние на континенте будет уничтожено. Но я не зря заговорил об англофилах при дворе. Через них вполне можно донести до Лондона информацию, что в обмен на мир Великобритании с Калифорнией Россия сохранит статус-кво в Европе.

— И сразу вопрос, который зададут в Лондоне. Зачем русским это надо? И вопрос уже от меня, что мешает Англии захватить Калифорнию?

— На первый вопрос ответ очевиден. В Лондоне уже знают, что в Калифорнии есть золото, иначе бы они не послали большую эскадру на край света. И если русские что-то подобное предлагают, значит, им хорошо заплатили. Что будет являться правдой. Еще полтора миллиона рублей золотом на дороге не валяются.

— Допустим, но что если англичане сочтут это блефом?

— Надо дать понять, что это не блеф, ведь если мы действительно присоединимся к Бонапарту, то Лондону будет точно не до Калифорнии.

— Хорошо, это может сработать. А что мешает англичанам взять Калифорнию силой?

— Для этого им нужно будет перебрасывать войска и флот из метрополии. Сил в колониях явно не хватит.

— Что-то я сомневаюсь, что английские колониальные войска не смогут захватить эту игрушечную республику, — сказал Голубцов.

— Поверьте, они не смогут. Я лично присутствовал при разгроме английской эскадры. Семь английских линейных кораблей были потоплены за считанные часы двумя фортами береговой обороны, вооруженными восемью орудиями каждый.

— Резанов, ты часом не пьян? — внезапно спросил Александр, — чтобы утопить столько кораблей, нужны сотни пушек.

— Ваше Императорское Величество, я готов поклясться на священном писании, что это читая, правда. У Гамильтона действительно было всего шестнадцать пушек. Правда, это необыкновенные пушки, такой артиллерии как у калифорнийцев нет нигде в мире. В моем отчете военному министру всё указано очень подробно.

— Вот что я скажу. Завтра жду тебя во дворце. Я решу, что со всем этим делать. Ну а пока, представь-ка мне свою супругу…

* * *

— И как тебе показался наш император? — спросил Резанов у Кончиты, когда они, наконец, были дома, молодая женщина в это время баюкала дочь. Она задумалась на секунду и ответила:

— У меня двойственное чувство. Он очень красив и по нему видно, что он настоящий царь. Но есть в нем что-то отталкивающее.

— Вот как? Интересно узнать что?

— Я не знаю, не могу объяснить. А вот его фаворитка напротив, очень мила.

— Мария Антоновна только кажется ангелом, слухи о том, что в её будуаре бывает не только император, ходили еще до моего отплытия из Петербурга.

— Какая низость! Она изменяет не только мужу, но и вашему царю?

— Можно и так сказать.

— Мне еще больше не нравится Россия. Тут ужасные нравы. Я хочу домой.

— Поверь, нравы сейчас во всей Европе такие, супружеская верность воспринимается как что-то устаревшее и даже постыдное. Но я говорю о высшем свете, об аристократии, крестьяне не такие.

— Пообещай мне, что мы вернемся в Калифорнию, как только сможем.

— Ты же знаешь, я не могу дать тебе такого обещания. Но я надеюсь, что мы вернемся. Если я смогу убедить царя принять предложение Гамильтона.

— Как ты думаешь, сколько времени это займет?

— Я не знаю.

В тоже время Александр Павлович тоже думал о Резанове, вернее он думал о предложении Гамильтона.

Царю не нравился Тильзитский мир, это была вынужденная мера, на которую ему пришлось пойти, сама мысль о военном союзе с Наполеоном была ему противна, вернее даже мысль о возможности такого союза.

Правда на людях русский император как хороший актер всячески демонстрировал свое расположение к Наполеону, и пытался выжать из этого странного для себя союза максимум, а именно поддержку Франции в борьбе с турками, но его надежды не оправдались. Континентальная блокада била не только по экономике Великобритании, но и по российским финансам тоже. Все это настраивало Александра на мысли об очередном повороте в сторону туманного Альбиона.

Когда Резанов говорил об англофилах среди русской аристократии, он имел в виду, в том числе и императора Александра. Не зря же Павел Петрович так скоропостижно умер, едва только решил выступить в союзе с Наполеоном. И если бы не поддержка Англией Швеции, Александр бы не колеблясь, отверг предложения Гамильтона, золото взял бы, то которое уже привезли из Калифорнии, и на этом всё. Даже несмотря на формальный союз с Наполеоном Александр в душе любил Великобританию.

Но, то, что Англия поддержала шведов, извечных врагов России, кое-что меняло. Да, понять британцев можно, если Швеция проиграет, то волей-неволей будет вынуждена, присоединится к континентальной блокаде, ну так и Россия не по своей воле к ней присоединилась. Империя была вынуждена пойти на это после, чего греха таить, сокрушительного поражения в ходе войны четвертой коалиции, в ходе которой Великобритания не оказала сколько-нибудь значительной помощи России. Обещала, но не оказала.

Поэтому сейчас Александр всерьез рассматривал возможность звонко щелкнуть британцев по носу, да еще и заработав на этом денег.

То, что в Англии всерьез воспримут угрозу настоящего военного союза России и Франции, император не сомневался. Это вкупе с плачевным состоянием финансов в империи и подталкивало его к тому, чтобы принять предложение Гамильтона. А если попробовать включить в договор с Калифорнией еще и концессионную добычу золота, то будет совсем хорошо.

А еще его заинтересовали слова Резанова о каких-то совершенно невероятных пушках, которые в Калифорнии утопили британскую эскадру. Если это правда, то союз с этой новорожденной республикой не просто выгоден финансово, он буквально жизненно необходим.

«Как же здорово, что у Бонапарта что-то там не заладилось в Испании и его детище, конгресс в Эрфурте перенесли на два месяца. Британцы знают что эта встреча будет, надо им дать понять что там я и обсужу с Наполеоном настоящий военный союз».

С этими мыслями император уснул.

* * *

На следующий день состоялось еще одно собрание, на котором присутствовали еще и военный и флотский министры. Мнения собравшихся было единогласным, союз с Калифорнийской республикой отвечает интересам Империи, особенно если говорить о финансовой стороне вопроса.

Кроме того, военное и морское министерство заинтересовалось оружием, привезенным Резановым из Калифорнии. Военный министр Аракчеев хорошо понимал, чем грозит отставание России в вопросах перевооружения армии, которое вовсю шло в сильнейших европейских государствах. И Великобритания, и Франция, и Австрия с Пруссией и Швецией приняли на вооружение флоридские винтовки. В последних двух странах, правда со значительным отставанием, и они еще не появились в войсках, но все, же это произошло.

Только Россия даже не начала двигаться в этом направлении, и тут такой подарок судьбы. И готовые образцы оружия, притом по заверениям Резанова даже лучшего качества и более простые в производстве, и документация, притом из первых рук, от создателей флоридских винтовок. Да и образцы новых пистолетов, названных в отчете Резанова револьверами, тоже выглядят очень интересно.

И конечно и военный и морской министр вцепились мертвой хваткой в возможность получить чудо-артиллерию, правда, вот эту информацию еще необходимо было проверить. Но сама перспектива поражать противника убийственным артиллерийским огнем на запредельных дистанциях завораживала.

В итоге предложения Гамильтона были приняты, а Резанов и очень многие из числа им упомянутых были в той или иной степени награждены или пожалованы.

Сам Николай Петрович, за заслуги на дипломатическом и военном поприще получил графский титул, с приставкой Аляскинский, его задушевный друг Плетнев так же был пожалован графом. Лейтенанты, командовавшие фортами, во время отражения нападения англичан на столицу республики получили ордена Святого Георгия четвертой степени. Роберт Фултон стал действительным членом Академии Наук, а Янис Йоргис почетным членом Русского Географического общества.

Наиболее щедро Александр Первый наградил президента Калифорнийской республики, Александра Гамильтона. Тот стал кавалером ордена Святого Апостола Андрея Первозванного, благо он полностью соответствовал статуту это ордена, и академиком Академии Наук.

Информация о готовящемся союзе России и Франции была отправлена сразу с несколькими особенно надёжными людьми в Лондон. Александр Павлович должен будет оправиться на встречу с Наполеоном в начале декабря, до этого времени ответ англичан должен быть уже получен. Дезинформация была подготовлена очень достоверная и очень красочная, так что все участники этой авантюры были уверены, что Лондон купится.

Дальнейшие действия в отношении Калифорнии было решено планировать по итогам этих подковерных игр, а пока началось формирование двух комиссий. Одна по перевооружению армии на новые образцы вооружения и вторая по реформе флота и разработки боевых кораблей с паровыми двигателями. Работа этих комиссий была организована в строжайшем секрете, и в неё помимо инженеров и оружейников вошли и Резанов с Янисом. Молодой грек был нужен в первую очередь как человек, имеющий опыт практического использования и нового оружия и новых корабельных двигателей.

Глава 13

Четырнадцатое октября тысяча восемьсот восьмого года. Сан-Франциско, столица Калифорнийской Республики.

Сегодня важнейший день для нашей молодой республики. Только что я поставил подпись и Большую Государственную Печать на важнейший документ. Только что Калифорния обрела Конституцию.

Это первый шаг по созданию свода законов Калифорнийской республики, но наиболее важный. Не стыдно теперь будет иностранным послам в глаза смотреть, когда такие появятся. Японцу Танаке, конечно всё равно, у них на островах своя атмосфера, а вот для будущих европейских послов всё должно быть готово заранее.

Основной закон Республики весьма прогрессивен для своего времени. Калифорния получила три ветви власти, законодательную, исполнительную и судебную, кроме того в нём записаны некоторые права человека, те которые я счёл нужным зафиксировать на бумаге.

Законодательная власть представляла собой однопалатный парламент, в котором должны будут заседать сто один депутат. В роли исполнительной власти выступят Президент и правительство. Судебная власть должна будет состоять из верховного и окружных судов.

Представители всех трех ветвей власти должны будут избираться. Парламентские, как и президентские выборы, раз в шесть лет, притом одни и тот же человек может избираться неограниченное количество раз.

Судьи избираются пожизненно, снять судью с должности сможет только президент по представлению парламента.

Часть министров будет назначать президент, а часть парламент. Президентскими министерствами стали: военное, морское, просвещения, иностранных дел, здравоохранения, а также тайное совещание. Все остальные будут парламентскими, премьера будет утверждать президент, но кандидатуру предлагать парламент.

Как по мне, самая интересное, что было в конституции Калифорнийской республики это избирательное право. Оно будет не всеобщим, совсем нет. Прежде чем претендовать на получение избирательного права, кандидат должен быть гражданином республики не менее пяти лет, и пройти многоступенчатый ценз: образовательный, имущественный, должностной, и религиозный.

Сначала нужно будет сдать экзамен избирателя, потом заплатить избирательный взнос и подтвердить ежегодный налог. Следующий шаг это подтвердить факт службы в армии республики, работы на государственных предприятиях или в чиновничьем аппарате. Ну и само собой, избиратель должен быть монотеистического вероисповедания, христианин, мусульманин или иудей.

Экзамен избирателя и избирательный взнос граждане, желающие участвовать в выборах, должны сдавать и платить перед началом любой избирательной кампанией. Хочешь выбирать, сдавай экзамен и плати.

Таким образом, я планировал отсечь от выборов различных недееспособных граждан, ну или безответственных. Если у человека маразм или он собственными деньгами не умеет распоряжаться, куда уж ему за всю республику решать?

Осталось только исключить факт коррупции и махинаций. Этим займется тайное совещание, моё личное КГБ.

При этом никаких ограничений по возрасту или полу не предусматривалось. Если пятнадцатилетняя девушка будет соответствовать всем требованиям, то добро пожаловать к урнам для тайного голосования.

Финальным аккордом избирательного законодательства стал отдельный пункт в статье конституции, посвященный чрезвычайным и военным положениям. Согласно этому пункту, во время этих событий выборы не проводятся, никакие, и вся полнота власти принадлежит президенту.

Таким образом, у нас сейчас вроде, как и республика, но при необходимости она превратится в ни чем неограниченную диктатуру, право объявлять войну и, следовательно, вводить военное положение имеет только президент.

Помимо этого, весьма своеобразного, избирательного законодательства, в Конституцию были записаны и масса других вещей, как-то: монополия государственного банка на торговлю золотом и выпуск ассигнаций, право на труд и отдых граждан республики, свобода вероисповедания, разрешение на свободное ношение оружия, и многое-многое другое.

А еще там была статья о государственных символах, о флаге, гербе, и прочих атрибутах, включая столицу государства, ей стал город Сан-Франциско.

Я решил не заниматься ерундой и просто взял и назвал столицу, так как будет удобно мне. Тем более что город стоит на берегу одноименного залива.

— Поздравляю, господин президент, — мой бывший камердинер Барри взял подписанный оригинал Конституции и аккуратно свернув, убрал её в подготовленный для этого тубус.

— Спасибо Барри, Может быть это и ерунда, но нам давно пора было заняться этой бюрократией.

— Я не считаю что это ерунда, господин президент, да и вы не считаете. Это неотъемлемые атрибуты государственности. И разрешите вопрос.

— Слушаю.

— Вот вы подписали конституцию, хочу заметить, что она у вас получилась очень мудреная, к чему такие сложности, я не понимаю.

— Так нужно, дорогой друг.

— Да я и не спорю, просто рассуждаю. Так вот, конституция у нас есть, а декларация о независимости?

— Вот чёрт, точно. Давай бумагу, сейчас по памяти перепишу американскую, с учетом наших реалий конечно. И позови де Карраско с Плетневым, и Фултона вызови по телеграфу. Пусть тоже распишутся на Декларации, будут отцами основателями. Жаль что у Марии Мануэлы операция, раз уж мы тут все такие прогрессивные, то можно было бы и разбавить наш мужской коллектив.

— Так в чем же дело? Ваша жена может подписать Декларацию позднее.

— А знаешь, ты прав. Это будет правильно. И знаешь еще что, старина, я хочу сделать четырнадцатое октября…

— Дорогой, объясни мне, зачем все это? — спросила Мария Мануэла, когда поставила свою подпись над «Декларацией о независимости Калифорнии».

— Поверь, это нужно, мы потихоньку открываемся для мира, и скоро тут будут уже десятки посольств, без всех этих бумаг, нас не будут воспринимать серьезно.

— И куда и кому ты собираешься отправить копию этой Декларации? В Мадрид, Мехико, или, может быть, сразу в Париж? От кого Калифорния стала независимой?

— Думаю, надо отправить две копии, одну в Мехико, а вторую в Мадрид. Но только когда сепаратисты возьмут Новую Испанию. Сейчас смысла нет.

— Как знаете, господин президент. Но у меня к тебе вопрос. Вернее не вопрос, а требование.

— Ничего себе! Звучит угрожающе. И что за вопрос?

— Ты наконец-то созрел до того чтобы дать нашему городу название. Сан-Франциско звучит очень хорошо, мне нравится.

— Спасибо, рад, что тебе понравилось.

— НЕ перебивай. Так вот, а ты вообще смотрел на свое детище со стороны?

— Ты о Сан-Франциско?

— Да, о нём.

— Это город будущего, такого количества новинок как здесь, больше нет нигде.

— Господин президент, вот вы самый умный человек кого я знаю. Возможно вы вообще самый умный человек в мире, но некоторые элементарные вещи вы не понимаете, — ничего себе заявление, интересно, что Мария Мануэла имеет в виду?

— И что это значит?

— Сан-Франциско это город-фабрика, город-стройка и город-лаборатория. Тут вообще нет ничего, где можно было бы развлечься.

— Ты же знаешь, я лично запретил азартные игры и бордели в столице.

— О Господи! Александр, ты вообще-то не просто с женщиной разговариваешь, а с женой. Неужели ты думаешь, что мне нужна рулетка или проститутки?

— Так, хватит загадками говорить, видишь же, я не понимаю.

— Театр, консерватория, скачки, да много вариантов можно придумать.

— Секундочку, не ты ли говорила, что тебе не нужна рулетка, а сейчас сказала о скачках.

— Во-первых, скачки это не только ставки, это еще и захватывающее зрелище, и просто способ приятно провести время. И, во-вторых, почему ты пропустил мимо ушей всё остальное и зацепился за одно слово? Повторяю: театр, консерватория, — нарочито громко сказала Мария Мануэла.

— Милая, ты же знаешь, как сильно я не люблю то, что ты перечислила. Как по мне это всё рассадник разврата и ничего более.

— Посмотрите, какой праведник! Тебя никто не будет заставлять ходить к актрискам и певичкам, но они нужны. Раз уж ты решил тут строить настоящее государство, то и культурная жизнь столицы должна присутствовать.

— Хорошо, Когда в следующий раз от нас отправится экспедиция в Европу, или может быть в Соединенный Штаты, я отдельно распоряжусь чтобы её начальник нанял труппу для театра и музыкантов.

— О музыкальных инструментах не забудь.

— Не забуду. Ну а пока, раз уж ты заговорила о культуре, займись организацией самодеятельности на месте.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что ты хорошо образованная знатная женщина. Ты умеешь играть на клавесине и других инструментах не хуже многих профессионалов. И ты не одна такая. Сама организуй оркестр, и поговори с отцом Кончиты.

— Зачем?

— Он у нас главный специалист по индейцам олони. У них есть свои песни, танцы и прочее. Хорошо бы их культуру сохранить, а то очень скоро коренные жители Калифорнии будут в меньшинстве. А так как европейская культура намного сильнее местной, то очень быстро олони будут ассимилированы. Этот процесс уже идёт, тем более что практически сто процентов из них уже христиане.

— Как мне кажется, то, что ты предлагаешь, не понравится ни Нектарию, ни нашим католическим монахам и священникам.

— Почему?

— Культура олони тесно связана с их верованиями, не боишься, что тебя обвинят в покровительстве язычникам?

— Во-первых, у нас свобода вероисповедания записана в конституции. А во-вторых, надо поручить сохранение культуры аборигенов Калифорнии кому-то из священников. Или Нектарию или Филиппу, вот и все проблемы.

— Нектарий слишком занят. Он каждый день ведет занятия по русскому языку в школе и много времени тратит на Аяхито. Кстати, ты знаешь, что японский принц хочет принять крещение по православному обряду?

— Впервые слышу.

— Это потому что ты за своими железками и солдатами остальное не видишь.

— А ты откуда это знаешь?

— Дорогой, возьми у самого себя выходной. Отец Нектарий общается со мной практически каждый день, еще с тех пор как ты решил провернуть хитрый план с Кончитой.

— Ах, ну да.

— Как ты думаешь, вернется Резанов с женой? И если вернется, то когда? Я скучаю по Кончите.

— Я думаю что вернется, но не скоро. В ближайшие месяцы его ждать, точно не стоит.

Занимательные новости сообщила мне Мария Мануэла, наследный японский принц надумал перейти в православие. Интересно, как на это может отреагировать император Кокаку и, самое главное, сёгун Токугава Иэнари.

Пожалуй, надо этот вопрос обсудить с послом Танакой.

* * *

— Господин президент, я уверен, что и император Кокаку и тем более сёгун Иэнари будут резко против. Одно дело контакты с иностранцами, торговля и военное сотрудничество, и совсем другое это.

— Почему, позвольте спросить?

— Правители Японии ведут свой род от императора Ниниги, который, согласно синтоизму, был никем иным как внуком богини-солнце Аматэрасу. Аяхито просто не может стать христианином. Он тут же прекратит быть наследным принцем, и я уверен, что все договоренности между Японией с одной стороны и Калифорнийской республикой и Российской Империей с другой будут тут же расторгнуты. Более того, если информация о подобной возможности достигнет Японии, там тут же начнутся народные волнения и пострадают, вернее, будут жестоко убиты, вообще все европейцы.

— Ясно, что ж, жаль. Но в любом случае спасибо за информацию. Господин посол, вы же понимаете, что этот разговор строго конфиденциальный?

— Да, господин президент. Мы с вами, как говорят здесь, в одной лодке. Хоть это и предательство, я буду молчать.

— Да будет вам, Танака. Какое предательство? Как раз таки нет, принятие будущим императором Японии христианства отвечает национальным интересам вашей страны, по моему мнению, конечно.

— И чем же, позвольте спросить?

— Тем, что благодаря этому реформы в Японии могли бы идти быстрее.

— Вы думаете, железные дороги будут лучшего качества, а винтовки более дальнобойны, если их сделают христиане, а не поклоняющиеся Аматэрасу?

— Конечно же, нет, но отношение к вашей стране со стороны как минимум России и Калифорнии было бы совсем другим.

— Зато все остальные европейские державы наоборот, стали бы еще более враждебны.

— С чего вы взяли, Танака?

— С того что хоть Япония и край света, с точки зрения европейцев, а вы хоть и живете в Калифорнии, но безусловно европеец, но кое-что мы знаем.

— Господин посол, выражайтесь яснее.

— Россия это единственная православная страна, которая имеет хоть какое-то влияние в мире. И остальные христианские страны считают её несколько неполноценной. И если императором Японии станет православный, то это никак не поможет в налаживании отношений с другими странами, кроме России. И вашей республики конечно.

— Что ж, спасибо за откровенность господин посол. Еще повторяю, это был конфиденциальный разговор. Если его содержание станет известным, то сделки по Мацумото не будет.

— Конечно, господин президент. Когда я смогу отправиться в Японию?

— Как только прибудет экспедиция с Филиппин и острова Ява. Вы же знаете, что сейчас у меня просто нет свободных кораблей. И раз уж вы заговорили об этом. Кто будет исполнять ваши обязанности в ваше отсутствие?

— Мой секретарь Мияги, я уверен он справится, тем более он будет исполняющим обязанности. Вместо меня, наверняка кого-нибудь пришлют.

— Что ж, спасибо за содержательный разговор. Ой, чуть не забыл, господин Танака. как вы смотрите на возможность открытия в Сан-Франциско дома японской культуры?

— Простите, господин президент, где?

— А, вы же не знаете. У нашей столицы появилось официальное название, Сан-Франциско.

— Понятно, а что вы имели под домом японской культуры?

— У вас же очень древняя и наверняка богатая культура. Театр Кабуки, церемонии всякие, живопись и искусство каллиграфии. Мне бы хотелось, чтобы граждане моей республики больше узнавали о мире, в котором они живут. Если мы, калифорнийцы, будем иметь более полное представление об одном из наших союзников, это только пойдет всем на пользу. Если что, я готов взять на себя все расходы.

— Я понял, господин президент. А какой предполагается бюджет этого предприятия? — смотри-ка, как загорелись глаза у японского посла, явно хочет нагреть руки на родной культуре.

— Я пока не знаю, давайте сделаем так. Вы представите мне ваше видение того каким должен быть японский дом в Сан-Франциско, а под это дело я выделю деньги.

— Хорошо, господин президент, до моего отплытия в Японию вы получите этот документ.

— Прекрасно, только вот что, господин Танака. Мы оба понимаем, что вы на этом погреете руки, убедительная просьба, не зарывайтесь. Я вполне согласен заплатить вам комиссию, но она должна быть разумной.

— Я понял господин президент.

* * *

Да уж, коллизия нарисовалась сложнейшая, но чем вообще Нектарий думал. Он же лучше меня должен понимать всю опасность такого события как смена веры японским наследным принцем! Танака всё правильно сказал, этого нельзя допустить ни в коем случае. Это будет полный крах всему, что создано в отношении Японии.

Да и здесь в Калифорнии мы можем получить огромную кучу проблем из-за этого. У нас тут, как-никак, больше тысячи до зубов вооруженных японцев, которые запросто могут поднять бунт. Чем всё это может закончиться, даже страшно подумать. Надо прямо сейчас приказать де Карраско разоружить японцев и заблокировать их.

Хотя стоп, не буду пороть горячку. Возможно, всё не так страшно. Это желание Аяхито точно высказал не сегодня, и не вчера. Если до сих пор тишина, значит, об этом знает очень ограниченный круг лиц, и в них точно не входит ни один японский солдат или офицер, иначе бы тут уже всё бы пошло бы чёрт знает как.

Поэтому, надо сначала переговорить с Нектарием, и потом, в зависимости от того что он мне скажет, решать. Но делать это нужно не просто быстро, а очень быстро. Не дай Бог бунт.

Глава 14

— Здравствуйте, ваше преподобие, думаю вы понимаете, зачем я здесь.

— Здравствуйте, господин президент. Вы здесь из-за Аяхито.

— Всё верно, и у меня вопрос. Чем вы вообще думали? Вы хоть понимаете, что произойдёт, если Аяхито станет православным.

— Господин президент, вы решили, что я склонил мальчика к принятию святого крещения? Я вас правильно понимаю?

— А это не так?

— Конечно нет! То, что наследный японский принц проникся моими словами и захотел креститься, это не значит, что я к этому стремился. И Аяхито не станет православным, как минимум до тех пор, пока он не станет самодержцем.

— То есть вы хотите сказать, что вы православный монах, который не хочет привезти в лоно церкви новое чадо?

— Сейчас я православный монах, который хочет дать вот этим кадилом по одной очень глупой голове.

— То есть, это не ваша идея.

— Я уже вам это сказал. Как бы мне не хотелось этого, нет. Принц Аяхито не станет православным.

— Понятно, ваше преподобие. Приношу вам свои извинения. Сейчас я чувствую себя очень глупо.

— Надеюсь, вы не делились вашими сомнениями, с кем бы то ни было.

— Да вот. Я обсудил с послом Танакой эту ситуацию, — лучше бы я этого не говорил. Нектарий посмотрел на меня так, как будто перед ним несмышленый ребенок.

— Господин президент, вы сами создали возможность бунта ваших японцев уже здесь, в Калифорнии.

— К счастью нет, ваше преподобие. Посол Танака мой человек. Он точно не будет обсуждать этот вопрос с другими японцами.

— Хорошо если так. Но вы уверены в этом?

— Абсолютно, помните Мацумото и его попытку моего убийства?

— Конечно.

— Он сейчас ожидает отправки в Японию. Тот заговор был направлен не на меня, а на сёгуна Иэнари. Танака привезёт этих заговорщиков, и мы с ним думаем, что он получит хорошую должность в самурайском правительстве. Танака честолюбив и он не будет своими руками уничтожать шанс всей своей жизни.

— Понятно, вы правы.

— Хорошо, и раз уж у нас зашёл разговор про посла Танака, ваше преподобие, я вас представлю ему.

— Зачем?

— Он будет моим агентом влияния в Японии. Он будет хорошим помощником в вопросе открытия православных миссий.

— Но почему вы об этом печетесь?

— Помните наш разговор о будущем?

— Да, помню. Это невозможно забыть.

— Та революция, о которой я говорил, будет не первой. За двенадцать лет до неё состоится первая русская революция. И произойдёт она из-за военного поражения. И нанесет это поражение Япония.

— Вы хотите сказать, что за сто лет Япония станет сильнее России?

— На дальнем востоке да.

— И вы сейчас хотите подтолкнуть в развитии тех, кто будет нашими врагами?

— Я на это смотрю по-другому. Та Япония, из будущего, не сама по себе разовьётся. В неё очень много вложат Великобритания, Германия и США.

— Вы сказали Германия? Не Пруссия?

— Да, к концу девятнадцатого века Пруссия станет ядром Германской Империи.

— Понятно, так что насчет Японии?

— Да, так вот. Сейчас у нас есть уникальная возможность занять место Великобритании и остальных. Именно из Калифорнии, которая, как вы видите дружественная России страна, придёт технический прогресс. А из России должна прийти европейская культура. Мы должны стать для японцев окном в Европу. Вот для этого нужны русские миссии на островах.

— Что ж господин президент, я вас понял. И исходя из этого понимания, я и буду заниматься с Аяхито.

— Я очень на это надеюсь. Если у вас получится сделать из него человека, который будет с симпатией относится к России и её культуре, это уже будет победа.

— Но император в Японии это фигура абсолютно не самостоятельная.

— А вот тут вы меня недооцениваете, ваше преподобие. Я хочу предложить японцам расширить обучение в Калифорнии и постараюсь сделать так, чтобы когда Аяхито повзрослеет, а это будет происходить здесь, у него будет много сторонников, на которых он может опереться в любом начинании.

— Я буду молиться, чтобы у вас всё получилось, в противном случае вы копаете себе, да и не только себе яму.

— Спасибо, ваше преподобие.

Интересный у меня получился разговор с Нектарием, очень хорошая иллюстрация поговорки «поспешишь, людей рассмешишь». Только в моем случае было бы не до смеха. Я запросто мог спровоцировать японский бунт. Именно я, а не Нектарий и уж тем более Аяхито.

А вот если японский наследный принц действительно вырастет русофилом, сочувствующим православию, это будет совсем другое дело. При таком раскладе «реставрация Мэйдзи» пройдет намного более выгодно и для России с Калифорнией, и для самой Японии.

Если «Великий северный сосед» будет не противником, а другом, настоящим другом, то не будет необходимости вести ожесточенные войны за ресурсы и сферы влияния и, в конце концов, Япония останется собой.

Ведь если разобраться, именно ориентация на Англию, а потом на Германию и принесла Японии сначала радиоактивный пепел Хиросимы и Нагасаки, а потом и оккупацию, в результате которой нация воинов превратилась в нацию «хикки», «отаку» и прочих девиантов.

Да и для остальных соседей Японии такой вариант будет предпочтительней. Сейчас самосознание и национальная гордость японцев находятся в очень низкой точке, если грамотно с ними поработать, то в будущем можно избежать отряда восемьсот один и геноцида корейцев с китайцами.

Так что попробовать приручить вылупившегося японского дракона не просто можно, а нужно.

Скорей бы уже пришли экспедиции из голландской Ост-Индии и Кореи с Китаем. Помимо того что нам очень нужны ресурсы с рабочими руками, пора уже Танаку с Мацумото отправить в Японию.

* * *

Семнадцатое октября тысяча восемьсот восьмого года. Сан-Франциско, Калифорния.

— Мистер Гамильтон! Очень рад вас видеть!

— Взаимно Лука, но что-то мне не нравится твой тон, слишком он фальшивый. Рассказывай что случилось.

Всё- таки Мария Мануэла права. Мне приносит огромное удовольствие общение с моими техническими гениями, с Фултоном, Лукой, Костасом, Барри младшим и остальными. С ними я отдыхаю, а законотворчество, финансы, армия и прочее это обуза.

Вот и сейчас, несмотря на то, что у меня на столе проект важнейшего закона, я сорвался из своего кабинета и поехал к Луке на наш новый завод по производству дирижаблей.

— У нас проблема, мистер Гамильтон, — и судя по тому, как мои слова буквально стерли улыбку с лица Луки эта проблема серьезная.

Я открыл окно, достал трубку и медленно раскурил её. Выпустив пару колечек дыма, я повернулся к Луке и сказал:

— Давай рассказывай, в чём проблема.

— Мы не можем построить еще два патрульных дирижабля по типу нашего Пегаса. В лучшем случае только один, да и то я в этом не уверен.

— Почему?

— Всё дело в азоте, мистер Гамильтон. Наших селитряниц едва хватает на производство пороха. А селитра из Чили, которую нам привозят из Мексики, кончилась. Можно, конечно, Пегас-два построить без двойной оболочки, но сами понимаете, пожароопасность сильно вырастет.

— Это исключено, без азота мы дирижабли строить не будем. Мне не нужна летающая бочка с водородом, которая может в любой момент взорваться.

— Тогда у нас тупик, мистер Гамильтон.

— Значит так, Лука. Продолжай работу, я рассчитываю, что мексиканцы скоро нам селитру привезут.

— Хорошо, я продолжу постройку Пегаса-Два, надеюсь, что это не будет пустой тратой времени.

— Правильно, на этом всё?

— Нет, мистер Гамильтон. Я хочу вам кое-что показать, — с этими словами Лука достал из шкафа большую стопку чертежей и развернул их.

— И что у нас тут, — спросил я, рассматривая чертежи, на которых были изображены какие-то пластины в различной конфигурации.

— Ой, простите, нам нужно вот это.

С этими словами Лука развернул большой чертеж, на котором я увидел дирижабль, наподобие тех, что будут строить в промежутке между мировыми войнами.

— Вот смотрите, это дирижабль совершенно другой конструкции, он не такой как наши Пегасы. Тут нет одной большой оболочки с водородом. Вместо этого я планирую использовать много маленьких двухоболочечных баллонов с азотом и водородом. Таким образом, я добьюсь сразу двух целей.

Первое, не будет нужды в баллонетах, и второе можно будет построить дирижабль намного большего размера и соответственно грузоподъемности.

— Или с комфортными условиями перевозки пассажиров. Отдельные каюты, столовая, душевые кабины и уборные.

— Вы сейчас это серьезно?

— Конечно. Если у тебя получится построить большой и, самое главное, безопасный дирижабль, то ничего не помешает использовать его для перевозки пассажиров. Как тебе идея регулярных полетов во Флориду, или допустим на Гавайи с Японией?

— Звучит слишком фантастично.

— Не согласен, это вполне реально. Но извини, я тебя перебил, продолжай.

— Да, спасибо. Так вот, то, что вы видите на чертеже, это каркас. В принципе его можно построить из лукалитовой фанеры.

— Почему нет, она вполне подходит. Вот только я слышу в твоих словах сомнение.

— Всё верно. Я сомневаюсь в этой фанере из-за её веса. Нужно что-то другое.

— А что?

— Я подумал о том материале, который получился у Розы.

— О ПВХ? — с названием для нашей пластмассы я тоже не стал ломать голову. Для меня удобнее называть его ПВХ, без объяснения причин.

— Да, о нём. Легкий, удобный материал, с которым очень легко работать.

Пластиковый дирижабль, в девятнадцатом веке! Вот это будет круто! Правда остается вопрос как Лука планирует бороться со статическим электричеством, ПВХ то диэлектрик еще тот. Да и насколько я помню, есть вопросы по пластичности, при низких температурах ПВХ будет хрупкий, так что надо позаботиться о каких-то добавках.

— Как ты будешь бороться со статическим электричеством? На таких больших поверхностях неизбежно оно будет образовываться.

— Я уже думал об этом. Медная фольга, если её использовать в качестве покрытия для каркаса, должна помочь.

— Надеюсь, ты планируешь покрытие с двух сторон?

— Конечно, как иначе.

— И насколько твой медно-пластиковый бутерброд будет легче фанеры?

— Пока еще не знаю. Это только идея. Но я уверен, что она стоящая.

— Я тоже так думаю. Ты уже обсудил с Розой этот вопрос?

— Пока нет, как раз сегодня еду к ним на ужин и поговорю об этом.

— Очень хорошо, не забудь только сказать ей, сейчас этот материал не очень подходит.

— Почему?

— Я думаю, он недостаточно пластичен, нужно еще что-то в него добавить. А то треснет в самый неподходящий момент, и мы получим груду обломков и много трупов.

— Вы думаете, сейчас ПВХ недостаточно хорош?

— Я не знаю, просто высказываю свои опасения. Ты у нас генеральный конструктор, вот и думай. Только учти, у нас сейчас нехватка не только азота, но и меди. Может так статься, что мы просто не сможем строить дирижабли по твоей технологии. Банально по причине отсутствия своей меди.

— Но ведь мы получаем медь из Мексики и скоро оттуда должен прийти следующий корабль.

— Ты же сам до недавнего времени был главным на нашей оружейной фабрике и знаешь, сколько мексиканской меди уходит туда, на оболочки для пуль и производство капсюлей. Плюс электротехническое производство. Телеграфные кабели у нас медные, плюс Барри и Олдридж, наконец, закончили электродвигатель и динамо-машину.

— Ясно, мистер Гамильтон.

По тону голоса Луки я понял, что парень расстроен. Еще бы, я его прекрасно понимаю. Он реально творит будущее сейчас, еще чуть-чуть и полеты пассажирских и транспортных дирижаблей могут стать реальностью. Это не винтовки с патронами, это настоящий прорыв.

А тут выясняется, что его детище может так и остаться на бумаге. И из-за чего? Из-за такой ерунды как недостаток меди и селитры. Будешь тут расстроен.

— Ты давай не раскисай, работай над Пегасом-два, готовь к постройке Пегас-три и вот этого дракона продолжай прорабатывать. Ты кстати решил уже как будет это проект называться.

— Нет пока.

— Эх ты, конструктор. Хорошее имя это главное, придумай. И если на этом всё я пойду.

— Да, мистер Гамильтон, спасибо.

Я зашёл в телеграфную завода, и отправил оттуда сообщение в мою резиденцию, что я отправляюсь на верфь к Дукасу. Я ввёл для себя такое правило, что о моем местоположении секретарь должен знать постоянно. Мало ли что может случиться, очередные англичане или еще что-то. Выполнив эту маленькую формальность, я с чистой совестью поехал у Дукасу.

* * *

Итак, у нас в общих чертах готов проект цеппелина. Интересно, как быстро мы сможем его построить? То, что эти гиганты полетят у меня нет ни малейших сомнений. Тем более что решения, которые Лука хочет применить в конструкции дирижабля, обещают многое. Пластиковый каркас с медным покрытием и оболочка с азотом, таких мер по обеспечению безопасности на кораблях золотой эры дирижаблей не было.

Еще бы сделать винты поворотные, это должно будет очень существенно повысить управляемость и маневренность. К тому же, даже сейчас для того чтобы пришвартовать Пегас-Один нужна причальная команда из трех десятков человек. Для проектируемого сейчас гиганта их нужно будет уже несколько сотен.

Но с селитрой и медью надо уже решать вопрос. Именно поэтому я поехал на верфь к Дукасу. Если это сырье у нас привозное, значит нужно расширять наши возможности, строить новые грузовые пароходы. На Аляску наша «Калифорния» бегает уже регулярно. Почему бы не построить еще парочку её сестриц. Один пароход займется исключительно обслуживанием доставки селитры из Чили, а второй будет возить медь из Акапулько.

Верфь встретила меня привычной суетой, там сейчас строились сразу два речных пароходика, копия того на котором наша экспедиция отправилась вверх по Сакраменто. Эти суда станут началом нашего речного флота и будут обслуживать интересы жителей поселений сначала на Сакраменто, а потом и на Сан-Хоакине, эту реку мы тоже рано или поздно начнем заселять.

После двух этих красавцев предполагалась баржа, с помощью которой предполагалась доставка железной руды со стоящегося рудника на озере Тахо. До самого рудника мы протянем железную дорогу, которая будет начинаться в новом поселке, строительство которого уже началось. Это поселение предполагалось смешанного русско-испанско-китайского населения.

Возможно, кстати, что сюда мы перенесем часть сталелитейного и чугуноделательного производства, а может быть и всё. Как-никак возить металл выгоднее, чем железную руду, а для поставок коксирующего и бурого угля нет особой разницы, доставлять его в Сан-Франциско или в новый город.

Но это мы будем делать постепенно, чтобы производство стали не просело, сначала построим там новые домны и коксирующие печи, потом сталелитейный завод, а только потом заглушим всё в Сан-Франциско и по возможности перевезём на новое место.

И обязательно нужно подумать об экологии, промышленное производство у нас растет всё быстрее, отходов становится всё больше и больше. Пока это не проблема, но очень скоро этот вопрос встанет очень остро. Одно только металлургическое производство способно полностью уничтожить экосистему Сакраменто, а ведь у нас и химическое производство есть, тоже очень ядовитое.

Надо уже сейчас начать решать проблему загрязнения окружающей среды. Очистные сооружения, фильтрация, многократное использование уже загрязненной воды в технических целях. Всё это надо разрабатывать, строить и применять. А то лет через сорок на мете этого райского уголка будет зловонная клоака. Вот с такими мыслями, с одной стороны невесёлыми, а с другой, вполне конструктивными мыслями я зашёл в контору моего старого друга и соратника.

— Как ты тут старина? — поприветствовал я Дукаса. Тот, кряхтя, встал со своего кресла и медленно подошёл ко мне. Дукас стал одним из первых, кто получил лукалитовые протезы руки и ноги, первый блин не вышел комом и ему больше не нужны были костыли, только палочка.

— Потихоньку, мистер Гамильтон, — ответил он мне после крепкого рукопожатия, — какими судьбами вас сюда занесло? Вы в последнее время не частый гость здесь.

— Ты же сам знаешь, времени ни хватает ни на что. Тебе намного проще ездить ко мне, мы с Марией всегда рады.

— Хорошо, может вы и правы. Так чем могу быть полезен?

Я, было, собрался перейти к делу, как в кабинет вбежал запыхавшийся мальчишка, помощник телеграфиста и с порога буквально прокричал.

— Господин президент! Только что получена срочная телеграмма для вас, — с этими словами он протянул мне конверт, в который телеграфист вложил расшифровку сообщения.

Глава 15

«В одиннадцать часов утра, в восьмидесяти километрах севернее от форта „Северный“ обнаружены три корабля, похожие на китобойные шхуны. Корабли пристали к берегу. При попытке снизиться и рассмотреть подробности, Пегас-Один был обстрелян. Пилот наблюдатель Вега получил легкие ранения» — зачитал я вслух телеграмму и выругался. Наш дирижабль едва не погиб, если бы хотя бы одна пуля попала в оболочку, это была бы катастрофа. То, что это не произошло можно назвать чудом и никак иначе.

— Что будем делать, мистер Гамильтон? — спросил Дукас.

Я посмотрел на большие часы, стоящие в углу его кабинета, стрелки показывали семнадцать сорок пять.

— Так, дирижабль вылетает на дежурство в восемь утра, они обнаружили непонятные корабли в одиннадцать, развернулись и полетели домой. У нарушителей почти семь часов форы. Дукас, нужно выслать «Сан Хуан» на перехват этих непонятных китоловов.

— Сделаем, мистер Гамильтон.

— Хорошо, и нужно предупредить все наши поселения на восточном берегу залива. Я уверен, что американцы не китов сюда бить приперлись.

— Думаете за золотом?

— Конечно за золотом. Сначала англичане, те попытались взять силой. Американцы оказались умнее.

— Ясно.

— И вот еще что, телеграфируйте де Карраско, чтобы он сюда приехал.

— Ты слышал? — спросил Дукас у мальчишки посыльного.

— Да, господин президент, господин Йоргис, я могу бежать?

— Давай, беги, — сказал я, и парнишка действительно побежал.

— А почему у тебя телеграф в одном здании, а кабинет в другом? Неудобно ведь.

— Не люблю я его, с этой штукой всё слишком быстро стало. Раньше было лучше.

— Это что за стариковское брюзжание? Ты вообще-то младше меня.

— Да вы как бы ни молодеете, мистер Гамильтон. Ну, как минимум, время для вас остановилось.

— Не говори ерунды. Давай лучше, пока время есть обсудим то, зачем я сегодня пришёл. Нам нужны еще как минимум два, а лучше три больших мореходных парохода по типу нашей «Калифорнии». У нас катастрофическая нехватка меди и селитры, пора уже самим начать их возить, а то мы слишком зависим от мексиканцев.

— Ясно, сейчас мы строим два речных парохода, как закончим, сразу приступим. Как раз через пару недель второй стапель для больших судов закончим, сможем строить два парохода одновременно.

— Отличная новость, друг мой. А почему ты мне не говорил?

— Так пока говорить нечего было. Вот когда всё было бы готово, я бы сообщил.

— Ясно. Когда сможете приступить к постройке первых двух пароходов? И раз уж теперь есть возможность строить по два, то серия будет не из трех, а из четырех кораблей.

— Думаю, через месяц-полтора. По плану через неделю мы начинаем монтировать машину на первом речном пароходе, а еще через неделю на втором. Это если Роберт не сорвет сроки.

— Почему ты об этом говоришь? Он же всё всегда делает вовремя.

— Это так, мысли вслух. Не обращайте внимания, — ага, не обращать. Надо будет узнать, что там, у Роберта, — И у меня вопрос, это же всё будут транспортные пароходы, грузовозы. Когда мы начнём строить боевые корабли? У нас есть армия, но нет флота. Три фрегата это ерунда.

— А ты уверен, что мы готовы? Нам нет смысла строить корабли существующих типов. Все эти линейные корабли, фрегаты, корветы, канонерские лодки и прочее устарели.

— Вы думаете?

— Конечно. Паровой двигатель даёт нам независимость от ветра, а наши нарезные, казнозарядные орудия позволяют вести бой на запредельных для противника дистанциях.

— Эти пушки не подходят для установки на корабли. Они слишком мощные, корпус не выдержит.

— Нет, Дукас, ты путаешь. Сейчас нет подходящих кораблей для этих орудий, но нужно разрабатывать проекты. Может быть, — я налил себе лимонной воды, закурил и после паузы продолжил, — да, может быть, нам нужно будет строить цельнометаллические корабли. С новыми орудиями, паровой машиной и без парусного вооружения.

— Корабль с металлическим корпусом, — задумчиво сказал Дукас, — интересная мысль. А ржаветь он не будет?

— Кто у нас главный на верфи, ты или я? Собирай группу, Роберт, Барри с сыном, наш новый главный оружейник Костас, всех кого считаешь нужным и вперед, Проектируйте, думайте, решайте.

— Ясно, мистер Гамильтон. Сделаем.

— Прекрасно, но проект нового боевого корабля это второстепенно сейчас, фокус должен быть на грузовые пароходы. Я думаю, что сейчас у нас нет необходимости создавать военный флот, у нас просто нет противников на Тихом океане. Англичан мы как следует умыли, а с залетными одиночками вполне справятся пароходо-фрегаты.

— Хорошо, я понял.

Пока мы обсуждали кораблестроительные планы, приехал де Карраско. Он поздоровался с нами, я на правах друга Дукаса и президента республики налил всем вина и обратился к нашему военному министру.

— Думаю, вас уже известили о последних новостях, сеньор де Карраско?

— Если вы об американских китобоях то да, мне сообщили.

— Это хорошо, какие ваши соображения?

— Понятно, что сразу три корабля здесь не просто так. Они за золотом пришли, наверняка в Йорке у американцев полно шпионов и они знают, что тут происходит. Сейчас октябрь, первый раз Англичане тут были в начале ноября прошлого года, то есть у американцев было более чем достаточно времени для подготовки экспедиции к нам.

— Рад, что мы думаем одинаково, господин военный министр. Что вы думаете делать?

— Пегас-Один летает на север через день, позавчера он ничего не обнаружил, значит, они прибыли вчера или сегодня утром.

— И что из этого следует, сеньор де Карраско?

— Я уверен, что нам нужно искать отряд на суше. Они знают примерное расположение приисков. Наверняка, эта гнида Пападопуло рассказал Горну, где они, а тот сообщил это в Йорке.

— Что думаешь? — спросил я у Дукаса.

— Я согласен с сеньором де Карраско. Это логично, я, когда еще занимался контрабандой во Флориде, имел дело с китобоями. Они одиночки, их бизнес не подразумевает работу в команде.

— Понятно, господа, как думаете, что наши гости решат сделать. Напасть на уже существующие прииски или попробовать намыть золото самостоятельно?

— А это неважно, господин президент, — сказал де Карраско, — вы же сами написали законы нашей республики. И один из этих законов гласит, что добывать золото имеют право только граждане республики. Очевидно, что наши гости таковыми не являются. Значит, нам нужно пресечь их незаконную деятельность.

— Хорошо сказано, сеньор де Карраско. Я уже поручил господину Йоргису готовить фрегат «Сан Хуан» к выходу в море, обеспечьте абордажную команду.

— Будет сделано, господин президент.

— И завтра с утра направьте на север Пегас-Один, нужно найти отряд американцев. И нужно запретить экипажу дирижабля снижаться, Сегодня он не погиб по счастливой случайности.

— Одного дирижабля будет мало, господин президент. Я думаю, что нужно передать Игнатову весь драгунский полк и чтобы он немедленно приступил к поискам.

— Звучит логично, что-нибудь еще?

— Господин Йоргис, — обратился де Карраско к Дукасу, — как скоро наши поселения, Троицкое, форт «Восточный», и другие, смогут получить информацию об американцах.

— Как только вернется хотя бы один куттер, я тут же его отправлю с сообщением. Через пару дней в Коломе уже будут знать.

— Медленно, Дукас. Это очень медленно.

— А что я могу сделать, мистер Гамильтон? Ни одного корабля кроме «Сан Хуана» сейчас в Сан-Франциско нет, а посылать для связи фрегат глупо. Он по Сакраменто не пройдёт, да и важнее его как можно скорее отправить в море, на перехват этих «китобоев». К тому же господин де Карраско предложил отправить драгун на поиски американцев, а их кто-то должен переправить на северный берег. Сейчас мы можем это сделать только на фрегате. Если говорить по существу, нашими поселениями нужна телеграфная связь. О которой пока одни разговоры, — ничего себе заявление, это практически наезд.

— Не понял, ты же сам говорил, что она тебе не нравится.

— Это не значит, что я не понимаю её преимуществ, мистер Гамильтон.

— Хмм, логично. Ладно, господа. Думаю, мы решили, что будем делать.

* * *

Из всего предложенного наиболее быстро получилось отправить Игнатова в поиск, это не считая нового вылета Пегаса-Один на север, конечно. Наш бравый казачий сотник на этой неделе сам не ходил в патрули со своими егерями, у его полусотни была неделя отдыха, которую казаки проводили в своей станице.

Отпуск пришлось прервать, и спустя буквально четыре часа, после отправления телеграммы в станицу Игнатов уже был в моем кабинете. Это с восточным берегом залива у нас пока не было телеграфной связи, а в самом Сан-Франциско, станице и в Монтеррее с эти было всё хорошо.

Сан-Франциско казаки прискакали, когда был глубокий вечер. Как мне потом рассказал де Карраско, от некоторых из них, скажем так, попахивало, да и в сёдлах они качались, но это всё была ерунда. Отоспятся в городских казармах и с рассветом вместе с японскими драгунами отправятся в поиск.

Как раз к утру «Сан Хуан» был готов к походу, на него загрузили уголь, воду для паровой машины, боеприпасы и провиант. Абордажная команда была смешанная, испанско-японская, под общим командованием Есикавы. Когда де Карраско сообщил ему, тот сам вызвался руководить.

Но сначала пришлось нашему, единственному на этот момент доступному пароходо-фрегату поработать челноком, который за три рейса перевез пять с половиной сотен кавалеристов вместе с лошадьми с южного берега на северный. Абсолютно глупая затея, на самом деле, мы этим занялись исключительно от безвыходности положения.

Эта ситуация наглядно показала еще один мой просчёт. Нам очень нужно нормальное сообщение между берегами. Паромная переправа, а в перспективе мост. Тем более что производство серной кислоты у нас постоянно растёт, а главное месторождение пирита как раз и находится на северном берегу. Сейчас у нас обустроен склад хранения пирита, с которого «Калифорния» его перевозит на южный берег, это не правильно, сырье должно быть доступно в любой момент.

Из-за этих транспортных дел «Сан Хуан» ушёл на север только под вечер. Возможно, это была ошибка, наши «гости» точно знали, что они обнаружены, и могли попытаться уйти. Хотя я не думаю что это так. Они же пришли сюда за золотом и наверняка сразу отправились на его поиски.

Возьмем мы их, должны взять.

* * *

Следующий день, десять часов утра. Восемьдесят километров севернее Сан-Франциско. Борт китобойной шхуны «Провиденс».

— Мистер Финниган, вы же видели тот странный воздушный шар. Он уже дважды пролетал над нами. Нам нужно немедленно уходить, я повторяю, немедленно.

— С чего вы взяли, Джеймс?

— С того что у меня есть глаза, а самое главное мозги. Согласно тем картам, которые мы получили в госдепартаменте, город мистера Гамильтона примерно в пятидесяти милях от этого места. Как вы думаете, как быстро мы увидим здесь его корабли? И хочу вам напомнить, что у Гамильтона, согласно информации из Йорка как минимум три фрегата с паровыми машинами.

— И что? У него было три фрегата. Или вы забыли о том, что сюда направилась английская эскадра, одиннадцать линейных кораблей это вам не шутки. Наверняка эти красномундирные ублюдки давно хозяйничают в городе Гамильтона, а сам он в цепях отправлен в Лондон.

— Если это так и тот шар был английский, тогда нам тем более нужно убираться отсюда.

— Я вас умоляю! Вчера вечером у меня был разговор с мистером Смитом и наш капитан, пока не залился дешёвым пойлом, рассказал мне об особенностях местных течений. По его словам, у нас есть как минимум неделя, прежде чем тут появятся английские корабли. Так что успокойтесь Джеймс, всё под контролем. Я уже отправил посыльного за нашими парнями, через пару дней они вернуться. Мы спокойно отплывем на пару десятков миль севернее, высадим отряд и уйдём в море. Англичане нас не поймают.

— Мистер Финниган, вы совершаете ошибку и ставите под угрозу всё предприятие. Я буду вынужден сообщить о происходящем президенту.

— Джеймс, мне вас представили как выдержанного и опытного человека, боевого офицера. И пока мы плыли сюда, всё так и было. Но сейчас я вижу перед собой истеричку, испугавшуюся воздушного шара. Возьмите себя в руки! И прекратите мне угрожать, когда наши корабли вернутся в Бостон груженные золотом мы еще посмотрим, кого будет слушать президент.

«Гори в аду, идиот, ты нас всех в могилу сведёшь» — подумал Джеймс Шор, специальный представитель президента Мэдисона в составе «золотой экспедиции» и вышел на палубу.

В словах Римуса Финнигана, руководителя экспедиции и её спонсора был свой резон, но Джеймс считал что надо бросить отряд, который отправился на поиски золотых приисков и уходить, чем скорее, тем лучше. Он нутром чувствовал, что появление этого странного воздушного шара не к добру и нужно убираться отсюда. Но от него тут ничего не зависело и значит оставалось только ждать.

На глаза Джеймса попался капитан Смит, этот «морской волк», чтоб его удар хватил, по своему обыкновению был пьян, как он сам рассказывал, трезвым капитан бывал только в море, ну или на семейных ужинах у своей сестры-методистки.

Сейчас они стояли на якоре, никаких методисток поблизости не наблюдалось, поэтому Смит набрался как последняя скотина. Джеймсу он был противен, хотя подумав, представитель президента Мэдисона решил, что это не такая уж плохая идея, напиться. Просто так ждать возвращения отряда сил не было:

— Капитан, — окликнул он Смита, — доброе утро.

— А, мистер Шор! Ик… Доброе утро.

— Скажите, Смит, у вас еще остался виски или вы уже всё вылакали.

— Обижаете, мистер Шор. Я не первый год капитан моей ласточки, и готов к экспедиции хоть к дьяволу. Конечно, у меня есть еще виски.

— Одолжите бутылку, в Бостоне я вам поставлю две.

— Ящик мистер Шор, ящик.

— Однако вы наглец.

— Ничего не поделать, такова жизнь.

— Чёрт с вами, будет вам ящик.

— Одну минуту сэр, — сказал капитан и пошёл в свою каюту. Через минуту он снова появился на палубе, держа в руках пыльную бутылку, — вот держите, мой лучший виски. Буквально от сердца отрываю.

— Спасибо, капитан, — скептически сказал Шор. От Смита пахло так, что было понятно, что его лучший виски это страшная бодяга, но сейчас выбирать не приходилось.

Шор уже собирался зайти в свою каюту и последовать примеру капитана Смита, как заметил в небе странную точку. Через несколько минут напряженного разглядывания он понял что это. Вернулся тот странный воздушный шар. Как и вчера те, кто им управлял, не пытались снизиться, чтобы не подвергать себя опасности Вчера команда «Провиденса» и двух других шхун обстреливала шар из ружей, но это было бесполезно, слишком высоко. Сегодня всё повторялось.

«Э нет, так дело не пойдёт» — подумал Шор, — пусть Финниган делает что хочет, но без меня.

— Эй ты! — закричал он обращаясь к матросу на палубе, тот стоял и смотрел, разинув рот, на воздушный шар, — Я к тебе обращаюсь!

— А что? Простите мистер, что вы сказали?

— Подготовь шлюпку, мне нужно на берег.

— Да, конечно, сию минуту.

— Побыстрее, — сказал Шор и пошёл в свою каюту, там он достал свою трофейную флоридскую винтовку, патронташ, полный патронов, опоясался поясом с морским тесаком и собрал в заплечный мешок кое-какие вещи.

— Вы нас покидаете? — ехидно спросил Финниган, когда собранный Шор показался на палубе. Видимо делец услышал из своей каюты, как матросы обсуждают происходящее, и решил посмотреть своими глазами.

— Да, мистер Финниган, раз уж вы не хотите прислушаться к голосу разума, то мне с вами не по пути.

— Вот уж не думал, что представитель президента такой трус, что его испугал этот мешок наполненный горячим воздухом.

— Думайте что хотите, я вас покидаю.

— Это ваше право. Но имейте в виду, право вернуться с нами обратно в Бостон будет стоить вам очень дорого.

— Спасибо что предупредили. Я это учту.

Шор сел в шлюпку, её спустили на воду и он поплыл к берегу. Там был разбит небольшой лагерь, буквально пара палаток и один парусиновый тент. Там Джеймс и собирался дождаться появления поискового отряда, возможно, это было и глупо, но ему отчего-то не хотелось быть на корабле.

Представитель Мэдисона сделал себе импровизированное лежбище из ветвей деревьев и попытался уснуть, у него это получилось, но очень скоро его разбудил какой-то звук. Открыв глаза, он увидел, как шхуны экспедиции снимаются с якоря и на них лихорадочно ставят паруса.

Вскочив на ноги, Джемс залез на дерево и всмотрелся в океан, очень скоро он увидел причину такого поведения моряков.

К ним приближался корабль. И то что над ним был чёрный дым, не оставляло сомнений Это, наверняка, был один из фрегатов Гамильтона.

Глава 16

Лейтенант Берг был очень доволен тем как развивается его карьера на службе в Калифорнийской республике. Правда, сначала он был разочарован, его морского офицера назначили командовать фортом береговой обороны, что за пренебрежение!

Он даже думал поначалу, что Резанов таким изощренным способом мстит ему. Всё-таки Берг с Лисянским были в ужасных отношениях с Николаем Петровичем во время кругосветной экспедиции.

Правда, после того как он присмотрелся к тому что происходит вокруг, лейтенант решил, что не всё так плохо. Мориц Борисович считал себя сторонником технического прогресса, а тут такая оказия! Он, оказался в самом центре целого водоворота новинок.

Новые орудия, воздушные шары, телеграф, электрическое освещение и дирижабль, Берг даже не подозревал что тут, на краю землю, он окажется в стране, которая настолько далеко ушла от всего остального мира. Поэтому он был вполне доволен своей должностью, но какнастоящему морскому офицеру Мориц Борисович хотел служить на боевом корабле.

Во время боя с английской эскадрой, Берг показал себя с очень хорошей стороны и подал рапорт военному министру Калифорнийской республики, сеньору де Карраско, о назначении на корабль.

И вот, буквально неделю назад военный министр лично сообщил Бергу, что его прошение удовлетворено, и он назначается командиром на фрегат «Сан Хуан», тот после возвращения в строй «Флориды» остался без командира.

Быть капитаном парохода-фрегата оказалось намного сложнее, чем управлять кораблем с чисто парусным вооружением. Да, паровая машина давала независимость от ветра, скорость и маневренность, но вместе с этим налагала и очень большую ответственность на капитана корабля.

Однако Берг с успехом освоил эту науку и вот его первый боевой поход. Три американские китобойные шхуны вторглись на территорию республики и его фрегату нужно принудить их к сдаче, а будут сопротивляться, то потопить ко всем чертям!

Именно так и выразился президент Гамильтон, который внезапно решил отправиться вместе с Бергом в этот поход.

* * *

Вот не знаю, зачем я сорвался и пошёл посмотреть на моих бывших соотечественников. Решение было быстрым и совершенно не осмысленным, де Карраско ставил при мне боевую задачу капитану Бергу, это в Российском Императорском Флоте он лейтенант, у нас же полноценный капитан одного из трёх наших боевых кораблей. Я слушал-слушал нашего военного министра и неожиданно для себя сказал:

— Мориц Борисович, вы же не против, если я с вами схожу? Посмотрю своими глазами на этих американцев.

— Господин Президент, а вы уверены, что это необходимо, рисковать без особой необходимости, — спросил де Карраско.

— Родриго, ну какой там риск? «Сан Хуану» три американских китобоя буквально на десять залпов. А мне интересно и на нашего нового капитана посмотреть своими глазами, да и на господина Есикаву тоже. Всё ж таки не каждый день такая возможность выдается.

— Как вам будет угодно, господин президент. Но возьмите с собой охрану. Как минимум Гектора с Ахиллесом.

— Да у меня вообще только два охранника.

— И это плохо, надо будет нам над гвардией подумать. Которая будет помимо прочего выполнять охранные функции.

— Нет-нет-нет, это исключено, господин военный министр. Гвардия, когда она у нас появится, будет элитой армии, а не охранниками президента. У нас тут не архаичная монархия, а самая прогрессивная в мире республика. Охрану первых лиц государства и важных правительственных и военных объектов будут осуществлять совсем другие люди, — правда я еще не решил какие, но отдельная «республиканская служба охраны» у нас точно будет.

Это всё было вчера, а сегодня я стою вместе с Бергом и Есикавой на мостике «Сан Хуана» и смотрел в подзорную трубу на суда нарушители. На мачтах не было флагов, но все понимали, что это именно американцы, только их китобойные сюда заплывали.

— Смешно это выглядит, — сказал я, обращаясь к Бергу.

— Что именно, господин президент?

— То, что они думают, что могут уйти.

— Ваши приказания?

— Мориц Борисович, меня здесь нет. Проявляйте инициативу, неужели вы еще не поняли, что именно это я от вас и жду. Перед вами стоит задача задержать или уничтожить, извольте её выполнить.

Вот всем хорош Берг, всем кроме одного. Есть в нём пиетет перед начальством. Что тогда, во время боя с англичанами, что сейчас, он ждёт от меня указаний. Надо будет внимательнее за ним понаблюдать, если Берг безынициативен, то командовать боевым кораблём он у нас не будет.

— Слушаюсь, господин президент!

Спустя полтора часамы были уже на дистанции стрельбы, и Берг вывесил сигнальные флаги с предложением сдаться. Ответа не последовало, и он приказал развернуться правым бортом к американским шхунам.

После того как и на следующее сообщение, о возможном открытии огня, ответа не последовало, Берг приказал стрелять на поражение…

* * *

Джеймс Шор стоял и смотрел, как огонь вражеского фрегата смёл с морской глади «Провиденс», он не понимал, почему Финниган, как фактический руководитель экспедиции не выбросил белый флаг. Это было очевидно, что китобои не смогут уйти от боевого корабля.

«Слава Богу, что я не там» — подумал Шор, он был не религиозен, сложно ожидать веры во всевышнего от участника двух революций, и сподвижника самого Лафайета. Но сейчас он молился, даже во время взятия войны за независимость, французской революции и последней войны с англичанами ему не было так страшно.

Видимо, не он один испытывал подобные чувства, потому что уцелевшие шхуны тут же, как по команде вывесили белые флаги и начали спускать паруса.

«Чертов идиот», — злобно подумал Шор о, теперь уже наверняка погибшем Финнигане, — «Что он хотел сделать? Почему не сдался?»

Корабль Гамильтона, Шор ни на минуту не сомневался что это так, спустил на воду сразу пару шлюпок, которые направились к месту взрыва «Провиденс». Очевидно, они хотели подобрать уцелевших, но таковых не оказалось и калифорнийцы направились к шхунам. Вскоре призовые команды были на палубах и на мачтах трофеев, Шор увидел новый флаг. Странное полотнище с изображением медведя и звезды.

Ну а затем, одна из шлюпок направилась к берегу. ПО прикидкам Джеймса у него оставалось около получаса, чтобы решить что делать. Попробовать бежать, оказать сопротивление, или может быть сдаться.

Каждый из трёх вариантов был плох, но тут стоял вопрос выбора между смертью, попытка робинзонады в Калифорнии неминуемо окончилась бы его гибелью, и позором. После минутного колебания Шор сделал свой выбор и вышел к кромке воды с высоко поднятыми руками.

Вскоре в песок уткнулась шлюпка, с которой на берег спрыгнуло с десяток солдат в странной форме, никаких украшений, всё очень серо и одинаково. Только у одного из них на плечах блестели на солнце маленькие звездочки. Когда эти солдаты подошли к Шору тот понял, что звездочки были золотыми.

Один из этих, к удивлению Джеймса узкоглазых, солдат подошёл к нему, забрал винтовку и жестом показал на шлюпку, тяжело вздохнув, представитель президента Мэдисона побрел к ней.

К удивлению Джеймса, одним из первых, кого он увидел на палубе фрегата, был Александр Гамильтон. Они встречались несколько раз в Нью-Йорке и Вашингтоне, но достаточно давно, еще, когда Гамильтон был министром финансов.

Шор удивился, как выглядит самопровозглашённый президент самопровозглашённой республики, Гамильтон был старше него, но ему можно было дать от силы лет тридцать пять. Перед Джеймсом был молодой, полный сил мужчина.

— Здравствуйте, мистер Гамильтон, — обратился Шор к нему, — или теперь вас нужно именовать господин президент?

* * *

— Простите, мы знакомы, — спросил я у высокого, худощавого американца, которого мои японцы привезли с берега.

— Джеймс Шор, представитель президента Мэдисона. Мы пару раз встречались, мистер Мэдисон тогда еще критиковал ваши взгляды на экономику.

— Ваш тезка делал это так часто, что это мне ничего не говорит. Но это не важно. Я очень рад, что вы решили сдаться, мистер Шор.

Я не лукавил ни на йоту, я действительно был рад этому обстоятельству. Общение с представителем предыдущего американского президента в итоге и привело меня в Калифорнию.

— Мистер Шор, вы сейчас колоться будете или чуточку попозже?

— Простите мистер Гамильтон, я вас не понял.

— Хорошо, перефразирую. Я догадываюсь, зачем вы здесь. Вот за этим, — с этими словами я достал из кармана новенькую десятидолларовую монету и щелчком пальцев правой руки отправляю её в полет закончившийся на левой ладони, — вы здесь за золотом.

— Если это так очевидно, к чему вопросы?

— Меня интересует банда голодных до чужих денег американцев, которая гуляет по территории моей страны. Вот что меня интересует. Куда вы их отправили?

— Я не очень понимаю, о чем вы.

— Что ж, ясно. Господин Есикава, — обращаюсь я к нашему японскому полковнику, — распорядитесь, чтобы мистера Шора отвели в трюм, и приставили охрану. До нашего возвращения в Сан-Франциско он будет находиться там.

— Слушаюсь, господин президент, — ответил мне Есикава.

— Зря вы тут в американского патриота играете Шор. Вашим людям всё равно хана, а вот если, не дай Бог, убьют, или ранят кого-то из граждан моей республики, или даже местных жителей, которые просто живут в Калифорнии…

— И что же будет?

— Я вам дам выбор, Шор. Петля или пуля, — то, с каким спокойствием я это сказал, дало понять американцу что так и будет.

— Подождите, что именно вы хотите узнать?

— Сколько ваших людей и куда они направились….

* * *

В общем, Шор мне всё рассказал. Всего за золотом отправились шестьдесят человек. Никакими китобоями никто из них не был. Все как один ветераны последней англо-американской войны, хорошо обученные и вооруженные.

По планам американцев они должны были обойти по широкой дуге нашу территорию и напасть на Колому с Востока. Мерзавец Попандопуло рассказал англичанам слишком много, а те допустили утечку информации. Также он сказал, что когда американцы поняли, что обнаружены, за этим отрядом были, отправили посыльных и они должны вернуться. Это хорошо, значит можно не играть в кошки мышки с ними на огромной территории, а спокойно подождать тут.

Фактическим организатором и спонсором этой экспедиции был некто Римус Финниган, по словам Шора, богатый судовладелец, владелец целых шести китобойных шхун. Он был на борту уничтоженного Бергом судна, так что поговорить с ним не получится, выживших при взрыве не было.

На вопрос, почему Шор решил сойти на берег он сказал, что почувствовал опасность, когда в третий раз увидел Пегас-Один, который Шор упорно называл воздушным шаром. Что ж в интуиции и логическом мышлении ему не откажешь.

После короткого совещания с Есикавой я принял решение оставить всю нашу абордажную команду здесь, дожидаться американцев. Под рукой у полковника сотня его людей, этого должно хватить.

Кроме того, мы посредством сигнальных флажков передали сообщение на Пегас-Один, его команда в ответ сбросила на берег тубус с подтверждением получения. Они должны будут найти Игнатова и передать ему мой приказ отправить сотню драгун на помощь Есикаве. Как мне кажется, этих сил вполне должно будет хватить.

Высадив японцев и разобравшись с дирижаблями, мы отправились в обратный путь. Наши трофеи управлялись их же командами. Уверен, что под дулами наших орудий они не и подумают дурить.

* * *

— И как сейчас обстоят дела в Штатах, мистер Шор? — спросил я, когда берег скрылся из виду. Мне было интересно. Здесь, в Калифорнии, кого только не было: русские, греки, испанцы, местные индейцы, азиаты всех сортов, вот недавно вообще целая солянкаобразовалась, среди пленных британских солдат были не только лишь жители туманного Альбиона.

А вот американцы, до сегодняшнего дня, являлись очевидными аутсайдерами, один Джонни Фист и всё. Меня и моих людей, которые со мной еще со времен Нью-Йорка я, по понятным причинам не считал.

— Плохо, мистер Гамильтон. Страна задыхается от тяжести наложенной контрибуции, мы потеряли огромные территории, которые достались англичанам и вашим дружкам индейцам, еще и армию нам теперь можно иметь очень небольшую.

— Что поделать, как говорится Vae Victis, горе побежденным, — с притворным сочувствием в голосе сказал я, к сожалению, Америка проиграла второй раунд борьбы за своё будущее.

— К сожалению? Мистер Гамильтон, к чему этот дёшевый цирк. Это вы натравили на нас англичан, устроив теракт на Ямайке.

— А вы устроили теракты в Йорке. И вам никто не мешал воевать с англичанами как следует, а не лихорадочно двигать войска от Детройта до восточной Канады, да и семинолов во Флориде тоже не надо было злить.

— Что вы имеете в виду?

— Ах, вы не знаете! Когда я еще был во Флориде, люди тогдашнего губернатора Луизианы Уилкинсона похитили дочь одного из индейских вождей, Селию, — я тактично умолчал о главной причине того похищения, Селия тогда являлась моей любовницей и на самом деле, удар был направлен на меня.

— Впервые об этом слышу.

— Очень жаль, господину Джефферсону и компании стоило лучше готовиться к войне, глядишь и Пуштамаха смог бы склонить пять цивилизованных племён на свою сторону.

— Вы очень осведомлены о событиях на восточном побережье.

— А как иначе, мистер Шор. У меня тут больше тысячи британских пленных, среди них нашлись и парочка полковников, они-то мне и поведали все перипетии вашего фиаско. Ну а про Уилкинсона я знаю из первых рук, лично принимал участие в освобождении девушки.

На самом деле это была полнейшая ерунда, никого в чине выше лейтенанта мы в плен не взяли. Все новости я получил от намного более информированного источника, от Текумсе.

Но то что он посещал Калифорнию, и тем более то что Текумсе увез на восток огромный обоз с оружием, это секретная информация. Ни американцы, ни англичане знать этого не должны, я же еще даже не думал, что делать с новыми пленными, может быть, мы Шора с компанией вообще отпустим, проявим добрую волю так сказать. Тем более что Мэдисон, в своё время и был заодно с Джефферсоном, когда тот был оппонентом Гамильтона, но сейчас они явно не друзья. Думаю, что он может оценить этот жест доброй воли.

— Тогда понятно, мистер Гамильтон. Да, возможно в ваших словах есть резон. Но то дела прошлые, а сейчас мы ищем способы поправить наше финансовое положение.

— И вы не придумали ничего лучше, кроме как отправить в Калифорнию отряд вооруженных до зубов головорезов?

— А у нас были другие варианты?

— Конечно, вместо того чтобы снаряжать сюда грабителей, вы могли бы попробовать прислать торговцев. У нас тут много золота, но мало возможностей его потратить.

— К сожалению, такое предложение даже не поступало.

— Действительно жаль. Но теперь уже ничего не поделаешь.

— Я как представитель американского президента могу обсудить с вами перечень товаров, который может заинтересовать ваше поселение, мистер Гамильтон.

— Не поселение, мистер Шор, а Калифорнийскую Республику. Международно-признанное независимое государство.

— Ии кто же его признал? Как минимум две империи, Российская и Японская. И скажу вам честно, я думаю, что и Британская империя тоже очень скоро нас признает.

— С чего вы взяли?

— Вы, наверное, пропустили мимо ушей, тот факт, что у нас британские пленные. Я расскажу вам более подробно. Они появились в результате разгромов, которые мы учинили сначала английской эскадре, а потом и большому экспедиционному корпусу. В процессе отражения атаки британцев на столицу республики мы утопили семь английских линейных кораблей. Не думаю что еще кто-нибудь в мире может похвастаться подобными результатами.

— Но как? Это звучит невероятно!

— Невероятно, но факт. В Сан-Франциско вы сможете познакомиться с некоторыми из этих пленных и расспросить их.

— Я обязательно это сделаю.

— Не сочтите за труд.

На следующий день мы прибыли в Сан-Франциско, я ожидал получить информацию от экипажа Пегаса-Один о том, что американцы вышли на Есикаву, но де Карраско сообщил мне, что пока тишина, это было странно, но возможно нужно всего лишь подождать.

Глава 17

— А зачем нам это?

— Как зачем? Мистер Финниган приказал вам немедленно вернуться на корабли.

— Я это понял, зачем нам возвращаться?

— Это прямой приказ мистера Финнигана.

— И что?

— Мистер Стерлинг, как что? Вам приказано возвращаться.

— Заткнись, мне плевать, что там Финниган мне приказывает.

— Что… — договорить посыльный не успел. Стерлинг, сидя на поваленном дереве, метко швырнул нож и тот воткнулся точно в грудь бедняге. Его товарищ хотел было достать оружие, но родной брат Стерлинга обрушил на его затылок приклад ружья и размозжил тому череп.

— Боб, а теперь объясни, какого хрена мы только прикончили двух людей босса.

Окружавшие их охотники нестройным хором поддержали этот вопрос.

— Крис, Крис, Крис, да и вы все. Парни, вы что, ничего не поняли? Мы здесь, а начальники там, — Боб махнул рукой куда-то в сторону запада.

— И? Что ты имеешь в виду? — непонимающе спросил Крис.

— Братец, нас привезли сюда, у нас достаточно оружия и провизии, мы знаем, где золото. Зачем нам теперь выполнять чьи-то команды. Возьмём себе всё, до чего сможем дотянуться, и не будет нужды отдавать три четверти этому еврею Финнигану.

— Боб, подожди, подожди. А как мы домой вернемся?

— Здесь шесть десятков парней, я лично отбирал каждого, случайных людей здесь нет. Мы вернемся домой на своих двоих, неся за плечами по мешку золота. Которым нам не нужно будет ни с кем делиться, ни с Финниганом, с этими ублюдками из правительства. Всё что мы возьмем, будет нашим!

Боб Стерлинг был уверен в успехе своего маленького бунта против американского правительства. Он начал планировать едва только Финниган обратился к нему, еще в Филадельфии. Бывший лейтенант армии США Уильям Стерлинг прославился во время последней кампании как умелый командир, и что намного важнее, непревзойдённый разведчик, следопыт и диверсант.

Да, Войну Штаты проиграли разгромно, но вины Стерлинга в этом точно не было, он то, как раз воевал с англичанами и их краснокожими прихвостнями как следует. И те теракты в Йорке, которые и привели к сожжению Вашингтона, устроили его люди. Правда благодарности Стерлинг так и не дождался, скорее наоборот. Его, как и многих других вышибли из армии.

Правда, затем ему улыбнулась удача. Помыкавшись по разорённой стране он получил предложение от мистера Финнигана и собрав команду из таких же как он головорезов, не обременённых совестью или состраданием, отправился в Калифорнию с твёрдым намерением кинуть и своего работодателя в частности и Соединенные Штаты вообще.

— Понятно, братец, — сказал Крис, — ты же знаешь, я всегда с тобой согласен, если ты говоришь, значит так лучше.

— Конечно, Крис, твой старший брат знает как лучше. А вы парни, — обратился Боб к остальным, — вы со мной?

Ответом ему был утвердительный крик. Прикончив людей Финнигана, Стерлинг приказал обшарить их тела, а трупы спрятать, затем охотники за золотом, повинуясь воле своего командира, устремились на восток.

По его плану, нужно было обойти относительно обжитые территории с юго-востока, выйти к Коломе с востока, благо у британцев имелась достаточно подробная информация, полученная ими от какого-то предателя в Калифорнии, а американские разведчики практически всё выяснили в Йорке. Администрация президента Мэдисона и мистер Финниган не жалели денег на эту операцию, часть из них, конечно осела в карманах нужных людей, но другая, намного большая всё-таки дошла до платных агентов в Канаде.

Поэтому Стерлинг примерно представлял, где цель его рейда. В своих возможностях он не сомневался, шесть десятков отлично вооруженных и подготовленных головорезов это страшная сила, тем более что среди них были и индейцы, из числа лояльных Штатам, всё должно было быть нормально. К тому же, он собирался, как следует потрясти местных краснокожих на предмет уточнения информации, как только они встретятся. Никого в живых он, конечно, оставлять не планировал.

* * *

Десятое ноября тысяча восемьсот восьмого года. Река Сакраменто. Шестьдесят миль к северу от форта «Восточный».

Джонни Фист был очень доволен, подходило к концу его экспедиция на север, он установил контакты с племенем винту, как с той его частью, которая жила у Сакраменто и его притоках, так и с теми, что обитал севернее. И вот эта, северная часть винту была намного важнее.

Дело в том, что едва гости с юга приплыли к винту, те созвали большой сбор вождей своего народа. Билли, заместитель молодого американца, и по совместительству опытный в житейском плане индеец олони, сумел найти нужные слова для винту и те захотели торговать с пришельцами и встретиться с их лидером, Белым Духом, о котором они уже слышали.

Ну а для того чтобы показать свою богатство и полезность, старейшины северных винту принесли минералы, которые они могут добывать и обменивать на товары пришельцев с севера. Джонни не был большим специалистом в рудном деле, но один металл он смог опознать. Это была медь.

То, что этот металл очень важен, Джонни узнал относительно недавно от своего командира, сотника Игнатова. Тот сдружился с капитаном Плетневым, поэтому был в курсе ситуации в промышленности.

Кроме того, с ними был горный инженер, сеньор Веласкес, который подтвердил что это действительно медь.

В итоге Веласкес с несколькими помощниками отправился вместе с винту на север, оценить перспективность месторождения и прикинуть как можно побыстрее наладить добычу. Местные жители обещали оказать ему всю возможную помощь, а платой выступили пяток кремниевых ружей и припасы к ним. Современное оружие господин президент запретил давать неподконтрольным ему индейцам, а вот старое вполне подходило…

«Я всегда знал, что у меня получится» — подумал Джонни, когда старейшины Винту рассказали о меди и показали её, — «наверняка теперь меня сделают гражданином, можно будет досрочно расторгнуть контракт, плевать что придётся заплатить штраф, и отправиться добывать золото!»

Вот такие приятные мысли были в голове у Джонни, когда он стоял на носу парохода и смотрел вперед, совсем скоро, часов через пять, они должны были достигнуть форта «Восточный», там переночевать и совершить финишный рывок к заливу.

— Джонни, посмотри, — привлёк его внимание Билли.

— А, что? Куда смотреть?

— Вон там, на берегу. Несколько мужчин. Они не похожи на наших белых.

Джонни взял бинокль, перед самым отправлением в экспедицию он всё-таки получил эту новинку и вгляделся в то место, куда показывал Билли. И действительно, на правом берегу Сакраменто стояло шесть человек и отчаянно размахивали руками, стремясь привлечь внимание.

* * *

Это был ад, по-другому не скажешь. Стерлинг наивно полагал, что нет ничего, с чем он был бы не способен справиться, но его отряд занесло в такую глухомань, что ему стало страшно. Болота, из которых казалось, состояла вся эта проклятая Калифорния, унесли жизни семерых парней, а в последнюю ночь какой-то зверь еще и Криса порвал так, что Боб не знал, выживет его младший брат или нет.

Еще и проклятый воздушный шар несколько раз пролетал над ними, правда, крона деревьев была достаточно густой, и Боб думал, что они остались незамеченными.

Однако это был не повод отказываться от планов. Боб был уверен, что богатство его ждёт, а если кто-то погиб, значит, он был слаб. И все его люди придерживались того же мнения.

Вчера американцам улыбнулась удача, на свободном от болот участке земли им попалось несколько местных трапперов, охотников за пушниной. Троих убили сразу, а двоих взяли в плен. Сначала было не понятно, на каком языке их допрашивать, но один из краснокожих сносно знал испанский, которым владело сразу пятеро в его отряде.

Умирали краснокожие долго, Боб и его люди знали очень много способов как не просто убить, но и как следует помучить жертву, перед смертью пленники рассказали Стерлингу всё что знали и теперь он хорошо представлял, куда ему нужно идти.

Эти индейцы добывали пушнину для какой-то компании, фактория которой была на берегу реки, к которой отряд должен был выйти завтра. После реки нужно будет идти еще пару недель, и они будут у цели. Отличные новости!

Ну а потом настала ночь и на Криса напала эта зверюга…

— Что там впереди, — спросил Стерлинг у одного из своих людей, которого он отправил вперёд. Настроение у него было поганое. Крис не пережил ночь и его пришлось похоронить под каким-то деревом. Бобу хотелось своими руками кого-нибудь разорвать, но он сдерживался, все и так были на взводе.

— Река, Боб. Впереди река. Как эти два урода и говорили.

— Хорошо, надо посмотреть на неё и решить, как мы будем переправляться.

Выйдя на берег, Боб смотрел по сторонам, ища взглядом что-то что указывало бы на присутствие людей; лодки, может быть дым от костра, ничего. Он уже было собрался дать своим людям приказ рубить лес и делать плот, но тут увидел слева от себя какой-то дым, и как будто его источник был по центру реки и еще и приближался. Точнее сказать пока было нельзя, выше река делала поворот, и источник дыма был не виден.

«Наверное, плот, а на нём кто-то костер палит» — подумал Боб.

— Эй ты, — обратился он к стоящему рядом охотнику, — залезай на самое высокое дерево и посмотри, кто там плывёт.

— Сейчас Боб, я мигом.

— А ты иди с ним и стой внизу, как он что-то увидит, сразу ко мне, — второй убежал вслед за первым. Через минут десять он вернулся.

— Боб, там корабль, только он странный, без парусов и дымит.

Стерлинг был кем угодно, только не дураком, он тут же понял, чей это может быть корабль.

— Значит так, слушайте все. Попробуем захватить эту посудину, на ней мы доберемся до золота намного быстрее. Наверняка они не знают, что мы здесь и решат что это свои.

— Как скажешь, босс.

Когда странный корабль, наконец, появился, всё было готово. Пять человек во главе с Бобом жестикулировали и кричали, привлекая к себе внимание, а остальные укрылись в лесу, держа на оружие наготове.

* * *

— Джонни, я уверен, это не наши люди.

— Да, тут просто никого не может быть. Если только господин президент не послал кого-то еще сюда.

— Что ты планируешь делать?

— Надо узнать, кто это такие. Предупреди всех, чтобы держали оружие наготове, — Билли кивнул и спустился с мостика. А Джонни обратился к капитану парохода:

— Сеньор Перес, подойдите к ним поближе, но не к самому берегу, и спустите шлюпку.

— Хорошо, сеньор Фист, я вас понял, правильное решение. Ни к чему подвергать судно опасности захвата.

— Надеюсь, до этого не дойдёт.

«Интересно, кто это такие», — думал Джонни, зайдя в каюту, которую он делил вместе с Билли, — «может быть это англичане? А что им тут делать? Ладно, что гадать? Скоро всё узнаю».

Он решил, что сам отправится на берег, кем-кем, а трусом он точно не был. Зато он был отличным стрелком, притом не из карабина, в этом тот же Билли оставлял его далеко позади, а из новомодных револьверов, которые стали штатным оружием всех кавалеристов и офицеров.

Вот и сейчас у него на поясе висели сразу две кобуры с этим отличным оружием, карабин, впрочем, он тоже взял.

Через пять минут Джонни и еще пять егерей, три олони и два испанца из числа бывших пленных, были в шлюпке.

Билли остался на пароходе, он залёг на крыше рубки с биноклем и винтовкой, на которую был установлен телескопический прицел, наподобие того, каким пользовался Гектор. Остальные люди Джонни, как и команда парохода, тоже была наготове, до места, где шлюпку ждали неизвестные люди, было метров триста, вполне комфортная дистанция для точной стрельбы из винтовок патронами с остроконечной пулей.

* * *

— Сюда, сюда! — кричал, надрываясь, Боб. Первая часть его плана была почти выполнена, шлюпка с судна отправилась на берег, теперь осталось в неё попасть, а потом, оказавшись на борту, захватить его. Вот шлюпка всего в нескольких ярдах от берега, один из его парней спустился к самой воде, ожидая, что ему кинут канат, и он подтянет её.

«Это не наши!» — окончательно понял для себя Джонни, — «американцы, вот кто это», — он даже сам не как отделил себя от американцев.

«Что они здесь делают, и что делать мне? А вдруг это… Господи, да. Это ловушка! Нас сейчас убивать будут!» — страшная мысль пришла ему в голову, но затем появился и четкий план действий.

— Оружие к бою, но так, чтобы это не заметили, — сказал он своим людям, по-русски. Этот язык знало всё больше и больше людей в Калифорнии, а уж егеря так и поголовно. Всё-таки их основу составляли казаки, один из которых был командиром.

«Что за херня?» — подумал Боб, — «по виду этот парень типичный житель Бостона, а говорит на каком-то птичьем языке. Проклятое место и проклятое золото».

Билли, лёжа на рубке парохода, не смотрел на тех, кто стоял на берегу, Джонни всё контролировал и без него. Ему было важнее то, что происходит вокруг этого каменистого пятачка. Вроде бы всё было обычно, лес и лес, ничего, что может внушить опасение. Но затем он как будто что-то увидел, притом не в бинокль, а когда уже его отложил. Как будто что-то мелькнуло сбоку. Присмотревшись, он понял что, это оно.

Слева за деревьями затаилось сразу два человека, и у одного в руках точно было оружие, ружьё, или даже винтовка.

«Парень, умоляю, аккуратнее!» — взмолился он, мысленно обращаясь к Джонни…

— Кто вы и что у вас случилось? — спросил Джонни обращаясь ко всем сразу. Обе кобуры были расстегнуты и он мог открыть огонь за считанные секунды.

— Мы китобои, мистер, — сказал Боб, — наша шхуна потерпела крушение пару месяцев назад и мы решили попробовать пройти на восток, вернуться домой, в Бостон.

— Далековато вас занесло от побережья, мистер…

— Стерлинг, Боб Стерлинг.

— Да, мистер Стерлинг, вы далековато забрались, и честно сказать, тут очень гиблые места. Сплошные болота.

— Вы выглядите и говорите как житель этих мест, простите, не знаю вашего имени.

— Джон Фист, лейтенант егерей армии Калифорнийской Республики.

— Очень рад с вами познакомится. Калифорнийская республика, значит, как интересно. Никогда о ней не слышал. Смею вас заверить, мистер Стерлинг, еще услышите.

— Я могу попросить вас о помощи? Вы правы, тут сплошные болота. Я уже вижу, что мы ошиблись.

— О какой помощи вы говорите?

— Вы можете нас доставить в обжитые места. Судя по вам, тут они есть.

— Конечно можно, — сказал Джонни и, встав боком, положил руку на пояс так чтобы можно было легко выхватить револьвер.

От Стерлинга не пахло как от китобоя, за время путешествия из Бостона сюда, Джонни как следует, запомнил запах ворвани, буквально пропитывающий одежду китобоя. У Боба этого запаха не было.

Зато он пах как солдат, табак, порох. Да и взгляд у Стерлинга был соответствующий, не обрадованный внезапным спасением, а собранный и цепкий, как у волка перед прыжком, ну или как у хорошего офицера перед атакой.

«Так, слева валуны, хорошие такие, большие. Если за ними укрыться, то достать нас смогут только с воды, это хорошо» — Джонни окинул взглядом поле предстоящей битвы, его левая рука уже накрыла кобуру, он был готов открыть огонь.

— Когда я начну, вы должны укрыться вон за те камни, — сказал он своим людям, — сколько вас, мистер Стерлинг?

— Все здесь, мистер Фист, пятеро.

— Да, я вижу. Пятеро это хорошо, — пробормотал себе под нос Джонни и подумал, — «как раз в револьвере пять патронов».

— Простите, мистер Фист, я вас не расслышал.

— О не обращайте внимание.

— Как скажете, и на каком языке вы переговариваетесь со своими людьми?

— На русском, это достаточно распространенный язык здесь. Я что-то не вижу вашего оружия, вы, что от побережья шли сюда без него?

— Ну почему, вот моё ружье, — Стерлинг поднял с земли винтовку. Её вид стал последним аргументом для Джонни.

«Флоридская винтовка! У простого китобоя? Ну-ну», — подумал он и, разворачиваясь к Стерлингу, выхватил револьвер.

* * *

Маленькое обращение к читателям.

Дорогие друзья, мне очень важно понимать, нравится книга читателям или нет. Единственный способ понять это ваши лайки и комментарии. Не стесняйтесь комментировать и ставить лайки.

Глава 18

Первым выстрелил не Джонни. Билли следил за всем происходящим и, увидев движение своего командира, прицелился и вогнал пулю точно в голову спрятавшегося чуть в стороне стрелка, а затем быстро перезарядившись в еще одного.

В это время на берегу начался сущий ад. Стерлинг, видя движение молодого калифонийца попытался вскинуть винтовку, и это спасло ему жизнь. Выстрел Джонни пришёлся точно в неё и выбил оружие из рук. А вот последующие четыре были уже точными и смертельными. За считанные секунды Джонни уложил четверых, а безоружный, и слегка обалдевший Стерлинг ничком упал в траву.

Егеря рванули к укрытию, как и приказал Джонни, но успели не все, из-за деревьев на них обрушился настоящий ливень из выстрелов. В итоге двое упали пронзённые сразу несколькими попаданиями.

Правда, это был последний успех американцев, дальше в дело вступили оставшиеся на пароходе стрелки, которые мало того что активно вели огонь из винтовок, так еще и винтовочные гранаты использовали. Да, из-за леса, гранаты были не столь эффективны как на открытой местности, но все равно это заставило американцев прекратить огонь и отойти глубже в лес. Но не всех…

Боб Стерлинг лежал в высокой траве и боялся пошевелиться, он уже дважды пытался отползти в спасительную чащу, но едва он двигался, как тут, же рядом с ним свистела пуля. Сделав пару попыток, он затих, надеясь дождаться ночи, а потом уже уйти.

«Откуда у этих тварей пушки» — думал он, — «и как я могу не заметить их на этой посудине? Чёрт, что теперь делать? Сколько у меня осталось людей, вот главный вопрос. Если парней положили, но золота нам не видать как своих ушей».

Боб не знал, но рядом с ним, не в него, а именно рядом, стрелял Билли. Хитрый олони видел, с кем разговаривал его молодой американский друг и видел, выстрел вырвал из рук противника оружие и тот упал.

— Я думаю, нам нужно спустить на воду шлюпку и забрать наших людей, — сказал капитан, когда Билли поднялся на мостик.

— Нет, — коротко бросил олони.

— Почему?

— Это слишком опасно. Мы не знаем, сколько в лесу наших врагов. Шлюпка будет как на ладони и гребцов просто перестреляют.

— И что же делать?

— Не знаю, дайте мне подумать.

Билли спустился на палубу, и достал костяную трубку, доставшуюся ему от давно погибшего старшего брата. Раскурив её, он задумался.

«Пятеро стояли на берегу, а еще сколько-то стреляли из леса. Троих я уложил, еще сколько-то погибли от огня наших стрелков и взрывов гранат. Пусть человек десять-пятнадцать.

А стреляло не меньше трёх десятков. И они все наверняка там, ждут. Никак нельзя за Джонни идти на шлюпке. Гребцы будут как утки на пруду, их просто перебьют. Тем более что часть этих белых вполне могла зайти правее или левее. А что делать?»

Решение нашлось, когда Билли огляделся вокруг. На палубе парохода стоял канатный ящик, в котором хранилась часть снаряжения парохода, а именно маски и ласты для подводного плавания. Шиай, с которым Билли периодически общался, рассказывал ему, что с помощью этих масок Белый дух, индейцы, даже крещёные между собой называли Гамильтона именно так, добыл много золота во Флориде.

«А что, это идея!» — подумал Билли.

— Эй, Марко, — позвал он матроса, который был ближе к нему, — перекинь-ка лестницу через левый борт. Пароход стоял правым бортом к берегу, на котором был Джонни с егерями, и то, что происходило по левому борту, было не видно с берега.

— Да, мистер Билли, сейчас, — ответил матрос и быстро выполнил просьбу.

— Спасибо, передай капитану, что я уплыл на берег к нашим парням.

— Как уплыли, мистер? — удивился матрос.

— Очень просто, сейчас увидишь. И отнеси мои шмотки в каюту.

Он быстро разделся, надел маску, ласты, а еще четыре комплекта сложил в мешок, закрепил его за спиной а аккуратно спустился по лестнице в воду. Билли неплохо плавал, что было необычно для олони, но иначе он бы и не стал егерем. Это умение входило в перечень обязательных для всех, кто хотел охранять границы Республики.

Другое дело что маской и ластами он пользовался всего пару, раз и оба раза, когда Шиай и лично Белый Дух, показывали для чего они нужны. Он мог бы доплыть и без них, но в таком случае, его могли бы заметить с берега, маска была нужна как раз для того чтобы этого избежать.

Ноябрьская вода показалась Билли достаточно холодной, в обычной ситуации он бы не стал плавать сейчас. Но сейчас выбора не было.

Сто восемьдесят метров от парохода до того места где укрылись Джонни с егерями, Билли плыл почти полчаса. Это было тяжело для него. Если бы не ласты то олони наверняка бы утонул, но белый Бог и старые боги его хранили, и он выбрался на берег.

— Джонни, у меня для вас маски и ласты, — сказал Билли, когда смог отдышаться, — думаю вам нужно проваливать отсюда.

— Ты прав, но там, в траве их командир прячется. Нужно его живьём взять. Если мы уёдем вплавь, это не получится.

— Это верно, вот только как это сделать. Хотя, это можно устроить.

Билли объяснил молодому американцу свой план, и вскоре егеря по одному отправились вплавь на пароход, который сеялся с якоря и встал чуть ниже по течению. Капитан решил таким образом облегчить им задачу. НА берегу остался один Билли. Через час он услышал серию винтовочных выстрелов с парохода, сигнал, что все добрались. Теперь был его ход.

Олони взял специально оставленную винтовку, и на мгновение, высунувшись из укрытия, сделал выстрел винтовочной гранатой, которую вместе с винтовкой оставил один из егерей.

Билли выстрелил в лес, так чтобы не задеть лежащего в траве Стерлинга. Затем он громко крикнул:

— Эй, там, в траве. Следующий взрыв разорвет тебя на куски. Если не будешь делать, что тебе говорят, так и будет. Понял?

— Да, — громко ответил Боб, он не сомневался, что всё будет, так как сказал этот индеец, то, что с ним говорит не белый Стерлинг понял сразу, по акценту.

— Ты не ранен?

— Нет.

— Хорошо, сейчас ты встаёшь и садишься в шлюпку. А затем гребёшь к кораблю, он стоит ниже по течению, так что ты справишься. Всё понятно.

— Да, — коротко ответил Боб.

— Тогда пошёл!

— А меня не застрелят те, кто на корабле?

— Нет, они предупреждены.

— Хорошо, я встаю…

Не так Боб Стерлинг представлял своё появление на борту этого судна, совсем не так Он оказался на его палубе, да. Правда один и без оружия, а все остальные его люди остались на берегу.

А вообще это был удивительный корабль: без мачт, со странными трубами из которых валили густой, черный дым. Правда, долго Бобу удивляться не дали, по-быстрому связав его и посадив трюм под охрану.

— Что будем делать Билли? — спросил Джонни у своего заместителя, когда тот также вплавь добрался до парохода.

— Надо сообщить о том, что происходит здесь.

— Но как, если мы сейчас отсюда уплывём, что помешает американцам переправиться?

— Они могут сделать это и в другом месте.

— Да, но это так. Но всё равно нельзя сейчас отсюда уходить. Предлагаю послать шлюпку в «Восточный» а пароход останется здесь и постарается не дать им переправиться через реку.

— Наверное, ты прав, хотя не думаю что это нужно.

В итоге через час шлюпка ушла в форт «Восточный», ей не нужно было плыть против течения и по расчётам Джонни через часов десять, максимум двенадцать, там должны были узнать что происходит.

* * *

Двадцать первое ноября тысяча восемьсот восьмого года. Сан-Франциско. Калифорнийская республика.

— Значит, мистер Стерлинг, указания вы получали только от Финнигана?

— Да, господин президент.

— И он приказал вам вернуться на корабль, но вы решили поиграть в свою игру?

— Все верно.

— И все ваши люди сдались или погибли?

— Да.

— Что ж, у меня больше нет вопросов, уведите.

Когда Стерлинга вывели, я обратился к Шиаю и де Карраско:

— что думаете, господа?

— Показания других пленных подтверждают слова этого Боба. Мы взяли всех, — сказал Шиай.

— И мистер Шор говорит тоже самое. Думаю, проблема решена.

— Согласен с вами, сеньор де Карраско. Ценой гибели двух наших егерей мы обезвредили целый отряд. Это чудо, что они никого не успели убить.

— Меня смущает то, как Фист действовал во время боя с американцами. Я считаю, что гибель наших людей это его вина.

— Возможно, вы правы, но с другой стороны, у нас нет чётких инструкций, что и как делать в подобной ситуации. Поэтому, я считаю, что его наказывать не нужно. Тем более что его экспедиция завершилась успехом. Они нашли медь. Я, вообще собираюсь его наградить.

— А двое погибших?

— Родриго, а как бы вы поступили на его месте? Откуда Джонни мог знать о том, что происходит у нас?

— Любой белый в тех местах должен вызвать опасение.

— Судя по рапортам, мистер Фист был достаточно осторожен.

— Господин президент, я не очень понимаю, почему вы взяли на себя роль адвоката для этого мальчишки?

— Послушайте, Родриго, он действительно не совершил ничего такого, за что его стоит наказать, а я вижу, что вы твердо решили это сделать.

— Хорошо, хорошо, господин президент, будь по-вашему. Что вы планируете делать с пленными?

Я еще не решил, наверное, отправим их на Аляску, пусть уголёк рубят по первости, а потом что-нибудь придумаем…

Всё-таки очень вовремя Дукас закончил два речных парохода, когда в форт «Восточный» пришла шлюпка от Фиста, один из них как раз был там. Комендант форта взял половину гарнизона и отправился с ней вверх по реке, правда солдаты не понадобились, к тому моменту, когда он прибыл на место, американцы сдались и ждали на берегу.

После того как их главарь, Боб Стерлинг сдался, среди них просто не осталось человека, который бы смог взять на себя руководство, да и ад на болотах, вкупе с недавним боем сделали своё дело. В итоге они решили, что так будет лучше.

И это правильно. Попытка пройти от места их высадки до Коломы пешком, не зная местности, да еще и в тех местах, это изощренная попытка самоубийства. Удивительно, что они потеряли всего десять человек по пути к реке, весь их отряд вполне мог там остаться.

А так, на Аляскинский каторге добаватся три десятка новых каторжников, можно будет забрать оттуда тех испанцев, которые всё еще там работают. Думаю, что сейчас роялистов среди испанцев уже не осталось.

В итоге всей этой истории с американской экспедицией за золотом мы в большом таком плюсе. Две китобойные шхуны с экипажами и три десятка профессиональных военных в качестве пленных.

То, что, все они в результате примут решение остаться здесь я и не сомневался. Тем более, когда узнают, что вполне смогут добывать золото для себя. Не сразу, конечно, годика через три- четыре, но смогут. Не самая плохая перспектива.

А Джонни Фиста наградить надо, как и всех участников его экспедиции. Во первых, целое индейское племя признало власть республики, а во-вторых и это самое главное: медь, цинк, пирит, и Бог его знает что там еще!

Правда, чтобы добраться до этого богатства нужно приложить просто титанические усилия. Места там и, правда, дикие, сначала болота, а потом горы. Но ничего, мои английские дорожники уже практически закончили тянуть дорогу до Лос-Анджелеса, скоро можно будет их перебросить на север.

Работы будет очень много, но когда мы её закончим, наша республика будет обеспечена практически всеми ресурсами за исключением селитры, её нам всё равно нужно будет привозить из Чили.

Буквально пару дней назад мы получили очередную партию из Мексики, помимо селитры нам, как обычно привезли медь. А вот людей нет, и больше не будет. Кольцо вокруг Мехико сжимается, и сепаратисты практически уверены в своём успехе.

Я с ними согласен, после начала вторжения Наполеона в Испанию у роялистов начался раскол. Часть осталась верна Карлу четвертому, часть признала Джозефа Бонапарта. Сепаратисты этим воспользовались и революция в Мексике вышла на финишную прямую.

И нам необходимо этим воспользоваться, в идеале бы вообще откусить Нижнюю Калифорнию, ту, что в двадцать первом веке была частью Мексики. Пока что она нам совсем не нужна, но на будущее пригодится.

А может быть и нет. В любом случае за неё придётся воевать с нашим единственным соседом. Сепаратисты и так с трудом приняли потерю Верхней Калифорнии, а тут еще это. Нет, если бы мы были настоящим государством, с населением, хотя бы в пару миллионов человек, тогда вопросов бы не было. Но сейчас, пожалуй, не стоит. Может быть после.

Так что, обойдемся покамест без расширения границ, уже имеющиеся земли бы освоить.

* * *

Больше всего новостям по поводу обнаружения меди обрадовался Лука. Это означало, что его проекты больших дирижаблей жёсткой конструкции будут реализованы. Ну а пока он получил селитру и, наконец, достраивал Пегас-Два. События с американцами и англичанами показали, что нам нужно больше дирижаблей и как можно скорее.

— Как успехи, мистер воздухоплаватель?

— Как видите хорошо, мистер Гамильтон. Внутреннюю оболочку мы заполнили водородом. Сейчас заполняем внешнюю. Пара дней и дирижабль будет готов к первому полёту.

— Так быстро? Ты меня удивляешь!

— Это скорее медленно. Сам дирижабль у нас давно готов был. Мы селитру ждали больше трех месяцев.

— Что с третьим аппаратом?

— Как только выпустим этот, сразу приступим к сборке, так-то он у нас давно мог быть готов.

— Понятно. Что ж, мне и сказать нечего.

— Вы знаете, что Роза в лаборатории изготовила первые образцы металлизированных пластин из ПВХ?

— Нет, а когда она их закончила?

Вопрос на самом деле не праздный. Пластмассы это одно из приоритетных направлений в развитии нашей промышленности, их использование может сделать нас недосягаемыми для конкурентов и я должен узнавать о таких вещах первым. Барри старший у нас министр промышленности и я ему дал поручение следить за ходом приоритетных проектов и сообщать мне новости сразу же.

— Буквально сегодня, я получил от неё телеграмму за десять минут до вашего визита.

— Ясно, спасибо. Когда их доставят тебе?

— Думаю, что завтра и я сразу приступлю к экспериментам и расчетам дирижабля жёсткой конструкции.

— Очень хорошо. Ты уже прикидывал, какую грузоподъемность мы реально можем получить?

— Нет, конечно, пока мы не определимся с материалом каркаса, все расчёты пустая трата времени.

— Что ж, звучит логично. Мне, пожалуй, пора, держи в курсе.

— Хорошо, мистер Гамильтон.

* * *

Возвращаясь с завода Луки в свою резиденцию, я снова задумался об экспедиции Фиста. Точнее о племени винту. До недавнего времени они жили уединенно, с минимум контактов даже с олони, про испанцев из миссий и говорить нечего, с ними винту не встречались никогда.

И тут появляется Джонни на своём пароходе. Хорошо, конечно, что винту сразу признали, скажем так, главенство Сан-Франциско, меньше мороки. Но вместе с этим есть и проблемы, прежде всего медицинские и эпидемиологические.

Следующая экспедиция к винту отправится уже через неделю, и её будет возглавлять мэтр Абенамар лично. Оспопрививание и профилактика кори, вот чем мы займемся у винту в первую очередь.

Для силовой и моральной поддержки с Абенамаром отправится отряд олони во главе с Билли. Тот, как рассказал мне де Карраско в большом авторитете у местных, да и сеньор Аргуэльо, несостоявшийся губернатор Лос-Анджелеса, а ныне наш премьер-министр всячески рекомендовал Билли. Хватит ему уже быть заместителем Джонни Фиста. Кадровый голод у нас по-прежнему просто дикий и хорошие руководители, как в армии, так и остальных сферах на вес золота.

А что касается Джонни, то я его награжу. Притом так, как он сам хочет. Будет ему гражданство республики и право выйти в отставку. За одну экспедицию к винту он уже это заработал, а за поимку американцев и подано.

Интересно, он побежит в порт сразу же, или всё-таки сначала вещи соберёт?

Интерлюдия 9

Пятнадцатое ноября тысяча восемьсот восьмого года. Санкт-Петербург, Российская Империя.

— И когда ожидается возвращение Государя Императора из Эрфурта? — спросил министр финансов Голубцов у Резанова.

— Не раньше середины декабря, Федор Александрович. Но это не важно, главное, что я получил разрешение на вывоз крепостных за пределы империи и вам поручено оказывать мне всё необходимое содействие.

— Да-да, Николай Петрович. Я тоже получил бумаги из Пруссии и должен обеспечить поставку всего необходимого для вашего возвращения в Калифорнию.

— То есть, всё будет поставлено за счет казны?

— Боюсь, что вы меня не так поняли, Николай Петрович. Всё необходимое вам будет поставлено, но за ваш счёт.

— Ясно, что ж, спасибо.

— Когда я могу получить от вас перечень?

— Мне нужно обсудить этот вопрос с капитанами кораблей, думаю что скоро.

— Вам стоит поторопиться, хоть вы сможете отплыть не раньше конца марта следующего года, но готовиться к плаванью нужно уже сейчас. Тем более что ваши корабли стоят в Архангельске, это прямо скажем, не ближний свет.

— Я понимаю. Завтра, максимум послезавтра, у вас на столе будет перечень всего необходимого.

— Буду ждать с нетерпением. И скажите, Николай Петрович, когда можно будет ожидать следующей партии золота? — в голосе Голубцова Резанов уловил какие-то заискивающие, но вместе с тем и алчные нотки.

— Всё зависит от того, когда я отправлюсь назад в Калифорнию.

— Навигация в Белом море начинается обычно в конце апреля. Я специально узнавал в морском министерстве.

— В таком случае мы достигнем Калифорнии в начале августа. Думаю, что в ноябре-декабре золото будет в России.

— Но как вы его доставите, вернее куда, в какой порт?

— Я думаю, что в Ригу.

— Тогда понятно.

На этом встреча с Голубцовым была закончена, и Резанов поехал к себе. По пути на Малую Итальянскую улицу он думал о полученных бумагах.

* * *

С Великобританией всё получилось в высшей степени удачно, тут во многом помог сам факт Эрфуртского конгресса, конечно. Когда в Лондоне узнали о планах Александра подписать полноценный военный союз с Бонапартом, а информацию об этом англичане получили практически в тот же день, когда два императора встретились, то не на шутку заволновались.

Одно дело континентальная блокада, без торговли с Российской Империей Великобритания могла обойтись, хотя отсутствие поставок русской пеньки и осложняло жизнь британским корабелам. Совсем другое дело, если русская армия станет союзной Наполеону. В Лондоне хорошо понимали, что это будет означать для Великобритании.

Поэтому Форин-офис отреагировал абсолютно правильно и логично, раз нет возможности оперативно провернуть очередную смену императора в России, нужно договариваться. Тем более что доброжелатели из Петербурга также сообщили, на каких условиях Александр готов отказаться от этих планов.

Первым пунктом шло прекращение поддержки Швеции. Это было логично и не стоило подданным его величества Георга Третьего почти ничего. То, что в итоге Швеция также присоединится к континентальной блокаде и лишится части территорий, Лондон не волновало, это было понятно и так. Давно прошли те времена, когда шведы могли на равных воевать с русскими. Теперь шведский лев намного слабее русского медведя и его поражение было только вопросом времени.

А если так, то можно и нужно уступить в этом вопросе, пожертвовать второстепенным, для сохранения главного. Хочет русский царь себе Финляндию, так пусть забирает. С этих чухонских болот ему никакого прибытка не будет, а хлопот прибавится.

А вот второй пункт был вообще очень странный: мирный договор Великобритании с, находящейся на краю света, Калифорнийской республикой.

Это требование вызвало некоторое замешательство у сэра Уильяма Кавендиша-Бентинка, третьего герцога Портлендского, и по совместительству премьер-министра Великобритании. Казалось бы, где Калифорния, куда в начале года отправилась эскадра из Канады и где Россия?

И уж совсем дико звучало утверждение, что в Калифорнии эта эскадра потерпела сокрушительное поражение. Консультация лично с сэром Генри Филипсом, бароном Малгрейвом и первым лордом адмиралтейства ничего не дала. Информации о судьбе эскадры не было, а информация, полученная от русских, очень походила на правду. Они знали не только состав эскадры, но и кто командовал каждым кораблем и полком.

Исходя из этого, сэр Уильям решил, что это правда и Англия потерпела позорное поражение. Никакой возможности прямо сейчас наказать Калифорнию, посмевшую унизить владычицу морей не было, и значит надо отложить решение этого вопроса.

Ну а пока, можно сделать вид, что ничего не было. Признать эту странную республику и поправить туда посольство, причем не из Йорка или Кингстона, а напрямую из Лондона, колониальные власти итак уже наломали слишком дров.

И раз уж не получилось взять золото силой, значит нужно торговать. В Калифорнии наверняка ничего нет, там можно будет продавать товары с такой дикой наценкой, что еще посмотрим что выгоднее, добывать золото самим или наживаться на тех, кто это делает.

В общем, правительство его величества Георга Третьего через британских агентов в Пруссии передало согласия на предложения императору Александру. Это было сделано очень вовремя, с точки зрения британцев, до подписания русским царём и французским императором каких либо документов.

На самом деле, Александр специально как мог, затягивал подписание договора с Францией. Наполеон был готов сделать это чуть ли не в первый день. Едва только ему сообщили, что русские могут заключить настоящий военный союз, как он закусил удила и буквально начел на Александра. Тот изворачивался, уходил от прямых ответов, недоговаривал и прочее, прочее, прочее.

Зато когда царь получил ответ из Лондона, всё пошло очень быстро, он предложил продлить формальный договор о дружбе и пообещал, что Швеция тоже присоединится к континентальной блокаде, это условие должно будет включено в грядущий мирный договор.

И всё, ни о каком военном союзе речь не шла. И Александр прямо сказал, что ничего подобного не входило в его планы, и зря Бонапарт поверил каким-то абсолютно непроверенным слухам.

Но если военный союз будет направлен не только против Великобритании, но и против Османской империи, то тогда он готов обсудить этот вопрос, так как это будет отвечать интересам и Франции и России.

НА это уже Наполеон был не готов пойти, так что конгресс фактически закончился ничем. Русский царь отправился в Петербург полностью удовлетворенным исходом переговоров, а у Бонапарта появилось стойкое ощущение, что его почти месяц водили за нос. То, что это так подтвердилось по прибытии Наполеона в Париж. Там он узнал о секретных переговорах русских с англичанами.

— Будь проклят этот чертов византиец! Я заставлю его заплатить за это восточное коварство! Я никому не прощу того что меня используют! — в сердцах сказал Бонапарт Жану-Батисту Шампаньи де Номперу, своему министру иностранных дел.

Но сразу начать мстить французский император не мог, сначала нужно было разобраться с пятой коалицией, а вот потом можно будет сокрушить русского царя и заставить его сполна заплатить за его вероломство.

Всего это ни Александр Первый, ни тем более Резанов или другие русские конечно не знали, но именно тогда Бонапарт решил что походу будущей Великой Армии быть.

Да, на дипломатическом поприще у Резанова всё получилось. Вопрос с Англией более не стоял, а вот со всем остальным, было, прямо скажем, неоднозначно.

* * *

Во-первых, хоть разрешение на вывоз крепостных и было получено, но вот цена! За каждую семью требовалось переплатить как минимум втрое, а то и вчетверо. Да и за право вывезти своих и Плетневских крестьян в Калифорнию, Резанову нужно было заплатить. Хорошо хоть не сразу, а со следующей партией калифорнийского золота.

Правда, когда Резанов поделился новостями с Панайотисом, тот задал вопрос о возможности оплатить доставку переселенцев заранее, притом почему-то через банки лондонского Сити:

— Как это возможно, господин Йоргис. Я чего-то не знаю?

— Думаю, теперь уже можно об этом сказать, мистер Гамильтон поручил мне выступить его представителем и открыть счета сразу в нескольких лондонских банках. Из этих сумм я и предлагаю оплатить расходы. Конечно, когда это будет возможно.

— ТО есть, мы должны будем зайти в Лондон по пути в Калифорнию?

— Совершенно верно, Николай Петрович.

— Хмм, даже странно, что мистер Гамильтон не проинформировал меня об этом.

— Это поручение он дал лично мне, но думаю вам он даст исчерпывающие объяснения.

— Я на это надеюсь. Если не секрет, какие именно средства мистер Гамильтон планирует разместить?

— К сожалению, я не могу это сказать сейчас, но обещаю что после того как я это сделаю, вы все узнаете.

— Что ж, спасибо Панайотис, думаю, что ваша идея с оплатой из этих средств очень не дурна, — в голосе Резанова звучала обида, и Панайотис счел своим долгом постараться сгладить эту ситуацию.

— Николай Петрович, мне право неловко, что вы узнали об этом только сейчас, но приказ есть приказ. И поверьте, мистер Гамильтон считает вас верным другом, как Калифорнии, так и его лично, давая мне это поручение, он мне неоднократно это сказал. Думаю, у него были веские причины, о которых вы узнаете сами.

— Спасибо за теплые слова, я тоже думаю, что мистер Гамильтон мне лично всё объяснит.

«Действительно, чего это я обиделся? Гамильтон в первую очередь руководитель своей страны, то, что он максимально расположен ко мне в частности и ко всем русским вообще совершенно не означает, что он будет делиться со мной всеми своими планами. Но интересно, что именно повезёт Панайотис в Лондон. Я не видел дополнительное золото. Впрочем, я всё узнаю в свое время» — подумал Резанов. Правда, осадочек у него остался, все-таки Николай Петрович был очень гордым и даже злопамятным человеком. Если бы было по-другому, он не решился бы на авантюру в Нагасаки.

* * *

Во-вторых, возникли сложности с новым вооружением.

Револьверы комиссия забраковала сразу же. ДА, их боевые качества произвели фурор, за пятнадцать секунд сделать пять прицельных выстрелов, такое находилось практически за гранью понимания.

Но вот возможность производить это, без преувеличения, чудо-оружие просто не просматривалась. Ну не было на просторах необъятной Российской империи станков, на которых можно было бы массово производить револьверы. Для этого требовались совсем другие допуски и культура производства.

Да и калифорнийская сталь, оказалась сильно выше качеством, чем российская. Как ни парадоксально, домны в Калифорнии, построенные по книге Ломоносова работали лучше, чем домны на родине великого ученого.

А может, сырье просто было лучше, кто знает, но факт остается фактом. Револьверы Россия не могла производить чисто технически. В итоге сошлись на мнении, что револьверы будут закуплены в Калифорнии, но в очень ограниченном количестве. Всего тысяча штук. И к каждому по тысяче патронов.

Касательно винтовок и однозарядных пистолетов было принято максимально странное и половинчатое решение. Комиссия рассматривала две системы, флоридскую и калифорнийскую. И не смотря на то, что оружие калифорнийской системы превосходило по всем параметрам флоридскую: по боевым качествам, надёжности, технологичности и дешевизне, на вооружение были приняты обе системы.

Главными сторонниками калифорнийской системы были генерал-лейтенант Барклай-де-Толли, в то время он как раз находился в Петербурге, где восстанавливался после ранения полученного в Финляндии и министр финансов Голубцов. Первый отстаивал превосходные боевые качества винтовок и пистолетов, а второй напирал на дешевизну.

Казалось бы, дело решенное но нет, Алексей Андреевич Аракчеев, военный министр Российской Империи был другого мнения:

— Я всё ж таки настаиваю на флоридской системе, господа, — сказал Аракчеев, обращаясь к остальным членам комиссии.

— Позвольте узнать почему? — ядовито осведомился Барклай-де-Толли, не смотря на очевидные успехи Аракчеева в деле реформирования армии и особенно артиллерии, генерал-лейтенант его недолюбливал.

— Французы приняли на вооружение эту систему, австрийцы с англичанами тоже, пруссаки вот-вот примут. Про США и говорить нечего. Не думаю, что они все глупее нас с вами.

— Господин министр, — ответил Резанов, — всё дело в том, что флоридские винтовки попали в руки представителей этих держав еще два года назад. Конечно, что их они и стали производить. А калифорнийская система пока еще не известна никому.

— Граф, я свое мнение высказал, и менять его не собираюсь. Тем более что в вашем докладе сказано, что флоридская система больше подходит для переделки имеющихся мушкетов. Так что, считаю, дело решённое. — В итоге всё ж таки калифорнийская система тоже была принята на вооружение, наравне с флоридской.

Как и во Франции для массового перевооружения были утверждены не винтовки? а гладкоствольные ружья. Производство винтовок было не потянуть ни финансово, ни производственно.

C патронами, как для ружей так и для пистолетов, вопрос решили очень просто, так как подавляющее количество ружей будут переделочными и калибр исходных мушкетов, мягко скажем, плавал в очень широких границах, то каждому бойцу нужно было снаряжать боеприпасы самостоятельно под имеющееся ружье. Для этого предполагалось использовать пулелейки, картонные гильзы с бертолетовой солью в донце и черный порох.

По-своему практичное и технологичное решение. Гильзы решили производить трех наиболее распостранённых калибров, всё остальное солдаты сделают сами. То, что это существенно снижало боевые качества русской пехоты, понимали все, но деньги, деньги, деньги. В них упиралось всё.

С пистолетами решили поступить точно также. В армии будут гладкоствольные, в основном переделочные, пистолеты с патронами ручного снаряжения.

Исключением стала гвардия. Для неё планировалось производить в Сестрорецке винтовки, карабины и пистолеты калифорнийской системы. Соответственно, патроны там должны были быть фабричного производства. Также с картонной гильзой и свинцовой оболочечной пулей.

Для разворачивания производства оружия калифорнийской системы, комиссия постановила отправить на стажировку в Калифорнию делегацию русских инженеров и офицеров. Они должны были за год перенять опыт и вернуться не позднее апреля тысяча восемьсот десятого года.

Еще одной задачей этой делегации должна была стать оценка артиллерии нового типа, её характеристики, отражённые в докладе Резанова произвели большое впечатление на Аракчеева и тот в приватном разговоре с Николаем Петровичем признался, что скорее готов сделать ставку на оснащение армии новыми пушками, а не винтовками и пистолетами.

Резанов был с ним в корне не согласен, но не он занимал должность военного министра.

Бездымный порох и динамит комиссия оценила по достоинству, но вопрос о производстве не стоял, как и в случае с револьверами не было возможности всё это производить в промышленных масштабах.

Было решено, что делегацию в Калифорнию сформируют до конца тысяча восемьсот восьмого года. Производить флоридские ружья и переделывать в них имеющиеся кремниевые мушкеты решили на Сестрорецком и Тульском оружейных заводах. Гильзы должна была изготавливать Александровская мануфактура.

Подготовительные работы на всех трех предприятиях решено было завершить не позднее марта следующего года и незамедлительно начать производство.

Возможно, решения комиссии были ошибочны, но действовать решили именно так.

Глава 19

Двадцать пятое ноября тысяча восемьсот восьмого года. Сан-Франциско. Калифорния.

— Сеньор Морено! Как я рад вас видеть! То-то же я думаю, что случилось? Корабль из Мексики был, а вас на нем не оказалось.

— Маркиз, я решил, что наше с вами дело лучше закончить без лишних глаз.

— Вот как? Стесняетесь своих товарищей по борьбе за независимость? Они героически кровь проливают, а вы крутите свой маленький гешефт.

— Я вас не понимаю, маркиз.

— А что тут понимать? Деньги за маркиза де Кампо Аллегри и вице-короля с женой получит очень ограниченный круг лиц. Кому-то пуля от роялистов, а кому-то деньги от сепаратистов.

— Маркиз, сказать честно, вы один из самых неприятных мне людей. Если бы не ваше оружие, мы бы с вами дело вообще не имели. И вы зря смеётесь. Да, независимая Мексика ничего с вашей республикой сделать пока не сможет. Но это в военном отношении. Но вы больше зависите от нас, чем мы от вас. Медь и селитру вы откуда будете получать? И то и другое есть только у нас. А без этого, особенно без селитры все ваши винтовки и пушки станут просто кучей бесполезного хлама. Так что, я бы на вашем месте держал бы язык за зубами.

— Вот это я понимаю добрососедские отношения между соседями. Вы молодец, нечего сказать. Но я вас больше не задерживаю. Деньги вы получили, родственники моей жены в безопасности, так0что проваливайте. И сразу хочу предупредить, и вас и руководителей вашей революции.

Если вашей революции нужно калифорнийское оружие и боеприпасы к нему, пусть ваши руководители присылают нормальное посольство и подписывают договора с нами. Что до вас лично, сеньор Морено, вы отныне персона нон грата на территории Калифорнийской республики. Потрудитесь покинуть нашу территорию в течение следующих шести часов.

— То есть как шести часов? Моим людям нужен отдых!

— Это не моя проблема.

— А как же припасы на обратную дорогу в Акапулько?

— Не беспокойтесь, вам их продадут. И скажу сразу, один из наших дирижаблей сопроводит вас за пределы территориальных вод Калифорнийской республики и проследит, чтобы вы в них не входили. Всё, разговор окончен, удачного плаванья.

Не умеет держать удар Морено, совсем не умеет. Его буквально перекосило, когда он слушал мою отповедь. Он медленно встал с кресла и молча вышел.

Достав из ящика стола трубку, я медленно набил её табаком, разжёг и, открыв окно, закурил. Достал он меня, крепко так достал, надеюсь, больше я его не увижу.

* * *

Корабль с семьёй Марии Мануэлы: пришёл буквально пару часов назад. Старый маркиз де Кампо Аллегри и бывший вице-король Новой Испании с женой и детьми сразу отправились в мою резиденцию, а я принял Морено.

На вновь прибывших у меня очень большие планы. Старый маркиз представляется идеальной кандидатурой на должность министра иностранных дел, а вице-король…

Морено и те, кто с кем он поделится деньгами, совершили огромную, практически фатальную ошибку, передав мне сеньора Хосе де Иттурагая, лучше бы они его тихо удавили в тюрьме, для них лучше, естественно.

А теперь я предложу стать губернатором Лос-Анджелеса, он наверняка согласится и останется только руки потирать в ожидании переселенцев из Мексики. А их будет много, тысячи, если не десятки тысяч, его правление Новой Испанией наверняка вспоминают с ностальгией, при нём был порядок и процветание.

Надо только позаботиться о том, чтобы никакой реальной военной силы в руках у будущего губернатора не было. Но это не сложно, назначу вице-губернатором одного из моих людей. И воинские части и полиция в Лос-Анджелесе будут подчиняться только ему. Надо только решить, кто это будет.

Скорее всего, это будет Игнатов, если продолжить телеграфную линию из Лос-Анджелеса в Сан-Франциско, то он вполне может управлять егерями оттуда, тем более что основным полем деятельности для них будет как раз южная граница республики.

Удачно получилось то, что мы как раз проложили дорогу в будущий город ангелов, теперь надо перебрасывать туда войска и деблокировать тропу в Мексику. Её контролируют какие-то непонятные мне индейцы, на контакт с белыми не идут и вообще ведут себя враждебно.

Но ничего, мы восстановили и даже увеличили численность армии. Теперь у нас целых три стрелковых полка, два драгунских и один егерский. Правда, основу армии теперь составляют части, в которые набраны индейцы олони не имеющие боевого опыта.

Вот пусть они, деблокируя сухопутный путь в Мексику, и получают этот боевой опыт. Уверен это не будет большой проблемой. Тем более что артиллерии у нас теперь тоже больше чем во время сражения с англичанами.

А что касается угроз Морено насчет селитры и меди, он сам еще не знает, но это пустое сотрясение воздуха. Медь у нас очень скоро будет своя и по селитре решение уже принято.

Верфь Дукаса завершила строительство речных пароходов и буквально вчера мы заложили сразу два систершипа, того же проекта что и наша «Калифорния». Когда они будут построены, то один из них займется исключительно доставкой чилийской селитры.

Мексиканцы её там тоже добывают без всякого на то права, чем мы хуже. Помешать-то нам никто не сможет.

Так, у меня там в приемной Савелий дожидается, надо его принять и на этом всё.

* * *

— Ну, проходи, староста, садись. С чем пожаловал?

Семейная жизнь, отцовство и руководство целым селом пошли Савелию на пользу. Вороватая хитринка в глазах исчезла, уступив место основательности и спокойствию. Сразу видно, уважаемый человек.

— Да есть у меня к тебе, барин, дело. Вернее сразу два, — как и многие, с кем я прибыл в Калифорнию, Савелий не называл меня президентом. Вот как начал величать барином, так и продолжает. Я его не поправляю, по мне как хочет так пусть и говорит. Разницы никакой.

— Церковь в Троицком хотим ставить, настоящую. Батюшка Нектарий к тебе отправил.

— Настоящую это как? У вас же есть там церковь. Без неё же село не село, а так, деревня.

— Это, верно, есть у нас церковь, но дюже маленькая она для нас теперь, к тому, же деревянная и без колокольни. Хотим белокаменную ставить, и чтоб с малиновым звоном.

— И кто её вам строить будет?

— Как кто? Сами конечно. Да и договорился, считай обо всем.

— Вот как? И о чём же.

— Ну смотри: дерево с лесопилки нам привезут завтра. «Калифорния» с Новоархангельска пришла вчера вечером. Дукас обещал после обеда загрузить. Кирпич и всякую мелочёвку для начала тоже в течение недели привезут. Всё есть, только одного не хватает.

— А кто служить будет? Сейчас у вас Нектарий по субботам служит, если не ошибаюсь.

— Всё верно, барин, батюшка по субботам служит. Так мы с ним тоже давно столковались. С Аляски иеромонах с монахом приплыли, вот они у нас служить и будут.

— Всё-то ты предусмотрел, Савелий. Стройте, с удовольствием приеду к вам, когда закончите.

— Всё, да не всё. Колокола-то у нас не льёт. Я сунулся на завод, так меня даже не поняли по началу. Но я придумал, поговорил с этим католиком, отцом Филиппом и он сказал, что для их миссии колокола привезли из Акапулько. Испанцы сейчас у нас. Может, закажете у них?

— Сейчас не закажу, но я тебя понял. Будут у вас колокола. Да и не только у вас и в Сан-Франциско они нужны и греков в форте «Восточный».

— А можно сначала нам, а только потом грекам?

— Это почему?

— Да мы с Димитросом, тамошним комендантом маленько заспорили, мне теперь кровь из носу нужно первым быть.

— Не понял? Вы что с ним соревноваться вздумали?

— Ну да. Они-то тоже храм ставить будут. И Дукас своим то раньше всё потребное для строительства привёз, — в голосе Савелия отчетливо звучала обида.

— Так, то есть в «Восточном» уже строят?

— Во всю, барин. Мне каботажники рассказывали, что у греков работа быстро идёт.

— Ясно, спасибо тебе Савелий.

— За что?

— Да это так, мысли вслух. В любом случае будут у тебя колокола.

— Спасибо, барин. Сначала нам, а потом грекам?

— Бог с тобой. Сначала Вам.

— Вот и славно! когда к нам тебя ждать?

— На следующей неделе, так что готовьте стол и баню.

— Будет, всё будет…

Да уж задал мне Савелий задачку. Конечно, я не буду с этим вопросом обращаться к Морено, еще чего. А сделать всё официально, когда будет посольство Мексики в Сан-Франциско, можно и нужно.

И нужно разобраться с этим строительством. Ладно, Савелий, у него село, по большому счёту, пусть, что хотят то и строят, лишь бы качественно и красиво. Когда вместо села будет город, этот храм и станет его центром.

Но что там себе думает комендант «Восточного»? У него стратегический объект, все большие здания должны находиться внутри форта, на территории которого просто нет места для такого большого строения как новая церковь. Это потом когда на его месте вырастет город, и он перестанет иметь оборонительное значение, можно будет строить что-то подобное. А сейчас еще рано!

А вообще, хорошо, что Савелий влез с этим строительством. Вскрыл еще одну проблему. Нам нужен генеральный план развития и застройки городов республики. Что, где, как и когда мы будем строить, развивать и осваивать.

И снова, уже в очередной раз всё упирается в кадры. Кто это будет делать? Если с промышленностью у нас всё еще более-менее нормально, то архитектура это натуральный темный лес. И русские нам тут точно не помогут. В Российской Империи сейчас сами вовсю привлекают европейцев, в основном итальянцев.

Впрочем, мои вновь обретенные родственнички вполне могут мне помочь, Тот же сеньор де Иттурагай. Уверен, в Мехико и Гаване есть хорошие архитекторы. Мне не очень нравится испанский колониальный стиль, архитектура северной Европы как-то ближе, но почему нет.

Пусть Сан-Франциско и будущие Лос-Анджелес с Сакраменто будут похожи на Мехико. Всё равно это лучше чем то, что мы имеем сейчас. Решено, вечером и это обсужу…

Маркиз Де Кампо Аллегри изрядно удивился когда я предложил ему создать и возглавить наше министерство иностранных дел. Поначалу он даже отказывался, притом достаточно активно:

— Алехандро, нет! О чем вы говорите? Ну какой из меня министр иностранных дел? Зачем это вам?

— Вы не понимаете, дорогой отец. Вы представляетесь мне наиболее подходящей кандидатурой. Долгая, беспорочная служба испанской короне, вас знают не только в Мадриде. Вы старый испанский аристо… — тут я внезапно закашлялся, пришлось выпить воды и продолжить, — Что это со мной? Да, вы старый испанский аристократ и так как республик в Большой Европе всего четыре. Швейцария. Сан-Марино, да мы со Штатами, факт, что министром иностранных дел Калифорнии будет аристократ, да еще такой как вы, дорого стоит.

— Как вы сказали? Большая Европа? Интересное определение.

— Да именно так. Хоть мы и находимся на тихоокеанском побережье Северной Америки, мы, безусловно, относимся к Европе. Не географически, а цивилизационно. Вы уже прочли нашу конституцию?

— Алехандро, вы смеетесь? Когда я мог это сделать?

— Понятно, ну так вот. Наша конституция это следующая ступенька развития прав человека. От Великой хартии вольностей, через два билля о правах и декларации прав человека и гражданина к Конституции Калифорнийской Республики. И всё это плоды именно европейской цивилизации. Поэтому-то я и считаю Калифорнию частью Большой Европы.

— То есть, у вас тут демократическая республика, по типу американской? Со всеми её атрибутами, парламентом и выборами президента?

— Конечно, именно так.

— И вы, значит, демократ?

— Еще какой!

— И вы не боитесь лишиться власти на следующих выборах? Что будет, если вы их проиграете?

— Послушайте, я демократ, а не дурак. Наша, самая прогрессивная конституция даёт мне достаточно возможностей чтобы абсолютно законно и ничего не нарушая превратится в любой момент в тирана с абсолютно диктаторскими полномочиями. Да и вообще, сейчас конституция у нас есть, но фактически она не действует.

— Вы уверены, что вы демократ, Алехандро?

— Конечно! Как же иначе?

И всё в таком духе, в результате отец моей ненаглядной Марии Мануэлы согласился создать и возглавить министерство иностранных дел Калифорнийской республики. Правда не сразу, сначала ему, как и бывшему вице-королю, необходимо было поправить здоровье. Тюрьма есть тюрьма, а люди они далеко не молодые.

Сеньор де Иттурагай также принял моё предложение, в январе следующего года он отправится в Лос-Анджелес и станет его губернатором. К этому моменту мы должны успеть подготовить очень многое и самое главное, начать работу над телеграфной линией.

Сейчас она заканчивается в Монтеррее, нам же необходимо протянуть её до Лос-Анджелеса. Благо, теперь мы можем себе это позволить. Медь нам мексиканцы привезли, скоро вернётся, во всяком случае, должна, экспедиция из Китая, а потом и месторождение винту должно заработать.

С изоляцией телеграфных проводов тоже уже всё практически понятно, мы вот-вот начнём строить полноценный химический комбинат на восточном берегу залива Сан-Франциско. Роза вместе с сеньором Ортегой сейчас там, выбирают место и прикидывают что к чему. Ради этого она даже оставила новорожденную дочку на кормилицу.

Я, правда, не знаю, когда это строительство начнётся и тем более, когда закончится. Что-то мне кажется что это будет задача посложнее чем всё, что мы делали до этого вместе взятое. Но посмотрим, в производстве пластмасс Роза понимает намного больше меня, ей и карты в руки.

* * *

— Как же так, мистер Фист, вы же сами много раз говорили, что мечтаете стать старателем и добывать золото? Вы же для этого в армию пошли, чтобы побыстрее получить гражданство республики, а затем и патент на добычу. Что изменилось?

— Многое, господин президент. Я хочу остаться в армии. Тем более что мистер Игнатов отправляется в Лос-Анджелес. Я бы хотел занять его место.

— Что ж, это хорошо, что вы решили продолжить службу, мистер Фист. Что до замены сотника Игнатова на вас, мы с господином военным министром обсудим этот вопрос.

— Спасибо господин президент. А что с пленными американцами?

— Сейчас они в Алькатрасе, дожидаются отправки на Аляску. Пока поработают на угольных копях, а там видно будет. А что?

— Их босс, Боб Стерлинг. Мне он показался очень умелым человеком. Такой точно будет не лишним в нашей армии.

— Странно слышать это от вас Джонни, вы же взяли их на берегу Сакраменто тепленькими.

— Это так, господин президент. И я Стерлинга чуть не застрелил, просто мне не повезло, я попал в винтовку и пуля отрекошетила в землю. Но я считаю, что он и его люди могут быть полезны республики.

— И почему?

— Понимаете, там места настолько дикие, что это сложно представить. То, что он довел отряд из трех десятков человек до туда, говорит о его силе. Я бы точно так не смог. ДА и положил я его людей исключительно благодаря револьверу. Если бы у меня был обычный пистолет, пусть даже и наш, у меня бы не получилось.

— Понятно, спасибо Джонни, я подумаю над вашими словами. Раз уж вы остаетесь на службе, необходимо вас наградить. Я обсужу и ваши слова об этом Стерлинге, и вашу награду с господином военным министром.

— Спасибо, господин президент.

Интересно получается, Джонни в одиночку уложил четверых на том берегу, чуть не застрелил пятого, а теперь хлопочет о том, чтобы мы взяли их на службу. Но его слова не лишены логики. Стерлинг с компанией совершили практически подвиг, что так быстро пусть и с потерями смогли добраться от побережья аж до реки Сакраменто. Это в двадцатом веке Калифорния будет благодатным краем, а сейчас там настоящий болотный ад, смертельно опасный для любого кто не местного. Это винту с олони живут тут Бог знает сколько времени и для них это дом родной. Для белых, да и индейцев не отсюда, это практически приговор.

Так что, это хорошая идея. Американцы очевидно крутые профессионалы, такие люди в армии республики нужны. Тем более что они не успели руки кровью запачкать. Если мы англичан простим, то этих американцев и подавно должны.

Глава 20

Первое декабря тысяча восемьсот восьмого года Сан-Франциско, Калифорния.

Не знаю, как так получилось, но обе наши экспедиции а Азию вернулись в один день. И та, что мы отправляли на остров Ява и в Китай за каучуком, медью и прочим и та, что должна была привезти китайцев и корейцев.

Через пару дней, когда экипаж нашего ост-индского бегемота немного придёт в себя, мы отправим «Флориду» В Лос-Анджелес. Позавчера туда отбыл бывший вице-король Новой Испании, а теперь губернатор с женой. Дети остались в Сан-Франциско.

Официальной причиной стало то, что они пошли учиться, русский язык, математика, и прочее. У нас скоро будет целая школа для вип-персон. Наследный принц Аяхито, теперь еще дети губернатора Лос-Анджелеса.

Но на самом деле, и этот все понимают, я фактически взял заложников. Пока непонятно, насколько бывший вице-король мне лоялен, перестраховка не помешает. Но это будет максимально мягко и корректно, тем более, что жить они будут у своей двоюродной сестры, на которой я собственно и женат.

Согласившись стать министром иностранных дел Калифорнийской Республики, маркиз де Кампо Аллегри сразу развил бурную деятельность.

Во-первых, МИД первым из наших министерств получит отдельное здание, правда это будет только когда у нас появятся архитекторы, но всё же. Пока же маркиз занял мой старый особняк, первый этаж которого будет временным пристанищем министерства.

Во-вторых, он провел встречи с уже имеющимися посланниками иностранных государств. С начала с господином Танакой и его секретарем, который будет выполнять посольские функции пока из Японии не прибудет новый посол, а потом с комиссионеромРусско-Американской Компании Захаровым, который выполнял функции русского посла в Калифорнии.

Ну а в-третьих, маркиз начал формировать штат министерства. Мы сошлись на мнении, что пока можем выделить не более десяти человек, это включая работников самого министерства и дипломатов.

Постоянных посольств по планам маркиза у нас пока будет три: в Японии, в Мексике и в Российской Империи. Позже к ним должны будут присоединиться еще три, в Лондоне, Вашингтоне и в Профестауне.

Да, у нас будет посольство в столице Конфедерации Текумсе. Я хотел чтобы наше представительство там было чуть менее официальным, всё-таки это индейское государство достаточно условно, не имеет четких границ и привычных нам признаков государственности.

Но маркиз настоял, чтобы это было не просто представительство, или вообще пара сотрудников из военного министерства, а полноценное посольство, возглавлять которое будет один из коренных жителей Калифорнии. Кроме Билли, у меня пока никаких вариантов не было, но это не беда. У нас в армии уже почти три десятка офицеров олони. Среди них и поищем будущих дипломатов…

— Алехандро, — спросил меня маркиз после ужина, когда мы уединились в моём кабинете. Мария Мануэла в это время была с детьми, я только, что рассказал маркизу о моих взаимоотношениях с Танакой, чем весьма его удивил, — насколько я понял, у тебя большие планы на Японию, раз уж ты так плотно посадил на крючок этого Танаку.

— Да, вы правы, отец. Я хочу очень плотно привязать к себе Японию. Через океан очень удобно торговать, а Япония сильнейшая держава в Азии. От этого союза мы можем получить очень многое.

— Решать тебе, но раз уж ты планируешь открывать христианские миссии по всей Японии, зачем это делать вместе с русскими? Ты же католик, а хочешь помогать схизматикам.

— Калифорния декларирует веротерпимость и отделение церкви от государства. Мне важно чтобы в Японии было сильное христианское влияние, а какое оно будет, не важно. Католичество, православие, протестантизм. В данном случае мне всё равно.

— Ты так и не ответил на вопрос.

— Раз нет никакой разницы, я поступаю, так как нам выгодно. Помощь в открытии православных миссий это дополнительный аргумент для русского царя, на союз с которым я возлагаю очень большие надежды, — следующие полчаса я подробно рассказал отцу Марии Мануэлы о той многоходовке, которую, я на это надеюсь, провернул Резанов в Петербурге.

— Умно, — сказал маркиз когда я закончил, — умно и может сработать. Только мне не понятно чем переселенцы из России лучше, чем допустим, из Мексики.

— Ничем, — не буду же я ему говорить о моих истинных намерениях, — мне нужны все: русские, испанцы, англичане, японцы и прочие. Главная проблема республики сейчас это численность населения. Его катастрофически не хватает. Поэтому, я стараюсь обеспечить приток переселенцев отовсюду. И из России, как это ни странно, их получить сейчас проще чем из тех же Соединенных Штатов.

— Я говорю не о Штатах а, о Мексике.

— Так мы уже начали работать в этом направлении, не зря дядя Марии Мануэлы стал губернатором Лос-Анджелеса. Я уверен, что очень скоро там будут сотни, если не тысячи переселенцев из Мексики.

— Ты не боишься того что Хосе начнёт играть в свою игру? Всё-таки он честолюбивый человек, — спросил маркиз, имея в виду вице-короля.

— Опасаюсь, но возможная выгода перевешивает риски. А для уверенности я и отправил туда Игнатова. Он там будет военным губернатором.

— То есть, двоевластие? Гражданской администрацией будет управлять Хосе, а военной Игнатов.

— Да, всё верно. И не думаю что сеньор де Иттурагай сможет договориться с этим казаком. Они люди совершенно разного круга.

— Понятно, что ж, хорошо. У меня еще один вопрос, Алехандро.

— Слушаю вас.

— Ты уже думал об орденах твой республики?

— Вы думаете это важно?

— Конечно важно! Награждение иностранных властителей это важнейшая часть дипломатического этикета. Это необходимо сделать как можно скорее. Да и своих же солдат нужно чем-то награждать помимо денег.

— Да, вы правы. Я закажу ювелиру изготовить образцы орденов, надо только наградную систему продумать. А знаете что? Вы задали этот вопрос, вам и карты в руки. Обсудите с сеньором де Карраско, как это будет выглядеть, и подайте мне проект на рассмотрение и утверждение. Как вы понимаете, драгоценных металлов у нас много, можно не экономить. И вот еще что, привлеките к работе над орденами Марию Мануэлу. Я полностью доверяю её чувству прекрасного. Флаг и герб республики это её заслуга.

— Хорошо, Алехандро. Я так и сделаю.

* * *

Две захваченные американские китобойные шхуны мы решили переоборудовать в обычные рыболовецкие. Безусловно, нашей промышленности могли бы пригодиться китобои: ворвань, китовый ус, и прочее представляет большую ценность, но нет.

Калифорнийская республика и тут опережает своё время, я специальным указом запретил китобойный промысел на территории республики и кроме того приравнял китобоев других государств к пиратам.

Когда у нас будет больше боевых кораблей и дирижаблей, мы займемся охраной китов в северной части Тихого океана. Ну а пока решили что при обнаружении китобойных судов в наших территориальных водах или в районе Аляски, будем их перехватывать и конвоировать в Сан-Франциско.

Всё это достаточно рискованно, и на самом деле, эти действия являются самым настоящим пиратством, но я решил так. Как рассказали мне Джонни Фист и мистер Шор, американские китобои ежегодно убивают тысячи китов и масштабы этого варварского промысла растут. Да и я сам кое-что помню о нескольких сотнях китобойных кораблей в Новой Англии.

Это надо остановить, чем раньше, тем лучше. Тем более что главной целью китобоев является ворвань, китовый жир, который в основном применяется в качестве топлива и как смазка.

А мы уже контролируем будущий Лос-Анджелес, на территории которого нефть сейчас можно черпать буквально ведрами из луж. Раз уж у меня уже формируется химическая промышленность, то одной из задач, которую я хочу перед ней поставить как раз таки и будет работа с нефтью и создание на её основе горюче-смазочных материалов. Это помимо производства кислот, целлюлозы, пластмасс и всего остального.

Развитие химической промышленности у нас сейчас, в принципе, является приоритетным направлением. Главным образом из-за моей идеи фикс про дирижабли. Пегас-три, наш последний дирижабль мягкой конструкции сейчас строиться и после него мы должны перейти к строительству аппаратов новой конструкции, с внешним каркасом из ПВХ.

Роза, наконец, определилась с местом строительства химического комбината, и вот-вот там начнутся работы.

Она меня уже буквально загрузила различными техническими и производственными нюансами, периодически мне вся эта химическая рутина уже снится.

Наше юное светило химии хотело начать строительство цеха по производству пластмасс немедленно, но я её порыв немного охладил.

Насколько я помню, к середине двадцатого века уникальные экосистемы залива Сан-Франциско и рек Сан-Хоакин и Сакраменто были практически уничтожены из-за золотодобычи и бурного роста городов.

Мне очень важно помешать этому, тем более что мы начали намного более интенсивное развитие промышленности, и как следствие, намного более вредное. Чего стоит одна серная кислота, которая является основой для огромного количества производств, начиная от оружия и заканчивая электротехникой.

Изначально производство серной кислоты, а потом и нитроцеллюлозы с её использованием было развернуто на окраине тогда еще безымянного поселка, потом к этому добавилось производство азотной кислоты из чилийской и китайской селитры.

Эти опасные и вредные производства сильно мешали быстро растущему городу, и вот мы, наконец, решили их перенести. Благо склады у нас сейчас полностью заполнены кордитом с пироколлодием, и мы можем временно приостановить их выработку.

Так что вместо цеха пластмасс Роза сначала займется переносом этих производств. Параллельно с этим я поручил ей, Фултону и еще нескольким инженерам разработать комплекс мер, направленных на максимальное снижение количества отходов химической промышленности.

Как я это вижу, им нужно будет придумать, что делать с загрязненной химикатами водой, которой очень особенно много при производстве кислот и нитроцеллюлозы. Подозреваю что и производство пластмасс тоже очень грязное. Кроме того, наверное, необходимо продумать, как надёжно хранить отходы, чтобы они не отравляли почву.

И вообще, надо комплексно рассмотреть проблему экологии залива и прилегающих территорий. Иначе проблемы тут начнётся не через сто пятьдесят лет, а намного-намного раньше.

Думая над проблемами экологии я вспомнил об одном очень интересном факте. Если мне не изменяет, где-то здесь, в Калифорнии, в будущем располагалось одно из самых грязных мест на земле. Так называемая шахта «железная гора».

Там, вследствие абсолютно варварских действий человека случилась настоящая экологическая катастрофа и вода, вытекающая из этой шахты, фактически превратилась в кислоту. И что-то мне подсказывает, что именно оттуда те образцы меди, который привез Джонни Фист. Если это так, необходимо продумать, как не допустить такого развития событий.

Для этого группа, которая приступила к работе на восточном берегу залива, по завершению строительства отправится к винту, и уже на месте, с учетом накопленного опыта они должны будут решить, как именно добывать там полезные ископаемые. Один из моих горных инженеров уже там, то есть работу группа начнёт не на пустом месте.

В глазах окружающих меня людей я сильно перестраховываюсь и занимаюсь откровенной ерундой. На самом деле, пока что никто в мире не занимался тем, что я поручил моим инженерам. Отсюда и непонимание поставленной задачи.

Особенно удивился Роберт, он далеко продвинулся в создании паромобиля, да и паровозов у нас уже в самом Сан-Франциско два и строятся еще два, они будут работать на железной дороге до озера Тахо. После завершения строительства дороги до Лос-Анджелеса, пока еще для гужевого транспорта, туда на восток были отправлены наши британские пленные.

После завершения строительства однопутной железной дороги я планирую освободить англичан и предложить им всем остаться в Калифорнии и найти себе занятие по вкусу. Я так думаю, что большинство из них как и Джонни Фист, когда-то захочет вступить в армию, чтобы впоследствии стать старателем на золотых приисках.

Если это так, то многих ждет разочарование. Так много солдат мне нам просто сейчас не требуется и только лучшие снова встанут в строй.

Остальные получат работу в основном на предприятиях государственного сектора, ну а если найдутся те, кто пожелает открыть какое-то свое дело, то им никто мешать не будет.

Но вернемся к Фултону. Он был не просто удивлён, но и, честно сказать раздосадован тем, что ему пришлось оторваться от создания паромобиля…

— Мистер Гамильтон, честно сказать, я не вижу никакой проблемы в том, что какое-то количество химических веществ попадает в воды залива или в почву. Вы хоть представляете себе, какое там соотношение? На миллиарды баррелей чистой воды будут приходиться сотни, максимум тысячи, галлонов грязной.

— Вы правы, сейчас это не проблема. Но я уверен, что это будет проблемой в обозримом будущем. И я не хочу, чтобы через десять-двадцать лет не мы так наши дети лихорадочно исправляли те ошибки, которых мы могли легко избежать.

— Если бы это говорил кто-то другой, я бы еще поспорил, но вы уже много раз показывали что у вас настоящий дар предвиденья. Но зачем я вам нужен в этой группе?

— Роберт, вам напомнить, кто построил очень похожую систему во Флориде?

— Что-то я не припоминаю такого. Кроме системы канализации и пожарных прудов мы не делали ничего даже близко напоминающего то, о чем вы говорите.

— Так я именно это и имею ввиду. Как по мне, у тех систем очень много общего. Да и сейчас вы главный специалист во всем мире по внедрению паровых машин на производстве.

— Спасибо, мистер Гамильтон, я понял. Конечно, я займусь, дайте мне пару дней на то чтобы составить план помощникам, я дальше я весь ваш.

— Хорошо, Роберт, спасибо. И последнее, у нас уже был с вами разговор о том, чтобы вы начали готовить не просто помощников, а полноценных инженеров. Вы очень вежливо, но отказали. Я бы не стал сейчас обращаться к вам лично, если бы вы меня тогда услышали.

— Я уже вижу что ошибся. Вы были правы.

— Это хорошо, что вы понимаете. После того как вы закончите с этой задачей и завершите вашу работу над паромобилем, я бы хотел провести большое совещание по вопросу университета.

— Даже так?

— Именно так, давно пора воплотить идею об университете в жизнь. Я думал привлечь к этому делу преподавателей из Европы, но сейчас вижу, что ждать не стоит. У нас сейчас достаточно много ученых и изобретателей, обладающих уникальными знаниями. Вы один из них.

— Хорошо, мистер Гамильтон. Я согласен.

* * *

Боб Стерлинг понял, что попал в ад. В холодный ледяной ад. Он и его люди, из тех кто выжил оказались на краю земли и весь их мир сжался до угольных копий, где они работали по десять часов в сутки, добывая уголь для ненавистных калифорнийцев.

До этого Боб ненавидел только индейцев, не важно каких. Шауни, кри, семинолы, не важно. По его мнение это были звери, а не люди.

Теперь к ним добавились и калифорнийцы, причём абсолютно все. Каждую минуту он ненавидел их всё больше. Ненавидел и медленно погружался в пучину безумия. Он совершенно серьезно считал, что это они виноваты в том, что случилось, что это они убили его недалекого, но любимого брата.

Каждую ночь он мысленно разговаривал с Крисом, видя его в каждой тени. Тени просили об отмщении, громко и очень настойчиво.

Едва только их взяли в плен, Бобу и его людям объявили, что к ним претензий нет, они не успели никого убить, поэтому спустя полгода работы на угольных копях им будет предоставлен выбор, или остаться в Калифорнийской Республике или они вольны делать все, что им угодно.

«Значит, эти ублюдки не узнали, что мы покрошили тех краснокожих, а ни один их моих парней не рассказал об этом. Хорошо, я потерплю полгода в этом аду. А потом буду мстить, всем и каждому. И начну с этого предателя Гамильтона».

Глава 21

Десятое декабря тысяча восемьсот восьмого года. Сан-Франциско, Калифорнийская Республика.

Мы немного погорячились, когда решили что следующим дирижаблем станет аппарат жёсткой конструкции. Без нормального химического завода, выпускающего необходимые для их производства панели из ПВХ, строительство просто не имело смысла.

Так что, пока химический завод только строился, мы решили продолжить производство Пегасов. Еще как минимум три таких аппарата должны будут построены, и только потом начнём работы над дирижаблями жёсткой конструкции.

Помимо сложностей с производством, это решение было обусловлено еще и мнением наших военных. И де Карраско, и Фист с Шиаем в один голос заявили, что трёх аппаратов совершенно недостаточно для патрулирования всей территории республики. Тем более что один дирижабль был постоянно задействован южнее Лос-Анджелеса.

Там егеря Игнатова приступили к разведке горных троп ведущих из Калифорнии в Мексику, скоро там должна была начаться операция по их деблокированию и разведка с воздуха являлась важнейшей частью нашего плана.

Так что, на всю оставшуюся территорию у нас оставалось всего два аппарата, что было совершенно недостаточно, особенно учитывая мою позицию по китобойным судам.

Как это ни странно, моё решение о продолжении строительства дирижаблей мягкой конструкции наткнулось на сопротивление, притом там, где я этого совсем не ожидал:

— Значит, вы решили строить еще три Пегаса, — спросила меня Мария Мануэла, когда я вернулся домой с совещания с Лукой и нашими военными.

— Да, как ты догадалась?

— А тут и гадать нечего, ты же сам вчера в разговоре с моим отцом говорил о том, что трех Пегасов недостаточно.

Да, действительно такой разговор был. Маркиз спросил меня, как нам удалось так быстро обнаружить американских «китобоев» и я ему рассказал.

— И что тебя волнует, дорогая?

— Сейчас ты решишь, что я мелочная, но на эти шары уходит весь шёлк, который производят наши китайцы.

— Да, наверное, ты права, шёлка тратится действительно много.

— Я тебе этого никогда не говорила, но здесь в Калифорнии очень скучная жизнь. Подожди, не перебивай, — остановила меня жена, — да, мы начали заниматься, как ты это называешь, самодеятельностью. Но этого очень мало.

— А шёлк-то тут причём? Как он может разнообразить жизнь в Калифорнии?

— Никак, но он может сделать её комфортней. Я, в конце концов, испанская маркиза, и хочу спать шёлковых простынях и носить шёлковое белье. А все уходит на дирижабли.

— Еще нижнее белье для егерей мы из него делаем, почему-то вши в нём не заводятся, — сдуру ляпнул я и получил в ответ такой пронзающий взгляд жены, что стало не по себе. Судя по всему, я сейчас могу стать участником первого в моей жизни семейного скандала.

— Тебе не стыдно такое говорить? Дорогой, ты, наверное, не знаешь, но у каждого из твоих людей есть жены или любовницы. Даже этот дуболом Игнатов и тот нашёл себе милую гречанку, с которой и отправился в Лос-Анджелес. И все эти женщины, как и я, на самом деле, хотят примерно одного, уюта и комфорта.

— То есть, ты ставишь вопрос так. Дирижабли или шёлковые простыни?

— Можно и так сказать, — да уж, вот тебе и своеобразная интерпретация «пушки вместо масла». Но Мария Мануэла права, сколько там нужно шёлка на женские слабости, а сколько на дирижабль.

— Ты права, дорогая. Думаю, мы можем пустить часть шёлка на то, что ты хочешь.

— Не я, мы, — поправила меня жена, очевидно имея в виду всех женщин нашей республики.

— Да, на то, что вы хотите.

— Спасибо дорогой. ТЫ же знаешь, что Лука собрался жениться?

— Да, он говорил мне, — какой странный переход с шелковых трусиков и постельного белья на матримониальные планы Луки, — наконец-то.

— Ты же знаком с его невестой?

— С Ксенией? Конечно. Хорошая девушка, и очередная родственница Дукаса. такое ощущение, что с нами из Флориды сюда прибыла исключительно его родня.

— Наверное, — ответила мне жена, когда отсмеялась, — так вот, она не только милая девушка, но еще и очень хорошая швея. Мы в последнее время много общаемся, и она вчера заходила ко мне в больницу. Ксения хочет открыть свою мастерскую готового платья, думаю, что лучшей кандидатуры для торговли шелковыми изделиями мы просто не найдём.

— Подождите, сеньора. То есть, вы сейчас получили разрешение на торговлю шелком для своей подруги? Которая к тому же еще и невеста директора единственного нашего предприятия, которое с этим самым шёлком работает?

— Именно так, господин президент, — игриво ответила мне жена.

— А вам знакомо понятие коррупции?

— Да, и я готова понести наказание, господин президент.

— Ну, раз так, то держитесь сеньора…

* * *

Месторождение, откуда были образцы, привезённые Фистом, оказалось очень богатым. Доклад об этом сделал сеньор Хорхе Перес, горный инженер, который был в составе нашей экспедиции к винту и который отправился с ними, оценить перспективы добычи.

Чего там только не было: медь, пирит, цинк, железо, кварц, серебро и даже золото. Настоящая шкатулка с самоцветами. Согласно докладу Переса, индейцы винту готовы оказать любую помощь в добыче всего этого богатства и даже, работать в шахтах, если это необходимо.

Перес предлагал два варианта добычи, открытым способом, путем создания карьеров, и закрытым, то есть копание шахт. Оба варианта были для нас приемлемыми, механизация добычи будет в любом случае на самом высоком, по нынешнему времени, уровне. Экскаваторы, насосы, электрическое освещение, да даже лифты, всё это мы можем сделать.

Мне просто показалось странным то, что Перес не дал однозначного ответа на вопрос что лучше. Поэтому, для того чтобы прояснить этот нюанс, мы отправились в Троицкое, где сейчас находилась наша комиссия, готовившая проект строительства очистных сооружений будущего химического комбината.

Я решил, что раз уж Перес не смог однозначно сказать как лучше, то вместе с Ортегой и Фултоном они точно смогут придумать решение.

Прибыв на место, мы не застали наших инженеров. Они в очередной раз что-то осматривали на месте будущего строительства. Поэтому я, оставив Переса в избе, которую местные специально поставили под контору инженеров, отправился вместе с Савелием к нему домой.

Тот обрадовался и после сытного ужина сказал, что у него есть ко мне разговор.

— Опять про колокола спрашивать будешь? Я же уже говорил, что всё у вас будет. И ты должен показать вашу церковь, я так понимаю, вы уже начали стройку?

— Всё верно, но я хочу поговорить не об этом.

— Интересно, и о чём?

— Барин, я так понимаю, рядом с нами ты решил какой-то там комбинат построить.

— Ну не прям чтобы совсем рядом, в километрах десяти.

— Десять километров это по-нашему сколько будет?

— Савелий, ты моложе меня, неужто не можешь запомнить?

— Да я всё как-то по старинке.

— Почти девять с половиной вёрст.

— Да, ты прав, барин, не совсем рядом. А он нам нужен, комбинат твой?

— Кому это «нам»? Если ты говоришь обо всей республики, то да, он нам не просто нужен, он нам необходим.

— Эхх, понятно, — в голосе Савелия было слышно такое разочарование, что мне стало понятно, не нравится ему эта идея.

— Так, староста, рассказывай, почему ты против?

— Да я не то что бы против, кто я такой, на самом деле. Просто не хочется мне, вот и всё.

— И что означает это твоё «не хочется»?

— Даже не знаю. Вот не лежит у меня душа и всё.

— Савелий, может хватит? Я не хочу из тебя слова щипцами вытягивать, говори как есть. Что ты как баба, честное слово.

— Есть у меня сомнения. Мне Томова дочка рассказала, что на комбинате должно будет работать просто уйма рабочих.

— Это так, всё верно.

— А где их взять? У нас тут всего пара сотен мужиков да баб. И все они хлеб да скотину растят для Новоархангельска.

— Это отличный вопрос, хорошо, что ты его задал. ТЫ же знаешь, что почти мы почти тысячу корейцев с китайцами привезли?

— Это что же, там одни нехристи будут работать?

— Ты, друг мой, за языком-то следи. Они такие же люди как мы с тобой, а то, что вера у них другая, так это дело поправимое. Отец Нектарий с братией их русскому языку учить будут вот и покрестят всех желающих.

— Понятно, но всё ж таки. Корейцы с китайцами тут работать будут?

— Не только. Но и они тоже.

— А где рабочие комбината жить будут?

— Построим поселок, помнишь, как в Сент-Августине было? Вот примерно так и здесь будет.

— Это значит, что выпасов станет меньше, а через это и мяса с молоком, скотину-то придётся порезать.

— Тебе что, места тут мало? Тут сейчас кроме вас и деревни олони и нет никого.

— Мы с ихним старейшиной, с Джо, выпасы все поделили.

— Так в чём проблема, договоритесь. Не думаю что Джо будет против.

— Да я с ним поругался тут маленько, не хочу теперь на поклон идти.

— Савелий, вот отчего ты такой склочный человек? С комендантом «Восточного» из-за колоколов поспорил, с Джо поругался. Вроде и остепенился ты, семью завёл, жена вон снова на сносях, а всё равно.

— Тут за дело, барин, — насупился староста.

— И какое же у тебя дело было.

— То не важно, мы уже всё решили, он только теперь меня на дух е переносит.

— Что важно, а что нет, это мне решать. Говори давай.

— Да нет, там уже всё.

— Савелий, не зли меня.

— Ну хорошо. Помнишь, ты меня предупреждал, чтобы мы местным водку не продавали.

— Да, было такое.

— Так они сами гнать начали, а я как узнал, с мужиками к ним приехали и с Джо поговорили как следует. А бражку ихнюю забрали.

— Ты что, совсем дурак? Савелий, вот ответь мне?

— Ты чего кричишь на меня барин? Мы что неправильно что-то сделали?

— Ты должен был тут же сообщить! И мне и Шиаю. Они тут все сопьются к чертовой матери, пока ты в бирюльки играешь!

Я резко встал с лавки, идущей вдоль всей стены большой комнаты и вышел, громко хлопнув дверью. Староста опрометью выбежал за мной.

— Сеньор Перес, — обратился я к горному инженеру, который так и изучал какие-то бумаги в ожидании Ортеги и остальных, — прошу меня извинить, но мне нужно срочно вернуться в Сан-Франциско.

— Да, конечно, господин президент.

Молча кивнув, я вышел. Савелий всё это время шёл чуть сзади меня, когда мы уже оказались на борту «Калифорнии» и отчалили от берега, он спросил:

— Да в чём дело-то?

— Этого Джо надо арестовать, немедленно. Сейчас я возвращаюсь в Сан-Франциско за подмогой. С Гектором и Ахиллесом это будет сделать проблематично.

— Так я с мужиками бы помог.

— Это не правильно, каждый должен заниматься своим делом. Вы землю пахать, а полицейские вот с таким бороться.

— Один ты за всё что ни попадя хватаешься, — пробурчал под нос Савелий, когда отошёл от меня.

Если информация Савелия подтвердится, а я склонен ему верить, то это значит что пора немного закрутить гайки, в каждом городке, поселке или деревне должен быть городовой или участковый, не важно как, он будет называться.

В городах организуем настоящие полицейские участки, и обязательно полицейский участок на каждом золотом прииске, пока что поручу это Шиаю, но в дальнейшем надо будет разделить его службу на две: На полицию и службу безопасности.

Едва я подумал о Шиае, как мне в голову пришла мысль: А может заменить его? Он же отвечает за безопасность внутри республики, а изготовление индейцами браги это её вопиющее нарушение.

Если мой глава СБ проглядел такое, то грош ему цена. Не как солдату, тут как раз к Шиаю вопросов ноль, до своего ранения он был лучшим во всей нашей армии. Да, Плетнев лучше Шиая дерётся на саблях, а Гектор с Ахиллесом лучше стреляют. Но если говорить в целом, то именно сын Ахайи был самым-самым.

А вот как к руководителю службы безопасности к Шиаю могут появиться вопросы, и достаточно большие…

* * *

— Конечно я знал что Джо варит брагу, как иначе.

— Тогда почему не принял меры? Я же много раз говорил о том, как это опасно для всех вас. Без исключения.

— Ты думаешь, всё ограничивается брагой и то, что он один такой?

— Тогда тем более! Действовать нужно уже сейчас!

— Я понимаю твоё беспокойство Белый Дух, но ты не прав, — с этими словами Шиай, чуть поморщась от боли встал из-за стола и подошёл к большому несгораемому шкафу в углу своего кабинета.

Было интересно и странно наблюдать чистокровного семинола, одетого в странную смесь из европейской и традиционной одежды, да еще и работающего в кабинете, больше подходящим чиновнику средней руки где-нибудь в Вашингтоне.

— Так вот, смотри. Смотри, у меня тут достаточно доказательств, чтобы стало понятно: Джо далеко не один, у них целая банда. Брага это мелочь. Воровство спирта, пороха, золота, даже морфин из больницы твоей жены и тот умудряются тащить. Буквально сегодня, пока ты был в Троицком мои люди обнаружили что у нас и оружие периодически пропадало.

— Твою мать! Что тут вообще происходит? Кто все эти люди?

— Среди них есть и олони, и русские и греки с испанцами. Даже один из моих воинов, — нахмурясь сказал Шиай.

— Когда ты планируешь их брать?

— Думаю что сегодня, то, что Савелий тебе всё рассказал наверняка не тайна. Теперь уже поздно действовать тайно, надо бить.

Сказав это, Шиай вызвал своего заместителя и приказал тому усилить охрану моей резиденции и правительственных зданий. Ну а затем он предложил мне направиться в мою резиденцию и ждать.

Подумав, я согласился. Шиаю и де Карраско я доверял безоговорочно. Сын Ахайи со мной с самого начала а наш военный министр уже здесь доказал свою преданность, ему просто делать что-то что может навредить мне.

Это рядом со мной он большой человек, целый министр, пусть маленького, но сильного государства. А сам по себе он кто? Какой-то офицерик в занюханном президио на краю земли. Ноль без палочки. Так что де Карраско можно доверять.

А раз уж военные и безопасники мне верны, то нет необходимости всё делать самому. Пусть дело делают те, кто должен, а я спокойно подожду результатов…

* * *

Которые были шокирующие, мы чуть было не проморгали у себя под носом целую ОПГ. Её участники планировали различными способами заполучить под свой контроль один из золотых приисков, новый или существующий, не важно. А потом намыв достаточное количество неучтенного золота уйти на одном из моих кораблей. У них это, в принципе, могло получиться, если бы не Шиай и его агенты.

Зря я в нем сомневался, он справился просто блестяще. И теперь мне осталось только решить, что нам с ними делать.

Сначала я засомневался, всё таки одно дело убивать на поле боя, и совсем другое дело убить просто поставив подпись над приговором. Но потом я вспомнил тот давнишний разговор с Савелием и понял. Закон есть закон. Если по нашим законам за продажу алкоголя индейцам полагается смертная казнь, значит, так тому и быть.

Правда, ну нас есть конституция, и в этой конституции четко записаны три ветви власти, законодательная, исполнительная и судебная. Правда у нас пока это всё не работает, но сразу начинать историю нашей республики с бессудного решения.

Мой малый круг со мной согласился, поэтому всех участников этой банды будут дожидаться своей участи в Алькатрасе. Пока там сидят пятеро особо упорных роялистов, теперь к ним добавилось еще двадцать заключенных.

Когда мы выстроим всю конструкцию нашего государства, тогда мы и решим их судьбу.

Так что, единственный, кто пострадал сразу был Савелий. Старосте Троицкого я как следует настучал по репе. Как раз за то, что он, узнав о том, что Джо гонит брагу не сообщил мне, а просто поговорил с нарушителем нашего первого закона.

Савелий, конечно, обиделся, по началу. Но потом, когда я ему подробно всё объяснил, он понял мою правоту.

Глава 22

Четырнадцатое декабря тысяча восемьсот восьмого года. Сан-Франциско, Калифорния.

— Ну что ж, господин Танака, давайте прощаться.

— До свиданья, господин президент. Как и договаривались, через мистера Йоргису я передам вам доклад о результатах моей аудиенции у сёгуна.

— Хорошо. Буду ждать.

Сегодня господин Танака, наконец, покидает Калифорнийскую республику. В Японию его доставит Янис Йоргис на «Селии». Вместе с Танакой и плененными заговорщиками туда отправляется и первая русско-калифорнийская православная миссия, иеромонах, два монаха, десяток человек обслуживающего персонала и два десятка охраны.

Главой миссии стал Иеромонах Роман, его Нектарий выбрал лично, все последние полгода и Роман и его монахи усиленно занимались японским, так что теперь они способны нести свет истинной веры всем желающим.

Помимо этого, Роман займется и подготовкой к открытию посольства, я надеюсь, что к лету следующего года Резанов должен быть здесь, с ним прибудет русский персонал для него.

Как я и решил ранее, отдельного калифорнийского посольства в Японии пока не будет, будет смешанное. До строительства полноценной военно-морской базы на Окинаве это бессмысленно. А её мы пока себе позволить не могли, банально не было ни кораблей, ни солдат для гарнизона.

Возможность создания базы тоже зависит от Резанова, вернее результатов его миссии в Петербурге. Если русские договорятся с англичанами насчёт нас, то у республики появятся свободные силы, которые мы и направим на Окинаву. Как минимум пару паровых шхун, один пароходофрегат и в качестве гарнизона базы несколько сотен пехотинцев.

Кроме нашего флейта в Японию пойдет фрегат «Сан Хуан», два корабля нужны, так как оттуда мы планировали привести пополнение нашим японцам и кроме этого я всерьёз взялся за разнообразие культурной жизни в Сан-Франциско.

Как мы и договаривались с Танакой, он должен будет нанять труппу театра Кабуки, которую дополниттрадиционный японский кукольный театр Бурнаку. Кроме того, Танака должен помочь в организации дома японской культуры в Сан-Франциско, с музыкантами, картинами и прочими чайными церемониями. Был бы я холостой, то подумал бы о гейшах, но эта история не про меня.

Вообще, мы могли бы обойтись одним кораблём, наша ост-индская «Флорида» вполне могла бы справиться и одна, но она ушла в Лос-Анджелес. Одним из тех кто провожал Танаку был и наследный принц Аяхито, я с мальчиком практически не общался пока, фактически скинув его на Нектария, к чести нашего старца он с успехом справлялся с этой задачей.

— Господин президент, — обратился ко мне на русском Аяхито, когда корабли отчалили от берега.

— Слушаю вас, ваше высочество.

— Я всё время один, не могли бы вы разрешить мне заниматься с другими ребятами.

— Конечно, а почему отец Нектарий еще это не сделал.

— Он говорит, что это невместно, я принц.

— А вам хочется общаться с другими детьми.

— Да, у меня не было друзей в Японии, тут их тоже нет. Это грустно.

— Вы правы, принц, я поговорю с вашим наставником.

— Спасибо, господин президент.

Странно, почему Нектарий держит паренька в изоляции, наоборот, нужно чтобы он как можно больше общался со сверстниками, чтобы у него тут появлялись друзья. Тем более что жить ему тут долго, первая влюбленность у Аяхито тоже, скорее всего, будет здесь.

Пользуясь тем, что сейчас нахожусь рядом в порту, я решил посмотреть как строятся два наших новых парохода, до верфи отсюда всего ничего. Да и Аяхито это будет интересно, всё ж таки разнообразие, наверняка Нектарий его не учит устройству новейших кораблей с паровыми двигателями.

Экскурсия оказалась полезной не только для юного японского принца, но и для меня. То как Дукас с помощью своих корабелов обустроил верфь, навело меня на мысль что в Лос-Анджелесе и в Новоархангельске мы вполне можем построить нечто подобное. Русские на Аляске итак строили небольшие рыболовецкие суда, так что, какой-никакой персонал там имеется.

Надо только произвести оснастку, все эти подъемные краны, лесопилки с паровыми машинами и прочее. Ну и построить в Лос-Анджелесе два завода, кирпичный и цементный. Это уже запланировано, мы пришли туда навсегда, строить будем, как следует.

— Как быстро мы сможем закончить строительство этих красавцев? — спросил я Дукаса, когда мы закончили осмотр верфи.

— К маю будут готовы, мистер Гамильтон. Только мне они не нравятся.

— Чем же, дружище.

— Мы их из сырой древесины строим. Восемь, много десять лет и всё, сгниют. Как и «Калифорния». Даже жалко, древесина-то хорошая, просто сушить нужно.

— Ты же знаешь, что некогда нам сушит древесину. Флот нужен даже не вчера, а позавчера. Я давно хочу отправить посольство в Штаты, а мы это не можем сделать, не на чем. Да и вообще, все наши корабли работают без перерыва. Пришли домой, неделя отдыха и снова в море. Так нельзя, поэтому мы строим из сырой древесины.

— Да я это понимаю.

— А раз понимаешь и тебе дерева жалко, где проекты цельнометаллических кораблей и транспортных судов? НА что нам новые орудия ставить. Говорили же об этом.

— В работе, мистер Гамильтон, в работе. Не хватает людей, это ж сколько расчётов делать. У меня все заняты, приходится выбирать или строить или чертить.

— Понятно, надо подумать, как этот процесс ускорить.

— Подумайте, мистер Гамильтон, подума1йте.

* * *

— Скажите, святой отец, почему Аяхито живет и обучается в изоляции от других детей, у нас итак было много его сверстников, а теперь еще и китайцы с корейцами появились, там под сотню детишек.

— Господин президент, Аяхито наследный принц, будущий император. Вы-то еще тот вольнодумец, но принцы не учатся и не общаются с простолюдинами. Тем более если мы говорим про Японию.

— Но нельзя же делать из него отшельника, да и нам будет выгоднее если у него появятся друзья в Калифорнии.

— Я уже думал об этом, Аяхито вполне может обучаться с младшими детьми сеньора де Иттурагая, они ровесники.

— Не очень хорошая идея, они же пока чужие здесь.

— Зато их отец Вице-король, хоть и бывший. Они люди одного круга.

— Это не то, что мне нужно. Я бы как раз хотел, чтобы принц учился с обычными калифорнийскими детьми.

— Вы сами выбрали меня в качестве его наставника, если вас что-то не устраивает, я могу отказаться.

— Ваше преподобие, вы слишком резко реагируете на мои слова о принце.

— Возможно, но этот мальчик будет императором, правителем большой страны. И вольнодумец, типа вас, даже сочувствующий православию и России с Калифорнией, ее, скорее всего, уничтожит.

— С чего вы взяли?

— С того что не только я учу Аяхито, но и японцы учат меня своему языку и обычаям. Я уже достаточно неплохо знаю их язык и начал читать книги, которые есть в японском посольстве.

— Зачем это вам?

— Глупый вопрос, мистер Гамильтон. Мы только что проводили Иеромонаха Романа с братией. Если они не будут знать обычаев страны, в которой будут жить, то их там просто убьют. Это здесь два-три испанских солдата-ветерана достаточно для охраны целого президио. В Японии всё будет совсем по-другому.

— Звучит логично. И что же вы вычитали в этих книгах?

— Многое, например то, что японцы очень чтут традиции, нельзя их просто так ломать через колено как у нас царь Пётр сделал. Никак нельзя.

— Понятно, что ж, возможно вы правы.

— Я рад, что вы меня услышали.

Уже прощаясь мне, пришла в голову мысль:

— Ваше преподобие, а кто обучил вас японскому, не сами же вы его освоили.

— Нет, конечно, господин Есикава, тот который дрался с Игнатовым, помог мне. У него талант к языкам.

— Вот как? НЕ знал.

— Да, он очень дружен с Игнатовым, научил его японскому, а тот его русскому.

— Спасибо большое, ваше преподобие.

* * *

Группа Фултона завершила работы к двадцатому декабрю, самое деятельное участие в ней принял сеньор Перес. Это горный инженер, как выяснилось оказался чуть ли не лучше Ортеги, во всяком случае в новом для всего мира вопросе экологии при добычи полезных ископаемых и промышленного производства.

Сеньор Перес предложил, на мой взгляд, главное. Абсолютно любое производство потребляет огромное количество воды. Вода используется везде, будь-то: производство серной кислоты, выплавка стали и чугуна, производство целлюлозы и лукалита. список можно продолжать очень и очень долго. Сейчас вся эта загрязненная вода просто сливается в залив Сан-Франциско.

Перес же предложил организовать замкнутый цикл водопотребления. Очень быстро был составлен план постройки этого цикла.

На первом этапе предстояло организовать фильтрацию и очистку загрязненной воды. Для этого решили построить систему специальных илоотстойников и насосную станцию.

Затем очищенная вода будет поступать в специальные резервуары, где будет храниться для повторного использования.

Правда, всё равно будут оставаться твердые отходы, тот же ил после фильтрации, для них пока решили организовать могильник, чтобы в дальнейшем найти способ их утилизировать.

Всё это существенно усложняло строительство и увеличивало его сроки. По самым скромным прогнозам ПВХ, а это и было основной целью строительства комбината, мы сможем получить не раньше чем через полгода.

Лука, прямо скажем, был очень недоволен. И я его вполне понимаю. Он буквально грезил целым флотом гигантских сигарообразных аппаратов бороздящих небо. Он закончил проработку проекта нашего опытного «цеппелина», сразу строить грузовой или тем более пассажирский корабль он не будет. Что абсолютно правильно, одно дело наши патрульные аппараты, и совсем другое пассажирский корабль с сотней человек на борту. Так что, сначала построим опытный образец.

По планам Луки опытный образец будет длиной сто двадцать восемь метров, диаметром почти двенадцать с объёмом тринадцать тысяч кубических метров.

Материалом каркаса будет пластины ПВХ с обеих сторон покрытые медной фольгой, по первости наши дирижабли будут выглядеть просто шикарно, как ярко начищенные медные статуи. Потом конечно медь окислится и они станут зелёными, тоже ничего, но уже не то.

Шпангоуты корпуса будут соединены с продольными балками, идущими от носа до кормы. Вся внутренняя полость будет иметь семнадцать отсеков с баллонами с водородом. Баллоны по планам Луки должны быть шёлковые, пропитанные каучуком. Как и в случае с дирижаблями мягкой конструкции с двойной оболочкой, поверх основной с водородом будет оболочка с газообразным азотом, каждый баллон будет пропитан лукалитовым лаком для уменьшения газопроницаемости.

Под корпусом планируется сделать три гондолы, две открытые с установленными там паровыми двигателями, воздушными винтами и рулями, а одна закрытая с экипажем.

Двигатели будут рекордной мощности, по пятьдесят лошадиных сил, на одном из них должна быть запитана динамо-машина. По проекту скорость дирижабля должна будет составить порядка ста километров в час, в реальности наверняка будет меньше.

Этот дирижабль станет проектом, над которым будут работать абсолютно все наши предприятия. Начиная от коксовой печи, побочными продуктами которой являются лукалит и светильный, газ, который мы используем в качестве топлива и заканчивая электротехническими мастерскими О`Салливана и Олдриджа.

Они совместно с Лукой разработали уникальную систему оборудования, для дирижаблей. В неё помимо уже разработанных приборов: спидометра, высотометра, и других вошли и разнообразные системы управления и связи. Всё-таки двигатели находились в отдельных гондолах, и с их механиками нужно было как-то держать связь.

Я очень надеюсь, что мои электротехники продолжат работу над усовершенствованием оборудования будущих цеппелинов и в результате изобретут мне телефон. Радио, на которое по наивности рассчитывал, представляется мне абсолютно недостижимым уровнем, но уж телефон, то они смогут сделать наверняка.

В общем, на бумаге наш первый цеппелин выглядит очень внушительно, осталось только его построить.

Для себя я решил называть все наши дирижабли жёсткой конструкции именно цеппелинами, слишком уж засело это слово у меня в сознании. Лука, когда я первый раз так назвал дирижабль жёсткой конструкции, удивился и переспросил, что это значит.

На мой ответ что ничего, просто обозначение новых дирижаблей он молча пожал плечами, видимо счёл это проявлением моего самодурства. Поэтому на чертежах и красуется надпись: Цеппелин номер один, опытный.

* * *

Тридцатое декабря тысяча восемьсот восьмого года. Сан-Франциско, Калифорния.

Сегодня очень важный день в истории Республики. Возможно что самый важный после провозглашения независимости. Открытие золотых приисков, отражение атаки англичан, и прочее строительство заводов, фабрик и пароходов с паровозами, конечно тоже важно, но сегодняшнее событие перекрывает их все.

Сегодня мы приступаем к строительству Калифорнийского Государственного Университета! Именно так, не больше ни меньше.

Факультетов у нас будет одиннадцать. Медицинский, технологический, военный, гражданского управления, геологический, богословский, юридический, педагогический, гуманитарный наук, прикладных наук и факультет искусств. Правда, сразу начнут свою деятельность только первые шесть, все остальные пока остаются на бумаге.

Занятия в университете будут бесплатными для всех желающих, а для того чтобы стать его студентом необходимо сдать экзамены. Я надеюсь, что у нас будет большое количество желающих, всё-таки я буду стипендии выплачивать абсолютно всем.

Профессорами и преподавателями в университете будут все мои основные инженеры и ученые, от Роберта Фултона, ставшего деканом технологического факультета до настоятелей отца Филиппа и отца Нектария, они будут на богословском факультете.

С последним вообще ситуация сложилась сложная. У нас фактически сложилось некое равновесие между католиками и православными. Первых изначально было больше, но Нектарий был заметно активнее.

Правда сейчас Филипп понял, что если он и здесь уступит, как он выразился, «наглому русскому», то очень скоро тот начнёт уже испанцев в православие обращать.

Поэтому духовник моей жены поставил мне фактический ультиматум. Деканом должен стать католик, или Филипп в этом не участвует:

— Значит, святой отец, только католик?

— Да, господин президент. Нектарий не должен быть деканом этого факультета.

— Жаль, я планировал его назначить, даже рассказал ему. Придётся ставить его ректором, — видя, как ноздри Филиппа раздулись, я понял, что шутка не очень удалась, — святой отец, успокойтесь. Это была шутка.

— Я бы вас попросил, господин президент!

— Хорошо, хорошо, извините. Вы правы, деканом богословского факультета, как и ректором, будет католик. Я.

— Вы?

— Да, я. Вы же сами только что сказали, что деканом факультета богословия должен быть католик. Вас никто за язык не тянул.

В итоге Филипп ушёл от меня, глубоко задумавшись, мои симпатии к православию и Нектарию лично ему давно известно, но слово не воробей.

Занятия в университете должны начаться, как только будет готово его здание, там будут проходить теоретические занятия, лекции, семинары и прочее.

В качестве лабораторий мы будем использовать производственные площадки, чтобы студенты сразу применяли полученные знания в настоящей практике.

* * *

Из дневника мистера Шора, специального представителя президента США в золотой экспедиции.

«Моё мнение о Гамильтоне очень сильно изменилось с момента моего пленения в Калифорнии. Еще недавно я считал его предателем, изменившим своей стране и её идеалам.

Но здесь я вижу, как сильно я ошибался. Здесь, на краю земли, Гамильтон строит улучшенные Соединенные Штаты. Страну подлинной свободы, равенства и братства.

Для него не существует людей второго сорта, он по-настоящему всех считает равными. Это удивительно, такого я не видел нигде и никогда. И это приносит свои плоды: здесь живут не больше шести тысяч белых, включая пленных англичан. Но при таком мизерном населении его республика растёт и развивается бешеными темпами.

За эти несколько месяцев я увидел здесь столько новинок, сколько не видел за всю свою жизнь.

Удивительнее всего то, как Гамильтон организовал добычу золота. Наши люди, к моему огромному сожалению, превратили бы золотые прииски и всё что с ними связано в подлинный вертеп. Да что говорить, даже в эту злополучную „золотую экспедицию“ отправились настоящие головорезы и мерзавцы во главе с убийцей Стерлингом. Хотя это государственное дело!

У Гамильтона всё не так. У него с золотом почти образцовый порядок. ЗА все время добычи всего двадцать три человека совершили какие-то преступления. Неслыханно мало, как по мне.

Я уже не знаю, как мне быть и во мне борются желание перейти на службу к мистеру Гамильтону и чувство долга по отношению к моей стране. Ах, если бы только его республика была бы дружественна к Соединённым штатам! В этом случае я бы не сомневался ни единой секунды».

Конец

Content

Аристарх Риддер
Авантюрист. Русская Америка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Интерлюдия 7

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Интерлюдия 8. Часть 1

Интерлюдия 8. Часть 2

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Интерлюдия 9

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22