Шейн Бензи

Утраченное искусство бега. Путешествие в забытую сущность человеческого движения

Под редакцией С. Киселёва, М. Якушева

© Иван Чорный, перевод на русский язык, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Об авторах

Шейн Бензи – тренер по технике бега и специалист по движению. Он много путешествовал, жил и работал вместе со спортсменами и коренными народами в разных – иногда экстремальных – условиях. Он сотрудничал с выдающимися спортсменами и спортивными командами, включая Тома Дейли и сборную Великобритании по прыжкам в воду, сборную Великобритании по 24-часовому бегу, Уилсона Кипсанга, Тома Эванса, Мохамада Ахансала, Ники Спинкс, Мими Андерсон, Бет Паскаль, Элизабет Барнс, Дамиана Холла, Дэна Лоусона, Лорен Стедман и Павла Палонси.

Тим Мейджор – топ-менеджер в музыкальной индустрии, писатель, фотограф и одержимый бегом «воин выходного дня», то есть любитель, занимающийся спортом по выходным. Он писал и делал фотографии для таких журналов, как Men’s Running, Trail, Trail Running, Country Walking, Adventure Travel и Ultra magazine.

Вступительное слово Адхарананда Финна

Впервые я встретил Шейна Бензи на тренировочных сборах британской команды по суточному бегу. Он скакал по комнате молодежного общежития в Беркшире, держа в руках свою эластичную деревянную игрушку, и собравшиеся спортсмены с оживлением ее обсуждали.

«Если мы хоть немного улучшим нашу физическую форму, – говорил он нам, – будем держать голову поднятой во время бега, а фасциальная система нашего тела будет более эластична, то, вместо того чтобы двигаться только с помощью наших мышечных усилий, мы будем получать много свободной, упругой энергии с каждым шагом. Представьте себе, какую прибавку это даст за двадцать четыре часа бега, – говорил он. – Это очень много шагов». Дэн Лоусон, чемпион Европы по суточному бегу, стоял поодаль, переминаясь с ноги на ногу, и внимательно слушал. Не в силах больше сдерживать свое волнение, он вдруг закричал: «Давайте, давайте сделаем это!» Все, что говорил Шейн в тот день, имело для меня смысл, поскольку я изучал, как бегают великие кенийские спортсмены, когда писал свою книгу «Бег с кенийцами». После своего выступления Шейн с воодушевлением рассказал мне, как он прочел мою книгу и после этого сразу же отправился в Итен в регионе Рифт-Валли, чтобы лично изучить кенийских спортсменов. Он также побывал в Эфиопии, Уганде, Непале, джунглях Амазонки. Он загорелся моей идеей и наблюдал за величайшими бегунами со всего мира, с готовностью усваивая все, чему они могли его научить.

Шейн – тренер по технике бега, однако прежде всего он исследователь движения.

Он не остановился на своем первом открытии, упаковав его в виде «техники», которую можно было бы продавать своим клиентам. Вместо этого он продолжал учиться, накапливая невероятный багаж знаний, шаг за шагом прокладывая свой путь к пониманию того, каким должно быть хорошее движение. Теперь наконец он изложил все эти знания в письменном виде, чтобы поделиться ими со всем миром.

Читать эту книгу, описания его приключений в мире бега, его уроки и сюрпризы так же приятно, как и познавательно. Шейн – прирожденный рассказчик, и его страсть и желание увлечь читателя сразу же бросаются в глаза. Чтобы прочитать эту книгу, не обязательно быть профессионалом в циклических видах спорта. Как и занятия по бегу Шейна, она предназначена для всех, кто бегает, для тех, кто хочет сделать бег более легким и приятным, для тех, кто хочет бегать как кениец, – а это, я думаю, почти каждый из нас.

Через несколько месяцев после того, как я присутствовал на его выступлении на тренировочных сборах, Шейн проанализировал мой бег, для чего я пробежал вокруг Примроуз Хилл в Лондоне, обвешанный всевозможными датчиками. Он быстро сделал необходимые выводы, и его главный совет – что мне нужно быстрее поднимать ноги во время бега – был простым и сразу же дал результат. Мне не составило труда внести эту корректировку, и она сразу же дала мне почувствовать себя более легким и подтянутым. Спустя год я по-прежнему напоминаю себе об этом почти на каждой пробежке, особенно когда устаю и чувствую, что мой темп замедляется. И это всегда помогает.

Несмотря на то что эта книга в основном о беге и движении, Шейн и многие бегуны, тренеры и специалисты по технике бега, с которыми он встречается на своем пути, делятся на страницах этой книги и своей мудростью; они учат нас мужеству, целеустремленности и простоте – навыкам, которые пригодятся не только в беге, но и других сферах жизни.

Так что я искренне надеюсь, что вы получите удовольствие от чтения этой книги и, возможно, заново откроете для себя часть утраченной радости бега, потому что, когда вы двигаетесь правильно, так, как было предназначено вашему телу, это должно выглядеть примерно так же, как это выглядит у кенийцев: легко и непринужденно. А когда бег становится легким (или, по крайней мере, не таким тяжелым), он приносит еще больше удовольствия и удовлетворения.

Приятного вам прочтения и приятного вам бега.

Адхарананд Финн, автор книги «Бег с кенийцами»

Введение

Бекоджи, Эфиопия

Я понимал, что мое тело не выдержит заданного темпа нашего бега. На фоне легких и ритмичных шагов восьми спортсменов в воздухе отчетливо угадывались звуки тяжелой одышки. Это раздражало. С неудовольствием я понял, что одышка была вовсе не у моих товарищей – они дышали едва слышно. Это я сам судорожно хватал ртом воздух, нарушая очарование и гармонию момента. Справедливости ради, мы бежали на высоте более трех километров над уровнем моря, и воздух здесь был сильно разреженным – с каждым вдохом мои легкие наполнялись обескураживающе малым количеством кислорода. Ради еще большей справедливости, мне было тяжело с самого старта.

Только я решил прислушаться к звучащему у меня в голове голосу, который настойчиво убеждал меня остановиться последние полчаса, как остальная группа, не сговариваясь, ускорилась – мне только и оставалось смотреть, как они синхронно уходят за горизонт, словно стая величественных птиц. Затормозив в поднятом ими облаке пыли, я согнулся пополам, пытаясь отдышаться. Оказывается, это была лишь разминка.

Происходило все в крошечном эфиопском городе под названием Бекоджи с населением менее семнадцати тысяч человек. Несмотря на свои скромные размеры, он стал родиной многих известных бегунов, завоевавших в общей сложности восемь золотых олимпийских медалей и тридцать две золотые медали чемпионатов мира, а также установивших десять мировых рекордов. Спортсмены так прославили это место, что его ласково прозвали «городом бегунов». Я тренировался с одними из лучших молодых спортсменов Эфиопии, и мне многому предстояло у них научиться. Этот потрясающий опыт стал поворотным моментом в моей жизни, лучом солнца среди туманного «ничего». Именно тогда и было посеяно зерно, из которого выросло исследование, столь близкое моему сердцу.

Традиционный подход к бегу довольно прост: надеть кроссовки и «вкалывать»: желаемый результат прямо пропорционален приложенным усилиям, а победителями станут те, кто потрудится больше других.

Даже в то самое утро, с которого я начал свой рассказ, я выложился по полной – чего нельзя было сказать о моих компаньонах. Они ускорялись не благодаря возросшей решимости. Если бы это было так, они бы извергали проклятья с перекошенными от напряжения лицами, однако на деле они грациозно удалялись от меня, сверкая улыбкой. Казалось, им даже не пришлось дополнительно напрягаться, чтобы увеличить скорость. Их движения были легкими и красивыми. Я никак не мог понять, как им это удавалось, однако с того самого момента был абсолютно уверен в одном: я непременно это выясню.

Мой путь в Эфиопию был не самым тривиальным. За шесть лет до той памятной тренировки я даже не был бегуном, хотя восхищался гармонией движения. Я говорю не о движениях человека, да и дело происходило не на суше. Подобно возникновению жизни на земле, мой путь брал свое начало в воде.

Остров Дайер, Южная Африка

Остров Дайер расположен примерно в восьми километрах от побережья Хансбая в Южной Африке. Когда-то его называли «Ила да фера», что в дословном переводе означает «остров диких существ». По соседству с островом расположена колония южноафриканских морских котиков, облюбовавших близлежащий Гейзер-Рок в качестве места для лежбища. Всего на острове живут около 60 тысяч животных, присутствие которых отчетливо ощущается даже на расстоянии нескольких километров. Резкий и характерный аромат, свободно разносящийся воздухом вдоль побережья, не остается незамеченным.

Узкий пролив, пролегающий между Гейзер-Роком и островом Дайер, и был той причиной, по которой я преодолел несколько тысяч километров. Впрочем, я прибыл не для того, чтобы вместе с толпами туристов любоваться игривыми морскими котиками, стоя на небольшом полуострове со зловещим названием Дэнжер Поинт[1]. Моей целью было понаблюдать за грозными морскими хищниками, которые, учуяв присутствие этих животных, медленно плыли в их сторону с не самыми дружелюбными намерениями. Я был здесь ради неширокой полоски воды между островом Дайер и Гейзер-Роком. Полоски воды, которую следует считать одним из опаснейших мест на планете. Я был здесь ради «Акульей тропы».

Немногие вещи на свете могут впечатлить так, как выпрыгивающая из воды акула: она взмывает над поверхностью, сверкая ровными рядами острых как бритва зубов, прежде чем резко сомкнуть челюсти на ничего не подозревающей жертве и исчезнуть вместе с ней в водных глубинах. Спустя несколько минут вода снова успокаивается, и остается лишь с содроганием вспоминать ту зловещую мощь, с которой было совершено смертоносное нападение.

Заставить себя спуститься в воду, где тебя будет поджидать существо, способное на подобную жестокость, не так-то просто. После такого зрелища невольно начинаешь чувствовать себя крошечным планктоном на фоне морских исполинов. Приходит пугающее осознание того, как мало ты сможешь сделать для своей защиты, если одному из хищников придет в голову раскусить хрупкое человеческое тело. Сидя в лодке, поправляя очки и проверяя снаряжение, я всегда ощущал прилив одиночества. В такие моменты я частенько размышлял о своем жизненном выборе и задавался вопросами: почему я здесь? Зачем я это делаю? Почему вместо этого мне просто не сидеть дома в тишине и покое, с хорошей книгой и чашечкой кофе? Затем я принял осознанное решение покинуть лодку и спуститься под воду, чтобы совершить этот последний прыжок в неизвестность, после которого все вопросы вылетают из головы и им на смену приходит полная сосредоточенность на поставленной задаче.

Для моих исследований было чрезвычайно важно находиться в непосредственной близости от акул, и со временем я начал наслаждаться их компанией. Мы еще очень многого о них не знали и многому могли научиться, присоединившись к этим занимательным созданиям в естественной среде обитания. Каждый раз, погружаясь в воду, я чувствовал с ними все большее единение.

Во время своей поездки в Южную Африку я работал вместе с Крисом Фэллоузом. Он занимался анализом поведения акул близ этого побережья и был знатоком своего дела. Поскольку я был директором общества защиты акул, моей первостепенной задачей был анализ популяций акул, а также борьба за их сохранение как вида. Как правило, для изучения этих вопросов специалисты посещают рыбные рынки и наблюдают за акулами с лодок. Решив, что следует копать глубже, я на протяжении нескольких лет ездил по излюбленным местам обитания акул по всему миру, в том числе на Ближнем Востоке, в Мозамбике и Южной Африке. Мне довелось побывать в воде вместе с большими белыми и тигровыми акулами, находясь в защитной клетке, а иногда обходясь без нее, плавал вместе с бычьими, голубыми, сельдевыми и китовыми акулами и гигантскими мантами. После всех своих приключений я стал намного лучше разбираться в поведении, привычках и эмоциях этих удивительных созданий.

Конечно, работа с акулами никак не была связана с бегом. Тем не менее (хотя тогда я этого еще не понимал) она послужила идеальной базой для моей будущей работы с людьми.

Она научила меня правильно наблюдать за живыми существами, анализировать их движения и поведение в естественной среде обитания, которое помогло этим животным пройти успешную «проверку временем». А пережившие все массовые вымирания на Земле акулы стали результатом 450 миллионов лет эволюции, хотя за последние 100 миллионов лет особо не изменились – вероятно, потому, что у них нет естественных врагов (за исключением появившегося относительно недавно человека). В испытании на выживание сильнейших акулы стали бесспорными владыками моря.

Акулы двигаются так, как было изначально задумано природой. Они постоянно перемещаются в поисках пищи и движимы постоянной мыслью о еде. Для большинства акул 80 процентов нападений заканчиваются неудачей. Животные не выходят на тренировочные заплывы и не оттачивают свои охотничьи навыки специальными упражнениями. Они не могут себе позволить тратить силы в пустую.

Именно в этом и заключается коренное отличие между нашими видами. Большинству людей с утра не приходится ломать голову над тем, где бы раздобыть себе поесть. Нам достаточно просто пройти на кухню или сесть в машину и доехать до ближайшего магазина или кафе. Чтобы использовать свое тело для какой-то определенной цели, нам приходится тренироваться. Если бы мы ежедневно ходили на охоту, подобно нашим далеким предкам, то не стали бы тратить силы на тренировки. Мы бы берегли их, пока они не понадобятся. Наше тело было бы готово к выполнению поставленной задачи, поскольку большую часть своего времени мы только этим бы и занимались.

Работа с акулами разожгла во мне страсть к неизведанному – у меня появилось желание путешествовать по самым отдаленным уголкам нашей планеты, чтобы наблюдать и учиться. Я испытывал зашкаливающий адреналин, спускаясь в океан и понимая, что там меня ждут непредсказуемые дикие животные. Благодаря этому мне захотелось узнать границы человеческих возможностей, изменить жизнь, исследовать свое тело и разум. Тогда-то я и узнал про ультрамарафоны.

Забег на канале Гранд-Юнион, Англия

Гранд-Юнион. Символ индустриального прошлого Великобритании. Амбициозный рукотворный канал протяженностью 233 километра, связывающий электростанции Бирмингема, Манчестера и Лондона. Большинство людей, отправившись в поездку на такое расстояние, сочли бы ее долгой. Мне же, нервно стоящему на старте, предстояло преодолеть его на своих двоих в рамках одного из самых длинных и трудных британских одноэтапных забегов.

Массовый забег на канале Гранд-Юнион – настоящая британская классика.

Люди участвовали в нем задолго до того, как ультрамарафоны приобрели свою нынешнюю популярность. Здесь нет места коммерциализации, которую мы привыкли видеть в большинстве других крупных соревнованиях на выносливость. Количество участников ограничено – не более 100 бегунов. Максимальное время на преодоление дистанции – 45 часов. Медицинская поддержка не предусмотрена. По пути можно заглянуть в паб или объесться уличными сладостями, однако любой перерыв дольше 40 минут автоматически приводит к дисквалификации.

В воздухе на линии старта витал аромат коллективного страха и нерешительности. Нервы были на пределе – подобное чувство испытываешь перед погружением в кишащую акулами воду: в такие моменты я без конца проверял свою экипировку, сохраняя максимально невозмутимый вид, за которым скрывалось колоссальное нервное напряжение. Я не знал, под силу ли мне это, или останусь ли я все тем же человеком, вынырнув обратно на поверхность. Я не сомневался лишь в одном: что был готов это выяснить.

А затем мы двинулись с места, окунувшись в мир соревнований на выносливость. Я бежал вместе с другими 99 слегка сумасшедшими участниками всевозможных профессий и специальностей, и мне казалось, что положено начало чему-то особенному. В каком-то смысле именно так оно и было. Просто мне потребовалось немало времени, чтобы это понять. Сам по себе день сложился вовсе не так, как я планировал.

Я допустил все классические ошибки. Разгоряченный и готовый идти до конца, я стартовал слишком быстро. Разумеется, поначалу я чувствовал себя прекрасно и контролировал происходящее, только вот моим ногам этого было уже не объяснить – 110 километров спустя каждый шаг вызывал колоссальную боль, простреливающую левое колено. На смену бегу пришло лишь медленное шарканье.

В тот самый момент я в полной мере осознал, что именно имели в виду спортсмены, говоря о «пещере боли» – поистине мрачном месте без малейшего проблеска света. Я принял трудное решение и остановился.

Моя непродолжительная карьера бегуна, зародившаяся, когда я уже был «ветераном», началась с нескольких 10-километровых забегов, которые быстро переросли в марафоны, а затем и в 50-мильный (80 километров) ультрамарафон. Казалось, возможностям не было предела. Я не был быстрым, однако отличался хорошей выносливостью. Мне хотелось испытать границы своего ресурса, я начал выискивать самые длительные забеги. Так я и записался на забег на канале Гранд-Юнион.

Я усердно тренировался, полностью сосредоточившись на долгом медленном беге, чтобы наверняка преодолеть намеченную дистанцию. Было очень тяжело – я без конца работал над своей техникой и бегал по многу часов, несмотря на сильнейшую усталость, постоянно преодолевал утомление, постоянно находясь на грани травмы или болезни. Это была моя война, в которой я был настроен преуспеть, несмотря ни на что. Все, что мне нужно было делать, – это не останавливаться. И я не останавливался – до того самого момента, когда 110 километров были уже позади, а я больше не мог бежать. Казалось, моим недолгим заигрываньям со спортом пришел конец.

Прошло несколько дней, а я все еще хромал, корчась от боли и ругаясь на чем свет стоит. Однако спустя некоторое время я – что, как выяснилось, было весьма типично для участников ультрамарафонов – оказался полон еще большей решимости добраться до финиша, чем когда-либо прежде. Это стало моей навязчивой идеей. Я с треском провалил свою первую попытку, и напротив моей фамилии в списке красовались позорные буквы DNF (с англ. did not finish – «сошел»), однако я решил, что весь следующий год проведу в еще более усердных тренировках, пробегу еще больше километров и испробую все, что может сделать из меня первоклассного бегуна.

Я помешался на экипировке, убежденный, что новенькая пара кроссовок поможет улучшить результаты, а более легкий беговой рюкзак подарит заметное преимущество. Я стал настоящей жертвой маркетинга, однажды выложив 25 фунтов за пару носков с прокладкой из серебряных нитей, которая должна была сделать мой шаг более легким. Я пересмотрел свой план тренировок – я по-прежнему бегал в медленном темпе на большие расстояния, однако теперь стал наращивать дистанцию в надежде увеличить выносливость. Став «настоящим бегуном», я только и думал, что о финишной черте. Встречая другого столь же одержимого бегом человека, мы мгновенно находили общий язык. Я мог часами обсуждать углеводную загрузку, уровни гликогена, кето-диеты и растительное питание, пункты питания, гели, энергетические батончики, солевые таблетки, напитки с электролитами, гидраторы для рюкзака и мягкие фляги (для бегунов все это относится к двум категориям – «питание» и «гидратация». Нормальные люди называют это просто «едой» и «напитками»!). Я мог вести уверенный разговор о том, как правильно задавать темп, выходить на максимум, уменьшать нагрузку перед соревнованиями, знал про фартлек, интервальные и перекрестные тренировки, серийные подъемы в гору и упражнения с валиком, бег по сложной местности, крутые спуски, восстановительные километры. У всего было свое название, а у каждого элемента экипировки – свое назначение. Как-то раз я искренне пытался объяснить своей жене Труди, что куртка, купленная мной неделей ранее, была водонепроницаемой, а теперь я хочу приобрести дышащую с ветрозащитой, которая служит совсем иной цели.

Я ушел в бег с головой. Тем не менее, несмотря на все мои ухищрения, к концу следующего года колени снова дали сбой, а напротив моей фамилии опять оказалась зловещая аббревиатура DNF. Это был беспросветный мрак.

Многих из тех, кто бежал рядом со мной, раз за разом постигала все та же участь: после изнурительной подготовки их ждали лишь разочарования и травмы.

Я чудовищно измывался над собственным телом, и результат не замедлил сказаться: помешательство на долгом и медленном беге превратило меня в еле ползущую черепаху.

Я без конца изводил себя, закрывая глаза на проблемы, полный решимости не сдаваться, упорно пытаясь добиться желаемого результата традиционными «потом и кровью».

Я был убежден, что в конечном счете дискомфорт пройдет и все мои тренировки приведут к поставленной цели. Надеялся, что упражнения с валиком и периодические сеансы спортивного массажа каким-то чудесным образом приведут меня в порядок. Что щедро намотанные эластичные ленты помогут моим ноющим от боли ногам справиться с очередным забегом. Но, говоря откровенно, я приходил на линию старта уже в полуразбитом состоянии.

Я пытался откупиться от неприятностей. Со временем до меня дошло, что, возможно, сопутствующий спортивный маркетинг затуманил мое критическое мышление. Новая экипировка не гарантировала успех, равно как и другие кроссовки или дополнительные тренировки.

Мне были нужны новые знания. Хотя о беге я знал практически все, что можно, я почти ничего не знал о том, как именно нужно бегать.

В то время я владел довольно успешным бизнесом по поставке автомобильных запчастей, однако одержимость бегом постепенно занимала все мое внимание. Мне хотелось узнать секрет успеха хороших бегуов, привести в порядок свои травмированные колени и понять, как стать более совершенным спортсменом, а потом обучать этому других. Я продал бизнес, сменив автомеханику на биомеханику, и направился в Америку, чтобы выучиться на тренера по бегу.

Начало было и многообещающим. Я стал хорошо разбираться в биомеханике – начиная с основ, заложенных Аристотелем, Галеном, да Винчи и Галилеем, и заканчивая открытиями современников. Эти идеи, во многом позаимствованные из принципов инженерного искусства и широко использовавшиеся при изучении человеческих движений и анализе нашего опорно-двигательного аппарата, были невероятно увлекательными, и я с огромным энтузиазмом их впитывал.

Хотя мои собственные результаты оставались прежними, я стал наблюдать некоторые улучшения у бегунов, которых тренировал. Большинство обращались ко мне, чтобы улучшить свою технику. Я не был успешным спортсменом с внушительным списком спортивных достижений, однако мог стоять у беговой дорожки, анализируя бег своих подопечных, и с умным видом разглагольствовать о том, насколько их техника соответствует той, что является идеальной в моем представлении. Когда я видел, что человек бегает с пятки, приземляясь на прямую ногу, я помогал ему увеличить темп за счет корректировки техники бега. Я советовал при приземлении ставить ногу под центром тяжести своего тела, а не выставлять ее вперед, приземляясь на прямую ногу.

Я объяснял, что его нога слишком сильно бьется о землю, что может привести к травме, рекомендовал попробовать более легкие движения, представив, будто он бежит по тонкому льду или раскаленным углям. Изменения были налицо – спортсмены начинали двигаться более естественно и грациозно. Самым главным достижением для этих людей, многие из которых приходили ко мне из-за постоянных травм, было то, что внесенные в технику бега изменения помогали им восстановиться и избегать повреждений в будущем.

Эти проблески успеха помогли мне понять, что я был на верном пути. Тем не менее в своей тренерской деятельности я разочаровался практически так же быстро, как до этого в карьере бегуна.

Спортсменам, которые успешно освоили новую технику на беговой дорожке – а именно на ней я их тогда и тренировал, – оказалось чрезвычайно сложно применять ее на треке. Они начинали шаркать ногами – заученные новые движения прибивали их к земле, вынуждая часто перебирать ногами и прикладывать гораздо больше усилий, чем прежде.

Используя знания по биомеханике, я учил своих подопечных бегать как по учебнику, однако на деле их движения выглядели натянутыми и механическими, словно у робота.

Но хуже всего было то, что, когда те, кто теперь приземлял ногу правильно, просили меня помочь стать быстрее, мне нечего было им предложить.

Я знал лишь то, что спортсмены, с которыми я сталкивался, бегали не так, как, по моему мнению, должен был двигаться человек. В них не было красоты и грации бегунов на Олимпийских играх, которых я видел по телевизору, и, сколько бы мы ни старались, им никак не удавалось к ним даже приблизиться.

Постепенно до меня начало доходить, что практически вся информация по технике бега была основана на результатах исследований, проведенных на беговой дорожке в лаборатории. Это было вполне логично. Перед публикацией большинство исследований техники бега должны пройти комиссию по этике, для чего требуется набор достоверных данных. Чтобы получить набор достоверных данных, необходимо иметь возможность контролировать условия проведения исследования, а проще всего это сделать, защитив результаты от влияния таких внешних факторов, как дождь или ветер. Беговая дорожка в лаборатории отвечает всем этим требованиям. Как результат, каждый тренер – включая меня самого, – казалось бы, склонялся к тому, чтобы учить бегу, используя одно и то же устройство.

Я постоянно об этом думал, но не мог смириться. Нас всех учили бегать, основываясь не на том, как нашему виду было заложено двигаться природой. В основу легло то, как мы двигались, оказавшись на специальном устройстве, расположенном в помещении. Причем на то, чтобы с него не упасть, большинству людей требовалось гораздо больше усилий, чем на фактическое воспроизведение движений, необходимых для эффективного продвижения вперед. Все мы «вышли» из этого исследования. Стоило ли удивляться, что в результате наши движения стали настолько механическими? У меня в голове не укладывалось, зачем было использовать эти данные для модели естественного бега, ведь в итоге человек вставал с беговой дорожки и выходил бегать на улицу, где ему приходилось огибать препятствия, наступать на выступающие из-под земли корни деревьев или иметь дело с каменистой, болотистой или холмистой поверхностью? Перечисленные факторы наверняка влияли на наши движения тем или иным образом.

Я пришел к выводу, что должен быть какой-то иной способ обучаться идеальной технике бега. Мне живо вспомнились дни, проведенные в воде, – тогда я усвоил, что проще всего понять какой-либо вид, наблюдая за ним в естественной среде обитания. Когда я взялся исследовать акул, наблюдать за ними в аквариуме, где их бы каждый день кормили люди, и на основе этого делать выводы о естественном поведении этих существ было категорически неприемлемо. Однако, насколько я мог судить, по факту не было проведено ни одного исследования, посвященного анализу человеческого бега в естественных условиях.

Тогда-то меня и осенило, что следует рассматривать отдельных людей не просто в качестве спортсменов – нужно изучать их как представителей нашего биологического вида.

А чтобы учить других правильно двигаться, необходимо разобраться, как именно этому виду было уготовано двигаться от природы. Я не собирался писать научную работу. У меня не было потребности в контролируемых условиях для получения набора достоверных данных. Ответы на мои многочисленные вопросы было невозможно отыскать в пыльных уголках библиотек или в опубликованных в интернете научных работах. Теперь я понимал, что эти данные были искажены.

Считается, что идеи, лежащие в основе биомеханики, известны со времен Древней Греции, однако бегать на двух ногах наш вид научился намного раньше, и я твердо решил раскрыть тайну этого процесса. Предстояло глобально перестроиться, поменять свой образ мыслей, чтобы перестать быть учеником и стать исследователем. В конце концов, Индиана Джонс разыскал Храм судьбы не сидя на заднице в офисе и читая книги. Чтобы раскрыть вековые тайны, ему пришлось выложиться по полной. Подобно известному киногерою, мне точно так же предстояло отправиться в самые отдаленные и опасные места нашей планеты, ведь я хотел по-настоящему понаблюдать за тем, как двигаются представители нашего вида в различных природных условиях, увидеть тех, кого обошли стороной глубоко укоренившиеся в современном обществе идеи и учения.

Именно тогда я и принял решение записывать на видео, как бегают люди, снимать данные по динамике бега с датчиков, которые начал разрабатывать совместно с Кентским университетом, и постепенно выстраивать картину – базу визуальных и статистических данных – наблюдаемых признаков, чтобы постепенно прийти к понимаю того, почему конкретные бегуны двигались именно так, а не иначе, что делает человека быстрым, эффективным, сильным, выносливым, а также как он приспосабливается к различным ландшафтам и экстремальным условиям. Меня не интересовала их сердечно-сосудистая система. Занимаясь бегом, я понимал, как ее правильно развивать. Все мое внимание было направлено на то, чтобы понять, как нашему виду было предназначено двигаться от природы. Вооружившись полученными знаниями, я смог бы обучать бегунов самым эффективным и естественным техникам бега со всех уголков мира.

Я дал себе обещание больше никогда никого не тренировать, используя методики, придуманные кем-то другим, и решил, что впредь буду руководствоваться лишь собственными данными.

Я больше не буду слепо повторять за другими – я придумаю нечто кардинально новое.

Возвращаясь из очередной поездки в Америку, в аэропорту я заметил несколько африканских бегунов, участвовавших в нью-йоркском марафоне. Дело было не только в ярких спортивных костюмах, а в том, как грациозно эти люди скользили по терминалу, излучая уверенность и обаяние. Они не отличались выдающимся ростом, но казались значительно выше окружающих. Они не сутулились и не опирались на одну ногу, ожидая начала посадки, а суетящиеся пассажиры, уткнувшие головы в телефоны, меркли в своей незначительности на фоне этих сияющих среди толпы атлетов.

Этот образ не выходил у меня из головы. Я знал, что Африка издавна славится своими первоклассными бегунами на длинные дистанции, и у меня зародилась идея в этом разобраться. Тогда-то я и решил отправиться в Эфиопию. Казалось, не было более подходящего места, чтобы начать мое путешествие, чем город, заслуживший прозвище «город бегунов».

Часть первая

Поиски

«Феранджи! Феранджи!» – кричали дети, бросившись передо мной врассыпную по грязным дорожкам, разделявшим ветхие хижины вдоль дороги, по которой я шел. Китайцы проложили здесь дорогу всего полтора года назад, и местные дети вели себя так, словно я был первым бело-рыжим бегуном, который когда-либо по ней ходил.

Феранджи – не самое доброе словечко. Для этих детей я был своего рода бабаем, который все-таки явился к ним на порог. Наверняка у них в голове пронеслись все мыслимые и немыслимые гадости, услышанные за целую жизнь, когда они увидели меня, вышагивающего, словно павлин, по улице вместе с Тренером Сентайеху.

Я пугать никого не собирался, однако такое внимание мне было по душе. Все взрослые таращились на меня, словно я был каким-то прославленным спортсменом из-за границы, наверняка предполагая, что я особенный человек, раз иду по улице вместе с уважаемым, а теперь и относительно известным местным, которого все называли просто Тренером. Его звезда стремительно взошла благодаря невероятному успеху его подопечных на мировой спортивной арене.

Я было выпятил грудь, чтобы подыграть в этом импровизированном спектекле, однако быстро поник, осознав, что все ждут, чтобы я продемонстрировал свое мастерство на утоптанной земле цвета охры, которая служила для местных беговым треком.

Если вы прочитали первые страницы книги, то уже знаете, удалось ли мне оправдать всеобщие ожидания. Это и был тот самый забег с группой местных спортсменов, когда я, задыхаясь в облаке пыли, смотрел, как эти грациозные атлеты удаляются прочь.

Я присел у края трека – меня выворачивало наизнанку. Стервятники, которые несколькими мгновениями ранее сидели на стоявших вдоль трека столбах, теперь стали кружить в небе, наверняка учуяв запах предсмертной агонии. Дети подошли ближе и теперь просто смотрели – они выглядели куда менее напуганными, чем прежде. Все было написано на их лицах. «Феранджи», может, и выглядел устрашающе, однако переживать было не о чем – он все равно бы не смог никого поймать!

Я направился в Бекоджи при поддержке двух организаций: Running Across Borders[2] и Girls Gotta Run[3]. Я встретился с их представителями в столице страны, Аддис-Абебе, откуда мы вместе продолжили путь на машине. Я активно сотрудничал с этими организациями – первая занималась тренировками молодых спортсменов, а вторая продвигала профессиональный беговой спорт среди женщин, и я согласился оказывать им содействие – и именно благодаря им мне удалось встретиться с Тренером Сентайеху.

Несмотря на возросшее внимание со стороны СМИ, еще больше подогретое документальным фильмом про Бекоджи под названием «Город бегунов», выпущенным в 2012 году, Сентайеху Эшету оказался человеком скромным, но привыкшим, однако, к тому, что во всем, что касается бега, последнее слово остается за ним. Когда он начинал говорить, все слушали – не потому, что боялись, а потому, что безгранично уважали его. Тренер приехал заниматься с детьми в местной начальной школе и быстро разглядел их потенциал. Вскоре за первым успехом – победой на Олимпийских играх в Барселоне в 1992 году его подопечной Дерарту Тулу, которая стала первой в истории африканкой, завоевавшей олимпийское золото, – последовали победы и других его учеников, таких как Кенениса Бекеле, братья и сестры Тирунеш, Гензебе и Эджигайеху Дибаба, Меставот Тадессе, Тарику Бекеле, Меставет Туфа и Дереже Регасса. Сентайеху всегда был невероятно улыбчивым и веселым человеком. Он сопереживал всем своим спортсменам, прекрасно понимая, с чего они начинали и к чему стремились.

Мне хотелось поучиться у него и разобраться, как вышло, что столь небольшая часть Эфиопии породила такое огромное количество спортсменов, с легкостью уничтожавших соперников на международной беговой арене. Он прекрасно говорил по-английски, пускай и с акцентом, однако я до сих пор не уверен, действительно ли он понимал цели моего приезда – в конце концов, я явился без какого-либо предупреждения.

Мы обменялись любезностями. Я попросил разрешения понаблюдать за его работой, предложив подержать его куртку. В ответ он улыбнулся и кивнул. Наверное, решил, что я останусь там всего на пару часов. Вряд ли он тогда понимал, что я планирую пробыть его вешалкой для пальто в течение целого месяца.

Я только закончил свою подготовку в Америке и едва начал работать тренером, и то, что мне предстояло увидеть, совершенно никак не вязалось с основами полученного мной образования. Я был не в лаборатории с беговыми дорожками и планшетами. Я был в естественной среде, где мог вволю наблюдать и учиться, где мог начать снимать и изучать спортсменов. Я был преисполнен радостного волнения от того, что оказался здесь. Казалось, я наконец-то попал туда, куда нужно.

* * *

На следующий день мой будильник прозвенел в пять утра. Быстро одевшись и натянув кроссовки, я направился в тихий уголок города, где уже начали собираться люди. В воздухе веяло прохладой. Я застегнул куртку на молнию и плотно затянул воротник вокруг шеи.

С восходом солнца спортсмены выстроились на опушке леса. Их силуэты четко вырисовывались на фоне деревьев. Всего собралось около 80 бегунов в разноцветной потрепанной спортивной одежде. Их грациозные, динамичные движения были идеально синхронизированы, они вышагивали в такт друг другу, образуя единый ритм. От контакта с холодным утренним воздухом от тел спортсменов поднимался пар, сгущая и без того повисшую в воздухе туманную дымку.

Увиденная сцена завораживала. Их движения были осознанными и контролируемыми, однако при этом скорее грациозными, чем механическими.

Они шагали, наклонялись, ходили на корточках и размахивали руками. От всего этого ритма и музыкальности отточенных движений у меня в голове возникала сенсорная перегрузка, настолько я привык к виду статичных упражнений по растяжке, повсеместно выполняемых перед бегом. Время от времени Тренер проходил между ними, раздавая спортсменам указания, поправляя их осанку или напоминая, чтобы они расслабились. Они всегда послушно исправлялись, однако никогда не сбивались с шага.

Затем, после всех слаженных ритмичных движений, толпа беспорядочно рванула вперед, бросившись врассыпную в лес. Бегуны зигзагами огибали друг друга, с легкостью скользя по неровной поверхности, то быстро, то медленно, то вверх, то вниз, повторяя извилистые контуры местности, грациозно петляя между деревьями.

Это было поистине завораживающее зрелище. Со временем я начал замечать выверенные нюансы их движений и то, как они менялись по мере изменения скорости или уклона. Поначалу я сравнивал это с ездой на горном велосипеде – чтобы сменить скорость или направление, нужно переключить передачу или повернуть руль. Однако ничего механического в происходящем я не наблюдал. Прилагаемые спортсменами усилия оставались прежними – в зависимости от обстоятельств их движения лишь смягчались или становились более выраженными.

Дождавшись подходящего момента, я подошел к Тренеру Сентайеху, ощущая себя молодым джедаем перед магистром Йодой. Мне хотелось узнать смысл подобной разминки.

Ничего подобного я в жизни не видел – это кардинально отличалось от обычных упражнений по растяжке перед забегом, которые повсеместно практиковались у меня на родине.

«Не могли бы вы объяснить, зачем они это делают?» – нерешительно спросил я.

Он ухмыльнулся из-под своей кепки, а затем выражение его лица поменялось, словно он был немного озадачен моим вопросом.

«Чтобы привести тело в движение! – воскликнул он. – Нам нужно, чтобы все тело двигалось в едином ритме».

Очевидная для него вещь стала для меня важнейшим ключом к разгадке. Я смотрел, как спортсмены наматывают километры по холмам, преодолевают размытые грунтовые дороги вокруг деревни и огибают деревья в лесу, врассыпную пробираясь через подлесок. Я ожидал увидеть, как они просто ежедневно носятся по треку, заставляя ноги работать, и в тот самый момент для меня дошло, что для них бег не был профессиональным навыком, зарабатываемым «потом и кровью». Их бег рождался в гармонии движений всего тела. Каждое утро, сосредоточившись на преодолении сложной местности в этом лесу, они добивались баланса и осознанности в своих движениях. Они готовили свое тело совсем не так, как было принято у нас. На треке они выступали, однако подготовка к этому выступлению происходила на холмах и в лесу.

На ум невольно приходит излюбленная аналогия с айсбергом. Всем хорошо видна его вершина – блестящие выступления спортсменов на марафонах, однако от взора спрятано нечто большее – бесчисленные часы подготовки своего организма к тому, чтобы пробежать 42 километра 195 метров за два часа с небольшим. Это тот фундамент, на котором строится видимый всеми успех. Именно благодаря усердным и изнурительным тренировкам победа кажется такой легкой.

За следующий месяц я тесно познакомился с этим крохотным уголком земли. Казалось, это место затерялось во времени – в самом лучшем смысле слова. Сюда почти не приезжали жители западных стран, здесь не было интернета, а семьи собирались вокруг единственного на всю деревню телевизора, чтобы посмотреть на выступления местных спортсменов на Олимпийских играх или на одном из крупных городских марафонов. Они любили бегать и делали это вместе, подпитываясь силой единства.

До сих пор целью моего обучения было достижение оптимальной техники бега за счет понимания механики работы нашего тела. Здесь же я наблюдал нечто совсем иное. Используемых ими движений не было ни в одном из популярных учебников. Спортсмены бежали с высоко поднятой головой и выпяченной вперед грудью, плавно скользя по поверхности. Когда они бежали, их ноги казались невероятно длинными – словно спички, соединенные эластичными лентами, – хотя в неподвижном положении и выглядели пропорциональными остальному телу. Любая механическая система скована рычагами и соединительными шарнирами.

Я не мог объяснить увиденное основами биомеханики. Движения были слишком быстрыми и плавными – они были самим олицетворением свободы.

Снова и снова я возвращался к слову «эластичный». Мне хотелось понять, что именно я увидел здесь, в Бекоджи. Мне было нужно, чтобы кто-то объяснил мне это, не используя традиционную биомеханику, к которой я так привык и которую начал ставить под сомнение. После долгих поисков я наткнулся на один семинар в Лондоне, который проводил парень по имени Джеймс Эрлз. Речь шла не о беге, а о динамике. Казалось, эта информация могла помочь мне во всем разобраться. Едва вернувшись в Англию, я сразу туда записался.

Знакомство с фасцией

Семинар по мышечно-фасциальной анатомии и динамике, Северный Лондон, Англия

Человек встал перед аудиторией и схватил длинный кусок эластичной ленты зеленого цвета. Его губы двигались, произнося какие-то слова, однако я их толком не слышал. Мои мысли были совсем о другом. Я оставил машину на парковке у супермаркета с двухчасовым лимитом и у себя в голове только и слышал, что тиканье таймера обратного отсчета, знаменующее приближение кульминационного момента, когда мне будет выписан штраф.

Пока я прикидывал, как бы незаметно улизнуть, мужчина встал ногой на один конец эластичной ленты, натянув другой прямо до подбородка. Казалось, он стал заметно выше, грудь выпятилась вперед, осанка сделалась грациозной, а тело казалось невероятно изящным и подтянутым.

Меня словно молнией ударило. Ведь я уже видел такое прежде. Не проведенную им демонстрацию, а эту характерную позу. Его осанка в точности повторяла ту, какую я видел сквозь облако красной пыли, когда бегуны на грунтовой дороге в Бекоджи оставили меня, скорчившегося пополам, позади.

* * *

Семинар начался с 19 удивленных взглядов, направленных в мою сторону.

Когда Джеймс попросил всех представиться, я только и сказал: «Меня зовут Шейн, и я тренер по бегу».

Как оказалось, это делало меня весьма необычным участником – все остальные присутствующие были инструкторами по йоге или пилатесу, и так уж получилось, что все они были женщинами. Даже сам Джеймс окинул меня изучающим взглядом, чтобы присмотреться к этой странной аномалии, явившейся на его занятие в бриджах, с увлеченным выражением лица и целой кучей вопросов.

После проведенной демонстрации с эластичной лентой я уже не переживал о штрафе или повышенном внимании. Увиденное стоило того, чтобы остаться на занятии даже в качестве «белой вороны». По правде говоря, я уже об этом не задумывался и был полностью погружен в происходящее.

Мозг лихорадочно пытался осмыслить увиденное, однако это попросту не укладывалось у меня в голове. Как так вышло, что бегуны в Эфиопии знали об этой прекрасной осанке, а те, кого я видел бегающими, сгорбившись, с пятки, по парку или тротуару в Великобритании, нет? Как так вышло, что лектор из Северной Ирландии демонстрировал ее перед инструкторами по пилатесу (и передо мной!), в то время как прежде мне доводилось видеть такое лишь на пыльных треках в Восточной Африке?

То, случилось далее, стало поворотным моментом на моем пути. Моментом, когда мой узкий кругозор начал расширяться. Это случилось, когда Джеймс заговорил о фасции.

«Я хочу, чтобы вы все забыли все, что вам когда-либо рассказывали о человеческой анатомии», – начал он.

«Большинство из нас живет в иллюзии, будто люди уже давно во всем разобрались. Что мы дали название каждой части нашего тела. Что нам известно, как каждая из этих частей устроена. Как они между собой связаны. Что для нас не осталось никаких загадок.

Тем не менее когда-то мы считали, что организм человека состоит из четырех жидкостей. А еще что Земля плоская. А потом поняли, что это не так.

Многие люди не находят желаемых ответов в общепринятом представлении об анатомии отдельных частей тела. Мы придумали название каждой мельчайшей детали, и тем не менее, когда мы видим человека или животное в движении, перед нами предстает единый цельный организм».

«Никто не хочет этого признавать, – театрально добавил он, – однако в наших выводах по поводу анатомии многое попросту не сходится».

Я энергично закивал, с нетерпением ожидая услышать, к чему он ведет.

«А все дело в том, что мы кое-что упустили из виду. Одну важнейшую составляющую, которую мы отмели. Целую систему, которая содержит в себе ключ к разгадке тайны не только нашего движения, но и эволюции всего нашего биологического вида. Это совершенно удивительная и многогранная вещь, и тем не менее последние две тысячи лет она парадоксальным образом оставалась практически без внимания.

Я говорю о фасции».

Джеймс медленно вывел это слово на доске, пока говорил, как бы подчеркивая тем самым его значимость. Маркер резко и со скрипом остановился, когда он закончил писать, и этот звук эхом разнесся по аудитории, в которой теперь царила полная тишина.

«Фасция – это материя, которая не дает нам развалиться на части», – продолжил он.

В тот момент я подумал о том, как мне повезло наткнуться на Джеймса Эрлза. Хотя о том, про что он рассказывал, людям и было известно еще с незапамятных времен, каким-то парадоксальным образом это казалось настоящим прорывом в понимании человеческого тела. Кроме того, это куда более тесно перекликалось с увиденным мной в Бекоджи, чем все, что мне когда-либо прежде доводилось слышать или читать. Вместе с тем, каким бы заинтригованным я ни был, должен признать, я тогда толком не понимал, о чем именно шла речь. К счастью, объяснение не заставило себя долго ждать.

Извинившись на случай, если среди нас окажутся вегетарианцы или веганы, Джеймс попросил нас представить, как мы разделываем большой кусок сырого мяса. Фасция, пояснил он, это та самая тонкая волокнистая и эластичная пленка, что окружает каждый его кусочек. Она серая и совершенно непримечательная и, как следствие, на протяжении всей нашей истории изучения человеческого тела повсеместно считалась чем-то непримечательным. Вот и мы, особо не задумываясь, просто срезали и выбрасывали ее, вместо этого сосредоточившись на куда более интересных на вид мышцах и органах, лежащих под ней.

«Однако внешний вид бывает обманчив, – добавил он. – На самом деле фасция – в самом прямом смысле слова – одна из самых динамичных составляющих человеческого тела».

А резать было что. Джеймс объяснил, что каждая мышца расположена в своеобразном чехле из этой самой пленки. Эти фасциальные мешки придают органам и мышцам их форму, сохраняют контуры и по сути не дают развалиться. Каждое отдельное мышечное волокно и каждый пучок волокон удерживаются на месте серией фасциальных мешков, и все эти мешки на конце мышцы соединяются, образуя толстые, мясистые сухожилия. Эта эластичная трехмерная паутина пленчатой ткани служит поддержкой опорно-двигательного аппарата по всему телу. У нее нет точек крепления или начала, о которых принято говорить в анатомии, – она просто покрывает неразрывным полотном все наше тело.

Я едва поспевал за Джеймсом, когда он начал объяснять, почему фасция так важна для движения нашего вида.

«У фасции много составляющих, однако самым главным является коллаген, который и придает ей эластичность, – объяснил он. – То есть при правильном распределении нагрузок создаваемый в процессе движения импульс может быть использован для растяжения ткани фасции.

При ее растяжении, – сказал он, натянув руками кусок зеленой эластичной ленты, – эта ткань становится временным хранилищем полученной энергии».

Он разжал левую руку, и лента с силой ударила по правой. «После чего эта энергия возвращается в наш организм, помогая продолжать двигаться вперед», – заключил он.

Джеймс снова наступил на один из концов эластичной ленты, с силой натягивая другой к подбородку, и вновь выпятил грудь вперед, став при этом заметно выше. Снова эта величественная осанка. Та самая, что так поразила меня у бегунов в Бекоджи.

«Проще говоря, – добавил он, – в этой демонстрации лента выступает аналогом фасции».

Я был потрясен тем, что впервые в жизни слышал про фасцию. В учебниках по анатомии про нее упоминается лишь вскользь, а в учебниках по бегу и того меньше. И тем не менее, казалось, она играла в нашем движении решающую роль.

Джеймс был не единственным, кто работал в данной области. Он рассказал про профессора Роберта Шлейпа, немецкого биолога, занимающегося передовыми исследованиями фасции. Кроме того, он работал с американцем по имени Томас Майерс. В 1990-х годах Майерс разработал модель, описывающую имеющиеся в ткани фасции соединения. Эта модель, которую Майерс назвал «анатомической цепочкой» (такое же название было и у его книги, имевшей успех у читателей, а также организации, в рамках которой он теперь осуществляет преподавательскую деятельность), наглядно демонстрирует, что миофасция – единая система скелетных мышц и фасций – непрерывными линиями проходит по всему телу. Эти неразрывные линии, которые Майерс называл «линиями фасции», ведут себя подобно куску эластичной ленты в демонстрации Джеймса: соединяясь по всему телу, они образуют систему, которая туго натягивается, если принять правильную позу, и в конечном счете помогает нам двигаться вперед.

В своей книге «Рожденный ходить» Джеймс развивает эту теорию, пытаясь дать ответ на вопрос, зачем и как люди начали ходить, а также почему наш биологический вид вообще встал с четверенек на две ноги. Сделанные им выводы дают понять, какую удивительную и важную роль сыграла фасция в выживании нашего вида.

«Нас зачастую сравнивают с шимпанзе, однако мы совершенно на них не похожи – по крайней мере с точки зрения физиологии», – поясняет он на страницах книги.

«В пропорциональном соотношении мышцы у шимпанзе намного сильнее наших, что придает им колоссальную силу, которой мы с вами лишены. Мы же сделали выбор – не осознанно, а в результате многих лет эволюции – в пользу эластичности».

Говоря другими словами, мы встали на ноги и начали ходить, чтобы воспользоваться этими длинными цепочками фасций в нашем теле и повысить эффективность движений.

Джеймс продолжил объяснять, что, начав ходить на двух ногах, благодаря этой системе мы начали преодолевать куда бо́льшие расстояния, так как использовали запасенную в нашей эластичной ткани энергию. Это позволило нам расширить ареал обитания, ходить дальше с меньшими усилиями, более активно исследовать местность и добывать калории за счет так называемой охоты настойчивостью[4]. Это открыло нам совершенно другой образ жизни, который в итоге и обеспечил выживание нашего вида.

Я не мог удержаться от соблазна продолжить ход его мыслей.

Если благодаря фасции мы начали ходить, то она наверняка имела прямое отношение к тому, зачем и – что более важно – как мы начали бегать.

Понимание человеческих движений во время бега строится на знаниях по анатомии. Нас с детства – во всяком случае на Западе – учили, что тело человека представляет собой конструкцию, которая, как следствие, двигается механическим образом. Вместе с тем люди начали охотиться на животных, бегая за ними с заостренными палками в руках, задолго до зарождения биомеханики как науки. С ее помощью мы начали придавать смысл собственным движениям, однако, насколько я мог судить, ключевые идеи были в корне ошибочными.

Леонардо да Винчи нарисовал своего знаменитого Витрувианского человека вписанным в строгие геометрические фигуры, и приведенные им пропорции стали использоваться в архитектуре. Казалось бы, круг замкнулся: мы словно почерпнули свое восприятие человеческих движений – а также наше понимание анатомии – из архитектуры. Так мы стали воспринимать свой скелет относительно тяжелой стабилизирующей структурой, к которой по отдельности крепятся мышцы, используемые в качестве своеобразных рычагов, считая, будто именно это позволяет нам стоять и двигаться. В результате мы рассматриваем тело бегущего спортсмена как конструкцию из стоящих коробок, где колени расположены над лодыжками, бедра – поверх коленей, голова лежит на плечах.

Однако мы сосредоточили свое внимание совсем не на тех структурах. Среди всевозможных систем, в которых используются рычаги и геометрические компоненты, можно найти и другие, куда более изящные примеры поддержания целостности конструкции.

Так, например, подвесной мост состоит из многочисленных тяжелых и громоздких частей. Он может раскачиваться при сильном ветре и выдерживать колоссальные нагрузки – не просто благодаря твердости стали и бетона, из которых сделаны его компоненты, а прежде всего за счет положения его составляющих. Того, как свободно они движутся в воздухе. Весь секрет в данном случае лежит в напряжении.

С подобной точки зрения можно рассматривать и наш скелет – такой подход будет куда больше соответствовать тому, что я вижу, наблюдая за бегущим человеком. Я не вижу никакой стабилизирующей структуры, на которой болтается все остальное, как этому учит нас анатомия. Мягкие ткани нашего тела, в особенности миофасция, обеспечивают поддержку костям, удерживая их на месте, а также приводят их в движение за счет изменения оказываемого на них в результате сокращения мышц напряжения.

Все это сводится к понятию, именуемому напряженной целостностью, когда отдельные составляющие системы – в нашем случае кости человеческого тела – плавают в море напряжения.

Эта концепция впервые была предложена скульптором Кеннетом Снельсоном, а в дальнейшем развита архитектором и дизайнером Бакминстером Фуллером. Снельсон создавал скульптуры из стальных стержней, соединенных проволокой. Стержни не касались друг друга, удерживаясь на месте за счет натяжения проволоки. Если провести аналогию их работ с человеческим телом, то наши кости точно так же плавают в мягких тканях – в море напряжения – и эти мягкие ткани регулируют жесткость системы в ответ на действующие на тело силы.

«И все это вполне логично, – добавил Джеймс. – Вспомните модель скелета, стоявшую в кабинете биологии у вас в школе. Она наглядно демонстрировала расположение всех костей и суставов. Но что же удерживало эти кости вместе? Проволока и винты. Без этих креплений скелет был бы просто грудой костей на полу. Подобным образом все устроено и в организме человека, только роль проволоки и винтов выполняет мышечно-фасциальная система. Она-то и не дает нашему телу развалиться на части».

Мне хотелось понять, как эта система работала в процессе бега, и я спросил об этом Джеймса.

«Каждая кость лежит на своеобразном батуте, и после каждого удара ногой о землю она на этом батуте подпрыгивает, – пояснил он. – Сила реакции поверхности толкает кость вверх, в то время как сила тяжести – тянет вниз, и в итоге создается горизонтальный импульс, толкающий вперед. Как и в случае с батутом, каждый раз, когда кость замедляется, эластичная ткань – в нашем случае фасция – натягивается, и это делает движения более эффективными. Образуется подвесная система, которая помогает рассеивать силу удара о землю по всему телу, тем самым защищая нижние конечности от травмы. Кроме того, силовое воздействие распространяется и на эластичные такни миофасции, растягивая их, благодаря чему в них запасается энергия упругой деформации, которая затем помогает нам совершить обратное движение, давая тем самым возможность восстановить силы».

Именно тот факт, что наш организм является системой напряженной целостности, и помогает нам двигаться более эффективно.

Это позволяет нашему телу быть эластичным и даже упругим – данная концепция сильно отличается от идеи жесткого скелета, поддерживающего нас и передвигающегося за счет механической системы рычагов, которая лежит в основе биомеханики.

Чтобы донести эту идею, Джеймс попросил нас представить, каково было бы нам, если бы энергия ударов о землю в процессе движения поглощалась лишь костями. Нам явно было бы не очень приятно.

«На самом деле, – заметил он, – мы бы чувствовали себя словно мешок картошки».

После этого у меня случилось второе озарение за день, когда Джеймс продемонстрировал собравшимся модель системы напряженной целостности, изготовленную из цветных деревянных стержней, удерживаемых вместе туго натянутой резинкой. То, что на первый взгляд казалось какой-то детской игрушкой (а так оно на самом деле и было!), служило превосходным наглядным пособием, помогающим понять напряженную целостность нашего тела, а также механизмы взаимодействия костей (деревянных стержней) и нашей эластичной системы (резинка, имитирующая фасции и мышцы). Резинку можно было натягивать и отпускать, приводя тем самым конструкцию в плавное движение. При растягивании она возвращалась в исходное положение, а при сжатии выпрямлялась, подобно пружине. При попытке разорвать резинку на части сила, удерживающая ее вместе, поражала воображение.

Пример модели напряженной целостности

С того самого дня, занимаясь тренерской деятельностью, я всегда держу под рукой модель системы напряженной целостности. Невозможно придумать лучшей демонстрации того, насколько плавными, слаженными и упругими могут быть наши движения.

После семинара я получил штрафной талон и четкое понимание того, что достиг невероятного прогресса. Теперь мне нужно было попытаться найти ответ на следующий очевидный вопрос: если в нашем распоряжении имеется столь невероятная система, то как лучше всего использовать ее преимущества при беге? И правда ли, что большинство из нас этого не делает?

Теперь я смотрел на бег – и, что более важно, на движения тела – совершенно новыми глазами. Я был готов вернуться в Африку. Только на этот раз я решил, что отправлюсь туда, где своему ремеслу учатся большие мальчики и девочки. Следующим пунктом на моем пути должен был стать Итен.

Итен, Кения

Куртка взмыла в воздух и приземлилась мне на голову, прилипнув к ней, словно муха, прижатая к ветровому стеклу порывом ветра. На мгновение я перестал что-либо видеть перед собой, в то время как джип продолжал ехать вперед, подскакивая на каждой колдобине. Я ощутил, как пот с куртки стекает по моему лицу и шее. Я поморщился. Стояла невыносимая жара, и мне было вполне достаточно и моего собственного пота! Стараясь не дышать, я осторожно стянул прилетевшую на меня одежду, бросив на заднее сиденье в кучу такого же промокшего тряпья, собранного мной в то утро.

Интенсивная утренняя пробежка была в самом разгаре – позади осталось уже 20 километров. Джип едва заметно ускорился, поравнявшись с владельцем куртки, сброшенной минуту назад. Его аккуратно помеченная бутылка стояла на приборной панели рядом с десятками других, и, взяв ее, я протянул ее в открытое окно машины. Было чрезвычайно важно, чтобы каждому спортсмену досталась бутылка, предназначавшаяся именно ему и никому другому. Не менее важно было передать бутылку так, чтобы не сбить спортсмена с шага, так как это было бы сразу замечено его глазастым тренером, сидевшим за рулем рядом со мной.

Работой, которую я выполнял (ловил одежду и раздавал воду), обычно занимался кто-то из местных мальчишек, однако мне она легкой не показалась. Итен стоит на высоте 2400 метров над уровнем моря, и в пять часов утра, когда спортсмены собираются на тренировку, воздух еще очень холодный. Какими бы быстрыми они ни были, дневная жара вскоре берет свое, и спортсменам приходится сбрасывать с себя одежду и обильно пить жидкость. Я выступал в роли сопровождающего, зарабатывая себе право стать частью команды, раздавая воду и собирая промокшую одежду с пассажирского сиденья машины, однако приехал я сюда, разумеется, вовсе не ради этого. Моей наградой была возможность заснять бегунов на видео и собрать необходимые данные. И наблюдать за этими невероятными атлетами в движении было более чем щедрой компенсацией за переносимые неудобства.

С фотоаппаратом в одной руке и бутылкой воды – в другой, я был живым доказательством того, что человек при необходимости способен к очень быстрой адаптации. Я не только научился многозадачности (весьма впечатляюще с учетом моего пола), но и в итоге стал невероятно ловко уворачиваться от летящих в меня предметов одежды. Коснувшись чего-то горячего, человек впредь избегает повторного контакта. Точно так же и здесь: достаточно один раз ощутить на своей голове чью-то потную куртку, чтобы в следующий раз рефлекторно увернуться!

* * *

Расположенный в провинции Рифт-Валли, лежащей в высокогорной части Кении, Итен на первый взгляд ничем не отличался от других городишек этого региона. Небольшие каменные дома терялись среди холмистой местности, большинство местных жителей были трудолюбивыми фермерами и рабочими, домашний скот ходил по улицам, и уровень жизни здесь был чрезвычайно скромным. Тем не менее город отмечен следами величия. На въезде в Итен на недавно построенной дороге стоит арка такого же цвета, что и темно-красные грунтовые беговые треки вокруг. На вершине арки угадываются очертания петуха, а на верхней ее перекладине белыми буквами написано громкое, но вполне уместное утверждение: «Добро пожаловать в Итен. Родину чемпионов».

Итен обрел мировую известность как колыбель кенийского бега на длинные дистанции – вида спорта, в котором страна в последнее время занимает лидирующие позиции.

Невероятная история этого маленького городка насчитывающая 34 чемпиона мира, 35 олимпийцев, 12 мировых рекордов, 12 олимпийских медалей, в том числе 6 золотых, началась в середине 1970-х с прибытия подданного Ирландии по имени Брет Кольм О’Коннелл. Брет Кольм приехал с целью остаться в Итене на три месяца, чтобы преподавать географию в местной школе. С тех пор он отсюда не уезжал.

Будучи учителем – а впоследствии и директором – средней школы Святого Патрика, Брет Кольм устраивал для своих учеников и бегунов из других районов Кении лагеря для бегунов. Изначально они предназначались только для девочек, однако вскоре стало ясно, что этот регион был настоящим «клондайком» беговых талантов, и лагеря получили стремительное распространение. Сотрудники школы стали сажать деревья каждый раз, когда кто-то из подопечных добивался успеха за рубежом. Прошло всего несколько лет, и территория вокруг школы была усеяна цветущими саженцами. Вклад Кольма в развитие города был настолько огромен, что улицу, ведущую к школе для мальчиков, переименовали в О’Коннелл-стрит.

Всем своим успехом город обязан Брету Кольму. До его появления люди не понимали, зачем вообще бегать по кругу или треку. Они бегали, чтобы что-то забрать или куда-то добраться, однако сама идея бегать просто ради того, чтобы бегать, была им чужда.

Чтобы постичь тайну этого места, мне нужно было поговорить с Бретом Кольмом. Если бы мне удалось получить доступ к его знаниям и поработать вместе с его нынешним поколением талантливых бегунов, это гарантированно помогло бы мне стать более совершенным тренером. Он в буквальном смысле стоял у истоков и как никто другой мог раскрыть мне секрет того, почему Итен стал родиной бегунов. Десятилетиями он тренировал одних из лучших атлетов на планете, включая Дэвида Рудиша, двукратного олимпийского чемпиона, двукратного чемпиона мира и обладателя мирового рекорда на дистанциях 500 и 800 метров.

Проблема заключалась в том, что «Крестный отец кенийского бега», как его здесь ласково называли, был известен своей замкнутостью, тяготясь всеобщим вниманием, которое с каждым годом лишь разрасталось.

Я был для него лишь очередным исследователем. Очередным тренером. Очередным прихлебателем, желающим побыть рядом. Я писал ему электронные письма, наводил справки и даже приходил в школу в надежде на случайную встречу. Однако, как бы я ни старался, все мои попытки связаться с ним были встречены удручающим молчанием.

Я покинул Кению, так и не повидавшись с неуловимым ирландцем, не говоря о том, чтобы выудить у него какую-либо информацию.

* * *

С первых дней существования лагерей Брета Кольма в Итене стало появляться множество других тренировочных баз для бегунов. Это дало возможность многим кенийским спортсменам посвятить себя тренировкам – жить со своими единомышленниками и бегать каждый день в надежде добиться успеха на мировой арене. Кроме того, в Итен стало приезжать все больше первоклассных спортсменов из более отдаленных районов. Без сомнения, их привлекали большая высота над уровнем моря и климат, однако немалую роль играло и желание стать частью истории успеха Итена, прославившегося столь выдающимися спортсменами. Новичкам хотелось прикоснуться к таинственной магии города в надежде, что волшебство передастся и им.

Том Пейн, британский бегун на длинные дистанции, который тренировался в Итене в течение многих лет и добился больших успехов на международном уровне, познакомил меня с компанией Run Fast, занимающейся спортивным менеджментом. Эта компания владела одним из недавно открытых высокогорных тренировочных лагерей в Итене. К счастью, мне удалось убедить их позволить мне пожить и потренироваться с живущими в лагере спортсменами. На время моего пребывания я стал их тенью. Когда они выходили на пробежку, я следовал за ними по пятам на джипе, фиксируя происходящее на камеру и раздавая воду. Когда они садились за стол, я присоединялся к ним, болтал о том о сем, однако главной моей целью было попытаться выведать все, что они знали о причинах своего небывалого успеха в беге. Я анализировал их со всех сторон. Если имелся какой-то секрет, то я был готов его узнать.

Эти тренировочные базы кардинально отличались от того, что я видел в Бекоджи, где в конце дня бегуны расходились по домам. Здесь организация общего процесса была гораздо более серьезной. Спортсмены жили на территории, огороженной высоким забором, который скорее служил защитой от посторонних, потому как уходить оттуда никому не хотелось, если, конечно, речь не шла об участии в одном из крупных городских марафонов, где можно было побороться за немалые призовые, способные навсегда поменять жизнь каждого местного спортсмена.

В лагере, принадлежащем компании Run Fast, – подобно всем остальным спортивным лагерям в Итене – все было довольно непритязательно. Спортсмены жили в стоящих рядами одноэтажных бетонных бараках, где в каждой комнате была входная дверь, небольшое окно, стояли двухъярусные кровати, раковина, душевой шланг и ведро для мытья. Бегуны, жившие, как правило, вчетвером, обычно лежали на своих койках, а все их пожитки умещались в единственном чемодане. На этой территории они жили, питались и спали. За рядами домиков находилось простенькое бетонное здание с напольными унитазами, а также сарай, в котором готовили пищу. Также имелась открытая общая зона, где спортсмены принимали пищу.

Они жили в монашеском аскетизме. По утрам спортсмены бегали, ели, а затем спали или отдыхали, вставая лишь для того, чтобы почистить свои кроссовки, за которыми они бережно ухаживали, какими бы старыми и изношенными они ни были. Затем была легкая вечерняя пробежка, после которой они ужинали и ложились спать, и цикл начинался по новой.

Распорядок кардинально отличался от того режима, в каком жили и тренировались большинство бегунов у меня на родине. Хотя они и уделяли немало времени бегу, эти парни и девушки умели отдыхать. Жителям благополучного Запада было бы сложно последовать их примеру – зарабатывать на жизнь бегом удается единицам. С отдыхом и восстановлением сил дела у нас обычно обстоят не слишком хорошо, главным образом из-за насыщенной жизни, в которой мы вынуждены работать.

Мои наблюдения продолжались – в веренице бутылок с водой и летающих курток я отчетливо видел неизменно слаженные движения. Благодаря анализу видеозаписей, сделанных в Итене и ранее в Бекоджи, я начал по-настоящему понимать, как должен двигаться спортсмен. Движения у многих бегунов выглядели невероятно отточенными, и мне хотелось выяснить, что им известно об их технике бега, а также, что более важно, знают ли они об эластичной системе, которую – по крайней мере, на мой взгляд – они столь эффективно использовали.

Всех, с кем бы мне ни довелось завести разговор, я расспрашивал о движениях. Среди моих собеседников были и те, кто пробегал марафон менее чем за два часа пять минут – причем таких в Итене оказалось на удивление несложно найти, – а также менее быстрые бегуны, которым требовалось на целых 25 минут больше, чтобы преодолеть 42 километра 195 метров! Одних мой вопрос ставил в тупик; другие объясняли происходящее «волей божьей»; третьи говорили, что всему обязаны угали (основное блюдо местного рациона – каша из кукурузной муки с водой), энергии своих товарищей-бегунов, а то и вовсе утверждали, что попросту «были для этого рождены».

Как бы то ни было, мне быстро стало очевидно, что этих спортсменов никто не учил двигаться, используя какую-то глубоко продуманную теорию. Они вообще не следовали никаким правилам. Подобно большинству из нас, они просто бежали.

Можно было бы подумать, что это было плохим знаком, указывающим на то, что мои поиски секретов этих невероятных бегунов зашли в тупик, едва успев начаться. Что они никому не были известны – человек просто либо умел бегать, либо нет. На самом же деле отсутствие идеальной формулы успеха меня только обрадовало.

Тот факт, что спортсменов никто не учил бегать с максимальным использованием эластичной системы своего тела, помог мне понять одну простую вещь: эти люди никогда не забывали, как нужно бегать.

Их движения куда больше походили на движения наших далеких предков, чем у всех спортсменов, которых мне доводилось тренировать у себя на родине. Эту теорию подтверждали слова самих бегунов в ответ на мой вопрос о том, как они воспринимали собственные движения. Вот что сказал один из них.

Уилсон Кипсанг в свое время был королем бега на длинные дистанции. Он пробежал берлинский марафон в 2013 году за 2 часа 3 минуты и 23 секунды, установив тем самым новый мировой рекорд. Среди многих других достижений на его счету также по две победы на марафоне в Лондоне и Франкфурте и по одной – в Нью-Йорке и Токио.

Мне повезло провести какое-то время с Уилсоном в Итене. Совместные тренировки во многом помогли мне понять, как именно нужно бегать. Я снял его невероятно грациозный и красивый бег на видео и теперь регулярно демонстрирую эту запись своим ученикам. Грудь вперед, руки движутся синхронно с ногами, а глаза устремлены на линию горизонта. Подобно большинству бегунов, которых мне довелось здесь повстречать, его никогда не учили, как нужно бегать, а когда я попросил Уилсона объяснить его технику, то понял, что наши движения во многом зависят от того, как именно мы их воспринимаем.

«Я высоко поднимаю ноги, – сказал он мне. – Это придает мне упругость и помогает ускориться».

Уилсон намеренно вытягивал свое тело, чтобы использовать накапливаемую в нем энергию упругой деформации, и это явно отражалось в его движениях. Меня особенно обрадовало то, что такой технике бега его никто не учил.

Покидая Кению, я понимал, что в Итене и Бекоджи я увидел людей, которые бегали так, как было уготовано человеку природой. Тем не менее я так и не смог выяснить, почему этим африканским спортсменам удавалось естественным образом извлекать пользу из эластичной системы нашего тела, в то время как другие этого попросту не делали. Мне хотелось разобраться, было ли это какой-то врожденной способностью, которая позволяла бы спортсменам, которых я тренировал у себя на родине, двигаться точно так же. И если это было так, то почему они этого не делали?

Пожив вместе с этими людьми, я понял, в каком направлении следовало двигаться дальше: мне нужно было разобраться, применима ли эластичная модель напряженной целостности не только к бегу, но и к образу жизни, и самое главное – выяснить, насколько сильно образ жизни способен повлиять на наши движения.

Уганда

В чем смысл жизни? Быть счастливым? Построить успешную карьеру? Найти любовь? Достичь чего-то выдающегося и остаться в памяти людей? Человеку свойственны такие желания и стремления, однако с точки зрения биологии у него куда более практичные «цели» – выжить и размножиться, чтобы обеспечить выживание всего вида.

Психология потребления современного мира привела к то-му, что во главе угла оказались деньги и материальные ценности, потому как подавляющему большинству уже не приходится особо переживать по поводу выживания. Как правило, в изобилии имеется легкодоступная пища, а многие представители западного общества живут в относительном комфорте. Ожидаемая продолжительность жизни как никогда высока, и у нас, судя по всему, не наблюдается никаких проблем с приростом и без того немалого населения планеты.

В ходе эволюции наши тела адаптировались к определенному уровню активности, который кардинально отличается от образа жизни современного человека. Многие из нас работают в офисе и просиживают большую часть дня за столом; мы добираемся на работу, сидя в машине или общественном транспорте; мы питаемся готовыми блюдами и придумали бесчисленное множество способов передвигаться, затрачивая минимальное количество усилий. Для нас является нормой проводить перед компьютером по восемь часов в день, сидеть в вагоне метро, уткнувшись в телефон, а перед сном развалиться на диване перед телевизором, чтобы хорошенько расслабиться. Пройдитесь по любому современному мегаполису, и вы увидите людей, которые не готовы оторвать взгляд от своего телефона, чтобы посмотреть, куда они идут, не говоря уже о том, чтобы задуматься, как постоянное вытягивание шеи сказывается на их осанке.

В ходе эволюции тело человека приспособилось к коллективной охоте, подразумевающей погоню за добычей на большие расстояния. Когда Земля потеплела и огромные тропические леса отступили, именно это и выделило наш вид среди других.

Охота настойчивостью стала главной причиной того, почему наши предки добились куда большего процветания, чем более сильные и умные неандертальцы. Как выразился палеоантрополог Дэниел Либерман, первыми профессиональными спортсменами были охотники-собиратели.

У большинства людей тела приспособились к современному образу жизни, в результате чего наши движения коренным образом изменились. Мы больше не такие, какими нас создала природа. Наши тела больше не пригодны для выполнения задач, от которых когда-то зависело наше выживание.

Внешние атрибуты западного постиндустриального мира способствуют еще бо́льшим изменениям наших с вами движений. В изобилии имея под рукой все необходимое, мы научились больше сидеть, меньше двигаться и питаться готовой пищей из упаковки. Мы совершенно разучились использовать уникальную врожденную способность нашего вида эффективно перемещаться на большие расстояния.

Впервые оказавшись в Африке, я увидел перед собой людей, которые не утратили качеств, в свое время обеспечивших человеку превосходство. Этих людей никто не учил, как нужно двигаться, – они делали это так, как нашему виду было уготовано природой в ходе эволюции. Я побывал в двух совершенно особенных местах. Бекоджи и Итен стали мощными центрами современного бега – где еще было искать людей, которых обошли стороной дурные привычки современной западной цивилизации.

Спортсмены, с которыми я проводил время, не просиживали целыми днями за столом, отправляя электронные письма и набирая сообщения на мобильном. Они использовали свои тела по их прямому назначению, и это напрямую влияло на динамику их движений.

Теперь же мне хотелось побывать в другой части Африки, чтобы понять, сделала ли африканцев столь потрясающими бегунами природа – заложено ли это в их ДНК, как утверждают некоторые, – или же все дело было в воспитании и простом факте, что в Бекоджи и других подобных местах люди просто никогда не забывали, как двигаться.

Я прилетел в Энтеббе, откуда направился на машине в Кампалу – шумную столицу Уганды. Выбор места был не случайным: в этом крупном городе с населением более двух миллионов человек офисная работа и прочие признаки западного общества укоренились много лет назад.

Стоило мне приступить к работе и начать анализировать технику местных бегунов, как мне сразу же стало ясно, что движения людей в Кампале кардинально отличаются от того, что я видел в Бекоджи и Итене. Здесь не было места плавности или упругости. Это открытие не было чем-то ужасным, однако разница оказалась значительной.

Вместе с тем это различие не являлось убедительным доказательством моей теории. В конце концов, я сравнивал офисных работников с марафонцами, выбегающими из двух часов пяти минут. Так что я сел в машину и поехал за город.

Примерно в 140 километрах к юго-западу от Кампалы, вдоль печально известного шоссе Кампала – Масака, расположен небольшой городок под названием Масака. Здесь живет чуть больше ста тысяч человек, и жизнь здесь протекает совсем иначе, чем в оживленной столице.

Движения местных жителей, которые были простыми фермерами и работягами, а не бегунами или клерками, оказались куда более плавными и похожими на то, как бегали спортсмены из Бекоджи. Ничего подобного в Кампале я не видел.

Это подтвердило мою догадку, а проведенные исследования с участием более трех тысяч бегунов и коренных жителей все больше убеждали меня в собственной правоте: наш образ жизни оказывает решающее влияние на то, как мы двигаемся. Более того, это влияние куда сильнее, чем кажется на первый взгляд.

Это неудивительно. Ключевые навыки, обеспечившие людям преимущество в борьбе за выживание тысячи лет назад, больше не являются необходимыми, в результате чего наши движения претерпели ряд изменений. Человек преуспел в эффективном беге на большие расстояния. Это сделало из нас охотников, которые брали свою добычу измором.

Вместе с тем большинству людей никогда в жизни не приходилось на это полагаться, не говоря уже о том, чтобы участвовать в подобном мероприятии. Если мы ведем малоподвижный образ жизни, стоит ли удивляться тому, что, когда мы зашнуровываем кроссовки и выходим на пробежку, наше тело оказывается просто не приспособленным к выполнению этой задачи? Образ жизни современного человека в корне отличается от того, к которому подготовила его эволюция, поэтому стоит ли ожидать, что мы будем двигаться так, как предназначено нам природой?

Если человека, просидевшего несколько часов в подвале, вывести на свет, ему будет трудно приспособиться к смене уровня освещенности – он станет щуриться и закрывать руками лицо, будучи не в состоянии сфокусировать взгляд. Нечто похожее происходит и со множеством людей, когда они вдруг решают выйти на пробежку. Тело, неподвижно сидящее за компьютером большую часть дня, пребывает в полусонном состоянии. Когда мы внезапно приводим его в активное движение со всеми сопутствующими нагрузками, ему приходится приспосабливаться. Естественным образом тело принимает привычную для него позу, в результате чего мы бегаем с опущенной головой и плечами, сгорбившись и наклонившись вперед от талии.

Как продемонстрировал Джеймс Эрлз на примере с куском эластичной ленты, выпрямившись, мы создаем напряжение в фасциальной системе своего тела, которая возвращает нам эту энергию, придавая нашим движениям плавность, упругость и слаженность.

Когда же эта система остается незадействованной, нужное напряжение не создается. Мы перебираем ногами, напрягаемся и пытаемся поднажать, только вот без естественной упругости, создаваемой нашей фасциальной системой, без использования естественного моря напряженности нашего тела вся нагрузка ложится на мышцы, и в результате мы устаем – а зачастую еще и получаем травму.

Быт современного человека способствует сутулой позе, поэтому не удивительно, что нам так сложно двигаться с красиво выпрямленной спиной, когда мы все-таки встаем со стула, чтобы выйти на пробежку. Я начал свой путь, так как хотел помочь людям избегать этих распространенных дурных привычек и ошибок, часть которых я допускал и сам, – потому что они приводят к травмам и неэффективному расходу сил, ухудшают результаты и не дают полностью раскрыть имеющийся потенциал. Постепенно я начал осознавать реальные масштабы этой проблемы.

Вернувшись домой в Великобританию, я отчетливо понял, насколько важными были исследования, проведенные мной в Уганде. Везде, куда бы я ни посмотрел, я видел плохую технику бега, главным виновником которой было «плохое воспитание» – то, как мы жили, как использовали свои тела и как воспринимали движения, катастрофическим образом влияло на то, как мы двигались. Человек западной цивилизации настолько отдалился от природы, что в своем большинстве разучился двигаться в упругой манере.

Если плохая осанка, вызванная образом жизни, была болезнью, то я видел перед собой самую настоящую пандемию, которая распространялась с пугающей скоростью.

Вышеупомянутый Даниэль Либерман, автор основополагающей работы «История человеческого тела», пришел к выводу, что навыки, приобретенные в процессе эволюции, теряются, если перестать их использовать. Таким образом, хотя я и был уверен, что начал раскрывать секреты бегунов, мое внимание быстро переключилось на куда более серьезную проблему.

Что, если в результате нашего образа жизни мы не просто сбились с пути? Что, если для большинства представителей западного мира возвращаться к истокам было уже слишком поздно?

Паркран[5], Кардифф

Надежда. Она может быть мощным стимулом. Когда человек, казалось бы, все потерял, опустившись на самое дно. Малейшего ее проблеска может оказаться достаточно, чтобы начать подниматься обратно. В своей работе я не раз становился свидетелем невероятных примеров человеческой стойкости. Мне довелось сыграть свою скромную роль в грандиозных победах над серьезными недугами, подорвавшими способности человека к передвижению. Всем этим людям оставалось лишь уповать на призрачную надежду, что в один прекрасный день они снова побегут. Эта вера в лучшее подпитывала их силу и жизнестойкость, и в итоге им каким-то чудом удавалось со всем справиться. Их истории дарили надежду и мне в нелегких попытках выяснить, можно ли изменить то, как мы бегаем.

За плечами Рори Коулмана больше забегов, чем у меня обедов в самолете. Бросив курить и пить в 30 с небольшим, Рори стал пробегать по марафону каждые выходные и вскоре перешел к более изнурительным и суровым нагрузкам. Он пробежал более 1000 марафонов, более 250 ультрамарафонов, 9 раз попал в Книгу рекордов Гиннеса, а однажды пешком преодолел 1600 километров от Лондона до Лиссабона за 43 дня, успев прибыть к открытию чемпионата Европы по футболу 2004 года. Также Рори стал постоянным участником Сахарского ультрамарафона – он преодолел его 15 раз – и стал наставником и тренером сэра Ранульфа Файнса, когда тот решил попытаться преодолеть этот забег – что успешно и сделал.

Впервые мне довелось поработать с Рори незадолго до того, как он отправился на свой 13-й Сахарский марафон. В следующий раз мы встретились на треке в Бристоле примерно год спустя. Было очевидно, что за прошедшее относительно недолгое время он прошел через многое.

У каждого есть свой Эверест. Испытание, для прохождения которого приходится преодолеть себя без какой-либо гарантии успеха. Казалось, Рори было все по плечу. Чем больше экстрима, тем лучше. Если для многих пробежать разом весь марафон было достижением всей жизни, то Рори делал это каждую неделю. Он не задумываясь записывался на ультрамарафоны, где было необходимо пробежать более 150 километров в самых экстремальных условиях. Его Эверестом между тем неожиданно стал один пятикилометровый круг по местному парку.

«Все случилось в начале сентября 2016-го. Перед этим в апреле я пробежал свой четырнадцатый Сахарский марафон. Незадолго до отъезда в Марокко я снял короткометражку в Лондоне, приехав туда на машине из Кардиффа. Я из тех людей, которые почти никогда не болеют. За всю свою карьеру я не получил ни одной серьезной травмы. Однако в тот день я чувствовал себя отвратительно. Ощущение дискомфорта в итоге переросло в расстройство желудка, но записываться на прием к врачу было уже слишком поздно, так что я отправился в Северную Африку, где по прибытии в лагерь сразу же принял лекарство. Мне полегчало, и я не стал отказываться от участия.

Оглядываясь назад, я понимаю, что все признаки болезни были налицо. Сахарский марафон 2016 года выдался тяжелым, и мне было трудно бежать. Тогда я все списал на особенно сложную трассу, выбранную для забега. За пять километров до финиша одного из этапов начался довольно приятный для бега участок, так что я решил прибавить скорость. Я поравнялся с французским бегуном, и вскоре мы уже вовсю боролись за место и шли ноздря в ноздрю. Мало того что он обогнал меня на финише – что было весьма неожиданно, учитывая ту скорость, с которой я приблизился к нему, – так еще когда мы остановились, я никак не мог отдышаться. Так продолжалось полчаса, и мой уровень насыщения крови кислородом упал до 88 процентов. Врачи дали мне кислородную маску, и, когда мои показатели нормализовались, я вернулся в свою палатку и продолжил марафон, ругая себя за то, что поддался искушению ускориться на финише.

Вернувшись в Великобританию, я пообещал свой жене, Дженни, вместе отдохнуть на выходных, и мы отправились в Малверн, где поселились в чудесном отеле. В нашем номере была огромная роскошная кровать, которая, на мой взгляд, была не лучше доски с гвоздями – мне никогда в жизни не было так неудобно на чем-либо спать. Боль в спине была просто невыносимой. Вернувшись домой, я направился в больницу, где мне выписали обезболивающие. Мне стало хуже. Я пошел туда снова, и мне дали таблетки посильнее. Когда я вышел из дома, я был в агонии. Меня шатало из стороны в сторону – прохожие наверняка думали, что я напился! Я позвонил своему врачу, и он сказал: „Если успеешь добраться за пять минут, я тебя приму”. Я приехал туда на машине, только вот, заехав на парковку, понял, что ноги меня не слушаются. Я не мог нажимать педали и кое-как припарковался с помощью ручного тормоза. Врач сказал, что у меня так называемый синдром Гийена – Барре. Он велел мне ложиться в больницу. Я сказал, что соберу вещи и попрошу Дженни меня привезти.

„Не заезжай домой, – сказал он. – Тебе немедленно нужно в больницу, семь процентов людей умирают от этого синдрома в первые два часа”.

Я добрался до больницы. К вечеру меня парализовало».

Синдром Гийена – Барре (СГБ) встречается чрезвычайно редко. Он проявляется, когда иммунная система пытается атаковать микробы (в случае Рори это были бактерии, спровоцировавшие у него расстройство кишечника), однако по ошибке нападает на нервную систему. Нервная система человека настолько тесно связана с движениями и органами чувств, что без нее мы просто беспомощны.

«Я был словно под анестезией, – рассказывал Рори. – Мои мозг и тело попросту онемели».

Целый месяц Рори был прикован к кровати – тяжелейшее испытание для человека, привыкшего к невероятно активной жизни.

«Я стал для врачей настоящей занозой в заднице. Я был пациентом, однако в душе оставался бегуном. Я лежал в отделении на четвертом этаже, чувствуя, что смог бы вырыть туннель, если бы у меня двигались руки. Но они не двигались. Равно как и ноги. Чтобы купировать приступы боли, мне кололи морфин.

Я все спрашивал, можно ли мне вернуться домой. Они отвечали: „Если сможешь пройти до конца коридора на ходунках, то мы тебя отпустим. Причем с превеликим удовольствием!”

Это стало моей целью. Не знаю как, но в итоге мне это удалось, и я оттуда выбрался. Мы с Дженни переехали жить к ее родителям, этот кошмар не закончился. Я не мог пошевелиться, но каждый день убеждал себя: „Завтра, когда я проснусь, я буду ходить”. Я думал, что пробегу пару кругов по парку и в итоге все будет прекрасно. Наступал новый день, но все становилось только хуже.

Мое состояние настолько усугубилось, что месяц спустя я сам позвонил в больницу и попросил о повторной госпитализации. Врачи подтвердили, что синдром вернулся, причем в этот раз все было еще серьезнее. Я не мог двигаться. Мое тело полностью отказало.

Когда берешься за то, что тебе не по силам, в конечном счете неизбежно оказываешься в весьма незавидном положении. Я прошел через многое, однако ни с чем подобным прежде не сталкивался. До меня дошло, что я могу так никогда и не восстановиться».

Тогда-то Рори и пришлось подниматься из бездны отчаяния, полагаясь на свой моральный дух, решимость и тот самый призрачный лучик надежды.

«Сначала пришло принятие. Я встречал много людей в инвалидных колясках, которые смогли обрести цель в своей новой жизни и стать счастливыми несмотря ни на что. По правде говоря, я знал множество бегунов на сверхдлинные дистанции, которым этим похвастаться не могли. Я решил, что если мне суждено оказаться в коляске, то я выжму из этого максимум. Смирившись, я стал рассматривать альтернативы. Только на этот раз я делал это постепенно, не требуя от себя слишком многого, как это было прежде. Я решил, что если мне удастся хотя бы просто встать, то мне не придется всю жизнь быть прикованным к инвалидному креслу. А если я смогу пошевелить ногой, то, наверное, у меня получится и пойти. А если я смогу ходить… что ж, тогда я однажды смогу и побежать! Я застрял на отметке в 976 марафонов. Я был полон решимости довести их число до тысячи. Я забронировал себе место в Сахарском марафоне на следующий год. Я был одержим идеей вернуться в пустыню, и эта цель помогала мне двигаться вперед.

Во время бега я чувствовал каждую песчинку у себя под ногами. Ощущение сродни пианисту, скользящему пальцами по клавишам. Я был полностью погружен в процесс и находился в своей стихии. Мы все созданы для того, чтобы бегать, однако по факту мы целыми днями сидим за столом и отправляем письма. Моей целью было не пробежать марафон как можно быстрее – вся суть была в том, как я себя при этом чувствовал. И это чувство у меня отняли. СГБ лишил меня огромной части моей личности, и я знал, что буду биться изо всех сил, чтобы ее вернуть».

В человеческой ступне находится четверть миллиона нервных окончаний. Когда нервы оказываются повреждены, это отражается на органах чувств, и проприоцепция[6] дает сбой. СГБ дестабилизирует наше тело. Нервы выгорают, в результате чего, например, может получиться так, что квадрицепсы и ягодичные мышцы работают нормально, однако подколенные сухожилия и икры при этом оказываются обездвижены.

Моя работа с Рори напомнила мне об одной очень важной вещи: мы не думаем о собственных движениях. Во всяком случае, пока не случается весомого повода. Чтобы поменять манеру двигаться, большинству из нас – по крайней мере в качестве первого шага – необходимо изменить свой образ мыслей. Нам нужно подключить к этому процессу мозг. В случае Рори все было гораздо сложнее. Он разучился бегать. Более того, он разучился ходить и даже писать.

«Когда мне сказали, что я должен снова учиться ходить, – сказал он, – то я понял, что понятия не имею, как именно я ходил, хотя с моей памятью все было в полном порядке. Можно подумать, что ничего сложного нет – просто ставь одну ногу перед другой, и все. Это не так. Каждое замысловатое действие, необходимое для движения вперед, становится у взрослых людей настолько инстинктивным, что им нет необходимости осознанно задействовать свой мозг, чтобы его совершить. Когда нам приходится обратиться к своему разуму, чтобы понять, как мы это делали, мы попросту ничего не можем вспомнить. Думаю, все дело в том, что большую часть нашей жизни мозг напрямую не участвует в этом процессе – откуда тогда ему знать!

Особенно остро это осознаешь, когда пытаешься пройти между параллельными брусьями, что используются на сеансах физиотерапии в больницах. Люди вокруг выкрикивают указания по дальнейшим действиям – „поверни колено”, „подвинь бедро”, „выгни ступню” – и ты попросту не поспеваешь за ними. В конечном счете я начал вышагивать, словно модель на подиуме, толкая свои бедра вперед, чтобы придать своему телу хоть какой-то импульс. По сути это было чистой воды жульничеством.

В больнице со мной занимались физиотерапией по пять минут в день, обучая, как выбраться из инвалидного кресла и забраться в машину, чтобы меня можно было выписать и отправить домой. Мне же все это было до лампочки. Черт, да если бы пришлось, я бы просто заполз в машину. Мне хотелось бегать».

В перерывах между сеансами физиотерапии Рори открыл для себя неожиданный источник вдохновения, и его упорство принесло свои плоды.

«За следующие выходные я встал на ноги исключительно благодаря своему упорству и музыке Фила Коллинза. Я хватался за ходунки и поднимался, удерживая трясущимися руками примерно 60 процентов собственного веса, и я стоял так целые четыре минуты двадцать секунд, пока играла „Only You Know And I Know”, после чего садился на кровать. Я делал так снова и снова. Каждый раз все с той же решимостью. Каждый раз под одну и ту же песню».

Три недели спустя под все того же Фила Коллинза, звучащего в наушниках, Рори смог сделать четыре шага.

«Врачи сказали, что мне пока нельзя ходить, так как они еще меня не выписали! Мне было все равно. Я попросил друга прийти ко мне в больницу, и он втихаря вывел меня из больницы в местный парк на пару часов. Я сделал сто шагов по парку. Два дня спустя я прошел почти два километра до дома».

Это было просто невероятное преображение, и, словно этого было мало, в те выходные Рори оказался на стартовой линии «Кардиффского паркрана».

«Пять километров – это самая короткая дистанция, на которой я когда-либо соревновался. Я участвовал в забегах на 160 километров и бегал между странами. Я всегда был готов помучиться, однако при этом никогда не сомневался, что доберусь до финиша. Но этот паркран стал первым забегом в моей жизни, на старте которого я не был уверен, хватит ли мне сил его закончить. Дети подбадривали меня из своей коляски, которую Дженни катила рядом со мной, – черт побери, я должен был попробовать!»

Движение «Паркран» стало настоящей сенсацией – пожалуй, оно одно из лучших в Великобритании, как по популярности, так и по атмосфере. В тот день бок о бок с Рори на старте выстроились порядка 900 человек. Первые паркраны появились в 2004 году с целью привлечь людей всех возрастов и физических способностей на пятикилометровый забег по местному парку субботним утром. То, что началось с небольшой группы энтузиастов в лондонском Буши-Парке, быстро распространилось на 20 стран на 5 континентах. В паркранах приняло участие более пяти миллионов человек. Для некоторых пробежать данное расстояние – целое достижение. Для Рори же это всегда было изнурительным забегом на время, который он попросту ненавидел. Куда приятнее пробежать в неторопливом темпе сотню-другую километров! Теперь же ему просто не терпелось хорошенько подвигаться.

«Сразу после старта я оказался в хвосте, плетущимся за двумя дамами, которые явно вышли на прогулку и лишь изредка кое-как начинали бежать трусцой. Позади меня был лишь замыкающий по имени Дез. Когда толпа скрылась впереди, я сразу же зацепился взглядом за этих дам. Раз уж я соревновался – а именно на это я и был запрограммирован, – то эти двое были моими наиболее вероятными соперниками.

Они то и дело переходили на ходьбу, и я радостно их обгонял. Каждый раз Дез говорил: „Ну давайте, девочки, побежали!” – и я снова оказывался позади. Мы постоянно менялись местами, пока до финиша не осталось 100 метров, и Дез подбодрил их, чтобы они ускорились. Я пересек черту спустя 58 минут после старта. Я был разбит. Я еле держался на ногах и чуть не рухнул на землю. Дженни была в слезах. Дети что-то кричали, и все вокруг обнимали меня или хлопали по спине. Думаю, они приняли мое молчание и слегка отстраненный взгляд за попытку сдержать слезы. По идее меня должны были переполнять эмоции, однако в голове только и крутилось: „Черт. Я пришел последним!”

Думаю, по крайней мере в каком-то смысле это было хорошим знаком. Знаком того, что я снова был в строю».

О чем это говорит? Большинство из нас бегают на автопилоте, не подключая к этому процессу мозг. В результате приобретенные привычки отражаются в наших движениях, становятся явными все особенности.

Нам необходимо глубинное осознание процесса. То, как мы бегаем, во многом определяется нашим восприятием собственных движений.

Человеческая жизнестойкость способна творить чудеса. Когда я встретился с ним на треке в Бристоле, Рори, по его собственным словам, напоминал быстро движущегося Франкенштейна. Он бежал с прямыми ногами. Он почти не вытягивал стопу и совершенно ее не приподнимал. И все же он снова двигался. Ему удалось переучиться и приспособиться. Учитывая, через что ему пришлось пройти, это было невероятно. Я заметил у него одну интересную особенность, которую встречал и у других переживших травму людей, с которыми мне доводилось работать: тело было согнуто в талии, словно он сжался, пытаясь защитить свои органы. Как результат, Рори бежал, наклонившись вперед от талии. Когда я показал видеозапись его бега, он был потрясен увиденным. Мы много работали над тем, чтобы выпрямить его туловище, пытаясь разбудить спящие мышцы. Со временем благодаря невероятному упорству ему удалось намного улучшить свою осанку.

«Никак не привыкну к этому, но, когда я начинаю бежать, спустя где-то час у меня включается мышечная память, и я снова становлюсь бегуном, которым почему-то не был на старте. Мне приходится обдумывать свои движения. Даже теперь, когда я пробегаю паркран за двадцать пять минут, до моей прежней формы мне еще очень далеко. Порой я перестаю понимать, где находятся мои ноги. Несколько раз я даже падал, а однажды и вовсе сломал плечо. Я словно бегаю в темноте и не знаю, где именно земля. С другой стороны, я знаю многих людей, у которых СГБ уже 10 лет, а они так и не встали с коляски».

Тот паркран в Кардиффе проводился в начале сентября. В начале октября Рори пробежал кардиффский полумарафон, а к концу месяца финишировал в очень непростом марафоне на мысе Бичи-Хед. В апреле следующего года он стоял на холме высотой тысячу метров, разглядывая с него бескрайнюю пустыню, – он приехал на свой 14-й Сахарский ультрамарафон. Тут-то его и захлестнули эмоции.

«Я и не думал, что снова увижу это место, – признался он мне. – Вот что делает с людьми СГБ. Он лишает человека веры в себя».

Рори, когда-то ненавидевший паркраны, теперь первым предлагает всей семье поучаствовать в одном из таких забегов даже в самое холодное и сырое субботнее утро посреди января. «Я не перестаю радоваться, что я это сделал, – сказал он мне. – Это пробуждает и приводит в движение. К тому же, после того как потерял способность пройти даже пять метров, никогда не перестанешь ценить возможность преодолеть пятикилометровое расстояние».

Его история вдохновила меня. Конечно, Рори справился благодаря своей силе воли, решимости и упорству, однако, если ему удалось заново научиться ходить и бегать, преодолев сковавший его тело паралич, то, значит, и каждый из нас, если возьмет свою судьбу в свои руки, сможет изменить манеру своих движений.

Напоследок мне хотелось бы отметить, что, хотя я все еще встречал множество людей, испытывавших проблемы со своими движениями, мне также начали попадаться бегуны, родившиеся и воспитанные у меня на родине, которые данной тенденции не поддались.

Йоркшир, Англия

Не каждый день тренировка задерживается из-за бегуна, принимающего роды у коровы. С другой стороны, не каждый день мне доводится работать вместе с Ники Спинкс.

Ники – настоящая рекордсменка ультрамарафонов. Она известна своим упорством и выносливостью. Помимо множества других ее достижений, она как-то была обладательницей женского рекорда на всех трех классических британских горных «кругах» (специальные маршруты для соревнований по бегу): Круге Боба Грэма в английском Озерном крае (42 вершины, 106 километров по пересеченной местности с суммарным подъемом боле 8000 метров); Круге Рамзи в Шотландии (24 вершины, более 93 километров, суммарный подъем – около 8600 метров); а также Круге Пэдди Бакли в Уэльсе (47 вершин, более 98 километров, суммарный подъем – 8500 метров).

Словно этого было мало, Ники впоследствии установила рекорды и по двойному (да, два раза подряд без остановки) преодолению каждого из этих Кругов, а в случае с Кругами Рамзи и Пэдди Бакли стала первым человеком, который совершил такой подвиг.

В перерывах между плодотворными поездками в Африку поиски забытого искусства бега не приносили особых результатов у меня на родине. Я анализировал движения бегунов и беспокоился все больше. Многие спортсмены на первой тренировке демонстрировали весьма своеобразные движения, которые были связаны с их образом жизни – прежде всего многочасовым сидением за столом, – и наличие этой проблемы мало кто осознавал.

В Уганде я анализировал как офисных работников, так и фермеров. Теперь же мне хотелось понять, присутствовали ли негативные последствия офисной работы, наблюдаемые мной у столь многих людей в Великобритании, и у спортсменов, которые бо́льшую часть дня проводят достаточно активно.

Вот почему я был так рад возможности поработать с Ники. Несмотря на все достижения, бег даже не был ее основным занятием. У них с мужем была своя ферма в городе Мирфилде в Йоркшире, где они вкалывали от зари до зари. По ее словам, если бы она решила написать книгу, то назвала бы ее «Мыслями на холмах, ногами в коровьей лепешке»!

Придя на наше первое занятие (после того как она стряхнула солому со своего спортивного костюма, благополучно приняв роды у коровы), несколько мгновений спустя Ники уже бегала по холмам и спрашивала меня, нормально ли она двигается. Нормально. Женщина грациозно скользила по холмам, эффективно используя ресурсы своего организма. Для Ники эта среда была естественной – здесь она работала и отдыхала, – и было видно, как сильно она любит эту землю. В процессе обсуждения ее движений выяснилось, что за прошедшие годы ей также удалось довести свою технику до совершенства.

«Дело было в 2006-м, – рассказывала Ники. – Я пробежала Круг Грэма в 2005-м за 23,32 и подыскивала испытание посерьезней – мой выбор пал на Пэдди Бакли. Когда я первый раз спускалась с горы Трифан к подножию Гланданы, то поняла, что мне есть к чему стремиться. По графику спуск должен был занять 35 минут. У меня же ушел целый час. Я была в холодном поту и весь путь вниз приземлялась на пятку, уничтожая свои квадрицепсы. А ведь это был всего лишь один горный спуск из многих других! Следующие месяцы и годы я тренировалась спускаться. Ощущения легкости так и не пришло, однако я получила бесценный опыт, изучая маршрут Пэдди Бакли и участвуя в забегах на протяженных спусках по пересеченной местности. Я поняла, что мне нужно пощадить свои квадрицепсы и спускаться более спокойно, так что я больше никогда не бросалась вниз по склону, как это делали многие бегуны. Даже когда я привыкла к этой технике бега, мои мышцы все равно превращались в камень и мучительно болели после долгих и даже непродолжительных забегов на равнине».

Вместе с тем лишь летом 2016 года, проходя специальную программу, Ники начала по-настоящему оттачивать свою технику спуска.

«Это была очень продуманная программа, – рассказала она мне. – Нас учили спускаться по крутым склонам и показывали обучающие видео, на которых люди делали это правильно. Тогда-то до меня и дошло, что нужно приземляться на переднюю часть стопы, а не на пятку! Бедра нужно поднимать высоко, а ведущая нога должна уходить вперед и вниз. Это было настоящим озарением – как только я поняла технику, оставалось лишь применить теорию на практике.

Следующие месяцы я практиковалась. Поначалу только на пологих склонах и лишь на ровной поверхности, однако разум сдерживал меня. Я говорила себе „Отпусти”, чтобы расслабиться, не переставая при этом думать „бедра высоко, ногу вперед”. Было сложно контролировать свои движения, и я пугалась. Мне удавалось сделать так всего пару шагов, после чего включался инстинкт самосохранения, и я снова начинала резко тормозить и приземляться на пятку. Однако в итоге мне удалось набраться уверенности, развить свою координацию движений и устойчивость. Я делала шаг, зная, что моя ведущая нога останется прямой, позволив выставить вторую ногу как можно дальше вперед. Так я неожиданно для себя полетела! Мой прогресс был постепенным: набравшись уверенности на одном склоне, я переходила к следующему. Мне понравилось учиться, и теперь я могу одолеть спуски без малейшего дискомфорта в коленях или квадрицепсах».

Ее рассказ был невероятно тесно связан с моими поисками. Подобно бегунам в Бекоджи, Ники изо дня в день готовила свое тело. Подобно Рори, она смогла взять свои движения под контроль, сознательно корректируя свою технику бега. Она анализировала ее. Оттачивала.

Все это было увлекательно, однако следующий этап нашей совместной работы подвел меня к еще более значимому открытию. Это произошло, когда мы решили вывести Ники из зоны комфорта – я попросил ее сделать то, чем она занимается без удовольствия. Я дал ей задачу пробежаться по «ужасной равнине».

Картина радикально изменилась. Стоило Ники коснуться ровной земли, как от грациозной техники не осталось и следа. Ей на смену пришло что-то совершенно неузнаваемое и неуклюжее. Я был в полном замешательстве. Как мог столь изящный бег – один из лучших, которые я когда-либо видел на склоне, – превратиться в такую скучную тяжелую поступь только из-за того, что поверхность выровнялась?

Когда же я спросил Ники, как она себя чувствовала, бегая по ровной земле, ее ответ расставил все по своим местам.

«Не нравится мне это, – пожаловалась она. – Слишком скучно. Для меня это худшая составляющая бега». Такое отношение находило явное отражение в ее движениях. Она словно была не в духе.

Мы принялись за работу, поставив себе цель перенести изящную технику бега Ники вниз по склону на ровную поверхность. Несмотря на протесты («Фу! Ладно, попробую»), прежде всего нам нужно было изменить ее отношение к происходящему – я надеялся, что это станет ключом к успеху.

Я объяснил ей, что, повысив эффективность и скорость своего бега между холмами, можно запасти больше энергии для очередного подъема. На худой конец, она просто сможет быстрее преодолевать эти скучные равнинные участки!

Казалось, это стало для нее достаточной мотивацией. У Ники начало меняться отношение к бегу по равнине – настрой сменился на более позитивный. Она начала думать «держи спину ровно» и «будь эластичной и упругой». Это произошло не за один день, однако в итоге она начала брать свои движения под контроль и в итоге стала применять более совершенную технику бега на любых участках.

Настоящим же доказательством стал забег, в котором Ники требовалось сохранять оптимизм, несмотря на неизбежную усталость ближе к финишу. Она приняла участие в ультрамарафоне Дрого – забеге на 58 километров с суммарным подъемом всего 1800 метров. Для Ники это было равниной!

«Это был приятный маршрут, который проходил через Дартмур вдоль тропы Двух болот, – пояснила Ники. – Мы объединились с двумя местными ребятами (Джимом и Дэйвом) и подбадривали друг друга по дороге. Они были рады бежать вместе со мной. Они сказали, что для них это был незабываемый опыт: я еще до конца не отдохнула после предыдущего забега, а они бежали свой первый ультрамарафон! Мы весело болтали, пока не добрались до заброшенной трамвайной линии! Тридцать километров были уже позади, и если поначалу мы были рады бежать по равнинному (ну разве что с небольшим подъемом) участку, то вскоре веселью пришел конец. Мои компаньоны явно привыкли бегать по дороге (это было понятно по тому, как они чуть ли не били себе пятками по заднице) и решили ускорить темп. Я старалась не отставать, все время продолжая твердить себе: „Используй руки, поднимай высоко бедра, будь упругой” и „Получается!” Я не отстала! А через пять километров появился уклон! Не настолько большой, чтобы перейти на шаг, однако достаточный, чтобы уставшие ноги заныли и тело почувствовало утомление. Мы разделили между собой энергетические гели и воду, и Дэйв (со своими навороченными часами) сказал: „Осталось всего четыре километра”, так что мы продолжили путь. В итоге мы пробежали вместе 10 километров все в том же умопомрачительном темпе. Это было здорово! Добежав до финиша, мы были в восторге: я – потому что финишировала после семи часов двадцати девяти минут бега и направлялась в паб вместе со всей семьей, а Джим и Дэйв – потому что закончили свой первый ультрамарафон. Самым же классным было то, что мне было по-настоящему приятно пробежать тот последний равнинный участок».

Я тщательно разыскивал в Великобритании людей, которые двигались так, как было предназначено природой, и Ники стала моим самородком среди тысяч просеянных песчинок. Ежедневно используя ресурсы своего тела, она смогла по полной реализовать свою любовь к сопкам и горному бегу. Кроме того, Ники помогла мне понять фактор, который с тех пор стал ключевой составляющей моей тренерской работы: то, как мы воспринимаем свои движения, оказывает на них огромное влияние. Если нам скучно или нам кажется, что мы устали, мы начинаем сутулиться. Если мы воспринимаем свое тело как механизм, движения становятся механическими. Если нам кажется, что наши движения лишены изящества, то именно такими они и будут. А если мы видим свои движения грациозными, упругими, плавными, отточенными и слаженными, то демонстрировать эти качества во время бега нам будет намного проще.

После всех отрицательных примеров, что я ежедневно наблюдал на улицах и треках, я наконец начал находить и что-то позитивное, за что можно было зацепиться. Так было и с одной восходящей звездой ультрамарафонов. Юношей, который пришел ко мне, чтобы я проанализировал его движения и позанимался с ним, только сделал он это не из-за травмы или затруднений, а после того, как стал первым британцем, которому довелось подняться на пьедестал почета на Сахарском марафоне, где он смог финишировать третьим в 2017 году. Тогда казалось, что он взялся словно из ниоткуда, ворвавшись в мир ультрамарафонов, и с тех пор его звезда лишь продолжает свое восхождение.

Шамони, Франция

Несмотря на темноту, улицы Шамони были переполнены. Сотни людей стояли в ожидании, а дремлющие в их руках колокольчики время от времени дребезжали на ветру на фоне негромких разговоров толпы. Выстроившиеся за финишной чертой фотографы судорожно возились со своими фотоаппаратами. Огромные часы не переставали отсчитывать секунды. Мы ждали.

А потом на нас словно обрушилась волна шума. Отдаленный предвкушающий гул быстро перерос в оглушительный возбужденный рев и звон колокольчиков.

Он приближался.

Через 10 часов и 44 минуты после старта в итальянском городе Курмайор Том Эванс повернул из-за угла и оказался на финишной прямой. Он двигался так, словно только что начал свою утреннюю пробежку. С улыбкой от уха до уха мужчина вприпрыжку бежал по дороге в ярко-синей одежде с логотипами спонсоров. Расставив руки в стороны, словно крылья самолета, он летал от одного края дороги к другому, касаясь ладонями выставленных вперед рук зрителей. Затем, когда финишная черта осталась позади, Том поднял глаза к небу и отдал свой фирменный салют. Салют, который связывал нас с его прошлым. Салют, который говорил о его последовательности на короткой, резко восходящей траектории в спорте. Он только что выиграл самый крупный забег за сезон. Более того, это был самый выдающийся результат за всю его непродолжительную карьеру бегуна.

Дни проведения ультрамарафона вокруг Монблана – это целый фестиваль горных приключений. В мире трейлраннинга этот марафон сродни чемпионату мира по футболу. Бегуны со всего мира, включая лучших элитных спортсменов на международной арене ультрамарафонов, собираются на грандиозное семидневное состязание.

Хотя дистанция в этом забеге и не такая длинная, как в основном ультрамарафоне вокруг Монблана, марафон ССС (по названиям трех самых примечательных мест по пути: Courmayeur (Курмайор), Champex (Шампекс) и Chamonix (Шамони)) больше не считается его «младшей сестричкой». Он превратился в самостоятельное чрезвычайно престижное соревнование с невероятной конкуренцией. А так как нужно преодолеть 101 километр и 6500 метров подъема, участникам приходится выложиться по полной.

В рамках подготовки к забегу мы с Томом работали над движениями, и я неоднократно их анализировал. Мне посчастливилось оказаться в Шамони и увидеть, как разворачивался забег, став свидетелем этого кульминационного момента. Том соревновался с весьма непростыми соперниками, и поначалу такая победа вряд ли казалась возможной стороннему наблюдателю.

«Марафон начинается с длительного подъема, – пояснил Том. – в Суссексе и Лондоне, где я живу, к подобному забегу не подготовишься. Многие говорят, что попросту невозможно состязаться в горах с лучшими атлетами, если не будешь там все время тренироваться. Я бы с ними не согласился.

Хотя этот долгий подъем и дался мне тяжело, я планировал сохранять комфортный темп и сразу же оказался в группе преследования. Китайский спортсмен Ки Мин пулей устремился вперед и концу подъема на 10 минут опережал всех остальных. Я по-прежнему шел в группе преследования, как в точности и собирался, – я толпился в первой десятке с такими опытными соперниками, как Марко Де Гаспери и Пау Капелл.

Мы с моим тренером, Элисон Бентон, планировали, что на определенных участках трассы я буду выкладываться по полной. В своих тренировках я делаю большой упор на поддержание темпа, так что рассчитывал в полной мере использовать более комфортные для бега участки.

Все складывалось хорошо вплоть до отметки в 35 километров. Я был на третьей позиции и чувствовал себя прекрасно, однако, когда я оказался на самом высоком участке трассы, на отметке приблизительно в 2800 метров над уровнем моря, мне стало очень плохо. Холод, избыток жидкости и нервы дали о себе знать, и меня начало выворачивать наизнанку. Мне пришлось сбавить ход и переждать, пока пройдут приступы рвоты. Главное было не останавливаться. Где-то километров через десять я наконец пришел в себя, однако к этому времени оказался на пятой позиции».

К этому моменту я уже начал переживать, не слишком ли Том отстал, чтобы бороться за призовые места. Тем не менее, когда начался решающий этап забега, Том с легкостью обгонял одного соперника за другим. Он стал четвертым, потом третьим. Потом вторым. От первого места на пьедестале его отделял лишь Ки Мин, который лидировал в забеге с самого начала. И Том держал его на прицеле.

«К началу последнего подъема я был на втором месте, отставая от первого всего на четыре минуты. Мне пришлось хорошенько выложиться, чтобы пробежать весь подъем, и я нагнал его на отметке в 94 километра.

Я никак не планировал выбиваться в лидеры за семь километров до финиша, однако, оказавшись на первой позиции, я почувствовал уверенность, потому что видел, насколько тяжело бегунам, которых я обгоняю. Оказавшись за пределами зоны комфорта, люди переходили на шаг. Они слишком рано попробовали вырваться вперед, из-за чего были напряжены и их бегу недоставало упругости. В их беге больше не было красоты».

За время нашей работы с Томом я понял, что у него есть четкое понимание своего потенциала добиться в своих движениях невероятной упругости. Работая над техникой, он все активнее использовал свои линии фасции, полностью задействовав эластичную систему своего тела. Он верил в нее. Он ее чувствовал. Это было отчетливо видно по тому, как он бежит. Мы много говорили об этом, и он стал тщательно прорабатывать свои движения (и продолжает делать это по сей день). Благодаря своему усердию Том начал напоминать мне бегунов, которых я изучал в Бекоджи и Итене.

Лучшей демонстрацией проделанной работы стал момент, когда он ускорился и обогнал лидера забега на последнем подъеме, после чего начал продолжительный финальный спуск. Он словно был полон энергии. Казалось, ему вообще не приходится прикладывать каких-либо усилий.

«Когда я думаю о соревнованиях по бегу, то прежде всего уделяю внимание своей технике. На старте она, может, и не играет особой роли, однако ближе к концу дает о себе знать. Если перед финишем не переставать правильно бежать, это дает огромное преимущество.

Разумеется, временами я испытывал сильнейшую боль, и мне было крайне тяжело, как и должно быть, когда испытываешь себя на пределе физических возможностей своего тела. Но, добравшись до того финального спуска, я понял: сейчас или никогда. Все зависело только от силы моего желания. Это вовсе не означало, что пришло время напрячься – наоборот, пора было расслабиться. Я подумал: „Хорошо, теперь бежать под гору”.

«Ты знаешь, что у тебя это хорошо получается, ты знаешь, что делаешь это эффективно, так что просто расслабься – чем сильнее расслабишься, тем быстрее побежишь». Звучит парадоксально, однако это именно тот случай, когда «тише едешь – дальше будешь».

Многие видят перед собой лишь финишную прямую и начинают выкладываться по полной, однако именно в этот момент гонку и проигрывают».

Том не только научился использовать свою эластичную систему, но и пожинал плоды своей эффективности.

«В мире марафонов словом „эффективность” бросаются направо и налево, однако о нем не так много говорят, когда дело касается ультрамарафонов – люди думают, что для успеха нужен лишь мощный мотор, то есть сердце. Мне же кажется, что эффективность здесь играет не менее важную роль, если быстро бежать под гору, используя лишь свою фасцию и упругость своего тела, то тратится минимум энергии, ты бежишь быстро, при этом сохраняя силы, чтобы выложиться на других участках.

На трассе CCC есть спуск протяженностью восемнадцать километров. Так вот, на нем я бежал полностью расслабленным. Будучи эффективным, я смог приноровиться и отслеживать положение своего тела».

Помимо всего прочего, мы с Томом работали над созданием чек-листа, который он мог бы использовать во время забегов, чтобы сосредоточиться на эффективном передвижении и время от времени проверять, правильно ли двигается его тело.

«Чтобы пройти чек-лист, уходит минуты три, за которые при работе в интенсивном темпе я пробегаю километр», – объяснил он.

«Я просто прохожусь по списку: „Что делают мои ступни?”; „Как я ставлю ногу?”; „Что делают мои лодыжки?”; „Как по отношению к ступням расположены мои ноги?”; „Какую нагрузку принимают на себя квадрицепсы?”; „Как поживают мои бедра?”; „Правильная ли у меня осанка?”; „Выставлена ли грудь вперед?”; „Что делают мои руки?”; „Где моя шея?”; „Где моя голова?”. Это помогает мне сосредоточиться. Во время ультрамарафона бежать приходится очень долго, и отключаться нельзя. Я вижу много бегунов, которые слушают музыку, чтобы отвлечься, и мне совершенно не понятно, зачем им это нужно. Когда я бегаю, мне нужно быть со своим телом единым целым. Быть в единстве с природой. Думаю, только так можно добиться результата.

Я правда уверен, что техника и эффективность – главные показатели успеха.

Чтобы побеждать в беге, нужен высокий МПК[7], хорошая эффективность и эластичность. Думаю, многие люди уделяют внимание лишь одному из этих факторов. Когда кто-то хочет узнать про мою физическую форму, неизменно звучит вопрос: „Какой у тебя МПК?” Что ж, МПК у меня неплохой. Когда меня тестировали в университете Святой Марии, результат получился высоким, но не настолько, чтобы им можно было похвастаться. Когда же они измерили мою эффективность, она оказалась в точности такой же, как у Полы Рэдклифф, когда она установила новый рекорд марафона. Именно в этом и кроется ключ к успеху, а огромную роль в достижении эффективности является полноценное использование эластичной системы моего тела».

Во время работы с Томом особое внимание мы уделяли темпу его бега. Когда он ко мне обратился, Том бежал в темпе 165–170 шагов в минуту. Конечно, все его действия давали желаемый результат, однако я был убежден, что у Тома оставался нераскрытый потенциал и что он окончательно полетит, если сможет довести темп до 180 шагов в минуту.

Том усердно тренировался, чтобы улучшить свои показатели. Несколько месяцев он использовал метроном, и это принесло свои плоды. В 2017-м он финишировал третьим на Сахарском марафоне, четвертым на марафоне Айгери и четвертым на марафоне CCC. В 2018 году, когда он наконец смог добиться желаемого среднего темпа в 180 шагов в минуту, его результаты вышли на совершенно новый уровень. Он начал выигрывать забеги и ставить рекорды, финишировав третьим на чемпионате мира и одержав победу в ультрамарафонах Coastal Challenge и CCC. Кроме того, он стал быстрее бежать и по шоссе, и его выбрали представлять Англию на дорожном полумарафоне. Он применял свою технику упругого бега на всех возможных ландшафтах и везде добивался успеха.

«Не нужно загонять себя в рамки трейлраннинга[8] или шоссейного бега, – пояснил он. – Если есть хорошая техника, то ее можно менять и адаптировать в зависимости от условий. Если удастся добиться эффективности, используя эластичную систему своего тела, то она перенесется на все беговые дисциплины.

Я не понимаю людей, которые говорят, что им больше подходит бег по холмам. Как такое вообще может быть? Ты достаточно эффективен? Ты в состоянии использовать свою физическую форму в забеге, в котором участвуешь в данный момент? Конечно, можно тренировать разные элементы бега – однако если у тебя есть эффективность и эластичность, то для тебя не должно быть совершенно никакой разницы. Скажем, людям, сложно бежать в гору, так их техника меняется – они опускают туловище и теряют всю свою эластичность. На самом деле техника бега что по шоссе, что по пересеченной местности по сути мало отличается – если преуспеваешь в одном, то преуспеешь и в другом».

Когда я нашел Тома, спортсмена из Великобритании, которому действительно удалось адаптировать свои движения для оптимального использования энергии своей фасциальной системы во время бега, это стало поворотным моментом в моих поисках. Вместе с тем мои опасения по поводу негативных последствий воспитания, затронувших столь многих из нас, только укрепились. А все потому, что Том – подобно Ники – по сути, не был им толком подвержен. Он всегда был активным, всегда любил находиться на улице – ему больше нравилось выгуливать собак, чем играть в компьютерные игры, – а после окончания школы он направился прямиком в армию. Если то, как мы бегаем, напрямую связано с нашим образом жизни – а я убежден, что это именно так, – то, в точности подобно бегунам в Бекоджи и Итене, Том никогда не терял способности бегать так, как это было уготовано нашему виду природой, так как он не был подвержен всем тем вредным привычкам, от которых пострадали многие представители западного общества.

«Армия сделала меня физически крепким. Постоянно ходить с рюкзаком по Брекон Биконс[9], может, и не очень полезно для тела, однако если тело сможет приспособиться и станет за счет этого сильнее, то со временем начинаешь бегать довольно легко и естественно. Думаю, это придало мне огромное преимущество».

Служба в армии также помогла ему понять, что если приучить свое тело к нагрузке, то его можно использовать для чего угодно, что и было продемонстрировано его успешными выступлениями во множестве разных беговых дисциплин.

Том усердно работал над своей техникой бега с максимальным использованием эластичности фасциальной системы. Он был ярким примером человека, который смог взять на вооружение мои идеи и превратить их в стабильно положительные результаты.

Кроме того, он быстро становился грозным соперником, о чем говорит его третье место в культовом 160-километровом забеге западных штатов в Калифорнии, где он показал лучшее время среди иностранных бегунов. Он становился настоящим эластичным бегуном.

«Это полностью меняет ситуацию, – сказал он мне. – Я удивлен, почему это не используют все. Для меня это совершенно очевидно. Не пойми меня неправильно. Мне еще есть над чем работать и к чему стремиться. Я знаю, что могу бегать намного быстрее».

Как по мне, перспектива чрезвычайно захватывающая. Тех же, кому предстоит состязаться с Томом в будущем, она явно должна пугать.

Амазонские джунгли, Перу

Национальный парк Ману расположен глубоко в тропических лесах Амазонки, простираясь от Анд до реки Мадре-де-Диос. Он кажется совершенно неприступным – особенно после долгой и тяжелой дороги, которую пришлось преодолеть, чтобы сюда попасть. После 11-часового перелета в Лиму и стыковочного рейса в Куско мы проехали еще семь часов на машине по узкому высокогорному серпантину Анд, мимо маленьких отдаленных деревушек, пока наконец не спустились во влажную жару бассейна Амазонки. Так как последняя часть пути была пройдена на микроавтобусе, который за свою чрезвычайно долгую жизнь однажды оставил на обочине пыльной дороги свою подвеску, то первым испытанием было просто добраться до места в целости и сохранности.

Впрочем, мы сразу же забыли обо всех неудобствах, прибыв наконец в лагерь «Облачный лес». На высоте 3300 метров над уровнем моря мы смотрели вниз на обширную долину джунглей. По сочному зеленому полотну катились облака, и мы видели роскошные тропические леса, простирающиеся на многие километры. Если бы дыхание не перехватило от высоты, то это определенно бы сделал открывшийся нам вид.

Мы прибыли сюда на ультрамарафон Jungle Ultra, организованный компанией Beyond The Ultimate (BTU)[10]. Это был забег на 239 километров по тропическому лесу, состоящий из пяти этапов. Но каким бы восхитительным ни выглядел этот тропический лес с высоты вместе со всем его биологическим разнообразием и поразительной красотой, оказаться в самом его сердце было уже далеко не так замечательно.

Начнем с того, что в джунглях практически все пытается тебя съесть. Здесь нет соли, и, как оказалось, всем обитателям Амазонии соль очень по душе. Таким образом, лучший способ себя защитить – это во что бы то ни стало стараться не потеть. К сожалению, при температуре порядка 30 °C и самой невероятной влажности, с которой я когда-либо имел несчастье столкнуться, пот лился ручьями.

Когда мы оказались под пологом тропического леса, волшебные облака, которые мы наблюдали, стоя на вершине, превратились в густой и низко висящий туман, из-за которого воздух был невыносимо влажным, а земля под ногами превращалась в толстый слой хлюпающей грязи.

Ребята из BTU хорошенько постарались, прокладывая маршрут через лес, однако приходилось бежать наперегонки со временем, преодолевая прорубленный в чаще извилистый туннель, чтобы не оказаться в ловушке джунглей, сомкнувших у тебя за спиной беспощадный и ядовитый капкан. Если вдруг на бегу слетит шапка, то времени, пожалуй, только и хватит на то, чтобы протянуть назад руку и схватить ее, прежде чем удушающие зеленые щупальца не преградят тебе путь окончательно.

Другим препятствием были бесчисленные реки и притоки, через которые пролегал маршрут. В общей сложности бегунам нужно было пересечь более 70 рек, что делало и без того экстремальную трассу еще более тяжелой и труднопреодолимой, как физически, так и морально.

Скажу без преувеличения – вряд ли можно придумать условия, в которых ты бы больше потел, чесался, спотыкался, поскальзывался и страдал, чем в Амазонии. И это без учета того, что бежать придется целых пять дней, неся на себе всю свою еду и снаряжение.

Я прибыл сюда в качестве исследователя в составе команды, помогающей с проведением забега. Меня гостеприимно приняли в исследовательском центре лагеря «Облачный лес», где со мной обращались как с настоящим экспертом в своей области. Бегунам, однако, это нисколько не мешало все так же бросать на меня свои потные майки.

К этому времени я уже вдоль и поперек объездил Африку и поработал с огромным количеством бегунов на родине, и теперь мне хотелось начать изучать спортсменов и коренные народы в чрезвычайных условиях. Это был мой первый «экстремальный» проект. Исследовательский центр был расположен в комфортабельном и роскошном – по крайней мере для Амазонии – здании, которое стояло на сваях, возвышаясь над долиной внизу. Он служил базой для настоящих исследователей, и, как бы мне ни было приятно, что ко мне относятся как одному из них, мне не казалось, что мои собственные исследования хоть сколько-нибудь заслуживают этого. Мой сосед писал докторскую диссертацию по строению клюва колибри. По сути, он изучал колибри и растения, пытаясь понять, менялись ли растения вслед за клювом этих птиц, или же их клюв приспосабливался к изменениям в растениях. Хотя это и был один из самых крутых исследовательских проектов, с которыми мне только доводилось сталкиваться, моего соседа, казалось, куда больше впечатлило то, чем занимался я.

Оглядываясь назад, я понимаю, что я взял на себя слишком много. Первым делом я установил на бегунов датчики движения, что с тех пор всегда делаю в своих поездках. Эти устройства позволили мне перенести лабораторные технологии в полевые условия, так что теперь я изучал спортсменов не только глазами, но и получал данные, которые можно было анализировать прямо на месте.

Также я продолжал снимать бегунов на видео – это был еще один метод, используемый мною как в своих исследованиях, так и в тренерской деятельности, – чтобы спортсмены могли отчетливо видеть и анализировать свои движения и любые изменения, вносимые ими по результатам наших обсуждений. Казалось бы, на этом можно было бы и остановиться, однако мне все было мало.

Я брал образцы крови, чтобы определить уровень лейкоцитов; образцы слюны, чтобы измерить концентрацию белков; а также просил спортсменов оценить уровень испытываемой физической нагрузки.

Бо́льшую часть времени я шел следом за бегунами – порой на машине, однако главным образом пешком, так что мне приходилось тащить на себе все свое оборудование. С собой у меня были датчики, ноутбуки, наборы для забора крови, лабораторная центрифуга (чтобы иметь возможность обрабатывать образцы крови прямо на месте) и другие необходимые вещи.

Это стало настоящим боевым крещением: меня высадили посреди Амазонии со всем этим снаряжением, меня заживо пожирали насекомые, влажность была 100-процентной, в то время как я раз за разом брал кровь у спортсменов, которые явно жалели о том, что вообще согласились принять участие в моих исследованиях. Работать с оборудованием, которое казалось довольно простым в использовании, в таких суровых полевых условиях вскоре стало намного сложнее.

Я бы никогда в жизни не стал повторять это исследование снова, потому как быстро понял, что оно скорее отвлекало меня от истинной цели моей поездки, чем способствовало цели, которая дала мне повод провести любопытную параллель с исследованием колибри, которым занимался мой новоявленный друг. Я прибыл туда, чтобы установить, способны ли мы, люди, хорошо подготовленные к бегу на родной земле, адаптироваться к незнакомой среде по мере передвижения по ней, или же среде обитания в конечном счете придется нам поддаться.

* * *

«Бойся сомнений и неуверенности».

Марк Денби размышлял о своем участие в амазонском забеге.

«Одно время меня тренировал бегун по имени Стюарт Миллс, который все время повторял эту фразу. Он предупреждал, что если переживать из-за жары, то само это переживание будет истощать запасы энергии и создаст иллюзию утомления задолго до того, как жара действительно даст о себе знать».

Марк прибыл в джунгли с завидным послужным списком, как по спортивной ходьбе, с которой он начинал, так и по бегу на длинные дистанции. Впервые я столкнулся с ним на Т184 – забеге на 184 мили (296 километров), организацией которого я когда-то занимался. Маршрут пролегал вдоль Тропы Темзы, начиная от лондонской дамбы и заканчивая истоком реки в Глостершире. Во время забега Марк продемонстрировал себя превосходным соперником с сильной психикой – с точки зрения как самого бега, так и самоорганизации, которая просто необходима в подобных забегах без посторонней помощи. Опробовав маршрут на себе, я преодолел его за 57 часов и чуть не умер в процессе. Марк же пробежал его за впечатляющий 41 час, выиграл забег, установил рекорд трассы и все равно казался весьма недовольным собой.

В рамках подготовки к забегу в Перу Марк не только тренировался бегать на жаре на Корсике и в Малайзии, но и прибыл в Куско за две недели, чтобы организм привык к высоте.

По словам самого Марка, «проблема была в том, что она просто выбивала меня из колеи. Я с трудом мог добраться обратно до своего жилья из супермаркета, не говоря уже о том, чтобы бегать.

Я попал в совершенно чужеродную для себя обстановку. Все вокруг говорили на другом языке, еда отличалась, влажность была высокой, а высота сказывалась на мне гораздо сильнее, чем я предполагал. Это пугало. Это изматывало. Все две недели я просто привыкал к тому, чтобы находиться в Перу. В джунглях же меня ждали куда более экстремальные условия».

Когда мы прибыли в лагерь в первый день забега, Марку – равно как и всем остальным участникам – пришлось привыкать к дискомфорту совершенно нового уровня.

«Растения, деревья – все вокруг было другим, чем-то совершенно неведомым. Земля была скользкой, и мы постоянно падали. Утомительно было даже просто запоминать, что можно и что нельзя трогать. Там были змеи. Пауки. Постоянно что-то кололо. Шипы, которые отрывались от растений и вонзались в ноги. Огненные муравьи, которые заползали в уши. Это не было похоже ни на одно место на земле, где мне доводилось бывать прежде, и некуда было деваться, чтобы хоть немного от этого отдохнуть».

На линии старта все вели себя по-разному, и в том, как именно каждый готовился к забегу, проявлялись особенности их характера.

Одни нервно вертелись на месте. Другие болтали и слегка подтрунивали над соперниками. Третьи стояли неподвижно и сосредоточенно. Четвертые довели себя до исступления и никак не могли дождаться начала забега.

Как только они бросились в путь, началась моя работа, которая, как оказалась, куда больше походила на исследование колибри, чем я мог себе представить ранее. Я довольно быстро осознал, что джунгли совершенно не собираются подстраиваться под бегунов. В конечном счете верх взяли те, кто смог адаптироваться лучше остальных.

Первыми сошли с дистанции те, кто решил взять забег с наскока, переполненные энтузиазмом и решимостью ринуться в бой, словно выпущенные из клетки бойцы. Многие тренировались годами, привозя с собой все необходимое снаряжение. Они были готовы выложиться по полной. Для этих парней и девушек этот забег был противостоянием с джунглями. Большинство таких участников перегорели еще до завершения первого дня забега – джунгли просто сломили их, пережевали и выплюнули.

Если напряжение (созданное вытянутым телом и изящной осанкой), приводящее в действие нашу эластичную систему, играло жизненно важную роль в формировании движений, то напряжение разума было истинным врагом любого бегуна. Не следует путать между собой два этих понятия.

Осанка является продолжением наших эмоций. Чем более плавны наши движения, тем лучше. Если мы эмоционально напряжены или испытываем чувство враждебности, это обязательно отразится на нашей позе. Разница между великим и просто хорошим спортсменом заключается в умении избавляться от напряжения, оставаться спокойным, несмотря ни на что, перенаправляя потенциально разрушительные эмоции так, чтобы они не оказывали негативного влияния на выступление. У всех великих африканских спортсменов, с которыми я работал, была одна характерная черта: все они были невероятно расслабленными – как во время бега, так и в обычной жизни, – хотя при этом и были преисполнены решимости победить.

Те, кто принял джунгли – и двигался по их правилам, – справлялись куда лучше и двигались более плавно, чем те, кто пытался им противостоять. Они адаптировались, и это проявлялось удивительным образом.

Прежде всего эти бегуны практически все стартовали в высоком темпе, в котором большинство бежать не привыкло, – это было исключительно подсознательное решение. Все они испытывали сильный стресс. Когда мы сталкиваемся с чем-то новым, наш мозг старается жадно заполучить информацию. Стопа – единственная часть нашего тела, которая регулярно контактирует с землей, как следствие являясь для тела ключевым источником информации о поверхности, по которой мы бежим. Таким образом, чтобы собрать эту информацию как можно быстрее, спортсмены подсознательно увеличивают темп бега, тем самым обеспечивая более частый контакт с землей.

Особое внимание я также уделяю рукам. Одна из самых распространенных «беговых» проблем, с которыми мне приходится сталкиваться, заключается в том, что люди неправильно используют свои руки. Большинство спортсменов словно берут их с собой на трек исключительно потому, что попросту не могут оставить их дома. Каких только движений я при этом не наблюдаю! Одни поднимают руки, словно курица крылья, другие скрещивают их на теле, третьи размахивают ими, словно руки живут собственной жизнью. Тогда же в джунглях я обратил внимание, что люди, которые плохо двигались на нормальной земле, где они переключались на автопилот, выйдя на тропическую трассу, начинали помогать себе руками куда более естественным и интуитивным образом. Они использовали их, чтобы проталкивать себя вперед, чтобы поддерживать равновесие. Эти бегуны приспосабливались на глазах, возвращаясь к чему-то первозданному – чувствовалась более глубокая связь с окружением, через которое они продвигались, – и все благодаря тому, что они оказались в чужой для себя среде.

Однако за все приходится платить. Те, кто не привык бегать в высоком темпе, оказались просто к этому не приспособлены – таким спортсменам было невероятно тяжело поддерживать технику бега на протяжении всего марафона. Те, кто хорошо использовал руки, начал возвращаться к обычным движениям, как только ландшафт менялся, и бежать становилось хотя бы немного легче.

Кроме того, на это расходовались калории, что наглядно продемонстрировал своим примером Марк Денби. У Марка был талант к планированию. Перед забегом Т184 он тщательно выверял вес своего снаряжения – чтобы не тащить на себе ни одного лишнего грамма, но при этом потребить достаточное количество необходимых калорий. Аналогичным образом он подошел и к марафону Jungle Ultra, имевший одно важное отличие. Опытный атлет не учел – да и попросту не мог знать этого наперед, – под каким сильнейшим психологическим давлением он окажется в джунглях.

Мозг – это мощнейший компьютер, пожирающий уйму топлива. Когда речь идет о многодневном забеге, во время которого приходится таскать с собой все необходимое – включая еду, снаряжение для сна и одежду, – большинство людей думают, что брать с собой нужно как можно меньше. Некоторые участники даже вырезают логотипы с одежды, чтобы хоть немного уменьшить вес своего рюкзака. Таким образом, большинство стараются взять с собой минимальное количество калорий, которого, как им кажется, им должно хватить до конца забега.

«Необходимо потреблять минимум по 1000 калорий в день, – объяснил мне Марк. – Я увеличил это количество до 1200, так как разница по весу при этом небольшая. Тем не менее в первый день марафона я решил, что мой рюкзак слишком тяжелый. Я всерьез подумывал съесть все лишние калории, которые взял с собой, чтобы уменьшить вес. Я крайне рад, что не сделал этого, так как в итоге того, что у меня было, оказалось недостаточно».

Если бы забег проходил в Великобритании, на знакомой для Марка земле, его изначальные расчеты оказались бы верны. Но, находясь в дебрях Амазонки, он не принял во внимание повышенной нагрузки на свой мозг. Помимо самого бега, ему приходилось переходить реки, заниматься навигацией, справляться с грязью и насекомыми, а также постоянно помнить об угрозе со стороны змей и ягуаров. Его мозг выписывал чеки, которые тело было попросту не в состоянии обналичить. Как результат практически с самого старта Марка мучало чувство голода.

«Мы втроем боролись за место. Первые несколько часов в начале каждого дня я без особого труда поспевал за своими конкурентами. Более того, я мог запросто вести. Затем я отставал и был попросту не в состоянии выдерживать такой ритм долгое время. Теперь-то я понимаю, что терял энергию из-за нехватки еды.

Один день мне запомнился особенно хорошо. Организаторам пришлось отложить начало забега из-за плохой погоды. К тому времени, как нам об этом сообщили, я уже съел положенные мне на завтрак триста калорий. Я сидел там и ждал, буквально чувствуя, как полученная из еды энергия покидает мое тело. К тому времени, как мы стартовали, я уже всю ее сжег. Я был совершенно без сил».

Это сильно отразилось на движениях Марка. На тот момент мы еще не работали над его техникой, однако я заметил, как резко изменилась его осанка. Он двигался уже далеко не так изящно – или, что более важно, эффективно, – как обычно, и от этого его результаты серьезно пострадали.

Марк все равно неплохо пробежал марафон, показав третий результат. Тем не менее, по его собственным меркам, он был разочарован.

В Амазонии я увидел доказательства того, что мы, пускай и временно, в состоянии быстро и бессознательно приспосабливаться к гораздо более естественному бегу, когда оказываемся в непривычных для нас условиях. Это было потрясающе, однако возникающее в процессе умственное напряжение, судя по всему, требовало дополнительной затраты энергии.

Тогда-то я и начал приходить к выводу, что самым большим препятствием на пути к изменению наших движений является не только наша физиология. Сделать это нам мешает также и наш собственный разум.

Кентский университет, Англия

Наш мозг живет в безмолвном мраке. Заточенный в черепную коробку, он занимается проприоцепцией[11] и генерирует электрические импульсы, тем самым создавая наиболее вероятные сценарии на основе имеющейся в его распоряжении информации. Чем чаще мы совершаем схожие движения, тем лучше создаваемые нашим мозгом сценарии, так как он сталкивается с уже знакомой ему информацией.

В этом, пожалуй, и заключается одна из самых больших проблем при попытке изменить нашу манеру двигаться: когда мы начинаем выполнять какие-то непривычные движения, мозг получает незнакомые для него сигналы, для которых у него нет готовых сценариев. Мы перегружаем его данными, которых он прежде никогда не видел, и, как следствие, он не в состоянии создать на их основе позитивные сценарии.

Достаточно перенести все это на экстремальные условия – непривычную температуру и незнакомый, сложный рельеф, – как становится очевидно, с какими трудностями сталкиваемся мы, анализируя собственное движение. У большинства не было возможности заранее потренироваться в этих условиях чрезвычайного уровня сложности, в результате чего, приезжая на место проведения марафона, люди оказывались заброшены в совершенно новую и странную среду, кардинально отличающуюся от той, в которой они обычно тренировались. В ответ на чуждое им окружение они начинали двигаться непривычным для них образом, совершенно не так, как делали это на тренировках, и им – несмотря на то что эти новые движения были зачастую более естественными и эффективными – парадоксальным образом оказывалось тяжело их поддерживать долгое время. Необходимых для этого энергозатрат оказывалось достаточно, чтобы одних лишить возможности насладиться новым для себя опытом, а других – и вовсе дойти до финиша.

Вернувшись домой, я стал замечать эту тенденцию и в собственной тренерской деятельности: применяя технику «эластичного бега», спортсмены очень быстро уставали. Согнувшись пополам после 400-метрового круга на треке, они пытались отдышаться и успокоить неистово колотящееся сердце. Атлеты словно натыкались на невидимый барьер и немедленно возвращались к своему первоначальному стилю бега, чтобы восстановить силы. Меня это беспокоило. Я должен был помогать людям двигаться более эффективно, а не превращать бег в более трудоемкое занятие.

После поездки в Уганду мои опасения были связаны с изменением физических привычек. Теперь я отчетливо видел, что не меньшие опасения вызывает и наша способность справляться с психологическими трудностями, возникающими при попытке изменить привычную манеру двигаться. Я понял, что при обучении новой технике имел дело не с только с аппаратным, но и с программным обеспечением человека.

Так сложилось, что одним из партнеров в моих исследованиях был Кентский университет, один из профессоров которого – он еще помог мне с анализом образцов крови и слюны, взятых мной у спортсменов в Амазонии, – по счастливой случайности оказался еще и ведущим специалистом по тренировке мозга с целью развития физической выносливости. Таким образом, в поисках ответов я снова очутился в этом университете, чтобы в очередной раз постучаться в дверь кабинета профессора Самуэле Маркоры.

Сэм, увлеченный своей работой и весьма разговорчивый итальянец, всегда был не прочь принять участие в научных дебатах. Слушать его рассказы о его исследованиях было все равно, что прийти на родео и пытаться удержаться верхом на быке. Он молниеносно перескакивал с одной темы на другую, щедро сдабривая свою речь матом, и, чтобы угнаться за его мыслью, приходилось стараться изо всех сил. Вместе с тем находиться в его компании было неизменно приятно. Он всегда говорил все начистоту, не боясь никого обидеть. Во время нашей первой встречи он в свойственной ему непревзойденной манере назвал мое исследование – которое, стоит признать, было тогда еще в зародышевом состоянии – «потенциальной чепухой». Однако я всегда ценил его искренность!

Итак, я изложил ему свои опасения.

«Давайте вернемся к Либерману, – ответил он. – В процессе нашей эволюции мы научились ходить и бегать в поисках пищи. Это помогло нашему виду выжить. Вместе с тем в ходе эволюции мы стали ленивыми. Ленивыми не в том смысле, что нам не хочется что-то делать. Речь идет об отказе от физической активности, которая не стоит затраченных на нее усилий. О том, чтобы избегать ненужных энергозатрат. Мы выработали у себя способность анализировать эффективность расходуемых ресурсов, чтобы не бегать целый день, впустую сжигая калории, хотя наша техника бега и выгоднее, чем, скажем, у шимпанзе. Увидев антилопу в пяти километрах от нас, мы не пускаемся за ней в погоню. Это попросту не стоило бы затраченных усилий, и полученные в результате калории не смогли бы их компенсировать. В нас выработался механизм субъективного восприятия необходимых усилий с целью избежать бестолковых энергозатрат.

Когда ты просишь людей изменить свой стиль бега, им оказывается тяжело это сделать, так как они пытаются взять под осознанный контроль то, что обычно происходит автоматически. Когда мы столь сильно на чем-то концентрируемся, нам кажется, что на это тратится больше усилий, чем на самом деле.

Если бы ты не сказал мне, как реагировали твои спортсмены, – продолжал он, – а вместо этого бы просто спросил: „Сэм, как ты думаешь, что бы случилось, если бы эти бегуны сильно сосредоточились на своей технике?” – то я бы ответил, что воспринимаемые ими усилия значительно возросли. Я бы мог сказать это тебе, полагаясь на научные данные».

Я понимал, с какой проблемой сталкивались мои бегуны. Человеческий мозг жаждет эффективности. Одной из причин успеха нашего вида стала наша потрясающая способность приспосабливаться к любым условиям. Таким образом, мы живем в мире, где нам попросту не приходится много двигаться. Мы стали невероятно эффективны в своей неэффективности.

Человек запрограммирован находить легкие пути и в дальнейшем с них не сходить. Как только человек начинает двигаться более эффективно, это становится проблемой – не из-за энергозатрат, которые на самом деле только падают и, по словам Сэма, не особо влияют на предпринимаемые усилия, – а потому, что нашему сознанию приходится участвовать в этом процессе, в то время как подсознание то и дело вмешивается в происходящее, как бы говоря: «Нет, давай-ка ты снова будешь бегать с пятки и с опущенной головой, потому что нам так нравится и у нас это хорошо получается». Именно этот процесс и приводит к утомлению.

«Приведу тебе один пример, – сказал Сэм со своим сильным итальянским акцентом. – Как-то я тестировал группу спортсменов, которые занимались на велотренажере. Некоторым из них я выводил на экране названия цветов – зеленый, красный, синий и т. д. – и просил определить цвет, которым были написаны эти слова. То есть если слово „красный” было написано синим цветом, то они должны были выбрать синий.

Проблема, – сказал он, – в том, что когда читаешь слово „красный”, написанное синим цветом, то машинально хочется нажать на красный. Чтобы это предотвратить, приходится сознательно себя останавливать. В итоге спортсмены, которые выполняли это задание, уставали гораздо быстрее тех, кто просто крутил педали.

То же самое происходит, когда ты просишь спортсменов сосредоточиться на своих движениях. Так как это требует большого умственного труда, особенно когда они пытаются изменить то, что обычно делают на автомате, то им кажется, что это требует от них дополнительных усилий – помимо тех, которые они прикладывают для самого бега.

Тут-то на помощь и приходит наука, – продолжал Сэм. – Она предсказывает, что нам должно становиться тяжелее, когда мы пытаемся осознанно контролировать собственные движения. С другой стороны, мы знаем, что со временем становится легче. Мы находим новые стратегии, которые становятся автоматическими, и нашему сознанию больше не приходится столь тщательно все контролировать. Так, например, в эксперименте с велотренажерами спустя какое-то время спортсмены стали находить разные способы справиться с поставленной задачей – например, щурились, чтобы было видно только цвет надписи, – в результате чего им приходилось прикладывать меньше усилий.

Происходит процесс обучения. В некотором смысле это похоже на обучение кого-то новому навыку, например игре в теннис, только в твоем случае ты на самом деле имеешь дело с людьми, которым также приходится перебарывать свой многолетний опыт бега в совершенно другом стиле».

Постепенно у меня начала складываться общая картина: чем активнее мы использовали новые движения, тем более машинальными они становились. А если эти движения были эффективнее тех, что мы делали прежде, то со временем снижались не только воспринимаемые, но и фактические энергозатраты. От нас лишь требовалось перетерпеть неизбежные первоначальные трудности, связанные с кажущимся увеличением затрачиваемых усилий в процессе усвоения новых движений.

Лично мне это казалось чем-то удивительным. Многие из нас действительно умеют бегать, и в простоте бега заключается одновременно и его красота, и самая большая проблема.

Я же стремился раскрыть секреты того, как мы бегали десять тысяч лет назад, когда были охотниками-собирателями. Мне хотелось, чтобы в своем беге люди использовали то, чем наградила их мать-природа, сделав более приспособленными для выполнения стоящих перед ними задач, а не просто более выносливыми. Причем теперь я был убежден, что ключ к разгадке скорее в нашем программном[12], а не аппаратном обеспечении[13]. Если донести до бегуна эту идею, а также то, какие трудности ему понадобится преодолеть, включая изначально кажущееся увеличение затрачиваемых усилий, то ему будет гораздо проще справиться с ними. Он должен понять, что воспринимаемая нагрузка увеличивается из-за того, что он пытается изменить свою норму, задействовав в этом процессе свое сознание, и со временем, когда организм подстроится под новые движения, ему станет намного легче их выполнять.

Я покинул Сэма убежденным, что если нам удастся убедить свой разум в необходимости изменить привычные движения и не отступить от поставленной цели, несмотря на первоначальные трудности, то изменение нашего программного кода может стать тем самым заветным ключом к аппаратным изменениям, которых мы хотим добиться.

В своих поисках я пришел к выводу, что зачастую мы учимся на крайностях. Проведя столько времени в удушающей жаре джунглей, я решил, что в своей следующей поездке сменю раскаленную сковороду на морозильную камеру.

Северный полярный круг, Швеция

Я услышал, как моя нога дважды хрустнула, когда мы рухнули на землю. Оставшись наедине со своей болью, я сплюнул заполнившую рот желчь и замер, оценивая повреждения. Я представил, как моя израненная и покореженная конечность покоится под тяжестью давящей груды льда. Меня трясло. То ли от холода, то ли от шока. Я знал лишь то, что пора выбираться. Высвободив руки, я начал копать.

За несколько мгновений до произошедшего мы мчались вперед, пытаясь догнать невероятно быстрого Робби Бриттона. Он был опытным и титулованным участником ультрамарафонов (Робби выиграл бронзу на чемпионате мира по суточному бегу в 2015 году), и мы понимали, что остальным соперникам будет сложно его обойти, однако и подумать не могли, что мы не успеем за ним на снегоходе. Он опережал остальных бегунов на многие километры, и нам нужно было добраться до финиша первыми, чтобы организовать ему теплый прием. Температура упала до –40 °C, так что ждать на холоде было бы не самым приятным занятием. Кроме того, я прикрепил к телу Робби датчики движения, чтобы анализировать динамику его бега во время марафона, поэтому старался держать его в поле зрения.

Снегоход постоянно буксовал и в какой-то момент начал проваливаться под снег. Я ускорился, надеясь вывести его из заноса, однако избежать падения не удалось, и в итоге я оказался под толстым слоем снега, загруженным под завязку снегоходом и Бреттом Рокосом, медиком марафона.

К счастью, помощь не заставила себя долго ждать, подоспев в лице директора марафона Криса Книга, который помог нам выкопаться из снега. Когда с меня наконец сняли снегоход и я увидел, что моя нога повернута в нужную сторону, мне ощутимо полегчало. Следующим испытанием было встать на ноги, однако попытка была встречена острой болью. Нога не выдерживала ни малейшей нагрузки, однако оставаться на холоде было нельзя. Мы сильно замерзли, и было срочно нужно ехать дальше. В любом случае мне необходимо было сделать свою работу. Решив не упоминать про услышанный хруст, я запрыгнул обратно в снегоход, и мы направились к финишу.

Мы приехали за полярный круг ради Ice Ultra – пятидневного забега на 230 километров по замерзшим равнинам шведской Лапландии, включенной в список Всемирного наследия ЮНЕСКО в качестве последней точки Европы, нетронутой человеком. Условия трассы были диаметрально противоположны Амазонии. Здесь не было ни насекомых, ни змей или других ядовитых тварей. Беспокоиться о каких-то экзотических растениях также не приходилось. Мало что могло пережить столь суровый мороз. Вокруг простирался красивый холмистый снежный пейзаж, грозящий переохлаждением любому отчаянному бегуну, решившему на мгновение остановиться и насладиться видом.

Я был здесь впервые и перешел в режим выживания, глотая обезболивающее и убеждая себя, что с моей ногой – которая вполне могла быть сломанной – все не так уж и плохо. Впрочем, все это не умаляло важности сделанных мною открытий. По иронии судьбы самое главное из них было связано с тем, что я только что испытал на себе во всем его безжалостном проявлении: ударное воздействие.

Среднестатистический человек не умеет передвигаться по льду или снегу. Жителям относительно теплых стран редко выпадает возможность потренироваться в подобных условиях.

Как только забег начался, стало понятно, что для большинства участников ландшафт был непривычным. Бо́льшая часть участников, за исключением Робби, который сразу же вырвался вперед, начали забег довольно осторожно, подобно человеку, нерешительно пробующему ледяной ручей пальцем ноги, вместо того чтобы сразу нырнуть в него с головой.

Как я ранее наблюдал это и в Амазонии, в среднем они побежали в более высоком темпе, чему, вероятно, было две причины. Во-первых, мозг, желая получить больше данных от ноги, буквально заставлял спортсменов чаще касаться земли, чтобы быстрее понять, как справляться с незнакомым рельефом. Во-вторых, когда наша нога приземляется на поверхность вроде льда, на которой можно легко поскользнуться и упасть, мы автоматически переходим на более частые и более легкие шаги. Инстинкт самосохранения берет верх.

Многие тренеры традиционно советуют своим подопечным бегать словно по тонкому льду, чтобы свести к минимуму ударное воздействие. Удар ноги о землю при ее приземлении является одним из ключевых факторов утомления и мышечной дегенерации, а также главной причиной травм. В теории, если свести этот удар к минимуму, удастся бежать дольше и с меньшим количеством травм.

Если рассматривать наш скелет в качестве поддерживающей конструкции, к которой крепится все остальное, тогда необходимость беречь ее от удара кажется вполне логичной. Вместе с тем чем больше я рассматривал тело в качестве эластичной системы, где наши кости плавают в море напряжения, из которого мы извлекаем упругую энергию, тем больше убеждался в том, что столь сильно порицаемый «удар», возможно, нам вовсе никакой и не враг.

В Арктике я обратил внимание, что легкий бег с минимальным ударным воздействием, пролегающий по снегу (поверхности, которая при приземлении на нее почти не дает отдачи) или по льду (по которому приходится увеличивать темп бега, чтобы не поскользнуться), приводит к одному и тому же результату: полной потере динамики движений.

Упругая энергия толкает нас вперед. Я вспомнил, как этот процесс описывал Джеймс Эрлз – опускаясь, наш вес растягивает пружину, а запасенная в ней энергия используется для подъема этого веса обратно. Чем слабее надавить на пружину, тем меньше будет отдача. Участники марафона, которые свели ударное воздействие к минимуму за счет того, что не поднимали свой центр тяжести высоко от земли, в лучшем случае шли, в худшем – плелись. С уменьшением силы удара они с каждым шагом поднимали свое тело на меньшую высоту, продвигаясь вперед на меньшее расстояние. По сути, их просто приклеило к земле. На самом деле я видел перед собой утрированную версию того, чем в Великобритании грешили многие бегуны, боявшиеся слишком сильного удара о землю.

Возможно, нам не стоило так сильно бояться ударного воздействия. Разумеется, о том, чтобы просто яростно топать ногами, речи не шло – в том, чтобы избегать чрезмерной нагрузки на тело, была своя логика, – однако я не был уверен, что стоит так уж сильно осторожничать.

Мои исследования с участием тысяч спортсменов показали, что во время быстрого бега удар о землю неизбежно увеличивается. Вместе с тем мне не давал покоя следующий вопрос: было ли усиление удара о землю следствием того, что мы быстро бежали, или же, наоборот, мы бежали быстро за счет более сильного ударного воздействия?

Когда я вернулся домой, у меня было много пищи для размышлений. Первым делом, однако, я направился прямиком в ближайшую больницу. Мои опасения подтвердились. В результате удара снегохода я действительно сломал ногу. Мне было велено не подвергать ногу нагрузке, отдыхать и воздержаться от любой физической активности. Запрещено было даже водить машину. Я решил не упоминать, что предыдущие восемь дней ездил на снегоходе, пробирался по глубокому снегу и вкалывал по полной на арктическом марафоне.

Пустыня Сахара, Марокко

Сахарский марафон представляет собой шестидневный забег на 251 километр и носит звание (будь то по праву или нет) самого тяжелого ультрамарафона на планете. Это был первый многодневный забег, в котором я финишировал, и с тех пор мне довелось тренировать, готовить и изучать множество спортсменов, решивших замахнуться на участие в нем.

На пьедестале почета здесь с большим перевесом преобладали марокканцы, завоевывающие неизменное золото с 1997 года (лишь однажды уступив абсолютное чемпионство представителю Иордании).

Живущие в глубине Атласских гор, древние амазиги (более широко известные как берберы, хотя сами такое название и недолюбливают) ведут такой же образ жизни, как и коренные жители Восточной Африки, жившие за десять тысяч лет до нашей эры. Амазиги живут в засушливых суровых условиях. Представители этой народности постоянно перемещаются – зачастую преодолевая большие расстояние пешком. Многие с детства бегают в школу и на рынок, ухаживают за своими животными и ведут кочевой образ жизни, как их далекие предки, что требует большой физической выносливости. И потому факт, что многие великие бегуны по происхождению являются амазигами, уже не вызывает удивления.

Такими бегунами были братья Ахансаль – Мохаммед и Лахчен. Среди множества других достижений на их коллективном счету 15 побед в Сахарском марафоне. Во время этой поездки мне невероятно повезло быть приглашенным в один из тренировочных лагерей Мохаммеда Ахансаля, чтобы я своими глазами увидел, как он занимается с чрезвычайно талантливыми спортсменами из других уголков мира.

Для меня было огромной честью пожить в лагере и стать свидетелем тренерской работы Мохаммеда. Я провел много времени, наблюдая за его движениями и тренерской методикой, обсуждая природу движения и выслушивая его мысли о правильной технике бега по песку. Это помогло мне существенно расширить свои знания как в области движений в целом, так и бега по пустыне в частности. Между тем среди превосходных бегунов, в числе которых были Павел Палонси (с которым я познакомлю вас позже) и марокканец Абдельазиз Багазза, мое внимание привлекли движения одной из молодых спортсменок. Ее звали Азиза Раджи.

Азиза не только быстро бегала, но и быстро становилась примером для подражания для многих молодых марокканских женщин. Для мусульманских женщин в традиционной сельской общине участие в спорте в лучшем случае осуждалось, в худшем – запрещалось. Большинство девушек к 20-летнему возрасту уже были замужем и вели домашнее хозяйство. Азиза с детства наблюдала за тренировками своих братьев и однажды тоже решила попробовать. Девушка оказалась настоящим самородком. С тех пор она многого добилась, в том числе финишировав первой среди женщин в 2016 году сначала на Оманском пустынном марафоне, а потом на марафоне Trans Atlas, организованном братьями Ахансаль. Она дважды финишировала в первой шестерке на Сахарском ультрамарафоне и пришла второй на 270-километровом ультрамарафоне Meraas Al Marmoom в Дубае. Ей светило блестящее будущее. Своим примером Азиза проложила дорогу в большой спорт для других марокканских девушек.

На наши движения влияет множество факторов: образ жизни, эмоциональный фон, восприятие собственных движений, а также степень осознанности их выполнения. Изучая бегунов во время своих путешествий, я смог выстроить общую картину и учесть факторы, способствующие развитию самых эффективных – с точки зрения достижения желаемого результата и затраченных усилий – техник бега, которые сводятся к природному предназначению нашего тела. Конечно, всегда имеют место различные вариации, характерные для определенных народов или регионов, – именно поэтому я продолжаю путешествовать и совершенствовать свои знания, – однако если говорить в общем, то там, где я наблюдал грамотно выстроенные движения, я наблюдал одну и ту же закономерность. Изучая людей, чей образ жизни уходил своими корнями в далекое прошлое, я получал глубокое понимание природы естественных движений. Движений, которые не были затронуты современной жизнью так, как я наблюдал это у себя на родине. То, что я узнал, наблюдая за бегом Азизы, помогло мне дополнить выводы, к которым я пришел в Арктике.

Из всех возможных рельефов песчаный, пожалуй, является самым сложным для бега. Песок буквально присасывает ноги к земле. Фраза «Шаг вперед, два назад» никогда не была так актуальна, как при попытке забежать на песчаную дюну, и чем яростнее будет борьба, тем скорее придет поражение. Каждый раз, когда мы ставим на песок ногу, она начинает в нем тонуть. В результате сила, создаваемая при ударе о землю, становится меньше.

Наши ступни неизбежно оставляют следы на песке – попробуйте сделать это на асфальте! Так происходит из-за того, что тысячи песчинок, которых мы касаемся с каждым шагом, смещаются, рассеивают энергию удара, из-за чего мы потом не можем ее использовать.

Все энергопотери приходится восполнять за счет внутренних сил организма, и в результате чего он начинает выталкивать свои ноги из песка за счет мышц. Эластичная система нашего тела простаивает, и вместо того, чтобы ее использовать, мы прикладываем огромные усилия, которые физиологически неспособны поддерживать слишком долго. Таким образом, мы невероятно быстро устаем и в итоге просто шагаем – или пробираемся – через песок.

Марокканские бегуны знакомы с пустыней не понаслышке. Для песка на местном языке существует столько же названий, как у эскимосов для снега. Азиза двигалась динамично, с очень широким и высоким шагом – это был образцовый бег. Каждый раз, когда ее нога уходила назад, сближаясь с землей, спортсменка уже смещала центр тяжести, сводя к минимуму время соприкосновения с землей, – так она отдавала песку гораздо меньше энергии. Это было чрезвычайно важно.

Самым удивительным было то, что особенности рельефа почти не сказывались на ее естественном беге – который все еще был идеален в моих глазах, – а также как будто совершенно не утомляли ее. Азиза двигалась максимально динамично – она усердно размахивала руками, словно зачерпывая воздух у себя за спиной, а тонувшие в песке ноги в точности повторяли движения рук. Она была идеально приспособлена к бегу по пустыне. Более того, движения Азизы поразительным образом напоминали мне о бегунах, которых я изучал в Африке. Казалось, она использует эластичную систему своего организма на всю катушку.

Я не видел причин бегать подобным образом только на песке. Теперь у меня не оставалось сомнений, что ключевую роль в вопросе упругости движений играло увеличение амплитуды вертикальных колебаний нашего тела во время бега. Так наши ноги успевают оказаться позади перед контактом с землей, тем самым снижая его продолжительность, что позволяет нам увеличить темп и эффективно распределять нагрузку по телу.

Помимо прочего, я переживал по поводу того, действительно ли мы были в состоянии придать нашему бегу упругость, которую я так надеялся увидеть. Хотя я и допускал, что это может зависеть от индивидуальных особенностей, все указывало на то, что наша способность генерировать динамичные движения – вроде тех, которые демонстрировала Азиза, – была ключевой составляющей забытого искусства бега, которое я открывал заново. Больше всего меня беспокоило то, не было ли оно забыто слишком.

Во время поездки в Сахару до меня дошли слухи о людях, которые своими движениями бросали вызов нашим представлениям о человеческих возможностях. Судя по всему, они жили прямо здесь, в Марокко. Я был просто обязан их отыскать.

Эс-Сувейра, Марокко

Рыночная площадь представляла собой настоящее буйство красок и ароматов. На извилистых, словно лабиринт, улицах велась оживленная торговля: люди продавали и обменивали одежду, ковры, сувениры, продукты и специи, сложенные в целые пирамиды. Все эти пестрые товары наряду с наполняющими воздух ароматами и звуками были настоящей усладой для глаз, носа и ушей. Однако в тот момент мне не было до этого великолепия никакого дела.

Я направил камеру в небо в надежде хотя бы частично запечатлеть невероятное представление воздушных гимнастов. Здесь не было ни батута, ни резинки. Каждое движение, каждое действие артистов были результатом силы и естественной упругости, которые создавались их телами. Они не были элитными спортсменами или высококлассными танцорами, не были фитнес-фриками с абсурдным телосложением. Это были уличные артисты из Алжира, которые прибыли в кишащий жизнью портовый городок Эс-Сувейра, чтобы повеселить прохожих.

Человеческое тело способно быть невероятно упругим. Если не верите, разыщите этих ребят. Я наблюдал это качество у многих атлетов в своих поездках, однако это был совершенно другой уровень. Во время бега мы постоянно отталкиваемся от земли, что придает ему упругость. Как показал арктический ультрамарафон, бегуны зачастую негативно относятся к этому качеству из-за связанного с ним ударного воздействия. Как гласит учебник, если отскок от земли будет слишком сильным, то набор высоты приведет к пустым затратам энергии, которая могла бы быть использована на продвижение вперед, а более сильный результирующий удар может причинить вред при приземлении. Именно поэтому многие тренеры по бегу считают большие вертикальные колебания тела чем-то нежелательным.

На мой взгляд, такой подход только усугубляет уже имеющуюся проблему. Мало того что многим из нас в жизни недостает динамических движений, так мы еще и бегаем по учебнику, который призывает нас быть менее динамичными, когда мы бежим, чтобы защитить себя от травм. Стоит ли тогда удивляться, что во время бега всех нас буквально приклеивает к земле?

Основываясь на статистике тысяч бегунов, с которыми мне довелось поработать, я полагаю, что, пытаясь минимизировать силу отскока с целью снизить удар, мы на самом деле почти не меняем ударного воздействия, а лишь рассеиваем его энергию, что приводит к дерганому бегу, которому не хватает динамики, а риск получить травму в итоге лишь возрастает.

Из-за боязни удара о землю наш бег становится неестественным и менее эффективным.

Если рассмотреть наши движения с точки зрения третьего закона Ньютона – гласящего, что на каждое действие имеется равное ему и противоположно направленное противодействие, – сразу становится понятно, какую важную роль играет удар о землю. Он нам совершенно не враг. Нужно лишь научиться использовать его в своих интересах. Я считаю, что именно удар ноги о землю может стать важнейшей составляющей бега.

Нам следует учиться двигаться правильно. Движения акробатов цирка «Дю Солей» пропитаны грацией. Мужчины и женщины, занимающиеся паркуром, скачут по городу, демонстрируя гибкость и упругость, выходящие за рамки общепринятых представлений о человеческих возможностях. Олимпийцы, занимающиеся прыжками в воду, часами оттачивают малейшие детали своих движений. Понаблюдайте за людьми, играющими в крикет или теннис, занимающимися плаванием или танцами, – у каждого из них вы увидите движения, использующие естественную упругость нашего тела. Чтобы достичь необходимой эффективности в совершаемых действиях, всем приходится тренировать движения. На самом деле бегуны – практически единственные спортсмены, которые не привыкли утруждать себя размышлениями о собственных движениях или о том, как бы придать своему телу максимально выигрышное положение. Между тем бегом на планете занимается больше людей, чем любым другим видом спорта. Как такое возможно?

На мой взгляд, проблема заключается в том, что мы не воспринимаем бег как двигательный навык.

В конце концов, это наша врожденная способность. Все люди умеют это делать. Вот мы это и делаем. Завязали шнурки на кроссовках, вышли на улицу и побежали. Мы толком не понимаем, как именно мы при этом двигаемся и насколько эффективны наши движения. Мы просто предполагаем, что если выложиться на все сто, то мы продвинемся вперед настолько, насколько это физически возможно. Чтобы улучшить свои результаты, мы начинаем бегать на большие расстояния или более интенсивно. Все остальное происходит на автопилоте. Речи о том, чтобы бежать красиво, вообще не идет.

Уличные артисты, за которыми я наблюдал в Эфиопии, не принадлежали к древней акробатической династии. Это были обычные молодые люди, которым нравилось выступать. Даже когда я попросил их пробежаться, они запросто взмывали в воздух больше чем на метр. Эти движения не выглядели естественными, однако они были ритмичными, расслабленными и сбалансированными.

Для сравнения: многие из тех, кто обращаются ко мне за советом, не могут довести амплитуду своих вертикальных колебаний и до 10 сантиметров. У этих же ребят она доходила до двух с половиной метров.

Если от услышанного вам вдруг стало за себя стыдно, то бросьте. Вас это должно только обрадовать.

За выступлениями этих артистов не стояло никакого специального режима тренировок. Они не просыпались каждое утро в пять утра, чтобы несколько часов провести в тренажерном зале за изнурительными силовыми упражнениями. То, на что были способны эти акробаты, потрясало воображение, однако они могли так двигаться просто потому, что много практиковались, и в итоге у них это стало очень хорошо получаться.

Я начал кое-что понимать: лучший способ создать тело, которое двигается красиво, – это двигаться красиво снова и снова.

Каждый километр, который мы пробегаем, – это возможность попрактиковаться в хорошем беге. Если этого не делать, то в критической ситуации – как я это наблюдал у многих спортсменов, которых изучал в Арктике и в Амазонии, – наше тело окажется не в состоянии выполнять необходимые движения.

Шамони, Франция

Второе сентября 2018 года выдалось холодным и туманным. На часах было 7:15 утра, когда спортсмен спустился с горного перевала Гранд Коль Ферре, самой высокой точки ультрамарафона вокруг Монблана (Ultra-Trail du Mont-Blanc, сокращенно UTMB), переместившись на седьмую позицию в забеге. Позади остались 13 часов и 100 километров из 170-километровой трассы. Мужчина немного замерз, ему было тяжело физически и морально. Финишировав 12-м год назад, он столько же месяцев мечтал о том, чтобы попасть в первую десятку.

Он участвовал в этом забеге четвертый год, но никогда не занимал столь высокую строчку. До финиша было далеко, однако мечта наконец начала воплощаться в жизнь.

Дэмиан Холл понимал, что является аутсайдером забега. Дэмиан был родом из английского города Бата, расположенного практически на равнине, однако это не помешало мужчине добиться успехов в трейлраннинге и горном беге.

Несмотря на любовь к свежему воздуху, Дэмиан особо не бегал, пока не дожил до середины четвертого десятка. Холл работал журналистом, вел сидячий образ жизни и недавно обзавелся семьей.

В подготовке к ультрамарафонам время было не на его стороне, однако Дэмиан был идеальным экземпляром в моих поисках живого доказательства того, что мы способны изменить привычные движения, чтобы научиться бегать так, как было предназначено человеку природой. Когда он по пришел на мой семинар, где я рассказывал о навыках, необходимых для успешного участия в ультрамарафонах, и поведал мне свою историю, все, что мне оставалось, – это убедить Дэмиана в том, что я могу изменить ситуацию.

«Дело было в начале 2012-го, – вспоминал Дэмиан. – На тот момент я пробежал только один ультрамарафон, отчетливо понимая, что этот безумный вид спорта создан для меня. Я влюбился в бег, не имея ни малейшего понятия о том, как тренироваться, состязаться или даже просто бегать. Помню, мы все утро провели в аудитории, обсуждая снаряжение, питание, подготовку к ультрамарафонам и все остальное. После обеда мы отправились на холмы, чтобы поработать над техникой. Эта часть меня не особо интересовала – в конце концов, бегать-то я умел. Ну или во всяком случае считал, что бегаю достаточно неплохо, ведь пока что мне удавалось избегать серьезных травм. Техника бега казалась не такой увлекательной темой, как снаряжение, крупные марафоны и тренировочные забеги, которые обсуждали остальные бегуны».

Как и на большинстве тренировок, я попросил участников пробежаться вверх-вниз по склону, чтобы я мог заснять их на видео. Когда мы пересматривали запись, стало очевидно, что с такой техникой бега Дэмиана рано или поздно ждала больница.

«На фотографии с того занятия все было просто ужасно, – признался он. – Я слишком сильно выставлял ногу вперед, бежал с пятки, руки безжизненно болтались, голова уходила вперед, а темп был слишком медленным. Думаю, сложно было бы бежать еще более неправильно, чем я».

Я объяснил группе основы естественного и эффективного бега, и к концу занятия Дэмиан с энтузиазмом обсуждал со мной дальнейшее сотрудничество. Тогда-то я и понял, что он в деле. Я не понимал другого – насколько важную роль сыграет наша совместная работа.

Начиная с того памятного семинара, проведенного Джеймсом Эрлзом, я разрабатывал собственную теорию. Теорию, впоследствии подтвержденную анализом движений тех уличных артистов в Эфиопии.

Мне стало интересно, сколько лишних километров мы пробегаем в неделю или в месяц, разрабатывая свой мощный мотор[14], который на самом деле лишь компенсировал неэффективность наших движений, из-за которой ему приходилось совершать дополнительную работу. Я полагал, что более эффективные движения позволят снизить потребность в кислороде; можно будет меньше бегать на тренировках; у нас будет больше времени на восстановление; уменьшатся травмы. Я полагал, что результаты в целом улучшатся, а с помощью натренированного сердца мы сможем преодолевать большие расстояния за еще меньшее время.

Что касается тренировок, мне хотелось продемонстрировать, что если сосредоточиться на правильной технике, то их продолжительность может быть значительно сокращена.

К счастью, у Дэмиана только что родился второй ребенок, и находить время для тренировок оказалось сложнее, поэтому он согласился провести небольшой эксперимент.

Мы приступили к работе.

«Поначалу новая техника бега показалась мне странной, – вспоминал он. – По ощущениям я стал бежать медленнее, так как чаще перебирал ногами, однако, замерив время на километровой дистанции, я обнаружил, что на самом деле стал двигаться быстрее, чем раньше, затрачивая меньше усилий. Я принял участие в местном забеге на 10 километров и победил. С тех пор я стал уделять большое внимание технике в надежде, что это сработает. Поскольку в целом я стал бегать меньше, на тренировках меня переполняла энергия – я освоил новую технику, и мне казалось, будто я плыву по воздуху».

Дэмиан никогда не боялся броситься в омут с головой, и в этот раз он решил вывести свою уверенность на новый уровень, приняв участие в Lakeland 50[15] – изумительном, но невероятно тяжелом ультрамарафоне вокруг «бугристого», как назвал его сам Дэмиан, Озерного края Англии. Более того, ради еще одной статьи для журнала, заказанной ему по итогам нашей совместной работы, он согласился пойти на очередную крайность: тренироваться лишь по три часа в неделю, полностью сосредоточившись на оттачивании техники бега.

Это был смелый шаг, который принес воистину потрясающий результат.

«В день марафона я не мог устоять перед желанием посоревноваться, приложив на старте куда больше усилий, чем следовало. Когда же я расслабился и перешел на комфортный темп, не переставая думать о правильной технике, я нашел свой естественный ритм. В этом году забег проходил в качестве отборочного этапа для сборной Великобритании по трейлраннингу, так что по сути я соревновался на национальном уровне. Тем не менее мне удалось прийти восемнадцатым из 600 участников, заняв куда более высокое место, чем было возможно при столь скудном объеме тренировок. При этом я бы не сказал, что финишировал из последних сил. На самом деле один из участников в своем блоге после забега написал, что у меня был четвертый по величине сплит[16] в финальной части забега. Я был в шоке – и даже немного недоволен – тем, что у меня осталось так много сил на финише! Не проводя традиционных тренировок на выносливость, я устал гораздо меньше, чем обычно, и на следующий день мои ноги не были убиты в хлам, как это зачастую бывало раньше».

Это был грандиозный момент для нас обоих: он добавил авторитета моей теории, согласно которой сосредоточиться на красивом беге – куда более эффективный способ подготовки, чем просто бегать как можно больше.

Дэмиан понял, чего можно достичь с помощью эффективных движений, имея крайне ограниченное время для подготовки. Мы приняли решение продолжить эксперимент, увеличив – в разумных пределах – объем тренировок Дэмиана. Наши результаты уж точно не пострадали, когда Дэмиан вскоре после участия в Lakeland 50 конкретно помешался на самом крупном трейловом забеге в мире.

«Ультрамарафон вокруг Монблана[17] в 2015 году просто взорвал мне мозг. Сто шестьдесят восемь километров, начиная во Франции и дальше по кругу через Альпы, затрагивая Италию и Швейцарию. Суммарный подъем в десять тысяч километров – больше, чем высота Эвереста над уровнем моря. Он превосходил забеги, в которых мне доводилось участвовать раньше по всем параметрам: по количеству зрителей, по сложности трассы, по уровню подготовки соперников. Вот это я понимаю – масштаб. Воистину Суперкубок в мире ультрамарафонов. Помню, как в воскресенье днем ходил на награждение в залитом солнцем Шамони. Когда первая десятка поднялась на сцену, я смотрел на них с благоговейным трепетом. Они были для меня богами, сверхлюдьми. Мне хотелось оказаться рядом с ними. Этот марафон прочно засел у меня в голове».

Мы с Дэмианом продолжили оттачивать его технику бега, а он продолжил совмещать семейные хлопоты, работу и тренировки. Кроме того, он продолжил применять на практике мою теорию, согласно которой постоянно делать упор на технике куда полезнее, чем просто бездумно наматывать километры. Былое помешательство на минимум 160 километрах в неделю осталось в прошлом.

«Я снова участвовал в UTMB в 2016 году и поднялся на 19-е место. На следующий год я уже был 12-м, несмотря на крайне сильный состав, который когда-либо собирался на ультрамарафонах. По идее, я должен был быть доволен своим результатом, однако в некоторые моменты на последних этапах гонки я вообще шел 10-м. Мне не хватило совсем чуть-чуть. Я хотел еще раз попробовать попасть в первую десятку».

Так мы снова вернулись к забегу 2018 года, когда за 70 километров до финиша Дэмиан оказался на седьмой позиции.

«По идее, я не должен был подняться так высоко, – признался он мне. – В рейтинге МАТ[18] я занимал лишь 50-е место. Моими противниками были более молодые, более быстрые спортсмены без детей, которые посвящали бегу все свое время. Чтобы хоть на что-то рассчитывать, от меня требовалось сделать все правильно, воспользовавшись малейшим преимуществом. Нужно было придерживаться основ. Другими словами, и дальше высоко поднимать свой центр тяжести, слегка сшибая ногу в колене, делать маленькие и быстрые шаги, не забывать размахивать своими ленивыми руками, представляя себя эластичным, упругим бегуном. Несмотря на усталость и сумбур в голове, я не переставал думать о своей технике, преодолевая эти последние горы».

Дэмиан финишировал пятым. На тот момент это был лучший результат, достигнутый британским мужчиной в UTMB почти за десять лет. На этот раз пришла моя очередь стоять и в благоговейном трепете смотреть на сцену в солнечном Шамони. Это была та самая сцена, подняться на которую когда-то мечтал Дэмиан. Его мечта сбылась, и теперь он стоял на этой самой сцене бок о бок с девятью другими бегунами, попавшими в первую десятку. Как оказалося, они все-таки не были сверхлюдьми.

Я убежден, что лучше пробежать красиво пять километров, чем десять – как попало. Неправильно двигаясь, мы истязаем собственное тело. Возможно, мы развиваем свою сердечно-сосудистую систему, однако должным образом свое тело не нагружаем, издеваясь над ним месяцами напролет, – только представьте, в каком состоянии оно оказывается на старте большого забега.

Не поймите меня неправильно – существует множество бегунов, чьим движениям недостает эффективности, однако они все равно добиваются успеха за счет мощности своего мотора. Без него в нашем спорте никуда. Таким спортсменам я всегда говорю одно: представьте, насколько лучше бы стали ваши результаты, если бы вы совершали более эффективные движения!

Дэмиан стал еще одним британским спортсменом, которому удалось изменить свои движения, чтобы стать более динамичным и научиться пользоваться своей фасциальной системой. Вместе с тем, казалось, большинство из нас утратили такую способность. Вдохновленный нашим успехом, я был как никогда полон решимости попробовать переучивать и других бегунов.

Риджентс-парк, Лондон

Стоял обычный осенний день, один из тех, когда мне хочется отбросить все свои принципы в сторону и заниматься со спортсменами в зале на беговой дорожке.

Ладно, шучу. У меня и мысли такой не возникает, даже если на улице бушует ураган. Это было бы несправедливо по отношению к спортсменам.

Мы стояли у бегового трека рядом с Лондонским зоопарком, где договорились встретиться с Джеймсом Эрлзом, когда я предложил ему обсудить последние открытия, касающиеся фасции, а он в ответ попросил научить его бегать.

Меня просят об этом часто, обычно после какой-то травмы или же просто из возникшего желания научиться бегать немного быстрее. Чаще всего людям необходима лишь пара советов. Большинство полагают, что и так неплохо бегают и им нужно лишь внести небольшие корректировки. В этом же случае меня застала врасплох не только формулировка, но и то, от кого она исходила. Это был Джеймс Эрлз. Человек, познакомивший меня с фасцией. У меня было такое чувство, словно меня попросили научить чеканить мяч Лионеля Месси.

После того как я посетил его семинар в Северном Лондоне, мы с Джеймсом познакомились поближе. Мы начали обмениваться идеями, связанными с моим исследованием. Я все больше узнавал о фасции и напряженной целостности, у меня появились собственные мысли по поводу того, какую роль эта система играет при беге. Вместе с тем я продолжал посещать семинары и конференции, посвященные фасции, и был в процессе разработки собственных идей. Зачастую я по-прежнему оказывался единственным тренером по бегу среди сидящих вокруг инструкторов по пилатесу.

Это говорило о многом. Фасция занимает важное место в мире йоги, пилатеса и лечебного массажа. Про нее здесь все знают. Про нее говорят. Про нее рассказывают на занятиях. Я же не знал никого, кто бы хоть как-то связал то, что нам известно об этой удивительной эластичной системе нашего тела, и связал это с нашими динамическими движениями во время бега.

Джеймсу не терпелось узнать, как я применяю новые знания анатомии в своей тренерской деятельности. Я волновался о том, как он отреагирует. Позже Джеймс признался, что переживал о моей реакции на его скованный бег!

Это была встреча единомышленников. Мы провели пару часов на треке – я снимал Джеймса на видео, после чего мы обсуждали и оценивали технику его бега, внося необходимые корректировки. Неловкость сошла на нет, когда он прислушался к моим советам и стал перемещаться по треку с куда большей грацией. Было удивительно наблюдать, как он соглашается с моими идеями – которые, разумеется, полностью согласовывались с его представлениями – и применяет их к увиденному на показанных мной видеозаписях.

После тренировки я рассказал Джемсу обо всем, что со мной случилось после нашей последней встречи, и мы углубились в некоторые обнаруженные мной проблемы. Я рассказал ему о том, что узнал про отрицательное воспитание; роль нашего разума при попытке изменить привычные движения; влияние нашего восприятия собственных движений на наш бег; важную роль ударной нагрузки и вертикальных колебаний; о том, каких результатов мне удалось добиться с такими людьми, как Том Эванс, Ники Спинкс и Дэмиан Холл. Прежде же всего я поделился с ним опасениями относительно наблюдаемой мной на Западе эпидемии неправильной осанки, приводящей к тому, что наш вид, несмотря на все эти отдельные истории успеха, в целом деградирует из-за современного образа жизни.

Мне хотелось понять, осталась ли у тех, кто уже пострадал от эффекта отрицательного воспитания, малейшая надежда научиться двигаться в предназначенном природой ритме, чего мне удалось добиться с отдельными спортсменами.

Проблема становилась повсеместной. Я стал замечать, как определенные привычки просачиваются в жизнь людей в местах, весьма далеких от западной цивилизации. Местах, где я когда-то открыл для себя красоту естественных движений.

За время моей жизни мир стал значительно меньше. Очутиться в любой точке планеты стало легко и просто, что вкупе с интернетом вывело взаимодействие между людьми на совершенно новый уровень. Так, например, во время моей первой поездки в Непал 20 лет назад мне приходилось днями ждать возможности добраться до телефона, чтобы позвонить домой. Теперь же шерпы[19] жалуются, когда не могут поймать хороший сигнал! Когда я отправился в Индию на поиски людей, которые привыкли сидеть на корточках, я нигде не мог их найти – даже на старых традиционных рынках. С появлением и распространением пластиковых стульев люди встали с корточек и стали сидеть на стульях.

Итен – родина величайших бегунов на планете – в какой-то степени также оказался под угрозой. В город толпами стекались люди со всей Европы и Америки, чтобы тренироваться и учиться. Не поймите меня неправильно, я вовсе не забыл, что и сам был одним из них. Тем не менее во время своих поездок я всячески старался следовать местным традициям. Однако со временем жители Итена стали стремиться к западному образу жизни. Теперь им тоже хотелось иметь собственный телевизор, есть бургеры, носить новенькие белые кроссовки. Конечно, я не имею права утверждать, что у них не должно быть этих вещей, однако меня беспокоило то, к каким последствиям могли привести эти изменения привычного жизненного уклада. По сути, теперь я переживал не только из-за того, смогут ли представители западного общества научиться бегать, подобно африканцам, но также – не начнут ли африканцы через два поколения бегать так же, как мы! Они стали поддаваться всем тем же соблазнам, которым в свое время поддались и мы. Я отчетливо заметил данную тенденцию в Уганде и наблюдал похожую картину и в других местах.

Я был как никогда уверен, что нам следует заняться этой проблемой. К счастью, Джеймс нашел, как меня успокоить.

«Не думаю, что наш вид деградирует, – сказал он. – Согласен, что на уровне отдельных людей мы действительно сталкиваемся с проблемами, связанными с повседневной жизнью. Тем не менее я надеюсь, что трудности, которые мы испытываем, не являются результатом наследования приобретенной лени в рамках всего человеческого рода. Я уверен, что каждый человек может и должен осознанно заниматься собой, чтобы разорвать этот порочный круг».

Мы с Джеймсом проговорили несколько часов, обмениваясь идеями и обдумывая смысл сделанных мною открытий. Мы побывали на многих конференциях по фасции и узнали ряд довольно новаторских вещей, однако воображаемая лампочка над моей головой зажглась после того, как он упомянул открытие, которое обсуждалось на совсем недавнем семинаре в Лондоне главным специалистом по фасции профессором Робертом Шлейпом.

«На самом деле все в руках каждого отдельного человека, – сказал Джеймс. – Мы все должны помнить слова Шлейпа. Наша фасциальная система постоянно перестраивается и всего за семь месяцев может быть полностью обновлена».

Лампочка зажглась еще ярче, когда я стал делать выводы на основе данного утверждения.

Фасция не является чем-то статичным. Она постоянно двигается и сокращается, страдая от застоя, вызванного нашими привычками. Речь идет не просто о малоподвижном образе жизни. Если наше тело раз за разом повторяет одни и те же движения, если мы снова и снова сидим или стоим в одном и том же положении, фасция становится жесткой.

Любые действия, повторенные достаточное количество раз, становятся нашей нормой. Фасциальная система подстраивается под них, закрепляя эту привычку.

Таким образом, если мы сидим, сгорбившись, каждый день за компьютером, то со временем это станет нашей стандартной осанкой, так как контуры закрепятся нашей фасциальной системой. Даже когда мы будем вставать и ходить, мы все равно будем сутулиться. В итоге нам будет крайне сложно выпрямить спину, чтобы в полной мере использовать эластичную систему тела при беге. Как бы мы ни старались, какие бы усилия ни прикладывали, нам не удастся добиться оптимальной работы этой эластичной системы, и в результате мы будем расходовать больше сил, чем нужно.

Благодаря таким спортсменам, как Том Эванс, Дэмиан Холл, Ники Спинкс, сумевшему снова встать на ноги Рори и многим другие бегунам-любителям, с которыми мне доводилось работать, я раз за разом становился свидетелем ярчайших моментов, когда спортсмены корректировали привычные движения и в них что-то щелкало. Это было видно на отснятых мной видео. Они сами это прекрасно чувствовали. Это было видно по данным с прикрепленным к их телу датчиков. Тем не менее, хотя мне и без особого труда удавалось добиться того, чтобы бегун думал о своих движениях и менял их в рамках одного отдельного занятия, требовалось гораздо больше времени, чтобы он полностью приспособился к новому стилю бега и чувствовал себя при этом естественно и комфортно.

Бежать с красивой осанкой в начале забега всем удавалось без проблем, однако стоило появиться усталости – когда наше тело возвращалось к своим стандартным установкам, – как люди начинали демонстрировать влияние своих повседневных привычек. Мне доводилось видеть бегунов, семенящих в начале занятия, словно пони, однако, стоило мне поехать перед ними на велосипеде, велев не отставать, как они вскоре начинали бежать с пятки, согнувшись пополам. В Итене я такого не видел. Даже когда место горного велосипеда занимал джип, великолепная техника бега местных спортсменов оставалась неизменной.

Так я понял, что именно нужно сделать – изменить нашу базовую установку. Восстановить заводские настройки, чтобы фасциальная система бегунов в процессе своей перестройки оказалась заточенной под красивый, эффективный и упругий бег.

Тут-то и кроется самое интересное. Если вы встретите на улице человека, которого не видели семь месяцев, то за это время его фасциальная система теоретически могла полностью обновиться. А если эти изменения будут заметными, то вполне возможно, что вы его даже не узнаете!

Система, которая может сделать наши движения плавными, упругими и эффективными, всегда не старше нескольких месяцев, и она не перестает обновляться на протяжении всей нашей жизни. Даже если вы и не способны на это прямо сейчас, ваша способность бегать красиво и естественно может быть полностью восстановлена менее чем за год.

Центр водных видов спорта, Олимпийский парк, Лондон

Как вы завариваете чай, так вы и бегаете.

Не переживайте, я не стану ходить за вами по пятам, измеряя температуру воды и проверяя, добились ли вы нужного оттенка заварки. Сам чай меня не интересует. На самом деле значение имеет то, как именно вы стоите, заваривая его.

Думаете, банальный пример? Что ж, читайте дальше.

Мне выпала честь поработать со сборной Великобритании по прыжкам в воду. Они искали свежий взгляд на их технику прыжков и подумали, что я смогу принести в их тренировки что-то новенькое.

В первый свой день я стоял у бассейна рядом с главным физиотерапевтом сборной Гаретом Зиямби и Джейн Фигейредо, британским олимпийским тренером. Мы все наблюдали за спортсменами из строго определенной точки – именно в этом месте на соревнованиях находятся судьи.

Спортсменов оценивают по всем параметрам прыжка. Очки – максимальное количество которых равно десяти – начисляются за толчок, полет и вхождение в воду.

Самым важным в моей работе оказался момент отталкивания от трамплина. Именно тогда и определяется траектория прыжка, которую потом будет невозможно изменить в воздухе. Здесь можно провести прямую параллель с траекторией бегуна после отрыва его ноги от земли.

Прямо как во времена наблюдений за акулами, мне хотелось подобраться к изучаемому объекту как можно ближе, так что первым делом я, к удивлению тренеров, попросил разрешения присоединиться к спортсменам у трамплина, где мог хорошенько разглядеть происходящее. С тех пор я всегда находился только там вместе с прыгунами.

Грейс Рейд соревновалась на уровне европейских и мировых чемпионатов и заслуженно считалась одной из самых больших надежд предстоящей Олимпиады. Грейс была невероятно талантливой.

Наблюдая за ней со спины, я заметил одну характерную черту: готовясь к прыжку, спортсмены подпрыгивали на трамплине, создавая импульс, чтобы в нужный момент набрать высоту. Выполняя эти движения, Грейс всегда приземлялась на трамплин правой ногой чуть раньше, чем левой, наклоняясь при этом вперед под углом 45 градусов. В результате во время прыжка девушка уходила немного вправо.

Я показал Грейс видеозаписи, и она поблагодарила меня, пообещав больше так не делать.

Грейс снова забралась на трамплин. К несчастью, на новом видео было отчетливо видно, что она снова совершила ошибку. Тогда мы перешли на нижний трамплин, где ей было немного проще контролировать свои движения, однако она повторила ошибку не только здесь, но и на сухом трамплине – учебном тренажере, на котором проще всего оттачивать технику.

Пока мы обсуждали видеозапись, я обратил внимание, что Грейс то и дело переносит весь вес на одно бедро, выставляя правую ногу. Вот оно! Она привыкла стоять в такой позе. Она делала это неосознанно – ее тело само принимало такое положение, когда она была увлечена разговором. Было совершенно естественно, что она приземлялась именно таким образом.

Я постоянно наблюдаю подобную картину. Многие люди, находясь в положении стоя, переносят вес на одну из ног, в результате чего вторая остается без нагрузки. В итоге мы чувствуем себя более расслабленными и держим спину не так ровно.

Проблема в том, что эта привычка может повлиять на наши движения, а поскольку ткани фасции, как известно, обновляются, принимая ту форму, в которой мы ее используем, то наше тело начинает клонить в сторону, что и проявляется во время движения.

Джейн и Гарет очень заинтересовались этим наблюдением, однако не совсем понимали, что теперь делать с этой информацией. С тех пор они стали совершенно иначе смотреть на движения своих спортсменов, фиксируя происходящее на видео, а также внимательнее присматриваются к своим подопечным в перерывах между прыжками.

Несмотря на олимпийский уровень подготовки, как бы Грейс ни старалась изменить свою привычку, ей не удавалось этого сделать – настолько рефлекторными были ее движения. Так мы и вернулись к завариванию чая.

Грейс пришлось изменить привычную позу в положении стоя – положении, в котором она находилась, когда с кем-то болтала, когда разговаривала по телефону, когда готовила себе чай.

Лишь избавившись от этой привычки, выдающаяся спортсменка смогла повлиять на то, как приземлялись ее ноги. Ей нужно было приучить свое тело стоять в красивой, вытянутой позе, если она хотела в такой позе прыгать.

Можно и подумать, что выгода невелика, однако при подготовке на столь высоком уровне – когда ради нескольких секунд преимущества люди вкалывают четыре года подготовки – даже самый незначительный отрыв может стать решающим фактором в борьбе за медаль.

Несложно представить, как этот урок можно применить в более широком масштабе. Огромное количество людей во время бега совершенно не отдают себе отчета о своих движениях, в результате чего в них проявляются все специфические особенности позы, в которой они привыкли сидеть, стоять и просто жить. Именно поэтому потенциал для изменений к лучшему просто безграничен.

С того дня Грейс стала уделять большое внимание привычной позе, что немедленно отразилось на ее приземлении на трамплин. Я считаю, что все бегуны должны проявлять такой же интерес к своим движениям, как эти спортсмены-олимпийцы.

Независимо от того, хочет ли атлет пробежаться по парку или представлять на Олимпиаде свою страну, он должен относиться к своим движениям со всей серьезностью. А поскольку выносливость не играет здесь совершенно никакой роли, все находятся в абсолютно равных условиях. Каждый стремится к оптимизации.

То, какую именно форму примет фасциальная система в процессе обновления, полностью зависит от нас. При необходимости выделите это маркером и дважды подчеркните.

Если вы продолжите сгорбленно сидеть, то и дело вытягивая шею, чтобы заглянуть в своей телефон, то контуры фасциальной системы повторят эту позу, что существенно ограничит ваши движения.

Если же мы будем двигаться правильно, раскрывая весь потенциал естественной эластичности нашего тела, то фасция отреагирует на это соответствующим образом, и мы стремительно создадим тело, которое позволит делать это машинально.

Именно эти мысли привели меня к одному из самых важных и вдохновляющих открытий, многократно подтвержденных огромным количеством бегунов, однажды решивших взять свои движения под контроль. Эта простая мысль мгновенно разрушила опасения, зародившиеся в Уганде. Она выражается четырьмя самыми сильными словами, которые я когда-либо произносил:

Никогда не бывает поздно!

Орсьер-Шампекс-Шамони (ОСС)

Многие люди считают, что им уже поздно. Они не бегали в юности. У них нет мышечной памяти. Теперь они слишком старые, чтобы хорошо бегать. На мой взгляд, это полная чушь – за годы тренерства я наблюдал бесчисленное множество примеров обратного.

Чтобы бегать упруго, не нужно быть представителем спортивной элиты. Каждый человек способен придать своим движениям эластичность. Фасциальная система создает море напряжения, «скрепляющего» наше тело. Как мы уже выяснили, эта удивительная система непрерывно обновляется, перестраивая себя на основе наших движений. Таким образом, если мы будем постоянно стремиться двигаться красиво, то наше тело разовьется так, чтобы этому способствовать.

Такая возможность есть у каждого. Когда дело касается движений, все находятся в равных условиях, независимо от того, новичок ли вы в беге или выдающийся спортсмен. Мне доводилось видеть это в самых крайних и невероятных проявлениях, однако никто не произвел на меня такого впечатления, как Клэр Малинью.

Когда я впервые встретился с Клэр, она восстанавливалась после перенесенного онкологического заболевания и принимала таблетки, которые ужасно вредили ее суставам. Бег в любом его проявлении был для нее настоящим испытанием, а о том, чтобы бегать «хорошо», она и мечтать не могла.

«Это случилось 11 марта 2013 года, – вспоминала она. – Я никогда не забуду этот день, потому что тогда в моей жизни случился поворотный момент. В тот день я все осознала. Я была слишком полной и находилась в ужасной физической форме. После того как в сентябре 2012-го, в год моего пятидесятилетия, мне диагностировали рак груди, я перенесла две операции, месяц лучевой и медикаментозной терапии. Все это сильно по мне ударило. Я решила, что у меня два выбора: либо купить одежду на пару размеров больше, либо что-то предпринять.

К счастью, старую одежду я решила оставить».

Вместо похода по магазинам Клэр записалась на индивидуальную тренировку с тренером – так начался ее путь. В стоимость пакета входило участие в беговом клубе. В первую неделю она пробежала два километра, после чего ее вырвало.

Сдаваться между тем она не собиралась. В середине июня она приняла участие в пятикилометровом забеге.

«Первые три километра я пробежала медленно, – вспоминала она, – однако потом у меня появилось непреодолимое желание бежать изо всех своих сил. Когда я пересекла финишную черту, мне не хотелось останавливаться, однако все мое тело изнывало от боли. Я понятия не имела, как нужно двигаться».

Тут-то Клэр и обратилась ко мне. Не стану кривить душой – бегала она паршиво, выставляя ногу далеко вперед и теряя контроль над своими движениями при малейшем уклоне. Она сутулилась и с каждым шагом со всей дури била по земле пяткой.

Первым делом мы сосредоточились на том, чтобы исправить ее осанку. Я учил ее бегать с высоко поднятой головой и хорошо работать руками. Чтобы ее ноги приземлялись прямо под центром тяжести тела, а не тянулись вперед, нам нужно было увеличить высоту ее шага.

Она прислушалась к моим рекомендациям.

«Я очень много тренировалась, пробежала несколько десятикилометровых забегов, а полгода спустя – свой первый полумарафон, – рассказала Клэр. – Затем мы стали работать над бегом под гору и моим темпом. Я стала бегать чуть быстрее и лучше контролировала движения. Самое же главное, что мои суставы стали меньше болеть. Лекарства, которые я принимала, плохо сказывались на моих суставах, вызывая боль и скованность, особенно в плечах, запястьях и лодыжках. К моему огромному удивлению, бег моей реабилитации только помогал. Когда я стала сильнее, а моя техника улучшилась, боль стала отступать, равно как и другие побочные эффекты. Теперь, когда мне было плохо, я спасалась бегом».

Тогда-то Клэр и приняла серьезное решение, от которого у меня волосы встали дыбом.

«Я давно присматривалась к UTMB OCC[20], однако никогда о нем не говорила. Теперь я все-таки решилась участвовать».

Чтобы было понятней, Клэр пробегала по нескольку километров за раз. Она все еще восстанавливалась после онкологии. По ее собственным словам, она была слишком полной и с трудом бегала. Забег OCC, проходящий в те же выходные, что и UTMB, представляет собой сложнейшую горную трассу протяженностью 58 километров, преодолеть которую мечтают многие опытные бегуны, занимающиеся трейлраннингом.

Чтобы заполучить право участвовать, Клэр было нужно набраться опыта и заработать достаточно «баллов» во время квалификационных забегов. Она начала наращивать километраж, пробежала несколько полумарафонов по пересеченной местности, затем марафон, а потом ультрамарафон на 50 километров. Она постоянно следила за своими движениями, непрерывно оттачивая технику.

Чтобы оказаться на старте заветного забега, Клэр понадобилось два года.

«Стоя на линии старта в Орсье, я поняла, что время пришло. Я должна была показать свою лучшую технику в надежде, что она приведет меня к финишу. Я только и думала, что об осанке, положении головы и работе руками.

Первые километры были медленными и извилистыми, почти все время мы гуськом поднимались в гору, а мои глаза были прикованы к затылку парня передо мной – не потому, что у него была какая-то особенно интересная шея, а просто чтобы не забывать держать голову поднятой! Это помогало мне держать нормальный темп и контролировать движения. Я была удивлена, в какой тишине мы бежали. Никаких разговоров, лишь ритмичный стук ног и щелканье палок, предназначенных для скандинавской ходьбы.

Как только я почувствовала усталость в ногах, я сосредоточилась на своей технике – „поднимайся, используй туловище и держи голову прямо”. Когда делаешь все правильно, неизменно приходит эта легкость и чувство полета».

Без сомнения, Клэр тогда приходилось прилагать огромные усилия, однако она все равно получала удовольствие.

«Спуск к Тренто[21] стал для меня одним из самых ярких моментов забега. Приходилось перепрыгивать корни, скакать по камням. Было не слишком тяжело, так что я смогла с пользой применить отработанную технику – ноги пружинили, голова поднята и сосредоточена, а самое главное – быстрым темпом по камням и сложным участкам. Когда я добралась до нижней точки питания, колени так и пружинили, а набранного импульса хватило, чтобы добежать прямиком до следующего подъема.

После четырех вершин подъем на Флегер дался тяжело, стоял туман, и начинало темнеть. Странно, но в темноте оказалось проще сосредоточиться на технике.

Я обрадовалась, когда из-за леса у подножия холма показались огни Шамони. На этом последнем участке самым главным для меня было сохранять правильную осанку, не опускать голову, мягко приземляться ногами и активно двигать руками, чтобы не сбавлять темп. Этот километр я пробежала быстрее всего, и я даже кого-то обогнала. Дух соревнований захватил меня с головой.

А затем это незабываемое чувство, когда пересекаешь финишную черту: ликование, радость и осознание того, что я это сделала».

Казалось, на этом история Клэр должна была закончиться – она сделала то, что казалось просто немыслимым при нашей перой встрече. Опыт работы с ней стал для меня очень полезным уроком. Не важно, бегаешь ли ты всю жизнь на международном уровне или только собираешься встать с дивана, чтобы пробежать пару километров, – каждый в состоянии добиться невероятных результатов, независимо от того, сколько тебе лет или насколько тяжелым тебе это кажется.

На самом деле у Клэр все только начинается. Она начала поздно, однако не считает это поводом к капитуляции.

«Я никогда не буду самой быстрой, – рассмеялась она. – Но с помощью техники, которой я научилась, я намерена стать одной из самых старых».

Три четверти пути через всю Америку

«Я сидела, свесив ноги с дивана и закрыв руками лицо. Я раскачивалась взад-вперед, безудержно рыдая. Хотя я и понимала, что выбора у меня нет, я не хотела сдаваться. Я не хотела, чтобы весь мир считал меня неудачницей. Я не хотела подводить свою команду и своих спонсоров. Черт побери, да на мне все еще был мой беговой костюм! Я знала, что смогу закончить забег, однако также понимала, что если сделаю это, то он запросто может стать моим последним».

Мими Андерсон – одна из самых знаменитых и уважаемых британских бегунов на сверхдлинные дистанции. Больше 15 лет своей жизни она боролась с анорексией и лишь после 36 начала заниматься на беговой дорожке в местном фитнес-центре.

Прошло еще 15 лет, и она попала в Книгу рекордов Гиннесса и одержала победы в ряде невероятно сложных забегов, включая Экстремальный ультрамарафон 6633 (Безостановочный забег на 566 километров на полном самообеспечении в Арктике) и Марафон в пустыне Намиб (пятидневный многоэтапный забег на 220 километров). Кроме того, несколько забегов она пробежала дважды – то есть, дойдя до финиша, разворачивалась и бежала обратно к старту, – в том числе «Спартатлон» (Spartathlon) (246 километров, дважды), Марафон «Комрадс» (Comrades, «товарищи») (89 километров, дважды), забег на канале Гранд-Юнион (233 километра, дважды) и Бэдуотер (Badwater) (217 километров, дважды). Добавьте к этому еще и рекорды среди женщин (на тот момент) по бегу от деревни Джон О’Гроутс до мыса Лендс-Энд через всю Великобританию (1352 километра за 12 дней 15 часов и 46 минут), также общий рекорд по бегу через Ирландию (555 километров за 3 дня 15 часов 36 минут), и вы начнете понимать, почему ее прозвали Невероятная Мими. Бег стал определяющей частью ее жизни, и она приняла его всем сердцем.

Травмы являются неотъемлемой частью жизни бегунов. Во время бега мы раз за разом повторяем одни и те же движения, поэтому не удивительно, что любые отклонения от естественных движений нашего тела вскоре начинают вызывать дискомфорт, который со временем перерастает в полномасштабную травму. Можно потратиться на снаряжение, призванное нас защитить или залатать раны, однако это никак не поможет справиться с исходной проблемой.

Я не могу гарантировать отсутствие травм, однако могу с уверенностью утверждать, что они будут случаться гораздо реже, если мы будем двигаться так, как было уготовано человеку природой.

Множество проблем, с которыми сталкиваются бегуны, связаны с неправильной техникой. Прямо как это было в начале моей беговой карьеры, когда после изнурительных тренировок спортсмены зачастую приходят на линию старта в полуразбитом состоянии. Мы изначально ставим себя в невыгодное положение. В случае с Мими ее последнее сражение, казалось, могло навсегда закрыть для нее дорогу в спорт, который она так любила. Спорт, который изначально и привел ее к этому невероятному приключению.

«Я стояла на ступеньках мэрии Лос-Анджелеса, – вспоминала она, – собираясь приступить к одному из самых грандиозных испытаний в своей спортивной карьере: пробежать 2852 мили (4590 километров) от Лос-Анджелеса до Нью-Йорка в попытке побить мировой рекорд среди женщин по бегу через всю Америку. Рекорд 1979 года.

На организацию и планирование ушло три года: я вложила в это свое сердце и душу. Даже просто прийти собранной на линию старта оказалось непросто.

Через пять недель после начала забега, когда за плечами были уже больше 2000 миль (3200 километров), боль в правой ноге стала просто невыносимой. Она была согнута внутрь в области колена, из-за чего начались проблемы со спиной, и мне приходилось бежать, наклонившись влево.

На сороковой день я прошла всего 16 миль (25 километров), останавливаясь из-за боли намного чаще и намного дольше, чем обычно, так что моя команда решила, что нам следует прерваться на день, чтобы мне сделали МРТ колена. Я опережала составленный мной график, и с этим нужно было разобраться».

Мими отвезли в больницу в Ричмонде. В ее голове тогда не было и мысли о том, чтобы прекратить забег. Это была лишь временная неурядица. Врач, который сообщил ей результаты осмотра, вел себя очень тактично. Он не стал говорить ей, чтобы она прекратила забег. Тем не менее он объяснил ей, что случится, если она решит добежать до Нью-Йорка.

«Мы все были в шоке от увиденного и услышанного», – вспоминала она.

Помимо прочего, томография показала, что у Мими практически полностью стерся хрящ в боковой части колена. Если бы она решила продолжить, то рисковала бы получить множественные усталостные переломы с высокой вероятностью необходимости полной замены коленного сустава по возвращении домой. Тогда она поняла, что должна остановиться.

«Я вернулась домой, и через несколько недель мне стало невыносимо тяжело – я никак не могла смириться с тем, что случилось», – призналась она.

«Мне было стыдно выходить к людям, поэтому я предпочитала прятаться. Постепенно я смогла увидеть и светлую сторону, поняв, что мой забег не был таким уж провалом. Хорошо, я не достигла поставленной цели, однако взялась за то, что для многих людей было бы непреодолимо. Я пробежала 2217,2 мили (3567,9 километра) (не нужно забывать про эти 0,2!) за сорок дней – три четверти пути через третий по величине континент в мире – и, что самое главное, была близка к тому, чтобы поставить мировой рекорд. Опять же, мало кто в мире совершил что-то подобное».

Началась длительная реабилитация. Мими сильно похудела, так что первые несколько недель ушли на восстановление прежнего веса без возможности заниматься физическими упражнениями. Даже ходить было больно, а силы были на нуле.

Это были тяжелые времена, и, когда она почувствовала прилив сил, Мими понимала, что ей нужно быть осторожной.

«Я решила, что если хочу снова бегать в том или ином виде, то мне нужна профессиональная помощь с техникой, чтобы я могла максимально снять нагрузку с колен».

Тогда-то Мими и позвонила мне. Впервые я встретился с ней на марафоне Ice Ultra, где предложил свои услуги. Я был очень рад, что она приняла мое предложение.

Мы встретились в городке Горинг. Я прикрепил к ее телу датчики и настроил свой планшет на регистрацию показаний и запись ее движений.

Мими пробежалась туда-обратно вдоль нарисованной на поле белой лини и вернулась, чтобы посмотреть запись вместе со мной.

«На видео было отчетливо видно, что моя правая нога (где были проблемы с коленом) приземляется на пятку».

Именно на этом нам и нужно было сосредоточиться. У Мими были серьезные проблемы с правым коленом, она бегала с пятки, а ее правая нога при приземлении была слегка вывернута наружу. Это плохо отражалось на колене, потому что ее стопа приземлялась под небольшим углом, в то время как колено смотрело прямо. Я дал Мими задание постепенно начать вновь нагружать колено. Нужно было соблюдать крайнюю осторожность, так как она потеряла много сил.

«С помощью этой информации мы смогли скорректировать мой стиль бега, чтобы избавить колени от чрезмерного стресса и придать телу больше упругости при беге. Я выпрямила спину и стала делать шаги покороче, чтобы наверняка не приземляться на пятку. Должна признать, было очень странно делать это в первый раз, однако я понимала, что со временем привыкну».

Хотя Мими и предстояло приложить немало усилий просто для того, чтобы снова побежать, ее мысленный настрой стал меняться по мере погружения в новую технику.

«Я должна была признать, что бег на длинные дистанции остался позади. Я была опустошена, так как последние двадцать лет бег был значительной частью моей жизни, однако я могла либо сидеть и жалеть себя, либо показать всем: что бы ни случилось, можно взять себя в руки, отряхнуться и найти хоть какую-то альтернативу. Пока я смогу бегать так, чтобы не травмировать свое тело, продолжая при этом получать удовольствие, я продолжу этим заниматься».

И Мими стала делать успехи.

«Несколько недель спустя я уже скакала, словно пони, по своему саду, отрабатывая эту новую технику. Даже мои внуки ко мне присоединились! Было невероятно здорово снова оказаться в движении».

Мне доводилось встречать огромное количество бегунов, у которых из-за давней травмы появились всякие странности в движениях, о которых они даже не догадывались.

Чем раньше вы сумеете их распознать и внести осознанные корректировки, тем выше вероятность исправить свою технику и начать бегать более естественно, защитив себя тем самым от проблем в будущем.

Даже в той тяжелейшей ситуации, в которой оказалась Мими, оставалась надежда разорвать этот порочный круг. Что она в итоге и сделала, наперекор всему.

«Меня охватило чувство всепоглощающей паники, – вспоминала Мими. – Это было утро перед моей первой гонкой по триатлону!

По правде говоря, я пыталась придумать хоть какой-то предлог, чтобы сняться с участия, однако понимала, что разочаруюсь в себе, если уйду. После заплыва (части, которой я боялась больше всего) и велозаезда, который сложился весьма удачно, я слезла с велосипеда, сменила шлем на повязку, велотуфли на кроссовки и снова занялась своим любимым занятием – бегом. Это был пятикилометровый забег, и моим ногам было вполне комфортно. Я бежала с улыбкой от уха до уха. Когда я обгоняла других спортсменов, я говорила „привет”, не переставая улыбаться, словно Чеширский кот. Все думали, наверное, что я совсем спятила. Мне было все равно. Я была на вершине мира, снова делая то, что любила больше всего на свете. Я бежала к финишу вне себя от радости. Мне было все равно, какое у меня было время или на каком я была месте. Важно было лишь то, что я могла бежать».

Выводы

Вернувшись домой, я стал размышлять о результатах своих поисков.

Я поставил себе цель раскрыть секреты бегунов из Бекоджи, однако то, что в результате узнал, оказалось куда более захватывающим, чем я мог себе представить.

Как выяснилось, результатов в беге нужно добиваться не «потом и кровью», как я думал ранее.

Бег требует правильных движений всего тела. Биомеханика, которой меня учили, оказалась тут совершенно ни при чем. Я узнал про эту невероятную эластичную систему, которая есть в теле каждого человека. Систему, про которую мы, бегуны, никогда прежде и не слышали, однако которая оказалась ключом к разгадке тайны динамических движений.

Я обнаружил, что каждый человек с рождения способен к упругим, гибким, плавным и связанным движениям. Что если мы научимся использовать эту эластичную систему, то сможем создать положительную энергию, продвигающую нас вперед.

Также я узнал, что большинство из нас либо утратили способность к оптимизации этой системы, либо никогда ее в себе и не открывали. Повседневная жизнь оказывала на наши движения определяющее влияние, и по мере того, как наш образ жизни становился все более сидячим, наша эластичная система реагировала соответственно, перенимая дурные привычки. Это негативное воспитание изменило естественные движения нашего тела, а поскольку большинство из нас двигаются неосознанно, мы перенесли все эти изменения на свой бег. В итоге многие из нас оказались лишены даже некого подобия динамических движений. Кроме того, мы смогли убедить себя, что наши травмы связаны с ударом, возникающим при касании с поверхностью, в результате чего еще сильнее припали к земле и создали целую индустрию обуви, призванной защищать спортсменов от «неправильных» движений.

Мы помешались на питании, на футболках с символикой забегов и медалях, на новых рюкзаках и самых последних модных новинках бегового снаряжения. В поисках способов добиться малейшего преимущества мы убеждали себя расстаться с нажитыми непосильным трудом деньгами, чтобы приобрести новенькие кроссовки, производители которых обещали нам мгновенное улучшение результатов, в то время как большинство из нас совершенно не уделяли внимания самой основной и неотъемлемой составляющей нашего бега. Тому, что было у нас прямо перед носом, при этом не стоя нам ни копейки. Тому, как мы бегаем.

Скажу вам честно, мне тоже оказалось непросто менять свои движения. Наше тело привыкает двигаться определенным образом, поэтому мозг редко занимается осознанным анализом наших движений во время бега. Более того, мозг человека активно противится любым изменениям в наших движениях, а так как из-за необходимости постоянно задействовать мозг воспринимаемые нами усилия возрастают, то любые новые движения кажутся более сложными и неестественными. Я усвоил, что тут главное не сдаваться, упорно приучая себя к правильным движениям. Нам следует быть более динамичными – смело прибавлять высоты своему шагу и не бояться удара (если при этом правильно рассеивать его энергию).

Мы должны понять, что главное – это не «пот и кровь», а вдумчивый подход.

Каждый километр нужно воспринимать как возможность тренировки новых движений. Таким образом, нам следует сосредоточиться на том, чтобы бегать правильно, и отказаться от пустых километров. Это позволит нам быстрее восстанавливать силы и значительно снизит вероятность травмы.

Ну и конечно, самое удивительное открытие из всех. Эластичные бегуны, которые попадались мне на моем пути, не были сверхлюдьми. Был ли у них прирожденный талант? Безусловно. Использовали ли они его по максимуму? И снова в точку. Между тем в их таланте не было ничего уникального. Да, он был в их ДНК, однако он был там, потому что они были людьми. Он есть с момента рождения в каждом из нас, и каждый из нас имеет возможность им воспользоваться.

Красивый и упругий бег подвластен не только избранным. Естественный отбор тут ни при чем. Он не является региональной или расовой особенностью. Секреты эластичных бегунов не сокрыты в каком-то отдаленном уголке планеты или старой пыльной книге – они таятся внутри каждого из нас, однако становятся особенно заметными у тех, кто должным образом их реализует. Да, я говорю про Элиуда Кипчоге, Уилсона Кипсанга, Дэмиана Холла и Ники Спинкс. Про Тома Эванса. Про Рори и Клэр. Возможно, такие люди есть в вашем местном беговом клубе или только что участвовали с вами в одном забеге. Такие люди сияют в свете софитов, порой совершенно превосходя собственные ожидания, после чего снова уходят в тень, растворяясь среди нас с вами. А все потому, что каждый из них научился оптимизировать это удивительное тело, которым одарила наш вид природа.

Тело, которое постоянно перестраивается, благодаря чему мы можем его усовершенствовать, если изменим свой образ жизни и свои повседневные движения.

Как бы мы себя ни чувствовали прямо сейчас, у каждого из нас есть возможность полностью раскрыть свой беговой потенциал – нужно лишь двигаться динамично, упруго, ярко. Дело не в них, дело в нас. Вопрос не в том кто, а в том как. Теперь осталось лишь узнать, что именно нужно изменить, чтобы стать эластичным бегуном. И так уж получилось, что именно этим мы теперь с вами и займемся.

Часть вторая

Основы

Базы

Если вы бегаете, то ваша связь с самим собой – ваша связь с миром – глубже, чем у тех, кто этого не делает.

Вы наверняка испытывали мгновения по-детски радостной свободы, двигаясь вперед только благодаря тому, чем одарила вас природа. В эти мгновения вы ощущали небывалую легкость – никаких СМС и твитов, никаких репостов и лайков, хештегов и электронных писем, свобода от телефонных звонков, общественного транспорта, материализма, от черных пятниц и киберпонедельников, от стресса на работе и домашней рутины. Только связь с вашим телом и окружающим миром, с вашим физическим и духовным потенциалом, с тем, что делает вас таким, какой вы есть, – с тем, что делает вас человеком.

Если вы бегаете, то вам знакомо ощущение, когда мысли приходят в порядок, разум проясняется, а вы переходите на совершенно новый уровень бодрствования и осознанности, к которому в повседневной жизни практически невозможно прийти каким-то другим способом. Здесь царит ясность. Это место было словно создано для вас. Здесь все кажется возможным.

Если вы бегаете, то уже знаете, каково это – жаждать этого чувства снова и снова. Снова прикоснуться к этой версии себя. Версии, которая наиболее близка вам по духу.

Если вы бегаете, то знаете, что такое увидеть извивающуюся по полю узкую тропинку и непременно захотеть по ней пробежаться. Исследовать ее. Узнать, куда она ведет. Найти следующую тропинку и побежать по ней дальше. Вам знакомо, каково это – начать очередное приключение и купаться в море наслаждения, получив заветную дозу впечатлений.

Если вы бегаете, то хорошо знаете свое тело. Его шаги. Его слабые места. Его потребности в питании и кислороде. Вам хорошо знакомо ощущение потного лба и ожогов от крапивы. Обретенной физической формы и отвалившихся ногтей на ноге. Все это многократно усиливается во время утренней интервальной тренировки или забега по холмам.

Насколько я могу судить, если человек жил по-настоящему – если он по-настоящему прикоснулся к своей истинной сущности, почувствовав свое место в мире, – то этим он обязан бегу.

* * *

Мы никогда не должны терять этой связи. В своих поисках я никогда не стремился перегрузить наукой истинную суть бега. Надеюсь, спортсмены, с которыми я работал, смогут подтвердить: суть не в том, чтобы все усложнить или запомнить тысячи разных техник, забыв, зачем вообще все это затевалось. Как раз наоборот. Суть в том, чтобы еще больше сблизиться с этими ощущениями, лучше узнать свое тело. Еще сильнее прикоснуться к нашей человеческой природе. Заново открыть техники, на которые настроено наше тело и запрограммирован разум. Суть в том, чтобы свободно заниматься любимым делом, чувствуя еще более тесную связь с самим собой и со всем миром. Чтобы вы могли заниматься этим чаще. Чтобы травмы обходили вас стороной. Чтобы вы могли бегать дальше. Бегать быстрее. Чтобы вы поймали волну. Чтобы вы развили, а не ослабили свою любовь к бегу.

Бег – это искусство.

Бегом можно заниматься по-разному, но он не изменит своей сути. Вы все равно будете перемещаться вперед быстрее, чем если бы просто шли. Вы все равно можете в той или иной мере испытать вышеописанные чувства. Однако, взяв свои движения под контроль, можно по-настоящему открыть для себя искусство, которое наш вид стремительно забывает, чтобы не только добиваться лучших результатов, но и получать от него больше удовольствия.

Если не отдавать себе отчет в своих действиях, они выполняются как попало. Вот почему мы сутулимся. Движемся с ленивой неэффективностью. Вот почему большинство из нас сидят в неправильной и некрасивой позе за рулем автомобиля или за компьютером. Потому что мы не задействуем наше сознание и постоянно возвращаемся к нашим базовым настройкам. В итоге мы становимся невероятно успешны в своей неэффективности, и изменить эти привычки со временем становится все сложнее.

Поза, которую мы обычно принимаем, должна способствовать правильному движению. Чтобы двигаться красиво, необходимо делать это осознанно снова и снова, стремясь к тому, чтобы это стало нашей привычкой и чтобы эластичная система нашего тела приняла новую форму, сделав эти красивые движения нормой жизни.

У каждого из нас есть возможность воспользоваться источником свободной энергии. Многие бегуны в отчаянных попытках угнаться за этим ресурсом похожи на кочегаров, которые постоянно подбрасывают уголь, чтобы состав продолжал работать. Если продолжить эту аналогию на появившиеся у человечества альтернативы сжиганию угля – такие как солнечная энергетика, гидроэнергетика, ветроэнергетика, – то все это кажется практически бессмысленным.

Когда мы бежим, мы можем либо продолжать «подбрасывать уголь», вкалывая по полной, либо воспользоваться имеющимся в нашем распоряжении природным источником энергии.

Баланс помогает добиться гораздо большего, чем грубая сила. Мышечная сила – очень ограниченный источник энергии. Если мы будем бегать красиво, с меньшим применением мышечной силы, то сможем не просто экономить энергию, но, что более важно, – создавать ее. Это безграничный источник энергии – нужно лишь разработать систему, чтобы его использовать. Считайте, что вы сродни гибридному автомобилю. Для бега вам нужен кислород и калории (в рамках данной аналогии – бензин), а своими движениями вы создаете упругую отдачу, которая переводится в кинетическую энергию (аналог электричества в гибридной машине). Благодаря своей фасциальной системе вы можете создавать и хранить эту энергию, используя ее во время движения, – у вас внутри есть своего рода динамо-машина. За счет высоты шага, баланса и симметрии каждым новым движением вы облегчаете себе следующее.

Во время тренировок я даю спортсменам четкие указания, чтобы они могли представить себе, к чему им нужно стремиться, а главное, зачем, благодаря чему им гораздо проще достигать гармонии со своими естественными движениями. Я не могу постоянно быть рядом, однако могу вооружить спортсменов основами, чтобы они усвоили эти рекомендации и буквально им следовали.

Мне посчастливилось работать с огромным количеством невероятных бегунов – с точки зрения как таланта, так и выносливости. На следующих страницах они поделятся с вами опытом своего участия в самых сложных забегах и состязаниях на планете, в то время как мы будем знакомиться с указаниями, которые я даю своим подопечным. Указаниями, способствующими красивым, эффективным движениям. Указаниями, которые позволили этим бегунам – а если вы к ним прислушаетесь, то позволят и вам – подключиться к природному источнику упругости своего тела.

Я хочу, чтобы каждый взял свои движения под контроль. Мы живем в мире, где в каждом телефоне есть камера, а возможностей для анализа нашего бега больше, чем когда-либо. Мы постоянно выкладываем в социальных сетях фотографии и видео, на которых бежим, однако мало кто снимает себя с целью анализа своего бега. Я не перестаю этому удивляться. Просто невероятно, сколько людей, обратившихся ко мне для видеоанализа, искренне поражаются, увидев свой бег в записи. Дело не том, что они слишком высокого мнения о себе или своей технике, – просто в их движениях есть особенности, о которых они даже не догадываются. Совершенно бессознательные черты, в которые сложно поверить, пока не увидишь своими глазами. Выставленная мыском наружу при приземлении нога или беспорядочно болтающаяся, словно дирижируя оркестром, левая рука. Большинство видели все это впервые. На свете нет ни одного бегуна, кому бы не пошло на пользу посмотреть на себя со стороны. Я настоятельно призываю вас делать это как можно чаще.

Наконец, знакомясь с различными указаниями, не забывайте, что они эффективны лишь при комплексном подходе. Если вы возьмете какой-либо элемент своего бега и будете работать над ним отдельно – как это делают многие, – то я очень сильно сомневаюсь, что вам будет легко.

Саймон Бейлиф (один из бегунов, с которым мы познакомимся позже) сформулировал это следующими словами: «Каждый элемент бега представляет собой одно из звеньев цепи. Это большое уравнение. Если удалить один из членов, то результат уже не будет прежним. Увеличив темп, не стоит ожидать, что поймаешь волну. Без остальных элементов не обойтись. Чтобы добиться желаемого результата, нужна вся формула целиком».

Постановка стопы

Стопа – это связующее звено между нашим телом и землей. Она представляет собой сложнейшее устройство для сбора информации, использующее все возможности нервных окончаний, расположенных на нашей подошве.

Во время бега стопа выполняет пять важных функций.

1. Придает устойчивость.

2. Оптимизирует поступающие от нервов сигналы проприоцепции.

3. Оптимизирует упругость.

4. Оптимизирует рассеивание удара.

5. Контролирует замедление и продвижение вперед.

Посвященная бегу литература – в особенности интернет-ресурсы – наводнена противоречивыми советами о том, как лучше всего ставить стопу при приземлении. Вместе с тем, прежде чем мы перейдем к описанию конкретной техники, следует разобраться, почему стопа играет в наших движениях столь важную роль. А лучший способ понять важность чего бы то ни было – это посмотреть, насколько сложно без этого обходиться.

Сахарский марафон, Марокко

«Шел финальный день марафона. Я добрался до палатки, пробежав за тридцать часов 86,2 километра под палящим солнцем Сахары. Было уже, наверное, утро, когда я наконец прилег. Я спал урывками, просыпаясь от каждого движения, потому что мышцы ныли от боли. Я просыпался каждый раз, когда моя обожженная кожа терлась о ткань спального мешка. Сильный ветер запорошил мои опухшие глаза сотнями крошечных песчинок, вызвающих постоянную резь. Подколенные сухожилия находились в одном из двух состояний: либо болели, либо были в спазме. Я был измучен обезвоживанием и перегревом. За несколько секунд до старта меня вырвало, и все содержимое желудка оказалось на раскаленном золотистом песке – так я лишился важнейших питательных веществ, в которых отчаянно нуждался тем утром. В общем, моя песенка была спета.

Я достал из кармана сложенный листок бумаги, развернул его и, наверное, в сотый раз за утро перечитал два слова, написанные рукой моей дочери Лилли: „Ты сможешь”.

С комком в горле я поднялся и подошел к линии старта, снова и снова повторяя про себя мантру: „Сдаваться нельзя”.

Не скажу, что было просто, но каким-то образом я преодолел последний рубеж. Я внимательно следил за ощущениями в своем теле, постоянно корректируя свою осанку, чтобы добиться максимального баланса и эффективности. А потом я увидел вдалеке финишную черту и понял, что у меня получилось. Я был первым двойным ампутантом, преодолевшим этот культовый забег».

Впервые я встретился с Дунканом Слейтером у него дома в Норфолке. Он открыл мне дверь, стоя в беговых протезах. Я не коротышка, однако мне пришлось вытянуть шею, чтобы встретиться с ним взглядом. Дункан – бывший солдат. Он высокий, дружелюбный и невероятно обаятельный человек, которому пришлось пройти через многое. В 2009-м, во время обычного патруля в деревне Бабаджи афганской провинции Гильменд, его конвой подорвался на мине. Бо́льшую часть ударной волны Дункан принял на себя. После 12 месяцев реабилитации Дункану сообщили, что его ноги потеряли подвижность. Тогда же было принято трудное решение ампутировать их ниже колена.

Пока лично не столкнешься с чем-то подобным, сложно понять всю физическую и эмоциональную тяжесть случившегося. Дункан не пал духом, научился ходить на протезах и принял участие в ряде экстремальных состязаний, которые любому показались бы невероятно тяжелыми. Его задачей было доказать, что он способен на все, и ему определенно это удалось.

Когда мы познакомились, Дункан готовился к Лондонскому марафону. На тот момент он не мог пробежать больше десяти километров за раз, потому что культи начинали кровоточить из-за трения о протезы. Я предложил свою помощь.

Как правило, во время бега у многих наблюдается сильная асимметрия в движениях. Наша проприоцепция решает эту проблему за нас. Эта удивительная система автоматической стабилизации во многом полагается на непрерывное получение информации от стопы, которая посылает сигналы нашему телу.

Подумайте об этом, когда в следующий раз побежите. Достаточно просто научиться правильно ставить ногу, и бо́льшая часть работы будет сделана за нас.

Четверть миллиона нервных окончаний, расположенные в стопе, посылают информацию нашему телу, однако бо́льшая часть этой информации до мозга не доходит. Сознание остается незадействованным. Наше тело реагирует на эти сигналы самостоятельно. Вот почему Рори Коулману было так тяжело снова научиться ходить – он просто никак не мог вспомнить, как это делать, хотя его память и не пострадала.

Без стоп, посылающих информацию телу, у Дункана была крайне ограниченная проприоцепция, в результате чего способность его тела к описанной автоматической стабилизации оказалась сильно повреждена. В результате Дункан крайне неравномерно распределял ударную нагрузку, задействуя правую ногу на 49 процентов больше, чем левую. Прежде я никогда не встречал такой разницы. У физически крепких бегунов она составляет примерно 5 процентов. Порой она может достигать 12–15 процентов, однако более высокие показатели, как правило, нивелируются самим телом с помощью поступающей от стопы информации.

Лишенный этого Дункан должен был найти другой способ поддержания баланса. У него не было другого выбора. Он был вынужден добиться этого баланса осознанным усилием.

Мы принялись за работу. Я записал его на видео и разместил на теле Дункана датчики движения, чтобы понять, что именно происходит, когда он двигается. Затем мы внесли некоторые корректировки в его осанку и попробовали снова, и так – пока не стали замечать улучшения его баланса. Приходилось действовать методом проб и ошибок. Для Дункана это был очень трудоемкий процесс – как физически, так и эмоционально.

Насколько мне известно, мы были первыми, кто собирал данные по ударному воздействию и торможению с датчиков, размещенных прямо на протезах. Мы скорректировали его осанку, чтобы протезы касались земли прямо под центром тяжести тела, и выровняли нагрузку на них, за счет чего смогли добиться значительных улучшений. Мы меняли баланс его движений и по итогам наших занятий смогли уменьшить разницу по нагрузке на ноги до 12 процентов – почти как у обычного физически крепкого человека.

Дункан пробежал марафон за пять часов. Будь у него протезы получше, он почти наверняка сделал бы это быстрее.

На достигнутом Дункан не остановился и в 2013 году вместе с другими британскими солдатами, получившими тяжелые ранения во время службы, принял участие в походе до Южного полюса, организованном благотворительным фондом «Пешком с ранеными» (Walking With The Wounded Charity), а впоследствии стал первым человеком с двумя ампутированными ногами, который пробежал Сахарский марафон.

Эта работа – а также похожие тренировки с ампутантами в Хедли-Корт (реабилитационном центре для раненых британских военных) – дала мне понять, что роль стопы гораздо существеннее, чем я представлял ранее. То, как именно она приземляется во время бега, и определяет итоговое движение ноги.

Кроме того, я осознал, насколько сильно мы полагаемся на способность тела корректировать неэффективность наших движений. Но какова цена? Если мы бегаем, совершая странные движения, и неправильно ставим стопу, то тем самым мы не только посылаем своему телу непонятные сигналы, но и требуем от нашей системы автоматической стабилизации решать эти проблемы за нас. Когда же мы полностью полагаемся на собственную проприоцепцию, за это неизбежно приходится расплачиваться большим расходом энергии и дополнительным износом тела. Дункан служил тому живым доказательством, ведь ему приходилось осознанно решать проблемы проприоцепции. Вместо того чтобы ждать, что тело сделает за нас всю грязную работу, нам следует научиться правильно ставить стопу, а также добиться максимального баланса и симметрии в своих движениях.

Подобно бегунам из Бекоджи, необходимо приводить в движение все свое тело и приспособить его к бегу так, чтобы ему не приходилось компенсировать наши недостатки.

Вместо того чтобы тратить энергию впустую на корректировку своего бега, мы можем использовать ее для чего-то другого – например, чтобы бегать быстрее или дольше.

* * *

Так как же именно лучше ставить стопу во время бега?

Стопа – одна из самых удивительных структур человеческого тела. Когда мы бежим, она выступает в роли посредника между нами и землей, а также проводника, разносящего сигналы по всему телу. Стопа состоит из 26 костей, 33 суставов и более чем 100 связок, сухожилий и мышц. Она способна выдержать нагрузку, до восьми раз превышающую вес нашего тела, а благодаря сложнейшей паутине мышц и фасций стопа сгибается и вращается, помогая человеку поддерживать равновесие. Ее сводчатая конструкция обеспечивает нам невероятно устойчивую опору.

После многолетнего исследования контакта стопы с землей в любых условиях я пришел к выводу, что во время бега лучше всего использовать стабилизирующий эффект свода стопы. Я решительно выступаю за то, чтобы приземляться на полную стопу, а не на пятку или носок.

Несмотря на то что я не призываю представлять наше тело в виде механизма или статической конструкции, архитекторы не просто так веками использовали сводчатые конструкции, придавая своим сооружениям дополнительную устойчивость. Все потому, что при опоре на полную стопу нагрузка переносится на внешнюю сторону. Свод стопы естественным образом придает человеку устойчивость – именно так эффективнее всего рассеивать энергию и создавать поступательную тягу.

Пример приземления на полную стопу

Представьте падающую на пол пластиковую миску. Если она упадет плашмя, то энергия удара равномерно рассеется по краю и велика вероятность, что посуда останется целой. Если же миска ударится о пол краем, то она, скорее всего, сломается в точке соприкосновения с поверхностью. Похожим образом ударная энергия рассеивается и в нашей стопе. Кроме того, нам следует работать над тем, чтобы и отталкиваться от земли всей стопой, а не только носком.

Бег с пятки – одна из самых распространенных проблем, с которыми я сталкиваюсь у бегунов. Как правило, при этом они еще и норовят выставить ногу вперед, не сгибая, в результате чего пятка при приземлении провоцирует резкое торможение. Это определенно худший возможный способ рассеять энергию удара.

Ударная волна проходит по прямой ноге через лодыжку и колено, в результате чего естественная упругость нашего тела остается практически неиспользованной. Если вам удается избегать травм, бегая с пятки, то, смею предположить, дело в банальном везении. Как бы то ни было, отсутствие травм вряд ли можно считать показателем высоких движений. Можете не сомневаться, вы все равно двигаетесь неэффективно.

Все бегуны – даже марафонцы-рекордсмены вроде Элиуда Кипчоге – замедляются всякий раз, когда их нога касается земли. Наша задача – контролировать степень этого замедления. Каждый бегун в состоянии над этим работать, однако, судя по показаниям датчиков, которые я устанавливал на тысячах спортсменов, при приземлении на пятку мы замедляемся сильнее всего. Пятка резко нас тормозит, нарушая плавность движения и вынуждая тратить дополнительную энергию с каждым шагом. Кроме того, увеличивается нагрузка на мышцы. По сути, при беге с пятки мы изнашиваем собственное тело.

Люди, которые обращаются ко мне за помощью, – а большинство из них бегает именно с пятки – пребывают в полнейшем шоке, когда я сообщаю, что на самом деле они вовсе не бегают. Да, они двигаются довольно быстро, но поскольку одна нога у них постоянно находится на земле, а тело едва отрывается от земли, то по большому счету они просто ходят. Человеческое тело устроено так, чтобы ходить с пятки. Потому если во время бега одна нога будет все время оставаться на земле, то велика вероятность, что мы естественным образом приземлимся на пятку. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Помните бегунов в Бекоджи, которые оставили меня позади в облаке пыли? Я изо всех сил старался не отставать, однако это состязание было нечестным. У меня не было ни единого шанса. По сути, я пытался догнать одних из самых быстрых людей на планете с помощью энергичной ходьбы – по-другому мое передвижение не назовешь.

Одна из причин, почему наш бег не сводится к быстрой ходьбе заключается в том, что мы боимся удара. Когда мы бежим, во время контакта нашей стопы с землей возникает сила реакции опоры, которая примерно в два с половиной раза превышает наш вес. Неудивительно, что это ударное воздействие считается злейшим врагом бегуна, приводящим к травмам и лишающим удовольствия от процесса. Я не призываю увеличивать ударное воздействие, но постоянно наблюдаю картину, как бегуны топчутся на треке, словно бегут по тонкому льду. В результате их бег практически полностью лишается какой-либо упругости.

В своих изысканиях я убедился, что нам следует сделать удар нашим другом, а не считать врагом. Каждый контакт с землей дает нам возможность создать упругую энергию за счет эластичной системы тела, которая помогает нам продвигаться вперед.

Проделанная работа убедила меня, что человек способен создавать упругую энергию за счет ударного воздействия, особо не увеличивая нагрузку на тело при приземлении. Я вижу это так. Чтобы пробежать марафон, нужно сделать примерно 35 000 шагов. То есть 35 000 раз на бегуна воздействует сила, в два с половиной раза превышающая его собственный вес. Он может либо использовать эти 35 000 возможностей, чтобы хорошенько нагрузить свое тело, создавая при этом упругую энергию, толкающую вперед, либо просто принимать на себя ударное воздействие, которое не только замедляет бег, но и способно привести к травме.

Яркий пример – Павел Палонси, чешский спортсмен, опытный участник соревнований на выносливость, – не самый очевидный кандидат на роль эластичного бегуна. Его прозвали Медведем за высокий рост и крепкое телосложение. Хотя физическая сила, несомненно, помогает добиваться высоких результатов, самым главным фактором его успеха являются эффективные движения, отточенная техника и правильная постановка стопы. Чтобы с ним поработать, я отправился в Чехию.

Шумперк, Чешская республика

Это было похоже на сцену из «Роки IV». Зайдя в тренажерный зал, я увидел Павла – словно Иван Драго, он был обмотан эластичными шнурами, накрепко прибитыми к холодной кирпичной стене. Мужчина качал руки и ноги, растягивая гибкую ленту и напоминая бьющееся на привязи животное. В воздухе висела дымка испарины. Павел, делая последние повторения, периодически издавал глубокое гортанное рычание. От одного его уха тянулся длинный провод, к рукам и телу были прикреплены электроды. Техника анализировала его кровь, проверяла лактатный порог[22] и измеряла другие всевозможные показатели. Казалось, мы находимся в лаборатории, где пытаются создать суперспортсмена.

Павел – добрый великан. Жизнерадостный и умный человек, подрабатывающий переводами и постоянно находящийся в поиске приключений. Ничто не способно его остановить. Павел частенько доводит это до крайности, работая там, куда его занесет очередное испытание, – будь то лагерь в горах Патагонии или общая палатка посреди пустыни Гоби. Кроме того, он чрезвычайно увлеченный человек, который тщательно готовится к любому соревнованию, будь то одноэтапный ультрамарафон, многодневный забег, приключенческая гонка[23] или забег с препятствиями. В результате ему удалось добиться огромных успехов во всех своих начинаниях.

Целью нашей работы было научить его максимально эффективным движениям, чтобы он мог сосредоточиться на самых тяжелых соревнованиях на выносливость. А по словам самого Павла, трудно придумать более сложное состязание, чем безостановочный забег на 431 километр вдоль Пеннинских гор (прозванных спинным хребтом Англии) в холодную и зачастую суровую погоду – «Хребтовая гонка» (Spine Race), в простонародье просто «Хребет» (The Spine).

«Здесь все и началось, – рассказывает Павел. – Хотя я участвовал в приключенческих гонках еще с 2006 года, имел большой опыт в спортивном ориентировании и соревновался в экспедиционных гонках в самых экстремальных и диких условиях, включая Патагонию, бразильские джунгли, французские Альпы и Пиренеи, Хребет в 2014 году стал для меня началом чего-то нового.

Это был самый долгий одиночный забег за всю мою карьеру. Забег без какой-либо посторонней помощи. Тогда я больше переживал не о своей физической готовности, а о том, готов ли я к этому морально.

Когда бежишь в составе команды, то всегда есть с кем поговорить. Если попадешь в беду, всегда кто-то придет на помощь, так же как и ты всегда готов помочь другим. В такой взаимовыручке и заключается суть приключенческих гонок. В „Хребетной” гонке все было иначе. Не считая галлюцинаций, помощи ждать было не от кого. Некого было попросить, не на кого было опереться. Я был сам по себе. Прибавьте к этому суровую английскую зиму в заснеженных горах, очень короткий световой день, болота, не прощающие ошибок, безжалостный ветер и полное одиночество, а также необходимость самостоятельно искать нужный маршрут, что бывает непросто в густой британский туман, когда ты еще и не выспался (а то и вовсе не спал)».

Меж тем Павел показал потрясающий результат. Он одержал победу, побив предыдущий рекорд более чем на 16 часов. С тех пор он еще дважды выигрывал эту гонку и несколько раз финишировал в первой тройке. Я был заинтригован аналитическим складом его ума и способностью уделять внимание деталям при подготовке. Именно эти качества и свели нас вместе.

Имея большой опыт в спортивном ориентировании, приключенческих гонках и ультрамарафонах – а это все очень малопопулярные виды спорта, – я многое умел делать самостоятельно. Это не футбол или теннис с огромным количеством вспомогательного персонала, всякими физиотерапевтами и тренерами, где многое делают за тебя. Особых исследований в этой области также не проводилось, так что мне пришлось исследовать все самому. И у меня неплохо получилось. Я всегда был любознательным и интересовался, как все устроено (включая человеческое тело). Мне посчастливилось еще в ранние годы повстречать Джозефа Андре (которого я называю Пепи). Когда-то Пепи занимался триатлоном и состязался в гонках Ironman, а теперь тренирует лучших спортсменов в различных дисциплинах. Особенным его делает то, что он сочетает в себе эрудицию, неиссякаемое стремление к совершенствованию, постоянное самообразование и сильнейший запал. Тренировать человека, занимающегося столь специфическим видом спорта, было настоящим вызовом.

Задавшись вопросом «Как стать лучшим спортсменом?», мы поняли, что стать лучше – это лишь часть уравнения.

Дело не только в физической форме – и совсем не в снаряжении, – но и в том, насколько эффективно ты двигаешься, когда бежишь (а также в энергетической эффективности, метаболической системе, питании и многом другом).

Я познакомился с Павлом, когда нас обоих пригласили в сахарский тренировочный лагерь Мохаммеда Аханасаля. Мы тут же обнаружили, что задавались одними и теми же вопросами, только с разных точек зрения. Павел решил, что нас с Пепи нужно познакомить.

«Это был настоящий мозговой штурм!» – вспоминал он.

Так я и очутился в том тренажерном зале. Пепи стоял в углу, собирая данные. Высокий худощавый чех в очках, он отвечал за подготовку спортсменов как к национальным, так и международным соревнованиям и явно был наделен умом научно-аналитического склада. Мне не терпелось обсудить с ним свои идеи.

Скажу честно, на первых видео, снятых в Сахаре, Павел бегал с пятки, наклонив вперед туловище (распространенная особенность у высоких спортсменов), а также не помогал себе руками. Парень он крупный, так что создаваемое ударное воздействие при контакте с землей было внушительным, однако не сопровождалось особыми вертикальными колебаниями тела во время бега. В масштабе гонок, в которых он принимал участие, мы хотели добиться максимальной эффективности его движений.

Сначала мы занялись бегом с пятки, при приземлении на которую он слишком сильно себя тормозил. Это было отчетливо видно по показаниям с датчиков, которые я к нему прикрепил. Я считывал стандартные показатели, понятные и ему, и Пепи.

Наша совместная работа и обсуждения незамедлительно сказались на результатах Павла.

«Должен сказать, что с координацией движений у меня от природы все очень плохо, – вспоминал он. – Чтобы развить эту способность, приходилось усердно трудиться. Тем не менее благодаря постоянной работе над мышцами туловища и балансом я смог с ходу внести необходимые корректировки и увидел мгновенный результат. Более того, благодаря датчикам движения эти изменения можно было не только увидеть, но и измерить. Для моей аналитической души ученого это стало новой любимой игрушкой. Обожаю анализировать новые данные!»

Нам также нужно было придумать способ добиться того, чтобы Павел ставил стопу прямо под собой. Проще всего это было сделать, увеличив высоту шага.

К концу занятия нам удалось увеличить амплитуду его вертикальных колебаний на полтора сантиметра, что давало ногам дополнительное время, за которое он успевал завести их под себя, приземляясь на полную стопу. В его позе остался лишь легкий наклон (Павел поворачивал таз и выпячивал грудь, вместо того чтобы наклонять туловище вперед), благодаря чему он тут же стал казаться выше и ему было проще использовать эластичную систему своего тела. Ощутимая разница была заметна всем троим.

А затем произошло грандиозное открытие. Открытие, на которое следует обратить внимание каждому из нас. Мы увеличили амплитуду вертикальных колебаний Павла на полтора сантиметра. Может показаться, что увеличение на 20 процентов – особенно для такого высокого парня, как Павел, – должно было привести к соответствующему увеличению и ударного воздействия при приземлении, однако этого не произошло. Приземляясь на полную стопу, Павел испытывал гораздо меньшее замедление, в результате чего сила удара при касании о землю увеличилась всего на три процента. Таким образом, удар о землю особо не изменился, однако за счет того, что спортсмен больше проводил времени в воздухе, он смог кардинально изменить свои движения. Теперь Павел успевал подвести ногу под себя перед приземлением – его движения обрели динамику. Какой из всего этого вывод? Если Павел со своим телосложением смог увеличить амплитуду вертикальных колебаний своего тела без сопутствующего усиления ударного воздействия, то ведь наверняка такое под силу и всем остальным.

Работая с Дунканом, я убедился в том, что благодаря четверти миллиона нервных окончаний в каждой подошве ступни являются нашими самыми главными проприоцепторами. При приземлении на полную стопу мы максимизируем проприоцепцию, наиболее точно определяя баланс, положение и движения нашего тела в пространстве. Ограничение проприоцепции – а именно это и происходит, когда мы приземляемся не на всю ногу, – может очень негативно отразиться на наших движениях.

Пять основных чувств – зрение, обоняние, вкус, осязание и слух – позволяют человеку полноценно воспринимать окружающий мир, однако меня давно посещали мысли о том, что проприоцепция является нашим шестым чувством. Более того, с точки зрения движений оно вообще может оказаться самым главным из всех. Даже важнее зрения. Причем в рамках моей работы мне выпала огромная честь стать свидетелем того, какого менять свои движения, когда ты буквально бежишь вслепую.

Нью-Йорк, США

«Я помню это очень отчетливо. Вскоре после старта мы бежали по мосту. Слышались приглушенные шаги. Я чувствовал, что нас окружили со всех сторон. Мы двигались под звуки метронома – все протекало очень комфортно и гладко. Мы обгоняли людей, хотя даже и не пытались. Всюду было слышно тяжелое дыхание. Однако в остальном было тихо. Мы бежали по мосту без толп зрителей, и я чувствовал полное спокойствие. Было очень приятно. Помню, потом мы пробежали мимо рабочих, находящихся по правую сторону от нас, включилось приложение Strava, и голос сообщил нам, в каком темпе мы бежим.

„Кэз, – сказал я, – думаю, нам нужно сбавить темп”».

Эрос Адамидес начал терять зрение в 20 лет во время учебы в Лондоне и через три года полностью ослеп. Сейчас он работает программистом на один из лондонских банков. Вместе со своим поводырем для бега Кэролин Андервуд он обратился ко мне вскоре после того, как они пробежали Нью-Йоркский марафон. Я был рад возможности с ними поработать – мне не терпелось попробовать им как-то помочь.

«До того занятия мы с Эросом бегали рядом, связанные коротким ремешком. Это было здорово, однако такой парный бег вызвал определенные трудности, – вспоминала Кэз. – Мы решили записаться на занятие, надеясь, что каждый сможет усовершенствовать свою технику бега, а также чтобы проанализировать наш совместный бег в паре».

Я встретился с ними в парке и сразу же попросил их подвигаться вместе, чтобы понять, как именно это происходит.

«На природе мы могли бегать с ремешком, прямо как во время забегов, – на беговой дорожке это было бы попросту невозможно, – заметила Кэз. – Во время занятия мы быстро поняли проблемные места. Упор был сделан на темпе бега и осанке, чтобы каждый из нас мог максимально использовать упругий потенциал своего тела. Что касается совместного бега, то у нас явно получалось двигаться синхронно, однако мы бегали с пятки и размахивали руками так, словно пытались ударить друг друга. Мы стали придумывать, как визуализировать свой бег, чтобы было проще работать над нашими слабыми сторонами, как по отдельности, так и в паре.

«Лично меня, – добавил Эрос, – больше всего потрясло то, насколько сильно мои движения отличались от того, как я себе их представлял. Себя частенько представляешь спортсменом с грациозными движениями… а на деле так и норовишь ударить своего поводыря; а твой поводырь норовит ударить тебя! В моем воображении я приземлялся на подушку стопы, а мои руки описывали четкий квадрат вокруг моего туловища. На деле же все выглядело совсем иначе».

В нашей работе имелись очевидные трудности. Прежде всего, поскольку Эрос был слепым, я не мог использовать обычные методы визуализации, чтобы помочь ему скорректировать движения. По крайней мере, точно не так, как я привык их использовать. Нечего было и думать о том, чтобы заснять бег на видео и показать им, как они двигаются и что они могут изменить – для Эроса это было бы чем-то объективно бесполезным. Когда они бежали вместе, их движения были синхронными – Эрос и Кэролин бежали в одном темпе, а их руки двигались так, словно они были единым целым. Сложность заключалась в том, чтобы скорректировать бег каждого таким образом, чтобы они не перестали бегать синхронно – в противном случае они могли внезапно начать мешать друг другу. Нам был нужен совершенно новый подход.

Вы когда-нибудь пытались выполнить какое-то простое движение с закрытыми глазами? Даже стоять на одной ноге может оказаться очень непросто. В этом случае человек будет вынужден полагаться на проприоцепцию без участия зрения. Скорее всего, то, как вы будете стоять на самом деле, и то, как вы будете себе это представлять, будет очень сильно отличаться. Если вы попробуете побежать с завязанными глазами, то наверняка последнее, о чем вы будете думать, – так это о вашей технике. Большинству вообще будет сложно продвигаться вперед из страха на что-то наткнуться.

С другой стороны, раз предполагали, что мозг не видит и не слышит наши движения, то отсутствие зрения не обязательно должно было стать непреодолимым препятствием. На самом деле это могло бы быть преимуществом, которое позволило человеку больше сосредоточиться на своих ощущениях, а не на том, как его движения выглядят на видео. Поскольку я работал над теорией о том, что наши движения основаны на восприятии, мне очень хотелось попробовать изменить восприятие Эросом своих движений без помощи визуальных средств.

Моей первой задачей было добиться от него понимания эластичности своего тела, а также научить его бегать с выпрямленной спиной. Люди, которые ходят с тростью, как правило, слегка наклоняются вперед – у них получается три точки опоры. В результате их осанка почти неизбежно становится неправильной, и они бегают, немного согнувшись вперед от талии.

Таким образом, первым делом я натянул эластичную ленту между ступнями и головой Эроса, чтобы добиться от него красивой осанки за счет созданного напряжения – прямо как это когда-то показал мне Джеймс Эрлз – и дать ему его почувствовать. Это была своеобразная аналогия естественной эластичности его собственного тела, давшая ему понять, каких ощущений следует добиться.

Он все понял.

Я дал ему поупражняться с моделью напряженной целостности – наглядно демонстрирующей связь между костями и фасциальной системой, – а также хорошенько изучить модель стопы, чтобы Эрос, ощупывая ее, понял, как устроена его собственная стопа и почему ему следует приземляться на ее естественный свод, а не на пятку.

Наконец, нужно было придумать способ, как дать Эросу «увидеть», что он приземляется на пятку, почувствовать это непосредственно во время бега, понять, как это выглядит со стороны, и ощутить разницу, когда он будет приземляться иначе.

У меня возникла одна идея. Если человек заткнет уши пальцами, он гораздо лучше «услышит» свой организм. Звук дыхания или нашего собственного голоса многократно усиливается. Я достал из машины свои наушники с шумоподавлением и передал их Эросу. Они не были ни к чему подсоединены, однако полностью блокировали внешний шум, тем самым позволив мужчине отчетливо слышать свои шаги и, что самое главное, слышать удар пяткой о землю. Как известно, из-за особенностей распределения нервных окончаний стопы проприоцепция может нас одурачить, так как на пятке они практически отсутствуют, и мы не всегда понимаем, если на нее приземляемся. Было необходимо, чтобы Эрос услышал, как его пятка ударяется о землю, чтобы он «увидел» себя со стороны, подобно тому как остальные мои подопечные видели себя на видео. Эта простая хитрость позволила ему ощутить, как и с какой силой приземлялась его нога.

«Это было гениально, – вспоминал Эрос. – Отсутствие внешних шумов позволило мне услышать свое приземление на пятку, а также понять, как менялся этот звук при приземлении на полную стопу – он становился намного мягче».

Зрелище было воистину удивительное. Впоследствии я даже стал использовать эту методику и со зрячими спортсменами, которые никак не могли перестать бегать с пятки (и я настоятельно рекомендую попробовать это и вам). Конечно, Эросу потребовалось проявить невероятную храбрость. Мало того что он ничего не видел, так теперь еще и толком ничего не слышал. Он бежал по парку, поверив мне на слово, что перед ним нет ничего, на что бы он мог наткнуться. Между тем его движения менялись на глазах – он стал подводить ноги под себя, экспериментируя со звуком, создаваемым при разном приземлении стопы.

Понять, какие корректировки нужно внести, – это одно, однако применять это на практике – совсем другое.

«После занятия, – вспоминала Кэз, – мы с Эросом сразу же отправились на совместную пробежку, и я попробовала все изученные техники, однако нам никак не удавалось применить их одновременно. Особенно это касалось движения рук. Тогда мы решили разделиться – Эрос встал на беговую дорожку, а я побежала вокруг Лондона. После наших разговоров на занятии мне в голову стали приходить всякие забавные образы: гарцующие пони в пружинистых пластиковых туфлях-конусах, пружинистые резиновые руки и соединенные вместе пальцы. Это казалось очень странным сочетанием, однако очень мне помогало. Я пробежала двенадцать километров менее чем за час в непринужденном темпе. Мне было совершенно легко, и я совершенно не запыхалась. Это было великолепно».

«А затем мне стало завидно, – пошутил Эрос. – Я еще подумал: как это она может так бегать?! Ну ладно, не совсем завидно, но я был по-настоящему удивлен такими разительными переменами».

К счастью, вскоре после приезда в Нью-Йорк на марафон у Эроса и Кэз выпала еще одна возможность перед забегом побегать вместе.

«Мы бежали рядом в очень быстром темпе, – рассказывал Эрос. – Помню, в тот день было невероятно влажно, так что я не рассчитывал на хороший результат, однако вдруг включилось приложение Strava, и голос сообщил нам, в каком темпе мы бежим. Я был потрясен. Прикладывая меньше усилий, я чувствовал себя комфортнее и бежал быстрее. Это никак не укладывалось в голове. Думаю, так была заложена основа для хорошего старта».

И вот они оказались на стартовой линии Нью-Йоркского марафона. «В день забега, – вспоминала Кэролин, – нам пришлось проделать огромный путь на автобусе. Были пробки, часы тянулись бесконечно. Наконец мы вышли и прошлись до старта пешком через специальный пропускной пункт, как в аэропорту. Помню, мне пришлось достать из карманов все свои гели, а нашу сумку и трость Эроса провели через сканер. Мы прошли через арку металлоискателя. По дороге к старту все фотографы хотели снять Эроса – они все просили показать наши номера на футболках, но было так холодно, что мы не стали снимать толстовки. Мы прошли в специальную зону для спортсменов с ограниченными возможностями, которая была прямо возле старта. Помню, как мы подошли к площадке, где стояли другие спортсмены и их помощники, и прямо перед нами был парень в белых перчатках, как у рейверов, который рассказал нам свою удивительную историю – как вырос в Нью-Йорке и был невероятно рад впервые за много лет снова участвовать в марафоне.

Мы были в одной из первых стартовых волн, прямо следом за субэлитой. Мы услышали, как пропели национальный гимн, после чего раздался выстрел стартового пистолета для титулованных спортсменов. Это было довольно волнительно. Опытные бегуны стояли на верхнем уровне двухэтажного моста, а на нижнем стояла субэлита, прямо перед нами, и мы стартовали всего через пару минут. Мы медленно двинулись вперед. Эрос включил метроном, который тогда на фоне шума толпы толком не было слышно».

Для Эроса это было совсем не то же самое, что бегать по тихому парку в Горинге, где я снимал его на видео. От шума и торжественной атмосферы путались мысли. Кэролин рассказала, что было дальше.

«Мы стартовали на нижнем уровне моста. Я слышала эту байку, что люди писают сверху, так что постаралась вывести нас на середину, чтобы ничего не попало! Не знаю, правда ли это, но в любом случае это не было такой уж проблемой. С самого начала мы бежали очень неплохо, а потом мы узнали из приложения, что пробегаем километр меньше чем за 5 минут – быстрее, чем планировали, так как до этого бегали полумарафон в темпе 5,30/км. Мы решили сосредоточиться на метрономе, чтобы выровнять темп… что оказалось не так уж и просто среди тесной толпы других участников. На мосту шум стих, люди начали оглядываться по сторонам, не понимая, откуда идет звук, однако так нам было намного проще, поэтому метроном остался включенным. Затем мы попробовали двигать руками так, как тренировались на занятии: отводить локти назад, а не размахивать ими поперек движения, изо всех сил стараясь не ударить друг друга! Поднимая ноги, мы представляли, как гарцуем, словно пони на выездке, чтобы не забывать ставить ногу на полную стопу, а не на пятку… и когда мы совместили все эти техники, то практически полетели вперед!»

Применять все техники на практике непросто, и обычно на их освоение требуется время. То, что Кэз и Эрос бежали так хорошо и слаженно, было настоящим подвигом. Контролируя темп с помощью метронома и держа в голове остальные техники, которые мы обсуждали, они бежали намного быстрее и эффективней, чем рассчитывали.

«Наши семьи сходили с ума, ведь, судя по онлайн-трекеру, мы должны были финишировать за 3:40, – продолжала рассказывать Кэз. – Лишь потом, когда отдельные маршруты слились воедино, мы были вынуждены замедлиться. Людей стало слишком много, и нам пришлось сосредоточиться на маневрах в толпе… и тем не менее это был очень удачный забег».

«Еще мне запомнилось, – добавил Эрос, – как последние пару миль ревела толпа. Я устал, так что полностью сосредоточился на метрономе, который помог мне придерживаться нужного темпа».

«Мы финишировали через 4 часа и 13 минут. Я пробежал свои самые быстрые 10 километров, самый быстрый полумарафон, побив личный рекорд на 10 минут».

Учитывая то, что мы начали вместе заниматься всего за неделю до соревнования, результат был просто невероятным. Как мне кажется, все сложилось именно благодаря готовности Эроса и Кэз попробовать что-то новое – например, подстраивать свой темп под звуки метронома, чтобы добиться правильной постановки стопы. Эрос установил личный рекорд в забеге, который обычно проходит довольно медленно. Конечно, они рискнули, решив увеличить свой темп прямо во время марафона, однако результат определенно того стоил.

* * *

Большинство бегунов наверняка читали книгу Кристофера Макдугла «Рожденный бегать». Это культовое произведение. Тем, кто пока не имел такого удовольствия, сообщу, что после чтения этой книги многие люди перешли на бег в обуви без пятки и с тонкой подошвой, а то и вовсе в сандалиях, чтобы максимально приблизиться к тому, как бегали босиком наши предки.

Я не стану выступать за какой-то конкретный тип обуви. Я хочу, чтобы эта книга была про эластичность, а не про резину. Тем не менее я провел значительные исследования с участием бегунов, носивших самые разные кроссовки. При той важности, которую имеет стопа, не менее важно уделить внимание тому, во что мы ее одеваем, и, самое главное, оказывает ли это какое-либо влияние на наш бег. Пожалуй, окончательно мои глаза на это открылись на обочине прекрасного прибрежного штата Гоа.

Гоа, Индия

Пэм вырос в горах. У него было высокое точеное тело, из-за чего я мгновенно поверил в его эластичность. Пэм стоял в одних шортах. У него были босые стопы, затвердевшие от многолетнего прямого контакта с землей. Казалось, его ноги были вылеплены древнегреческим художником – с выраженными рельефными мышцами. Стоя перед нами, он напоминал Тарзана.

Я очутился здесь по приглашению одного заядлого участника ультрамарафонов и в целом отличного парня Дэна Лоусона. Он пригласил меня поработать над его бегом, однако во время телефонного разговора сказал, что мне также следует познакомиться с одним его другом по имени Пэм, который, по его словам, «двигался словно вода».

После такого описания я просто не мог устоять.

Я попросил Пэма побегать вдоль обочины, чтобы заснять это на видео. Он двигался невероятно естественно и плавно. Движения рук, которыми он толкал свое тело вперед, были зеркальным отражением длинных шагов. Грудь была выпячена вперед, еще больше подчеркивая его высокий, упругий шаг. Пэм высоко подпрыгивал, благодаря чему успевал перед приземлением завести ногу прямо под себя. Это было невероятное зрелище.

Тогда мы решились на эксперимент – дали ему беговые кроссовки и попросили пробежаться еще раз.

Пэм присел на землю, завязал шнурки и побежал. Когда я показываю людям запись того, что произошло дальше, они едва ли не охают от удивления. Это был знаменательный момент.

Пэм бежал вдоль дороги так, словно был совершенно другим человеком. Он бежал с пятки, сильно занося вперед ведущую ногу. Руки больше не помогали его движению, а от талии появился небольшой наклон вперед. Он выглядел так, словно вышел на неспешную прогулку в парке. Казалось, я снимаю совершенно другого бегуна.

Можно было бы сразу сделать заключение, что кроссовки – это зло. Что они способствуют неестественному бегу. Что нам следует забросить обувь подальше и бегать босиком.

Но не все так просто.

Я думаю, что кроссовки способны изменить наше восприятие собственных движений и исказить проприоцепцию – вот тут-то и начинаются все проблемы.

Без обуви бегать с пятки попросту невозможно. Пятка, на которую мы естественным образом ставим ногу во время ходьбы, не в состоянии принять удар, возникающий во время бега, и из-за инстинкта самосохранения мы приземляемся на другую часть стопы. Так мы устроены. В результате человек склонен делать более короткие шаги и даже может начать сильнее подпрыгивать – настолько свободно он себя чувствует. Вместе с тем возникают и некоторые трудности. Изменив привычный стиль бега – особенно если вместо пятки начать ставить ногу на носок, – мы подвергнем огромной нагрузке мышцы и сухожилия голени, в особенности икры и ахиллово сухожилие, что приведет к огромному риску получения травмы.

Действовать, таким образом, нужно разумно. Если вы хотите перейти на бег босиком – или почти босиком, то есть в специальной обуви с тонкой подошвой, – то это следует делать очень постепенно. Мы носим обувь с раннего детства. На то, чтобы кости перестроились под новую нагрузку, требуется не менее четырех месяцев, так что вся суть заключается в переходном процессе. Если вы хотите хорошо бегать, не переходя при этом на минималистическую беговую обувь, то вам нужно изменить восприятие собственных движений, чтобы ваш бег диктовался не кроссовками, а вами лично.

Несколько лет назад, когда после взрывного роста популярности минималистической обуви рынок внезапно наводнили «максималистические» кроссовки с толстенной мягкой подошвой, я провел небольшое исследование. Идея максималистической обуви в том, что она уменьшает ударную нагрузку при касании земли. Я поставил на бегунов датчики движения, чтобы мы могли измерить силу удара при приземлении в различной подошве и сравнить ее. Удивительно, но в максималистической обуви сила удара раз за разом оказывалась значительно больше.

Я думаю, что тому есть две причины. Во-первых, в обуви с сильной амортизацией бегун будет чувствовать, что его нога защищена, в результате чего будет прикладывать большую силу при приземлении. С другой стороны, чем лучше он будет чувствовать, как стопа касается земли, тем с большей вероятностью будет двигаться так, чтобы защитить себя от травмы.

Во-вторых, мы сильнее ударяем ногами о землю в обуви с амортизацией, потому что понятия не имеем, что это делаем. Мы гораздо хуже чувствуем землю. Информация от нервных окончаний стопы – которые посылают нам сигналы о вибрации, прикосновении и ударе – оказывается сильно искажена толстым слоем резины между стопой и землей. Способность правильно двигаться во многом зависит от нашей способности чувствовать свои движения. Если вы возьмете мячик с шипами и покатаете его босой ногой, то обнаружите, что у носка и свода стопы чувствительность намного выше, чем в пятке, так как в ней гораздо меньше нервных окончаний. А так как многие из нас носят кроссовки с дополнительным слоем резины на пятке, многие бегуны ошибочно полагают, будто приземляются на всю стопу (из-за мощной сенсорной обратной связи от передней части стопы), в то время как на самом деле бьют по земле пяткой. Вот почему я так настоятельно призываю всех записывать свой бег на видео, а также использовать наушники с шумоподавлением, которые так помогли Эросу.

Лучший амортизатор – это инстинкт самосохранения.

Если вы чувствуете, как приземляется стопа, то будете склонны двигаться так, чтобы максимально защитить себя от травм. Восприятие собственных движений – важнейший фактор, влияющий на то, как мы фактически двигаемся. Если завтра на работе вы будете получать лишь половину обычно доступной информации, то наверняка начнете принимать довольно непопулярные решения. Если лишить наше тело значительной части данных о контакте стопы с поверхностью, то оно начнет делать неправильные выводы. Нервные окончания на подошве стопы помогают нам воспринимать свое положение в пространстве и степень создаваемой нагрузки, а также посылают сигналы о контакте с землей и силе удара. Я вовсе не предлагаю вам бегать в минималистической обуви. Я даже не советую вам пойти купить новую пару кроссовок. Вместе с тем каждый из нас должен задуматься о том, какой именно должен быть толщины отделяющий его от земли слой резины. Это компромисс между проприоцепцией и защитой. Нам нужно защитить свои ноги от непогоды, но при этом дать этим потрясающим врожденным механизмам выполнять свою работу.

Совсем недавно меня, как большого сторонника увеличения амплитуды вертикальных колебаний во время бега, попросили прокомментировать новую технологию в беговой обуви, разработчики которой утверждают, будто она добавляет упругость во время бега. Опять-таки, хотя я и считаю, что кроссовки должны помогать эффективно двигаться в любых условиях (например, обеспечивать хорошее сцепление с камнями и грязью, а также в случае необходимости защищать нашу стопу), они не должны при этом сбивать с толку и пытаться компенсировать нашу неспособность в полной мере использовать естественные возможности нашего тела (в том числе устойчивость, эластичность, рассеивание ударной энергии и проприоцепция). В обуви, якобы добавляющей упругости бегу, нет никакого смысла, если мы неправильно взаимодействуем с землей, ведь в этом случае мы все равно не сможем воспользоваться этой «упругостью» в полной мере. Более того, я полагаю, что эволюция одарила нас всей необходимой упругостью, которая нам нужна.

Меня поражает масштаб помешательства бегунов на экипировке. Мы готовы тратить огромные деньги и бесчисленное количество часов в поисках обуви, способной устранить проблему, которая на самом деле решается только тщательным анализом собственных движений. Помните, как я однажды купил пару носков за 25 фунтов, в которых, по словам производителя, должен был воспарить над землей. Я все это проходил. Какие только кроссовки я не перепробовал в надежде, что дополнительная амортизация защитит мои травмированные колени. Теперь я знаю, что тем самым маскировал имеющиеся сложности, вероятно, лишь усугубил их. От проблем нельзя откупиться. Я считаю, что никакие кроссовки на свете не помогут добиться лучших результатов. Все они в той или иной степени замедляют нас – вопрос лишь в том насколько.

Во что мы должны вкладываться, так это в правильные, эффективные движения. Только они способны помочь нам улучшить результаты. Более того, эти движения не будут стоить вам ни копейки.

* * *

Проблемы со стопой, связанные с тем, как именно она приземляется, могут сделать забег невыносимым или привести к досрочному его завершению. Мне доводилось работать с бегунами, которые постоянно мучились от мозолей на ногах, однако, немного позанимавшись и поменяв свои движения, эти спортсмены начали преодолевать многодневные гонки без каких-либо проблем. Одним из таких спортсменов была Кэти Бейкер. Чтобы узнать ее историю, нам придется отправиться обратно на север, в ледяную глушь арктической Швеции.

Заполярная Швеция

«За последние десять лет я несколько раз начинала бегать. Мне это нравилось, и я даже сумела пробежать марафон, однако уже минут через двадцать на подушечках стоп у меня появлялись мозоли. Я пробовала и ортопедическую обувь, сделанную на заказ, и пластыри, и бег с носка, а не с пятки, однако проблема никуда не уходила, так что я сдавалась раз за разом. В 2015 году я наконец решила исполнить свою мечту и пробежать Сахарский ультрамарафон, что в итоге и сделала в апреле 2017-го.

Хотя я показала неплохое время, это был мучительный опыт: мне приходилось пить сильные обезболивающие и антибиотики, просто чтобы дойти до финиша. В итоге я перестаралась и оказалась на костылях с подозрениями на усталостный перелом стопы. В довершение всего перед Сахарским марафоном я записалась на Ice Ultra – забег на 230 километров в арктический Швеции, который был запланирован на февраль следующего года, – и сильно переживала по этому поводу. Настало время обратиться за помощью».

Кэти Бейкер пришла ко мне, чтобы я попробовал разобраться с ее проблемными ступнями. Наблюдая за ее бегом, я сразу заметил, что Кэти нужно поработать над постановкой стопы, а также над техникой в целом, чтобы ее бег перестал напоминать ходьбу. На наших занятиях мы сделали упор на вертикальные колебания, чтобы, находясь в воздухе, она успевала подвести ногу под себя и приземлиться на полную стопу прямо под бедрами. Такая техника бега способствует хорошей проприоцепции, повышает устойчивость и снижает ударную нагрузку на колени, бедра и спину. Кроме того, так почти не натираются пятки, а именно мозоли на пятках доставляли Кэти столько неприятностей. Мои советы оказались действенными, и Кэти приняла участие в забеге, на котором присутствовал и я, помогая организаторам.

«Новую технику пришлось оттачивать несколько месяцев. Я была в ужасе, – призналась Кэти. – Это была незнакомая среда, где запросто можно было себе что-нибудь обморозить, и я понятия не имела, как отреагируют мои ноги на бег по глубокому снегу со всеми этими снегоступами и шипами, учитывая, что все это время на мне будет рюкзак, вес которого составляет больше двадцати процентов от моего собственного».

В первый день гонки нужно было пробежать 60 километров по невероятно красивому ландшафту – замерзшим озерам и нетронутым человеком лесам. Температура опустилась ниже –20 °C, и пробираться через снег было утомительно. Придерживаться правильной техники оказалось чрезвычайно тяжело, однако это стало залогом успеха Кэти.

«Спустя пару миль я была уже вся мокрая от пота и чувствовала себя совершенно разбитой, – рассказала она мне. – Я понимала, что, если так будет продолжаться и дальше, меня ждут сильные судороги. Кроме того, при малейшем снижении скорости я сильно замерзала. Пытаясь успокоиться, я стала мысленно проверять свою технику бега. Из-за непривычных условий и снегоступов у меня начали проскакивать старые привычки – в частности, я делала слишком большие шаги и постоянно смотрела под ноги. Я осознанно укоротила шаг, стала смотреть прямо перед собой и ненадолго, но регулярно переключалась на ходьбу, чтобы передохнуть, и в итоге вошла в ритм. Я словно впала в какой-то странный транс, перестав обращать внимание на тяжеленный рюкзак или мороз. Темпа, в котором я двигалась, было достаточно, чтобы не замерзнуть».

В тот день Кэти бодро финишировала, чего нельзя было сказать о многих других участниках. Было жутковато видеть людей с обмороженными пальцами и ужасными волдырями на ногах. Всех участников предупредили, что температура падает и потому спортсменам следует дополнительно утеплить руки и ноги, однако многие участники никак не стали бороться с холодом. К счастью, Кэти была не из их числа.

«С каждым днем температура падала все сильнее и на четвертый день составляла уже –37 °C. Это создавало дополнительные трудности – лыжные очки замерзали, и мне приходилось решать: либо подставить свое лицо холоду, либо передвигаться вслепую – оба варианта не сулили ничего хорошего. Этот великолепный, но по-настоящему суровый забег оказался намного тяжелее, чем мои прежние ультрамарафоны в пустыне. Бо́льшую часть времени я в одиночку забиралась на горы, пробиралась милей за милей по замерзшим озерам, любуясь северным сиянием посреди нескончаемой ночи. Я приспособилась к темпу, и часы пролетали словно в тумане».

После пяти долгих дней и 230 километров снега Кэти наконец дошла до официальной финишной черты в Йокмокк. Она финишировала первой среди женщин – невероятное достижение, которым она по праву очень гордится.

«Это была самая тяжелая гонка, в которой мне только приходилось участвовать, однако я никогда не чувствовала себя столь сильной морально и физически. Спина и плечи почти не болели – думаю, все потому, что я любовалась ландшафтом перед собой, а не смотрела все время под ноги. Самое главное, что мои ноги были в полном порядке – я двигалась естественно, не делая слишком большие шаги, и не перегружала свои суставы. Самым замечательным было то, что у меня не было даже намека на мозоль».

Для человека, которому всего несколько месяцев назад (и в куда более благоприятных условиях) мозоли совершенно не давали покоя, это был просто потрясающий результат.

Все это еще больше подчеркнуло важность правильной постановки стопы.

Если мы научимся приземляться на полную стопу, то решим несметное количество проблем и травм, связанных с техникой нашего бега.

Правильная постановка стопы не только обеспечит нашему телу дополнительную устойчивость и симметрию во время движения, но и превратит ступни – эти жизненно важные проприоцепторы – в эффективную и эластичную опору наших ног, с каждым толчком порождающую динамическое движение, которое толкает нас вперед.

Каденс

Давайте поговорим о шагах.

Каденс – это количество шагов в минуту, совершаемых обеими ногами. Этот показатель измеряют чаще всего, и бегуны просто обожают его обсуждать. Прочитайте любую статью, посвященную каденсу. Скорее всего, в ней будет написано, что 180 шагов в минуту – это настоящий святой Грааль бега, почему – в большинстве статей не объясняется, не уверен, что вообще хоть кто-то помнит причину, – однако это глубоко укоренилось в знаниях людей.

Основываясь на своем опыте работы с более чем 3000 бегунами и представителями коренных народов, а также анализе их движений, я полагаю, что причина кроется в нашей фасциальной системе. Оптимальный беговой каденс лежит в пределах где-то между 175 и 185 шагов в минуту – именно такая частота позволяет создавать, запасать и высвобождать эластичную энергию. При меньшем показателе велика вероятность, что немалая часть этой энергии будет потеряна. Как сказал Джеймс Эрлз в нашем разговоре на эту тему: «При используемой нами постановке стопы оптимальное использование эластичной энергии – ее сохранение с последующим возвращением в систему – достигается при каденсе в 180 шагов в минуту. Таким образом, чтобы стать „эластичным бегуном”, не менее важно и быстро перебирать ногами».

Том Эванс наглядно продемонстрировал, какую огромную пользу может привести оптимизация бегового каденса. Одним из спортсменов, с которыми я над этим работал, была триатлонистка Керри Хиксон. Она обратилась ко мне с просьбой помочь ей с техникой бега, проблемы с которой имеются у многих представителей этого вида спорта. Я присоединился к ней в изнуряющей жаре Персидского залива.

Бахрейн

«Тот самый момент. Тот ужасный момент, когда во время забега на соревнованиях по триатлону ты оказываешься на нуле. Ты все это время знал, что тебя ждет расправа, и тем не менее, несмотря на хорошую спортивную форму и усердные тренировки, ничто не может подготовить к тому моменту, когда начинается злосчастный марш смерти. Сколько бы ни было сил, как бы ты ни был в себе уверен, в какой-то момент во время бега начинаешь чувствовать себя на нуле. Совершенно разбитым. Словно бежишь сквозь патоку с раскрытым парашютом за спиной».

Для тех, кто не в курсе, гонка Ironman 70.3, или «половинка», состоит из заплыва на 1,9 километра, велозаезда на 90 километров и полумарафона (21 километр). В «полноэкранной» версии под названием Ironman эти расстояния удваиваются: нужно проплыть 3,8 километра, проехать на велосипеде 180 километров и пробежать марафон (42 километра). У Керри было достаточно опыта, чтобы рассказать мне, что такое «расправа» в обоих случаях.

«Итак, ты пережил заплыв. Тебе хватило сил преодолеть велозаезд – как физических, так и моральных, когда нужно изо всех сил крутить педали 90 или 180 километров, постоянно борясь с болью и не теряя концентрации. Тебе даже удалось совершить этот мучительный переход с езды на велосипеде к бегу и выйти на хороший темп. Ты пытаешься бежать не слишком быстро, чтобы, когда начнется марш смерти, все было не настолько ужасно. Бо́льшая часть дистанции может пройти вполне себе неплохо, пока на финальном отрезке не начнут отказывать ноги. Это происходит где-то на 15-м километре из 21 в „половинке” или спустя три четверти марафона в полном триатлоне. Как бы то ни было, в какой-то момент ноги непременно откажут и ты непременно почувствуешь себя обессиленным. Тогда-то и начинается пресловутый марш смерти».

Тут-то хорошая техника и приносит свои плоды. Не только тогда, когда чувствуешь нечеловеческую усталость, но и до этого. Если эффективно бежать с самого начала, то оттягивать марш смерти удастся намного дольше. К счастью, Керри это усвоила.

«Нужно поддерживать правильный ритм, сберечь силы во время велозаезда, не забывать о еде и воде. А еще очень усердно тренироваться. Качать ноги. Лично мне с разбитыми ногами и перегруженным мозгом во время триатлона помогали справляться многочисленные техники, которые помогают успокоить разум и не сдаваться, что совершенно бесценно, когда мне только и хочется, что свернуться в позе зародыша и начать ползти, как улитка».

В схожей ситуации я люблю проводить сравнение не с улиткой, а со слизнем. «Бегать как слизняк» – эта фраза прочно засела в голове Керри, когда мы работали над ее темпом и, что более важно, над тем, чтобы она всегда – даже когда приходит «расправа» – продолжала бежать, а не волочить ноги на пути к финишу.

«Вместо того чтобы сгорбиться, напрячься, сократить шаг и едва передвигать ноги – словно „слизняк”, – я поставила себе цель придерживаться темпа в 180 шагов в минуту. Это не только помогло мне сохранить хороший ритм, но и заглушило все мрачные мысли, которые обычно приходят в голову ближе к концу гонки после четырех или девяти часов самоистязания (в зависимости от дистанции)».

«Вместо того чтобы прислушаться к своему разуму, который умолял меня замедлить шаг, а лучше и вовсе остановиться, я полностью сфокусировалась на поддержании необходимого темпа».

Большинству людей на оттачивание этих методик требуется время. Нужно хорошо потрудиться, чтобы они стали нормой, особенно когда мы меняем привычный темп бега. Керри не была исключением, однако она полностью посвятила свои тренировки самосовершенствованию.

«Нужно усердно тренироваться, чтобы во время самой гонки было проще. Я довольно давно над этим работаю, и добираться до заветной финишной прямой стало гораздо проще. Конечно, боль никуда не делась, однако лучшего обезболивающего, чем постоянный темп, пока не изобрели. На гонке Ironman 70.3 в Бахрейне я просто угробила ноги на велосипеде, и в начале забега было невероятно тяжело, даже хуже, чем обычно, однако каким-то чудом мне удалось сохранить темп и хорошую технику, преодолеть марш смерти и победить».

Керри и без того была чрезвычайно одаренным спортсменом, однако она хорошенько поработала над своим бегом. К счастью, плоды ее труда не заставили себя ждать.

«Я не самый быстрый бегун, однако, как говорят, в триатлоне побеждает тот, кто меньше всего замедляется, а не тот, кто быстрее бежит. Я научилась поддерживать быстрый темп, и это не дает мне замедлиться. Я больше не похожа на „слизняка” – сплошные плюсы!»

* * *

Большинство спортсменов, приходящих на мои тренировки, с каденсом от 160 до 170 шагов в минуту (если вам интересно, то среднее значение составляет 164). Когда они пытаются изменить этот показатель, большинству это дается невероятно тяжело, что связано с одним очень распространенным заблуждением, которое, признаться, было и у меня в начале моей тренерской деятельности: что каденс – это решение всех проблем с техникой бега. Что если добиться нужного темпа, то все остальное наладится само собой.

Логика мне понятна. Если тот, кто бегает с пятки или делает слишком большие шаги, увеличит темп, то, скорее всего, ему придется сделать шаги более короткими, что позволит его стопе приземляться четко под центром тяжести тела. Для большинства людей этого достаточно, чтобы перестать бегать с пятки. Получается, если самая характерная ошибка исправлена, то проблема решена?

К сожалению, нет.

Нельзя ограничиться работой лишь над приземлением ноги, словно это самый важный элемент техники бега. Это не так. Если добиться слаженной и гармоничной работы всего тела, вы естественным образом будете ставить стопу в правильное положение, при этом придерживаясь нужного темпа. Кроме того, велика вероятность, что, полностью сосредоточившись на темпе, бегун не станет больше ничего менять и в результате перейдет на быстрое шарканье с коротким шагом и минимальной амплитудой вертикальных колебаний. В итоге спортсмена так и будет прижимать к земле, не будет хватать динамики, и, скорее всего, ему будет тяжело дышать.

Важно понять, что каденс – это лишь одна составляющая уравнения. Нет особого смысла переходить на темп в 180 шагов в минуту, если вы едва отрываетесь от земли, по сути, энергично шагая. Вот почему так важно понять связь между темпом и всеми остальными составляющими движения. Только так мы сможем в полной мере использовать эластичную систему своего тела.

Я проанализировал бег огромного количества людей, и самые лучшие показатели были у тех, кому удавалось добиваться оптимальной эластичности своего тела и двигаться так, как было уготовано человеку природой, – все бежали в темпе от 175 до 185 шагов в минуту.

Когда я во второй раз оказался в амазонских джунглях, среди участников марафона было два местных перуанских фермера. Мы выдали им рюкзаки, я надел на бегунов датчики движения, и они начали пятидневный забег вместе с остальной группой. Ну, как «вместе». На протяжении всей гонки они были вне поля зрения остальных участников. Они пришли первым и вторым, уделав лучших европейских спортсменов. Стоит ли говорить, насколько я был поражен, когда поговорил с победителями и узнал, что эти перуанцы на самом деле не были бегунами. Они зарабатывали себе на жизнь изнурительным физическим трудом, и времени на бег у них просто не оставалось. Они пришли на соревнование только из-за объявленной для перуанских бегунов денежной награды, решив попробовать за нее побороться.

Еще более удивительным было то, что победитель преодолел 60 километров через джунгли в среднем темпе 175–185 шагов в минуту. Он двигался с естественной для нашего вида частотой шага. Это был его естественный ритм – полагаю, все благодаря тому, что он, в отличие от многих из нас, не подвергся негативному влиянию западного воспитания. Вместе с тем важно отметить, что он выделялся не только высоким темпом. Перуанец бежал плавно, высоко подпрыгивая над землей, и активно использовал руки для продвижения вперед. Он двигался с невероятной эластичностью, подобно многим африканским спортсменам, чей бег мне довелось анализировать. Все это, вместе взятое, – а не только хороший темп – и порождало его красивые движения.

Это возвращает нас к тому, с чего мы начали. Вы не исправите все проблемы со своим бегом, если возьмете на вооружение только одну из описанных методик.

Темп бега играет огромную роль, однако – как продемонстрировал мой перуанский приятель – лишь в сочетании с динамичными и упругими движениями. Важна не только высота вашего шага, а также его длина, о которой мы и поговорим далее.

Длина шага

Это кажется парадоксальным. Параллельно с увеличением темпа большинству бегунов требуется увеличить – или как минимум сохранить прежней – длину шага. Впервые столкнувшись с этим, они решают, что могут ограничиться чем-то одним. Всему виной их восприятие собственных движений – а также в большинстве случаев сложившейся привычки двигаться, – из-за которого люди машинально выставляют ногу вперед перед собой, чтобы сделать очередной шаг.

Я очень часто слышу, что для эффективного бега следует держаться поближе к земле, чтобы не терять большого количества энергии и ограничить ударное воздействие. Как показала практика, этот взгляд, основанный на биомеханике, приводит к появлению целых поколений бегунов, которые боятся земли, в результате чего им ничего не остается, кроме как делать слишком большие шаги и бегать с пятки, так как им просто не хватает места, чтобы завести ногу под себя.

Все взаимосвязано. Если мы привыкли вытягивать ногу вперед, то будет чрезвычайно сложно увеличить темп бега, кардинально не сократив длину шага, и тогда, даже если нам и удастся увеличить темп, мы перейдем на энергичную ходьбу, которая еще сильнее притянет нас к земле.

Необходимо изменить это восприятие.

Представьте себе бегуна, который выставляет ногу перед собой. Он приземляется на пятку и, чтобы вытянуть ногу вперед и сделать широкий шаг, зачастую наклоняется вперед от талии. Теперь представьте себе это в замедленной съемке. Бегун приземляется на пятку, после чего переносит на эту ногу весь вес, – тогда стопа касается земли всей площадью. В результате резкого торможения при приземлении нога зачастую проседает в колене, и бедра опускаются (из-за наклона туловища вперед от талии), после чего он наконец отводит ногу назад, и отталкиваться ему, скорее всего, приходится пальцами ног. В этот самый момент вторая нога отрывается от земли. Чувствуя, как нога приземляется перед ним, проходит снизу, а затем отталкивается от земли сзади, бегущему кажется, что он делает очень широкий шаг, в то время как на самом деле ему приходится проделывать огромную работу.

Теперь представьте бегуна с выпрямленной спиной и выпяченной вперед грудью. Он поднимает колено вращательным движением[24], после чего приземляется на полную стопу под собой, нагружает ногу и отталкивается от земли по направленной вверх и вперед криволинейной траектории. Поскольку он совершает под собой вращательные движения ногами, то в момент отрыва ведущей ноги от земли вторая нога уже движется назад. Его движения кажутся чрезвычайно легкими. Он проводит меньше времени на земле. Тело не проседает при ударе, оставаясь высоким и крепким. Стопа придает устойчивость. Его движения в целом гораздо более плавные.

Здесь-то проприоцепция и проявляет свои удивительные свойства. В последнем примере бегун зрительно не пытается увеличить свой шаг. Его нога не вытягивается так далеко относительно тела. Вместе с тем с учетом того, что второй бегун набирает высоту и движется вперед и вверх, его шаги, скорее всего, будут более широкими.

Вот почему я говорил о необходимости проводить больше времени в воздухе. По моему опыту главный секрет увеличения темпа бега и длины шага заключается в том, чтобы выше подпрыгивать от земли во время толчка. Как показал случай Павла, набор высоты во время бега вредит не так сильно, как это принято считать.

Вертикальные колебания – пожалуй, одни из наиболее неправильно понятых и некорректно используемых динамических показателей бега.

В поездках мне встречались невероятно эластичные бегуны, которые совершали большие вертикальные колебания, делали широкие шаги, сводя к минимуму время контакта с землей, и бегали в темпе порядка 180 шагов в минуту.

Добиться совокупности таких показателей чрезвычайно непросто, и в какой-то момент мы решили исключить упругость из уравнения, свалив на нее все имеющиеся проблемы.

В результате тренеры и некоторые физиотерапевты представляют бег в виде механических, а не динамических движений, делая огромный упор на достижении темпа в 180 шагов в минуту, совершенно не принимая во внимание остальные факторы.

Нам следует считать высоту в своем шаге чем-то хорошим – природным даром и навыком, позволяющим нам двигаться динамично.

У некоторых из изученных мной африканских спортсменов амплитуда вертикальных колебаний достигала 15 сантиметров. Конечно, все относительно, однако не следует считать высокий шаг чем-то негативным. Весь секрет в том, чтобы толчок от земли был направлен вверх и вперед. Если мы будем двигаться вперед по воздуху, совершая при этом вращательные движения ногами (колесо) под собой, то будем приземляться дальше, однако наша стопа при этом будет контактировать с землей под, а не перед нами. По сути, высота дает нам пространство для маневра.

После встречи в амазонских джунглях мы с Марком Денби поработали над его техникой бега – в том числе над тем, чтобы добавить высоту его шагу, – а затем он ввязался в другое экстремальное соревнование под названием Spine Fusion. Мы присоединимся к нему в самом разгаре забега.

Пеннинская тропа, Англия

«Я проснулся в панике. Сон помог мне восстановить силы, однако я никак не мог унять дрожь. Казалось, холод пробрал меня до мозга костей. Меня всего искусали клещи. Кожа, зудящая и раздраженная их непрошеным вниманием, горела под скудными слоями беговой одежды, в которой я лежал. Я понятия не имел, сколько проспал».

Прежде чем закрыть глаза, Марк преодолел 44 часа из безостановочной семидневной гонки на 431 километр от Эдейла до Кирка Йетема вдоль знаменитой Пеннинской тропы. Это была летняя версия легендарной гонки Spine Race, с которой мы познакомились вместе с Павлом.

Вплоть до этого момента забег складывался для Марка неплохо.

«Первые 174 километра прошли, как я и рассчитывал. Годом ранее я участвовал в Spine Challenger (урезанная версия Spine Race, проводимая зимой), так что они были мне хорошо знакомы. Я всего на восемь минут отставал от показанного тогда времени, и теперь в течение дня было намного жарче. В первые сутки я поспал всего час. Я знал, что сон должен быть частью стратегии по прохождению забега, но при всей своей любви к четкому планированию я понимал, что нужно быть готовым поменять его по ходу дела. Когда я наконец добрался до промежуточной контрольной точки в Тан-Хилл, жара стояла невыносимая. Я решил попробовать поесть, а потом пару часов поспать, чтобы переждать зной, а затем максимально продвинуться в ночной прохладе. Когда я продолжил забег, было все еще жарко. К ночи глаза закрывались сами собой, в то время как я пробегал мимо ущелья Хай-Кап-Ник».

К концу второй ночи Марк миновал Мидлтон и сильно намучился с восхождением на Хай-Форс и последующим преодолением нескольких километров каменного пляжа, что значительно замедлило его продвижение.

«Мне на ум пришли слова Джосса Нейлора [легендарный горный бегун из Озерного края, которому ранее принадлежал рекорд по забегу вдоль Пеннинской тропы] о том, как Ники Спинкс дважды пробежала Круг Боба Грэма, – вспоминал Марк. – Он сказал, что тяжелее всего бывает на рассвете второго дня. Именно тогда я и решил сомкнуть глаза. Впереди были самые большие восхождения на всем маршруте – холмы Нок, Большой Дан, Малый Дан и Кросс. Я просто больше не мог держать глаза открытыми. Я даже не достал свой водонепроницаемый спальный мешок и просто улегся на холодную, сырую землю.

Окончательно проснувшись, я сглотнул комок в горле, ощутив нахлынувшую панику. Я шел первым в гонке. В гонке, которую хотел выиграть. Я представил, как бегуны толпами пробегали мимо моего спящего тела, радостно обгоняя меня. Насколько сильно я теперь отставал? Неужели я упустил свой шанс?

Я посмотрел на часы, а потом перепроверил время на телефоне.

В общей сложности я проспал четыре минуты».

Радостно осознав произошедшее, Марк, почувствовав прилив энтузиазма, поднялся на ноги и двинулся в путь.

Если тьма и высосала из него силы, то свет помог их восстановить. У Марка выдалось самое удивительное утро, и он в полной мере ощутил значимость эластичности своего тела.

«Начались каменные плиты, и я включил музыку, – вспоминал он. – Мне нужно было что-то быстрое, ритмичное, чтобы не сбавлять темпа – я порхал по этим холмам, чувствуя себя просто великолепно. Недосып, конечно, чувствовался, однако я не останавливался – настолько хорошо мне было. Вал Адриана я прошел без проблем, ловко перепрыгивая через неровности. Теперь я понимал, что самое главное – это продолжать двигаться так, как я двигался теперь.

Я вспомнил, как помогал Тому Гарроду, когда он бежал через всю Ирландию. У него было множество психологических проблем и трудности со сном, как это частенько бывает в таких тяжелых забегах, однако я не переставал поражаться тому, насколько красиво продолжал бежать Том. Том говорил, что залог успеха – это правильное движение. Стоит остановиться, и средняя скорость сразу резко падает. Чтобы не сбиваться с темпа, можно идти, а еще лучше бежать трусцой – так получается почти в два раза быстрее, а если довести до автоматизма базовые беговые движения, то километры быстро сменяют друг друга.

Сон теперь измерялся минутами – пока я бежал по холмам Чевиот-Хилс, я периодически останавливался минут на пять, чтобы вздремнуть. Мой план – который я составлял целый год – заключался в том, чтобы выйти из 72 часов. Рекорд Пеннинской тропы – 65 часов. Джосс Нейлор финишировал за 76, и мне хотелось побить хотя бы его результат. В конечном счете жара взяла надо мной верх, и я финишировал первым, показав около 78 часов. В общей сложности я поспал три с половиной часа. Бегун, пришедший вторым, отстал от меня на 13 часов, однако, на мой взгляд, это было не так уж много».

«Вплоть до окончания забега ты не знаешь, сколько сил осталось у соперников и сколько они умудрились поспать. Никогда не знаешь, когда начнется сложный участок. Ты ни в чем не уверен, пока не доберешься до стены отеля Border в Кирке Йетеме и не остановишься».

Любовь Марка к большим расстояниям по-настоящему зародилась в 2012 году, когда он взял на работе трехмесячный отпуск. Он обожал ходить пешком и узнал, что Ассоциация любителей ходьбы на большие расстояния (Long Distance Walkers Association, LDWA) каждый год проводила соревнования по ходьбе на 100 миль (161 километр). Он присоединился к ним в год проведения Олимпиады в Лондоне. Пройдя эти 100 миль, он чуть себя не угробил, однако в итоге совершенно подсел на ходьбу на такие большие расстояния. Между тем он не видел другого способа сделать этот процесс менее мучительным, кроме как прибавить скорость.

На следующий год он снова принял участие в ходьбе на 100 миль от LDWA, а затем прошел Lakeland 100 (ходьба на 100 миль, проводимая в Озерном крае Англии). Примерно тогда он впервые и прочитал о Хребте (гонке The Spine). Он вырос в Пеннинских горах, так что прекрасно представлял, насколько экстремальными будут условия и какая стоит погода в январе. Марку это показалось полнейшей нелепицей. Тем не менее он все больше и больше об этом думал, и в то время, как его сознание упорно продолжало неодобрительно относиться к самой идее чего-то настолько абсурдного, подсознательно он уже заполнял заявку на участие и планировал, как все провернуть.

Впервые он принял участие в Spine Challenger в январе 2015 года и пришел пятым. Затем услышал про организуемый мной забег под названием T184 – гонка на 184 мили (296 километров) вдоль Темзы на юго-востоке Англии. Он решил, что участие в ней станет идеальной подготовкой к Хребту.

«268 миль были огромным шагом вперед по сравнению с привычной для меня сотней, – вспоминал он, – так что 184 мили показались мне хорошей промежуточной целью. Мне хотелось опробовать снаряжение и завоевать главный приз T184 – участие в гонке Jungle Ultra в Перу. Я одержал победу и получил заветный слот».

Как вы наверняка помните, я был в Перу вместе с Марком и на протяжении всей поездки не переставал говорить, что с удовольствием позанимаюсь с ним, чтобы поработать над его техникой. После нашего возвращения он связался со мной, чтобы воспользоваться моим предложением.

«Я всегда знал, что мне нужно добиться эффективности своих движений, чтобы воплощать задуманные планы. Я понимал, что для этой эффективности требуется хорошая техника бега. Проблема заключалась в том, что тогда я не знал, что она из себя представляет.

Я бегал с носка, и все было нормально до тех пор, пока я не пробежал T184, совершенно уничтожив голени из-за огромной нагрузки на икры. Я их потом, наверное, целый год лечил. Из-за того, как я ставил стопу, мои кроссовки не выдерживали и ста миль. Я попробовал ортопедическую обувь, затем перешел на минималистическую. Ничего толком не помогало».

За пару занятий Марк научился бегать с прямой спиной и переносить всю нагрузку с его рельефных икр на совершенно неразвитые ягодичные мышцы и квадрицепсы, где и должно было происходить основное действие. За время нашей совместной работы мы полностью поменяли технику его бега, после чего смогли переключиться на более конкретные вещи, такие как подъем в гору, которые пригодились бы ему для предстоящих соревнований.

«Бег в гору оказался одной из самых полезных практик, которым я научился. По сути, я не бегу, а прыгаю. Настоящий прорыв у меня случился, когда я попробовал уменьшать длину шага, не сбавляя при этом темпа, если мне становилось тяжело. Временами мне казалось, что я прыгаю на месте, почти не продвигаясь вверх, однако упругая отдача ног помогала мне добраться до самой вершины. После достаточной тренировки мне даже оказалось проще бежать в гору, чем подниматься туда пешком. Это отлично сыграло мне на руку во время Spine Fusion».

Мы сосредоточились на том, как Марк воспринимал собственные движения. Я убедил его представить эластичность собственного тела, чтобы максимально ее использовать и добиться эффективных и динамичных движений. Марк прислушался, и результат не заставил себя ждать.

«Я представлял, как использую эластичность собственного тела. На Пеннинской тропе есть длинные участки, вымощенные каменными плитами, которые зимой замерзают, в результате чего приходится бежать по невероятно твердой поверхности. Когда я бежал Т184, то при каждом приземлении ноги вся ударная энергия проходила через мое колено, но, как только я добавил в свой шаг упругости, твердая поверхность внезапно превратилась в настоящую сказку, так как она дает максимальный отскок.

В отличие от Spine Challenger бежать по каменным плитам во время Spine Fusion было сплошным удовольствием, я даже расстраивался, когда они заканчивались. Я всегда представляю себе твердый резиновый мяч, с силой отскакивающий от твердой поверхности. Моей целью было сделать так, чтобы тело тоже отскакивало, запасая энергию, которая затем помогала мне продвигаться вперед».

«Чего не стоит делать во время бега, так это позволять своему телу поглощать удар – нужно отскакивать от земли, чтобы потом повторно использовать энергию».

Такая визуализация помогла Марку изменить восприятие собственных движений. По словам спортсмена, даже последние мили Spine Fusion он пробежал с удовольствием! Он бежал не только ногами – он бежал всем телом. Он прошел путь от старательного бегуна до человека, который понял, что бег – это навык и хорошая техника неизменно побеждает грубую силу.

«Много лет назад я регулярно плавал. Не то чтобы у меня хорошо получалось – я делал это просто для поддержания формы. Однажды какой-то пожилой мужчина остановил меня у бортика бассейна и сказал, что раньше он был тренером по плаванию. Он сказал: „Знаете, у вас просто ужасная техника, однако плаваете вы с невероятной скоростью. Если бы вы научились направлять всю силу на то, чтобы двигаться вперед, то были бы просто великолепны”. Теперь я применяю этот совет к своему бегу, понимая, что прежним успехам в гонках я обязан просто приложенным усилиям, а теперь в моем арсенале появилась и эффективность. Если из всех затрат выжать хотя бы пять лишних процентов эффективности, разница будет просто колоссальной. Я считаю, что наш бег полностью определяется степенью предпринимаемых усилий и мы бежим настолько быстро, насколько считаем это возможным. Это и есть ограничивающий фактор, избавившись от которого вы заметите, что скорость и выносливость начнут расти. Если рассматривать бег как работу автомобиля, то двигатель у меня всегда работал на славу, однако я вечно был не на той передаче – если бы я врубил „полный вперед”, то стер бы колеса к чертям. Вот почему мне нужно было добиться максимальной эффективности.

Я обратил внимание, что с правильной техникой бега я стал восстанавливаться гораздо быстрее. Когда я пробежал Т184, меня полностью выбило из колеи, и даже полтора года спустя, когда я отправился бегать в джунгли, в каком-то смысле я все еще ощущал на себе последствия предыдущего забега. После Spine Fusion я восстановился невероятно быстро – у меня лишь немного болело там, где мышцы были недостаточно развиты.

Нет предела совершенству, и я не думаю, что когда-либо мне удастся его достичь, однако надеюсь, никогда не дойдет до того, что я подумаю: „Вот и все. Быстрее уже я побежать не смогу”.

Мои занятия с Марком, в особенности работа над длиной его шага в различных условиях, в том числе при подъеме в гору, еще больше подкрепили мою теорию о том, что техника важнее приложенных усилий. Это вовсе не означает, что он их не прикладывал, – чтобы победить в такой сложной гонке, как Spine Fusion, приходится выложиться по полной, – однако теперь он расходовал свои силы куда более рационально. Многим из нас приходится бороться со своей несовершенной техникой бега и компенсировать неэффективность дополнительными усилиями. Марк всегда был хорошим бегуном, однако настоящих высот добился, лишь когда хорошенько освоил новые техники и сделал выбор в пользу эффективности.

* * *

Наше восприятие собственных движений оказывает непосредственное влияние на то, как мы двигаемся по факту. В поездках в Африку, где я изучал бегунов, я не переставал поражаться длине их ног. Однако со временем я понял, что и здесь все связано с восприятием. Так, например, в ответ на вопрос, где начинается ваша нога, вы наверняка покажете на кость. Скорее всего, это будет верхняя часть бедренной кости, в районе тазобедренного сустава. Это логично. Мы с детства привыкли представлять свое тело с точки зрения биомеханики и анатомии отдельных его частей. Мы воспринимаем свои кости структурами, к которым крепится все остальное, и в результате совершенно естественно определяем свои ноги по костям, из которых они состоят.

Если же рассмотреть этот вопрос с точки зрения модели напряженной целостности – считать, что наши ноги не являются опорами, а подвешены в море напряженности, – то мы бы сказали, что наши ноги начинаются на позвонке Т12[25], расположенном прямо под грудной клеткой над поясницей. Здесь также берут начало и поясничные мышцы, которые я считаю главными мышцами бегуна.

Если вы будете двигаться естественно, по линиям фасции, проходящим по всему телу, то ваши ноги будут начинаться именно здесь. За счет этого они – и ваш шаг – будут казаться намного длиннее, чем те кости, с которыми мы традиционно их отождествляем.

Если изменить собственное восприятие, можно добиться той самой величественной осанки со слегка вынесенным вперед туловищем, позволяющей делать более выраженные шаги. Тем самым мы сможем увеличить темп, сохранить или увеличить длину шага и уменьшить время контакта с землей. А все эти вещи, как известно, помогают нам бегать лучше и эффективнее.

* * *

Для увеличения темпа бега необходимо быстрее двигать ногами. Однако, если сделать это, оставив без изменения все остальное, шаг станет короче и мы перейдем на энергичную ходьбу. Увеличивая высоту шага и двигаясь по изогнутой вверх и вперед траектории (которая является противоядием от этой энергичной ходьбы), мы должны стремиться к уменьшению времени контакта с землей (время, в течение которого наша ступня касается земли, обычно измеряется в миллисекундах). Конечно, именно в момент контакта с землей и происходит важнейший отскок, однако если тратить на это слишком много времени, то замедление будет слишком сильным и для восстановления импульса придется прикладывать гораздо больше усилий.

Согласно моим измерениям, время контакта с землей у лучших африканских бегунов составляет менее 150 миллисекунд, в то время как у любителей оно может превышать 320. Не существует какого-то универсального значения, к которому нужно стремиться, однако по мере работы над постановкой стопы время контакта с землей обычно уменьшается.

Приземляясь на полную стопу, мы тут же получаем дополнительную устойчивость, и при этом в момент толчка нога оказывается прямо под вашим центром тяжести, благодаря чему время, проводимое на земле, значительно снижается.

Мало кто так хорошо знаком с кенийским бегом, как журналист Адхарананд Финн. Он прожил в Итене вместе со своей семьей целых полгода, изучая местный образ жизни. Подобно мне, он приехал туда для изучения местных бегунов в попытке понять, что именно делало их столь выдающимися спортсменами. Поэтому, когда мне выпала возможность поработать с ним над техникой бега, это стало для меня не только честью, но и возможностью обменяться идеями с человеком, который по-настоящему понимал мои мотивы.

Мы познакомились, когда я выступал перед британской командой по суточному бегу[26] на тренировочных выходных сборах в Беркшире, в то время как Адхарананд присоединился к нам в качестве приглашенного спикера. Когда нам выпала возможность поговорить, сразу же стало ясно, насколько похожие дороги нас сюда привели.

«Мы оба интересовались миром бега, – вспоминал Адхарананд, – однако, возвращаясь из своих поездок в такие страны, как Кения или Япония, чтобы рассказать о том, как местные бегуны жили, как они думали, как тренировались, я недостаточно внимания уделял тому, как именно они бегали».

Здесь наши пути и пересеклись, потому что именно этот вопрос находился в центре моего внимания. Я тщательно изучал технику их бега, с каждым разом дополняя общую картину в надежде заново открыть искусство, которое, как мне казалось, было утрачено для большинства людей.

Адхаранан был впечатлен масштабами моих исследований. «Вместе с тем я убежден, – продолжал он, – что все главные секреты правильного бега следует искать у кенийцев. Эти ребята просто знают свое дело. У них это на уровне инстинкта».

Наконец нам удалось организовать занятие для Адхаранана за несколько недель до его участия в Кингстонском марафоне на Ямайке.

«Последние два года я активно бегал ультрамарафоны, так что мой шаг стал немного вялым», – признал он.

Попросив Адхаранана побегать по парку передо мной, я тут же понял, в чем дело.

«У меня была хорошая осанка, я правильно ставил ногу (в конце концов, я работал над своей техникой), – вспоминал он, – однако моя ступня проводила на земле лишнюю долю секунды, в результате чего я терял энергию, терял импульс. Если бы я научился поднимать их быстрее – сократив время контакта, – то смог бы эффективнее использовать свободную упругую энергию, которую так умело извлекают из своих тел кенийские спортсмены».

Я дал Адхаранану пару советов по уменьшению времени контакта с землей: прежде всего ему следовало увеличить высоту шага и быстрее перебирать ногами, совершая ими при этом вращательные движения под своим центром тяжести.

«Я попробовал так побегать по треку в лондонском Риджентс-парке. Поначалу было очень странное чувство. Тело не любит перемен. Вскоре, однако, я приспособился, и через несколько кругов мы снова посмотрели запись моего бега в замедленном воспроизведении».

«Ты все понял! – воскликнул я. – Теперь намного лучше».

«И я продолжил тренироваться, – вспоминал Адхаранан. – А когда час спустя бежал трусцой домой, то почувствовал легкость и скорость одновременно. В моих движениях появилась упругость, которая сама толкала меня вперед.

Настоящей проверкой моей новой техники стал марафон, и когда я направлялся на второй круг в Кингстоне под восходящее из-за Голубых гор солнце, начались сложности. Все тело ныло от боли. Я вспомнил ту тренировку.

„Поднимай ноги, почувствуй, как с каждым шагом воспаряешь к небу, вверх и вперед”, – сказал я себе. Внезапно я ускорился и пошел в отрыв. Сработало. Пока я не забылся и не вернулся к своей медленной, унылой ходьбе. А потом я снова напомнил себе: „Поднимай ноги”. И дело наладилось.

Это было всего через пару недель после нашего занятия. Надеюсь, что, когда я полностью все усвою и приму участие в марафоне где-нибудь, где будет не так жарко и где будет поменьше холмов, мне наконец удастся пробежать весь марафон по-кенийски. Это моя заветная мечта».

Шамони, Франция

Помимо работы над длиной шага нам также следует помнить о поддержании баланса. Во время очередной поездки в горы я осознал, что практически у каждого из нас с этим имеются серьезные проблемы, хотя большинство об этом даже и не догадывается.

* * *

Я не мог на это смотреть. Спортсменка стремительно неслась на меня. Я решил, что она, должно быть, потеряла контроль во время крутого подъема и теперь мчалась на меня с пугающей скоростью, совершенно не контролируя свое тело.

Я ожидал неизбежного столкновения. Момента, когда она повалится на землю у моих ног и покалечит себя.

Девушка пронеслась мимо меня, издав непроизвольный возглас. В нем не было страха – это был вопль чистой и абсолютной радости. Она полностью себя контролировала. Более того, ей было хорошо!

Мимми Котка – шведский бегун на длинные дистанции, прославившаяся победами в CCC и TDS – двух сложнейших забегов UTMB[27]. Я был в Шамони, где она тогда жила, и провел с ней некоторое время.

Я никогда не видел ничего подобного. Мне пришлось нацепить на нее датчики и попросить пробежать снова. Большинство людей во время спуска бьют ногами по земле с большей силой, чем на ровной поверхности, однако Мимми была исключением. Она спускалась настолько размеренным шагом – хотя и казалось, что она немного потеряла контроль над своими движениями, – что заметного увеличения силы удара о землю не происходило. Более того, казалось, что она стала меньше. Мне кажется, это настоящий феномен.

На занятии выяснилось еще кое-что. Во время спуска Мимми я осознал, что ее ноги полностью сбалансированы. Не было заметно совершенно никакой разницы в нагрузке, и у нее не было доминантной ноги, которая брала бы на себя большую часть удара, когда Мимми перепрыгивала препятствия на своем пути.

Я объясню. У каждого человека одна нога является ведущей, а вторая опорной. Так, например, если мы бьем по мячу правой ногой, то при этом опираемся на левую. Таким образом, может сложиться впечатление, будто правая нога, бьющая по мячу, и является доминантной, в то время как на самом деле доминантной при этом является левая. Она принимает на себя весь вес нашего тела и придает нам устойчивость, тем самым позволяя правой ноге свободно двигаться. Когда я обсуждал это с Дэмианом Холлом, который в молодости много играл в футбол и на момент разговора по счастливой случайности был в шортах, разница между его ногами была отчетливо заметна по рельефу квадрицепсов.

Аналогично, во время бега одна нога выступает у нас в качестве ведущей (аналог ноги, бьющей по мячу), а вторая – в роли опорной (нога, которая не бьет по мячу). Это особенно ощущается во время бега вниз по склону. В следующий раз, когда выйдете на пробежку, подумайте об этом. Перепрыгивая через лужу или пень, обратите внимание на то, какой ногой вы отталкиваетесь (опорная нога) и какую выставляете вперед (ведущая нога).

Если постоянно использовать одну и ту же ногу в качестве опорной, как это делает большинство людей, то мы будем двигаться немного странным образом. Когда нам на пути постоянно попадаются препятствия и нам приходится подстраивать свой шаг, чтобы непременно оттолкнуться для прыжка нужной ногой, это будет постоянно сбивать нас с толку. Кроме того, наши мышцы гораздо быстрее устают и травмируются, если использовать их неправильно или слишком активно.

Если мы постоянно используем одну ногу в качестве опорной (отталкиваемся ей тот земли), а вторую – в качестве ведущей (чаще всего приземляясь прямую ногу), то ноги постоянно принимают на себя неидеально распределенную нагрузку, в то время как хороший баланс и симметрия – когда мы постоянно чередуем ноги – помогают нагрузке распределяться более равномерно.

В этом случае мы гораздо увереннее бежим по любой поверхности, совершенно не мешкая перед препятствиями. У Мимми не было опорной и ведущей ноги. Эти роли распределялись автоматически в зависимости от того, какая нога первой окажется у препятствия. Во время такого забега, как UTMB, постоянно приходится разбегаться и через что-то перепрыгивать, поэтому подобный баланс и симметрия становятся огромными преимуществами.

Лучшее решение – это стремиться быть как Мимми, стараться поочередно нагружать ноги и добиваться максимального баланса между ними.

* * *

Не стоит думать, будто для увеличения длины шага нужно вытягивать ногу перед собой, а переход на более быстрый темп непременно ведет к сокращению шага. Помните, что увеличение темпа достигается за счет повышения высоты шага и сокращения времени контакта с землей, что, в свою очередь, поможет удлинить шаг. Если же вы просто увеличите темп без дополнительных динамических движений, то будете проводить на земле столько же времени, при этом просто чаще ее касаясь. В итоге вы перейдете на уже упомянутую мной энергичную ходьбу. Весь секрет в том, чтобы выше подпрыгивать, отталкиваясь от земли, – так у вас будет больше времени, чтобы успеть завести ногу под себя. За счет этого вы будете приземляться в более поздней точке своего бегового цикла и проводить меньше времени на земле (тем самым сократив время контакта с землей), при этом, что немаловажно, сохранив длину шага.

Осанка

Осанка – это главный ключ к естественным эластичным движениям. Возможно, вы помните, что ответил бывший рекордсмен мира по марафону Уилсон Кипсанг, когда я его спросил, как он бегает: «Я бегаю с прямой спиной».

Используя фасциальную систему, мы создаем упругую отдачу и упругую энергию, облегчая тем самым работу нашим мышцам. Вспомните про длинную эластичную ленту, натянутую от кончиков пальцев ног до макушки. Если бегать сгорбившись, с опущенной головой, то эта лента будет расслабленной, отдача будет очень слабой, а значит, всю работу придется выполнять мышцам. Мышцы устают и нуждаются в топливе, поэтому чем больше вы сможете им помочь, тем лучше. Если бегать, выпрямив спину, то эта эластичная лента окажется в натянутом состоянии, создав естественную упругую отдачу, которая предоставит вам дополнительную энергию и будет брать на себя часть работы мышц. Самое замечательное то, что эти «эластичные ленты» не нуждаются в топливе и не устают. Если вы хотите двигаться эффективно, то вам просто необходимо научиться использовать эту естественную эластичность.

Лучшей иллюстрацией служит моя работа с Элизабет Барнес. Элизабет в представлении не нуждается. Она является успешным бегуном на сверхдлинные дистанции, двукратным победителем Сахарского марафона, тренером и мотивационным спикером с завидным списком достижений. В рамках подготовки к Сахарскому марафону в 2017 году мы с Элизабет сосредоточились на работе над ее осанкой, чтобы она воспринимала себя в движении как грациозную фигуру на носу корабля. Каждый вечер я напоминал ей об этом с помощью специальной системы обмена сообщениями, используемой на марафоне, – просто писал ей «фигура». Элизабет блестяще это реализовала. Она следила за тем, чтобы не переставать двигаться с этой красивой, открытой, динамической осанкой, о которой я просил ее думать. Вместе с тем это вовсе не означает, что ей было легко, – в конце концов, конкуренция на этой гонке очень серьезная.

Сахарский марафон, Марокко

«„Она опережает тебя на 16 минут”.

У меня упало сердце. Казалось, все тело поникло.

„Спасибо”, – пробормотала я, обгоняя двух участников, передавших мне эту крупицу информации, которую я на самом деле не особо хотела знать».

Близился вечер, и солнце клонилось к закату. Это был длинный этап изнурительного Сахарского марафона, и Элизабет бежала по мягкому песку с 11 утра. Температура была выше 40 °C. Она начинала уставать.

Этот этап приходится на четвертый день гонки, в которой участники ежедневно пробегали по 35–40 километров с рюкзаком, содержащим все их снаряжение и еду на целую неделю, спали в открытых палатках по восемь человек, да и в целом в бесплодной и жаркой пустыне им приходилось довольно несладко. Длинный этап растянулся на 86 километров. Будучи опытным бегуном, Элизабет стартовала через три часа после основного состава, который отправился в путь в восемь утра, но смогла обогнать многих его участников. Это обнадеживало и вдохновляло, хотя порой Элизабет не особо радовали полученные новости про соперников.

«Предыдущие три этапа я выиграла, и перед длинным этапом у меня было преимущество в 22 минуты. Для этапа, на преодоление которого для женской элиты уходило от девяти с половиной до одиннадцати часов, 22 минуты – не такой уж большой запас».

Натали Моклер, чемпион мира по трейлраннингу и настоящий эксперт по данной дистанции, будучи на втором месте в начале этапа, прекрасно это понимала, так что стартовала в бешеном темпе, чтобы попытаться сократить отставание в предпоследний день гонки.

«До их пор гонка складывалась потрясающе, – рассказывала Элизабет, – благодаря моим тренировкам и подготовке, а также моей сосредоточенности с момента приезда в Сахару».

Перед тем как отправиться сюда, Элизабет пришла ко мне поработать над техникой. Все было очень просто. Она бегала с рюкзаком на спине со всем своим снаряжением (примерно 7,5 килограмма, включая воду), а я снимал происходящее на видео и считывал динамические данные с датчиков на ее теле.

«Когда я увидела запись, то мгновенно поняла, что мне нужно сделать. Я наклонялась вперед от бедра и недостаточно выпрямляла спину. В результате рюкзак казался тяжелее своего веса, моя техника не была оптимальной, шаг стал короче, и все это, без сомнения, ускорило бы мое утомление во время гонки, вынуждая замедлиться».

Тогда-то я и напомнил Элизабет про аналогию с фигурой на носу корабля – раньше мы уже использовали этот образ, чтобы помочь ей скорректировать осанку.

«Этот образ прочно засел у меня в голове, помогая телу выпрямиться, и мы попробовали снова. Это было как небо и земля. Я сразу же это почувствовала. Рюкзак перестал быть для меня обузой. Я бежала с легкостью. Тогда-то я и поняла, что полностью готова к гонке».

В Сахарском марафоне 2017 года участвовало огромное количество титулованных спортсменов. Элизабет принимала участие уже четвертый раз, и в 2015 она одержала победу среди женщин, однако в 2016 году гонка сложилась далеко не идеально (по ее собственным стандартам), и она финишировала четвертой, оказавшись всего в одном шаге от пьедестала почета.

«Мне хотелось вернуть свою корону, однако я понимала, что это будет трудно. Я прибыла в Сахару за неделю до начала гонки, чтобы дать своему телу время на акклиматизацию. Я хотела почувствовать себя единым целым с землей, в полной гармонии со всеми стихиями, научиться быть заодно с могучей пустыней, а не бороться с ней. Мне хотелось почувствовать, что безжалостное солнце, мягкий песок, острые камни, горячий сухой воздух – это все не помеха, а нечто, способное подпитывать меня энергией и помогать двигаться вперед».

Атмосфера на линии старта в первый день гонки была накалена до предела. 1200 человек застыли в нервном предвкушении, с нетерпением ожидая начала забега. Одни, наверное, оказались лицом к лицу с самым большим страхом в своей жизни (в конце концов, люди погибали во время этой гонки), в то время как другие вернулись в хорошо знакомую песочницу. Это состязание недаром называют «Самым сложным забегом на планете», и относиться к нему следует максимально серьезно.

Пустыня не прощает ошибок. Здесь люди не только соревнуются за завание лучшего бегуна, но и испытывают свою способность выживать, силу своего духа.

Обратный отсчет проводился под аккомпанемент песни Highway To Hell[28], орущей из динамиков – более подходящего музыкального сопровождения и не придумаешь. Участники стартовали, и Элизабет полностью сосредоточилась на стоявшей перед ней задаче.

«Я обратила внимание, что, казалось, никто из женщин особо не рвался выбиваться в лидеры. Посмотрев направо, я увидела группу женщин, бегущих рядом со мной. Я решила, что, наверное, взяла достаточно хороший темп, раз никто не хотел меня обгонять. В конечном счете это могло выйти боком – за пять соревновательных этапов нам предстояло преодолеть 250 километров, а бег „с выпученными глазами” редко приносит свои плоды. Женщины зачастую об этом знают. К столь непродуктивной стратегии чаще всего прибегают мужчины, за что потом им приходится расплачиваться. Тем не менее мне хотелось поддать газу. Хотелось показать, что я снова в форме, что приехала сюда побеждать и тому, кто захочет меня обойти, придется для этого очень сильно постараться. Я морально настроилась. Я напомнила себе про фигуру на носу корабля и ускорила шаг так, чтобы за мной было непросто угнаться, все отставали от меня, и лишь Натали Моклер не сдавалась. Однако спустя пять километров ей тоже пришлось сбавить шаг, что было весьма вовремя, так как я понимала, что долго такой темп поддерживать не смогу. Задача была выполнена. Я расставила точки над i. Теперь я могла расслабиться и взять более разумный темп. Этот и два последующих этапа я выиграла с хорошим запасом».

Тем не менее ближе к концу четвертого этапа сопернице Элизабет удалось значительно сократить отрыв.

«Я понимала, что должна что-то предпринять. Я попробовала договориться с собой по-хорошему, сказать себе, что во втором месте нет ничего плохого – это тоже отличный результат. Это не очень-то помогло. Я приближалась к предпоследней контрольной точке, после которой до финиша оставалось километров двадцать. Встречные люди говорили, что Натали опережает меня уже на двадцать минут (то есть они стартовали одновременно, но у нее был запас в 22 минуты, так что, хотя она ее и опережала на 20 минут на этом этапе, Натали все равно еще отставала от Элизабет на 2 минуты в общем зачете, угрожающе приблизившись к ней).

Песок теперь был все более и более редким, и до финиша мы бежали уже по земле вперемешку с песком – по такой поверхности передвигаться было куда легче. Я сделала над собой последнее усилие, чтобы не терять позитивного настроя. Я сказала себе, что еще не все потеряно, ведь на тот момент я ничего про Натали не знала».

Тогда-то корабельная фигура и заявила о себе в полную силу.

«Я представила себя гордой, высокой фигурой на носу корабля. Сделав глубокий вдох, я ощутила подпитывающую энергию земли, луны и усыпанного звездами неба. Я просто побежала, никого не встретив на своем пути. Никого, даже верблюда. Я слушала музыку, повторяла про себя мантры и думала о корабельной фигуре, пока в какой-то момент не увидела вдалеке освещенный лагерь – это была финишная прямая. Я понеслась со всех ног. Когда я наконец пересекла финишную черту, показав время 9 часов 41 минута, то не поверила своим глазам. Там стояла Натали – она только что финишировала и гордо раздавала интервью журналистам. Кто-то закричал „Элизабет здесь!”, и все внимание внезапно переключилось на меня. Натали обернулась, и у нее просто отвисла челюсть – она явно не ожидала увидеть меня так скоро. Затем она быстро взяла себя в руки и обняла меня. Наш отрыв друг от друга составлял меньше двух минут. За последние двадцать километров гонки я практически полностью наверстала свой прежний отрыв. Я сделала это, максимально сосредоточившись и поддерживая наилучшую, насколько могла к этому моменту, осанку, а также направив все оставшиеся у меня силы на то, чтобы дойти до финишной черты, не отвлекаясь на дурные мысли.

На заключительном этапе мне „только” и нужно было сделать, что пробежать марафон, не дав Натали обойти меня больше, чем на двадцать минут. Я этого добилась. Это был невероятно тяжелый день, но я справилась.

Без тени сомнения могу сказать, что работа над осанкой сыграла решающую роль в моей второй победе на Сахарском марафоне. В сорокаградусную жару не так-то и просто скользить по песку с семикилограммовым рюкзаком за спиной. Я показала самую большую среднюю скорость среди женщин за всю историю гонки».

Лондон, Англия

Я с детства обожал ходить в Музей естественной истории в Лондоне, где больше всего мне запомнились скелеты в стеклянных витринах. Это были скелеты различных видов животных, в том числе людей и наших предков. Будучи ребенком, я частенько представлял, что, если витрины случайно оставят открытыми, скелеты могут выпрыгнуть и убежать!

Если бы я только знал, что детские фантазии с участием скелетов в итоге станут любопытным примером глубоко укоренившегося в нашем разуме представления о человеческом теле. Мы видим скелет как основу, к которой крепится все остальное, однако, когда я вижу, как бежит гепард или заяц, либо наблюдаю за красивыми движениями человека, эта теория кажется полной бессмыслицей. Вот почему когда те бегуны в Бекоджи оставили меня позади в облаке пыли, мой помешанный на биомеханике разум оказался в замешательстве. Я увидел нечто настолько плавное, эластичное и связанное, что это совершенно никак не соответствовало моим тогдашним представлениям о скелете. Что-то попросту не сходилось.

Осанка играет важнейшую роль в нашей способности красиво двигаться.

С тех пор как я впервые побывал на семинаре Джеймса Эрлза, я всегда держу под рукой модель напряженной целостности. Я считаю, что она является идеальным учебным пособием для понимания связи между костями и фасциальной системой. Этот прием хорош не только для того, чтобы понять, что собой представляют «идеальные» движения. Как-то раз я выступал перед группой физиотерапевтов, демонстрируя свою модель напряженной целостности. После презентации я положил все свое оборудование в багажник и уехал. Несколько дней спустя, достав оттуда оборудование, я обнаружил, что в спешке положил проектор прямо на модель и ей сильно не поздоровилось. Она выглядела так, словно на нее давила какая-то невидимая сила, и вскоре мое раздражение сменилось радостным возбуждением. Ну конечно! Вся суть напряженной целостности в том, что все плавает в море напряжения. Если изменить среду, в которой находится модель, то это море напряжения изменится соответствующим образом. Тяжелый проектор нарушил естественную среду модели, и в ответ она изменила свои характеристики.

Это извечная проблема. Мы постоянно помещаем тело в море напряжения, которое кажется нам совершенно естественным сегодня, однако было бы абсолютно противоестественным для охотников-собирателей, чье тело все еще стремилось к динамическим движениям. В основе наших динамических движения лежит правильная осанка, а динамическая осанка является лишь продолжением осанки повседневной.

В беге важнейшую роль играет то, как мы сидим, стоим и ходим. Фасциальная система человека постоянно перестраивается и непременно отреагирует, если мы изменим свои привычки и скорректируем осанку.

Основная идея проста: мы тренируемся ежедневно. Нам следует работать над повседневной осанкой, чтобы при желании двигаться динамично у нас это легко получилось. Это значит, что каждый раз, когда мы едем в поезде или сидим дома, когда мы смотрим вниз на экран своего телефона или просто завариваем себе чай, нам следует держать спину прямо. Мы не должны сутулиться или переносить вес на одну ногу.

Даже рабочий день в офисе может пойти нам на пользу. Вместо того чтобы горбиться в офисном кресле, мы могли бы провести день стоя. Если вы будете стоять, выпрямив спину, равномерно распределив вес между ногами, ровно держа таз, на полной ступне и с поднятой вверх головой, расположив экран компьютера на уровне своих глаз и совершая глубокие и ритмичные дыхательные движения, то весь день будете тренироваться хорошо бегать, приучая тело к этой осанке. Если вы проводите весь день за столом, то лучшее вложение, которое вы можете сделать для совершенствования своего бега, – это не новая пара кроссовок, а специальный стол для работы стоя.

Даже если вы не готовитесь к марафону и совершенно не планируете свой первый паркран, вам определенно стоит задуматься о том, чтобы правильно нагружать свое тело и вкладываться в качество своей жизни.

Наконец, для правильной осанки во время бега вам нужно расслабиться. Не сопротивляйтесь. В этой книге мы обсуждали необходимость создания напряжения в эластичной системе нашего тела. Этого можно добиться за счет выпрямленной спины и подчеркнуто грациозной осанки, однако это вовсе не означает, что нужно быть напряженным.

Отрицательное напряжение мышц – один из злейших врагов любого бегуна.

Оно оказывает на наши движения огромное влияние. С напряженной спиной и поднятыми вверх руками (в таком положении они не помогают продвигаться вперед) вы будете скованны в движениях, что может значительно ограничить ваши результаты.

Голова

Если спросить человека о том, какую роль в беге играет голова, большинство сразу же начнут рассказывать о том, как важна в спорте крепкая психика. Я нисколько не сомневаюсь, что это очень важно, однако хочу донести куда более простую и достижимую идею. Идею, которая придает фразе «используй голову» совершенно новый смысл.

Я имею в виду не мозг, а голову как часть тела. Хотя с вашей стороны будет очень разумно научиться держать голову правильно – это позволит добиться оптимальной эластичности, проприоцепции и распределения веса, даст мощный психологический стимул и, в качестве бонуса, позволит вам полнее наслаждаться открывающимся видом!

Поднятая голова с устремленным на горизонт взглядом весит пять килограммов. На самом деле, когда я начал изучать вопрос распределения веса в человеческом теле, это меня даже шокировало. Представьте себе, каков был мой ужас, когда выяснилось, что при наклоне головы вперед и вниз с каждым сантиметров оказываемая на позвоночник нагрузка увеличивается почти на два килограмма. Вы только задумайтесь. Если во время бега вы смотрите себе под ноги, наклоняя голову вниз на семь сантиметров, то, по сути, бегаете с головой, которая весит почти 20 килограммов! Столько же весят четыре пятилитровые бутыли с водой или нога взрослого мужчины. Это все равно, что бежать с сидящим на шее ребенком!

В современном мире мы проводим огромное количество времени, наклонив голову вниз, – смотрим на экран компьютера или смартфона, – привычка не просто укоренилась, но и распространилась и на технику нашего бега.

В дни, когда мы жили охотой (и всячески старались сами не стать чьей-то добычей), держать глаза на уровне горизонта было фундаментальным инстинктом выживания. Наша физиология практически не изменилась – мы попросту забыли об этом, так как большинству из нас не приходится переживать по поводу охоты и хищников.

Чтобы стать хорошим спортсменом, нам нужно двигаться так, как это было предназначено человеку природой, а именно с поднятой головой и устремленными на горизонт глазами.

Направление взгляда имеет решающее значение. Именно оно и определяет положение головы. Если мы привыкли все время смотреть себе под ноги, то этот воображаемый ребенок так и будет сидеть у нас на шее, пока мы бегаем. Если же мы приучим себя смотреть на горизонт с высоко поднятой головой, то этого ребенка можно будет оставлять дома. Вот вам и гора с плеч!

Когда я впервые занимался с Бет Паскаль, она уже была выдающимся бегуном на длинные дистанции, выигравшим гонки Lakeland 100, Highland Fling и Spine Race. Мы работали над ее темпом и длиной шага, а также обратили внимание, что в процессе бега она то и дело смотрит вниз, особенно во время подъема. Чтобы помочь Бет приучить себя высоко держать голову, я соединил ее голову со спиной куском эластичной ленты. Так она могла чувствовать, как при правильном положении головы создается напряжение, которое пропадает, если ее опустить. Она сразу же взяла это на вооружение и блестяще применила на UTMB, о чем она подробно рассказывает ниже.

Ультрамарафон вокруг Монблана, Франция

«У меня был план, и я собиралась его придерживаться. Я немного нервничала, но была уверена в себе. Для меня UTMB был кульминацией не только года и, но возможно, всей моей беговой карьеры на тот момент. Я понимала, что ошибок не избежать, а множество внешних факторов будут всячески пытаться помешать мне реализовать тщательно продуманную стратегию, но отступать я не собиралась. Я черпала вдохновение от своих соперников, и сам факт участия в одной из величайших горных гонок на планете придавал мне дополнительную мотивацию.

Большую часть предыдущего года сердце начинало учащенно биться чаще при одном только упоминании об этой гонке. Дух 107-мильного (172 километра) забега вокруг высочайшей горы Европы пленил меня, и в тот год все свои силы я направила на то, чтобы полностью раскрыть свой потенциал. Я сосредоточилась на подготовке: не пропускала тренировки, сменила рацион, почти не пила спиртное и старалась максимально высыпаться. Также я провела три недели в Альпах перед забегом, чтобы акклиматизироваться. Кроме того, я стала куда больше внимания уделять своему бегу, стала лучше понимать, как двигается мое тело, а также как лучше двигаться по сложным участкам маршрута.

Я полностью сосредоточилась на своем плане: стартовать не торопясь, постепенно наращивать темп, ускориться, финишировать. В первые часы я настолько отстала от лидеров, что меня даже не воспринимали всерьез. Все было по плану. Я была именно там, где хотела быть.

Ничего особо не делая, даже сознательно не ускоряясь, я начала постепенно обгонять своих соперников.

Я шла тринадцатой после 40 миль (64 километра), одиннадцатой после 48 (77 километров), седьмой после 56 (90 километров), седьмой после 77 (124 километра) и все так же седьмой после 87 миль (140 километров). Я начала уставать, однако мне хотелось большего. Момент настал. Пришла пора ускориться по-настоящему.

Я и раньше замечала, что начинаю опускать голову, когда устану, а также наклоняюсь вперед всем телом. Раньше я думала, что это неизбежное последствие утомления, накопленного к этому этапу гонки. Как же я ошибалась, и результат меня просто поразил.

После Трента начался подъем – до финишной черты в Шамони, где мы стартовали утром, оставалось всего два больших подъема. От моего упругого, проворного бега 50 милями ранее (80 километров) уже давно не осталось и следа. Я бежала, наклонив голову и чувствуя тяжесть в глазах. Мне нужно было приложить все свои силы, однако я боялась, что их попросту не осталось. Именно ради этого я так усердно тренировалась и работала над собой. Еле волоча ноги, я увидела, как между деревьями промелькнул другой бегун – метрах в 100 выше меня. Я оживилась, мои руки и ноги ритмичными движениями понесли меня вверх. Я продолжала смотреть вперед. Мои шаги стали более уверенными, и больше я голову не опускала. Я догоняла женщин впереди меня, и чем ближе к ним находилась, тем меньше прикладывала усилий. Я почувствовала невероятную легкость.

Я знала, что высоко поднятая голова лишь незначительно уменьшает физические затраты на движения, однако теперь я чувствовала себя другим человеком! Я догнала соперницу и, обгоняя, сказала, что она молодец. Девушка одобрительно кивнула, однако ей не хватало воздуха, чтобы ответить. Она даже не пыталась за мной угнаться, и по выражению ее лица было понятно – она знает, что ее обошли. Я обошла ее не потому, что была в более хорошей форме. Я устала не меньше, в этом сомнений не было. Я обошла ее, потому что высоко держала голову, за счет чего мне казалось, что я трачу меньше сил.

С новой решимостью я сохранила эту скорость, не сводя глаз с зигзагом извивающейся передо мной тропы. Я увидела еще двух женщин. Они выглядели уставшими и сгорбленными. Осознание того, что им тяжело, еще сильнее меня подбодрило. Я быстро их догнала, и ситуация повторилась. Я смотрела вверх, не сводя глаз с горизонта – вершины перевала. Моя осанка дала им понять, что нет смысла даже пытаться за мной угнаться. О том, насколько мне сейчас тяжело, знала только я. Не сбавляя темпа, я поднялась наверх, после чего меня ждала пара миль спуска между деревьями. Я оглянулась – позади никого не было. Немного замедлившись, я дала себе несколько минут, чтобы восстановить силы и вновь сосредоточиться на гонке.

Я не опускала голову. Финиш был совсем рядом».

* * *

Опыт Бет и похожие истории других людей определенно укрепили мою уверенность в том, что правильное положение головы является обязательным условием эффективности наших движений. Тогда я еще этого не знал, однако во время последующих поездок в Гималаи и Гоа я начал понимать, что голову нужно держать прямо не только для того, чтобы снять нагрузку со спины.

Гималаи, Непал

Небольшое поселение Талахарак кардинально отличалось от Катманду. Оно состояло примерно из 40 домов, беспорядочно разбросанных по склону горы, и требовалось немногим больше часа, чтобы пройти через всю деревню. Склоны обрамляли террасовые поля[29], чья сочная зелень невероятно контрастировала на фоне выдающихся снежных вершин вокруг.

Я прилетел в красочную, оживленную и суматошную столицу Непала несколькими днями ранее. Катманду был сумасшедшим местом еще 20 лет назад, когда я побывал там впервые, однако с тех пор оно становилось лишь безумнее по мере того, как все больше непальцев перебирались в столицу из деревень.

Мой проводник, Карма Шерпа, встретил меня в аэропорту, откуда мы приехали в гостевой дом, чтобы поспать пару часов и на рассвете отправиться в долгий путь до его родной деревушки, запрятанной глубоко в Гималаях.

Мы забрались в довольно просторный микроавтобус. Я сел спереди, планируя позже прилечь на задних сиденьях, потому что кроме нас двоих пассажиров не было. Вскоре, однако, стало ясно, что это было слишком самонадеянно с мой стороны, так как, выезжая из города, мы сделали несколько остановок, каждый раз подбирая новых людей. К тому времени, как мы покинули город, нас было уже 11, и я делил единственное переднее пассажирское сиденье с другим путешественником. Сна в этой бричке мне было не видать!

Наконец мы покинули этот сумасшедший город, петляя между машинами, дорожными ямами и обезьянами, которые иногда попадались у нас на пути, после чего пейзаж резко поменялся. Дорога все меньше походила на дорогу, и в итоге мы остановились, чтобы перебраться в ожидавший нас джип. Все 11 человек! Если нам было тесно в микроавтобусе, то это был совершенно новый уровень комфорта.

Дорога стала ухабистей, и в итоге мы свернули с грунтовки на настоящий горный серпантин, временами проезжая колесами прямо по краю пугающего обрыва. Каждый раз, когда мы встречали другую машину, имел место эмоциональный разговор с последующими тщательно обдуманными маневрами, прежде чем мы могли продолжить свой путь.

Дорога заняла 18 часов. В какой-то момент от джипа отвалился приводной вал, и нам пришлось ремонтировать его прямо на дороге, перекрыв движение.

В конце концов мы добрались до участка дороги, недавно пострадавшего от оползня, и на этом неудобной поездке на джипе пришел конец. Отсюда мы были вынуждены идти пешком.

Немного поспав в чайной, мы 14 часов шли по невероятным горным тропам, в итоге добравшись до родной деревни Карма Шерпа.

Карма Шерпа открыл там медицинский центр и вскоре оказался местной знаменитостью. С его последнего визита прошло два года, так что это было настоящим возвращением на родину. Причем на этот раз его сопровождал я – белый парень с рыжими волосами, при виде которого местные детишки снова разбегались врассыпную!

Чаепитие – национальный вид спорта в Непале. У них есть сладкий чай, чай с маслом, горячий чай, холодный чай, черный чай, белый чай. Любой чай, который бы вы только могли представить. Причем подавали его здесь с соблюдением удивительного традиционного ритуала. Когда тебе предлагают чай, ты отказываешься, но хозяин настаивает, чтобы ты выпил. Сколько бы ты ни отказывался, он все равно будет настаивать. В итоге ты все пьешь и пьешь чай, и даже когда уже больше не хочется, его все равно продолжают наливать, что бы ты ни говорил.

За восемь дней, что мы были здесь, мы посетили каждый домик в деревне. В общей сложности я побывал в 40 семьях, где в меня с невероятным гостеприимством литрами вливали чай. Разумеется, я приехал сюда не ради чая, а ради изучения местных шерпов, чтобы попытаться понять, как им удавалось с такой невероятной легкостью таскать вверх-вниз по горам тяжеленные грузы.

Для этого они использовали весьма необычную технику: складывали тяжести в плетеные корзины, которые затем привязывали к голове. Восемь дней я ходил по горам вместе с ними, снимал шерпов на видео, ставил на них датчики, общался с ними, пытался понять, почему и, главное, как они все это делали. Я даже пытался носить грузы подобно им. В какой-то момент, запыхавшись на склоне, я увидел женщину 86 лет, которая несла вниз огромную корзину из другой деревни. Когда я спросил, как ей это удается, она ответила, что другой жизни они не знают. Они были фермерами и всегда находились в движении, с утра до вечера.

Несмотря на все мои старания, в тот раз мне так и не удалось раскрыть их секрет. Я уехал оттуда с мыслью, что они так ловко таскали тяжести просто потому, что делали это постоянно. Когда я вернулся в Англию, у меня было много пищи для размышлений, однако лишь несколько месяцев спустя, занимаясь совсем другим делом, я начал по-настоящему понимать смысл увиденного в Непале.

Гоа, Индия

Он бежал, обмотанный белыми эластичными лентами, словно сбежавшая из гробницы египетская мумия. Я ехал следом на тук-туке с фотоаппаратом. Зрелище, должно быть, еще то.

Я снова приехал в Индию, чтобы позаниматься с Пэмом. Помимо того что Пэм был потрясающим бегуном, он был еще и инструктором по йоге. Мы договорились встретиться, чтобы совместно поработать в течение недели, изучить фасцию и движения, а также понаблюдать за Пэмом в действии. Пэм – настоящий философ, максимально открытый для экспериментов и обсуждения эластичной системы нашего тела. Нам очень хотелось смоделировать линии фасции, чтобы досконально понять, как они устроены, как реагируют на различные движения, и научиться максимально эффективно их использовать.

Всю неделю мы занимались моделированием главных линий фасции, обматывая Пэма эластичными лентами. Каждый день мы делали это по-новому, имитируя разные линии фасции, после чего он занимался йогой. Этот опыт по-настоящему открыл ему глаза, теперь он увидел то, что прежде лишь чувствовал, и теперь мог максимально подчеркивать определенные движения для оптимального использования линий упругости собственного тела. И это человек, который уже 20 лет учит людей йоге.

После этого он выходил на пробежку. Пэм – очень динамичный малый. Его «мумифицированное» тело позволило мне хорошенько разглядеть, какие именно линии фасции работали, когда он бежал. Было невероятно увлекательно наблюдать за тем, какие линии принимали участие в процессе. Когда он переставлял ноги, я отчетливо видел, как создается изящное напряжение – это дало мне понять, почему данная система была столь эффективной.

Тогда-то мы и начали приближаться к разгадке секрета шерпов.

Эластичные ленты тянулись по всему телу Пэма, от ступней до макушки. Мы пробовали разные идеи, разные движения и обсуждали, какие функции эти ленты на себя берут.

Каждый раз, когда он смотрел вниз, ленты провисали и ослаблялись. Тогда-то меня и осенило, что фасция создает не только упругость, но и огромную силу.

А так как фасция тянется от кончиков пальцев до головы, подобно крепкой цепи, все ее звенья должны быть надежно соединены между собой. Теперь я не сомневался, что понял, как шерпам удается носить на голове столь невероятные тяжести – а также почему так важно держать голову прямо во время бега. Все дело в том, что голова является концевым звеном фасциальной цепи и именно такое ее положение и обеспечивает эластичность. Эта эластичность придает нам энергию и силу. Любая цепь, лишенная одного из звеньев, тут же становится слабее.

Таким образом, бегая с высоко поднятой головой и устремленным на горизонт взглядом, мы не только добиваемся максимального напряжения в нашей эластичной системе, но и наращиваем силу.

Обычно во время бега мы только и думаем, что о своих ногах. Вместе с тем наше тело представляет собой единую связанную систему. Эта связь настолько сильная, что положение головы влияет на величину упругой отдачи в наших ногах, и нам необходимо свыкнуться с этой идеей.

* * *

Конечно, с этим «устремленным на горизонт взглядом» возникают некоторые практические трудности. Я уже слышу возражения любителей трейлраннинга и горного бега. Бежать с высоко поднятой головой – теоретически очень красиво, однако оптимизма неизменно поубавится, когда вы выбьете себе все зубы, постоянно спотыкаясь обо всякие препятствия на земле, куда вы больше не смотрите.

Ладно, давайте будем реалистами. Главное – это тенденция. Посмотрев на предмет, лежащий у нас на пути, мы запоминаем его расположение на 11 секунд. Если каждые пять секунд мы будем смотреть себе под ноги, все остальное время не сводя глаз с горизонта, этого будет вполне достаточно, чтобы не споткнуться. Слишком уж часто мы бежим, уставившись себе под ноги и лишь изредка поднимая голову, чтобы проверить, не сбились ли мы с пути. В итоге шансов влететь в дерево куда больше, да и голова снова начинает весить те самые 20 килограммов.

Порой идеи приходят оттуда, откуда их совершенно не ждали.

После еще одного занятия с британской сборной по прыжкам в воду я смог своими глазами увидеть доказательство того, как важно правильно двигаться в повседневной жизни.

Том Дэйли завоевывал медали с 15 лет. Он трижды чемпион мира, дважды чемпион Европы, на его счету четыре золотые медали Игр Содружества и две олимпийские бронзы.

В рамках моей работы с британской сборной по прыжкам в воду мне выпала честь поработать с Томом. На самом первом занятии я заметил, что, прыгая с трамплина спиной вперед, он на мгновение оглядывался, повернув голову влево, прежде чем оттолкнуться. Наклоненная назад или вперед хотя бы на пару сантиметров голова во время бега создает дополнительную нагрузку на позвоночник.

Что касается прыжков в воду, то я подумал, что ее наклон вбок мог отразиться на угле погружения, так как голова больше не лежала на центральной оси тела. Когда я указал на это Тому, он оказался полностью готов к обсуждению. Более того, он даже знал причину. Он рассказал, как в начале своей карьеры участвовал в синхронных прыжках, так что привык поворачивать голову влево, чтобы посмотреть, где стоит его партнер. Привычка сохранилась.

С тех пор он начал использовать ее в свою пользу, поглядывая на воду – и тем самым лучше ориентируясь в пространстве во время прыжка. Если провести аналогию с бегуном на сложном участке, то мы могли бы точно так же попробовать использовать привычки в собственных интересах. Теперь во время прыжка Том бросает свой фирменный взгляд, чтобы четко запомнить расстояние до поверхности воды, благодаря чему у него получаются отменные прыжки. Бегун на сложном участке просто вынужден смотреть себе под ноги. Вместе с тем необходимо постараться, чтобы это было лишь исключением из правил. Мы не должны бегать, уставившись в землю. Вместо этого нам следует смотреть прямо, изредка опуская взгляд, чтобы не споткнуться. Так вы не пропустите ни одного препятствия, а во время самых тяжелых забегов сможете увидеть заветную финишную черту, как только она появится на горизонте!

Руки

Большинство бегунов совершенно не задумываются о том, что делают их руки. Зачастую им отводится роль плохого менеджера среднего звена: они на месте, вроде как участвуют в процессе, поддакивают, однако на деле создают больше проблем, чем решают, в итоге нередко делают только хуже.

Думаю, многих удивит, что человек на самом деле бегает руками.

Они, может, и не контактируют с землей, однако именно руки доминируют над ногами, задавая темп и ритм движения всего тела. Если их использовать динамично, они будут способствовать нашему продвижению вперед. Кроме того, они управляют нашими ногами (правая рука должна двигаться симметрично левой ноге, а левая рука – симметрично правой ноге). На самом деле так будет происходить вне зависимости от того, хотим мы того или нет. Ноги просто ждут, что сделают руки, прежде чем сделают свой ход. Так что этим менеджерам среднего звена следует влиться в процесс. Они должны подключиться к делу и взять на себя ответственность за наши динамические движения, либо они буквально собьют ноги с верного пути.

Многим во время бега кажется, что все действие происходит ниже талии (вы можете вставить здесь шутку на собственное усмотрение). Мы приземляемся на ступни, и наши движения чрезвычайно сосредоточены на наших ногах. Таким образом, интуиция подсказывает, что мы бегаем ногами, и именно поэтому многие не обращают внимание на то, чем заняты наши руки. Одни держат их, словно курица крылья, у других они свободно болтаются, а третьи двигают ими, чересчур сильно напрягая мышцы тела. Раз уж мы считаем, что бегаем ногами, то было бы логично и вовсе исключить руки из уравнения и двигать ими так, чтобы тратить на это как можно меньше энергии.

На самом деле нам следует свыкнуться с мыслью, что в эластичных движениях не существует деления между верхней и нижней половинами тела. В модели напряженной целостности все наше тело плавает в море напряженности, и, для того чтобы оптимизировать эластичную систему, нам следует задействовать все свое тело.

Линии нашей фасциальной системы проходят вертикально вдоль всего тела. Они не делят его, а объединяют в единое целое.

Позвольте мне познакомить вас с важнейшей концепцией для достижения хорошей осанки и симметрии движений: я называю ее центральной линией. Я всегда прошу бегунов, которых тренирую, представить линию, которая проходит от пупка через центр тела и заканчивается на лбу. Эта центральная линия сопровождает нас повсюду, и нам всегда нужно стараться ее мысленно представлять. Назовите ее, окрасьте в какой-нибудь цвет. Создав натяжение в центральной линии, мы полностью раскрываем потенциал нашей эластичной системы, держа голову и грудь так, чтобы использовать гравитацию в своих интересах. В этой изящной позе наши бедра выступают вперед, таз находится в нейтральном положении, а также создается центральная точка для сбалансированного и симметричного движения рук по обе стороны от нее.

Рассматривая тело в этом ключе, вы не делите его на верхнюю и нижнюю половины, на руки и ноги. Вы рассматриваете его в качестве единого целого, с правой и левой сторонами, которые слаженными и максимально симметричными движениями каждой из этих сторон продвигают нас вперед. Именно это я вижу, наблюдая за движениями великих африканских бегунов. Именно это я вижу, занимаясь с людьми, которые двигаются, как это было уготовано человеку природой. Руки оказывают огромное влияние на баланс и симметрию всего тела и не дают нам наклоняться вперед. Кроме того, они устраняют избыточное вращение верхней части тела, при этом не мешая созданию упругой отдачи, которая достигает своего максимума за счет симметрии относительно центральной линии.

Пример центральной линии

Я пришел к этому в процессе своей работы с огромным количеством бегунов, однако уже не впервые по-настоящему понять важность чего-то мне помогло его отсутствие.

Плимут, Англия

Лорен Стедман – трехкратная чемпионка мира и шестикратная чемпионка Европы. Она участвовала в двух Паралимпиадах в составе команды по плаванию, а недавно переключилась на паратриатлон, представив Великобританию на Паралимпийских играх в Рио-де-Жанейро в 2016 году, когда этот вид спорта был впервые включен в программу, и увезла домой серебряную медаль. Также Лорен принимала участие в телешоу Strictly Come Dancing[30].

Лорен родилась без правого предплечья, в результате чего ее правая «рука» примерно вдвое короче и легче левой. Она невероятно талантливый и упорный спортсмен, добившийся огромного успеха, и я был очень рад возможности с ней поработать.

На первом занятии на беговом треке я заметил, с какой силой она выставляет перед собой левую руку, чтобы проталкивать свое тело вперед. Полагаю, что так она подсознательно компенсировала недостаток силы и импульса, создаваемых справа. Лорен слишком сильно вытягивала вперед правую ногу, в результате чего одной ногой она приземлялась правильно, на полную стопу, а другой – на пятку.

Из-за разницы в движениях рук ноги тоже двигались по-разному. Это наглядно демонстрировало, что динамические движения наших рук оказывают прямое влияние на динамическое движение ног, а неправильное распределение нагрузки между руками нарушает симметрию движений всего тела.

Я занимался со многими спортсменами, которые имели привычку бегать с бутылкой или телефоном в руке, особенно на тренировках, что сказывалось на их движениях аналогичным образом. Самым удивительным было то, что, когда они бежали уже без бутылки, рука, лишившись привычной нагрузки, начинала болтаться из стороны в сторону. Если исходить из предположения о том, что ноги повторяют движения наших рук, то мы вредим себе в обоих случаях: держа дополнительный вес в одной руке, мы создаем дисбаланс, а когда этот вес убираем, она выходит из-под контроля и начинает жить собственной жизнью!

Больше всего на том первом занятии меня поразило то, что как только Лорен увидела на видеозаписи, что асимметричные движения рук нарушают симметрию и в ногах, она тут же приступила к корректировке, основываясь исключительно на своих ощущениях. В случае Лорен, чтобы достичь баланса, ей нужно было не только добиться более динамичных движений правой рукой, но и более спокойно двигать левой. Это прекрасно подчеркивало идею, что для красивых движений вовсе не обязательна сила. Баланс и симметрия всегда побеждают.

В качестве эксперимента мы также попробовали ввести в уравнение протез Лорен (который она обычно снимала перед бегом). Это привело к заметным изменениям, так как за счет протеза удалось добиться весового баланса.

У подавляющего большинства бегунов наблюдается асимметрия в движениях, зачастую связанная с их жизнью, полученными травмами или повседневной осанкой. Она вовсе не должна мешать нам двигаться или максимально раскрывать свой динамический потенциал, однако нам следует принимать это во внимание и стремиться правильно двигаться.

Как это нередко бывает, я очень многому научился, работая с Лорен, которая в итоге стала чемпионом мира по триатлону. Я уверен, что дальнейшее наше сотрудничество поможет получить еще больше бесценных знаний про эффективные движения рук и их связь с ногами.

Озерный край, Англия

Раз уж мы заговорили о том, что мешает нам правильно двигать руками, то мы просто не можем оставить в стороне тему палок.

Палки для ходьбы набирают все большую популярность на соревнованиях по горному бегу. Они превратились в непременный атрибут, создающий видимость пользы. По правде говоря, я прекрасно понимаю пользу от двух опор, которые направляют нас вперед и вверх в плавном движении. Дело лишь в том, что у нас такие уже есть – мы их еще называем ногами. К тому же на концах у них имеются очень умные интерактивные датчики – наши ступни.

Очевидно, что человеческое тело было создано в процессе эволюции таким, чтобы бегать на длинные расстояния без двух кусков углепластика в руках, однако палки никуда не денутся, и я признаю необходимость подробнее разобраться в этом вопросе, так что провел исследование с участием многих бегунов, пользующихся этим приспособлением.

Если вкратце, то в результате этого исследования я пришел к выводу, что нам не следует бегать с палками в руках.

Как нам удалось выяснить, движения рук и ног тесно взаимосвязаны между собой. Линии фасции соединяют нашу правую руку и левой ногой (и наоборот), в результате чего левая нога повторяет движения правой руки. Взяв руки палки, вы вмешиваетесь в этот процесс, подрывая свою способность двигаться динамично.

Джим Манн – известный и уважаемый горный бегун. Наряду с прочими достижениями, однажды он за один зимний сезон пробежал все три больших горных «Круга» (Круг Боба Грэма, Круг Рамзи и Круг Пэдди Бакли), преодолев каждый менее чем за 24 часа.

Я занимался с Джимом в рамках его подготовки к гонке Spine Challenger в 2019 году, которую он не только выиграл, но еще и показал рекордное время. При беге по ровной поверхности разница между степенью замедления правой и левой ноги у него составляла всего три процента. Однако, когда он брал в руки палки, она мгновенно возрастала аж до 24 процентов. Было очевидно, что, держа палки, он недостаточно быстро двигал руками, в результате чего получал рассинхронизацию. Мы сразу же стали над этим работать, и, осознав наличие проблемы, Джим не только смог с ней разобраться, но и разработал на будущее четкий план, в каких именно ситуациях будет использовать палки.

Во многих горных гонках участники не всегда передвигаются именно бегом. В том, чтобы использовать палки при поднятии в гору или с целью снять нагрузку с ног, явно есть смысл. Что касается спуска, тут ситуация совсем другая. Когда я вижу людей, спускающихся с палками в руках, редко когда палка касается земли раньше ноги, поэтому я не совсем понимаю, какой в них толк, однако при этом они мешают правильным движениям рук, из-за чего мы не можем нормально бежать.

Марк Денби был большим любителем палок. Когда он готовился к участию к Spine Fusion, мы специально работали над техникой его бега с этим девайсом.

«Раньше я был большим поклонником палок для ходьбы, – признался он. – Как только начинались горы, я доставал их, и они здорово мне помогали, поскольку я помогал себе подниматься по склону верхней половиной туловища. На последних этапах гонки руки еще полны сил, чего не скажешь про ноги».

Я задал ему один вопрос: «А что именно ты делаешь с палками, когда бежишь?»

«Я без труда ответил, – сказал мне Марк, – однако моя проблема была в том, что я не знал, куда их девать, когда я ими не пользовался. Как правило, я просто продолжал бежать с ними, из-за чего не мог правильно использовать руки. Я много думал об этом после наших тренировок и перед Spine Fusion решил, что, пока буду чувствовать упругость в ногах, палки мне, наверное, и не понадобятся. Я убрал их в сумку[31] с мыслью, что они могут понадобится после 50 (80,5 километра) или, может, 100 миль (161 километр), однако они так и пролежали в ней до самого финиша. Они мне так и не понадобились – упругой отдачи ног оказалось более чем достаточно».

Таким образом, я считаю, что нам следует использовать палки лишь в определенных ситуациях. Они могут отлично подойти для ходьбы по пересеченной местности, однако перед тем, как побежать, лучше от них отказаться.

Павильон, Горинг, Англия

Я не устану напоминать о пользе правильных движений руками. Одним из спортсменов, доказавших это своим примером, стала британская бегунья Бекс Ферри, которая с тех пор, как мы начали заниматься (помимо многих других своих достижений), побила рекорд легендарной британской гонки, открывающей сезон ультрамарафонов, под названием Country to Capital (можно перевести как «Из деревни в столицу». – Прим. пер.).

«Господи! Это же руки, а не крылья», – сказала одна из подруг Бекс, посмотрев на ее фотографии с гонки.

«Она была чертовски права. Они торчали чуть ли не перпендикулярно телу, раскачиваясь из стороны в сторону. Ума не приложу, как я вообще раньше бегала. Они просто болтались. Причем тем сильнее, чем больше я уставала».

К счастью для нас обоих, Элизабет Барнс рекомендовала Бекс связаться со мной, и мы встретились с ней ближе к концу 2016 года одним холодным, серым и унылым ноябрьским утром. Встреча между тем оказалась совершенно не похожа на погоду.

Как это часто бывает, я начал с рассказа о том, как мы используем во время бега нашу эластичную систему, а также как создаваемая упругость помогает нам экономить силы и более эффективно двигаться. Затем я попросил Бекс пробежаться по полю, поставив на нее датчики для снятия динамических данных, в то время как сам записывал ее бег на видео. Однако причину своих проблем Бекс поняла без датчиков и видеосъемки.

«Когда я посмотрела на себя со стороны, то увидела, как мои руки болтаются, словно живут сами по себе. Это помогло мне понять, как именно выглядели мои движения».

Осознание собственных движений – это ключ к решению проблемы. Как только Бекс увидела, как двигаются ее руки, она сразу же смогла внести корректировки – прежде всего чтобы помогать себе руками продвигаться вперед, не давая им быть обузой во время бега.

«Как только проблема с руками была решена, мои движения стали казаться куда более связанными и легкими. На это ушло два месяца постоянных тренировок, однако даже просто осознание того, что руки принимают в беге непосредственное участие, стало для меня огромным шагом. Поначалу было немного странно бегать с руками, расположенными там, где им положено быть (а не там, где им вздумалось!), однако со временем стало намного легче».

С «новыми руками» (как она сама выразилась) Бекс приняла участие в Лондонском марафоне, побив свой прежний результат на целых 45 минут. Внесенные корректировки также оказали ей огромную помощь в двух горных гонках – Everest Trail Race[32] и TransRockies Run[33] в Колорадо, – в которых она впоследствии приняла участие.

«Трасса в обеих гонках была куда сложнее, чем я привыкла, – рассказывала Бекс. – Ты ведь знаешь, я обычно бегаю по равнинам! Это выходило за пределы моей зоны комфорта, как физически, так и морально. В подобных соревнованиях даже небольшие перемены могут принести огромную пользу. Эффективность движений и осанка играют здесь ключевую роль. Бежать оказалось намного легче, чем я ожидала, и даже бег под гору, с которым у меня всегда были проблемы, теперь стал моей сильной стороной. Вооруженная целым арсеналом советов и указаний, я двигалась вперед, а мышцы быстро восстанавливались, несмотря на безжалостные спуски. Я была готова к незнакомым для меня условиям, так что это был довольно приятный опыт. Полученные навыки преобразили мой бег. Я лишь немного не дотянула до своего личного рекорда в шоссейном беге[34] и даже оказалась в числе призеров на TransRockies Run, о чем даже и не осмеливалась мечтать!»

Руки играют незаменимую роль в достижении баланса и симметрии наших движений, и однако я раз за разом наблюдаю, как они беспорядочно болтаются у бегунов (которые, как правило, этого даже не осознают). Мы должны взять эти болтающиеся руки под контроль и помогать себе продвигаться вперед. Для большинства из нас это одна из самых важных и полезных корректировок, которые можно внести в свой бег.

Естественный наклон

Сила тяжести – наш друг. При правильном ее использовании – а именно слегка наклоняясь вперед во время бега – она может значительно способствовать продвижению вперед. Вместе с тем чрезвычайно важно, чтобы этот наклон шел не от талии, а от земли.

Дэн Лоусон – самый настоящий эластичный бегун. Он был им задолго до того, как мы встретились. На счету Дэна целая череда рекордов в различных гонках (включая забег на канале Гранд-Юнион), золотая медаль чемпионата мира по суточному бегу, а также второе место и лучший результат среди британцев за всю историю на легендарном Спартатлоне в Греции. Ко всему прочему, он еще и один из самых приятных, спокойных и дружелюбных людей, которых я знаю. Если среди тех, с кем мне довелось заниматься в Англии, кто и бегал подобно кенийцам с точки зрения как тела, так и разума, то это Дэн.

Когда мы встретились в Гоа (тогда же мы познакомились и с его другом, Пэмом), мы сосредоточились на работе над естественным наклоном – несмотря на зрелость его техники, мне казалось, что это может принести его бегу огромную пользу.

Гоа, Индия

Мы с Дэном познакомились на встрече британской сборной по суточному бегу. Я выступил с лекцией, и Дэн был искренне заинтригован и воодушевлен моими словами про эластичность. Тогда-то и было принято решение в будущем поработать вместе, и несколько месяцев спустя я ненадолго отправился на Гоа, чтобы навестить Дэна и посмотреть, как он бегает.

Чтобы Дэн мог продолжать начатую нами работу без меня, первым делом мне было необходимо убедить его в важности технических средств. Дэн всегда был убежденным противником гаджетов. Тем не менее, когда я показал ему динамические данные по бегу, которые можно получить с помощью смарт-часов, он сразу же понял их пользу: устройство наглядно демонстрировало результат изменений, которые он вносил в свои движения.

«За сутки большинство бегунов успевают сделать где-то 240 тысяч шагов, – рассказывал он. – Только представьте, что будет, если увеличить длину шага хотя бы на пару сантиметров. Разница будет измеряться километрами! Именно этого мы и хотели добиться с помощью часов, собирающих динамические данные по бегу.

Раньше с помощью часов я лишь следил за своим темпом и пройденным расстоянием, понятия не имея, сколько всего полезного они еще могут рассказать. Теперь я могу с точностью определить, какие именно движения моего тела увеличивают время контакта с землей или длину шага. Кажется, что такую информацию можно получить только в лаборатории на беговой дорожке с кучей прикрепленных к телу проводов и множеством мониторов, однако мы стояли на пыльной дороге в Индии с часами и нагрудным пульсометром».

Больше всего Дэн переживал, что все эти гаджеты могут лишить бег его простоты, однако я отчетливо дал ему понять, что преследую совершенно противоположные цели.

«Раньше я относился ко всем этим техническим новинкам довольно скептически. В конце концов, суть бега совсем в другом! В чувстве свободы и умиротворения, которые получаешь, поймав волну. Тем не менее, каким-то странным образом гаджеты принесли в мой бег гораздо более сильную осознанность.

Никогда прежде я так хорошо не чувствовал свое тело и красоту его слаженных движений. Данные с часов дали мне понять, как быстрая мысленная проверка своего тела с последующим расслаблением любых напряженных мышц способна помочь увеличить темп без дополнительных энергозатрат».

После того как Дэн свыкся с идеей использования динамических данных по бегу для анализа результатов внесенных корректировок, мы смогли полностью сосредоточиться на его технике. Я уже знал, что Дэн бегает с большой красотой и изяществом, однако мне казалось, что можно усовершенствовать его технику, увеличив естественный наклон его тела.

Я объяснил Дэну, что он должен позволить своему телу проваливаться вперед от лодыжек. Проблема в том, что нас так и тянет наклониться в талии, в то время как наклонять вперед нужно таз, а грудь – выгнуть вперед.

«Потребовалось немало времени и сил, чтобы привыкнуть, – вспоминал Дэн, – однако в итоге это стало потрясающим инструментом моего бега. Мне нравится ощущение, когда я наклоняю тело чуть дальше, чем нужно, и длина шага начинает расти, пока я слегка не отклонюсь назад».

«Это словно нажать педаль газа. Когда я все делаю правильно, складывается ощущение, что скорость растет без дополнительных энергозатрат».

Мне было особенно приятно видеть, как Дэн применяет новую технику на соревнованиях.

«Теперь я постоянно использую это на гонках, – рассказал он мне. – Прежде, когда я, посмотрев на часы, понимал, что у меня немного просел темп, либо если я кого-то догонял, мне приходилось тяжко. Теперь в подобных ситуациях я концентрируюсь на естественном наклоне и поддаюсь силе тяжести. Это просто нечто. Мне не приходится напрягаться – я лишь слегка изменяю свои движения. Наклоняюсь вперед, выставляю вперед грудь, наклоняю таз. Я просто концентрируюсь на этом – так здорово ускоряться только за счет концентрации на положении своего тела, не прикладывая при этом дополнительных усилий».

Все это вновь возвращает нас к тому пыльному треку в Бекоджи. Именно благодаря выгнутой вперед груди и этой «педали газа» те эфиопские спортсмены оставили меня далеко позади. Подобно эфиопским атлетам, Дэн хорошо чувствует свое тело во время бега и всячески старается излишне не усложнять этот процесс. В этом я полностью его поддерживаю. Естественные движения по определению не должны быть сложными. Они очень простые и потому быстро становятся машинальными.

«Если честно, мне просто нравится бегать, – признался Дэн. – Мне нравится забираться на Саут-Даунс. Просто так совпало, что я выиграл пару гонок и в итоге начал активно участвовать в соревнованиях. Я всегда довольно скептически относился к научному подходу и скрупулезному оттачиванию техники. Я не хочу лишать себя удовольствия, которое я получаю от бега, и сторонюсь всего, что может подпортить мои впечатления. Поэтому я побаивался браться за какой-либо анализ своей техники. Мне казалось, что это уже перебор, однако результат меня удивил – я стал еще лучше чувствовать свое тело во время бега. Сосредоточившись на движениях, я полностью погружаюсь в процесс, достигая полной гармонии. Мне это нравится. Это еще больше сблизило меня с самой природой бега».

* * *

Наклоняясь во время бега, нам нужно поддерживать в нашей эластичной системе напряжение, не забывая держать голову прямо (устремив свой взгляд на горизонт), и чтобы скелет по-прежнему принимал на себя вес нашего тела. Стоит немного перестараться, и мы начнем наклоняться в талии. Вся суть состоит в том, чтобы наклон был небольшим, а центральная линия нашего тела при этом выгибалась дугой.

Чем сильнее мы наклоняемся, тем более открытым становится шаг, и когда мы полностью освоим искусство наклона, то сможем использовать его как коробку передач: стоит наклониться чуть-чуть сильнее, и мы ускоряемся, а шаг становится шире. И наоборот, чтобы замедлиться, необходимо уменьшить наклон, а с ним сократится и длина шага.

Чтобы потренироваться, примите участие в паркране. Зафиксируйте свой темп – в идеале 175–185 шагов в минуту, и наклоняйтесь вперед, чтобы догнать других участников. Затем, если ваш соревновательный дух это допустит, уменьшайте наклон, пропуская других бегунов.

Бег с наклоном – это прекрасно, однако, как и с большинством других изменений техники бега, здесь имеются и свои сложности.

Вашему мозгу нравится, когда тело находится в вертикальном положении, – так он чувствует себя в безопасности. Даже малейший наклон может перевозбудить миндалевидное тело (участок мозга, ответственный за инстинкт самосохранения), и оно сделает все возможное, чтобы заставить вас выпрямиться. Именно миндалевидное тело начинает бить тревогу перед первым прыжком с парашютом. Ему эта идея совершенно не по душе. Его можно понять! Но наклониться на пару сантиметров вперед в парке? Как всегда, мозгу просто не терпится вас спасти, так что будьте готовы. Как только миндалевидное тело поймет, что наклон не только не угрожает вашей жизни, но и делает ваши движения эффективнее, оно перестанет вам мешать.

Это одна из самых сложных в освоении техник, которая требует немало времени и терпения. Тем не менее, как показал случай с Дэном, оно того стоит. С помощью этой техники вы сможете самостоятельно управлять скоростью своего бега, при необходимости нажимая педаль газа без дополнительных усилий. Не думаю, что кто-то сможет пройти мимо такого предложения.

Дыхание

Сама мысль о том, что дыхание как-либо влияет на технику бега, может показаться странной. Между тем я обнаружил, что именно дыхание играет важнейшую роль в достижении нормальной техники бега и ее поддержании. Кислород настолько важен, что мы впадаем в панику при его нехватке и наши движения кардинально меняются. Парадоксальным образом, изменение движений или увеличение нагрузки во время бега может негативно отразиться на нашем дыхании, что, в свою очередь, помешает поддерживать правильную технику. Дыхание и движения настолько тесно связаны между собой, что нам просто необходимо разобраться, как лучше всего дышать во время бега, а также научиться не совершать классические ошибки при переходе на более интенсивный бег.

Анализируя собственные движения, нам следует обращать внимание и на то, как мы дышим. Я не эксперт в этой области, однако на протяжении многих лет обращался за советом к тем, кто по-настоящему в этом разбирается. Одним из таких людей был доктор Джон Дикинсон, читающий лекции по физической культуре в Кентском университете. Он работал над правильным дыханием с лучшими олимпийскими спортсменами и футбольными командами английской премьер-лиги.

Я попросил Джона помочь мне разобраться и объяснить, как следует правильно дышать, с учетом того, как мы двигаемся во время бега.

«Дыхание – это главная функция жизнедеятельности человеческого организма, – сказал Джон, – однако не существует какого-то универсального подхода к дыханию, который был бы идеальным для каждого».

«При высокой нагрузке некоторые бегуны не справляются с повышенной потребностью в вентиляции. Это может быть связано с тем, что органы дыхания не могут должным образом осуществлять вентиляцию легких при интенсивном беге. С другой стороны, как только потребность в кислороде возрастает, спортсмены начинают дышать неправильно. Дело может быть в том, что они дышат слишком усердно».

Я уже не раз наблюдал подобное у бегунов, когда они пытались изменить свои привычные движения. При увеличении темпа и изменении техники бега их дыхание зачастую подстраивалось под новый ритм, становясь более частым и поверхностным, что в итоге и приводило к проблемам.

«Чаще всего это проявляется в чрезмерной активности вспомогательных мышц шеи и плеч и может привести к уменьшению объема вдоха и ощущению нехватки воздуха, – добавил Джон. – У спортсменов, которые это делают, плечи после бега могут болеть из-за слишком активного участия в дыхательном процессе».

Отрицательное мышечное напряжение – враг любого бегуна. Нам нужно было приучить себя бегать расслабленно и расслабленно дышать во время бега.

«Дыхание должно быть плавным и расслабленным, – подтвердил Джон. – Оно не должно требовать от нас особых усилий, равно как и не должно препятствовать выполнению высокоинтенсивных физических упражнений. Живот и грудь должны двигаться синхронно».

Джон подтвердил, что во время бега спортсменам следует концентрироваться на правильной осанке и технике, что, помимо прочего, подразумевает минимальное мышечное напряжение в плечах и спине.

Что же еще способствует правильному дыханию во время бега? Прежде я немало читал про носовое дыхание, однако мне никак не удавалось это проверить. У ряда моих клиентов были схожие проблемы, и я никак не мог понять, как такое дыхание может быть эффективным. Я спросил об этом у Джона.

«Дышать носом следует в покое, – ответил он. – Продолжать же делать это во время очень интенсивного бега попросту непрактично. Дыхательные пути носа оказывают слишком большое сопротивление, что ограничивает поступление кислорода в легкие. Поэтому во время бега нам следует переключаться на дыхание ртом».

Многим спортсменам, с которыми я работал, было непросто подобрать естественный ритм дыхания после корректировки своих движений, особенно когда они повышали темп. Это приводило к большей одышке, а также вызвало у них панику, что совершенно не способствовало правильным движениям. Судя по всему, для плавности движений чрезвычайно важно, чтобы нам комфортно и легко дышалось. Либо чтобы мы как минимум осознали, что временами нам будет не хватать кислорода, и нашли способы с этим справляться, не впадая в панику. Я слишком часто становился свидетелем того, как вместе с одышкой начинались проблемы с движениями, поскольку люди попросту переставали о них думать, безостановочно гоняя в голове «Мне нужен воздух». Я поинтересовался мыслями Джона на этот счет.

«При изменении привычных движений может измениться и распределение напряжения в нашем теле, – объяснил он. – Скажем, при переходе от шага к бегу может вырасти напряжение мышц плеч или груди. То же самое может случиться и при переходе с плоской поверхности на наклонную или при увеличении темпа».

И снова Джон пришел к ключевому слову: расслабление.

«Несмотря на изменения в движениях, важно, чтобы дыхание спортсмена оставалось расслабленным».

«Для новых движений ему может понадобиться изменить осанку, однако это не означает, что ему нужно напрягать шею или держать неподвижными плечи. Бегунам следует сосредоточиться на правильной технике, дав своему дыханию время подстроиться под новые движения. Резкие изменения в дыхательном цикле зачастую заканчиваются гипервентиляцией и кажущимся увеличением прикладываемых усилий, что в конечном счете ухудшает показываемые результаты и лишает удовольствия от происходящего».

Джон также объяснил, почему я так часто наблюдаю у спортсменов проблемы с дыханием, когда они пытаются изменить свои движения.

«Дыхание связано с темпом нашего бега, поскольку дыхательный центр организма человека получает сигналы от двигательных мышц. Кроме того, дыхательные мышцы помогают поддерживать осанку. Таким образом, когда мы бежим, ритм нашего дыхания отчасти определяется тем, как часто мы контактируем с землей».

Получается, что если ускориться со 160 до 180 шагов в минуту, то велика вероятность, что ваше дыхание участится – на его ритм повлияет темп вашего бега. Вам нужно будет подобрать новый – в противном случае вы просто будете делать более поверхностные вдохи, что негативно отразится на ваших результатах и получаемом вами удовольствии.

Я спросил у Джона, как, по его мнению, я мог бы помочь этим бегунам справиться с проблемой, с которой они сталкивались, меняя привычные движения.

«Не существует какого-то универсального правила относительно того, сколько шагов должен длиться вдох или выдох, и большинство людей находят свой естественный ритм. Тем не менее спортсменам следует быть осторожными. При слишком тесной связи частоты дыхания с темпом при особенно интенсивном беге (например, вверх по крутому склону) у них может происходить гипервентиляция легких. Если спортсмену удастся хотя бы частично разорвать связь дыхательного цикла с темпом бега, то при подъеме в гору или попытке догнать соперника у него будет наблюдаться постепенное увеличение частоты и глубины дыхания. Хотя это и может привести к краткосрочному увеличению выработки анаэробной энергии, так у них гораздо меньше шансов перейти на неподходящий дыхательный цикл».

Это было полезное наблюдение с точки зрения непосредственно бегового процесса, однако наша беговая осанка является отражением осанки повседневной. Мне хотелось узнать от Джона о взаимосвязи повседневного и динамического дыхания.

«Правильное дыхание в состоянии покоя помогает поддерживать его и во время бега, – объяснил он. – Дыхание должно быть максимально привычным, так что правильное дыхание при отдыхе будет хорошей тренировкой».

Таким образом, даже то время, когда у вас нет возможности тренироваться, вы можете проводить с пользой – нужно лишь сделать правильное дыхание частью своей жизни. В качестве примера Джон привел разговор с другом: вдох между фразами должен начинаться в нижней части грудной клетки, в то время как плечи – оставаться на месте.

Сделайте полезным пребывание в офисе. То, как вы сидите или стоите за своим столом, как вы дышите, играет огромную роль. Если вы весь день делаете неглубокие вдохи, то не следует ожидать чего-то другого во время бега. Если вы будете сидеть (а еще лучше стоять) за своим столом с выпрямленной спиной и специально дышать нижней частью груди, то постепенно научите свой организм дышать именно так. Даже если работа затянулась допоздна, вы можете тренироваться прямо за столом, совершенствуя свое дыхание и движения.

Уделяйте особое внимание осанке. Глубокое и ритмичное дыхание не просто помогает разрабатывать легкие. Правильные движения диафрагмой способствуют тому, что мышцы, сухожилия и связки, поддерживающие диафрагму в море напряженной целостности нашего тела, будут двигаться правильно. Бег с выпрямленной спиной раскрывает грудную клетку, и нам становится проще глубоко дышать даже при увеличении нагрузки.

Итак, в процессе корректировки наших движений практически неизбежно возникают трудности с дыханием. Тем не менее, как в случае и с самими движениями, время и регулярные тренировки – равно как и правильное дыхание в повседневной жизни – помогут нам их преодолеть и приучить себя дышать более эффективно.

Разум

Разум оказывает огромное влияние на то, как мы двигаемся. При смене привычного стиля бега нам приходится задействовать мозг гораздо активнее, чем обычно.

Дело в том, что у большинства людей сознание почти не участвует в двигательной активности. Они двигаются машинально – эти машинальные движения были заложены на протяжении многих лет активной жизни.

В итоге для изменения привычных движений требуется вмешательство сознания – а это трудоемкий и порой утомительный процесс. На этом между тем все не заканчивается. Даже после того, как мы приучим себя к новым движениям, разум по-прежнему будет оказывать ключевое влияние на результат.

Из всех спортсменов, с которыми мне довелось заниматься, пожалуй, наиболее наглядно это продемонстрировал Саймон Бейлифф. Он смог проверить это на практике, приняв участие в многоэтапном забеге в пустыне Намиб – месте, где горизонт и бескрайние небеса сливаются воедино, дурманя разум, подвергая огромному испытанию не только тело, но и дух.

Desert Ultra[35], Намибия

«Можно сдаваться сколько угодно раз, если при этом продолжаешь двигаться. Отец часто мне это говорил».

Саймон вспоминал особенно тяжелый момент в предпоследний день гонки. Перегревшись в разгаре очередного дня 40-градусной жары, он решил сбавить обороты и поберечь последние оставшиеся у него силы.

«Я уже запланировал, что заключительный день гонки – длинный забег на 92 километра – станет моим триумфальным моментом, – пояснил он. – Именно тогда для меня и началась вся гонка. Я решил, что если сдержу себя в предыдущие дни, то смогу оказаться на пьедестале почета».

Тяжело пришлось всем. Участники бежали уже четыре дня, преодолев 160 километров по скалистым горам, колеям внедорожников и пересохшим руслам рек. Ночью они ставили палатки и почти не спали. Запасы были на исходе, и на лицах бегунов было отчетливо видно общее утомление, однако Саймон чувствовал себя как рыба в воде.

«Именно к этому я и готовился, – сказал он мне. – Песок. Жара. Дискомфорт. Это была моя стихия. Я был готов есть еду, в которую попал песок. Я мирился с вонью слоновьего навоза. Я мог пережить недосып. Я знал, что придется несладко. Я знал, что, на каком бы дне я ни оказался, я всегда оттуда выплыву».

Саймон уже проходил через нечто подобное на Юконе. Двенадцать дней экстремального холода, которые по-настоящему закалили его.

«Было очень тяжело, – вспоминал он. – Но в каком-то нездоровом смысле мне понравилось находиться на пределе возможностей, чтобы проверить, как поведет себя мое тело. Как поведет себя мой разум. Это увлекло. Я чувствую, как в такие моменты расту над собой, развиваюсь в попытке понять, насколько далеко я могу зайти».

Тогда, в пустыне, вся эта подготовка принесла Саймону неоценимую помощь. Будучи готовым прежде всего психологически, он без труда сохранял спокойствие.

«Я раз за разом представлял себе этот день, продумывая все возможные исходы. Я не стал полагаться на удачу. Благодаря этому я смог выбросить из головы все ненужные мысли и сосредоточиться на поставленной цели».

В заключительный день они стартовали затемно. На часах было четыре утра. Спортсменов разбудили в половине третьего, чтобы они успели поесть и прийти в себя. Саймон сразу начал приводить план в исполнение. Он понимал, что стал мишенью, выйдя еще в третий день на третье место. У нескольких парней, что шли впереди него, были проблемы с ногами и животом, чем он максимально воспользовался на первых этапах. День начинался с двухкилометрового подъема на огромную песчаную дюну, и Саймон, выросший в английском Озерном крае и на Ближнем Востоке с отцом, который из профессионального регбиста переквалифицировался в горного бегуна, знал, что преимущество на его стороне. Он понимал, что сможет оторваться от ближайших преследователей, если просто не будет попадаться им на глаза, чтобы они за ним не увязались.

Саймон выключил свой налобный фонарь и побежал в кромешную тьму, полагаясь исключительно на свет звезд и мерцающие вдалеке налобные фонари двух вырвавшихся в лидеры бегунов, медленно ползущие вверх.

Это сработало. Он оторвался и до конца гонки не встретил ни одного соперника. К концу этого долгого и изнурительного дня он был третьим в общем зачете, уступив второму месту всего три минуты. В первый день на линии старта выстроились четыре профессиональных бегуна вместе с кучкой любителей (среди которых был и Саймон). Это было невероятное достижение, учитывая то, что Саймон бегал лишь в свободное время, которого у него, женатого человека и бизнесмена, было не так много. Он прыгнул намного выше своей головы, и все благодаря тщательной подготовке, эффективным движениям и позитивному настрою.

Мне посчастливилось оказаться в Намибии в качестве помощника по проведению гонки, когда Саймон показал свой выдающийся результат. Перед этим я работал над его движениями и понимал, что этот парень может себя показать. Тем не менее нужно было ежедневно наблюдать и беседовать с ним, чтобы по-настоящему понять, что выделяло этого бегуна на фоне остальных участников. Дело было не только в эффективности его движений. Саймон досконально продумал весь свой путь через пустыню.

Я встретился с ним в лондонском частном клубе, чтобы обсудить его впечатления. Окружающая обстановка разительно отличалась от той, в которой мы находились с ним в Намибии. Саймон – спортивный агент, человек приятный, обаятельный и разговорчивый, причем слушать его сплошное удовольствие, особенно когда он откровенно и скромно рассказывает про свое увлечение бегом.

Саймон не всегда был заядлым бегуном. Он с детства играл в регби, до 18 лет представляя Англию на международных соревнованиях. Это требовало отличной физической подготовки, в которой бег всегда был важной (хотя и не основной) составляющей успеха.

Саймон привык добиваться высоких результатов – получив знания по биологии в университете, он открыл собственное спортивное агентство, представляющее футболистов Премьер-лиги и талантливых спортсменов. Все это в значительной степени объясняет его доскональный подход к соревнованиям.

«Бросив университет, я начал участвовать в приключенческих гонках, – рассказал он. – По несколько дней пешком, на велосипеде, на каноэ. Соревновался в спортивном ориентировании. Я просто влюбился в это.

Затем я со своими лучшими друзьями – один из которых раньше представлял Великобританию в беге с препятствиями, другой – бывший горнолыжник, участвовавший в мировых чемпионатах, – стал присматриваться к Сахарскому марафону 2007 года. К счастью, нам всем в итоге удалось в нем поучаствовать, хотя каждый из нас был совсем из другой оперы».

Тогда-то Саймон и начал демонстрировать склонность к тщательной подготовке.

«Я подошел к Сахарскому марафону точно так же, как подхожу ко всему в своей жизни, – рассказал он. – Будучи человеком дотошным и целеустремленным, для достижения желаемого результата я хотел тщательно продумать и распланировать каждый свой шаг. Я не собирался полагаться на удачу».

Он обдумал все до малейших деталей – не только то, в каких носках и кроссовках он будет бегать или чем именно питаться, но и то, как будет чувствовать себя в пустыне в 40-градусную жару, где все будет беспощадно нагреваться, какой будет в таких условиях на вкус еда. Он выходил на пробежку с подогретыми в микроволновке энергетическими напитками, имитируя нагретую солнцем жидкость.

«Сахарский марафон обещал быть по-настоящему жестким», – сказал Саймон.

«Я записался на всевозможные курсы и семинары, чтобы максимально углубить свои знания. Я собирал информацию и тренировался в поте лица, постепенно наращивал дистанцию и совершенствовал свой бег. Я похудел и стал бегать немного быстрее, однако все равно оставался копушей. В конце концов, я был бывшим регбистом и весил девяносто килограммов. Однако я имел огромный запас терпения. У меня был очень высокий болевой порог, и я мог спокойно заниматься изнуряющими тренировками целыми днями».

Переживая по поводу своих беговых способностей, Саймон позаботился о том, чтобы быть психически готовым к любому сюрпризу, какой бы ни преподнесла ему гонка.

«Я пришел на старт с чувством, что сделал все возможное для своей подготовки. Львиная доля этого процесса у меня происходит в голове. Я мысленно все себе представляю. Каждый раз во время пробежки я думал: „Каково будет там?”, „Как себя будут чувствовать мои ноги?”, „Что будет с желудком?” Я настраивался, мысленно готовя себя к тому, что меня ждет».

Когда я был на гонках в Амазонии, многие участники расклеивались на моих глазах, оказавшись в совершенно непривычных для себя условиях. Им приходилось осознанно взаимодействовать с окружающей средой, и неестественность движений сильно их тормозила.

«Я полагаю, что чем лучше представляешь себе воображаемую картинку, тем проще будет перейти от фантазии к реальности – как физически, так и эмоционально, – добавил Саймон. – Прибыв на место, нужно заранее готовить себя к ноющим ступням и еде вперемешку с песком. Готовить к странным запахам, дискомфорту и недосыпу. Если этого не сделать, то все это может попросту свести с ума, мешая выложиться на полную».

Между тем Сахарский марафон оказался далеко не таким суровым, каким он его себе представлял. Тем не менее Саймон осознал, что, помимо моральной подготовки, ему следует поработать и над своими движениями.

«Каждый день в Марокко я сдерживал себя на 10–15 процентов, ожидая, что вот-вот начнется самая жесть. По правде говоря, придя к финишу, я был немного разочарован. Я бы мог выложиться и побольше и показать лучший результат. Как бы то ни было, я очень многое узнал о своем теле, питании, ногах, обуви и жаре. А еще я понимал, что у меня серьезные проблемы с биомеханикой. Я никак не мог поймать волну, я не чувствовал никакой легкости в своих движениях. Тогда я впервые осознал, что нужно что-то менять».

Когда Саймон пришел ко мне, он уже выработал у себя ряд полезных привычек, однако допустил классическую ошибку, уделяя внимание лишь отдельным элементам бега, вместо того чтобы анализировать движение тела как единого целого. Ему недоставало ключевых ингредиентов.

«Я изучал биологию человека, так что понимал: мне придется измениться, если я хочу продолжать этим заниматься. Мне нужно похудеть, поменять свой рацион, а также научиться правильно бегать. Это не так-то просто. Благодаря отточенной технике люди достигают большой скорости. Я стал изучать этот вопрос и выяснил, что в идеале следует бегать в темпе 180 шагов в минуту, однако мой топот по-прежнему было слышно за милю!

Я принял участие в Yukon Arctic Ultra[36], затем в Jungle Ultra в Перу, в Atacama Crossing[37] в Чили, побывал в пустыне Гоби. С каждым разом я набирался ума. С умом обгонял. С умом подбирал снаряжение. Разобрался во всем, начиная от того, как обматывать ноги лентой, и заканчивая подходящими продуктами питания. Голова шла кругом. Я понимал, что если ошибусь, то сам буду в этом виноват. Тем не менее я все еще чувствовал себя неуклюжим. У меня ныли бедра. Я понимал: что-то не так».

На первом занятии мы с Саймоном поработали над парой нюансов, после чего он тренировался сам. Когда я увидел его в следующий раз, разница была невероятной. Впрочем, чтобы к этому прийти, он проделал немалую работу.

«Я был открыт любым предложениям, однако не был уверен, что полностью в это верил. Я был настроен немного скептически. После нашего занятия я стал работать над четырьмя пунктами: голова вверх, грудь вперед, руки двигают тело, темп. Я назвал это „ГГ-РТ”. Я снова и снова повторял про себя эти слова: голова, грудь, руки, темп, – чтобы убедиться, все ли я делаю правильно.

У меня были смарт-часы, которые собирали динамические данные и считывали пульс. Я знал, что длина моего шага была меньше метра. Я знал амплитуду своих вертикальных колебаний и собирался увеличить шаг сантиметров на 20–30. Это казалось мне нелогичным. Я вышел на темп в 180 шагов в минуту в полной уверенности, что теперь не смогу его поддерживать.

Как бы то ни было, я должен был попробовать. До Намибии оставалось три месяца. Я постоянно держал это в голове. Это помогало занять разум во время длительных забегов, однако первые четыре недели были очень тяжелыми».

Затем у Саймона произошел прорыв.

«Со своей любовью к анализу я не мог не заметить, что мои показатели изменяются. Шаг удлинялся. Пока не на 20 сантиметров, но 10 я уже набрал. Теперь он был больше метра. Амплитуда вертикальных колебаний возросла, и, пробегая большую дистанцию за меньшее время, усилий я тратил, на удивление, меньше. Эффективность была налицо. Данные говорили сами за себя. Мои результаты шли в гору. Я подумал: „Ух ты, вот он – секретный ингредиент!”

На видеозаписи со второго занятия я увидел зарождающегося бегуна. Предстояло много работать, однако это был уже совершенно другой уровень. Я с трудом себя узнавал.

Перед ультрамарафоном в пустыне Намиб я чувствовал себя уверенным как никогда. Снаряжение было подобрано идеально, ведь я уже соревновался в пустыне прежде. В голове звучала моя мантра „ГГ-РТ”, я проверял время и расстояние, прислушивался к своему телу, обдумывал свой перекус.

Я настолько увлекся деталями, что едва не забывал, что бегу. Я словно сам стал волной, которая, зародившись на старте, неизменной доходила до самого финиша. И так каждый день. Голова, грудь, руки, темп. Все шло гладко, я хорошенько выкладывался, но не доводил себя до предела.

Я нащупал золотую середину. Если бы можно было сохраниться, чтобы потом загружать это состояние каждый раз во время бега, я бы так и сделал».

* * *

По сути, Саймон составил собственный чек-лист, который постоянно использовал во время бега и соревнований. Я призываю вас сделать то же самое.

Составляя всего два процента от массы нашего тела, мозг расходует до четверти всей общей энергии. Игроки в шахматы могут потерять за партию до трех килограммов – даже не вставая при этом со стула.

Было издано множество книг, посвященных контролю мозговой активности с целью улучшения спортивных результатов. Чаще всего в них рассказывается о том, как справиться с естественной реакцией «сражайся или беги» в стрессовой ситуации вроде участия в гонке. Чтобы не забывать расслабляться, я призываю следить за своими движениями – что, в свою очередь, сократит энергозатраты. Сосредоточившись на технике, вы тем самым займете переднюю часть мозга делом, чтобы его задняя часть могла расслабиться, не расходуя дополнительного ресурса.

Возвратимся к одной из ключевых тем этой книги: главный секрет бега заключается не в грубой силе, не в доведении себя до предела возможностей, а в красивых, контролируемых движениях.

Если вы сосредоточитесь на движениях во время бега, мысленно проходя чек-лист и задавая себе вопросы («Как я ставлю стопу?», «Чем заняты мои руки?» и т. д.), – это поможет вам не терять связь с настоящим моментом и со своим телом. Задача довольно проста – при условии, что вы лишь закрепляете то, что уже усвоили, а не пытаетесь на ходу изменить свои движения (на что, как показал пример Сэма Маркора, уходят огромные когнитивные ресурсы), – позволяет задней части мозга расслабиться, а не пожирать кислород и калории, необходимые для продвижения вперед, в результате чего наши движения становятся чрезвычайно расслабленными.

«Стоит об этом узнать, – согласился Саймон, – как полученная информация навсегда застревает в твоей голове. Постановка стопы, наклон, голова, грудь, руки и т. д. Это все равно, что стоять на краю пропасти, зная, что все эти теории сработают, если в них поверить и все сделать правильно. Ты никогда этого не узнаешь, пока не доверишься, не прыгнешь с обрыва, дав своим крыльям раскрыться и понести себя по воздуху. Будешь сомневаться – ничего не выйдет».

Дэн Лоусон добился огромных успехов в формате суточной гонки, в том числе выиграл чемпионат мира по суточному бегу в 2016 году, пробежав 270 километров. Я спросил его о том, насколько ему помогал его мысленный чек-лист.

«Среди всех видов бега на сверхдлинные дистанции суточный бег – совершенно особый зверь. По сравнению с остальными гонками здесь психика спортсмена подвергается наибольшему испытанию, – ответил он. – Ты бежишь снова и снова, чтобы к этому прийти по одному и тому же четырехсотметровому кругу. Это не забег из одной точки в другую, нет смены пейзажа или поверхности, чтобы развеять скуку».

Сложно представить более ожесточенную внутреннюю борьбу. Когда мы бежим на большое расстояние, то хотим как можно быстрее достичь своей цели. Продолжительность гонки от точки до точки напрямую зависит от нашей скорости – чем быстрее мы бежим, тем быстрее она для нас завершится. В результате мы подсознательно стремимся как можно скорее добраться до финиша. В суточной же гонке спортсмены бегут ровно 24 часа, и мозг думает: «Если я буду бежать быстрее, то придется пробежать больше». В каком-то смысле мы тем самым лишь отдаляем от себя финишную черту. Однако, чтобы иметь шанс на победу, нужно бежать с относительно высокой средней скоростью.

С другой стороны, во время бега постоянно приходится иметь дело с естественным желанием мозга остановиться. В гонке от точки до точки разум делит маршрут на отдельные участки, с которыми проще справляться. У вас на пути лишь несколько пунктов питания, пробегая мимо которых вы будете слышать сигнал мозга: «Вот теперь можно и остановиться». Большинству удается преодолеть этот соблазн. Суточный бег проходит на 400-метровом круге, и пункт питания попадается на пути каждые полторы минуты.

Каждые полторы минуты спортсмен пересекает «финишную черту». Каждые полторы минуты появляется предлог остановиться.

Внутренняя борьба просто не прекращается. Именно в эти моменты важно сосредоточиться на чем-то не слишком сложном (чтобы не переутомиться от чрезмерного умственного напряжения). Так почему бы не сосредоточиться на собственных движениях?

«Очень полезно постараться погрузиться в процесс, – объяснил Дэн. – А для этого удобно сосредоточиться на собственном теле. Как только я чувствую, что мозг отвлекается на какие-то негативные мысли, я сразу же переключаю внимание на свое тело и его движение, на положение рук, наклон таза. Как только я начинаю эту проверку, еще двадцать минут гонки проходят незаметно. Наверное, я мог бы думать о чем-то другом – например, обо всех голах, забитых „Вест Хэм” в сезоне 2012/13, – но мне это никак не поможет. Я получаю двойную выгоду, не только погружаясь в процесс, но и добиваясь максимальной эффективности своих движений. Это просто гениально. Я прибегаю к этому приему, как только начинаю думать о том, сколько еще осталось бежать, или когда в голову закрадываются коварные мысли о том, чтобы остановиться».

* * *

Этот мысленный чек-лист следует использовать для усиления оптимистичного настроя. Я убежден, что позитивные мысли и образы – ключ к улучшению спортивных результатов.

«Очень полезно представлять себе, как ты бежишь, – согласился со мной Саймон Бейлиф. – Представлять естественный наклон тела, выпяченную грудь и цикличные движения ног под собой. Именно к этому я стремлюсь, независимо от того, бегу ли я ультрамарафон или просто спешу на автобус.

Не стану лукавить. Когда я бегу, я не чувствую себя Элиудом Кипчоге. Временами я думаю, что похож на осла, бегущего за морковкой, подвешенной у него перед носом! Вместе с тем бывают моменты, когда мне удается довести технику до совершенства, словно я играю на идеально настроенном инструменте: идеально чувствуя свое тело и энергию, которую оно мне возвращает, я достигаю полной гармонии. Это по-настоящему невероятное ощущение.

Конечно, усталость никуда не уходит, однако тогда, в Намибии, это сыграло решающую роль. Я не так быстро выдохся. Потратил не так много энергии. Я пробегал большее расстояние, приложив меньше усилий, постоянно размышляя о том, что делаю. Могу с уверенностью сказать, что, если бы не все это, я бы и близко не показал подобный результат.

Для болтуна вроде меня пять дней в пустыне – это очень много! Люди до сих пор поражаются, как мне это удалось, а все дело в том, что, оказавшись наедине с самим собой, я веду внутренний диалог, который помогает мне справляться с любыми трудностями. Я могу отстраниться, чуть ли не представив, как покидаю свое тело и смотрю на себя сверху. Это помогает сосредоточиться и снова вернуться к правильной технике. У меня отличное воображение, благодаря которому я отчетливо представляю себе, как нужно бежать, мысленно проходя по своему чек-листу, поочередно концентрируясь на каждой детали, от постановки стопы до движения рук. Я могу уйти в это с головой».

И снова у меня возникло желание обсудить все это с профессором Самуэле Маркора – специалистом в использовании внутреннего диалога для улучшения спортивных результатов.

«С чисто психологической точки зрения не имеет значения, сколько энергии мы расходуем. Главное – это восприятие приложенных усилий. Только это нас и ограничивает. Таким образом, нужно стремиться к тому, чтобы нам казалось, что бежать со скоростью 20 километров в час легче, чем на самом деле. Это значительно улучшит результат.

Как правило, наблюдается сильная корреляция между воспринимаемыми усилиями и фактическими энергозатратами.

Чем сильнее я напрягаю мышцы – тем больше я трачу энергии. Таким образом, если как-то уменьшить расход энергии, бежать становится легче, и результаты идут в гору. Вместе с тем в некоторых ситуациях связь между воспринимаемыми усилиями и расходуемой энергией начинает теряться. Так, например, при постепенном увеличении скорости ленты на беговой дорожке в какой-то момент мы начинаем бежать. Если бы энергозатраты были определяющим параметром, мы бы переходили на бег тогда, когда он становится энергетически выгоднее ходьбы. Меж тем на деле большинство начинают бежать при скорости, когда ходить куда экономичнее, чем бежать. Почему? А потому, что нам кажется, что быстрая ходьба требует больше усилий, чем бег, пускай фактически на него тратится гораздо больше энергии. Определяющим фактором здесь являются именно воспринимаемые усилия, а не фактические энергозатраты.

С помощью мотивационного внутреннего диалога можно добиться того, чтобы бежать при заданной скорости стало казаться легче, – добавил он. – Это может повлиять на воспринимаемые усилия. И это не просто слова. Доказано, что позитивный внутренний диалог способен не только улучшить спортивные результаты, но и уменьшить воспринимаемые усилия».

Я активно использую этот подход в своей тренерской деятельности. Позитивный внутренний диалог помогает получать больше за те же деньги, и речь идет не только о том, чтобы следить за своей техникой и занимать мозг этой простой задачей, не давая ему отвлекаться на негативные мысли, – с помощью позитивного диалога с самим собой можно добиться снижения воспринимаемых усилий, тем самым улучшив результаты.

Приведу пример. Вы можете не просто следить за тем, чтобы приземляться непременно на полную стопу, но и представлять, как ваша нога пружинит, отталкиваясь от земли. Как вы отводите руки назад, чтобы придать себе дополнительный импульс. Я убежден, что визуализация является мощным инструментом для бега – наше восприятие собственных движений так сильно влияет на фактические движения, что, представляя себе эластичный бег, мы невольно начинаем совершать более динамичные и эластичные движения. Сэм со мной согласился.

«Известно, что, представляя себе какое-то движение, мы активируем те же участки моторной коры, что и при выполнении этих движений, – объяснил он. – Таким образом, изменить привычные движения можно лишь за счет визуализации».

Нью-Йорк, США

Некоторые из этих методик могут принести лишь незначительную выгоду. Тем не менее мне довелось работать с рядом спортсменов, которым они оказались невероятно полезны в гонках и экстремальных состязаниях. Эдвина Макдауэлл – отличный тому пример. Когда мы познакомились, она уже максимально развила свою сердечно-сосудистую систему, отшлифовала режим тренировок, выработала оптимальный план питания и знала динамические показатели своего бега, не глядя на смарт-часы. Таким образом, на занятиях мы обсуждали ее психологический настрой, а также идею использования чек-листа во время бега с целью задавать самой себе вопросы и в рамках позитивного внутреннего диалога на них отвечать.

Зачастую мы не задумываемся о своих движениях, пока не сталкиваемся с проблемами. Как правило, к этому времени бо́льшая часть дистанции позади, и польза от правильной техники оказывается минимальной. В результате нашей совместной работы Эдвина приучила себя с самого старта обращать внимание на движения. Она поняла, что делает вклад, который приносит свои дивиденды где-то после 40 километров, и в полной мере использовала это, когда бежала Нью-Йоркский марафон.

«Подготовка к забегу была колоссальной, – рассказала она. – Вместо локальной гонки я приняла решение участвовать в Нью-Йоркском марафоне, проходящим в середине сентября, и мои тренировки стали гораздо интенсивнее. Приехав в Нью-Йорк и получив свой номер, я полностью изолировалась от внешнего мира, как обычно делаю это перед марафоном. За два дня отдыха и релакса я хорошенько обдумала свою стратегию, собираясь насладиться каждой секундой этого забега. Это немного успокоило мое волнение. В конце концов, я была в хорошей форме, полностью здоровой и готовой к гонке».

Что очень показательно, многие из наших занятий с Эдвиной в рамках ее подготовки к марафону проходили не на треке, а в кофейне. Мы обсуждали мысленный чек-лист, призванный напоминать ей соблюдать все беговые техники, которые давно были ей знакомы. Я постоянно делал упор на том, как важно применять их на протяжении всей дистанции – от старта до финиша.

«Мне было важно получить малейшее преимущество, так что я работала над тем, чтобы не забывать про правильную технику, контролировать движения рук, приземляться на полную стопу и не опускать грудь, – продолжала Эдвина. – Все эти психологические приемы для преодоления трудностей, возникающих во время гонки, стали неотъемлемой частью моего бега на тренировках и соревнованиях».

Когда день проведения марафона наконец наступил, Эдвина была полностью готова.

«Выходя на линию старта, я была возбуждена и взволнована, – вспоминала она. – В ушах эхом звенели слова „техника” и „темп”. Я должна была не отходить от правильной техники с самого старта, постоянно контролируя свой темп. Когда я бежала по великолепному мосту Веррацано-Нарроус, казалось, что я лечу. Мысленно я представляла себе старт марафона множество раз и четко знала, сколько будет длиться подъем. Это был первый мост на моем пути, служивший напоминанием о том, насколько тяжелым физически и морально был Нью-Йоркский марафон. Это был один из моих любимых моментов забега. Уже на этом раннем этапе я мысленно сосредоточилась на правильной постановке стопы, длине шага и дыхании».

Первая половина марафона сложилась для Эдвины крайне удачно. Она взяла хороший темп, без видимых усилий преодолевая один километр за другим.

«Я чувствовала, что бегу хорошо, и постоянно напоминала себе: „высокий шаг, на полную стопу, подтянуть локти”, приближаясь, как мне казалось, к самому сложному участку. Следующие пять километров я контролировала свой темп, вспоминая тренировочные пробежки с перепадами высот от Пангборна до Стритли и Горинга, благодаря которым я перестала бояться наклонных участков. Мост Куинсборо казался бесконечным, и я чувствовала, что многим участникам рядом со мной приходится тяжко. Спускаясь по съезду на Первую авеню, я ускорила шаг. Впервые за всю гонку мне пришлось напрячься. Позитивные мысли о моих усердных тренировках отвлекали меня от первых болей в ногах».

Преодолев 32 километра – когда, как любят говорить, марафон только «начинается», – Эдвина решила проверить себя и пробежалась по своему чек-листу. К этому моменту мосты стали давать о себе знать, квадрицепсы ныли, а сохранять темп и правильную технику было все тяжелее.

«Когда я пробегала финальный отрезок на тренировке, ноги были отдохнувшими, – вспоминала она. – Теперь же они были невероятно тяжелыми, и малейший уклон давался с большим трудом. Я бежала из последних сил, лишь усилием воли не сбавляя темпа и полностью сосредоточившись на синей линии (самом эффективном маршруте до финиша). Я слышала, как колотится сердце. Я много раз представляла себя финиширующей, но последний подъем, как и ожидалось, дался невероятно тяжело. Я пересекла финишную черту окрыленная и полностью измотанная. У меня совершенно не осталось сил. Нью-Йоркский марафон во многих смыслах оказался для меня чем-то намного большим, чем ожидала. Это невероятный забег по пяти районам, орущая толпа, а также потрясающая поддержка друзей и близких».

Вкупе с подготовкой и опытом составленный нами чек-лист – который Эдвина не забывала применять на протяжении всего марафона, от выстрела стартового пистолета до сорванной финишной ленты, – значительно повысил ее шансы на успех, которого в итоге она и добилась. Эдвина финишировала за три часа одну минуту, придя первой среди женщин в своей возрастной категории – просто невероятный результат.

* * *

В том же самом ключе – только с планами на гонки в совершенно иных условиях – я занимался с датской спортсменкой Кристиной Шу Мадсен, которая вывела свои движения и позитивный внутренний диалог на запредельный уровень, попытавшись стать самой быстрой среди женщин на вершине самой высокой из африканских гор.

Гора Килиманджаро, Африка

«Это было самое безумное испытание, которому я когда-либо подвергала свой разум и тело», – призналась мне она.

«Помню, как стояла на Стелла-Поинт, на высоте 5756 метров над уровнем моря. Мой организм выл от нехватки кислорода. Вся моя команда осталась позади, а я с трудом справилась с высотой, нагрузкой и болью по всему телу. Стараясь отдышаться, я мельком взглянула на часы с GPS, понимая, что если не сбавлять обороты, то еще могу успеть. Я все еще могла достичь поставленной цели».

А цель Кристины заключалась в том, чтобы подняться на самый высокий одиночный пик в мире менее чем за семь часов. Ей это было по плечу – она была в потрясающей физической форме. Между тем, когда стало по-настоящему тяжело – когда ей пришлось оставить позади свою команду, чтобы не сбавлять темп, оказавшись наедине со своими мыслями, – не сдаваться ей помогало именно психологическое преимущество. То, над чем мы работали в преддверии ее попытки установить рекорд.

«Помимо всех тренировок, я часами напролет лежала на диване, разрабатывая психологические приемы, которые помогли бы мне максимально раскрыть свой потенциал, а также работала над настроем, чтобы поверить в осуществимость моего замысла. Чтобы быть готовой преодолеть любое неожиданное препятствие на своем пути к рекорду. Все это очень пригодилось мне на этой горе, и голос в моей голове заглушил собой все мысли об усталости и изнеможении. Он подзарядил мое тело, дав мне сил побежать вдоль кратера к вершине».

Подобно Эдвине в Нью-Йорке, с помощью мысленного чек-листа Кристина сосредоточилась на своих движениях, мысленно подбадривая себя.

«Ну давай, Кристина, – ты сможешь! Не сбавляй темп, не сутулься. Почувствуй упругость своих движений».

Это одна из фраз, которые помогали ей продолжать бежать.

«Наверное, я выглядела не особо изящно, едва волоча ноги на последнем километре до вершины, но мне было все равно. Главным было то, что мне удавалось контролировать движения: ноги делали то, о чем я их просила, а верхняя часть тела выкладывалась так, словно побить этот рекорд было целью всей моей жизни.

Когда до заветного финиша оставалось несколько сотен метров, меня захлестнул настоящий калейдоскоп чувств и эмоций. Счастье. Изнеможение. Гордость. Смирение. Облегчение. Удовлетворение. Боль. Благодарность.

Я прикоснулась к знаку на вершине и разразилась слезами. Я была эйфорически счастлива. Я только что побила мировой рекорд».

* * *

Роль разума в наших движениях сложно переоценить. Я убежден, что мы можем эффективно использовать позитивный внутренний диалог, составив чек-лист, который помог бы нам сосредоточиться на своих движениях, придав дополнительные силы. Это потрясающий прием, и я призываю бегунов придумывать собственные ключевые фразы, чтобы использовать их на тренировках и соревнованиях.

Вена, Австрия

Шестое мая 1954-го, четверг, и 12 октября 2019-го, суббота. Две даты с разницей в 65 лет, когда случились два события в истории, навсегда перевернувшие наше представление о границах человеческих возможностей. Первая – это день, когда сэр Роджер Баннистер впервые пробежал одну милю менее чем за четыре минуты, вторая – день, когда кенийский бегун на длинные дистанции Элиуд Кипчоге стал первым человеком в истории, преодолевшим марафон менее чем за два часа.

В 1954-м меня еще на свете не было, однако мне посчастливилось стать свидетелем эпохального достижения Кипчоге, за которым я наблюдал в Вене, стоя в первом ряду.

Условия во многих смыслах были тепличными. Кипчоге постоянно сопровождали семеро пейсмейкеров[38], которые менялись каждые несколько километров. Они бежали перед ним клином, тем самым уменьшая сопротивление воздуха. Возглавляла процессию машина, из которой на дорогу светили зеленым лазером, показывавший идеальную траекторию для пейсмейкеров, а еще она не давала им сбиться с нужной скорости. Кипчоге бежал в специально разработанных кроссовках по закольцованному маршруту, который, как кто-то подметил, был «ровным, как стена». Все было продумано до мелочей, и тем не менее лишь от одного человека зависело, удастся ли установить легендарный рекорд на марафонской дистанции.

Конкретной даты забега установлено не было, так как все зависело от погоды, и я прибыл в Вену заблаговременно. Утром того дня, в который в итоге и была предпринята попытка установить рекорд, я проехал по маршруту на велосипеде, изо всех сил стараясь придерживаться скорости, с которой должен был бежать Кипчоге. Даже на велосипеде она казалась большой, и мысль о том, что он будет бежать так же быстро, была просто невероятной. Прокатиться в то утро стоило хотя бы ради атмосферы. Когда я вставал спозаранку в Рифтовой долине, до восхода солнца было туманно и холодно. То утро в Вене было точно таким же, и временами мне казалось, словно я снова очутился в Итене или в каком-нибудь Элдорете, где тренируется Кипчоге. Что-то подсказывало мне, что забег состоится именно в этот день.

Моей задачей было заснять, как он заходит на каждый из восьми кругов. Мы с Элиудом уже встречались ранее и говорили о его беге – он поделился со мной своими мыслями о секретах собственного успеха, – так что мне не терпелось увидеть воочию его движения и посмотреть, как он будет взаимодействовать с бегущими рядом людьми.

С самого выстрела стартового пистолета он выглядел невероятно уверенно. Люди вокруг меня бродили и выстраивались в очередь за кофе, лишь изредка поглядывая на разворачивающееся действие. Я заснял на видео каждый круг, чтобы проследить, как меняются его движения по мере прохождения дистанции. На первом круге я увидел именно то, на что рассчитывал. Он грациозно ставил ногу на полную стопу, создавая огромное ударное воздействие, которое использовал в своих интересах.

Касаясь земли, он не тормозил, а отскакивал, создавая дополнительный импульс, толкающий его вперед. Он ритмично и изящно перебирал ногами в постоянном темпе 180 шагов в минуту.

У меня вызывало некоторое беспокойство лишь положение его головы. Он то и дело поглядывал на ноги тех пейсмейкеров, которые двигались иначе. Временами он выходил из создаваемого ими клина, после чего возвращался на место, словно сбросив свои программные настройки и полностью отрешившись от своего окружения. Впрочем, его можно простить. В конце концов, Кипчоге не привык, чтобы перед ним бежал кто-то еще!

На финальном круге он двигался так же, как и на первом. Когда он приблизился к финишной прямой, машина отъехала, а пейсмейкеры разбежались, дав улыбающемуся Кипчоге в полной мере насладиться восторженными криками огромной толпы. Больше никто не слонялся без дела – все взгляды были устремлены на финишную черту. Совершенно незнакомые люди обменивались объятьями. Многие плакали от радости. Все поверили в этого человека, и улыбка на его лице находила отражение в каждом свидетеле его триумфа.

Это был один из величайших моментов спортивной истории, и я уверен, что эти яркие впечатления останутся со мной на всю жизнь. Между тем он идет вразрез с ключевой идеей моей тренерской работы. Как вы знаете, я рассматриваю бегунов прежде всего с антропологической точки зрения – я отталкиваюсь от предположения, что нужно бежать так, как это было уготовано человеку природой, и чем ближе наши движения будут к этому идеалу, тем проще нам будет бежать.

Это означает, что для максимального раскрытия нашего потенциала нам необходимо стремиться к естественным, эффективным движениям.

Однако нельзя отрицать, что первые представители нашего вида двигались с одной-единственной целью – выжить. Таким образом, будет справедливо предположить, что во время охоты они вряд ли пытались как можно быстрее пробежать одну милю или установить рекорд на длинной дистанции. На самом деле бег с максимальной возможной скоростью наверняка бы подпортил нашим предкам их шансы на выживание.

По всем перечисленным причинам наш вид далеко отошел от тех дней охоты и собирательства. Желание раздвинуть известные границы человеческих возможностей кардинально преобразило цели наших движений. Если взять все изложенные в данном разделе основы и возвести их в абсолют, то естественные человеческие движения превратятся в спортивные результаты. Подобно Кипчоге, каждый из нас способен развить в себе этот навык слаженно двигаться всем телом, чтобы максимально раскрыть природный потенциал.

Между тем бегунам следует уяснить: «спортивные результаты» вовсе не обязательно должны означать мировые рекорды или победу на Берлинском марафоне.

Это не какое-то устойчивое понятие. Это понятие относительное, и каждый из нас в состоянии улучшить показатели, работая над своими движениями. Все вышесказанное нашло еще большее подтверждение в моей преподавательской и исследовательской деятельности совместно с командой Human Performance Team в Херефорде.

Обсуждаемые в данном разделе темы складываются в уравнение естественных движений и служат основой для спортивных результатов. Если мы научимся приземляться на полную стопу и добавим высоты нашему шагу, чтобы успевать подбирать ногу под себя, то тем самым можем полностью искоренить бег с пятки (и последующее резкое торможение), сократить время контакта с землей и увеличить наш темп.

При этом вовсе не обязательно жертвовать длиной шага, которую можно поддерживать на прежнем уровне, а то и вовсе увеличить, причем не за счет вытягивания ноги вперед, а за счет набираемой нами высоты, позволяющей завести ногу под себя перед ее приземлением. Мы должны быть подтянутыми, подобно фигуре на носу корабля, чтобы эффективно использовать нашу фасциальную систему для создания упругой отдачи и упругой энергии. Голову нужно держать прямо, устремив взгляд на горизонт.

Руки должны помогать продвигаться вперед, совершая ритмичные движения по разные стороны от центральной линии нашего тела, чтобы ноги могли двигаться с ними в едином ритме. Нам следует научиться наклонять все свое тело – от лодыжек, а не от талии – для естественного ускорения без дополнительных усилий. Дышать необходимо ртом, а наше дыхание при этом должно быть регулярным, однако его ритм не должен определяться темпом нашего бега.

Каждому бегуну следует мысленно пробегаться по чек-листу наших движений в рамках позитивного внутреннего диалога, чтобы не забывать правильно двигаться. Все это прибавит движениям динамичности и даже яркости, позволив максимально использовать эластичность нашего тела. Все эти элементы складываются в эластичное уравнение для достижения и поддержания естественных движений. Это уравнение не только позволит нам максимально эффективно использовать дары матушки-природы, но и поможет раскрыть свой спортивный потенциал.

Кипчоге однажды сказал, что человеческим возможностям нет границ. Если говорить о беге, то он является наглядным подтверждением собственных слов. Если нам удастся приложить вышеизложенные основы к собственному бегу, то я не сомневаюсь, что большинство людей смогут выйти за воспринимаемые ими рамки своих возможностей.

Но все это теория. Настала пора перейти к практике.

Часть третья

Практика

Наши движения подобны отпечаткам пальцев. Хотя они подчиняются ряду четких принципов, общих для представителей нашего вида, полностью идентичных движений не существует ни у одного человека на земле.

Пример правильного бега

Ваши движения принадлежат вам целиком и полностью, каким бы спортсменом вы себя ни считали.

Чтобы было понятно: любой, кто занимается какой-либо спортивной деятельностью, имеет полное право называться спортсменом и должен гордиться и восхищаться своими движениями.

Начинающий любитель бега должен относиться к нему с таким же трепетом и вниманием к деталям, как и обладатель мирового рекорда. На самом деле ничто не мешает новичку научиться двигаться лучше, естественней и эффективней титулованного атлета. Чтобы двигаться так, как было уготовано человеку природой, не обязательна высокая скорость или хорошая физическая подготовка.

Пример распространенных проблем

Каждый бегун должен взять под контроль собственные движения – это поможет ему почувствовать свободу и откроет новые невероятные горизонты возможностей. В своих поисках я пришел к ряду ключевых принципов, которые следует постоянно держать в голове, пробуя применить на практике полученные знания. Вот краткий их перечень.

• Я убежден, что, если двигаться так, как было уготовано человеку природой, это сделает нас лучше. Звучит просто, однако из-за негативного воспитания, с которым большинство из нас сталкиваются повседневно (из-за сидячего и малоподвижного образа жизни), мы больше не двигаемся так, как это делали наши предки, поскольку наше выживание теперь не зависит от физической активности.

В итоге многие из нас просто-напросто позабыли (а то и вовсе никогда не знали), что представляют собой красивые и эффективные движения.

• Изменение привычных движений – невероятно захватывающий и раскрепощающий процесс. Мы начинаем развивать навык бега как таковой, а не доводить себя до изнеможения, предварительно надев новенькие кроссовки.

• Наше восприятие своих движений напрямую на них влияет. Если нам удастся изменить свое восприятие, движения тоже изменятся. Не нужно представлять свое тело каким-то механизмом – представляйте его упругой, эластичной, плавной и связанной системой. Вообразите, что вдоль невидимой центральной линии вашего тела (от пупка до макушки) натянута длинная эластичная лента.

Выпрямив спину, примите такую позу, чтобы она оставалась натянутой, выставив бедра вперед и придав тазу нейтральное положение (что бы это ни значило – возможно, он просто должен быть ровным), тем самым оптимизируя созданную упругую энергию. Изучите свою центральную линию и полюбите ее.

Сделайте ее своим приятелем по бегу. Придумайте ей имя. Придумайте ей цвет. Вам нужно будет брать ее с собой, куда бы вы ни направились.

• Меняя привычные паттерны движения или создавая новые, мы работаем не только со своим аппаратным обеспечением (имеется в виду физическое тело, мышцы, сухожилия, связки, кости и т. д.), но и с программным (мозг). Мышцы создают усилие для выполнения конкретных задач, однако как таковой памяти у них нет.

Успеха будет добиться гораздо проще, если мы будем четко понимать, что нам придется напрячь не только тело, но и голову.

• Наши динамические движения во время бега всегда будут лишь продолжением движений повседневных. То, как именно мы сидим, стоим и ходим в повседневной жизни, формирует то море напряжения, с которым мы выходим на трек.

По сути, как мы стоим, заваривая чай, так мы и бегаем. Это просто удивительно. Эластичная система человека постоянно обновляется и перестраивается.

Если мы будем сидеть, стоять и ходить с красивой осанкой, то нам будет гораздо проще красиво бегать. Одним из злейших врагов динамических движений является офисное кресло. Длительное сидение днями напролет приводит к ряду проблем, начиная с болей в спине и заканчивая плохой осанкой.

Пока мы сидим в офисе, мечтая о тренировках, тело постепенно скукоживается и разрушается. Я не устану призывать каждого использовать специальный стол для работы стоя. Если мы будем стоять за ним с хорошей осанкой, то прямо во время работы будем тренировать свое тело, готовя его к красивым движениям.

• Силовая и физическая подготовка или подготовка к конкретным усилиям? Многие спортсмены, возвращаясь к бегу после травмы или желая улучшить свои результаты, зачастую начинают заниматься силовой и физической подготовкой.

Мне кажется, что перед этим им следует задать себе вопрос, указанный выше. Зачастую, слыша фразу «силовая и физическая подготовка», мы немедленно заостряем внимание на наращивании силы.

Однако если вы направитесь в тренажерный зал и начнете таскать тяжести, то это вовсе не обязательно поможет вам нарастить необходимую силу. Вот почему мы должны четко понимать, что именно дают нам выполняемые упражнения – просто ли мы качаемся, или же готовим свое тело к одной конкретной задаче – к бегу.

Нам, бегунам, следует делать упор на подготовке своего тела к красивому и эффективному бегу.

• Лучший способ укрепить необходимые мышцы – это имитация динамических беговых движений. У физиотерапевтов и тренеров по силовой и физической подготовке с этим большие проблемы – и многие, с кем мне довелось работать, этого не отрицают (на самом деле развить эту идею мне помог главный физиотерапевт сборной Великобритании по прыжкам в воду Гарет Зиямби), поскольку имитировать беговые движения в покое очень сложно.

Динамические движения, призванные имитировать бег, зачастую не создают нужного ударного воздействия с последующим торможением. Так, к примеру, человеку со слаборазвитыми ягодичными мышцами будет недостаточно просто заниматься на тренажере, чтобы добиться правильного распределения нагрузки во время бега.

Он будет лишь создавать дополнительную мышечную массу, которую придется таскать с собой, расходуя на ее содержание кислород и калории. Вместо этого нужно научиться правильно нагружать свое тело. Бегая красиво, мы приспосабливаем свое тело нужным образом, наращивая необходимую силу.

Бегуны, с которыми я работал в Итене и Бекоджи, поражают свой силой, однако в тренажерном зале они не были никогда. Гималайские женщины, таскающие огромные тяжести у себя на голове, не тренировались для этого в спортклубе. Они наращивают силу, изо дня в день выполняя одну и ту же задачу. А успешный результат стал следствием того, что они делали это правильно.

Таким образом, если вы готовы выделить час времени на совершенствование своего бега, то задайтесь вопросом: действительно ли вам нужна силовая и физическая подготовка в традиционном ее понимании, и не лучше ли потратить этот час на развитие у себя силы, необходимой именно для бега?

Если вы выбрали второе, то я рекомендую гениальную тренировку, состоящую из четырех тысяч энергичных повторений в один подход. Это называется пробежкой. Следите за красотой ваших движений, и вы будете непрерывно наращивать необходимую для бега силу.

• Ваш мозг (главное «программное обеспечение» организма) запросто может стать вашим врагом. Мозг обожает эффективность. Однако это не значит, что он мгновенно поймет, насколько эффективными являются ваши новые движения.

Пускай привычным движениям недоставало эффективности, у вас было много времени, чтобы научиться максимально эффективно их выполнять, и мозг успел приспособиться к этим движениям, полюбить их.

Таки образом, любые новые движения, отличные от привычных, мозг поначалу воспринимает в штыки, какими бы эффективными они ни были. В результате новые движения с большой долей вероятности могут показаться вам неуклюжими.

Вам будет сложнее их выполнять, совершенно не понимая, как к ним вообще можно привыкнуть. Но мозг всегда можно переубедить, и если вы проявите настойчивость, он согласится, что новые движения эффективнее старых, и примет их с распростертыми объятьями.

Как только нам удастся заручиться поддержкой мозга, он станет ярым поклонником новых движений, и нас будет уже не остановить.

• Готовьтесь к тому, что будет тяжело. Когда мы изучаем какую-то новую технику, нам практически всегда кажется, будто нам приходится прикладывать дополнительные усилия.

Мозг получает новую для него информацию, мы по-новому дышим, но-новому двигаемся, и в итоге нам кажется, что – как бы здорово это ни было – вас не хватит больше, чем на пару сотен метров.

Так было практически с каждым, с кем мне доводилось заниматься, независимо от того, насколько развита была их сердечно-сосудистая система. Именно поэтому многие люди, попробовав изменить свои движения, довольно быстро бросают эту затею. Как и большинство остальных навыков, поначалу всегда тяжело, и если набраться терпения, то со временем все непременно наладится.

Считайте, что это аналог программы Couch to 5k[39] для ваших движений. Первые несколько тренировок будут тяжелыми, однако результат не заставит себя долго ждать.

• Сделайте красивый бег своими машинальными движениями. У каждого из нас есть машинальные движения, к которым мы переходим, когда устаем или теряем концентрацию внимания.

Нам следует сделать так, чтобы привычные движения были естественными и расслабленными, а для этого нужно как можно больше бегать именно таким образом, делая упор не на дистанции, а на красивых расслабленных движениях.

Изучая новые движения, нам так и хочется взять это дело нахрапом. Между тем напряжение в теле (точнее, напряжение в ваших мышцах) является нашим врагом. Оно тормозит нас как физически, так и морально.

Африканские тренеры и спортсмены, изучением которых я занимался, усердно работали над тем, чтобы приучить к расслабленному состоянию как тело, так и разум. Таким образом, когда вы пытаетесь поменять привычные движения, делать это следует как можно более расслабленно.

Секрет естественного бега нашего вида лежит в связанных упругих и плавных движениях. Когда вы почувствуете себя готовым к тому, чтобы опробовать эти техники на себе, вы сможете воспользоваться нижеприведенными практическими указаниями, которые помогут вам применить полученные знания на практике.

Постановка стопы

Нам следует в полной мере использовать все три точки соприкосновения с землей, то есть приземляться на полную стопу. Тем самым мы придаем телу максимальную устойчивость и способствуем более естественному распределению нагрузки. Чтобы довести приземление на полную стопу до совершенства, необходимо понять, как именно вы ставите стопу во время бега сейчас. Многие убеждены, что уже давно оставили бег с пятки в прошлом, однако в итоге, посмотрев запись своего бега, с ужасом обнаруживают, что первой земли по-прежнему касается именно пятка. Я призываю снять себя на видео (или попросить об этом друга) во время бега, а затем посмотреть в замедленном воспроизведении, как именно приземляется ваша стопа.

Кроме того, подобно Эросу Адамидесу, слепому бегуну, которого я готовил к Нью-Йоркскому марафону, вы можете попробовать пробежаться в наушниках с шумоподавлением, чтобы внимательно прислушаться к звукам своих шагов. Так вы сможете уловить разницу между жестким ударом пятки о землю и мягким приземлением на полную стопу. Вскоре вы без труда сможете различать приземление на пятку и на полную стопу по одному только звуку.

Темп

Нет более простого, дешевого и эффективного способа скорректировать темп своего бега, чем с помощью метронома. Как вы помните, для достижения гармонии с эластичной системой нам нужно стремиться к темпу в 175–185 шагов в минуту, именно такой ритм и должен быть выставлен на метрономе. Для начала вам нужно понять, в каком темпе вы бегаете сейчас. У каждого бегуна он свой, а кроме того, этот показатель зависит от поверхности, по которой вы бежите, и может быть каким угодно в диапазоне от 150 до 210 шагов в минуту. Изменить привычный темп будет непросто, так что лучше повышать частоту метронома постепенно и не забывать про технику.

Стоит отметить, что если для измерения темпа вы используете часы или какое-то другое устройство, то будет сложно получить точное значение – во время тренировки вы наверняка будете останавливаться, ускоряться и замедляться (например, чтобы пересечь дорогу или открыть калитку), и это может исказить результаты. Чтобы получить максимально точное значение, выберите прямой и ровный участок тротуара или тропы и начните бежать в легком для вас темпе, после чего запустите свое устройство и остановите его, прежде чем начнете замедляться перед окончанием пробежки. Так вы получите более-менее точное значение среднего темпа, в котором вы привыкли бегать.

Следуя ритмичным ударам метронома, одни спортсмены подстраиваются под них движениями ног, другие – рук. Разница не принципиальна, поскольку ваши руки и ноги двигаются синхронно, можете выбрать наиболее удобный для себя способ. Однако мне следует вас предостеречь.

Согласно моему опыту, у многих бегунов в момент удара метронома рука или нога движется вперед. Все дело в том, что нашему мозгу нравится, чтобы все происходило перед глазами. Вам же следует попытаться подстроиться под ритм так, чтобы определяющим было движение руки или ноги назад, потому что все самое главное у нас, бегунов, должно происходить под нами и за нами.

Когда вы привыкнете бегать с метрономом, то в какой-то момент почувствуете нужный ритм и сможете обходиться без него.

Темп очень важен, однако ради него нельзя жертвовать правильными движениями. Не нужно пытаться исправить технику с помощью более высокого темпа, как это делал я в начале моей тренерской карьеры. Такое решение не будет долгосрочным и в конечном счете навредит вашим динамичным движениям.

Длина шага

Если во время забега вам захочется догнать человека, бегущего впереди, не пытайтесь ускориться за счет увеличения темпа. Он должен оставаться постоянным. Вместо этого регулируйте скорость, меняя длину вашего шага.

Используя метроном, найдите ровный участок и тренируйтесь ускоряться и замедляться, меняя длину шага при постоянном темпе.

Имейте в виду: длина шага должна увеличиваться не за счет вытягивания ноги вперед, потому что это неизбежно приведет к приземлению на пятку и переносу веса всего тела на прямую ногу. Это один из наихудших способов рассеять ударную энергию. Стремитесь увеличить высоту (или амплитуду вертикальных колебаний) своего шага – при этом отталкиваясь от земли вверх и вперед, – а также перебирать ногами под центром тяжести своего тела.

Чтобы удлинить шаг, необходимо контролировать свою траекторию. Представьте, что к вашей груди прикреплен эластичный трос, в то время как другой его конец тянут вперед. Когда вы поднимаетесь в воздух, этот трос будет тащить вас вперед, и траектория будет направлена вперед и вверх. Добившись максимально возможного поступательного движения, можете поиграть с амплитудой вертикальных колебаний. Корректируя эту направленную вверх и вперед кривую, вы сможете менять длину своего шага.

Бежать красиво будет намного проще, если делать это быстро, поскольку динамика скроет странности в наших движениях. Куда сложнее этого добиться, если бежать медленно. Сложность заключается в том, чтобы бежать быстро, но делать это медленно! Научитесь расслабляться, не забывая при этом ритмично перебирать руками и ногами. Выпрямите спину, почувствуйте упругость своего тела и поймайте волну, даже если вы просто решили пробежаться по парку.

Я бы рекомендовал вам проводить интервальные тренировки не только для для сердечно-сосудистой системы – как это совершенно правильно делают большинство бегунов, – но и для тренировки вертикальных колебаний и техники. Так, например, если вы готовитесь к марафону и амплитуда ваших вертикальных колебаний составляет в среднем восемь сантиметров, то попробуйте во время интервальной тренировки увеличивать ее до девяти с половиной сантиметра. Измерять ничего не нужно – просто отталкивайтесь чуть сильнее.

Пример поступательной траектории

Разумеется, весь марафон вы так пробежать не сможете, однако и самую большую скорость, которую вы развиваете во время интервального бега, вы тоже не сможете поддерживать долго. Если ваше тело научиться делать это на небольших расстояниях, то вам будет гораздо проще добиваться динамики и упругости с меньшей амплитудой. Вся суть в создании более динамичного тела – если бег станет более динамичным на коротких дистанциях, то это станет вашей нормой, и вы сможете дольше использовать это преимущество, когда будете бежать с меньшей скоростью.

Бег под гору

Все известные недостатки бега с пятки удваиваются, когда мы бежим вниз по склону. При беге под гору чрезвычайно важно сосредоточиться на устойчивости, проприоцепции, рассеивании удара, контроле торможения и создании максимальной упругости. Спускаться следует небольшими шагами и с расслабленными коленями, не забывая все время ставить ногу на полную стопу. Это единственная ситуация, когда вы можете забыть про темп. Мне доводилось встречать выдающихся спортсменов, которые бежали под гору в темпе 240 шагов в минуту. Это облегчало им контроль над движениями, так как им было проще остановиться, чтобы сменить направление. Повышенный темп бега способствует проприоцепции, позволяя нам лучше чувствовать ударное воздействие и поверхность под ногами, а также помогая ориентироваться в пространстве.

Во время спуска руки помогают бегуну поддерживать равновесие. Спина должна оставаться вытянутой, руки – расслабленными, голова – поднятой. Разумеется, при спуске нам нужно смотреть под ноги, но помните, что наша проприоцепция, эластичность и вес нашей головы зависят от ее положения.

Бег в гору

Как вы помните, в ходе эволюции человек пошел по пути эластичности, а не мышечной силы. Если мы будем нагружать ноги, вытягивая их вперед, нам придется приложить дополнительное мышечное усилие, которое невозможно поддерживать долго. Наклоняясь вперед от талии и растягивая шаги, как это делают многие, мы нагружаем свои квадрицепсы и икры, из-за чего не только быстро устаем, но и можем получить травму. Кроме того, это вредит нашей эластичности. Чтобы быть эластичным, не нужно полагаться на силу мышц, даже когда мы бежим в гору. Во время подъема нам следует использовать наклон в свою пользу.

При использовании правильной техники наши ноги будут находиться позади нас. Если же слишком сильно выставлять их вперед, вам придется дополнительно нагружать икры и квадрицепсы, чтобы совершить следующий шаг и поднять свое тело вверх по склону, создавая колоссальную нагрузку на ноги и поясницу. Лактат[40] неизбежно образуется намного быстрее, и велики шансы, что вам придется очень несладко.

При беге в гору самое главное – это осанка. Большинство бегунов словно магнитом притягивает верхнюю часть тела, начиная с головы, к склону, и они наклоняются в талии.

Сосредоточьтесь на всех советах по поддержанию правильной осанки при беге на ровной поверхности и не забывайте, что вам ни к чему тащить в гору 20-килограммовую голову. Так что держите ее прямо!

Не нужно пытаться взять склон с наскока. Расслабьтесь. Руки должны располагаться под углом 45 градусов, и вместо того, чтобы отводить локти себе за спину, их нужно подтянуть вперед к подбородку по той простой причине, что ноги повторяют движения рук, а нам нужно высоко поднимать колени, чтобы касание земли было упругим.

Осанка

Грамотное использование фасциальной системы помогает нам добиваться упругой отдачи и создавать упругую энергию, облегчая тем самым работу мышц. Помните про воображаемую эластичную ленту, тянущуюся от кончиков пальцев до самой вашей макушки? Если вы будете бегать сгорбившись и с опущенной головой, эта лента ослабнет и упругая отдача сведется к минимуму, в результате чего всю работу придется взять на себя мышцам. Мышцы устают и нуждаются в топливе, так что чем больше мы сможем им помочь выполнять свою работу, тем лучше. Бегая с выпрямленной спиной и высоко поднимая ноги, вы будете держать эту эластичную ленту в натянутом состоянии, создавая тем самым естественную упругую отдачу, которая будет обеспечивать вас энергией и подталкивать мышцы. Вся прелесть заключается в том, что вашим «эластичным лентам» не нужно топливо и они не испытывают усталости. Если вы хотите сделать свои движения более эффективными, вам просто необходимо воспользоваться этой естественной эластичностью.

Пример изящной осанки

Динамические движения во многом определяются осанкой, а наша динамическая осанка будет лишь продолжением осанки повседневной. Поэтому бег будет напрямую зависеть от того, как именно мы сидим, стоим и ходим. Необходимо приучать себя ежедневно держать правильную осанку. Красиво стоять. Красиво сидеть. Даже если вы просто завариваете чай, делайте это красиво. Тренируйтесь прямо в офисе, используя специальный стол для работы стоя. Не сутультесь!

Нужно бегать, высоко поднимая ноги, выставив грудь вперед и выгнув спину, избегая наклона вперед от талии.

Представьте тянущуюся через все тело эластичную ленту и стремитесь поддерживать такую осанку, чтобы эта лента всегда оставалась натянутой – тем самым вы будете максимально использовать возможности, которыми наградила вас природа.

Голова

Помните: голова весит около пяти килограммов. С каждым сантиметром наклона вниз нагрузка на позвоночник увеличивается еще на два килограмма – достаточно наклонить ее на какие-то семь сантиметров, и вы будете бегать с 20-килограммовой головой.

Если вам сложно постоянно удерживать голову прямо, я рекомендую использовать кинезиологическую ленту. Закрепите ее чуть ниже линии волос и, хорошенько натянув, наклейте вдоль шейного отдела позвоночника. Вы сможете контролировать положение головы, ориентируясь на натяжение ленты. Если у вас имеется привычка наклонять голову влево или вправо, вы можете наклеить ленту с противоположной стороны.

Помните: лента не поддерживает голову, а лишь делает ее движения более выраженными.

То, как вы держите голову в своей повседневной жизни, будет напрямую влиять на ее положение во время бега. Следите за тем, чтобы не сутулиться и не склонять голову, глядя на экран своего смартфона или компьютера. По возможности старайтесь всегда смотреть прямо перед собой.

Руки, плечи и кисти

Человек бегает не ногами, а руками, именно они определяют темп и ритм нашего бега. Если мы будем правильно двигать руками, они будут подталкивать нас вперед, направляя ноги (правая рука двигается симметрично левой ноге, и наоборот).

Движения рук должны быть динамичными и расслабленными. Первым делом сосредоточьтесь на своем локте. Именно локоть динамичным движением направляет всю руку назад, начиная движение под прямым углом у грудной клетки и продвигаясь до тех пор, пока кисть не займет исходное положение локтя. Затем локоть возвращается, и цикл повторяется. Локоть никогда не должен оказываться перед грудной клеткой.

Помните, что отрицательное мышечное напряжение – злейший враг бегуна. Все динамические движения сосредоточены на движении назад, однако необходимо расслабить руку, как только локоть оказывается в самой дальней точке своей траектории. Не нужно с усилием возвращать ее на место – такое механическое движение расходует гораздо больше энергии, чем нужно. Сила тяжести и упругая отдача нашей фасциальной системы сделают это за вас.

Плечи тоже должны быть расслабленными. Многие бегуны напрягают их, чтобы высоко держать руки, однако это лишь сковывает наши движения, мешая отводить локоть назад.

С тем же успехом можно сказать, что человек бегает своими пальцами. Расслабленные пальцы, касающиеся друг друга кончиками, способствуют хорошей симметрии. Что бы вы ни делали кистями рук, их движения должны быть симметричными, ведь именно они задают движение остальной части руки, которая, в свою очередь, диктует движения ног.

Так, например, кисть с выпрямленной ладонью неизменно будет создавать рубящее движение, в то время как поднятый вверх большой палец провоцирует движение вверх. Соприкасающиеся кончики пальцев замыкают проприоцептивную цепь и образуют идеальный датчик напряженности всего тела, позволяя вам гораздо лучше чувствовать свои руки. Расслабленные кончики пальцев способствуют расслабленным рукам, и наоборот. Если отрицательное напряжение доберется до рук, оно распространится по всему телу, словно вирус. Нам нужно ощутить, насколько чувствительны наши кончики пальцев, и использовать их для достижения максимально связанной работы всего тела.

Пример правильного движения рук

Можете попрактиковаться. Во время бега мысленно изолируйте движения левой руки и правой ноги, чтобы они синхронно двигались назад. Затем переключитесь на правую руку и левую ногу. Это отличный способ прочувствовать связь и перезагрузиться посреди забега, если вдруг у вас начнутся проблемы.

Помните, что ваши руки и ноги будут двигаться синхронно независимо от того, что именно вы будете ими делать.

Тем не менее, если вы не будете полностью понимать, как именно вы двигаете руками во время бега, велика вероятность, что они будут болтаться, словно одежда в стиральной машинке, беспорядочно поднимаясь и опускаясь, не создавая нужного нам поступательного импульса. А поскольку руки направляют ноги, вы будете повторять этот беспорядочный паттерн всем телом.

Если же вы возьмете движения рук под контроль, то будете двигаться эффективно с дополнительным поступательным импульсом.

Естественный наклон тела

Сила тяжести – друг любого бегуна. Если ее использовать правильно, слегка наклонившись всем телом вперед, это значительно облегчит продвижение вперед.

Эта методика – одна из самых сложных в освоении. Когда ты просишь человека наклониться вперед, большинство делают это от талии. Нам же нужно совсем другое.

Наклон должен начинаться от лодыжек, в то время как тело должно выгибаться за счет выставленной вперед груди и вытянутой спины. Тем самым мы открываем воображаемую центральную линию, тянущуюся вдоль всего тела, и смещаем центр тяжести, что, в свою очередь, придает нам дополнительный поступательный импульс. Кроме того, увеличивается площадь поверхности линий фасции, что усиливает эластичность.

Должен вас предостеречь: если, наклонившись, вы не расслабите ноги, то шаг не станет длиннее – вы либо будете стремиться вернуться к вертикальному положению тела, либо нарушите темп, что явно не пойдет вам на пользу.

Дыхание

Идея, что дыхание может как-то повлиять на технику вашего бега, может показаться странной, однако оно играет важнейшую роль не только в достижении правильной техники, но и в ее поддержании.

Кислород жизненно необходим нашему организму – стоит нам почувствовать его нехватку, как наши движения тут же меняются.

Дыхание должно быть динамичным и связанным с ритмом наших движений. Кроме того, дыхание во время бега во многом зависит от того, как мы дышим изо дня в день.

Позволю себе вас предостеречь. В своем дыхании мы любим привязываться к ритму – основной ритм в нашем теле во время бега задается движениями рук и ног. Когда мы увеличиваем темп, велика вероятность того, что наше дыхание попытается под него подстроиться. Конечно, подстраивать дыхание под темп своего бега – например, делать вдох после определенного количества шагов – довольно разумно, однако остерегайтесь слишком тесной связи, поскольку всегда существует риск, что ваше дыхание станет слишком частым и поверхностным. Понадобится какое-то время, чтобы к этому привыкнуть, и вам потребуется проявить настойчивость, привыкая к бегу в новом ритме и соответствующим образом корректируя свое дыхание.

Разум

Для достижения правильных, красивых движений все тело должно работать слаженно. Это касается и нашего разума. Способность раскрыть свой спортивный потенциал за счет совершенствования движений будет напрямую зависеть от нашей способности задавать вопросы, экспериментировать и делать выводы. Кроме того, она будет зависеть от того, насколько позитивно эти выводы будут сформулированы.

Поскольку восприятие оказывает огромное влияние на наши фактические движения, составив индивидуальный чек-лист, вы сможете постоянно прислушиваться к своему телу. Пробежавшись по списку, вы сможете напомнить себе, на какой именно части тела следует сосредоточиться.

У всего этого есть и дополнительная польза. Многие из нас во время бега используют какую-нибудь мантру, а пример Самуэля Маркоры доказал, что позитивный внутренний диалог оказывает благотворное влияние на спортивные результаты.

Многим спортсменам, с которыми мне довелось заниматься, было чрезвычайно легко задавать себе заранее подготовленные вопросы о своей технике и отвечать на них в рамках позитивного внутреннего диалога.

Вот несколько примеров.

Вопрос: «Как моя нога приземляется?»

Ответ: «На полную стопу – я максимально использую устойчивость и проприоцепцию своей стопы, эффективно рассеивая ударную энергию и превращая ее в упругую энергию».

Вопрос: «Что делает моя голова?»

Ответ: «Моя голова поднята вверх. Глаза смотрят на линию горизонта. Я не перегружаю свой позвоночник и наслаждаюсь видом!»

Вопрос: «Что делают мои руки?»

Ответ: «Мои руки динамично двигаются назад, добиваясь максимальной связанности с ногами и придавая моему телу поступательный импульс».

Я призываю вас составить собственный список вопросов и позитивных ответов на них. Это превосходный обучающий инструмент для ваших движений, а также потрясающий способ сделать позитивный внутренний диалог неотъемлемой частью вашего бега.

Немного мудрости напоследок

Правильная техника бега – пожалуй, одна из самых неоднозначных тем на свете: десять минут поисков в интернете скорее запутают, чем помогут ответить на вопрос, что следует делать, а что нет. Мать-природа одарила нас удивительным навыком бега, однако большинство из нас позабыли, а то и вовсе никогда не учились, как его правильно использовать. Если мы откроем его в себе, то сможем преобразить свои динамические и повседневные движения. Пренебрегая этим даром, мы заставляем наши мышцы выполнять не свойственную им работу. Из-за чрезмерного или неправильного использования мышцы быстрее устают и получают травмы, а с такими циклическими движениями, как во время бега, большинство проблем непременно себя обнаружат. Наши движения могут быть невероятно эластичными за счет упругой отдачи и создания упругой энергии. Таким образом, если мы начнем бегать красиво, то сможем создать тело, идеально приспособленное для этого навыка.

Главное, что вам следует понять раз и навсегда: никогда не поздно начать!

Даже если сейчас вы целыми днями сидите, скрючившись за столом, система, отвечающая за наши потенциально связанные, плавные и эластичные движения, может быть полностью перестроена за какие-то семь месяцев и продолжит обновляться на протяжении всей нашей жизни. Даже если вы не готовы к этому прямо сейчас, вы можете заново открыть свою способность к красивому и естественному бегу, защитив себя от травм и покорив новые спортивные высоты.

Фасция, кости и мышцы симбиотически[41] связаны. Нам не следует забывать о двух последних составляющих и их важнейшей роли в наших движениях. Вместе с тем я всегда призываю людей делать упор на фасции, о наличии которой не известно большинству людей, в то время как именно она и представляет для нас, бегунов, наибольший интерес.

Я призываю вас выбросить из головы новые кроссовки, облегченный рюкзак или новые носки, которые обещают улучшить ваши спортивные результаты. Я умоляю вас перестать пытаться решить проблему, забрасывая ее деньгами, и вместо этого взять под контроль собственные движения. Можете мне поверить: это будет самым лучшим вложением в вашей жизни.

Эпилог

Итен, Кения

Сидя в углу гостиничного бара, я любовался восхитительным видом на Рифтовую долину и вскользь поглядывал на него.

Одетый в белую рубашку с короткими рукавами и черные брюки, он выпивал в одиночестве. Время от времени мимо проходили люди. Некоторые из них присаживались рядом, а затем вставали и уходили, явно пребывая в приподнятом после непродолжительной беседы настроении.

Я наблюдал. Ждал в надежде улучить момент, чтобы наша встреча выглядела максимально случайной.

Чтобы добиться этого обмана с благими намерениями, я постарался принять полностью расслабленный вид – такой, будто я просто сидел и пил в свое удовольствие. Отвечал на электронные письма, но внутри меня все металось. Я понимал, что это мой шанс. После шести лет работы у меня наконец появился шанс добиться встречи. Я бывал здесь пару раз, однако безрезультатно. Теперь же зрительный контакт с целью был установлен.

Он встал и направился к бару, допил содержимое своего стакана и направился к выходу. Моя надежда на диалог таяла на глазах.

Пора было действовать. Неспешно встав, я подошел к нему.

«Брет Кольм?»

Он повернулся, встретившись со мной взглядом. Будучи местной знаменитостью, он не казался удивленным, что его узнали, но и особо довольным тоже не выглядел.

«Простите, что беспокою вас», – заикаясь, сказал я.

Тишина.

«Эм-м. Я могу с вами переговорить?»

«Я тренер по бегу. Приехал из самой Англии. Меня восхищают человеческие движения, и мне бы очень хотелось немного обсудить с вами свои исследования. Если вы сможете уделить мне хотя бы немного своего времени. Сколько сможете».

Я буквально забрасывал его словами в надежде, что хоть одно смогло его зацепить. У меня сложилось ощущение, что подобные «случайные» встречи не были редкостью, хотя и понимал, что ему доводилось слышать и более цветистые речи.

К моему облегчению, явно поняв, что перед ним стоит человек, готовый встать на колени, если эта сцена еще больше затянется, он добродушно ответил:

«Почему бы вам не заглянуть в школу Святого Патрика во вторник в восемь утра?»

От неожиданности я на мгновение потерял дар речи. Человек, которого называли «Крестным отцом кенийского бега», только что пригласил меня на свою священную территорию.

Я поблагодарил его, наверное, раз 350, пока он выходил из бара.

* * *

Бен Мутай ждал меня на углу улицы. Я распустил слух, что приехал сюда заниматься с местными бегунами, и он быстро разошелся по Итену – сарафанное радио творит чудеса.

Бен был африканским тренером по бегу, представлявшим множество свободных бегунов (то есть бегунов, которые не принадлежали ни к одному из местных лагерей). Мы связались с ним в социальной сети, и я был рад возможности поработать с молодыми спортсменами. Эти парни и девушки были преданы бегу. Они ежедневно вставали в пять утра, усердно тренировались, а затем уходили домой. У них не было официального тренера, они не участвовали в забегах, и им не светило зарабатывать бегом на жизнь, однако они были сосредоточены на этом занятии. Они жили одним днем, еле сводя концы с концами, бегая, бегая и бегая в надежде, что на них обратят внимание. В надежде получить возможность соревноваться в Европе.

Мы договорились встретиться в пять утра, однако за несколько минут до указанного времени кроме нас двоих больше никого не было. Вскоре, однако, бегуны начали прибывать толпами, сходясь со всех сторон по шесть-семь человек. Они держались за руки, были в приподнятом настроении и оживленно болтали.

За годы своей тренерской работы в каких только видах транспорта мне не доводилось следовать за бегунами. Я преследовал их на горных велосипедах, на снегоходах, джипах, тук-туке, запряженной в сани лошади, на русской «буханке» и даже на вертолете.

Я объездил весь мир, побывав даже в Монголии. Как-то раз я ехал по оживленным дорогам центрального Таллина на старом велосипеде времен Второй мировой войны, на котором, для того чтобы затормозить, нужно было крутить педали в обратном направлении. Могу вам с уверенностью сказать, что к этому природа человека точно не готовила!

В тот день я нанял водителя с мотоциклом, и хотя мне не раз доводилось щекотать себе нервы, испытанное мной в тот день определенно находится в топе списка острых ощущений, которые я когда-либо испытывал. Я сидел с водителем спина к спине, держа в руках видеокамеру, чтобы как можно лучше заснять догоняющих нас бегунов. К сожалению, в такой позе я совершенно не видел, что перед нами находится. О поджидающей на дороге кочке или преградившем путь быке я узнавал лишь по выпученным глазам и гримасам бегунов, когда они понимали, что мы вот-вот врежемся. Несколько раз мы резко тормозили, и я с силой бился своей головой о водительскую, а иногда и вовсе падали. На что я только не шел, чтобы приблизиться к какому-нибудь спортсмену посреди толпы. Пожалуй, даже с акулами было безопасней!

Как бы то ни было, вскоре мы взяли себя в руки и придумали систему оповещения о предстоящей опасности.

Я вплотную следовал за бегунами, наблюдая и снимая на камеру. Ближе к концу водитель даже наловчился ехать к ним вплотную. Было потрясающе наблюдать за упругими движениями их ног со столь близкого расстояния – по сути, вытянув руку, я мог дотронуться до их плеч.

Порой невооруженным взглядом можно увидеть больше, чем на видеозаписи. Это еще одна причина, почему нужно быть там и увидеть все это воочию.

Для меня было огромной честью наблюдать, как летят по дороге эти ребята. Итоги моих шестилетних исследований были прямо передо мной.

Разница с первым посещением Восточной Африки заключалась в том, что теперь я мог все это объяснить. Казалось, словно со мной поделились сокровенными тайнами, и теперь я мог просто сидеть сложа руки (образно говоря!) и наслаждаться.

Мы неслись по сельским дорогам, а навстречу нам грациозно пробегали дети, спешащие в школу. Почти все они были без обуви. Прозвучит слишком избито, однако я не мог отделаться от мысли, что мимо нас проносится следующее поколение великих бегунов. Они восторженно кричали что-то спортсменам, поскольку с раннего детства мечтали быть похожими на них. В этот момент они тренировались, пускай даже и не понимали этого.

И вот он я, объясняю этим взрослым людям мыслительный процесс, связанный с эластичностью. Хотя большинство из них и без того были невероятно эластичными, мне казалось, что если они поймут, почему это происходит, то смогут еще больше подчеркнуть эти движения.

Так как наши движения чрезвычайно зависят от восприятия, это могло бы помочь им добиться еще большей эффективности. Насколько я могу судить, на планете нет бегуна, которому бы не было полезно увидеть со стороны, как он движется, ознакомиться с данными по своему бегу, а также разобраться, что именно делает их правильными и красивыми. Нет тренера, которому не было бы полезно сделать это для своих подопечных.

Я собирался хорошенько проверить эту теорию на практике.

* * *

На следующее утро я встал очень рано и поехал на велосипеде в школу Святого Патрика. Брета Кольма нигде не было видно. Мне сообщили, что его куда-то вызвали и он вряд ли сегодня появится. У меня упало сердце.

Окинув взглядом территорию школы, я увидел мужчину, разговаривавшего с группой молодых бегунов. Я подошел к нему и представился. Он сказал, что его зовут Иэн Кирпоно и он тренер-помощник Брета Кольма. Я решил рискнуть и сказал ему, что Брет Кольм разрешил мне прийти и посмотреть на тренировку.

«Без проблем», – кивнул он, в то время как спортсмены начали выходить из своих домиков.

Это оказалось проще, чем я ожидал. Я был в деле.

Я провел с ними потрясающий день и поближе познакомился с Иэном. Я старался быть максимально незаметным и не привлекать внимание. Я просто наблюдал за этими невероятными бегунами и восхищался ими, попутно отмечая детали, которые хотел бы изучить подробнее, представься мне такая возможность.

На следующее утро я пришел снова, только на этот раз Брет Кольм тоже был здесь. Он посмотрел на меня, словно пытаясь понять, где уже меня видел.

«О, вы здесь?» – удивился он.

«Да, – ответил я. – На самом деле вчера я был здесь с Иэном. Мне очень понравилось».

Он снова посмотрел на меня. Судя по выражению его лица, он был заинтригован этим настойчивым тренером из Англии.

Это был день тренировки на треке, и нас ждала получасовая поездка по Рифтовой долине. Все бегуны были на месте, и они начали заполнять большой желтый автобус. Я зашел следом и сел в самом начале автобуса, заняв место рядом с собой в надежде, что Брет Кольм сядет рядом и я смогу присесть ему на уши во время поездки.

Он заходил последним, и я выжидающе смотрел на него. Так и не встретив моего взгляда, он прошел мимо меня и пустого сиденья и прошел в заднюю часть автобуса, где присел с какими-то говорливыми ребятами. Всю дорогу они шутили и смеялись.

Таким образом, вместо того чтобы начать налаживать контакт с легендарным ирландцем, я изнемогал от жары, любуясь потрясающими видами.

Когда мы приехали на трек, бегуны вышли из автобуса и начали разминаться. Я достал свое оборудование и начал, как обычно, бегать с камерой за спортсменами. Спустя какое-то время ко мне наконец подошел Брет Кольм.

«Я смотрю, вас очень интересует то, чем мы здесь занимаемся», – сказал он.

«Еще как, – ответил я. – Ради этого я и вернулся в Итен. Чтобы увидеть, что вы делаете, и поучиться у вас».

Тогда я этого не понимал, однако мои слова, какими бы благонамеренными они ни были, были не самым удачным ответом. Брет Кольм привык к приезжающим в Итен людям, которые пытаются добиться с ним встречи. Он также привык к тому, что они, изучив его и его спортсменов, увозят полученные знания с собой, после чего никогда не делятся своими данными или выводами, которые могли бы помочь бегунам. Слишком уж часто он чувствовал, что его просто использовали. Таким образом, можно было прекрасно понять, почему поначалу он отнесся ко мне с такой настороженностью.

Мои поиски начались в Бекоджи, где я недоумевал, как этим бегунам удалось оставить меня далеко позади. Я понимал, что они достигали такой скорости не за счет приложенных усилий. Они были живым доказательством того, что в беге результатов добиваются не потом и кровью, а красивыми плавными движениями. Я уже выяснил, что отрицательное мышечное напряжение – злейший враг бегунов, однако здесь я не только нашел этому подтверждение, но и осознал, насколько важную роль в беге играет расслабление. Настолько, что я даже представить себе такого не мог.

Спортсмены разминались, бегая по треку в неспешном темпе – миля за 12 минут. Я тогда подумал: «Да ладно, ребята! Давайте уже, покажите мне милю за 4:30! Я прилетел сюда с двумя пересадками и потом ехал на джипе не ради этого».

Через 20 минут Иэн дунул в свисток, и все бегуны разом остановились. Кто-то улегся на траву. Кто-то вернулся обратно в автобус. Кто-то даже уснул!

Я не верил своим глазам. Передо мной было следующее поколение кенийских бегунов, однако они просто улеглись отдыхать, неспешно побегав по треку. Казалось невероятным, что мы так долго ехали на автобусе ради вот этого, однако, судя по их виду, на этом тренировка была окончена.

Я посмотрел на Брета Кольма.

«Что происходит? – спросил я. – Это все?»

Он улыбнулся.

«Нет-нет. Мы просто готовимся».

Я был в замешательстве.

«Если это разминка, – сказал я, – то почему вы сразу не переходите к основной тренировке? Иначе какой в этом смысл?»

Он снова улыбнулся. На этот раз, однако, с видом родителя, который собирается объяснить ребенку что-то очень простое.

«Мы делаем это с другой целью, – ответил он. – Мы разминаемся не для того, чтобы подготовить тело к тренировке, во всяком случае не с точки зрения сердечно-сосудистой системы и мышечной активности. Последние двадцать минут мы занимались расслаблением всего тела. Его нужно приучить быть расслабленным».

Теперь я был взбудоражен. Брет Кольм объяснил, что интенсивная тренировка не начнется сразу же после отдыха. Они начнут с легкого темпа и будут постепенно его наращивать. В качестве аналогии он привел прыжки в длину. Чем дальше начать разбег, тем дальше удастся прыгнуть. В их случае, объяснил он, чем сильнее расслабятся бегуны, тем больше они смогут показать на пиковой нагрузке.

Он сказал, что любой бегун, если он все время будет выкладываться на полную – будь то на тренировке, во время гонки или вообще в жизни, – будет обречен на посредственные результаты. Он был убежден, что пик формы бегуна определяется тем, насколько хорошо он умеет расслабиться.

Его бегуны именно этим и занимались. Они вовсю болтали, смеялись, шутили и расслаблялись. Как и в автобусе по дороге сюда, он явно старался поддерживать со своими спортсменами веселую и непринужденную атмосферу. Во время разминки они действительно приводили тело в движение, однако делали они это не для того, чтобы потом наращивать темп, а чтобы расслабиться.

Я не мог не думать о том, насколько сильно увиденное здесь отличалось от всех тех тренировок, на которых я присутствовал у себя на родине. Большинство из нас разминались совсем недолго, а то и вовсе пропускали этот этап, после чего тренировка делилась на интенсивную и спокойную части. Проблема в том, что для большинства людей эта «спокойная» фаза далеко не такая спокойная, чтобы они могли по-настоящему расслабиться. Как утверждает Брет Кольм, опасность такого подхода в том, что более чем на посредственный результат с ним рассчитывать не приходится. Эти же парни и девушки – которые выбегали милю из пяти минут просто забавы ради – проводили очень много времени, бегая в темпе миля за 12 минут. Лишь хорошенько расслабившись, они начинали повышать интенсивность, выходя в итоге на пиковую нагрузку.

Это помогло мне понять одну важную вещь: когда мы тренируемся, мы выстраиваем свою норму.

Мы корректируем свое естественное, привычное состояние, к которому возвращаемся, когда устаем. Я всегда считал, что своей нормой следует стремиться сделать красивые движения, однако теперь в список добавилось еще и расслабленное состояние. Оно было у этих бегунов в их теле с самого первого круга, и даже когда они устали ближе к концу тренировки и перешли в машинальный режим, этот режим опять-таки заключался в том, чтобы быть расслабленными.

Казалось, когда мы обсуждали это с Бретом Кольмом, лед между нами начал таять, однако по-настоящему это произошло, когда мы заговорили об ударном воздействии и силе реакции опоры.

Я взахлеб рассказывал о потенциальном положительном влиянии удара на высоту и длину нашего шага, упомянув, как приятно было наблюдать за его спортсменами, демонстрировавшими большую амплитуду вертикальных колебаний своего корпуса и с силой касавшихся земли. Он оживился и сказал, что его спортсмены выросли босиком, так что совершенно не боялись бить ногами по земле и, как следствие, у них никогда не было страха удара. Именно поэтому, по его словам, они без труда добивались высоты в своем шаге.

Это было усладой для моих ушей, и я упомянул ему, что мог бы провести измерения.

Он тут же снова напрягся.

«Да, но с нами потом никогда не делятся результатами», – сказал он, явно не желая, чтобы я обвязал его спортсменов датчиками, чтобы получить данные, которые потом просто увезу с собой.

«Нет, – ответил я. – Я могу повесить их на ваших бегунов, они побегают по треку, и мы вместе все посмотрим прямо сейчас. Я смогу сказать вам, какая у них амплитуда вертикальных колебаний, время контакта с землей, длина шага и темп, насколько они замедляются с каждым ударом о землю и с какой силой этот удар совершается. Я могу записать их на видео для вас, и вы увидите все сами прямо сейчас».

Его глаза загорелись. «То есть я могу прямо сейчас использовать это для своих спортсменов? Я могу получить какие-то полезные данные прямо здесь?»

Я кивнул и с его, теперь уже полного энтузиазма, разрешения продемонстрировал свои возможности на нескольких спортсменах.

Всю оставшуюся тренировку мы провели вместе, анализируя данные и обсуждая полученные результаты. Он отвечал на мои вопросы и слушал, как я увлеченно рассказываю про фасцию и эластичность, напряженную целостность и море напряженности. Я познакомил Брета с совершенно новым для него мышлением – человека, тренировавшего одних из самых успешных бегунов на планете. Человека, который занимался этим с 1970-х. Не поймите меня неправильно, он делал это не из вежливости. Когда он с чем-то не соглашался, он рубил сплеча. Несмотря на то что мы подходили к бегу с двух совершенно разных точек зрения, наши взгляды во многом совпадали.

В конце концов я достал модель напряженной целостности и показал на ее примере, что представляют собой симбиотические отношения костей, мышц и фасции. Он был в восторге. Он смог связать это с тем, как двигались его бегуны.

Когда тренировка наконец закончилась, все снова забрались в автобус. Я снова зашел первым. Снова сел спереди, и рядом со мной снова было свободное место. Брет Кольм снова зашел после всех, только на этот раз он уселся рядом со мной.

Мы проговорили весь путь обратно до школы, обсуждая все на свете, от темпа до тренерской работы, от спортсменов до футбольного клуба «Арсенал». Если бы наша встреча состоялась шесть лет назад, когда я предпринял первую попытку ее устроить, я бы, наверное, только и мог, что рассказывать ему про «Арсенал». Это был идеальный момент.

Когда мы вернулись обратно в школу, спортсмены разошлись по своим комнатам. Я отправился вместе с тренерами есть кашу и пить чай. Брет Кольм ушел по каким-то делам. В тренерской к нам присоединились два австралийца, Роберт Уинклер и Барбара Графтнер.

Иэн представил их как съемочную группу, снимающую фильм о молодых бегунах в Итене под названием «Секрет кенийских бегунов».

Они поинтересовались у меня целью моего приезда. Все еще возбужденный после утренней тренировки, я принялся рассказывать о своем разговоре с Бретом Кольмом, о том, что узнал от него, а также что с его помощью мне удалось окончательно подтвердить после моих шестилетних поисков.

Роберт побледнел.

«Мы уже пять месяцев здесь, снимаем наш фильм, и нам ничего подобного добиться не удалось, – признался он. – Мы с трудом уговорили его сказать хотя бы пару слов на камеру».

Они спросили, смогу ли я провести вторую такую тренировку и взять у Брета Кольма интервью для их фильма. На следующий день у меня был самолет в час дня, однако я согласился попробовать все устроить с утра.

А тренировка выдалась просто чудеснейшая.

На следующий день мы начали на рассвете. Из Монако, где он получил награду ИААФ[42] в номинации «Восходящая звезда», домой только что вернулся Ронекс Кипруто. Тогда этот юноша только что показал второй в истории результат на дистанции 10 километров на шоссе, пробежав ее за 26:46 (и с тех пор побил мировой рекорд), а также завоевал золото в беге на 10 000 метров на мировом чемпионате для спортсменов не старше 20 лет в 2018 году. Вместе с ним был паренек, который пришел на том же чемпионате четвертым, – Соломон Бойт.

Эти двое были самородками последнего поколения подопечных Брета Кольма, что сразу бросалось в глаза. Они были невероятными спортсменами, и это считывалось в их движениях. Следующие несколько часов я брал интервью у Брета Кольма, повторив многое из нашего разговора днем ранее, а также анализировал бег двух восходящих звезд с помощью видеозаписей и датчиков движения. Мы с головой ушли в обсуждение и настолько засиделись, что мне пришлось прощаться прямо на камеры.

Я проникся искренним уважением и восхищением к этому спокойному и скромному человеку. Он оказался вовсе не надменным или заносчивым, как можно было бы судить по первому впечатлению. На самом деле он просто всей душой защищал молодые дарования, которых тренировал.

Когда я уезжал, мне сказали, что я могу вернуться в любое время. Более того, я согласился оставить Иэну все свое оборудование, чтобы он мог продолжить собирать данные и поделиться со мной в будущем идеями и информацией. Я нашел себе нового партнера по исследованиям. Возможно, лучшего партнера, какого я только мог себе представить.

То была лучшая поездка в моей жизни. Определяющий момент, подтвердивший огромную часть полученных мной результатов, моих догадок. Кроме того, Брет Кольм придал мне уверенности продолжать свою работу, так как теперь не приходилось сомневаться – я был на верном пути.

Оглянувшись назад в машине, я увидел, как он уходит, как вдруг мой взгляд за что-то зацепился. Он по-прежнему держал в руках мою модель напряженной целостности, растягивая и отпуская резинки, чтобы добиться плавного движения. Он улыбался во весь рот и качал головой, словно до него что-то дошло. Что он наконец увидел нечто, все это время прятавшееся у всех на виду.

Теперь я не сомневался, что наш разговор нашел отклик в его душе. Человек, который тренировал тысячи талантливых спортсменов, теперь совершенно по-новому смотрел на их движения. Я дал ему – «Крестному отцу кенийского бега», человеку, про которого читал в книгах, – новую почву для размышлений. Возможно, даже фундамент, на котором можно будет построить что-то новое. И я надеялся, что с помощью Иэна мы будем строить это вместе.

Эти невероятные поиски, начавшиеся на красно-коричневой грунтовой дороге в Бекоджи, провели меня по всему миру. По шести континентам. Из Арктики в джунгли, из джунглей в пустыню, из пустыни в горы, а из гор, завершая круг, обратно на трек в Восточной Африке. Они открыли мне глаза на очень многие вещи, а кульминацией стали несколько удивительных дней обмена идеями – и нахождения общего языка – в Итене с одним из величайших тренеров в истории бега на длинные дистанции. Это была не просто последняя деталь пазла. Скорее это была красивая позолоченная рамка для уже собранной картины, чтобы повесить ее на стену на всеобщее обозрение.

Но это было и нечто гораздо большее. Покидая Итен, я пытался осмыслить события последних нескольких дней, меня переполняли эмоции. Это было не просто кульминацией последних шести лет моих исследований. Нет, я был переполнен эмоциями из-за мыслей о будущем, потому что в этот самый момент – каким бы удивительным все это ни было – я просто не мог отделаться от ощущения, что мой путь, возможно, на самом деле только начинался.

Благодарности

Спасибо от Шейна и Тима спортсменам и экспертам, которые внесли вклад в создание этой книги. Ваши имена разбросаны по ее страницам, но эти слова никогда не смогут передать нашу благодарность за ваше время, энергию и энтузиазм в работе с Шейном и в этом проекте. Мэтту, Саре и всему коллективу Bloomsbury Sport за веру, энтузиазм, преданность и терпение.

Большое спасибо от Шейна… моей жене Труди за неизменную поддержку и за то, что, когда я объявил, что снова отправляюсь в Африку в поисках эластичности, она пожелала мне «повеселиться».

Тиму Мейджору за то, что наше сотрудничество над книгой было веселым, и за то, что воплотил в жизнь историю моего путешествия.

Всем бегунам, с которыми я работал в течение последних 10 лет, – на каждом занятии по бегу я чему-то у вас учусь, и ваше стремление стать лучше вдохновляет меня.

Моему внуку Олли за напоминание о том, что каждый день – это шанс открыть для себя что-то новое.

Большое спасибо от Тима тем, кто помог мне стать «писателем», Трейлу и Дэну Аспелу за то, что они дали мне мой первый настоящий заказ.

Тем, кто помог разжечь мою одержимость бегом: Робби Бриттону, Саймону Грюнди, Марку Рочестеру и Доминику Томлинсону. Шейну, когда несколько лет назад я написал тебе письмо с просьбой помочь мне с бегом, я и представить не мог, куда заведет нас это путешествие. Для меня было большой честью написать твою невероятную историю – спасибо, что позволил мне взять в руки перо.

И самое главное – моей жене, Николе, и нашим детям, Исле и Сету, за то, что дали мне время написать эту книгу, несмотря на то что это время по праву принадлежит вам. Это для вас (и нашего ангела, Сильви). Я надеюсь, что вы будете гордиться мной так же, как я горжусь каждым из вас.

* * *

Примечания

1

Опасное местечко (англ.).

2

Бег через границы (англ.). – Прим. ред.

3

Девушки должны бегать (англ.). – Прим. ред.

4

Способ охоты, в которой охотник, который медленнее, чем его добыча, преследует ее и достигает результата за счет большего упорства. Этот принцип используют как люди, так и другие животные, например серые волки, африканские дикие собаки, комодские вараны, пятнистые гиены и другие. См. «Википедию».

5

Паркран – еженедельные мероприятия, где необходимо пробежать или пройти дистанцию 5 километров, проводящиеся в городских парках во многих странах мира.

6

Так называется наша врожденная способность ощущать положение своего тела в пространстве.

7

Максимальное потребление кислорода – это наибольшее количество кислорода, выраженное в миллилитрах, которое человек способен потреблять в течение одной минуты. Является критерием аэробной мощности. Считается, что именно МПК является фактором, влияющим и лимитирующим работоспособность в циклических видах спорта.

8

Трейлраннинг – бег по природному рельефу в свободном темпе или в рамках соревнования.

9

Горная цепь в Уэльсе. – Прим. ред.

10

За гранью возможного. – Прим. ред.

11

Проприоцепция – также известная как кинестезия – ощущение положения частей собственного тела относительно друг друга и в пространстве.

12

Программное обеспечение – наша психика, наш мозг, точнее – его сознательная часть, разум. – Прим. ред.

13

Аппаратное обеспечение – наша физиология, своего рода «мышечная память», которая на самом деле также задается в мозге посредством нейронных контуров, однако относится скорее к бессознательному. – Прим. ред.

14

Сердце и сердечно-сосудистая система в целом. – Прим. ред.

15

Озерный край. – Прим. ред.

16

Сплит в беге – это разница во времени преодоления первой и второй половины дистанции. – Прим. ред.

17

Ультрамарафон вокруг Монблана UTMB. – Прим. ред.

18

Международная ассоциация трейлраннинга. – Прим. ред.

19

Одна из народностей Непала, живущая в горах и ведущая традиционный образ жизни. – Прим. ред.

20

Забег Орсьер-Шампекс-Шамони в рамках ультрамарафона вокруг Монблана. – Прим. ред.

21

Город в Италии. – Прим. ред.

22

Конкретный уровень усилия или темпа, при котором начинает быстро нарастать усталость. – Прим. ред.

23

Вид спорта, представляющий собой комбинацию двух или более спортивных дисциплин, таких как ориентирование, бег по пересеченной местности, горный велосипед, гребля, скалолазание и т. д. – Прим ред.

24

Аналог колеса. – Прим. науч. ред.

25

Последний позвонок грудного отдела позвоночника. – Прим. ред.

26

Нужно за сутки преодолеть как можно большее расстояние, наматывая круги по стадиону. Лучшие спортсмены пробегают более 250 километров. – Прим. ред.

27

Ультрамарафон вокруг Монблана. – Прим. ред.

28

Можно перевести как «Дорога в ад». – Прим. пер.

29

Расположенные ступенями, многоуровневые. – Прим. ред.

30

Британская версия Dancing with the Stars, в России выходит под названием «Танцы со звездами». – Прим. ред.

31

Речь идет о сумке, куда бегуны на старте складывают вещи, которые могут потребоваться им позже, – организаторы перевозят их между контрольными пунктами. Как уже упоминалось в книге, бывают и гонки на полном самообеспечении, где бегуны должны тащить на себе все, что им понадобится, – за исключением разве что воды, но это не тот случай. – Прим. ред.

32

ETTR, можно перевести как «Гонка по тропам Эвереста» или «Трейл-гонка на Эвересте». – Прим. ред.

33

Бег через Скалистые горы. – Прим. ред.

34

В отличие от горного бега, где, очевидно, средняя скорость меньше. – Прим. ред.

35

Пустынный ультрамарафон. – Прим. пер.

36

Арктический ультрамарафон на Юконе. – Прим. ред.

37

Забег через пустыню Атакама. – Прим. ред.

38

Пейсмейкер (с англ. pacemaker – темп + делать) – бегун, который задает темп на дистанции и помогает участникам финишировать с нужным результатом. Сокращенно называют «пейсер». Иногда жаргонно: rabbit (с англ. кролик, заяц). – Прим. ред.

39

«С дивана до пяти километров» – популярная программа для начинающих бегунов, помогающая им пробежать свои первые пять километров. – Прим. ред.

40

Молочная кислота. – Прим. ред.

41

От слова «симбиоз» – союз между зависящими друг от друга организмами. – Прим. ред.

42

Международная ассоциация легкоатлетических федераций, но аббревиатура транслитерируется, как с НАТО. – Прим. ред.

Content

Шейн Бензи
Утраченное искусство бега. Путешествие в забытую сущность человеческого движения
Под редакцией С. Киселёва, М. Якушева

Об авторах

Вступительное слово Адхарананда Финна

Введение

Бекоджи, Эфиопия

Остров Дайер, Южная Африка

Забег на канале Гранд-Юнион, Англия

Часть первая Поиски

Знакомство с фасцией

Семинар по мышечно-фасциальной анатомии и динамике, Северный Лондон, Англия

Итен, Кения

Уганда

Паркран, Кардифф

Йоркшир, Англия

Шамони, Франция

Амазонские джунгли, Перу

Кентский университет, Англия

Северный полярный круг, Швеция

Пустыня Сахара, Марокко

Эс-Сувейра, Марокко

Шамони, Франция

Риджентс-парк, Лондон

Центр водных видов спорта, Олимпийский парк, Лондон

Орсьер-Шампекс-Шамони (ОСС)

Три четверти пути через всю Америку

Выводы

Часть вторая Основы

Базы

Постановка стопы

Сахарский марафон, Марокко

Шумперк, Чешская республика

Нью-Йорк, США

Гоа, Индия

Заполярная Швеция

Каденс

Бахрейн

Длина шага

Пеннинская тропа, Англия

Шамони, Франция

Осанка

Сахарский марафон, Марокко

Лондон, Англия

Голова

Ультрамарафон вокруг Монблана, Франция

Гималаи, Непал

Гоа, Индия

Руки

Плимут, Англия

Озерный край, Англия

Павильон, Горинг, Англия

Естественный наклон

Гоа, Индия

Дыхание

Разум

Desert Ultra, Намибия

Нью-Йорк, США

Гора Килиманджаро, Африка

Вена, Австрия

Часть третья Практика

Постановка стопы

Темп

Длина шага

Бег под гору

Бег в гору

Осанка

Голова

Руки, плечи и кисти

Естественный наклон тела

Дыхание

Разум

Немного мудрости напоследок

Эпилог

Итен, Кения

Благодарности

Примечания