Александр Жолковский

Русская инфинитивная поэзия XVIII—XX веков Антология

ОБ ИНФИНИТИВНОЙ ПОЭЗИИ

1

Наброски предлагаемой Антологии, да и первые догадки об инфинитивной поэзии как особом типе поэтического письма, заслуживающем пристального литературоведческого внимания, возникли у меня в результате восхищенного, хотя несколько запоздалого (1999), знакомства со стихотворением Сергея Гандлевского «Устроиться на автобазу…» (1985):

Устроиться на автобазу И  петь про черный пистолет. К старухе матери ни разу Не  заглянуть за десять лет. Проездом из Газлей на юге С канистры кислого вина Одной подруге из Калуги Заделать сдуру пацана. В рыгаловке рагу по средам, Горох с треской по четвергам. Божиться другу за обедом, Впаять завгару по рогам. Преодолеть попутный гребень Тридцатилетия. Чем свет, Возить «налево» лес и щебень И  петь про черный пистолет. А не обломится халтура –  Уснуть щекою на руле, Спросонья вспоминая хмуро Махаловку в Махачкале.

Меня поразила, как бы это поточнее сформулировать, закономерная оригинальность интонации – одновременно и на редкость свежей, и очень внятной, определенной, даже, пожалуй, давно знакомой, а потому побуждающей к поискам своей пока неведомой интертекстуальной основы. И сразу же оказалось, что два ближайших претекста наукой уже установлены: «Грешить бесстыдно, непробудно…» Блока (1914[1]; см.: Безродный 1996: 71–73) и «Леиклос. 2» Бродского (1971; см.: Лекманов 2000):

Родиться бы сто лет назад / и, сохнущей поверх перины, / глазеть в окно и  видеть сад, / кресты двуглавой Катарины; / стыдиться матери, икать  / от наведенного лорнета, / тележку с рухлядью толкать  / по желтым переулкам гетто; / вздыхать , накрывшись с головой, / о польских барышнях, к примеру; / дождаться Первой мировой / и  пасть в Галиции – за Веру, / Царя, Отечество, – а нет, / так пейсы переделать в бачки / и  перебраться в Новый Свет, / блюя в Атлантику от качки.

Оставалось, однако, ощущение недостаточности подобного точечного выявления наиболее вероятных непосредственных импульсов к созданию текста, на самом деле подспудно резонирующего с мощной поэтической традицией. В ранней статье об инфинитивной поэзии (Жолковский 2002) я рассмотрел несколько пришедших на память менее прямых, но типологически релевантных параллелей:

• длинный инфинитивный фрагмент из «Опять Шопен не ищет выгод…» Пастернака (1931):

Опять бежать и спотыкаться <…> Опять трубить, и гнать, и звякать <…> Рождать рыданье, но не плакать , Не умирать, не умирать? <…> Подслушать пенье на погосте Колес, и листьев, и костей. В конце ж <…> Распятьем фортепьян застыть? А век спустя <…> Разбить о плиты общежитий Плиту крылатой правоты <…> Всем девятнадцатым столетьем Упасть на старый тротуар;

• инфинитивную первую половину стихотворения «Февраль. Достать чернил и плакать…» (1912; № 278), обычно открывающего пастернаковские собрания:

Февраль. Достать чернил и  плакать ! Писать о феврале навзрыд <…> Достать пролетку <…> Перенестись туда, где ливень Еще шумней чернил и слез;

• «Тринадцать лет. Кино в Рязани…» Симонова (1941):

…Из зала прыгнуть в полотно, Убить врага из пистолета, Догнать, спасти, прижать к груди <…> придумать средство <…> Чтоб хоть на час вернуться в детство, Догнать, спасти, прижать к груди;

• «Соседей» Межирова (1961):

Дышать и жить иначе, Чем живу, – Так жить , как едут эти вот на дачу <…> Так и  дышать –  не корысти в угоду, Вот так и  жить  – не ради постных щей, Так жить, чтоб много в кузове Народу. Так жить , чтоб мало в кузове Вещей. <…> Писать бы мне о Чкалове поэму, И у крыльца <…> Бить колуном по звонкому полену, И жизнь любить , покамест не умру.

На один прямой источник – инфинитивный финал послания Набокова «К князю С. М. Качурину» (1947):

Я спрашиваю, не пора ли / вернуться к теме тетивы <…> чтоб в Матагордовом Ущелье / заснуть на огненных камнях <…> с пером вороньим в волосах,

– мне указал сам Гандлевский, который не исключил и влияния инфинитивного стихотворения «быть учителем химии где-то в ялуторовске…», написанного в том же 1985 г. его старшим собратом по цеху Алексеем Цветковым:

быть учителем химии где-то в ялуторовске / сорок лет садясь к жухлой глазунье / видеть прежнюю жену с циферблатом лица / нерушимо верить в амфотерность железа / в журнал здоровье в заповеди районо

реже задумываться над загадкой жизни / шамкая и шелестя страницами / внушать питомцам инцеста и авитаминоза / правило замещения водородного катиона / считать что зуева засиделась в завучах / и что электрон неисчерпаем как и атом

в августе по пути с методического совещания / замечать как осели стены поднялись липы / как выцвел и съежился двухмерный мир / в ялуторовске или даже в тобольске / где давно на ущербе скудный серп солнца

умереть судорожно поджав колени / под звон жены под ее скрипучий вздох / предстать перед первым законом термодинамики

Обнаружение непосредственных источников «Устроиться…»[2] шло рука об руку с констатацией все более далеких интертекстуальных перекличек, заставляющих предположить распространенность и разработанность в русской поэтической традиции некого особого, инфинитивного письма (далее сокращенно – ИП)[3], способного претендовать на роль самостоятельного если не жанра, то модуса поэтической речи. В этом свете интертекстуальный статус «Леиклос» Бродского не сводится к генеалогическому посредничеству между текстами Блока и Гандлевского, определяясь соотношением с некоторыми существующими в рамках ИП типовыми вариантами.

Так, стихи, описывающие весь круг жизни обобщенного персонажа – от рождения до смерти (а не просто его типичное времяпровождение, как в «Грешить…» и «Устроиться…»), образуют особый подвид инфинитивной поэзии, одним из ранних образцов которого на русской почве является стихотворение И. И. Дмитриева «Путешествие» (1803; № 9):

Начать до света путь и ощупью идти , На каждом шаге спотыкаться ; К полдням уже за треть дороги перебраться <…> Искать пристанища к покою, Найти его, прилечь и наконец уснуть … <…> Всё это значит в переводе: Родиться , жить и умереть.

Именно к этой ветви принадлежит «Родиться бы…» Бродского, которое – уже по другой линии – приводит на мысль менее престижный (нежели «Грешить…»), но, возможно, более непосредственный источник – «О родине» Твардовского (1946), естественно, перекликающееся с блоковским, но патриотическое уже по-советски, от чего Бродскому и предстояло оттолкнуться:

Родиться бы мне по заказу У теплого моря в Крыму, А нет – побережьем Кавказа Ходить , как в родимом дому И  славить бы море и сушу В привычном соседстве простом, И  видеть и  слышать их душу Врожденным сыновним чутьем… Родиться бы , что ли, на Волге <…> Родиться бы в сердце Урала <…> Везде я с охотой готов Родиться . Одно не годится: Что где ни случилось бы мне, Тогда бы не смог я  родиться В родимой моей стороне <…> И всюду готов я  родиться Под знаменем этой земли <…> По той по одной лишь причине, Что жизнь достается одна.

Этот беглый экскурс в интертекстуальный – генеалогический и типологический – фон одного инфинитивного стихотворения может дать первое общее представление о феномене инфинитивной поэзии. Перейдем к его более систематическому рассмотрению.

2

Под ИП мы будем понимать поэтические тексты, содержащие достаточно автономные инфинитивы одного из двух типов – А или Б.

А. Самый чистый случай – абсолютные инфинитивные конструкции, с одним или несколькими однородными инфинитивами в роли главного сказуемого независимого предложения типа Грешить бесстыдно, непробудно, Счет потерять ночам и дням, не вводимые никакими другими словами и конструкциями (например, такими как чтобы, можно, готов, могу, желание, ср. неабсолютное: И всюду готов я родиться), в том числе через связку (такими, как доля, ср. неабсолютное: Печальная доля – так сложно, Так трудно и празднично жить [т. е. жить есть печальная доля]), и грамматически не привязанные к конкретным лицам (таким как нам, им, я, мне; ср.: Быть в аду нам и я в приведенном выше примере: готов я родиться) или к более специальным модальностям (типа: Не поправить дня усильями светилен).

Случай полной абсолютности являет, например, двухчастное стихотворение Саши Черного «Два желания» (1909; № 180–181):

1. Жить на вершине голой, Писать простые сонеты… И  брать от людей из дола Хлеб, вино и котлеты.

2. Сжечь корабли и впереди, и сзади, Лечь на кровать, не глядя ни на что, Уснуть без снов и, любопытства ради, Проснуться лет чрез сто.

Но такая эмблематическая краткость скорее редка: ИП тяготеет к структурной экспансии, представленной двумя основными вариантами. С одной стороны, это уже знакомое нам обилие однородных инфинитивов (как в блоковском «Грешить…»), с другой – доминирование одного-двух инфинитивов над многочленным, причудливо разветвленным периодом с множеством разнообразных падежных и предложных подчинений, обстоятельств, причастий и деепричастий, сочинительных синтагм, отрицательных оборотов и придаточных предложений, компенсирующих минималистскую монотонность базовой синтаксической схемы. Ср. образцовое в этом смысле стихотворение Зенкевича «В сумерках» (1926; № 227), относящееся к абсолютному подтипу А:

Не окончив завязавшегося разговора, Притушив недокуренную папиросу, Оставив недопитым стакан чаю И блюдечко с вареньем, где купаются осы, Ни с кем не попрощавшись, незамеченным Встать и  уйти со стеклянной веранды, Шурша первыми опавшими листьями, Мимо цветников, где кружат бражники, В поле, опыленное лиловой грозой, Исступленно зовущее воплем сверчков, С перебоями перепелиных высвистов, Спокойных, как колотушка ночного сторожа, Туда, где узкой золотой полоской Отмечено слиянье земли и неба, И  раствориться в сумерках, не услышав Кем-то без сожаленья вскользь Оброненное: «Его уже больше нет…».

Б. Второй, менее впечатляющий, но широко распространенный тип ИП – достаточно длинные (не короче трех членов) инфинитивные серии, зависящие от управляющих слов/конструкций[4]:

Печальная доля –  так сложно, Так трудно и празднично жить , И  стать достояньем доцента, И критиков новых плодить ;

Я  хотел бы ни о чем Еще раз поговорить , Прошуршать спичкой, плечом Растолкать ночь, разбудить;

Как хорошо с приятелем вдвоем Сидеть и  пить простой шотландский виски И, улыбаясь, вспоминать о том, Что с этой дамой вы когда-то были близки.

Многочисленны, разумеется, пограничные случаи. Так, текст может быть на каких-то участках финитным, личным, на других – абсолютным. Ср.:

О  тебе , о  себе , о России <…> Мы все перед ней в ответе. Матерям  – в отместку войне, Или в чаяньи новой бойни, В любви безуметь вдвойне И  рожать для родины двойней. А  нам  – искупать грехи Празднословья. Держать на засове Лукавую Музу. Стихи Писать не за страх, а за совесть.

В этом стихотворении Парнок срединный фрагмент (Матерям… безуметь и рожать…) лишь квазиабсолютен, а далее с ним сочинена уже отчетливо перволичная конструкция (А нам… искупать… держать… писать…).

А «Заглянуть» Бальмонта (№ 113) абсолютно почти полностью (включая название) и лишь в конце соскальзывает в личный план (опять-таки ввиду появления нам):

Позабывшись, Наклонившись, И незримо для других, Удивленно Заглянуть , Полусонно Воздохнуть, –  Это путь Для того, чтоб воссоздать То, чего нам в этой жизни вплоть до смерти не видать [5].

Но наиболее распространенный тип пограничности между зависимым ИП и абсолютным – это, конечно, длинные серии, подчиненные какому-то управляющему слову, но по мере удаления от него воспринимающиеся как все более автономные, практически абсолютные.

Таковы, например,

• две из четырех строф державинского «Снигиря» с десятком однородных инфинитивов:

Кто перед ратью будет, пылая, Ездить на кляче, есть сухари; В стуже и зное меч закаляя, Спать на соломе, бдеть до зари; Тысячи воинств, стен и затворов С горстью россиян всё побеждать? Быть везде первым в мужестве строгом Шутками зависть, злобу штыком, Рок низлагать молитвой и богом; Скиптры давая, зваться рабом; Доблестей быв страдалец единых, Жить для царей, себя изнурять ?

• целые или почти целые строфы в «Евгении Онегине» (Какое низкое коварство Полуживого забавлять, Ему подушки поправлять…; см. №№ 24–28);

• фетовское «Я пришел к тебе с приветом…» с его четырьмя анафорическими Рассказать (зависящими от главного сказуемого пришел; см. № 53);

• и только что рассмотренное «О тебе, о себе, о России…» Парнок.

К вопросам экспансии инфинитивных структур, их длины и степени автономности мы вернемся в разделах 5–9.

3

Развитие ИП в русской поэзии восходит к очень ранним источникам: к «Слову о полку Игореве», где обнаруживается пять инфинитивных фрагментов, к народным песням (в частности, колыбельным), к силлабическим духовным стихам и виршевой поэзии XVII в. Но эта предыстория русского ИП[6] остается за хронологическими рамками Антологии.

В ХVIII в. силлабическое стихосложение постепенно уступает место силлабо-тонике, однако такой крупный поэт, как Кантемир (1708–1744), продолжает держаться силлабической традиции, в частности в своем ИП, каковое у него (да и в течение последующего столетия) обнаруживает четкую ориентацию на иностранные – французские и латинские – образцы[7].

У Кантемира нет целиком инфинитивных стихотворений, но в его сатирах многочисленны инфинитивные серии, описывающие – в классицистическом духе – как порицаемое, так и одобряемое поведение персонажей. Ср.:

Склонности есть противно, чтобы мне трусити, При глупце гордом для мзды век свой проводити . Или стихи посылать то в Лондон, то в Вену, Продавать их за деньги, кто даст больше цену <…> Разве , жизнь мне оставя, играть нову ролю, Скучая Аполлоном, преходить к Бартолю? Пербирая там листы, взять книги тяжелы, Да с долгою епанчой в судах мести полы («Из Буало. Сатира первая», 1727–1729);

Добродетель лишь одна может нам доставить Покойну совесть, предел прихотям уставить , Повадить тихо смотреть счастья грудь и спину И неизбежную ждать бесстрашно кончину («Сатира VII», 1739).

Последующая поэзия XVIII в. богато разрабатывает эти возможности. Пример иронического изображения харáктерного персонажа[8] – «Портрет» Ржевского (1763; № 3):

…Желать; желав, не знать желанья своего. Что мило, то узреть всечасно торопиться; Не видя, воздыхать; увидевши, крушиться. и т. д.

Оригинальный ход делает Державин, который в своем «Снигире» (1800) переадресовывает подобное сатирическое ИП положительному герою (покойному Суворову), создавая новый игровой – амбивалентный – эффект.

В «Евгении Онегине» (см. №№ 24–28) немало традиционно характерологических строф, причем об Онегине (начиная с эмблематической первой строфы, см. выше) в том же ключе, что о Зарецком. Ср.:

Как он умел казаться новым, Шутя невинность изумлять , Пугать отчаяньем готовым, Приятной лестью забавлять <…> Невольной ласки ожидать, Молить и требовать признанья, Подслушать сердца первый звук, Преследовать любовь, и вдруг Добиться тайного свиданья… И после ей наедине Давать уроки в тишине!

и

Умел морочить дурака И умного дурачить славно <…> Умел он весело поспорить , Остро и тупо отвечать , Порой расчетливо смолчать , Порой расчетливо повздорить , Друзей поссорить молодых И на барьер поставить их; Иль помириться их заставить, Дабы позавтракать втроем, И после тайно обесславить Веселой шуткою, враньем.

А в «Письме Онегина» (1831) происходит лирическая, от 1-го лица, апроприация дотоле отчужденного, в 3-м лице, сатирического дискурса типа «Портрета» Ржевского:

…как ужасно Томиться жаждою любви, Пылать – и разумом всечасно Смирять волнение в крови <…> притворным хладом Вооружать и речь и взор. [9]

Очередной важный сдвиг в эволюции ИП открывает стихотворение Фета «Одним толчком согнать ладью живую…» (1887; № 55) – совмещением метапоэтического образа творчества с форматом абсолютного ИП.

За этим около 1900 г. следует мощный всплеск ИП, связанный, во-первых, с повальной эстетизацией «иного» – и как «возвышенно-творческого», и как «аморально-декадентского», а во-вторых, с общемодернисткой революцией в языковой практике, в частности – со стиранием граней как между изображаемыми объектами, так и между субъектом и объектом, что предрасполагает к абсолютному ИП как подрывающему традиционную субъектность (см.: Жолковский 2003; Жолковский, Смирнов 2004).

Новый подъем ИП приходит с поколением шестидесятников – у Ахмадулиной, Кушнера, раннего Бродского (см.: Жолковский 2000; 2004). В меньшей степени, но вполне явственно ИП представлено и в новейшей поэзии – у Льва Лосева, Алексея Цветкова, Ольги Седаковой (см.: Жолковский 2007), Тимура Кибирова[10], Бориса Рыжего (см.: Жолковский 2005б), уже упоминавшегося Гандлевского и даже у прозаиков – Саши Соколова и Владимира Сорокина (см. Приложение 3)[11].

4

Если (следуя пропповскому принципу «все сказки – одна сказка») увидеть в ИП корпус однородных текстов, построенных по некой инвариантной формуле, несущей (в духе теории Тарановского – Гаспарова и общей концепции «памяти жанра») определенный семантический ореол, то – согласно поэтике выразительности[12] – ИП можно рассматривать как своего рода поэтический мир, т. е. систему вариаций на единую центральную тему. Какую?

Говоря очень кратко, ИП трактует о некой виртуальной реальности, которую поэт держит перед мысленным взором, о неком ином, воображаемом «там». Это со– и противопоставляет ИП другому грамматически минималистскому стилю – назывному, который рисует описываемое как имеющее место здесь и сейчас[13]. Общий семантический ореол всего корпуса ИП это – в неизбежно схематизирующей рабочей формулировке – «медитация о виртуальном инобытии».

Тем самым ИП оказывается носителем некого обобщенно-размытого модального медитативного наклонения, не отраженного в грамматиках, которые сосредоточиваются на неавтономных инфинитивных конструкциях с более конкретными значениями – желательности, повелительности, невозможности и т. п. (ср. Золотова 1998: 465). Это особое наклонение, явившееся продуктом многообразной стихотворной разработки, для практической речи нехарактерной, можно считать вкладом поэзии в обогащение естественного языка[14].

Каковы же типовые манифестации компонентов этой триады «медитативное – виртуальное иное – бытие»?

(1) Элемент «медитация» предстает в ИП в виде сослагательных глагольных форм с частицей бы, глаголов желания, созерцания, рассказывания, угадывания, воспоминания, веры, видения во сне, воображения, сочинения, творчества.

Хотел бы я разлиться в мире (Хомяков; № 35); Весь день, в бездействии глубоком, Весенний, теплый воздух пить, На небе чистом и высоком Порою облака следить (Тютчев; № 33); Рассказать, что солнце встало <…> Что не знаю сам, что буду Петь, – но только песня зреет (Фет; № 53); Обманите меня… но совсем, навсегда… Чтоб не думать зачем, чтоб не помнить когда… Чтоб поверить обману свободно, без дум <…> И не знать, кто пришел, кто глаза завязал <…> А очнувшись, увидеть лишь ночь и туман… Обманите и сами поверьте в обман (Волошин; № 155); Хотеть, спешить, мечтать о том ночами И лишь ползти и не видать ни зги… <…> И замечать по неизменным звёздам <…> (Коржавин).

(2) Сема «виртуальное иное» отвечает за категории модальности, альтернативности, чужести, перемены, перемещения, превращения. «Иное» часто называется впрямую (ср. у Фета: Одной волной подняться в жизнь иную <…> Чужое вмиг почувствовать своим). Оно выступает в двух ипостасях: как возвышенный, идеальный (в частности, творческий) вариант собственного хабитуса или как сниженный, вульгарный, порочный, восходящий к нравоучительным портретам отрицательных характеров в сатирах, но в модернистской поэзии предстающий вполне приемлемым и даже желанным. Среди типовых воплощений «иного» – самые разные варианты «другости»:

• уже названные харáктерные персонажи;

• женщины как носительницы особой женской доли;

• представители экзотических культур и идеологий (ср. ниже «Красногвардеец» Волошина; 1919; № 157);

• животные, как в «Весне» Багрицкого (1927; № 330; см. ниже);

• насекомые; ср. «Кавказской в следующей жизни быть пчелой…» Кушнера (1982):

Кавказской в следующей жизни быть пчелой , Жить в сладком домике под синею скалой <…> Не надышался я  тем воздухом, шальной <…> Пускай жизнь прежняя забудется <…> летать путем слепым, Вверяясь запахам томительным, роскошным <…> Пчелой кавказской быть , и только горький дым, Когда окуривают пчел, повеет прошлым;

• и даже растения; ср. «Сосну» Мея (1845; № 68):

Грустно, тяжко ей, раскидистой, расти : Все цветет, а ей одной лишь не цвести! <…> Хочет в землю глубоко она уйти Иль, сорвавшися с извилистых корней, В небо взвихриться метелью из ветвей <…> Тяжело сосной печальною расти , Не  меняться никогда и не цвести , Равнодушным быть и к счастью и к беде, Но судьбою быть прикованным к земле, Быть бессильным –  превратиться в бренный прах Или вихрем разыграться в небесах!

(3) Третья составляющая формулы «медитация об ино-бытии» – это тема «бытия, жизни» (слова жизнь, жить относятся к числу частых в ИП). Она развертывается в картины жизненного цикла или типичного дня некого типового персонажа, подаваемого в качестве более или менее харáктерного «другого» (как в примерах из Гандлевского, Блока, Бродского, Илличевского, Ржевского, Пушкина, Волошина, Кушнера), а также в мотивы хода времени, смерти/воскресения, засыпания/пробуждения, впадения в детство, возвращения на родину/домой. Мотив жизненного цикла охотно совмещается с растительной метафорой; ср., например, у Минского (№ 82):

Желанней Нет счастья, как весною ранней Завянуть почкой молодой <…> Увидеть смерть надежд своих <…> И  лепесток за лепестком Ронять , когда весь мир кругом Томится медленной кончиной!

Разумеется, мотивы, представленные в ИП, не сводятся к манифестациям собственно инфинитивной тематики. Ее развертывание накладывается на разработку «локальных» тем, важных для данного текста[15], хотя для ИП вроде бы и необязательных, посторонних. Они поступают как из общего лирического репертуара (любовь; поэзия; пейзаж), так и из занимающей поэта конкретики (от объявления войны, как в «Грешить…» Блока, до обеспечения прожиточного минимума, как в «Устроиться…» Гандлевского), в свою очередь, подводимой под или накладываемой на инфинитивные и общелирические мотивы. Некоторые типично инфинитивные темы одновременно являются и общелирическими (смерть, созерцание, иное), а другие естественно к ним возводятся. Так, резервуаром самого разного «иного» может служить пейзаж; к числу общелирических тем, облюбованных ИП, можно отнести и названные выше типовые манифестации «другости».

5

Структурным и неизбежно семантическим аккомпанементом очерченной выше инвариантной темы является стремление одновременно и к минимализму, единичности, замкнутости, и к максимализму, мощи, экспансии, всеохватности.

Эта двоякая тенденция присуща ИП в силу его характерной синтаксической энергетики. Его основу составляет одна-единственная грамматическая категория, к тому же лишенная параметров лица, числа и времени, но она берет на себя доминантную роль сказуемого и в этом качестве старается распространить свое предикативное господство на как можно больший синтаксический и лексический материал, чему неопределенность времени, числа и т. п. как раз способствует. Помимо семантической установки на всеохватность, длинные инфинитивные серии несут и важную формальную функцию, создавая своей повторностью четкий композиционный стержень текста. Эта функция приобретает особое значение в модернистскую эпоху ввиду отказа от традиционных структурирующих средств: строфики, метра, рифмы – и, в пределе, перехода к верлибру.

Итак, в согласии со своей центральной темой, ИП проникает, пусть мысленно, в некий виртуальный мир и пытается охватить целое инобытие, чему и служит нанизывание многочисленных инфинитивов и/или зависящих от них слов. Но эта экспансия уравновешивается установкой на минимализм: инфинитивы остаются гомогенными, чаще всего сочинительно однородными (впрочем, иногда они надстраиваются друг над другом, создавая подчинительную «двухэтажность», о чем ниже); иногда вся инфинитивная серия укладывается в рамки единого периода (т. е. одного, пусть очень сложного, предложения); стихотворение повествует об одном дне одного персонажа или о едином, упрощенно-типовом жизненном цикле.

Применяются и другие способы совместить экспансию с редукцией, например, насыщение серией инфинитивов всего нескольких строк (как в каждой из коротеньких частей минидилогии Саши Черного «Два желания»), причем иногда строк, развивающих тему «небытия», отсутствия, самоумаления, как в известном стихотворении Микеланджело по поводу его статуи «Ночь» и в сходной миниатюре Сологуба:

Молчи, прошу, не смей меня будить . О, в этот век преступный и постыдный Не жить, не чувствовать –  удел завидный… Отрадно спать , отрадней камнем быть (перевод Тютчева; 1855);

Не быть никем , не быть ничем, Идти в толпе , глядеть, мечтать , Мечты не разделять ни с кем, И ни на что не притязать (Сологуб; 1894; № 101).

Целой сюитой отрицаний, отказов и исчезновений предстает приведенное выше «В сумерках» Зенкевича, сочетающее инфинитивный минимализм (всего 3 инфинитива на текст из 82 слов) с нарочитым обилием подчиненных им зависимых слов и конструкций, в том или ином отношении отрицательных:

Не окончив <…> Притушив недокуренную <…> Оставив недопитым <…> Ни с кем не попрощавшись, незамеченным <…> уйти <…> опавшими листьями, Мимо <…> С перебоями <…> И раствориться <…> не услышав <…> без сожаленья вскользь <…> «Его уже больше нет…».

В каком-то смысле обратный случай сочетания минимализма с максимализмом – не умиротворенного ухода, а страстного настаивания на безразличии – являет «Тоска по родине! – Давно…» Цветаевой (1934, опубл. 1935):

Мне совершенно все равно – Где совершенно одинокой Быть , по каким камням домой Брести с кошелкою базарной <…> Мне все равно, каких среди Лиц ощетиниваться пленным Львом, из какой людской среды Быть вытесненной – непременно – <…> Камчатским медведём без льдины Где не ужиться (и не тщусь!), Где унижаться  – мне едино. Не обольщусь и языком <…> Мне безразлично – на каком Непонимаемой быть встречным!

6

Характерная тропика ИП служит реализации его основных установок – как собственно смысловых, так и синтаксических. ИП тропогенно по своей природе, будучи в этом смысле одним из наиболее органичных проявлений общепоэтической установки на мета-форизм = пере-носность = «езду-в-незнаемое».

Наиболее активен в тропеическом отношении элемент «виртуальное иное», создающий необходимое сопряжение двух далековатых идей: «реального своего» и «мыслимого другого». Коренится эта оппозиция уже в самой неопределенности субъекта действия – принципиальной в абсолютных инфинитивных конструкциях (Грешить бесстыдно, непробудно…) и близких к ним безлично управляемых (Отрадно спать, отрадней камнем быть), несколько менее острой – в инфинитивных рядах с контекстно проясняемым субъектом:

Светить всегда, светить везде, до дней последних донца, светить –  и никаких гвоздей! Вот лозунг мой – и солнца ! (Маяковский; 1920)

Модально-альтернативное мерцание лирического «я» ИП – одновременно «человека вообще» и более или менее конкретного «другого» – задает некий метафоризм первой степени, каковой может далее наращиваться, например, приписыванием неопределенному субъекту «чужих» характеристик. Так, у Блока вслед за по-декадентски двусмысленным, но все же приемлемо «своим» грешить появляются явно «чужие» предикаты вроде обмерить и переслюнив купоны <…> в тяжелом завалиться сне, указывающие на типового «русского мещанина».

Устремление от реального своего к виртуальному чужому обладает богатым потенциалом переносности.

В плане смежности перенос может реализовываться буквальным – пусть мысленным и даже метафорическим – пространственным перемещением:

Одной волной подняться в  жизнь иную (Фет); Перенестись туда, где ливень (Пастернак); Из зала прыгнуть в полотно (Симонов); Так жить, как едут эти вот на дачу (Межиров); Возить «налево» лес и щебень (Гандлевский).

Часто это осуществляется с помощью соответствующих готовых предметов – транспортных средств: фетовской ладьи, пастернаковской пролетки; подразумеваемого у Межирова и Гандлевского грузовика, подверженного качке океанского лайнера у Бродского.

В плане сходства перенос предрасполагает ко всевозможным приравниваниям – параллелизмам, наложениям, сравнениям, метафорам, метаморфозам.

Два основных способа переноса в иное переплетаются друг с другом: поднявшись в жизнь иную, фетовский избранный певец и сам становится/оказывается иным. Так взаимодействие метафорического принципа с метонимическим образует ядро инфинитивной образности и, как правило, подразумевает метаморфозу – виртуальное превращение в иное.

Инфинитивные структуры тяготеют и к гиперболике. И само «иное», и модальное устремление к нему часто мыслятся как нечто «бóльшее»: возвышенное, далекое, мощное (подняться, прыгнуть, светить всегда) или как «преувеличенно меньшее» (отрадней камнем быть). Собственно, гипербола встроена уже в характерную для ИП однородно-перечислительную структуру, коннотирующую «множественность, интенсивность». В строках типа пастернаковской Опять трубить, и гнать, и звякать интенсивность перечисления вторит интенсивности перечисляемых действий, а в сологубовском «Не быть никем, не быть ничем…» та же перечислительность акцентирует установку на самоумаление.

Описание более конкретной инфинитивной тропики может идти по многим признакам – тематическим, синтаксическим, версификационным, собственно тропологическим. Рассмотрим основной тип – моносубъектные приравнивания, т. е. такие, где субъект инфинитивов, переносно отождествляемый с кем-то или чем-то другим, совпадает с лирическим субъектом – подразумеваемым «я» стихотворения[16]. Выделим три характерных для ИП cюжета (охотно перетекающих друг в друга): протеическое всемогущество субъекта; любовное тяготение к объекту желаний; и тотальную фиксацию на таком объекте. Обладая сильным тропогенным потенциалом, они наглядно демонстрируют взаимодействие смежности, сходства и гиперболики.

7

Протеическая экспансия лежит в зоне пересечения всех трех установок – на смежность, отождествление и преувеличение. Характерный пример – «Желание» Хомякова (1827; № 35):

Хотел бы я  разлиться в мире < …> Звездою в сумрачном эфире Ночной светильник свой зажечь <…> Хотел бы с тучами скитаться <…> Жить ласточкой под небесами, К цветам ласкаться мотыльком <…> Как сладко было бы в природе То жизнь и радость разливать, То в громах, вихрях, непогоде Пространство неба обтекать!

Мощное устремление субъекта во внешний мир гиперболично по определению и генерирует мысленные превращения в разнообразные природные объекты (звезду, ласточку, мотылька), сопровождающиеся аккумуляцией необходимых свойств в виде инфинитивных метафор (разлиться, зажечь, скитаться, обтекать и т. д.). Опорой этого метаморфического порыва служит не менее последовательная установка на смежность, реализуемая соответствующими предлогами (в мире; в… эфире; с тучами; под небесами; к цветам; в природе; в громах, вихрях, непогоде) и инфинитивами, среди которых особенно интересны смежностные (разлиться в, скитаться с, ласкаться к, разливать в, обтекать).

Наивная прямолинейность хомяковского стихотворения сделала его законной мишенью для пародирования, ср. «Желанье поэта» Козьмы Пруткова» (1854; см. ниже с. 89). Интересная особенность этой пародии – обнажение в заключительном четверостишии самого принципа метаморфозы и скрытой метапоэтической темы оригинала:

Как сладко было б на свободе Свой образ часто так менять И, век скитаясь по природе, То утешать, то устрашать .

Любопытный негативный комментарий к проблематике протеического ИП – «Зачем» Бенедиктова (1857; № 38):

Зачем смотреть с восторженной любовью На лилию чужого цветника, Где от нее не суждено судьбою Мне оторвать ни одного цветка? И для чего пленяться мне картиной, Когда она – чужая, не моя? Иль трепетать от песни соловьиной, Где я  поймать не в силах соловья? Зачем зарей я  любоваться стану, Когда она сияет надо мной, И знаю я, что снизу не достану Ее лучей завистливой рукой? Зачем мечтам напрасным предаваться ? Не лучше ли рассудку место дать ? О, да! к чему прекрасным увлекаться, Когда – увы! – нельзя им обладать ?

ИП здесь достаточно интенсивное, но интересным образом преимущественно вопросительное и даже отрицательное. Напрашивается мысль, что объявленной «рационалистической, антипоэтической» теме на формальном уровне соответствует обращение привычной инфинитивно-тропеической парадигмы вспять – ее субверсивная редукция. Вопросительно-отрицательные инфинитивы и управляющие ими предикаты последовательно подрывают стандартные связи по смежности (речь идет о неотрывании цветка, непоимке соловья, недосягаемости лучей зари и т. п.). Отвержению подвергается и ключевая в ИП вокабула «чужой»: И для чего пленяться мне картиной, Когда она – чужая, не моя…? Всему этому деконструктивному кластеру вторит систематический и полный отказ от метафорики[17]. В целом перед нами еще один вариант купирования свойственной ИП экспансии теми или иными средствами (вспомним негативность Микеланджело и Сологуба).

Невзирая на Пруткова и Бенедиктова, полвека спустя Брюсов обращается к той же протеической тропике, формально обогащая ее деепричастными конструкциями, а тематически – мотивами модернистской рефлексии (смерть; сон бытия; сознавать) и ее ницшеанско-нарциссического преодоления.

Я желал бы рекой извиваться По широким и сочным лугам, В камышах незаметно теряться , Улыбаться небесным огням <…> Раскатиться дорогой веселой К молодой суете городов <…> Я хочу и по смерти и в море Сознавать свое вольное я! («К самому себе»; 1900; № 135).

Метаморфозы в духе Хомякова (превращение в реку и дорогу) сопровождаются соответствующей гиперболической экспансией в плане смежности (извиваться по; теряться в; улыбаться… огням). Финал же совмещает экспансию с минималистским возвратом назад: бросок в чужой внешний мир диалектически совмещается с регрессивным уходом в свое «я».

Замена/завершение протеической экспансии регрессией/смертью/воскресением – естественные экзистенциальные поправки к романтическому гипероптимизму типа хомяковского.

Пример последовательно регрессивного варианта ИП – клюевское стихотворение 1928 г.; процитирую два начальных четверостишия:

Вернуться с оленьего извоза, С бубенцами, с пургой в рукавицах, К  печным солодовым грозам, К  ржаным и щаным зарницам. К  черемухе белой, – женке, К  дитяти – свежей поляны.

Текст открывается программным абсолютным инфинитивом Вернуться, причем возвращение к предметам и существам своего, домашнего мира совершается из внешнего мира, но это мир природы, противопоставленный дому лишь пространственно и риторически: в ценностном отношении олений извоз, бубенцы, пурга и рукавицы дóроги русофильствующему субъекту ничуть не меньше. Богатую метафорику определяет вчитывание гроз, зарниц, черемухи и поляны в предметы быта (печку, хлеб, щи) и в фигуры членов семьи (женки, дитяти). В результате, несмотря на обращение траектории вовнутрь, интенсивные смежностные контакты отчасти как бы сохраняют внешнюю направленность (к… грозам, к… зарницам, к… черемухе, к… полян[е]).

Особенно эффектна пограничная между лесом и домом метонимия/метафора/гипербола с пургой в рукавицах, одомашнивающая, миниатюризирующая, но не отменяющая реальную пургу помещением ее в рукавицы. Знакомый нам смежностный предлог «с» появляется сначала в отложительном значении (с извоза), затем в присоединительном (с бубенцами), далее следует оригинальное переносное присоединение (с пургой в рукавицах), и лишь после этого грозы становятся уже чисто метафорическими.

Тот же предлог «с» является структурным стержнем начального четверостишия ахматовской «Последней розы» (1962):

Мне с  Морозовою класть поклоны , С падчерицей Ирода плясать, С дымом улетать с костра Дидоны, Чтобы с Жанной на костер опять. Господи! Ты видишь, я устала Воскресать, и умирать, и жить.

Протеическая экспансия субъекта выражается в мысленном примеривании ролей четырех знаменитых героинь. Метафоричны инфинитивы (класть поклоны, плясать, с дымом улетать), а имена героинь вводятся смежностным предлогом «с», создавая переносный образ не столько превращения в них, сколько совместных с ними действий. Таков, во всяком случае, эффект, задаваемый первыми двумя строчками, в 3-й же наступает, наконец, слияние: выражение с дымом улетать применимо ведь и к самой Дидоне, не говоря о полноте воображаемого слияния даже и раздельных дымов.

В общем сюжете «Последней розы» протеическая экспансия трактуется под знаком типичного для ИП экзистенциального цикла «жизнь – смерть – воскресение» (ср. выше «К самому себе» Брюсова)[18], причем, в соответствии с мадригальным тоном стихотворения, порядок экзистенциальных предикатов кокетливо (я устала) обращается вспять: воскресать – умирать – жить.

Наложение протеической экспансии на тот же экзистенциальный цикл и переплетение смежности с метаморфикой пронизывают и стихотворение Седаковой «Стансы четвертые. Памяти Набокова. 3» (1979–1980):

Как странно: быть, не быть , потом начать / немного быть; сличать и различать , / как бабочка, летающий шатер / с углом и лампой, с линиями штор, / кончать одно и думать о другом, / как облако, наполнить целый дом, / сгуститься в ларчик, кинуться в иглу / и вместе с ней скатиться в щель в углу.

Инфинитивная структура почти абсолютна, если не считать вводящего ее оборота Как странно, впрочем, безличного. Неожиданный порядок экзистенциальных глаголов: быть – не быть – быть – … мотивирован пересмотром гамлетовской формулы, проходящей и в других стихах «Стансов». Сравнений два: как бабочка и как облако, причем бабочка сама является эмблемой метаморфизма, каковой далее материализуется – превращением безличного субъекта в ларчик и в иглу. Характерным образом семантика глаголов (инфинитивов), осуществляющих эти метемпсихозные превращения, включает наглядный смежностный компонент (сгуститься в; кинуться в), подготовленный рядом аналогичных предикатов (в особенности, наполнить дом). В финале смежность выходит на передний план: очередной экзистенциальный шаг (скатиться в щель в углу) предпринимается, так сказать, не в составе иглы, а вместе с ней. Причем остается двусмысленным, означает ли это символическую смерть или бессмертие – с опорой на мотив смерти Кощея, спрятанной в ящике, с его разнообразным содержимым и, наконец, в игле. Цикл в целом принимает вид: «жизнь – смерть – жизнь/неодушевленность – смерть/бессмертие», опять-таки диалектически совмещая экспансию и редукцию.

8

Наряду с протеизмом экстенсивного типа – превращением во множество разных объектов, в ИП распространена и другая гиперболическая тенденция – к перерастанию интенсивного смежностного любования одним объектом в полное отождествление с ним. Назовем этот тип случаев любовным тяготением. В роли «виртуального иного» выступает тут не целый мир, а некий единичный объект.

Иногда метаморфоза индуцируется, по принципу подражательного желания, той любовной энергией, которой заряжен сам объект, вернее, смежная пара объектов. Пример – начало стихотворения Саши Черного «Послание второе» (1908).

Хорошо сидеть под черной смородиной <…> И  следить за тучками легкомысленно-легкими. Хорошо объедаясь ледяной простоквашею <…> Смотреть с веранды глазами порочными, Как дворник Пэтэр с кухаркой Агашею Угощают друг друга поцелуями сочными. Хорошо быть Агашей и дворником Пэтэром <…> Начав с конца роман перед вечером, Окончить утром – дуэтом храпения.

От серии смежностных инфинитивов (сидеть под; следить за; смотреть, как) сюжет переходит к мысленной метаморфозе (Хорошо быть…). Этот скачок совершается под магнетическим воздействием наблюдаемого любовного контакта, описанного к тому же в общих для обеих сторон терминах – гастрономических (о себе: Хорошо, объедаясь ледяной простоквашею; о них: Угощают друг друга поцелуями сочными).

Любовная фиксация на объекте не обязательно носит эротический характер. В «Ученике» Цветаевой (1921; № 302) она предстает в виде не менее тропогенной преданности священной фигуре Учителя:

Быть мальчиком твоим светлоголовым, <…> За пыльным пурпуром твоим брести в суровом Плаще ученика. Улавливать <…> Твой вздох животворящ <…> Победоноснее Царя Давида Чернь раздвигать плечом <…> от всей земной обиды Служить тебе плащом <…> Быть между спящими учениками Тем , кто во сне – не спит <…> Уже не плащ – а щит ! <…> И <…> первым Взойти на твой костер .

ИП здесь практически абсолютное, причем длинная серия (7 инфинитивов) покрывает текст от первой до последней строки. Стихотворение читается как почти сознательное упражнение во все более интенсивном наращивании контакта вплоть до попытки полного отождествления с желанным объектом (мальчик – ученик – плащ – щит; брести за – улавливать – служить – первым взойти), которая искусно готовится метонимикой и метаморфикой (за… пурпуром твоим – в плаще – служить плащом – уже не плащ, а щит!). Завершающий гиперболический ход парадоксально совмещает метаморфозу со смежностью: цветаевская героиня не столько превращается в Учителя, сколько опережает, оттесняет, заменяет его на его судьбоносном костре.

Что касается собственно любовных сюжетов, то имитаторское заряжение эротической, т. е. по определению смежностной, энергией не обязательно ограничивается фиксацией на одном выделенном объекте. Оно охотно совмещается и с множественной протеической экспансией, иконизируя тем самым еще и гиперболический потенциал любви как орудия размножения. Яркий пример – «Весна» Багрицкого (№ 330):

Уже, окунувшийся В масло по локоть, Рычаг начинает Акать и окать <…> Приклеены к стеклам Влюбленные пары, – Звенит палисандр Дачной гитары: – Ах! Вам не хотится ль Под ручку пройтиться ? <…> Мне любы традиции Жадной игры: Гнездовья, берлоги, Метанье икры… Но я – человек, Я – не зверь и не птица; Мне тоже хотится Под ручку пройтиться; С площадки нырнуть <…> В  набитое звездами Решето … Обрызгать молоками Щучью икру; Гоняться за рыбой <…> Чтоб, волком трубя <…> Далекую течку Ноздрями ощупать <…> Кружиться над птицей, Сигать кожаном И бродить за волчицей, Нырять, подползать И бросаться в угон, – Чтоб на сто процентов Исполнить закон <…> И поезд, крутящийся В мокрой траве, – Чудовищный вьюн С фонарем в голове!.. <…> И поезд от похоти Воет и злится: <…> Хотится! Хотится!

Мотив Под ручку пройтиться восходит к известному инфинитивному стихотворению Северянина («Еще не значит быть изменником…»; 1914; № 242), но приняв, в отличие от ряда пародистов, его смежностный сексуальный напор всерьез, Багрицкий развертывает его в картину тотального эротизма. Миметическое заражение начинается с зависти к влюбленным парам в вагоне (Мне тоже хотится) и приводит к длинной серии метаморфоз субъекта-человека в «Другого», каковым он по определению не является (Я – не зверь и не птица). Субъект мысленно (хотится – это, в сущности, сниженный до элементарной похоти вариант хомяковского Хотел бы я) превращается в рыбу, птицу, кожана (летучую мышь), волка… Метаморфозам, как обычно, предшествует интенсивная, т. е. гиперболическая, смежностная устремленность: от под ручку пройтиться субъект переходит к нырнуть в звездное небо, а далее следуют уже непосредственно сексуальные инфинитивные контакты – копии природных (обрызгивание икры молокой и др.). Картина замыкается перебрасыванием эротической тропики на сюжетную рамку – на поезд, представляющий, к тому же, в дополнение к миру человеческих отношений и миру природы, мир индустрии. Эта финальная метафора («похотливый поезд – чудовищный вьюн с фонарем в голове») подготовлена в начале текста эротизированным образом рычага (который начинает Акать и окать). К проведению темы через все возможное разное предрасполагает задача довести присущий любовной теме гиперболизм до логического предела – объявления его законом природы (Чтоб на сто процентов Исполнить закон).

Тот же глубинный принцип – сочетать минималистскую однонаправленность любовного тяготения с многоадресностью протеической экспансии – организует тропику внешне непохожего стихотворения Седаковой «Неужели и мы, как все, как все…» (1986):

Неужели и мы, как все, / как все  / расстанемся? <…> Не меньше, чем ивы вырастать у воды , / не меньше, чем воды  / следовать за магнитом звезды , / и чем камень опускаться на дно , / чем пьяный Ли Бо заглядывать  / в желтое, как луна, вино , / любящие быть вместе —  / неужели мы расстанемся, как простые скупцы и грубияны?

Стержневым тропом стихотворения является сравнение лирического «мы» с четырьмя парными объектами внешнего мира по свойству «любить быть вместе». Его самоочевидная смежностность («любить» и значит «хотеть быть вместе») подкрепляется далее проекцией на пары тяготеющих друг к другу явлений, а также дополнительными сцеплениями между членами разных пар. Действительно, вода соединяет две (а имплицитно и три) первые пары, магнитное/земное тяготение – вторую и третью, звезды/луна – третью и четвертую, соотношения звезда/вода и луна/вино – вторую и четвертую. При этом первая пара задает горизонталь, вторая – движение вверх, третья – движение вниз[19], а четвертая включает человека, готовя переход к мы. Сочетание головоломной инверсии (нормальным был бы порядок Неужели мы, любящие быть вместе не меньше, чем ивы…) с начальным эллипсисом напрягает конфликт между тенденцией к разрыву структуры (= иконическому образу «расставания») и героической попыткой ему противостоять (неужели…?).

Апелляция ко «всем» разным явлениям окружающего мира (деревьям, камню, воде, луне, звездам, луне, вину, поэзии) призвана сообщить любви статус универсального закона, как у Багрицкого. Разница не только в том, что там речь идет о беспроблемном весеннем вожделении, а здесь о возможности расставания, но и в том, что старательно аргументируемому «закону любви» противостоит не менее универсальный «закон распада» (расстанемся, как все, как все). Вопрос в том, какой из двух законов окажется сильнее[20]. Налицо опять борьба экспансии и редукции.

9

Еще одним способом совместить центростремительную любовную фиксацию (= редукцию) и центробежный протеизм (= экспансию) является восходящий к античности сюжет с сильным упором на синекдохичность: «превращение субъекта в набор атрибутов/компонентов желанного объекта».

Наглядный пример такого сосредоточения на атрибутике объекта – стихотворение Львова «Ода ХХ к девушке своей» (1794; перевод из «Анакреонтейи», № 8).

Я же в  зеркало твое Пожелал бы превратиться , Чтобы взор твой на меня Беспрестанно обращался; Иль одеждой быть твоей <…> Или, в  воду претворясь, Омывать прекрасно тело <…> Иль твоими б я желал Быть сандалами , о дева! Чтоб хоть нежною своей Жала ты меня ногою .

Смежностный и минималистский порыв к любимой реализуется путем мысленного максималистского превращения в разнообразные предметы ее туалета (зеркало, одежду, обувь, косметику), близкие к ее телу. Инфинитивы мотивированной таким образом серии более или менее равномерно распределены между метаморфическими и смежностными актами (превратиться, быть – омывать, умастить); но некоторые смежностные предикаты (обращался на, жала) остаются не охваченными инфинитивностью. Тема метаморфозы задана впрямую мифологическими отсылками (опущенными в цитате) и употреблением в качестве первого же инфинитива глагола превратиться. Структурная схема здесь в принципе та же, что и в протеизме хомяковского типа, только вместо нацеленности на все мироздание имеет место фиксация на одном предмете любви, а роль составляющих целого достается не небу, рекам, птицам и т. п., а деталям обихода возлюбленной.

Неожиданным образом сходна организация XIX сонета из «Цветов зла» Бодлера, в переводе Бальмонта – «Гигантши» (см. в связи с № 93):

Полюбил бы я  жить возле юной гигантши бессменно, Как у ног королевы ласкательно-вкрадчивый кот . Я любил бы глядеть , как с душой ее плоть расцветает <…> Заглянув, угадать , что за мрачное пламя блистает В этих влажных глазах <…> Пробегать на досуге всю пышность ее очертаний , Проползать по уклону ее исполинских колен <…> Я в тени ее мощных грудей задремал бы, мечтая, Как у склона горы деревушка ютится глухая.

Сонет открывается картиной древнего, чреватого метаморфозами состояния природы, в рамках которого субъект мыслит себя превращающимся в кота и в целую деревню и осуществляющим благодаря этому серию смежностных контактов с желанной гигантшей, в основном инфинитивных (жить возле, глядеть, угадать, пробегать, проползать по, задремал бы в тени). Ввиду космичности образа гигантши, чуть ли не совпадающей с самой Природой, масштабы превращений (особенно в деревушку у склона горы) и смежностных действий (особенно пробегать, проползать) далеко превосходят будуарную замкнутость анакреонтического сюжета Львова и оказываются в буквальном смысле сопоставимы с размахом протеической экспансии у Хомякова и Брюсова. Но конструктивное сходство бодлеровского текста с анакреонтическим и их совместное отличие от предыдущих типов состоит в том, что протеическое разнообразие, независимо от его абсолютного масштаба, сосредоточивается вокруг единого объекта желания (возлюбленной у Львова/Анакреона; гигантши у Бальмонта/Бодлера), становящегося в результате доступным для любовного контакта.

Элементы такого конструктивного решения отчасти присутствовали уже в примерах из Седаковой и Цветаевой. У Седаковой веер аналогий с явлениями окружающего мира поставлен на службу центральной любовной паре (в отличие, скажем, от ситуации у Багрицкого). У Цветаевой фиксация на единичном объекте желания реализуется через отождествление с его антуражем и атрибутами, в том числе одеждой, выстроенными, однако, не столько вокруг объекта, сколько в порядке постепенного приближения к нему.

Сходной устремленностью субъекта в антураж любимой женщины задана композиция стихотворения Кушнера «И хотел бы я маленькой знать тебя с первого дня…» (1984):

И хотел бы я маленькой знать тебя с первого дня, И когда ты болела, подушку взбивать, отходить От постели на цыпочках… я ли тебе не родня? Братья? Сорок их тысяч я мог бы один заменить <… > Я хотел бы отцом тебе быть : отложной воротник <…> И сестрой, и тем мальчиком, лезущим в пляжный тростник <… > И хотел бы сквозить я, как эта провисшая сеть, И  сверкать, растекаясь, как эти лучи на воде, И хотел бы еще, умерев, я  возможность иметь Обменяться с тобой впечатленьем о новой беде.

В отличие от классического превращения в аксессуары любимой женщины, большинство метафор проецируют здесь лирическое «я» в людей – родственников и знакомых любимой (родня, братья, отец, сестра, мальчик, посмертный собеседник), но наряду с этим мыслятся и превращения в окружающие предметы и явления природы (рыбачья сеть, лучи, вода). Инфинитивы работают как на метаморфизм (быть отцом, сестрой…, заменить, сквозить, сверкать), так и на смежность (знать, взбивать, отходить, обменяться). Особую роль играет центральный в стихотворении мотив родства, по определению промежуточный между тождеством и смежностью.

10

После ознакомления с многочисленными образцами и основными тематическими вариантами ИП имеет смысл вернуться к его формальной структуре (кратко намеченной в п. 2), чтобы охарактеризовать более подробно основные ее разновидности и способы их описания, в частности вводимые для этого условные обозначения.

Говоря об ИП, мы всегда имеем в виду той или иной длины инфинитивные фрагменты (ИФ) и показываем число инфинитивов цифрами: ИФ 1, ИФ 2 и т. д. Начиная с ИФ 3, мы позволяем себе говорить об инфинитивных сериях: ИС 3, ИС 4 и т. д., причем как ИС 2 может описываться и сочетание всего двух инфинитивов – при условии, что они абсолютные (а не зависимые)[21].

Не  быть никем, не быть ничем, Идти в толпе, глядеть, мечтать (ИС 5)

Любовь, охотничьи попойки – Все в будущем, а ныне – скорбь, И  вскакивать на жесткой койке Чуть свет, под барабанов дробь (ИФ 1);

Удивленно Заглянуть , Полусонно Воздохнуть (ИС 2).

Основным типом связи между ИФ является их сочинительное нанизывание, союзное или бессоюзное (через запятую, а иногда и точку), в качестве однородных членов предложения или периода[22]. Иногда такие серии достигают огромной длины; так, «Модное остроумие» Державина (1776; № 7) содержит 25, а «Спекулянт» Волошина (1919; № 158) – 29 инфинитивов.

В цельные серии их сводит либо, в случае абсолютных инфинитивов, ничем не прерванное[23] сочинение, либо, в случае зависимых инфинитивов, их подчинение одному и тому же управляющему слову. Но тексты, как правило, содержат и ИФ, непосредственно не связанные и не соседствующие друг с другом. Такие сочетания показываются знаком «+», причем повторные обозначения ИС и ИФ опускаются, а сочетание серии инфинитивов с отдельным инфинитивом может описываться как составная серия, т. е. вместо ИС 3 + ИФ 1 можно писать ИС 3+1. Например,

И снова грудь больная дышит смело. Работать! Жить! Ведь жизнь так коротка, Так коротка, а в ней так много дела! Ужели же не суждено облечь Ей в образы задуманное ею? (ИФ 2+1 или ИС 2+1);

Его любить никто не захотел, Никто не мог его возненавидеть. Неузнанным пребыть –  его удел, – Не  действовать, не жить, а только видеть (ИС 1+1+4);

Она, прекрасная, отмечена была Рукой сознательной для бытия иного: Зажечься и  гореть , – блестя, сгореть дотла, – И в помыслах людей теплом зажечься снова <… > Ей нужен долгий путь, ей надо исказиться <…> Как было ей дано, погибшей, осветиться! <… > Скорее, господи, скорей войди в меня – И дай мне почернеть, иссохнуть (ИС 4+1+1+2).

Однородность (или дистантное соседство) – не единственный синтаксический способ образования ИС. Наряду с паратаксисом в ИП применяется гипотаксис – подчинительная связь, обозначаемая знаком дефиса «-» и создающая так называемые двухэтажные конструкции. Это могут быть конструкции с непосредственным подчинением одного инфинитива другому, типа

Отвыкнуть ждать , забыть надежды сладость И молодость губить в деревне, взаперти… (ИС 3-1);

Не много разуметь , о многом говорить ; Быть дерзку, но уметь продерзостями льстить (ИС 4-1)

Но нередки и случаи подчинения инфинитиву целого оборота (обычно – придаточного предложения), в составе которого на каком-то уровне имеется еще один инфинитив, таким образом подчиненный первому, но не прямо, а опосредованно), типа:

Тот узел рассекать , что развязать не знаем (ИФ 1-1);

Все делать начинав, не сделать ничего (ИФ 1-1);

Ах! лучше по лесам скитаться, С лапландцами в снегу валяться И  плавать в лодке по морям, Чем быть плаксивым Селадоном, Твердить увы печальным тоном И ввек служить потехой вам! (ИС 3-3);

<…> чтоб тщетно не терзаться, Спокойно жить , бесплодно не страдать –  Не надобно прекрасным увлекаться (ИС 1-3).

Заметим, что в последнем примере ИФ 1, управляющий другими (не надобно… увлекаться), ставится в нашем формульном описании не в порядке появления в тексте (т. е. не в конце серии), а перед знаком подчинения «-», а три ИФ, которые зависят от него (чтоб… терзаться… жить… страдать) ставятся после знака подчинения[24].

От одного управляющего ИФ могут по отдельности зависеть два или более ИФ, и такое раздельное подчинение обозначается знаком «/»:

Согласен я: чтоб тщетно не терзаться, Спокойно жить , бесплодно не страдать –  Не надобно прекрасным увлекаться , Когда нельзя прекрасным обладать (ИС 1-3/1);

Вставать , чтоб целый день провесть наедине <… > Считать года потерянными днями, Не  видеть пред собой ни цели, ни пути, Отвыкнуть ждать , забыть надежды сладость И молодость губить в деревне, взаперти… (ИС 6-1/1).

Уровней подчинения может быть и больше двух, ср. случай инфинитивной трехэтажности:

Преодолеть наречье курдов; Хотеть нелепостей, абсурдов, Чего угодно, чтоб уметь По-настоящему хотеть ! (ИС 2-(1-1)). [25]

О! если б ты могла понять , Какое горькое томленье <… > Все знать , все чувствовать, все видеть , Стараться все возненавидеть И все на свете презирать! (ИС 1-(4-2) или ИС 1-(5-1)).

Особый вид синтаксической связи между ИФ – их «дефиниционное», так сказать, «словарное» приравнивание, обозначаемое знаком «=»:

Любить – идти,  – не смолкнул гром, Топтать тоску, не знать ботинок, Пугать ежей, платить добром За зло брусники с паутиной (ИС 1=5).

Наряду с глаголом-связкой (обычно опускаемым), приравнивательную роль могут играть и другие языковые средства (в частности глаголы типа значит, являет, составляет…), а также различные сравнительные и подобные им обороты. Ср.:

Когда б родиться в свет и  жить Лишь значило: пойти в далекий путь без цели, Искать безвестного, с надеждой не найтить (ИС 2=3);

Что в море купаться, то Данта читать (ИФ 1=1);

И только осталось твое озаренное имя. Как хлебом питаться им – жадную душу кормить (ИФ 1=1);

О России петь  – что стремиться в храм По лесным горам, полевым коврам… О России петь  – что весну встречать , Что невесту ждать, что утешить мать… О России петь  – что тоску забыть , Что Любовь любить , что бессмертным быть ! (ИС (1=1)+(1=3)+(1=3)).

По сути дела, таким словарным конструкциям сродни традиционные концовки инфинитивных стихотворений типа Вот…; Таков…; Это… Однако в общем случае, когда непосредственное предикативное соотнесение двух инфинитивов не имеет места, нет необходимости говорить о приравнивании. Но четкую грань провести трудно, ср. переходные случаи:

Удивленно Заглянуть , Полусонно Воздохнуть, –  Это путь Для того, чтоб воссоздать То, чего нам в этой жизни вплоть до смерти не видать (ИФ 2=(1-1));

Опомнясь, под вечер вздохнуть , Искать пристанища к покою, Найти его, прилечь и наконец уснуть… Читатели! загадки в моде; Хотите ль ключ к моей иметь? Всё это значит в переводе: Родиться, жить и умереть (ИС 5+1+3 или 5+(1=3));

Что значит жить ? Быть может, это значит пережить ? И  пережить уметь ? (ИФ 1+(2-1) или 1=(2-1)).

11

Важнейшей чертой ИП, в особенности зависимого, является длина фрагментов. Так, в качестве серий рассматриваются последовательности не короче трех инфинитивов. Но это количественное условие и правила подсчета единиц, образующих серию, не самоочевидны, в значительной мере условны и потому требуют уточнений. Одно из них касается непрерывности серий. Некоторые нарушения такой непрерывности (вставкой неинфинитивных кусков) носят характер не столько полного обрыва инфинитивной последовательности, сколько нарочитой риторической перебивки, после которой подхватывается та же самая серия (а не начинается новая, переход к которой обозначался бы плюсом)[26]. Ср. начальные строфы известного стихотворения Пастернака:

Во всем мне хочется дойти До самой сути. В работе, в поисках пути, В сердечной смуте. До сущности протекших дней, До их причины, До оснований, до корней, До сердцевины. Все время схватывая нить Судеб, событий, Жить , думать, чувствовать, любить, Свершать открытья.

Здесь расстояние между первым инфинитивом (дойти) и следующим (жить), открывающим бесспорно непрерывную серию, очень велико – 9 строк. Тем не менее очевидно, что жить именно подхватывает начавшуюся и прерванную было серию: …хочется дойти… жить, думать и т. д. Более того, принцип перебивки и подхвата был намечен уже раньше – на материале номинативной серии. Сначала была задана общая формула: «в+Сущ. – Глаг.-личн. – Инф. – до+Сущ.», затем каждый ее член был развернут в однородную серию, и произошло их неизбежное переплетение: за до+Сущ. (сути) следует серия в+Сущ. (В работе…), потом опять серия до+Сущ. (До сущности…) и, наконец, серия Инф. (Жить…), давая в целом единую ИС 6. В наших комментариях подобные перебивки-подхваты систематически отмечаются и при подсчете длины серий учитываются.

Напротив, в подсчет не включаются подразумеваемые – эллиптически опущенные – инфинитивы, которые в каком-то смысле вроде бы и удлиняют серию, но физически в тексте не присутствуют и потому не засчитываются; разумеется, это условное решение. Так, в отчасти уже знакомом нам анакреонтическом стихотворении Львова (№ 8) – в ранее не процитированных строках – есть несколько таких эллипсисов (наряду еще и с эллипсисом деепричастия), покажем их в квадратных скобках:

Я же в зеркало твое Пожелал бы превратиться <… > Иль одеждой быть твоей <… > Или, в воду претворясь , Омывать прекрасно тело; Иль [претворясь] во благовонну мазь, – Красоты твои умастить; Иль [быть] повязкой на груди, Иль [быть] на шее жемчугами, Иль твоими б я желал Быть сандалами, о дева!

Соответственно, в целом такая структура описывается как ИС 4+1, – а не как ИС 6+1.

С эллипсисами связана еще одна проблема определения длины ИС. Часто опускаются не инфинитивы, а управляющие ими слова, в частности связка быть. Проблема возникает, когда эта связка служит сказуемым не при одном и том же подлежащем (чаще всего я), а при разных. В таком случае серия образуется только, так сказать, на поверхности текста, тогда как на глубинном уровне имеет место сочинение нескольких разных предложений, у которых разные подлежащие; тем не менее чисто внешнее совпадение глагольных форм (обычно это будет или будут) делает эллипсис возможным. Ср. два последние (из трех) четверостишия бунинского стихотворения «<Без меня>» («Настанет день – исчезну я…», 1916; № 125).

И так же будет залетать Цветная бабочка в шелку. Порхать, шуршать и трепетать По  голубому потолку. И так же будет неба дно Смотреть в открытое окно, И море ровной синевой Манить в простор пустынный свой.

Шесть инфинитивов, подведенных под общую рамку эллипсисом общей, казалось бы, связки будет, воспринимаются как единая однородная серия, но в действительности описывают поведение разных подлежащих (бабочка, дно неба, море). Соответственно, перед нами ИС 4+1+1, хотя на первый взгляд, а значит, и по производимому впечатлению, это ИС 6, как если бы все эти инфинитивы относились к одному подлежащему. Для наглядности позволим себе переписать текст Бунина в виде такой ИС 6 – по модели хомяковского «Желания»:

Мне б легкой бабочкой в шелку Порхать, шуршать и  трепетать По голубому потолку, Смотреть в открытое окно И  видеть только неба дно, Да к морю на простор пустой Лететь заманчивой мечтой.

Хомяковский синтаксис вторит теме романтической экспансии, бунинский – трезвому приятию ухода.

Аналогичный эллипсис встречаем в еще одной медитации о смерти (возможно, отмеченной влиянием бунинской) – в «Трудно, трудно, брат, трехмерной тенью…» Парнок (1929, опубл. 1979; см. с. 280), где ИФ 1+1+1+1+1 воспринимается как ИС 1+1+3:

Трудно, трудно, брат, трехмерной тенью В тесноте влачить свою судьбу! <… > Хочешь умереть ? – Ступай за ширму И тихонько там развоплотись <… > А умрешь, – вокруг неукротимо Вновь «младая будет жизнь играть »: День и ночь шуметь охрипший примус, Пьяный мать, рыгая, поминать …

От эллипсисов вернемся к повторам и перебивкам. Характерный пограничный случай – роль повторов слов, вводящих ИФ, причем иногда – повторов очень настойчивых, анафорических. В приведенном выше примере из Львова (№ 8) такой глагол повторен не совсем точно (Пожелал бы… б… желал), и потому проблемы вообще не возникает – отсюда бесспорный + в формуле ИС. Но часто повтор совершенно точен и анафорически ощутим, ср. «Самой себе» Парнок:

Когда перевалит за сорок, Поздно водиться с Музами, Поздно томиться музыкой, Пить огненное снадобье, –  Угомониться надобно: Надобно внуков нянчить , Надобно путь заканчивать, Когда перевалит за сорок. Когда перевалит за сорок, Нечего быть опрометчивой, Письма писать нечего, Ночью бродить по дому, Страсть проклинать подлую, Нечего верить небыли, Жить на седьмом небе, Когда перевалит за сорок.

Однако настойчивые повторы как заглавной неинфинитивной формулы (Когда перевалит за сорок…), так и слов, управляющих инфинитивными фрагментами (двух поздно, трех надобно и трех нечего), способствуют, ввиду полнозначности повторяющихся слов, не столько суммированию подчиненных им инфинитивов в единую серию ИС 3+3+6, сколько, напротив, четкому членению их последовательности, давая ИС 1+2+1+1+1+1+3+2.

Ср. еще фрагмент уже приводившегося примера из Кушнера:

И  х отел бы я маленькой знать тебя с первого дня <… > Я  хотел бы отцом тебе быть : отложной воротник <… > И  хотел бы сквозить я, как эта провисшая сеть, И  сверкать, растекаясь, как эти лучи на воде, И  хотел бы еще, умерев, я возможность иметь Обменяться с тобой впечатленьем о новой беде (ИФ 1+1+2+(1-1), а не ИС 5-1).

Иначе работают повторы, в том числе очень интенсивные, анафорические, служебных слов – разнообразных союзов, начиная с не вызывающих сомнений и, а, ил(и/ь), л(и/ь), но, то… то… и кончая более внушительными, но все же служебными, чтоб(ы) и если б(ы), тоже вводящими инфинитивы, но как бы скрадывающимися за ними и потому не прерывающими их единого потока. Ср.:

И  душны покровы, и  скучно лежать , Но свет мой не хочет в окне засиять. Докучная лампа, тебя ли зажечь, Чтоб взоры направить на мертвую речь? Иль грешной мечтою себя веселить, Приникнуть к подушке и все позабыть? (ИС 1+1+(4-1));

Мне было сладко так любить Без цели, чувством баловаться , С больной по вечерам сидеть , То проповедовать, то петь, То увлекать, то увлекаться (ИС 7);

Обманите меня… но совсем, навсегда… Чтоб не думать зачем, чтоб не помнить когда… Чтоб поверить обману свободно, без дум (ИС 3);

Ты миг, но данный нам от Бога Не для того, чтобы роптать На свой удел, свою дорогу И дар бесценный проклинать , Но чтобы жизнью наслаждаться, Но чтобы ею дорожить, Перед судьбой не преклоняться, Молиться, веровать, любить (ИС 8);

О, если бы , жужжа пчелою, Перелетая с лип на рожь, Почуять острою иглою Пронзающую сердце дрожь! О, если б , многосложным глазом, Который не дан еще нам, Безмерный мир окинуть разом, Ко всем приникнуть временам, И сочетать причину с целью, И  это множество могил Закрыть всемирной колыбелью Из вечности текущих сил! (ИС 5)

В результате, такие инфинитивные последовательности не разделяются на короткие ИФ, а сливаются в длинные ИС, создавая то ощущение полной погруженности в инфинитивное иное, которое сближает зависимые серии с абсолютными, – эффект, который мы называем автономизацией, или (квази-)абсолютизацией, ИП.

12

Выразительность ИП не сводится к количественным эффектам типа длины и непрерывности. Существенны и различные качественные параметры.

Один из важнейших – образуют ли инфинитивы синтаксически единую серию (в идеале одно-единственное предложение) или представляют собой разрозненные самостоятельные фрагменты.

Большую роль, независимо от полноты охвата целого инфинитивными конструкциями, играет расположение инфинитивов в стихотворном тексте:

• в начале, середине или конце стихотворения;

• в началах, серединах или концах строк (и в рифмованных стихах соответственно под рифмой);

• контактное (несколько инфинитивов подряд) или дистантное и – во втором случае – равномерное (по столько-то ИФ в строфе), с нарастанием (числа ИФ в строфе) или нерегулярное;

• еще каким-либо образом упорядоченное, например, обрамляющее (в начале и в конце текста), ограничивающееся определенными позициями (например, только в началах строк) или совершенно свободное.

Другой качественный параметр – установка на сходство или, напротив, разнообразие структур, в частности на повторение одних и тех же вводящих инфинитивы слов (или их синонимов) или на избегание такой монотонности.

Некоторые организующие стратегии непосредственно связаны с содержанием текста. Так, топика жизненного (или иного) цикла предрасполагает к развертыванию серии инфинитивов, описывающих стадии соответствующего цикла (типа родиться – жить – умереть).

Особую роль упорядоченность, исходно присущая инфинитивным сериям, приобретает там, где ослаблены другие композиционные структуры, например, в белом стихе (а тем более в верлибре). Ср. стихотворение Ахматовой «Просыпаться на рассвете…» (1917, опубл. 1918; № 272), написанное четверостишиями белого 4-стопного хорея, так называемого испанского:

Просыпаться на рассвете Оттого, что радость душит, И  глядеть в окно каюты На зеленую волну, Иль на палубе в ненастье, В мех закутавшись пушистый, Слушать , как стучит машина, И не думать ни о чем, Но предчувствуя свиданье С тем, кто стал моей звездою, От соленых брызг и ветра С каждым часом молодеть.

Почти полностью абсолютная ИС 5 (мешает местоимение моей) охватывает целиком единое 12-строчное предложение (= три четверостишия), описывая, не очень строго, некий дневной (точнее, утренний) цикл поведения. Все инфинитивы, кроме последнего, располагаются в началах строк, а последний – катартическое молодеть – в конце строки, строфы и стихотворения. Сдвигу инфинитивов из начальных позиций в строках к конечной сопутствует их постепенное перемещение из начал строф к их концам (из 1-й и 3-й строк в I строфе – в 3-ю и 4-ю во II – и, наконец, сугубо в 4-ю в III). Это движение вторит избранной просодической схеме испанского хорея, с женскими окончаниями в трех первых строках и мужским в четвертой. Таким образом, инфинитивная организация стихотворения, во взаимодействии с синтаксической и метрической и вопреки отсутствию рифменной, обеспечивает цельность структуры, венчаемой ключевым финальным инфинитивом.

Среди других параметров, определяющих облик произведений ИП, – сочетание инфинитивности с неинфинитивностью, в частности с родственным ИП назывным письмом. Примеры их взаимодействия многочисленны; приведем три.

Душный воздух, дым лучины, Под ногами сор, Сор на лавках, паутины По углам узор; Закоптелые палати, Черствый хлеб, вода, Кашель пряхи, плач дитяти… О, нужда, нужда! Мыкать горе, век трудиться , Нищим умереть … Вот где нужно бы учиться Верить и  терпеть !

Это «Ночлег в деревне» Никитина (1858; № 72). Тема «крестьянского иного» решена в почти полностью безглагольном ключе: первые 8 строк – назывные, а последнее четверостишие состоит из абсолютной ИС 3 и резюмирующей ИС 1-2, управляемой единственным открыто финитным, но подчеркнуто модальным, безличным и неглагольным предикатом (нужно бы).

Тупые звуки вспышек газа Над мертвой яркостью голов, И скуки черная зараза От покидаемых столов, И там, среди зеленолицых, Тоску привычки затая, Решать на выцветших страницах Постылый ребус бытия.

Две строфы «Идеала» Анненского (1904; № 84) образуют единое сложное безглагольное предложение: первая состоит из двух назывных предложений, вторая, содержащая деепричастный оборот, управляется единственным, но абсолютным ИФ (Решать…). ИП мотивировано отчуждением от там (атмосферы казино) и символистским напряжением между реальным (загадками азартной игры) и реальнейшим (ребусом бытия), допускающим метапоэтическое понимание (на выцветших страницах – читаемой или сочиняемой книги).

И я решил <… > Взять старую географию России И  перечислить (Всякий перечень гипнотизирует И уносит воображение в необъятное) Все губернии, города, Села и веси, Какими сохранила их Русская память. Костромская, Ярославская <… > Смоленская, Псковская <… > Второй волною Перечислить Хотелось мне угодников И местные святыни <… > И тогда <…> Преподнести Страницы из «Всего Петербурга» Хотя бы за 1913 год – Торговые дома, Оптовые, особенно: Кожевенные, шорные <… > Кондитерские, хлебопекарни <…> Кончить вдруг лирически Обрывками русского быта И русской природы: Яблочные сады, шубка, луга… <…> Как бусы нанизать на нить И слушателей тем пронзить.

Длинное стихотворение Кузмина «„А это – хулиганская“, – сказала…» (1922; см. с. 193) примечательно не только совмещением инфинитивности с назывными сериями, но и постепенным перерастанием зависимых инфинитивов в абсолютные – на фоне отходов от верлибра и возвратов к нему, завершаемых 14-ю строками рифмованного 4-стопного ямба; сквозь всю эту сложную структуру продергивается четкая нить ИП[27].

Еще один важный аспект взаимодействия ИП с другими наличными структурами – это его совмещение с твердыми строфическими формами, и прежде всего – сонетной. Такая установка особенно характерна для Серебряного века, с его вниманием к изощренным европейским поэтическим формам. Ср. «Звездные знаки» Бальмонта (1917; № 115):

Творить из мглы, расцветов и лучей, Включить в оправу стройную сонета Две капельки росы, три брызга света И помысел, что вот еще ничей. Узнать в цветах огонь родных очей, В журчанье птиц расслышать звук привета, И так прожить весну, и  грезить лето, И в стужу целоваться горячей. Не это ли Веселая наука, Которой полный круг, в расцвете лет, Пройти повинен мыслящий поэт? И вновь следить в духовных безднах звука, Не вспыхнул ли еще не бывший след От лёта сказок, духов и комет.

Это редкий по полноте опыт наложения инфинитивного письма на сонетное. Две ИС 7+2, из которых вторая занимает терцеты и служит своего рода дефиниционным (в духе классицистического Вот…) пояснением к первой, охватывающей оба катрена и читающейся как абсолютная. Характерна топика – общеинфинитивное созерцание и узнавание родного в ином и специфическая для данного текста метапоэтическая, собственно, метасонетная медитация об образе жизни поэта (в частности, о ее полном круге).

В других случаях ИП сосредоточивается лишь в какой-то части сонета – в одном или двух катренах или терцетах. Кстати, к сонетному ИП близки знакомые нам инфинитивные строфы «Евгения Онегина».

Разрабатываются в ИП и другие твердые формы – рондо, триолеты, газели (см. №№ 4, 231, 241; 106, 147, 346; 296, 329). Приведу уникальный, по-видимому, случай инфинитивного восьмистишия à la сицилиана (традиционный итальянский моностроф с чередующейся рифмовкой AbAbAbAb) – вторую (из двух) строфу блоковского «Май жестокий с белыми ночами!..» (посвященного Вл. Пясту, охотно применявшему подобные формы):

Хорошо в лугу широким кругом В хороводе пламенном пройти, Пить вино, смеяться с милым другом И венки узорные плести, Раздарить цветы чужим подругам, Страстью, грустью, счастьем изойти, – Но  достойней за тяжелым плугом В свежих росах поутру идти! (1908; № 176).

Сродни работе с готовыми формами и уже упоминавшиеся переводы гамлетовского монолога. Знаменательно влияние его лишь отчасти инфинитивной структуры на иной, но родственный текст.

Пастернаку, долгие годы переводившему «Гамлета», принадлежит и перевод шекспировского «Сонета 66»:

Измучась всем, я  умереть хочу. Тоска смотреть , как мается бедняк, И как шутя живется богачу, И  доверять , и  попадать впросак, И  наблюдать , как наглость лезет в свет, И честь девичья катится ко дну, И  знать , что ходу совершенствам нет, И  видеть мощь у немощи в плену, И  вспоминать , что мысли заткнут рот, И разум сносит глупости хулу, И прямодушье простотой слывет, И доброта прислуживает злу. Измучась всем, не стал бы жить и дня, Да другу трудно будет без меня (1940; № 284).

Перевод последовательно выдержан в инфинитивном духе: ИС 1+7+1 покрывает весь текст, причем срединная ИС 7, подчиненная слову тоска, но постепенно абсолютизирующаяся, охватывает все строки, кроме 1-й и финального двустишия (в котором, тем не менее, есть ИФ 1). Однако в строках 1–12 оригинала – всего один ИФ (As to behold desert a beggar born)! Он управляет длинной серией однородных дополнений, перечисляющих жизненные несправедливости (ср. выше о сочетании инфинитивного письма с назывным), инфинитивы же возвращаются лишь в заключительном двустишии (Tired with all these, from these would I be gone, Save that, to die, I leave my love alone). Этому ближе следует перевод Маршака (1944):

Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж Достоинство, что просит подаянья <… > Да жаль тебя покинуть , милый друг!

Естественно предположить, что подмена в пастернаковском переводе именного безглагольного письма инфинитивным объясняется параллельной работой поэта над переводом «Гамлета», в частности, тематически родственного 66‐му сонету и насыщенного инфинитивами монолога «Быть или не быть?..», а также общим для обоих типов письма минимализмом синтаксиса.

13

От наброска истории, структуры и семантики ИП перейдем к вопросам организации предлагаемой Антологии.

Начнем с ее состава и рамок. В Антологию вошло 369 полностью или преимущественно инфинитивных текстов 149 поэтов. В основном это отдельные стихотворения, но иногда и достаточно автономные фрагменты более крупных форм (например, строфы «Евгения Онегина»). В Приложении 3 читатель найдет несколько образцов того, что можно назвать инфинитивными стихами в прозе.

Как явствует из ее заглавия, Антология посвящена инфинитивной поэзии двух прошлых веков, начиная с Тредиаковского (1703–1768), традиционно считающегося основоположником русской силлабо-тоники, и кончая поэтами, родившимися до 1903 г. Это хронологическое правило отчасти продиктовано прагматическими соображениями, и прежде всего – сложностями, возникающими при работе с текстами более современных авторов, в частности проблемами копирайта. (Предварительный, неизбежно неполный список более пятисот инфинитивных стихов таких авторов вынесен в Приложение 2.)

Но и в пределах этой условной рамки собранный материал претендует не столько на исчерпывающую полноту, сколько на представительность. Это касается как самого списка поэтов и нумерованной выборки их инфинитивных текстов, так и, тем более, обзора их лишь частично инфинитивной продукции. В качестве источников использовались авторитетные и при этом достаточно доступные издания XX в., учитывалось творчество более или менее признанных профессиональных поэтов, писавших как в России, так и в эмиграции. Антология мыслится как первый пробный шаг и приглашение к дальнейшей работе.

Что же касается сознательного ограничения хронологических рамок, то за пределами настоящей Антологии осталась и часть уже проделанной работы. ИП многих более поздних авторов до известной степени собрано, а в ряде случаев подробно описано в опубликованных работах – см. Приложение 4 – список статей составителя Антологии о проблематике ИП, включающих и разборы стихов тех новейших авторов, которые не вошли в Антологию (Бродского, Кушнера, Гандлевского, Седаковой, Рыжего).

Формат описания принят следующий. Авторы располагаются в хронологическом порядке годов рождения, а их основные, нумеруемые, инфинитивные стихотворения – в порядке написания. Этим избранным стихам каждого автора предпосылается очерк его ИП в целом, с примерами значительных инфинитивных пассажей из других его текстов и краткими примечаниями к ним; нумерованные образцы сопровождаются более подробными комментариями.

Комментарии обоих типов включают техническую формулировку структуры текстов и указания на их релевантные русские, а иногда и иностранные источники и параллели и, конечно, на релевантные топосы, семантические ореолы и поэтические фигуры, входящие в типовой репертуар ИП и кратко очерченные выше.

Применяются следующие условности и сокращения.

Нумерованные стихи даются в столбик, стандартным шрифтом, комментарии – петитом, стихотворные цитаты в комментариях – в строчку, курсивом, инфинитивы в их составе выделяются полужирным шрифтом. Границы строк передаются заглавными буквами в начале нового стиха; косые черты-строкоразделы используются только в тех случаях, когда авторы не выделяют начала строк заглавными буквами или используют дополнительные графические средства членения строки (например, лесенку).

ИП – инфинитивное письмо, инфинитивная поэзия (см. Примеч. 3);

ИФ – любой инфинитивный фрагмент;

ИС – инфинитивная серия (минимум 3 связанных инфинитива);

оп. – дата публикации;

ст-ие – стихотворение;

цифры арабские – показатели числа инфинитивов в ИФ и ИС, а также номера строк в стихах; римские – номера строф в стихах;

+ – знак сочетания раздельных ИФ (или ИС), будь то соседних или располагающихся в разных частях текста; сочетание серии инфинитивов с отдельным инфинитивом может описываться как составная серия, т. е. вместо ИС 3 + ИФ 1 может писаться ИС 3+1;

= – знак словарного (дефиниционного) приравнивания инфинитивов друг другу;

– – знак синтаксического подчинения одного ИФ другому

/ – знак сочетания ИФ, по отдельности подчиненных управляющему ИФ;

Я4мж, Х5мж и другие принятые обозначения стихотворных размеров;

и прочие условные сокращения, принятые в стиховедческих и энциклопедических текстах.

Ссылки на источники текстов даются либо после преамбул об ИП каждого автора, либо, если используются разные источники, после текстов отдельных стихотворений. При воспроизведении текста, набранного в старой орфографии, она заменяется на новую, пунктуация же сохраняется. Сокращенные ссылки на научную литературу и на источники текстов расшифровываются в Библиографии; сокращенные ссылки на статьи автора об ИП (вида: Ж-2000) – в Приложении 4.

Литература

Безродный 1996 – Безродный М. В. Конец цитаты. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 1996.

Гаспаров 1997 – Гаспаров М. Л. Фет безглагольный. Композиция пространства, чувства и слова // Гаспаров М. Л. Избранные труды. Т. 2: О стихах. М.: Языки русской культуры, 1997. С. 21–32.

Гаспаров, Гик 2015 [М. Л. Гаспаров, А. В. Гик]. Метрический справочник [к стихотворениям М. Кузмина] // Гик А. В. Конкорданс к стихотворениям М. Кузмина. Т. 4: Ха–Ящик. М.: Рукописные памятники Древней Руси, 2015. С. 216–323.

Жолковский 2000 – Жолковский А. К. Бродский и инфинитивное письмо (Материалы к теме) // Новое литературное обозрение. 2000. № 45. С. 187–198 [Ж-2000].

Жолковский 2002 – Жолковский А. К. К проблеме инфинитивной поэзии: Об интертекстуальном фоне «Устроиться на автобазу…» С. Гандлевского // Известия РАН. Серия литературы и языка. 2002. Т. 61. № 1. С. 34–42 [Ж-2002].

Жолковский 2003 – Жолковский А. К. Об инфинитивном письме Шершеневича // Русский язык в научном освещении. 2003. Т. 6. № 2. С. 100–117 [Ж-2003б].

Жолковский 2004 – Жолковский А. К. Инфинитивное письмо и анализ текста: «Леиклос» Бродского // Поэтика исканий или поиск поэтики. Материалы международной конференции-фестиваля «Поэтический язык рубежа ХХ–ХХI веков и современные литературные стратегии» / Ред.-сост. Н. А. Фатеева. М.: Изд-во Института русского языка РАН, 2004. C. 132–150 [Ж-2004б].

Жолковский 2005а [1985] – Жолковский А. К. Из записок по поэзии грамматики: о переносных залогах Пастернака // Жолковский А. К. Избранные статьи о русской поэзии. М.: РГГУ, 2005. С. 489–501.

Жолковский 2005б – Жолковский А. К. Об инфинитивных «Стихах уклониста Б. Рыжего» // Звезда. 2005. № 12. С. 196–205 [Ж-2005в].

Жолковский 2005в – Жолковский А. К. Русское инфинитивное письмо на rendez-vous: Фет / Мюссе // De la littérature russe: mélanges offerts à Michel Aucouturier / Éd. C. Depretto. Paris: Institut d’études slaves, 2005. P. 34–49 [Ж-2005г].

Жолковский 2007 – Жолковский А. К. «Неужели..?» (Ольга Седакова, «Китайское путешествие», 13) // Звезда. 2007. № 11. С. 180–190 [Ж-2007в].

Жолковский, Смирнов 2004 – Жолковский А. К., Смирнов И. С. Инфинитивное письмо и китайская классическая поэзия // Лотмановский сборник. Вып. 3. Ред. Л. Н. Киселева, Р. Г. Лейбов, Т. Н. Фрайман. М.: ОГИ, 2004. С. 674–695 [Ж-2004а].

Жолковский, Щеглов 1996 – Жолковский А. К., Щеглов Ю. К. Работы по поэтике выразительности. М.: Прогресс-Универс, 1996.

Жолковский, Щеглов 2016 – Жолковский А. К., Щеглов Ю. К. Ex ungue leonem. Детские рассказы Л. Толстого и поэтика выразительности. М.: Новое литературное обозрение, 2016.

Золотова 1998 – Золотова Г. А. О композиции текста // Золотова Г. А., Онипенко Н. К., Сидорова М. Ю. Коммуникативная грамматика русского языка. М.: Наука, 1998. С. 440–469.

Иванов 1981 – Иванов Вяч. Вс. Проблема именного стиля в русской поэзии ХХ века // Slavica Hierosolymitana. 1981. Vol. 5–6. P. 277–287.

Ковтунова 1986 – Ковтунова И. И. Поэтический синтаксис. М.: Наука, 1986.

Лекманов 2000 – Лекманов О. А. Пропущенное звено // Лекманов О. А. Книга об акмеизме и другие работы. Томск: Водолей, 2000. С. 358–361.

Панченко 1993 – Панченко О. Н. Номинативные и инфинитивные ряды в строе стихотворения // Очерки истории русской поэзии ХХ века: Грамматические категории. Синтаксис текста / Отв. ред. Е. В. Красильникова. М.: Наука, 1993. С. 81–100.

АНТОЛОГИЯ

Василий Кириллович Тредиаковский (1703–1769)

Оба текста – из переведенного Т. с фр. яз. романа со стихами «Езда в остров Любви» (1730; Paul Tallemant, «Le Voyage et la conqueste de l’isle d’amour, le passe-partout des cœurs» [1663; цит. по изд. Paris: Augustin Besoigne, 1675]). ИП встречается у Т. и в нескольких других текстах, в т. ч. в «Элегии II» (1735), где с его помощью варьируется поведение верного любовника, и в «Эпистоле V» (рукоп. 1754), в более общем медитативном ключе.

[Тредиаковский 1963]

1. «Видеть все женски лицы…»

Видеть все женски лицы

Без любви беспристрастно;

Спóзнать нову с девицы

Учинять повсечасно;

Казать всем то ж учтивство,

Всё искать свою радость.

Такову то любимство

Дает в жизни всем сладость!

1730

1. Спóзнать (знакомство, связь) с девицы (тв. п. мн. ч. ж. р.) учинять повсечасно – непрерывно вступать в новые связи с женщинами (в оригинале: faire chaque iour nouvelle connoissance, без упоминания ‘девиц’). Обилие обозначений всеобщности (все, повсечасно, всем, всё, всем) и упоминание о жизни типичны для инфинитивного очерка целого модуса вивенди. Первые 6 строк – абсолютная ИС 4, отчасти подрываемая лишь заключительным резюме с двойной местоименной отсылкой назад (Такову… дает… сладость). Инфинитивы в начальных позициях.

2. «О коль сердцу есть приятно…»

О коль сердцу есть приятно

Видеть за неверну мниму,

Речи нам предлагать внятно

К оправданию любиму,

Тысящи извинений

Искать, и своей рукою

От стужных сердца кипений

Утирать плач, а собою

Чрез великие милости

Платить за горькие очам

Слезы и за унылости,

Что были по дням, по ночам.

1730

2 . Стужных – досадных. ИС 1-4, подчиненная начальному есть приятно, захватывает все последующие 11 строк, постепенно развертывая и усложняя синтаксис, вплоть до заключительного пассажа (4 строки), в котором инфинитив платить управляет тремя косвенными конструкциями (собою…, чрез…, за… и за…) и косвенно – вторичным придаточным (что…); инфинитивы, кроме одного (предлагать), в началах строк. Налицо уникальный в корпусе русского ИП галлицизм – двухэтажный инфинитив типа «видеть кого делать»: О коль сердцу есть приятно Видеть за неверну мниму… предлагать… искать… утирать… платить…, т. е. по смыслу: «О сколь приятно видеть, как якобы неверная (нам возлюбленная) предлагает нам… ищет… утирает (наши слезы)… платит…». Ср. ИС 1-(4-1) оригинала:

Qu’il est doux de voir une belle Que l’on prenoit pour infidelle En peine de nous appaiser , Chercher mille raisons pour tascher d’excuser Quelques offenses pretendues Et de sa belle main essuyant tous nos pleurs, Nous payer par mille faveurs Les larmes qu’on a répandues.

Алексей Андреевич Ржевский (1737–1804)

Р. прибегает к ИП охотно, особенно в начале 1760‐х гг.; ср. почти целиком инфинитивные «Совет» (1763) и притчу «Волк-певец» (1763), а также значительные фрагменты «Станса» (1761), «Оды… Петру Великому» (1761) и сонета «Когда я осужден на то моей судьбою…» (1763). Оба приводимые текста написаны в жанре сатиры (типа кантемировской) на абсурдность образа жизни, принятого в свете.

[Поэты XVIII века, т. 1]

3. Портрет

Желать, чтоб день прошел, собраний убегать,

Скучать наедине, с тоской ложиться спать,

Лечь спать, не засыпать, сжимать насильно очи,

Потом желать, чтоб мрак сокрылся темной ночи,

Не спав, с постели встать; а встав, желать уснуть,

Взад и вперед ходить, задуматься, вздохнуть

И с утомленными глазами потягаться,

Спешить во всех делах, опять остановляться,

Всё делать начинав, не сделать ничего,

Желать; желав, не знать желанья своего.

Что мило, то узреть всечасно торопиться;

Не видя, воздыхать; увидевши, крушиться.

Внимав, что говорят, речей не понимать;

Нескладно говорить, некстати отвечать,

И много говоря, ни слова не сказать;

Ийти, чтоб говорить, прийти – и всё молчать.

Волненье чувствовать жестокое в крови:

Се! зрак любовника, несчастного в любви.

1763

3. Рекордная абсолютная ИС 34, включающая 5 двухэтажных конструкций (ложиться спать; лечь спать; желать уснуть; Всё делать начинав, не сделать ничего; ийти, чтоб говорить) – единый период, перебиваемый, правда, двумя точками и двоеточием, вводящим единственную неинфинитивную – указательную, безглагольную – строку-резюме (Се! зрак, т. е.: Вот вид/образ). Инфинитивы занимают все возможные позиции в строке, создавая, в сочетании со множеством синтаксических вариаций и риторических фигур (повторов, контрастов), иронически «полную» картину поведения несчастного любовника.

4. Рондо

Чтоб книги нам читать,

И их, читая, понимать,

И красоту их познавать,

И чтобы самому писать,

Чтоб звезды на небе считать

И меру им определять,

Или природу испытать, —

Лишь потрудись, то может всяк,

Никак.

Но букли хорошо чесать,

И чтоб наряды вымышлять,

Чтоб моды точно наблюдать,

Согласие в цветах познать,

И чтоб нарядам вкус давать,

Или по моде поступать,

Чтоб в людях скуку прогонять,

Забавны речи вымышлять,

Шутить, резвиться и скакать,

И беспрестанно чтоб кричать,

Но, говоря, и не сказать, —

Того не может сделать всяк

Никак.

1763

4. ИС 7+13+1, зависимые от иногда повторяемых, иногда опускаемых подчинительных чтоб(ы), покрывают почти весь текст. Двухчастная композиция этой миниатюры противопоставляет, в духе больших кантемировских сатир, правильный образ жизни (просвещенного труженика) – неправильному (светского щеголя). Контраст с тождеством (сходство инфинитивных конструкций; каламбур на двух рефренах, предусмотренных жанром рондо: Никак: 1. вроде бы; 2. никоим образом) осложнен нарастанием: сатирическая вторая часть длиннее по числу и строк (8+1 – 12+1), и инфинитивов (7 – 14), включая цельную ИС 9, открываемую последним чтоб. Все инфинитивы – в концах строк, кроме кульминационной 18‐й, целиком состоящей из 3-х инфинитивов. В первой части фигурирует перволичное нам (и субъектное самому), а в ее резюме – императив (потрудись); все три – в неопределенно-личном значении. Во второй ч. личный элемент исчезает, знаменуя полное отчуждение лирического субъекта от харáктерного персонажа. Ирония акцентирована однообразием мужской рифмовки на инфинитивное -ать (и дважды на -як/-ак) (ср. аналогичную технику осмеяния примитивности поведения в № 13.

Ипполит Федорович Богданович (1743/4–1803)

Оба текста – миниатюрные нравоучительные послания. Инфинитивные пассажи есть также в «Душеньке» (1778–1783).

[Богданович 1957]

5. Стихи на дачу, называемую «Красная мыза», 1775 года

Болота превратить в прекрасные луга,

Извлечь из недр земли ключи потоков чистых,

Повсюду взор привлечь на тропки, на брега,

Явить во всей красе приятность рощ тенистых,

Гуляющим дарить веселье и покой, —

Таких блаженных мест чудесное начало

В старинны времена богам принадлежало,

Но ныне строится Нарышкиных рукой.

<1775>

5. Квазиабсолютная ИС 5 охватывает первые 5 строк из 8‐ми; инфинитивы чередуют начальные позиции со срединными. Изъявительное резюме соотнесено с ИС лишь по смыслу и местоимением Таких. Инфинитивность повышает просветительскую деятельность патронов-адресатов (Нарышкиных) в ранге, готовя их финальное уподобление богам.

6. Стихи к сочинителю разных новых русских комедий

Отечество любя,

Являть ему пути спокойства, счастья, славы;

Смягчая грозные и грубые уставы,

Приятность с пользою мешать в свои забавы;

Забавами желать людские править нравы,

Другим желанием людей не оскорбя, —

Не суть ли то дела, достойные тебя?

<1786>

6. Квазиабсолютная ИС 3-1 искусно осложнена тремя деепричастными оборотами (два перед управляющими ими инфинитивами, один – после). Риторический вопрос в последней строке привязывает образцовое просветительское поведение к неопределенно-личному адресату (тебя). Растянутая опоясывающая рифмовка (аВВВВаа) вторит семантической и синтаксической ретардации в средней, инфинитивной части текста, описывающей рекомендуемые действия.

Гаврила Романович Державин (1743–1816)

Длинные ИС есть также в диалоге «Философы, пьяный и трезвый» (1789);

в «Изображении Фелицы» (1789): Я вам даю свободу мыслить И разуметь себя ценить, Не в рабстве, а в подданстве числить, И в ноги мне челом не бить. Даю вам право без препоны Мне ваши нужды представлять, Читать и знать мои законы И в них ошибки замечать. Даю вам право собираться И в думах золото копить, Ко мне послами отправляться И не всегда меня хвалить. Даю вам право беспристрастно В судьи друг друга выбирать, Самим дела свои всевластно И начинать и окончать и т. д., с ИС (4-1)+4+4+3, с тематически релевантной активной ролью царственного лирического «я»;

в «Снигире» (1800): Кто перед ратью будет, пылая, Ездить на кляче, есть сухари; В стуже и в зное меч закаляя, Спать на соломе, бдеть до зари; Тысячи воинств, стен и затворов, С горстью россиян всё побеждать? Быть везде первым в мужестве строгом, Шутками зависть, злобу штыком, Рок низлагать молитвой и богом, Скиптры давая, зваться рабом, Доблестей быв страдалец единых, Жить для царей, себя изнурять?, с быстро автономизирующейся ИС 10 и примечательным совмещением харáктерного и идеализирующего изображений (мотивированным чудаческим обликом реального Суворова).

[Державин 1957]

7. Модное остроумие

Не мыслить ни о чем и презирать сомненье,

На все давать тотчас свободное решенье,

Не много разуметь, о многом говорить;

Быть дерзку, но уметь продерзостями льстить;

Красивой пустошью плодиться в разговорах,

И другу и врагу являть приятство в взорах;

Блистать учтивостью, но, чтя, пренебрегать,

Смеяться дуракам и им же потакать,

Любить по прибыли, по случаю дружиться,

Душою подличать, а внешностью гордиться,

Казаться богачом, а жить на счет других;

С осанкой важничать в безделицах самих;

Для острого словца шутить и над законом;

Не уважать отцом, ни матерью, ни троном;

И, словом, лишь умом в поверхности блистать,

В познаниях одни цветы только срывать;

Тот узел рассекать, что развязать не знаем, —

Вот остроумием что часто мы считаем!

1776

7. Турдефорс сатирического нанизывания инфинитивов (квазиабсолютная ИС 27, включающая две двухэтажные конструкции: уметь продерзостями льстить; Тот узел рассекать, что развязать не знаем) в составе единого предложения; абсолютность снимается лишь задним числом (Вот… что… мы считаем). Инфинитивы во всех возможных позициях – начальных, срединных, рифменных, но синтаксическое разнообразие невелико. Тема – поведение харáктерного персонажа (светского остроумца), оригинальный поворот – причастность к его осмеиваемым манерам собирательного лирического «мы», обнаруживающаяся лишь в двух последних строках (не знаем; считаем).

Николай Александрович Львов (1751–1803/4)

Небольшие ИФ встречаются в ряде ст-ий Л., в том числе еще в двух, помимо № 8, одах «из Анакреона» (ХХIII, «На богатство»; XXVII, «К Вакху»). Л. переводил сборник «Анакреонтейя» (1554; гл. обр. подражания греческому лирику VI–V вв. до н. э., от которого дошли лишь фрагменты) с древнегреческого, опираясь на европейские переводы; до него на рус. яз. «Анакреонтейю» переводили Кантемир, Херасков и нек. др.

[Поэты XVIII века, т. 2]

8. Из Анакреона. Ода ХХ. К девушке своей

Некогда в стране Фригийской

Дочь Танталова была

В горный камень превращенна.

Птицей Пандиона дочь

В виде ласточки летала;

Я же в зеркало твое

Пожелал бы превратиться,

Чтобы взор твой на меня

Беспрестанно обращался;

Иль одеждой быть твоей,

Чтобы ты меня касалась;

Или, в воду претворясь,

Омывать прекрасно тело;

Иль во благовонну мазь,

Красоты твои умастить;

Иль повязкой на груди,

Иль на шее жемчугами,

Иль твоими б я желал

Быть сандалами, о дева!

Чтоб хоть нежною своей

Жала ты меня ногою.

1794

8. ИС 4+1 составляют длинную среднюю часть стихотворения (стихи 7–19 из 21), управляемую обрамляющими ее почти тождественными личными формами (я… пожелал бы…. – … б я желал…) и перемежаемую цепочкой сочинительных союзов (или/иль). Незаметная граница проходит после 15‐й строки: тройка именных сказуемых (повязкой, жемчугами, сандалами) относится к заключительному быть, управляющему ею эллиптично (быть прописано только один раз, а дважды подразумевается) и ретроспективно, т. е. зеркально по отношению к начальной серии. Последние две строки, хотя и личные, образуют не самостоятельное предложение (как многие резюме в ИП), а – по образцу предыдущих пассажей – придаточное, чем повышается общая мера инфинитивности текста. Автономность обеих серий ослаблена регулярным появлением личных местоимений.

Инфинитивы (вообще отсутствующие в древнегреческом оригинале, последовательно оптативном) трижды перемежаются личными формами в придаточных цели (чтоб[ы]…), а дважды, напротив, сами описывают цель превращения (Омывать прекрасно тело; Красоты твои умастить); так варьируется единая схема виртуальной реализации желания путем метаморфозы в предметы, смежные с телом любимой.

Ср. сходную структуру в вольной вариации на ту же ХХ оду – «Любушке», 1802–1808 [Державин 1987, 80]:

Не хочу я  быть Протеем, Чтобы оборотнем стать ; Невидимкой или змеем В терем к девушкам летать ; Но желал бы я тихонько, Без огласки от людей, Зеркалом в уборной только Быть у Любушки моей: Чтоб она с умильным взором Обращалася ко мне <…> (ИС (1-2)+1) и т. д. уже без инфинитивов (омывал… украшал… умащал… оттенял… был…) (Ж-2003а).

Ср. тж. первый русский перевод – Кантемира (1736; оп. 1868), с инфинитивами и даже двухэтажными, но без серий [Кантемир 1867, 358–359]: Танталова некогда Дочь на фригийских горах В камень обратилася, И Пандионова дочь В ластовицу быструю. A я бы зеркалом быть Желал, чтобы ты в меня Смотрелася безперечь; Хотел бы я платьем быть, Чтоб век ты носила мя; Xoтел бы водою быть, Чтобы тебя омывать; Масло благовонное, Чтоб обмазывать тебя; И подвязка титечкам, И жемчуг горлу твойму, И башмак хотел бы быть, Чтоб хотя ногами ты, Красная, топтала мя (ИС 1+1+(2-1/1)+1, с архаичными, но в то время принятыми им. пад. вместо тв. при связках (И башмак хотел бы быть и даже более редкое сочетание в этой предикативной роли им. и тв. пад. благодаря эллипсису: Xoтел бы водою быть, Чтобы тебя омывать; Масло благовонное, Чтоб обмазывать тебя).

Иван Иванович Дмитриев (1760–1837)

Д. прибегает к ИП в двух десятках стихотворений разных жанров – сатирах, одах, песнях, посланиях, эпитафиях, притчах. Ср. в особенности:

изощренную ИС (2-1)+(1-(4-1)): Так, вождь! Твой лавр: быть церкви сыном, Усердным, верным гражданином, Готовым прать ехидн, химер, Лишь праздности страшиться ига. Вся жизнь твоя – разверста книга, Могуща подавать пример, Как в мире чтить себя заставить, Не предками – собой блистать, Отечество, себя прославить И в род и род не умирать («Стихи графу Суворову-Рымникскому…», 1794);

длиннейшую и потом автономизирующуюся ИС (13-1/1): Иной <…> всё кинул, десять лет Бессменно бабушку, как ворон, стережет, Ни шагу от нее, и должен беспрестанно Читать в ее глазах, стараться несказанно Ни правдою, ничем ее не разъярить; Миролюбиво да всечасно говорить, Грустить, вздыхать, не поднимая взора; Смеяться? – Хохотать, надсевшись до умора; Браниться ль? Поощрять того, сего чернить, Бояться, как дитя, безделицы купить, Коптеть в конуре и, что мне всего тяжеле, Не сметь и пролежать час лишний на постеле, Таскаться до зари, бродить туда-сюда, Лишь только б думали: «Он в деле завсегда…» («Наследники»; 1794; в свете пушкинского № 30 примечательно введение в отчужденно-сатирический дискурс сопричастно-перволичного мне);

ИС 2+2+7+6: Но если я скажу, что автор есть почтенной: Исполнен разума, умеющий равно Как мыслить, так и жить, которому дано В словах приятным быть, в творениях высоким И ловкость съединять с учением глубоким; <…> О, если бы я мог, без рабства, обольщенья, Почтенным быть всегда в почтенном ремесле, Считать весь мир друзей в умеренном числе; Для утешенья их употреблять все силы, Читать, что нравится, а видеть, кто мне милы; На знатного глупца с презрением смотреть И с знатным иногда свидания иметь! <…> О! если бы могла сыновняя любовь Хотя у матери согреть остылу кровь; Прибавить жизни ей и на краю могилы Поддерживать ее скудеющие силы, Покоить, утешать до смертного часа И отдалить ее полет на небеса! («Послание от английского стихотворца Попа к доктору Арбутноту»; 1798, пер. с франц. перевода Ж. Делиля).

[Дмитриев 1967]

9. Путешествие

Начать до света путь и ощупью идти,

На каждом шаге спотыкаться;

К полдням уже за треть дороги перебраться;

Тут с бурей и грозой бороться на пути,

Но льстить себя вдали какою-то мечтою;

Опомнясь, пóд вечер вздохнуть,

Искать пристанища к покою,

Найти его, прилечь и наконец уснуть…

Читатели! загадки в моде;

Хотите ль ключ к моей иметь?

Всё это значит в переводе:

Родиться, жить и умереть.

1803

9. Первые два четверостишия – абсолютная ИС 10, к которой синтаксически отдельное резюме (приравнивание словарного типа) ИС 1+3 отсылает лишь по смыслу (словами загадка, ключ, перевод). Инфинитивы занимают все возможные позиции в строках, дважды заполняя строки (кульминационные 8-ю и 12-ю) целиком. «Путешествие» – перевод басни-притчи Флориана (Jean-Pierre Claris de Florian, 1755–1794):

Partir avant le jour, à tâtons, sans voir goutte, Sans songer seulement à demander sa route; Aller de chute en chute, et, se traînant ainsi, Faire un tiers du chemin jusqu’à près de midi; Voir sur sa tête alors s’amasser les nuages, Dans un sable mouvant précipiter ses pas, Courir , en essuyant orages sur orages, Vers un but incertain où l’on n’arrive pas; Détrempé vers le soir, chercher une retraite, Arriver haletant, se coucher , s’endormir: On appelle cela naître, vivre et mourir. La volonté de Dieu soit faite! («Le voyage»).

В оригинале инфинитивов еще больше (16) – за счет двухэтажности (в частности, синтаксически невозможной в русском: Voir sur sa tête alors s’amasser les nuages; ср., однако, № 2) и оборота sans + Inf., букв. «без того, чтобы + Inf.» (sans voir, sans songer). В переводе за первым четверостишием с опоясывающей рифмовкой следуют два с чередующейся; в оригинале рифмовка сначала смежная, затем чередующаяся, затем опоясывающая – с последовательным удлинением рифменных расстояний, как бы вторящим увеличению длины и трудности земного странствия. Тема жизни как пути – типично инфинитивная, но примечательна «пешеходность» – отсутствие транспортного средства, частого в ИП.

10. Люблю и любил

Люблю – есть жизнью наслаждаться,

Возможным счастьем упиваться,

Всех чувств в обвороженьи быть.

Любил же – значит: полно жить!

Яснее: испытать собою,

Что клятвы – слов каких-то звон;

Что нежность – хитрости игрою;

Невинность – маска; счастье – сон!

1805

10. Две ИС (3+2, не считая трех эллиптически опущенных испытать в конце), подчиненные словарным глаголам (есть; значит). Этот тип ИП (ср. финал № 9) часто применяется в дефинициях любви (ср. № 12; словарный по сути характер носят и резюме в №№ 3, 6, 7; см. Ж-2001/2002).

Николай Михайлович Карамзин (1766–1826)

ИП налицо у К. во множестве стихотворений (более 20) разных жанров. Ср.:

«Мы желали – и свершилось!..» (1794?), с абсолютными ИС 4: Быть счастливейшим супругом, Быть любимым и любить, Быть любовником и другом…;

«Послание к женщинам» (1795), с ИС 4+1+(3-1)+7 и трактовкой женского начала как «иного», мотивирующего инфинитивную виртуальность:

Не знаешь, что хвалить , над чем остановиться, На что смотреть, чему дивиться, – Так я теряюсь в красотах Прелестных ваших душ. Хвалить ли в вас то чувство, Которым истину находите в вещах Скорее всех мужчин? Нам надобно искусство, Трудиться разумом, работать, размышлять, Чтоб истину сыскать; <…> Но всё, но всё еще люблю В апреле рвать фиалки с вами, В жар летний отдыхать в тени над ручейками, В печальном октябре грустить и тосковать, Зимой перед огнем романы сочинять, Вас тешить и стращать!;

«Выбор жениха» (1795), с ИС 1+1+1+3+3 и аналогичным «женским иным»: Время ей пришло любить… Всем любиться в свете должно, И в семнадцать лет не можно Сердцу без другого жить. Что же делать? где искать? И кому люблю сказать? Разве в свете появиться, Всех пленить, одним плениться?;

и «Песню» (1795) с ИС 4+(3-3), где связанное с женщинами предстает более «иным», чем географическая экзотика:

Тот ввек несчастлив будет с вами, Кто любит прямо, не словами. Вам мило головы кружить , Играть невинными сердцами, Дарить нас рабством и цепями И только для тщеславья жить. <…> Ах! лучше по лесам скитаться, С лапландцами в снегу валяться И плавать в лодке по морям, Чем быть плаксивым Селадоном, Твердить увы печальным тоном И ввек служить потехой вам!

Ст-ие «Покой и слава» (1797), со сложной ИС (1-(4-2))+(4-2), примечательно виртуозной разработкой другой инфинитивной темы – о могуществе субъекта (здесь – героя, часто – поэта, ср. № 35):

Чем бережно в тени скрываться , Бояться шороха, бояться вслух дышать, Единственно затем, чтоб жизнию скучать И смерти праздно дожидаться, – Не лучше ль что-нибудь Великое свершить? <…> Парить с орлом под небесами, Сиять эфирными лучами, Сгореть там солнечным огнем, Оставить пепел нам – милее для героя, Чем духом онеметь в ничтожестве покоя И с червем прах лобзать <…>

В метапоэтическом и дефиниционном ключе ср.:

ИС (3=1/1/2)+5 в «Дарованиях» (1796): Кому служить – есть быть счастливым, Кого гневить – себя терзать, Любить – есть быть добролюбивым И ближних братьями считать; <…> «Здесь будем утром наслаждаться, Здесь будем солнце провожать, Читать поэта, восхищаться И дар его благословлять»;

и ИС 3+1+2+(3-1) в «К бедному поэту» (1796?7?): [Природа] <…> Дает им ум, сердечный жар, Искусство петь, чудесный дар Вливать огонь в златые струны, Сердца гармонией пленять. Ты сей бесценный дар имеешь; Стихами чистыми умеешь Любовь и дружбу прославлять; <…> Чего же больше? будь доволен; Вздыхать, роптать есть страсть глупцов. <…> Вели им с нежным звуком лир Петь в громком и приятном хоре, Летать, подобно Терпсихоре, При плеске радостных гостей И милой ласкою своей, Умильным, сладострастным взором, Немым, но внятным разговором Сердца к тому приготовлять, Чего… в стихах нельзя сказать.

[Карамзин 1966]

11. <Из надписей в парке Эрменонвиля>

7 <Надпись на скамье>

Жан-Жак любил здесь отдыхать,

Смотреть на зелень дерна,

Бросать для птичек зерна

И с нашими детьми играть.

1790–1791

12. Вопросы и ответы

Что есть любить?

Тужить.

А равнодушным быть?

Не жить.

1799

11–12. Тексты выбраны за краткость и почти полную инфинитивность. Лапидарные эпитафии и метафизические дефиниции типичны для ИП, ср. № 10. Если в № 11 применена зависимая (от любил) ИС 4, в которой представлены личные актанты (Жан-Жак; нашими детьми), то в № 12 абсолютная ИС (1=1)+(1=1) полностью абстрагирована от времен и личностей, образуя прямое (через тире и связку есть) словарное приравнивание инфинитивов.

Сергей Алексеевич Тучков (1767–1839)

13. Придворная жизнь

Сонет

Быть предану властям и оным лишь служить,

Зависеть от других и воли не иметь,

В местах тех обитать, где б не хотелось быть,

За несколько утех премного скук терпеть;

Что в сердце чувствуешь, того не сметь сказать,

Любимцам следовать, при том их не любить,

Надеждой богатеть, а в существе нищать,

То, чем гнушаешься, из силы всей хвалить;

С вельможей льстивну речь искусно продолжать,

Смеяться верности, пронырливость ласкать,

Есть поздно завсегда, день в ночь преобразить,

С кем встретишься, лобзать, а друга не иметь,

Казать веселый вид, спокойствия ж не зреть.

Вот кратко, при дворе как должно гибко жить.

1789

[Поэты 1790–1810‐х годов, 164]

13. Абсолютная ИС (21-1/1)=1 (включающая два двухэтажных инфинитива) плюс однострочное инфинитивное (=словарное) резюме. Жанрово-риторический тип – сатира на харáктерного персонажа (придворного лицемера; ср. №№ 3, 7). Сочетание с твердой сонетной формой – особый подтип ИП (ср. № 115), являющий двойной технический вызов. Все рифмы мужские инфинитивные, причем одна рифма (-ить) проходит через все стихотворение, и получающееся однообразие (аbabcacaccabba) иконически передает идиотизм изображаемого поведения (ср. № 4). Помимо конечных позиций, инфинитивы иногда занимают начальные и средние.

Ст-ие является переводом сонета некоего Сен-Мартена (Saint-Martin):

Servir le Souverain, ou se donner un Maître Dépendre absolument des volontés d’autrui; Demeurer en des lieux où l’on ne voudroit être , Pour un peu de plaisir, souffrir beaucoup d’ennui. Ne témoigner jamais ce qu’en son coeur on pense, Suivre les Favoris, sans pourtant les aimer; S’apauvrir en effet, s’enrichir d’espérance; Louer tout ce qu’on voit, mais ne rien estimer; Entretenir un Grand d’un discours qui le flate, Rire de voir un chien, caresser une chate; Manger toujours trop tard, changer la nuit en jour; N’avoir pas un ami, bien que chacun on baise; Etre toujours debout, & jamais à son aise, Fait voir en abrégé comme on vit à la Cour.

В оригинале есть непереводимые на русский типы ИФ (sans aimer; rire de voir), а резюмирующая строка построена не по принципу Вот…, а как сказуемое (причем с инфинитивом: fait voir, «показывает») к подлежащему, каковым служит вся предыдущая ИС (18-/1/1/1)=1. См.: Добрицын 2008: 90–92.

Александр Федорович Воейков (1778/9–1828)

В. принадлежит яркая метапоэтическая ИС 5 в «Послании к С. С. Уварову» (1818) в защиту русского гекзаметра:

В самом деле, сличая ямб всегда одновидный С разнообразным и звучным гексаметром, вижу в последнем Больше, чем тридцать колен, перекатов в тоны из тонов: Можно возвысить свой стих и  понизить ; быстро промчаться Вихрем, кружащим с свистом и шумом по воздуху листья; Серной скакать с скалы на скалу, с камня на камень, Тихо ступать ступень с ступени по лестнице звуков.

[Поэты 1790-1810‐х годов]

14. Дом сумасшедших

11

«Хочешь мельницу построить,

Пушку слить, палаты скласть,

Силу пороха удвоить,

От громов храм божий спасть,

Справить сломанную ногу,

С глаз слепого бельмы снять –

Не учась, молися Богу,

И пошлет он благодать!…»

1814–1830; оп. 1857

14. «Дом сумасшедших» существовал в разных редакциях и списках, содержа от трех до пяти десятков строф; строфа 11-я приводится по 3-й редакции. Зависимая и личная (управляемая сказуемым хочешь) ИС 7 – прямая речь сатирически изображаемого под именем Ханжецова (упомянутого в предыдущей строфе) представителя официального мистицизма В. М. Попова (см.: Поэты 1790–1810‐х годов: 833, 835); его обскурантская речь продолжится в 12‐й строфе. Инфинитивная техника отличается от традиционной сатиры, где осмеиваемый характер обычно изображается от 3-го лица, и приближается к водевильной, где он сам произносит порочащие его речи. При смещении контекста такая игра с точками зрения может терять ироническую окраску (ср. существенную трансформацию харáктерного дискурса в современном воейковскому тексте Пушкина, см. №№ 27–28).

Василий Андреевич Жуковский (1783–1852)

Корпус ИП у Ж. невелик (десяток фрагментов), но включает влиятельные тексты, прежде всего – переводы «Сельского кладбища» (1802, 1839) Грея (Thomas Gray, «Elegy Written in a Country Church-Yard», 1751). В оригинале, написанном рифмованным Я5мм, имеются 4 значительные ИС, в переводах – по две более кратких, но в обоих переводах сохранена последовательность двух ИС 4+5, содержащих инфинитивы с частицией to:

Th’ applause of list’ning senates to command , The threats of pain and ruin to despise, To scatter plenty o’er a smiling land, And read their hist’ry in a nation’s eyes, Their lot forbade: nor circumscrib’d alone Their growing virtues, but their crimes confin’d; Forbade to wade through slaughter to a throne, And shut the gates of mercy on mankind, The struggling pangs of conscious truth to hide, To quench the blushes of ingenuous shame, Or heap the shrine of Luxury and Pride With incense kindled at the Muse’s flame.

Перевод 1802 г. был выполнен рифмованным Я6жм; приведу ИФ из варианта 1839 г., белый стих (гекзаметр) которого отводит тем более важную организующую роль повторности инфинитивов: Всемогущим Словом сенат покорять, бороться с судьбою, обилье Щедрою сыпать рукой на цветущую область и в громких Плесках отечества жизнь свою слышать – то рок запретил им; Но, ограничив в добре их, равно и во зле ограничил: Не дал им воли стремиться к престолу стезею убийства, Иль затворять милосердия двери пред страждущим братом, Или, коварствуя, правду таить, или стыда на ланитах Чистую краску терять, или срамить вдохновенье святое, Гласом поэзии славя могучий разврат и фортуну.

Инфинитивная арматура перевода 1802 г. карикатурно преувеличена в пародии Н. А. Полевого, «Книжная лавка. Элегия» (оп. 1825; Я6жм), с ИС 2+(1-1)+(4-1)+(3-1/1)+4, переключающей дискурс в метапрофессиональный план:

О славе будущей, о похвалах мечтая, Не будут их творцы, как милых чад, хвалить , Число листов и вес творенья исчисляя, Читаньем бедняков зевающих морить. <…> А вы, Горацием и Буало прельщенны! Зачем же спящих здесь спешите презирать, Что в мрак невежества и в глупость облеченны, Едва родясь, они стремились умирать? <…> Греметь на севере бессмыслия главою И пол-отечества – заставить задремать, Затмить и Бавия и Мевия собою И скукой много лет читателей терзать – Не многим рок судил!.. но, вместе с сочиненьем Он, с их погибелью, преграды положил – Скрывая лавки в мрак и поразив истленьем, В провинциях вводить вкус глупый запретил. Забывши долг родства, приличия и чести, От дедовских стихов заставить нас зевать И за творением, печатным в две, в три дести, Давно умершего заставить проклинать. <…> Нередко к вечеру, скитаяся за нами, Они приходят к нам чай с ромом, с водкой пить <,> Продать трагедию, помучить нас стихами, О переводе вновь романа говорить… [Мнимая поэзия, 204–209].

У Ж. ср. еще:

ИС 5+1 в программно сентименталистском «Вечере» (1806), с его типовым набором мотивов пути, природы, мироздания, дружбы, любви, жизни и поэзии:

Мне рок судил: брести неведомой стезей, Быть другом мирных сел, любить красы природы, Дышать под сумраком дубравной тишиной И, взор склонив на пенны воды, Творца, друзей, любовь и счастье воспевать . О песни, чистый плод невинности сердечной! Блажен, кому дано цевницей оживлять Часы сей жизни скоротечной!;

и инфинитивный финал «Пловца» (1812, оп. 1813), приведшего к тому, что мать М. А. Протасовой, к которой поэт сватался, отказала ему от дома, усмотрев в стихотворении (пропетом Ж. на музыку Плещеева), запрещенные ею намеки на любовь к ее дочери:

Неиспытанная радость – Ими жить , для них дышать ; Их речей, их взоров сладость В душу, в сердце принимать . О судьба! Одно желанье: Дай все блага им вкусить ; Пусть им радость – мне страданье; Но… не дай их пережить (ИС 3+1+1).

[Жуковский 1999]

15. <29 января 1814 года>

Когда б родиться в свет и жить

Лишь значило: пойти в далекий путь без цели,

Искать безвестного, с надеждой не найтить,

И, от младенческой спокойной колыбели

До колыбели гробовой

Стремясь за тщетною мечтой,

Остановиться вдруг и, взоры обративши,

Спросить с унынием: зачем пускался в путь?

Потом, забвению свой посох посвятивши,

На лоне тишины заснуть, —

Тогда бы кто считал за праздник день рожденья?

Но жребий мне иной!

Мне ангел, мой хранитель,

Твой вид приняв, сказал: «Я друг навеки твой!»

В сем слове все сказал небесный утешитель,

В сем слове цель моя, надежда и венец!

Благодарю за жизнь, творец!

1814; оп. 1878

15. Написано в собственный 31‐й день рождения, через 11 лет после первого подобного опыта – «Стихов, сочиненных в день моего рождения» (1803), где имелась предвещающая начало № 15 отчасти инфинитивная концовка ИФ (1-1/1):

Когда ж придет нам расставаться , Не будем слез мы проливать: Недолго на земле скитаться ; Друзья! увидимся опять.

ИС 2=(5-1) занимает первую, условно-вопросительную, часть ст-ия (10 строк, включающих двухэтажное подчинение: Искать… с надеждой не найтить). Вольность медитации выражается в разностопности ямба (Я3/4/6-ст.), нечетности числа строк (17), разнообразии позиций инфинитивов. Примечательно совмещение стилистики отчужденного инфинитивного очерка жизненного пути (ср. № 9), включающего словарный элемент (значило, ср. №№ 9, 10, 12), с интимностью перволичного любовного послания (во второй части, адресатом которой считают М. А. Протасову). Композиционно это обеспечено сцеплением двух составляющих в пару «вопрос–ответ»; стилистически – мягким лирическим тоном уже и первой части и вложением вопроса, выдержанного в грустно-романтическом и одновременно инфинитивном ключе (спросить с унынием), в уста абстрактному персонажу; а интертекстуально – опорой на инфинитивную же традицию гамлетовского монолога (см. Ж-2000).

Денис Васильевич Давыдов (1784–1839)

В стихах Д. есть несколько ИФ, в частности, в популярной «Песне» («Я люблю кровавый бой!..»; 1815), с ИС 3+1+3+1:

Станем, братцы, вечно жить Вкруг огней, под шалашами; Днем – рубиться молодцами, Вечерком — горелку пить! Станем, братцы, вечно жить Вкруг огней, под шалашами! О, как страшно смерть встречать На постеле господином, Ждать конца под балхадином И всечасно умирать! О, как страшно смерть встречать На постеле господином!

[Давыдов 1984]

16. К Е. Ф. С–НУ, убеждавшему меня написать ему что-нибудь

Рушитель лености моей!

Оставь дремать меня в покое

Среди моих беспечных дней;

Позволь мне время золотое

Заботами не возмущать!

Я славы не хочу искать;

Хочу покоиться всечасно,

Лежа в постели размышлять

И век лениться сладострастно!

1813/1814; оп. 1826

16. Адресат ст-ия, с ИФ в заглавии, не установлен. Пример свободы употребления ИП в стихах на случай; ср. вольную строфику (4+5 строк, со сменой порядка мужских и женских рифм). Примечателен перевод в 1-е лицо харáктерного образа (лентяя). ИС 1+1+1+3.

Павел Александрович Катенин (1792–1853)

ИП представлено у К. слабо. Среди исключений – 13‐й из «Романсов о Сиде» (из Гердера; 1822–1823), с несколькими ИС, например:

ИС 1+4 : Честь гласит мне: благородный Должен род свой сохранить; Должен он служить отчизне И советом и рукой, Помнить веру, государю В нужде правдой помогать; А затем свой род и имя Твердо в землю вкоренить, <…>

В белом стихе, в частности в испанском хорее, ИП иногда применяется в качестве одного из компенсаторных ритмико-композиционных средств (ср. № 272).

[Катенин 1965]

17. Княжна Милуша

IV: 68–69

[…Ум на Руси большой шутник и трезвый,

Подавно там, где Лель, бесенок резвый,

Его поит, и сподтишка ему

Причуд шальных нашептывает тьму:]

69

Класть рожь в снопах с их колосом зернистым

Для молодых под брачную постель,

И опахать их соболем пушистым,

И посыпать им на голову хмель,

И петухом кормить, и до рассвета

Стеречь их сон от вражьего навета,

И мало ли еще каких затей,

Науку свах и смех честных гостей.

1832–1833

17. Богатырская поэма-сказка «Княжна Милуша» (1833) отмечена влиянием «Евгения Онегина» (в изображении «иного» – деревенского, народного – образа жизни), хотя и написана другими размером (Я5) и строфикой. Строфа 69 выглядит как начинающаяся с абсолютной ИС 5, но в действительности подчинена тьме причуд из предыдущей.

Петр Александрович Плетнев (1791/2–1865)

18. Нередкая в посланиях поэтов пушкинской поры длинная ИС (7-1), подчиненная мечтательному обороту как бы… хорошо в двух начальных строках, включающему личное местоимение нашей, занимает весь последующий текст (14 строк) и таким образом постепенно автономизируется. Она разрабатывает тему буколической деревенской жизни (ср. ниже о Дельвиге). Инфинитивы – сначала в рифмах, а затем в началах строк, причем по-разному распределенные по строкам: в двух первых строфах по два инфинитива (I,2,4; II,2,3), в кульминационной третьей – три (III,1,3,4), а в заключительной – один (IV,4), оттянутый до последней строки и управляющий целым четверостишием.

[Поэты 1820–1830‐х годов]

18. Стансы к Д<ельвигу>

Дельвиг! как бы с нашей ленью

Хорошо в деревне жить;

Под наследственною сенью

Липец прадедовский пить;

Беззаботно в полдень знойный

Отдыхать в саду густом;

Выйти под вечер спокойный

Перед сладким долгим сном;

Ждать поутру на постеле,

Не зайдет ли муза к нам;

Позабыть все дни в неделе

Называть по именам;

И с любовью не ревнивой,

Без чинов и без хлопот,

Как в Сатурнов век счастливый,

Провожать за годом год!

1826

Вильгельм Карлович Кюхельбекер (1797–1846)

19. <Песни из повести «Адо»>

6

Что ты, Машенька, призадумалась?

Что, голубушка, пригорюнилась?

Ах! пришла пора тебе, Машенька,

Пора бросить житье девичье,

Расплести свои косы черные,

Дом покинуть родного батюшки!

Не за тем ли ты пригорюнилась?

Не на то ли, свет, призадумалась?

Не на то ли, свет, призадумалась?

1822 или 1823

[Кюхельбекер 1967, 169]

19. «Адо (Эстонская повесть)» (1824) рассказывает о борьбе эстонцев с Меченосцами в XIII в. Адо – один из эстонских старшин. «Что ты, Машенька…?» – песня девушек на свадьбе Маи (Марии), дочери Адо, с Нором (Юрием). Зависимая ИС 3 интересна фольклорным колоритом и представляющей «иное» женской темой.

Антон Антонович Дельвиг (1798–1831)

У Д. более десятка ИС, в основном, в дружеских посланиях, в том числе: «К Пущину (В альбом)» («Прочтя сии разбросанные строки…», 1817), «А. С. Пушкину (Из Малороссии)» (1817), «К Илличевскому (В Сибирь)» (1818) и «К Евгению <Баратынскому>» (1819) – ответ на вовсе не инфинитивное «Дельвигу» Баратынского («Так, любезный мой Гораций…», 1819; ср. тж. № 18), с ИС 3+6:

За то ль, Евгений, я Гораций, <…> Кого ж мне до вершин Парнаса, Возвыся громкий глас, вознесть? Иль за ухо втащить Мидаса И смех в бессмертных произвесть? Вернее в храме Цитереи, <…> Благоуханной головою Поникнув, Лидии младой Приятно нежить слух игрою, Воспеть беспечность и покой, И сладострастия томленье, И пламенный восторг любви, Покинуть гордые желанья, В венок свой лавров не вплетать И в час веселого мечтанья Тихонько Флакку подражать В науке дивной, в наслажденьи, И с ним забавы петь свои.

[Дельвиг 1986]

20. К К<няжне> Т. В<олконской>

К чему на памятном листке мне в вас хвалить

Ума и красоты счастливое стеченье?

Твердить, что видеть вас уж значит полюбить

И чувствовать в груди восторги и томленье?

Забавно от родни такое восхищенье,

И это все другой вам будет говорить!

Но счастья пожелать и доброго супруга,

А с ним до старости приятных, светлых дней —

Вот все желания родни и друга

Равно и для княжны, и для сестры моей.

между 1814 и 1817

20. ИС 2-(1=2)+1+1, с личными компонентами (мне, вас), постепенно ослабевающая к концу. Примечательны: абсолютность вопросов в строках 3-4; густота инфинитивности – двухэтажной и словарной одновременно – в 3-й строке (Твердить, что видеть вас уж значит полюбить; ср. №№ 9, 10, 12, 15); ироническое обнажение ориентации на «иное»: поэт пишет то, что не он сам, а другой вам будет говорить.

21. Фани

(Горацианская ода)

Мне ль под оковами Гимена

Все видеть то же и одно?

Мое блаженство – перемена,

Я дев меняю, как вино.

Темира, Дафна и Лилета

Давно, как сон, забыты мной,

И их для памяти поэта

Хранит лишь стих удачный мой.

Чем с девой робкой и стыдливой

Случайно быть наедине,

Дрожать и миг любви счастливой

Ловить в ее притворном сне —

Не слаще ли прелестной Фани

Послушным быть учеником,

Платить любви беспечно дани

И оживлять восторги сном?

между 1814 и 1817

21. Темира, Дафна и Лилета – ср. в опущенной Пушкиным строфе из «Онегина» (IV: 3): Словами вещего поэта Сказать и мне позволено: Темира, Дафна и Лилета Как сон, забыты мной давно (1827). ИС 1+(3-3): безличные инфинитивные конструкции соединены подчинительным сравнением под знаком вопроса (Чем Инф… – Не слаще ль Инф..?), подчеркивающей виртуальность мысленного выбора. Они занимают вторую половину текста, но предвещаются инфинитивом во 2-й строке (видеть), привязанным, как и все начало, к местоимению 1 л. ед. ч. Топика – условные мечты о любовных наслаждениях.

22. Песня

Как ни больно сердца муки

Схоронять в груди своей,

Но больнее в час разлуки

Не прижать родную к ней,

Не услышать слово «милый»,

Не понять понятный взгляд

И мучений ждать уныло

Вместо всех себе наград.

Все ж не больно, есть больнее,

Чем страдаю, что терплю!

Я б хотел любить нежнее,

Некому ж сказать «люблю».

Сердце ищет разделиться,

Но кого и где найти?

Как слезам из глаз не литься,

Как цветку не отцвести.

1819

22. ИС (4-1)+1+1+1+1+2. Главная ИС 4-1, в I-II строфах, введена сравнительным оборотом (Как ни больно… – Но больнее…, – ср. № 21), причем три инфинитива даны под отрицанием, акцентирующим виртуальность. В строфах III-IV серийность падает – следуют 4 разрозненных инфинитива, но последние 2 образуют квази-серию, и сохраняется альтернативность (есть больнее, чем терплю), причем опробуются разные способы введения инфинитивов (б хотел; некому; ищет; кого и где..?; как не..?). На рукописи пометка Пушкина: «Сохранить оборот и сделать прелесть» (Дельвиг 1986: 392).

Алексей Дамианович Илличевский (1798–1837)

23. Cовершенный человек

Другого мысль проникнуть сразу,

Себя скрывать всего,

Смеяться, плакать по заказу,

Любить и всех и никого,

Льстить и ругать попеременно,

Лгать и обманываться век —

Вот что зовется совершенный

В понятьи светском человек.

1827

[Поэты 1820–1830‐х годов, 492–493]

23. Вольный перевод из «Les gens du monde» Гомбо (Jean Ogier de Gombau(l)d, 1570/1576–1666). Почти абсолютная ИС 9, замыкаемая резюме словарного типа (Вот что зовется…; ср. №№ 3, 7, 9, 12, 19). Традиционный сатирический портрет (светского человека) переложен новым размером (Я4), а инфинитивы словарно отождествлены не с абстрактным названием поведения (ср. Вот остроумием что часто мы считаем в № 7), а непосредственно с типом персонажа; примечательна открывающая стихотворение ориентация на «другого».

Александр Сергеевич Пушкин (1799–1837)

ИС встречаются у П. более 30 раз – в лирике, поэмах и драматических произведениях.

В «Гавриилиаде» (1821) есть ИС 1+6:

Они должны, красавицы другие, Завидовать огню твоих очей; Ты рождена, о скромная Мария, Чтоб изумлять адамовых детей, Чтоб властвовать над легкими сердцами, Улыбкою блаженство им дарить , Сводить с ума двумя-тремя словами, По прихоти – любить и не любить… Вот жребий твой…

В драме «Борис Годунов» (1825) довольно длинные ИС встречаются дважды:

Зачем и мне не тешиться в боях, Не  пировать за царскою трапезой? Успел бы я, как ты, на старость лет От суеты, от мира отложиться , Произнести монашества обет И в тихую обитель затвориться (Григорий; «Ночь. Келья…»; ИС 2+3);

Что делать мне? Ужели буду ждать <…> Не лучше ль Предупредить разрыв потока бурный И самому….. Но  изменить присяге! Но  заслужить бесчестье в род и род! Доверенность младого венценосца Предательством ужасным заплатить (Басманов; «Ставка»; ИС 1+1+4; в связи с оборотом Не лучше ль… ср. замечание П. по поводу № 22).

Несколько серий есть в «Полтаве» (1828), например, ИС 6:

Он мальчик бойкой и отважный; Два-три сраженья разыграть , Конечно, может он с успехом, К врагу на ужин прискакать, Ответствовать на бомбу смехом, Не хуже русского стрелка Прокрасться в ночь ко вражью стану; Свалить как нынче казака И обменять на рану рану (Мазепа о Карле); ср. еще ИС 4 в «Воеводе» (1833): Я скакал во мраке ночи Милой панны видеть очи, Руку нежную пожать; Пожелать для новоселья Много лет ей и веселья, И потом навек бежать; ИС есть также в «Графе Нулине» (1825) и «Тазите» (1830).

В «Каменном госте» (1830) есть ИС 6: Вокруг тебя Еще лет шесть они толпиться будут, Тебя ласкать, лелеить и дарить И серенадами ночными тешить И за тебя друг друга убивать На перекрестках ночью (Дон Карлос – Лауре).

ИС 3 открывает ст-ие «Прощание» (1830):

В последний раз твой образ милый Дерзаю мысленно ласкать , Будить мечту сердечной силой И с негой робкой и унылой Твою любовь воспоминать;

и охватывает всю вторую половину ст-ия «К ***» («Нет, нет, не должен я, не смею, не могу…»; 1832):

Ужель не можно мне, Любуясь девою в печальном сладострастье, Глазами следовать за ней и в тишине Благословлять ее на радость и на счастье, И сердцем ей желать все блага жизни сей, Веселый мир души, беспечные досуги, Всё – даже счастие того, кто избран ей, Кто милой деве даст название супруги.

[Пушкин 1937–1949]

24–28. Евгений Онегин

24. Глава первая

I

«Мой дядя самых честных правил,

Когда не в шутку занемог,

Он уважать себя заставил

И лучше выдумать не мог.

Его пример другим наука;

Но, боже мой, какая скука

С больным сидеть и день и ночь,

Не отходя ни шагу прочь!

Какое низкое коварство

Полу-живого забавлять,

Ему подушки поправлять,

Печально подносить лекарство,

Вздыхать и думать про себя:

Когда же чорт возьмет тебя?»

1823

25. Глава первая

ХI

Как он умел казаться новым,

Шутя невинность изумлять,

Пугать отчаяньем готовым,

Приятной лестью забавлять,

Ловить минуту умиленья,

Невинных лет предубежденья

Умом и страстью побеждать,

Невольной ласки ожидать,

Молить и требовать признанья,

Подслушать сердца первый звук.

Преследовать любовь, и вдруг

Добиться тайного свиданья…

И после ей наедине

Давать уроки в тишине!

1823

26. Глава шестая

VI

Бывало, он трунил забавно,

Умел морочить дурака

И умного дурачить славно,

Иль явно, иль исподтишка,

Хоть и ему иные штуки

Не проходили без науки,

Хоть иногда и сам в просак

Он попадался, как простак

Умел он весело поспорить,

Остро и тупо отвечать,

Порой расcчетливо смолчать,

Порой расcчетливо повздорить,

Друзей поссорить молодых

И на барьер поставить их,

VII

Иль помириться их заставить

Дабы позавтракать втроем,

И после тайно обесславить

Веселой шуткою, враньем. <…>

1826

27–28. Глава осьмая

Письмо Онегина к Татьяне.

<…>

Нет, поминутно видеть вас,

Повсюду следовать за вами,

Улыбку уст, движенье глаз

Ловить влюбленными глазами,

Внимать вам долго, понимать

Душой всё ваше совершенство,

Пред вами в муках замирать,

Бледнеть и гаснуть… вот блаженство!

<…>

Боюсь: в мольбе моей смиренной

Увидит ваш суровый взор

Затеи хитрости презренной —

И слышу гневный ваш укор.

Когда б вы знали, как ужасно

Томиться жаждою любви,

Пылать – и разумом всечасно

Смирять волнение в крови;

Желать обнять у вас колени,

И, зарыдав, у ваших ног

Излить мольбы, признанья, пени,

Всё, всё, что выразить бы мог,

А между тем притворным хладом

Вооружать и речь и взор,

Вести спокойный разговор,

Глядеть на вас веселым взглядом!..

1831

24–28. В «Евгении Онегине» ИП использовано в десятке мест (гл. I, IV, VI, VIII), причем серии довольно однотипны: зависимые, часто длинные: № 24: ИС 1+1+1+5; № 25: ИС 13; № 26: ИС 2+(7-1/2) – двухэтажность с двумя раздельными ИФ, зависящими от одного члена длинной серии: …заставить помириться, дабы позавтракать… и… обесславить; № 27: ИС 8, зависящая от блаженством, появляющимся после всей серии; № 28: ИС 7-(2-1). Инфинитивы занимают все возможные позиции в строках. Это ИП опирается на традицию XVIII в. – отстраненное изображение поведения, диктуемого характером персонажа или типовым положением, в которое он попал, – но модифицирует ее игрой с точками зрения и переводом в Я4.

В более или менее чистом виде традиция представлена в портрете Зарецкого (№ 26); в № 25 и других, неинфинитивных, зарисовках характера и времяпровождения Онегина (см. I: 5, 6, 10, 11, 12 и опущенную строфу 13-ю) сатирический портрет светского денди сочетается с оттенком любования и авторской причастности. Интересный вариант такой двойственности – в эмблематической 1-й строфе романа (№ 24), где сатирическое общее место (притворство наследника у одра богатого родственника) дано как рефлексия самого этого якобы харáктерного персонажа (Какое низкое коварство..!); а зеркальное ее обращение – ИС 5-1 в IV: 8, 9, где, напротив, от имени лирического «я» поэта (хотя и совершенно безлично) сообщаются истины, оказывающиеся созвучными мыслям Онегина: Кому не скучно лицемерить, Различно повторять одно, Стараться важно в том уверить, В чем все уверены давно, Всё те же слышать возраженья, Уничтожать предрассужденья <…> Так точно думал мой Евгений…

Вершины игра с харáктерным ИП достигает в «Письме Онегина»: описание нелепого поведения несчастного влюбленного (ср. «Портрет» Ржевского, № 3) превращено в страстный романтический монолог от 1-го лица (с опорой на Б. Констана: «[J]’aurais un tel besoin de me reposer de tant d’angoisses, de poser ma tête sur vos genoux, de donner un libre cours à mes larmes…»; «Adolphe», 3).

29. Анджело

Часть вторая. VI

Клавдио

Так – однако ж… умереть,

Идти неведомо куда, во гробе тлеть

В холодной тесноте… Увы! земля прекрасна

И жизнь мила. А тут: войти в немую мглу,

Стремглав низвергнуться в кипящую смолу,

Или во льду застыть, иль с ветром быстротечным

Носиться в пустоте, пространством бесконечным…

И всё, что грезится отчаянной мечте…

Нет, нет: земная жизнь в болезни, в нищете,

В печалях, в старости, в неволе… будет раем

В сравненьи с тем, чего за гробом ожидаем.

1833

29. Довольно точный перевод (11 строк Я6 со смежной рифмовкой) монолога из «Меры за меру» Шекспира (1604; III: 1; 15 строк белого Я5):

Ay, but to die , and go we know not where; To lie in cold obstruction, and to rot ; This sensible warm motion to become A kneaded clod; and the delighted spirit To bathe in fiery floods or to reside In thrilling region of thick-ribbed ice; To be imprison’d in the viewless winds, And blown with restless violence round about The pendent world; or to be worse than worst Of those that lawless and incertain thought Imagine howling – ’tis too horrible. The weariest and most loathed worldly life That age, ache, penury, and imprisonment, Can lay on nature is a paradise To what we fear of death.

Тема, интонация и ИП сходны со знаменитым инфинитивным монологом из «Гамлета» (1601), так что № 29 может считаться и вкладом П. в традицию его переводов (Ж-2000). Две ИС (3+4) практически абсолютные, лишь слегка подрываемые местоименным тут; можно считать их и единой ИС 7 с перебивкой. В оригинале одна длинная ИС 8 (или 9, если считать и эллиптичное [to be] blown), ретроспективно подчиненная перебивающей конструкции ’tis too horrible.

30. (Из Пиндемонти)

Не дорого ценю я громкие права,

От коих не одна кружится голова.

Я не ропщу о том, что отказали боги

Мне в сладкой участи оспоривать налоги

Или мешать царям друг с другом воевать;

И мало горя мне, свободно ли печать

Морочит олухов, иль чуткая цензура

В журнальных замыслах стесняет балагура.

Всё это, видите ль, слова, слова, слова.

Иные, лучшие мне дороги права;

Иная, лучшая потребна мне свобода:

Зависить от властей, зависить от народа —

Не всё ли нам равно? Бог с ними.

Никому

Отчета не давать, себе лишь самому

Служить и угождать; для власти, для ливреи

Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи;

По прихоти своей скитаться здесь и там,

Дивясь божественным природы красотам,

И пред созданьями искусств и вдохновенья

Трепеща радостно в восторгах умиленья.

– Вот счастье! вот права…

1836; оп. 1857, 1889

30. Заголовок был задуман как подцензурная мистификация, но при жизни ст-ие опубликовано не было, и до 1889 г. печаталось с цензурными пропусками. Длинная ИС 5 занимает, благодаря распространяющим деепричастным оборотам, 8 строк в конце стихотворения (из общего числа 21) и читается как абсолютная – вплоть до появления финального резюме (Вот…); ее предвещают ИС (2-1)+2 в начале и середине.

Негативная первая половина ст-ия написана короткими предложениями в 2-3 строки, позитивная заключительная – инфинитивная – образует единое предложение, иконизирующее своей длиной, обилием переносов и последовательным удлинением инфинитивных кусков ту свободу, о которой идет речь. Медитация об идеальной свободе включает типичные для ИП передвижения в пространстве (скитаться здесь и там). Неполная последняя строка Вот совмещает две традиции заключительного Вот…: классическое сатирическое резюме (ср. №№ 7, 13) и романтический возглас восторга (ср. № 32). См.: Ж-2005б.

31. <Русалка>

[IV] Днепр. Ночь

Русалки

[Веселой толпою

С глубокого дна

Мы ночью всплываем,

Нас греет луна.]

Любо нам порой ночною

Дно речное покидать,

Любо вольной головою

Высь речную разрезать,

Подавать друг дружке голос,

Воздух звонкий раздражать,

И зеленый влажный волос

В нем сушить и отряхать.

1829–1837

31. ИС 1+5, покрывающая целиком вступительный хор «Русалки», примечательна принадлежностью к фольклорной струе ИП. В драме в общей сложности пять ИС, в том числе в начальных сценах, ср.:

ИС 4: Ох, то-то все вы, девки молодые, Все глупы вы. Уж если подвернулся К вам человек завидный, не простой, Так должно вам его себе упрочить. А чем? разумным, честным поведеньем; Заманивать то строгостью, то лаской; Порою исподволь обиняком О свадьбе заговаривать – а пуще Беречь свою девическую честь… (Мельник);

ИС 4+3 <…> а вольно им, Небось, подманивать, божиться, плакать И говорить: тебя я повезу В мой светлый терем, в тайную светлицу <…> Им вольно бедных девушек учить С полуночи на свист их подыматься, И до зари за мельницей сидеть (Дочь).

Василий Иванович Туманский (1800–1860)

ИС нередки у Т.; ср.:

«Милой деве» (1822), с эксплицитной ориентацией на «других»:

ИС 4: Другим судьба послала милый дар Пленять твой ум, живить твое бесстрастье, Угадывать твой потаенный жар И похищать души твоей участье; Пускай других с тобою нежит счастье…;

«Век Елисаветы и Екатерины (Отрывок из послания Державину)» (1823), вполне в духе «Изображения Фелицы» и «Снигиря» (см. с. 57, 58):

ИС 8: Ты живо начертал сию полубогиню, <…> Но всюду русскую, всегда Екатерину! Жену, которая, очаровав судьбину, Умела нисходить к мечтам от важных дум; В безвестном юноше предвидеть зрелый ум; Над сердцем властвовать, давать законы миру; Улыбкою будить твою, Державин, лиру; В доспехах воина скакать перед полком, Вольтера побеждать аттическим пером И, даже в Сан-Суси пугая Фредерика, Не ведать, сколь сама прекрасна и велика;

и первую (из трех) строфу «Отрад недуга» (1838), с элегическим приятием «иного» состояния – болезни:

ИС 3: От всех тревог мирских украдкой, Приятно иногда зимой С простудой, с легкой лихорадкой Засесть смиренно в угол свой; Забыв поклоны, сплетни, давку, И даже модных дам собор, Как нектар, пить грудную травку И думам сердца дать простор.

Несколько инфинитивных моментов есть в переводе Т. вольтеровских стансов «К г-же дю Шатле» (1741) (под заголовком «К Сидевиллю», 1822, оп. 1825; дело в том, что эти стансы были посланы Вольтером в письме к его постоянному корреспонденту Пьеру де Сидевиллю):

ИС 1+1+(1-1)+ 2+1+1: Ты мне велишь пылать душою <…> Кто удержать его посмеет? Нет! Покоряюся ему, – И жить нерадостно тому, Кто жить по летам не умеет. <…> Ах! дважды ждет кончина нас: Забыть любовь, не быть любимым, – Вот смерть с мученьем нестерпимым! Окончить дни – отрадный час! <…> Пошел за ней; но плакал я, Что мог идти я лишь за нею [Мастера перевода, 296–297].

Т. был знаком с неопубликованным пушкинским переводом – «Стансами (Из Вольтера)» (1817–1819), ср.:

ИС 1+1+1+(1-11)+1 [вариант: 1+1+1+(1-1(1-1))+1]: Ты мне велишь пылать душою <…> Пред ним смириться должно нам. Кто применяться не умеет Своим пременчивым годам, Тот горесть их одну имеет <…> Нам должно дважды умирать: Проститься с сладостным мечтаньем – Вот Смерть ужасная страданьем! Что значит после не дышать? [вариант: Что значит после жить, дышать?] <…> И вслед пошел, но лил я слезы Что мог итти вослед лишь ей! [Пушкин 1937, 1, 413; 248–249]

Ср. систематически двухэтажные ИФ (1-2)+(1-1)+(1-1) в конце вольтеровского оригинала:

…On meurt deux fois, je le vois bien: Cesser d’aimer et d’être aimable, C’est une mort insupportable; Cesser de vivre, ce n’est rien <…> Je la suivis; mais je pleurai De ne pouvoir plus suivre qu’elle.

Пушкин (как и Т. в первой строке) вводит инфинитивы, отсутствующие у Вольтера, но не сохраняет их двухэтажности. Отзвук этих стихов ср. у Блока:

ИС 3+(2-1): Позволь и мне сгорать душою, Мгновенье жизнь торжествовать И одинокою мечтою В твоем бессмертьи ликовать <…> Позволь же мне сгорать душою И пламенеть огнем мечты, Чтоб вечно мыслить пред собою Твои небесные черты («Артистке» (вариант заглавия: «Марии Гавриловне Савиной»), 1900, оп. 1918) [Блок 1999, 121].

[Поэты 1820–1830‐х годов]

32. Элегия

На скалы, на холмы глядеть без нагляденья;

Под каждым деревом искать успокоенья;

Питать бездействием задумчивость свою;

Подслушивать в горах журчащую струю

Иль звонкое о брег плесканье океана;

Под зыбкой пеленой вечернего тумана

Взирать на облака, разбросанны кругом

В узорах и в цветах и в блеске золотом, —

Вот жизнь моя в стране, где кипарисны сени,

Средь лавров возрастя, приманивают к лени,

Где хижины татар венчает виноград,

Где роща каждая есть благовонный сад.

1824; оп. 1825

32. Квазиабсолютная ИС 5 покрывает 7 строк из 12; резюме (Вот жизнь моя…) переводит речь в изъявительный личный план. Композиционное сходство с традиционными сатирическими и ироническими очерками изображаемых модусов вивенди (ср. №№ 3, 7, 9, 13, 23; традиционным остается и размер – Я6) оттеняет различие: «иная» жизнь (в Крыму) подана с романтической, хотя и остраненной, сопричастностью (ср. №№ 18, 30 и далее № 33), – из Крыма, но как бы с «туристским» взглядом (на стран[у], где…) из столиц.

Федор Иванович Тютчев (1803–1873)

Число ИС у Т. невелико, но среди них – некоторые сигнатурные строки и одна знаменательная абсолютная серия. Ср.:

ИС 1+2+1+1: Молчи, прошу – не смей меня будить – О, в этот век преступный и постыдный – Не жить, не чувствовать – удел завидный – Отрадно спать, отрадней – камнем быть («<Из Микеланджело>»; 1855, оп. 1868), – перевод знаменитого ответа скульптора от имени его статуи «Ночь» на ст-ие Д. Строцци о том, что она столь совершенна, что стоит ее разбудить, и она заговорит:

ИС 1+2+1: Caro mi è il sonno, e più l’esser di sasso, mentre che ‘l danno e la vergogna dura; non veder, non sentir m’è gran ventura; però non mi destar, deh, parla basso (1545).

Существуют и другие переводы, от Вл. Соловьева («Ответ Микель-Анджело», 1883): Мне сладок сон, и слаще камнем быть! Во времена позора и паденья Не слышать, не глядеть – одно спасенье… Умолкни, чтоб меня не разбудить (ИС 1+2+1) – до А. Вознесенского, с цельной ИС 4: Блаженство – спать, не видеть злобу дня, Не ведать свары вашей и постыдства, В неведении каменном забыться… Прохожий, тсс… не пробуждай меня! (1975; см.: https://ruthenia.ru/tiutcheviana/publications/trans/mikelandz.html)

У Тютчева ср. далее:

ИФ 2+1: Умом Россию не понять, Аршином общим не измерить: У ней особенная стать – В Россию можно только верить (1866).

ИФ 2+1 [вариант: 2+2]: Умевший все совокупить В ненарушимом полном строе, Все человечески-благое, И русским чувством закрепить – Умевший, не сгибая выи Пред обаянием венца, Царю быть другом до конца И верноподданным России… [вариант: И до конца служить России] («Великий день Карамзина…»; 1866).

ИФ 2+1: Чудный день! Пройдут века – Так же будут, в вечном строе, Течь и искриться река И поля дышать на зное («В небе тают облака…»; 1868).

Ср. также ИС 3+3+3 в тяжеловесном басенно-патриотическом ст-ии «Британский леопард…» (1873; оп. 1900):

Наш северный медведь – Земляк наш всероссийский – От права своего не хочет отказаться Себя оборонять , подчас и  огрызаться В угоду же друзьям своим Не хочет перед миром Каким-то быть отшельником-факиром; И миру показать и всем воочию´, Всем гадинам степным На снедь предать всю плоть свою <…> «Как, он, простой медведь, и хочет защищаться В присутствии моем, и лапу поднимать, И даже огрызаться!»

[Тютчев 2002–2003]

33. «Нет, моего к тебе пристрастья…»

Нет, моего к тебе пристрастья

Я скрыть не в силах, мать-Земля.

Духов бесплотных сладострастья,

Твой верный сын, не жажду я —

Что пред тобой утеха рая,

Пора любви, пора весны,

Цветущее блаженство мая,

Румяный свет, златые сны?..

Весь день в бездействии глубоком

Весенний, теплый воздух пить,

На небе чистом и высоком

Порою облака следить,

Бродить без дела и без цели

И ненароком, на лету,

Набресть на свежий дух синели

Или на светлую мечту?

ок. 1835; оп. 1879

33. Синель – сирень (устар.); пунктуация в разных изданиях расходится. Вся вторая половина (2 четверостишия Я4жм из четырех) – абсолютная ИС 4, регистрирующая впечатления дня, идиллически проводимого «я» (из первой половины ст-ия) на природе. Два первые члена этой серии констатируют реакции субъекта на окружающее, два вторые – его передвижения, причем мостиком служит следить, описывающее восприятие движения; 3 глагола несов. вида замыкаются одним сов. вида – успешным, хотя и непреднамеренным результатом: набресть.

Виртуально-альтернативный заряд ИП мотивирован открывающей ст-ие риторической фигурой отказа (Нет,…). Инфинитивы стоят как в рифмах, так и в началах строк – легкий беспорядок, вторящий теме романтической непринужденности. Один инфинитив появляется уже во 2-й строке. Глагольность в I строфе постепенно падает: за двумя изъявительными предложениями идет одно безглагольное вопросительное (Что пред тобой утеха рая…?), с серией из шести однородных подлежащих, готовя абсолютную инфинитивность II строфы – грамматический аналог лирического растворения личности в природе.

От менее смелого опыта Туманского (№ 32) тютчевское ст-ие отличает эта абсолютность серии, а также перевод в неархаический – «актуальный» – Я4 (ср. № 18). Ст-ие было в числе рассматривавшихся Пушкиным для публикации в «Современнике» (1836/7) ст-ий Т., но не вошло в нее и было опубликовано лишь посмертно – в преддверии модернистской активизации ИП. См. Ж-2008a.

Алексей Степанович Хомяков (1804–1860)

Х. активно применял ИП как в лирике, так и в драме, преимущественно для разработки темы творческой или политической власти. Таковы № 34 и два десятка других ИС из трагедий «Ермак» (1825–1826) и «Дмитрий Самозванец» (1831–1832, пост. 1833) и ИС в № 35 и ст-иях «На сон грядущий» (1831) и «Просьба» (1828). В плане политической власти характерен фрагмент «Ермака» (III, 8-9), с монологом заглавного героя и искушающими рассуждениями Шамана, в котором квазиабсолютная ИС насчитывает, с перебивками, 18 инфинитивов:

[Ермак:] Здесь быть царем, там умереть на плахе! Царем, владеть судьбою ста племен, Быть богом их, их зримым провиденьем. О гордая, но сладостная мысль! Сказать войне: пылай! и кровь лиется; Велеть: будь мир! и счастлива земля; Зреть пред собой склоненные народы И взглядом, манием одним руки Им страх внушать, вливать в их сердце радость; Давать им жизнь иль к смерти посылать, И лишь от неба ждать своей судьбины, Пред ним одним главу свою склонять… Не это ли венец мне предлагает?.. <…> [Шаман:] Быть благодетелем, его отрадой, Его защитой? Зреть веселие одно, Внимать вокруг благословенья, Знать, что везде, где чтится твой закон, Во всех странах, твоей подвластных воле, Ни вздоха нет, ни горести, ни слез, – И говорить: «Они счастливы мною <…>»

Речь Ермака – это две почти абсолютные ИС (4+9), разделенные назывным предложением (О гордая, но сладостная мысль!) с ретроспективно и не очень жестко управляющим словом мысль и завершающиеся аналогично резюмирующим это. Они посвящены теме царского могущества; виртуальность ИП (герой колеблется, не принять ли ему корону, изменив законному царю Ивану Грозному) подчеркнута альтернативностью конструкции здесь… – там…

Тема личной и поэтической власти налицо в «Просьбе», где несколько ИФ: (3-1)+1+2+2+6, первый из которых – квазиабсолютный:

В час утренней зари, румяной и росистой, Услышать пушки глас, зовущий нас к боям, Глядеть , как солнца луч златистый, Играя, блещет по штыкам; <…> И чувствовать тогда, что верен меч стальной, <…> Что я могу с улыбкою презренья На жизнь, на смерть и на судьбу взирать! О, эти сладкие мгновенья! <…> Я не хочу в степи земной скитаться <…> Как робкая жена, пред роком не привык Главой послушной преклоняться, Внимать, как каждый день, и скучен и смешон, Всё те же сказки напевает <…> Я не рожден быть утлою ладьею, Забытой в пристани, не знающей морей, И праздной истлевать кормою, <…> Но я хочу летать над бурными волнами Могущим кораблем с дружиной боевой, <…> Бороться с бездною и с дикою грозой, Челом возвышенным встречать удар судьбины, Бродить по области и смерти и чудес, И жадно пить восторг, и из седой пучины Крылом поэзии взноситься до небес. Вот счастливый удел, давно желанный мною.

Более сдержанно ностальгическое «К детям» (1839), наполовину покрытое ИС 1+5:

Бывало, в глубокий полуночный час, Малютки, приду любоваться на вас; Бывало, люблю вас крестом знаменать , Молиться, да будет на вас благодать, Любовь вседержителя бога. Стеречь умиленно ваш детский покой, Подумать о том, как вы чисты душой, Надеяться долгих и счастливых дней Для вас, беззаботных и милых детей, Как сладко, как радостно было!

[Хомяков 1969]

34. Ермак

Трагедия в пяти действиях

II, 1

Ольга:

О Волга! На твоих брегах

Как жизнь моя прелестно расцветала,

Как сладко я о будущем мечтала,

Как мало думала о горе и бедах!

С ним было сладко все: среди дубрав скитаться,

Внимать их сладостным певцам;

Иль грозно плещущим волнам

На легком челноке вверяться;

С ним быть, речам его внимать,

Встречать всечасно взор его прекрасный,

И в нем любовь его читать,

И блеск души, как небо, ясной…

(Вздыхает.)

Но все навек прошло! Ермак, Ермак!

1825–1826

34. Реплика персонажа построена как самостоятельное элегическое ст-ие, четко выделенное из окружающего текста – размером и рифмовкой (Я4/5/6; два четверостишия с опоясывающей рифмой, одно с перекрестной; собеседница – вне цитируемого куска – говорит белым Я5); незарифмована лишь последняя строка-восклицание (вполне в элегическом духе). Два последние четверостишия заняты длинной зависимой чисто сочинительной ИС 7, ностальгически воскрешающей «иное» – былые любовные свидания, в частности, передвижения (скитаться), в т. ч. с помощью транспортного средства.

35. Желание

Хотел бы я разлиться в мире,

Хотел бы с солнцем в небе течь,

Звездою в сумрачном эфире

Ночной светильник свой зажечь.

Хотел бы зыбию стеклянной

Играть в бездонной глубине

Или лучом зари румяной

Скользить по плещущей волне.

Хотел бы с тучами скитаться,

Туманом виться вкруг холмов

Иль буйным ветром разыграться

В седых изгибах облаков;

Жить ласточкой под небесами,

К цветам ласкаться мотыльком

Или над дикими скалами

Носиться дерзостным орлом.

Как сладко было бы в природе

То жизнь и радость разливать,

То в громах, вихрях, непогоде

Пространство неба обтекать!

1827

35. Пять четверостиший (Я4жм) с четырьмя анафорическими личными Хотел бы: двумя в I строфе, управляющими соответственно одним и двумя инфинитивами; одним во II, управляющим двумя; и одним на следующие 8 строк, управляющим ИС 6. Период замыкается синонимической заменой личного главного сказуемого (Хотел бы) на безличное (Как сладко было бы), управляющее двумя инфинитивами. Перволичное я при хотел бы исчезает после 1-й строки. Анафорические повторы, длина серий и общее обилие инфинитивов (ИС 1+2+2+6+2), разнообразие их позиций в стихе, множественность явлений природы, с которыми мыслится контакт и метаморфное слияние (ср. № 8; см. Ж-2003а), и интенсивность пространственных передвижений – все это работает на романтическую тему творческой мощи субъекта. Синтаксис довольно однообразный (пространственные предлоги, совместный предлог с и тв. п. превращения), сугубо сочинительный (бессоюзный и с союзами или и то); нет ни причастных, ни деепричастных оборотов, ни разветвленных конструкций.

Не исключено влияние позднего ст-ия Гёте «Одно и всё» («Eins und Alles»; 1821), с его более глубокой темой круговорота бытия и небытия и более разветвленным ИП (благодаря свободной номинализации инфинитивов в нем. яз), см., напр. I и IV строфы:

ИС 2+5+4+(1-1): Im Grenzenlosen sich zu finden, Wird gern der einzelne verschwinden, Da löst sich aller Überdruß; Statt heißem Wünschen, wildem Wollen, Statt lästigem Fordern, strengem Sollen, Sich aufzugeben ist Genuß. <…> Es soll sich regen, schaffend handeln, Erst sich gestalten, dann verwandeln; Nur scheinbar steht’s Momente still. Das Ewige regt sich fort in allen: Denn alles muß in Nichts zerfallen, Wenn es im Sein beharren will. [Ср. буквальный перевод строк 3-5: *Вместо горячего хотеть, дикого желать, Вместо тягостного требовать, строгого долженствовать, Отказаться от себя – удовольствие.]

В пер. Н. Н. Вильмонта [Гёте 1975, 464–465]:

ИС 2+(1-1)+1+1: В безбрежном море раствориться, С собой навеки распроститься В ущерб не будет никому. Не знать страстей, горячей боли, Всевластия суровой воли – Людскому ль не мечтать уму? <…> Пусть длятся древние боренья! Возникновенья, измененья – Лишь нам порой не уследить. Повсюду вечность шевелится, И все к небытию стремится, Чтоб бытию причастным быть (Отметим утрату по сравнению с оригиналом четырех инфинитивов в IV строфе).

Три десятка лет спустя ст-ие 23-летнего Х. вызвало пародию Козьмы Пруткова: «Желания поэта» [вар.: Желанье поэта]» (оп. 1854; об авторстве В. М. Жемчужникова, см. Прутков 1965: 430):

Хотел бы я тюльпаном быть; Парить орлом по поднебесью; Из тучи ливнем воду лить; Иль волком выть по перелесью. Хотел бы сделаться сосною; Былинкой в воздухе летать; Иль солнцем землю греть весною; Иль в роще иволгой свистать . Хотел бы я звездой теплиться; Взирать с небес на дольний мир; В потемках по небу скатиться; Блистать , как яхонт иль сапфир. Гнездо, как пташка, вить высоко; В саду резвиться стрекозой; Кричать совою одиноко; Греметь в ушах ночной грозой… Как сладко было б на свободе Свой образ часто так менять И, век скитаясь по природе, То утешать , то устрашать! [Прутков 1965, 68–69]

В пародии сказуемые-анафоры и управляемые ими ИС образуют более ровный рисунок нарастания – ИС 4+4+8, а металитературный финал (ИС 3), вводимый формулой Как сладко было б на свободе, эффектно обнажает самый топос метаморфозы.

Степан Петрович Шевырев (1806–1864)

У Ш. примечательна «Русская разбойничья песня» (1827; обработка того же народного источника, что и в «Свадьбе» А. В. Тимофеева, 1834, знаменитой благодаря музыке Даргомыжского, 1835), с ИП фольклорного типа. Атаман разбойников отвечает на вопросы сына:

«Я учил тебя добру: Зверем жить под землей, Рыбой плыть под водой, Птицей в воздухе летать. На коне в огонь скакать <…> Мне сказала ворожейка, Лихая злодейка: Что тебе венчаться С матерью твоей, Что тебе ласкаться У песчаных грудей».

ИС 4+2; характерен мотив передвижения; «иное» представлено фольклорностью, разбоем и зооморфной метафорикой (ср. № 330).

[Шевырев 1939]

36. Чтение Данта

Что в море купаться, то Данта читать:

Стихи его тверды и полны,

Как моря упругие волны!

Как сладко их смелым умом разбивать!

Как дивно над речью глубокой

Всплываешь ты мыслью высокой:

Что в море купаться, то Данта читать.

1830

36. Обрамляющий повтор приравненных друг другу инфинитивов – частный случай дефиниционных приравниваний (ср. №№ 12, 15), как правило, безличных и, значит, абсолютных; изъявительное 2-е лицо в 6-й строке (всплываешь ты…) неопределенно-лично. Общая структура: ИС (1=1)+1+(1=1). Мотивы передвижения (в частности, по воде), любования волнами и поэтического творчества (здесь под углом читательской рецепции) типичны для ИП, а ассоциация плавания с чтением (вызвавшая упрек Белинского в натянутости) оригинальна и родственна другим метапоэтическим применениям ИП.

Владимир Григорьевич Бенедиктов (1807–1873)

У Б. более двух десятков ст-ий с ИС, часто длинными, но не абсолютными и не покрывающими бóльшую часть текста, – свидетельство укоренения ИП как принятого ресурса романтической поэзии.

Особенно охотно разрабатывал Б. тему женщины как проблемного иного, пришедшую на смену сатирическому харáктерному иному XVIII в. Ср.:

ИС (3-1)+(14-1)+4 в ст-ии «К женщине» (1839):

Должна от света ты зависеть , Склоняться, падать перед ним, Чтоб, может быть, его возвысить Паденьем горестным твоим; Должна и мучиться и мучить, Сливаться с бренностью вещей, Чтоб тяжесть мира улетучить Эфирной легкостью твоей; Не постигая вдохновенья, Его собой воспламенять, И строгий хлад благоговенья Слезой сердечной заменять; Порою, на груди безверца Быть всем, быть верой для него, Порою там, где нету сердца, Его создать из ничего, Бездарному быть божьим даром Уму надменному назло, Отринув ум, с безумным жаром Лобзать безумное чело; Порой быть жертвою обмана, Мольбы и вопли отвергать, Венчать любовью истукана И камень к сердцу прижимать. <…> Тебе дано его покоить, Судьбу и жизнь его делить, Его все радости удвоить, Его печали раздвоить [Бенедиктов 1939, 115];

ср. тж. ст-ие «Напрасно» (1842; «Напрасно, дева, бурю спрятать.…»), с ИС 6;

и «Лестный отказ» (1844), с ИС 5 в прямой речи женщины, т. е. с перевоплощением лирического субъекта в «иной» пол [Бенедиктов 1939, 177]:

«<…> Я не хочу обманом искушать Поэта жар и стих покорной И полунежностью притворной Тебя коварно вдохновлять, Внушать страдальцу песнопенья И звукам, вырванным из сердца глубины, Рассеянно внимать с улыбкой одобренья И спрашивать: кому они посвящены? <…>»;

а также квазилермонтовское «Смейтесь!» (1850–1856) с несколькими ИФ.

Длинные ИС есть и в других стихах Б., ср., например, квазиабсолютную ИC 5 в «Послании о визитах (К М. Ф. Ш<такеншнейдер>)» (1856), описывающем в 1-м лице стандартное поведение современного светского человека, уподобляемого в его передвижениях по городу великим мореплавателям (транспортный мотив из репертуара ИП), не в сатирическом, а автоироническом ключе (ср. послания поэтов пушкинской поры):

<…> Открыть среди таких прогулок Иль неизвестный закоулок, Иль безымянный островок; Полузнакомого припомня, Что там у Покрова живет, Узнать, что самая Коломня Есть остров средь канавных вод, – Открыть полярных стран границы, Забраться в Индию столицы, Сто раз проехать вверх и вниз Через Надежды Доброй мыс [Бенедиктов 1983, 380–381].

37. Еще черные

О, как быстра твоих очей

Огнем напитанная влага!

В них все – и тысячи смертей,

И море жизненного блага.

Они, одетые черно,

Горят во мраке сей одежды;

Сей траур им носить дано

По тем, которым суждено

От них погибнуть без надежды.

Быть может, в сумраке земном

Их пламя для того явилось,

Чтоб небо звезд своих огнем

Перед землею не гордилось,

Или оттоль, где звезд ряды

Крестят эфир лучей браздами,

Упали белых две звезды

И стали черными звездами.

Порой, в таинственной тени,

Слегка склоненные, они,

Роняя трепетные взгляды,

Сияньем теплятся святым,

Как две глубокие лампады,

Елеем полные густым, —

И укротив желаний битву

И бурю помыслов земных,

Поклонник в трепете при них

Становит сердце на молитву.

Порой в них страсть: ограждены

Двойными иглами ресницы,

Они на мир наведены

И смотрят ужасом темницы,

Где через эти два окна

Чернеет страшно глубина, —

И поглотить мир целый хочет

Та всеобъемлющая мгла,

И там кипящая клокочет

Густая черная смола;

Там ад; – но муки роковые

Рад каждый взять себе на часть,

Чтоб только в этот ад попасть,

Проникнуть в бездны огневые,

Отдаться демонам во власть,

Истратить разом жизни силы,

Перекипеть, перегореть,

Кончаясь, трепетать и млеть,

И, как в бездонных две могилы,

Всё в те глаза смотреть – смотреть.

1842–1850

[Бенедиктов 1939, 150–151]

37. Длинное ст-ие Я4 завершает длинная двухэтажная ИС 1-10, с разнообразным положением инфинитивов в строках, развивающая тему мощи (ср. № 35), повернутой по-новому – применительно к демонической любовной страсти. Заглавие отсылает к более раннему ст-ию Б. «Черные очи» (оп. 1835), кончающемуся ИС 4 [Бенедиктов 1939, 39]:

Не довольно ль любоваться На тебя, краса любви, И очами погружаться В очи черные твои, Проницат ь в их мглу густую И  высматривать в тиши Неба искру золотую, Блестку ангельской души?

«Черные очи», вкупе с двумя ст-ями – неинфинитивным «К черноокой» (оп. 1835 под названием «К Аделаиде») и отчасти инфинитивным «Кудри» [оп. 1836; Бенедиктов 1939, 51–52]:

Кудри девы-чародейки, <…> «Кто-то будет эти волны Черпать жадною рукой? Кто из нас, друзья-страдальцы, Будет амвру их впивать, Навивать их шелк на пальцы, Поцелуем припекать, Мять и спутывать любовью И во тьме по изголовью Беззаветно рассыпать?» (ИС 1+6), —

считаются источником романтического (хотя и неинфинитивного) ст-ия Некрасова «Турчанка» (1839). Это примечательно в свете более поздней некрасовской пародии на Б., высмеивающей ст-ие «Три искушения» (1846):

Та черная коса, те локоны густые, И волны, пряди их и кольца смоляные, Когда б раскинуть их, казалось бы, могли Опутать , окружить, обвить весь шар земли, и т. д. [Бенедиктов 1939, 205]

Некрасов создает мощный образец ИП, пародируя более ранние стихи Б.:

Те кудри черные… когда б отрезать их, Преступно посягнув на их несокрушимость… Соткать на них чехол из тканей дорогих – В нем бешеных кудрей сковать необозримость. И, взбив перину ту в длину и ширину, Чрез степи жаркие, чрез влажную волну, Чрез горы и леса постлать ее по миру, – Всё человечество могло б на них заснуть ; В душистом их пуху блаженно утонуть , И – гордо близостью к надзвездному эфиру –  Увидеть райские, пленительные сны Про кудри черные, про думы Сатаны, Как ковы зависти, про очи огневые, Про радугу бровей и перси наливные… («Те кудри черные… когда б отрезать их…»; <1846>) [Русская пародия, 467].

Сравнительно скромную ИС 1-3 бенедиктовского оригинала Некрасов развертывает в более длинную ИС 3-4, увешанную распространяющими конструкциями и однородными существительными и покрывающую весь текст – и «весь мир». Некрасов хорошо уловил пристрастие Б. к крупному плану деталей женской внешности, проявляющееся у него как в инфинитивных, так и неинфинитивных фрагментах.

38. Зачем

Посв<ящено>

Антонине Христиановне Лавровой

Мне ваш совет невыразимо дорог, —

И хоть тяжел он сердцу моему,

Но должен я, скрепясь, без отговорок

Его принять и следовать ему.

Согласен я: чтоб тщетно не терзаться,

Спокойно жить, бесплодно не страдать —

Не надобно прекрасным увлекаться,

Когда нельзя прекрасным обладать.

Зачем смотреть с восторженной любовью

На лилию чужого цветника,

Где от нее не суждено судьбою

Мне оторвать ни одного цветка?

И для чего пленяться мне картиной,

Когда она – чужая, не моя,

Иль трепетать от песни соловьиной,

Где я поймать не в силах соловья?

Зачем зарей я любоваться стану,

Когда она сияет надо мной, —

И знаю я, что снизу не достану

Ее лучей завистливой рукой?

Зачем мечтам напрасным предаваться?

Не лучше ли рассудку место дать?

О, да! к чему прекрасным увлекаться,

Когда – увы! – нельзя им обладать?

1857?

[Бенедиктов 1983, 449–450]

38. А. Х. Лаврова (1823–1865) – жена ученого, в дальнейшем революционера-народника, П. Л. Лаврова; Б. был особенно дружен с ними в 1857 г. Ст-ие содержит 17 инфинитивов, почти полностью покрывающих текст, но разбитых на короткие ИФ 2+(1-3/1)+(1-1)+(2-1)+1+1+1+(1-1), даваемые под вопросами и отрицаниями и при полном отсутствии обычно обильной метафорики. Эта деконструкция ИП радикальнее типичных для романтической манеры Б. парадоксов, типа амбивалентной инфинитивной ностальгии в «Прежде и теперь» (1850–1856) [Бенедиктов 1983, 348–349]:

Я не люблю воспоминаний – нет! <…> Готов сказать: «Как это было глупо!» А для чего желал бы я забыть Минувшее? – Чтоб сердцем стать моложе И в будущем возобновить всё то же, Все глупости былые повторить, – Растратить вновь святые упованья, И, опытов хватая барыши, За них продать и девственность незнанья, И светлое ребячество души (ИС 1+(1-5)).

Каролина Карловна Павлова (Яниш, 1807–1893)

У П. более десятка ИС, не абсолютных, часто повествовательных, представляющих женское «иное» как социальный тип – от имени поэта-женщины и от лица женщины-персонажа, или трактующих другие темы в духе трезвого размышления-послания, без иронической стилизации, хотя и с сохранением романтической идеализации сельского уединения (как еще одного традиционного для жанра посланий «иного»), например, «К С. К. Н.» (1848; оп. 1863):

Хочу не слушать крик и спор; Не  спрашивать про сейм немецкий, <…> Не знать о вспышке этой детской, С которой справился Радецкий; О всем, что близко и вдали; О нам уж свойственной холере, О всех страданиях земли, О Ламартине, Коссидьере, О каждой радостной химере, Которой мы не сберегли. Хочу я ныне жить невеждой, И, ставя помыслам черту, Далекой тешиться надеждой, Хранить любимую мечту; И, пропуская без вниманья Национального собранья Ошибки, ссоры и грехи, Забыв, что есть иная треба, Хочу глядеть на бездну неба, Скакать верхом, читать стихи.

Здесь ИС 3+3+3, объединенная анафорическими Хочу, покрывает большой отрезок текста благодаря сочетанию с длинной серией однородных косвенных дополнений к не знать. Ср. тж. ИФ в «Laterna magica. Вступление» (1850) и «Не пора!» (1858).

Тема «женских историй», заданная в «Трех душах» (№№ 39-40), получила мощное развитие в длинной поэме «Кадриль (1844–1859); две из четырех составляющих ее историй содержат значительные ИФ, напр. в «Рассказе Лизы» (1851), с ИС 6-(1-1):

И вела жизнь тягостную эту <…> Вскакивала в продолженье часа Двадцать раз – то чтоб поднять платок, То чтобы принесть бутылку кваса, То чтоб снять подушку тетке с ног, То чтобы велеть сказать ребенку На дворе, чтоб он не смел кричать , То чтоб вынести за дверь болонку, То чтобы впустить ее опять…

Ср. в «Рассказе Ольги» (1859):

Молчанье прервала Надина <…> «Затем-то мы, решась удало На роль опасную свою, Должны, как рыцари в бою, Не  поднимать с лица забрала, Не  дать из рук упасть копью, Не  оплошать , во что б ни стало, Не  предаваться забытью, Не  охмелеть от мадригала И, жизнь поняв уже с начала, В ней зачеркнуть любви статью» (ИС 6-1).

[Павлова 1964]

39–40. Три души

[1]

Одной из них судило провиденье

Впервые там увидеть дольный мир,

Где, воцарясь, земное просвещенье

Устроило свой Валфазарский пир.

Ей пал удел познать неволи светской

Всю лютую и пагубную власть,

Ей с первых лет велели стих свой детской

К ногам толпы смиренной данью класть;

Свои нести моления и пени

В житейский гул, на площадь людных зал,

Потехою служить холодной лени,

Быть жертвою бессмысленных похвал.

И с пошлостью привычной, безотлучной

Сроднилася и ужилась она,

Заветный дар ей стал гремушкой звучной,

Заглохли в ней святые семена.

О днях благих, о прежней ясной думе

Она теперь не помнит и во сне;

И тратит жизнь в безумном светском шуме,

Своей судьбой довольная вполне.

[2]

Другую бросил бог далеко

В американские леса;

Велел ей слушать одиноко

Пустынь святые голоса;

Велел бороться ей с нуждою,

Противодействовать судьбе,

Всё отгадать самой собою,

Всё заключить в самой себе.

В груди, испытанной страданьем,

Хранить восторга фимиам;

Быть верной тщетным упованьям

И неисполненным мечтам.

И с данным ей тяжелым благом

Она пошла, как бог судил,

Бесстрашной волью, твердым шагом,

До истощенья юных сил.

И с высоты, как ангел веры,

Сияет в сумраке ночном

Звезда не нашей полусферы

Над гробовым ее крестом.

1845

39–40. Эта сравнительно ранняя, короткая, но программная, полиметрическая поэма состоит из вступления и трех историй женщин. Приводятся первая история, с ИС 1+1+4 в начальной и средней части, и вторая, с аналогичным повествованием, синтаксисом и ИС 1+6. Третья написана в индикативе, но заканчивается подчеркнуто альтернативным ИФ 2: Может, лучше было ей Обезуметь в жизни вздорной Иль угаснуть средь степей…

Алексей Васильевич Кольцов (1809–1842)

У К. есть полтора десятка ст-ий с ИС, почти всегда зависимыми, иногда длинными, часто с фольклорного типа повтором управляющих слов; народная стилистика проявляется и в выборе соответствующих размеров, нерифмованного стиха или смежной рифмовки, часто инфинитивной. Ср. довольно раннее ст-ие «Неизменимость» (1830), с интересной конструкцией, охватывающей альтернативу яви и сна переходом (после вопросительного знака) от одинарного ИФ к эллиптичной и потому квазиабсолютной ИС 1+(4-1):

Иль на роду уж дано мне Любить любезную во сне? А наяву – в тоске, в мученьи С тобою быть , подле сидеть И  лобызать тебя не сметь ; И в ожиданье, и в сомненьи, И дни и ночи проводить !.. и далее с длинной квазиабсолютной ИС 5, вводимой анафорическими как(ою) и постепенно опускающей личное нам: И как укрыться нам от взора Недоброхотливых людей! Как неизбежного дозора Нам избежать во тьме ночей! И как завистников тиранов Иль отклонить, иль обмануть? Какою силой талисманов Их очи зоркие сомкнуть?

«Глаза» (1835) примечательны переходом от белого стиха к грамматической – инфинитивной – рифмовке в заключительной строфе:

Мучьте жаждой любви; Я горю, и в жару Бесконечно хочу Оживать , умирать, Чтобы, черны глаза, Вас с любовью встречать, И опять, и опять Горевать и страдать (ИС 2-3).

Панорама крестьянского труда в длинном (27 строф) ст-ии «Урожай» (1835) содержит несколько ИФ (2+1+2+3) белого народного стиха с инфинитивами-эпифорами:

Дума первая: Хлеб из закрома Насыпать в мешки, Убирать воза; А вторая их Была думушка: Из села гужом В пору выехать. <…> Чем-свет по полю Все разъехались – И пошли гулять Друг за дружкою, Горстью полною Хлеб раскидывать; И давай пахать Землю плугами, Да кривой сохой Перепахивать, Бороны зубьем Порасчесывать.

Ст-ие с программным названием «Путь» (1839) разрабатывает – в фольклорном духе и размере (Ан2мм, в основном с перекрестной рифмовкой (в части строф нечетные строки не рифмованы) – тему экзистенциального маршрута (ср. №№ 9, 15, 33, 35).

Путь широкий давно Предо мною лежит; Да нельзя мне по нем Ни  летать , ни ходить <…> Да на путь – по душе – Крепкой воли мне нет, Чтоб в чужой стороне, На людей поглядеть; Чтоб порой пред бедой За себя постоять, Под грозой роковой Назад шагу не дать; И чтоб с горем, в пиру, Быть с веселым лицом; На погибель итти – Песни петь соловьем!

ИС 2+(5-1) завершается метапоэтическим петь, данным, как и весь путь, под знаком минорной резиньяции; заметим, что это петь, однородное остальным членам ИС, эллиптично управляет условным идти: «…чтобы, когда придется идти на погибель, быть в состоянии петь песни».

Негативная трактовка маршрутной темы развивается и в «Перепутье» (1840):

В чужих людях век домаять ли? Сидя дома ли, состариться? По людям ходить , за море плыть  – Надо кровь опять горячую, <…> Сидеть дома, ботеть, стариться, С стариком-отцом вновь ссориться, Работать, с женой хозяйничать, Ребятишкам сказки сказывать… Хоть не так оно – не выгодно; Но, положим – делать нечего <…>

Это белый Х4 (точнее, пеон третий), с характерными «фольклорными» пропусками ударений. Из трех ИФ (2+2+7) последняя, длинная ИС – квазиабсолютная (ретроспективно соотносящаяся с резюмирующим оно), к которой примыкает идиома делать нечего с ее полустертым инфинитивом.

Более позитивна, с виртуальностью в форме предвкушаемых воспоминаний, нерифмованная «Сельская песня» (1841), с ИС (3-1):

Только дум, заботы У царя-головки: Погулять по свету, Пожить нараспашке; Свою удаль-силку Попытать на людях, – Чтоб не стыдно вспомнить Молодое время.

[Кольцов 1939]

41. Русская песня

Так и рвется душа

Из груди молодой!

Хочет воли она,

Просит жизни другой!

То ли дело – вдвоем

Над рекою сидеть,

На зеленую степь,

На цветочки глядеть!

То ли дело – вдвоем

Зимню ночь коротать,

Друга жаркой рукой

Ко груди прижимать, —

Поутру, на заре,

Обнимать-провожать,

Вечерком, у ворот

Его вновь поджидать!

1840

41. Ст-ие написано Ан2 четверостишиями с мужскими клаузулами и рифмовкой четных строк (хaхa). ИС (2+5), занимающие 3 из 4-х строф, управляются анафорическим То ли дело – фольклорным аналогом частого в ИП альтернативисткого [Не] лучше [ль]… Все рифмы во II–IVстрофах инфинитивные, причем в III–IV – одинаковые (на -ать), поддерживающие единство второй ИС. По-фольклорному двойной инфинитив обнимать-провожать занимает целую строку в заключительной строфе (ср. ниже с. 124 в связи с № 62).

Нестор Ваcильевич Кукольник (1809–1868)

К., вообще утрировавший романтические клише, охотно применял ИП, в частности, в драмах. На его «драматическую фантазию в стихах» «Доменикино» (1838) «Новый поэт» (И. И. Панаев) сочинил пародию под названием «Два отрывка из драматической грезы „Доминикино Фети, или Непризнанный гений“» (1847), включив туда инфинитивный монолог c зависимой ИС 1+4+1, мало отличающейся от серьезного ИП (ср. напр., № 35):

Я радугу хотел сорвать с небес; С природою я мыслил состязаться; Пересоздать небесные светила; Луну и солнце с небеc перенесть На полотно. И кистью исполинской Хаос, и тьму, и ад изобразить На диво, страх и трепет человеку!.. Я мыслил сжать в одно произведенье Громадное – все божии миры!.. [Русская пародия, 452]

Ср. в оригинале у Кукольника всего лишь ИФ 1+2: Я кистью молнию хотел поймать И, лучшее творенье сил небесных, Хотел умом украсить человека И ужас навести на человека… [Кукольник 1852, 95]

К. представлял естественную мишень для пародирования; но одна инфинитивная пародия, предположительно адресованная ему, возможно, имела мишенью другого автора – А. Н. Струговщикова (см. об этом с. 126 Антологии).

[Поэты 1820-1830‐х годов]

42. Охлаждение

(писано в декабре 1836)

Чужое счастье втайне видеть,

Чужою радостью страдать,

Любить и вместе ненавидеть,

То прославлять, то проклинать,

Завистливым и злобным взглядом

Искать ее, искать его,

Исполниться мертвящим ядом

В пустыне сердца своего

И, заразив кругом вниманье

Ядоточивой клеветой,

Хранить коварное молчанье

Перед смущенной красотой

И только изредка сурово

В бесстрастный, хладный разговор

Бросать двусмысленное слово

Иль подозрений полный взор;

Смеяться тайными слезами

И плакать смехом; то, дрожа

Недужно, – жаркими руками

Искать отравы иль ножа…

Вот это ревность.

Но, по счастью,

Мне эта страсть давно чужда,

Душа поэта предана

На жертву жадному бесстрастью.

Смотрю на прочную любовь,

Взаимную холодность вижу…

Спокойна опытная кровь:

Я – ни люблю, ни ненавижу.

1836

42. Пять четверостиший из семи – единая, почти абсолютная ИС 14, ретроспективно резюмируемая по традиционной формуле Вот это.… Традиционно ироническое изображение странного – чужого – поведения осовременено размером (Я4жм, с перекрестной рифмовкой во всех строфах, кроме предпоследней, где рифма опоясывающая) и применением к перволичному субъекту, каковой, однако, принимает (в неинфинитивном финале) позу отстранившегося от страстей поэта-наблюдателя (в отличие от Онегина в №№ 27-28). На отстранение работают и курсивные выделения (ревность; ни люблю, ни ненавижу), сигнализирующие о последовательно метаязыковом характере дискурса.

Ср. сходный аналитический взгляд на любовь в ст-ии «Из записок влюбленного» (1837) с ИС 2+1-(1+1)+1+4+3:

Но  разлагать , учить – гораздо веселей Одно, отдельное, особенное чувство. Приятно, любопытно наблюдать, Каким путем идет всемирный предрассудок, Как сердце рвется мир несбыточный создать, Как этот мир разбить старается рассудок, <…> Люблю и не люблю встречать твой образ милый, <…> Приятно божье солнце отражать, Быть отблеском вполне прекрасного светила, Сиянием небес блистать и согревать. <…> Э, други, полно! Что за радость Любить и нелюбимым быть? Весну цветов, живую младость Как бремя, как недуг, влачить? (ср. позднейшую разработку темы «нелюбимости» у М. Кузмина, с. 192).

Евдокия Петровна Ростопчина (Сушкова, 1811/12–1858)

У Р. два десятка ст-ий с одной или несколькими ИС: «Мечта» (1830), «Прежней наперснице» (1834), «Черная немочь» (1838–9), «В Москву» (1840), «Как должны писать женщины» (1840), «Еще о Неаполе» (1846), «Молва» (из «Неизвестного романа»; 1856) и др. Абсолютных серий нет; есть длинные, преимущественно в началах или концах ст-ий, часты разрозненные ИФ. Тематическая подоплека ИП – метания между романтической любовью и браком, сельским уединением и светской жизнью, женским и принятым взглядами на жизнь; см. № 43, «Цирк девятнадцатого века» (1850; чч. I, VI) и Прим. к № 45, а тж.:

О, пусть сокроются навек мои мечты, Мое пристрастие и к обществу и к свету От вас, гонители невинной суеты! Неумолимые, вы женщине-поэту Велите мыслию и вдохновеньем жить , Живую молодость лишь песням посвятить, От всех блистательных игрушек отказаться, Всем нам врожденное надменно истребить, От резвых прихотей раздумьем ограждаться…<…> Ваш ум привык коснеть в мышлениях тяжелых. Чтоб обаяние средь света находить, Быть надо женщиной иль юношей беспечным, Бесспорно следовать влечениям сердечным, Не мудрствовать вотще, радушный смех любить… А я, я женщина во всем значенье слова, Всем женским склонностям покорна я вполне; Я только женщина, – гордиться тем готова, Я бал люблю!.. отдайте балы мне! («Искушенье», 1839, с ИC 5+1+(4-1)+1).

Ср. тж. «Зачем я люблю маскарады?» (1850), с ИC 4+4+1+3+4+1 и амбивалентным применением к лирическому «я» харáктерной техники (по методу I строфы «Онегина»):

Забавно ль для меня, в кругу мужчин хвастливом, Подделав ум и речь на лад их пустоты, Их скуку занимать и голосом пискливым Твердить им пошлости, загадки, остроты?.. Для шутки заводить интриги без развязки, В насмешку завлекать всесветских волокит, – <…> Уж надоело мне под пышным платьем бальным Себя, как напоказ, в гостиных выставлять, Жать руку недругам, и дурам приседать, И скукой смертною в молчаньи погребальном, Томясь средь общества, за веером зевать… Комедий кукольных на тесной сцене светской Постыла пошлость мне, противен мне язык; Твердить в них роль свою с покорностию детской Правдолюбивый мой и смелый ум отвык. Не лучше ль, сбросивши наряды дорогие, Себя таинственной мантильей завернуть, Урваться из кружка, где глупости людские Нам точат лесть одну да россказни пустые, От лицемерия под маскою вздохнуть?.. Прочь все условное!.. Прочь фразы, принужденье!.. Могу смотреть, молчать, внимать, бродить одна; Могу чужих забав делить одушевленье…

[Поэты 1840–1850‐х годов]

43. «Любя его, принадлежать другому!..»

Любя его, принадлежать другому!..

И мне в удел сей тяжкий долг избрать?

Мне, изменя обету дорогому,

Иной обет пред алтарями дать?..

Жестокие!.. Они не понимают,

Что буду я, их воле покорясь;

Судьбой моей они располагают,

Ни чувств моих, ни сердца не спросясь!

Могу ли я забыть любовь былую…

Заменит ли одна рука моя

Привязанность и преданность прямую?..

Позволено ль коварством подкупным

Обманывать искателя младого

И заплатить за жар огня святого

Кокетством лишь расчетливым одним!..

Когда во мне, любовью ослепленный,

Он думает сочувствие сыскать,

Должна ли я, играя им надменно,

Безумные мечты его питать?..

Должна ли я надеждою напрасной

Его привлечь, в нем сердце упоить,

Его на миг блаженством озарить,

Чтоб, ложь презрев, он вправе был, несчастный,

Проклятием меня обременить?..

Ах, нет!.. Грешно и низко бы то было!..

Доверие – святыня!.. Горе той,

Кто, не поняв измены первой силу,

Сомнениям предаст весь век чужой!

Но я, любви я слишком цену знаю,

Чтоб ею мне бессмысленно шутить!

Я не могу другого полюбить,

Но искренно в нем чувство уважаю!

Победу я заметила свою

Без радости, без гордости сердечной…

И клятву я самой себе даю.

Люблю к тому остаться верной вечно!

<1842–1850>

43. Ст-ие – из гл. 15 «Сватовство» романа в стихах «Поэзия и проза жизни. Дневник девушки», где оно принадлежит героине романа Зинаиде; его ранняя редакция («Невозможно»; 1831), по-видимому, выражала настроения самой Р., колебавшейся между любовью к Алексею Голицыну и выходом замуж за богатого гр. А. Ф. Ростопчина (брак был заключен в 1833 г.). Почти абсолютная инфинитивность начала (за исключением перволичного мне) вторит альтернативности размышлений лирической героини (о другом и чужом), отмеченных влиянием Татьяны в VIII гл. «Онегина». ИФ 3+1+2+1+1+(3-1)+1+1+1 пронизывают весь текст. Ст-ие написано Я5жм с опоясывающей и перекрестной рифмовкой, с одной холостой строкой (Заменит ли одна рука моя, – отсутствует 4-й член схемы AbAb) и с одной добавочной – в кульминации ИС 3-1 (Его на миг блаженством озарить).

44. Безнадежность

Вставать, чтоб целый день провесть наедине

С напрасными и грустными мечтами,

В безжизненной степи, в бемолвной тишине,

Считать года потерянными днями,

Не видеть пред собой ни цели, ни пути,

Отвыкнуть ждать, забыть надежды сладость

И молодость губить в деревне, взаперти, —

Вот жребий мой, вот жизнь моя и радость!

Когда ровесницам моим в удел даны

Все общества и света развлеченья,

И царствуют они, всегда окружены

Толпой друзей, к ним полных снисхожденья;

Когда их женский слух ласкает шум похвал,

Их занят ум, их сердце бьется шибко, —

Меня враждебный рок здесь к степи приковал,

И жизнь моя лишь горькая ошибка!..

Напрасно я в себе стараюсь заглушить

Живой души желанья и стремленья…

Напрасно зрелых лет хочу к себе привить

Холодные, сухие размышленья…

Напрасно, чтоб купить себе навек покой,

Состариться сейчас бы я готова…

Вперед, вперед и вдаль я рвусь моей мечтой, —

И жить с людьми стремится сердце снова!..

1836; оп. 1856

44. Ст-ие открывается квазиабсолютной ИС (6-1/1) с резюмирующим Вот…; II строфа неинфинитивна, а в III инфинитивы, на этот раз зависимые, возвращаются (1+1+(1-1)+1). Альтернативность ИП мотивирована нетрадиционным для элегии, но характерным для «женской» тематики противопоставлением бессмысленной сельской жизни полноценной городской/светской. Более обычно выражение того же элегического уныния в осенне-зимнем природном коде, ср. «Осенние листы» (1834/5), с ИФ 1+2+4 и мотивом неосуществимого маршрута:

И вы, как я, обречены Увянуть здесь перед зимою?.. И я, как вы, осуждена Не  покидать степи печальной, В ней изнывать , тоски полна, Вотще душой стремясь в путь дальний?.. Нам вместе ль рок велел страдать , И век отжить , и умирать В своем углу непросвещенном, Под небом, вечно омраченным, И стран желанных не видать?..

45. Еще о Неаполе

Пойдет ли дальше он, все берегом морским, —

То сад тенистый там, то вилла перед ним,

И каждая из них изящно, прихотливо

По вкусу новому устроена на диво.

Чем ближе к пустырям, чем дальше от людей,

Тем краше здесь страна, пленительней, милей.

И вот – раскинулась Вергилиева Бая,

Залива тихого окраины лобзая…

Но пусть он древности созданий здесь не ждет:

Обломки только он да местность здесь найдет,

Да прелесть имени волшебного, да виды,

Любимые певцом бессмертной Энеиды…

Чего же более, когда дано мечтам,

Забыв людей и век и все, что в тягость нам,

В уединении природой наслаждаться,

Картиной дивною на воле восхищаться,

Нырять в безбрежьи волн, витать вблизи небес,

Ловить вулкана дым, весь этот край чудес

Восторгом обнимать, весною упиваться

И в полусне души теряться, забываться?..

1846

45. Это третье и последнее ст-ие цикла. Длинная заключительная ИС 9 типична для элегических восторгов по поводу являющегося в мечтах благословенного юга (ср. № 32), но уместна и применительно к средней полосе, ср. №№ 18, 33, а тж. «В деревне» Р. (1854), с эскапистской начальной ИС 9 (далее речь переходит в повелительный модус):

Здорово иногда, хоть волей, хоть неволей, От жизни городской урваться в глушь лесов, Забыть счет дням своим и мерный ход часов, Тревогам и трудам не жертвуемых болей… С своею мыслию, с собой наедине Сосредоточиться , прервать совсем на время Наш быт искусственный, стряхнуть заботы бремя, Природы жизнию простою жить вполне… Дышать всей негою дней летних или вешних, Укрыться в зелени, под листвою густой, Ленясь, блаженствуя, лежать в траве сырой <…>

Михаил Юрьевич Лермонтов (1814–1841)

Более двух десятков ИС встречаются у Л. преим. в поэмах (иногда длинные, но не абсолютные и не занимающие строф целиком), начиная с «Литвинки» (1832; см. строфы 6, 10, 105), с женским вариантом «иного», например.:

Не женский страх Ее заставил вздрогнуть и  вздохнуть , И голову поспешно отвернуть, И белою рукой закрыть глаза, Чтоб изменить не смела ей слеза!.. (ИC 4-1; строфа 10).

Что касается лирических стихов, то ИС 2-2 занимает финальную пятую строфу ст-ия «Опасение» (1830):

Без друга лучше дни влачить И к смерти радостней клониться , Чем два удара выносить И сердцем о двоих крушиться !..;

ИС 4+2 организует первые две строфы (из четырех) одного из «Новогодних мадригалов…» (1831; оп. 1859), – посвященного «Додо»:

Умеешь ты сердца тревожить , Толпу очей остановить , Улыбкой гордой уничтожить , Улыбкой нежной оживить ; Умеешь ты польстить случайно С холодной важностью лица И умника унизить тайно, Взяв пылко сторону глупца!;

сложная ИС 1+(4-1)+(1-1) охватывает всю первую строфу (вдвое более длинную, чем вторая и последняя) ст-ия «Что толку жить!…» (1832; оп. 1872):

Что толку жить !.. Без приключений И с приключеньями – тоска Везде, как беспокойный гений, Как верная жена, близка; Прекрасно с шумной быть толпою, Сидеть за каменной стеною, Любовь и ненависть сознать , Чтоб раз об этом поболтать ; Невольно узнавать повсюду Под гордой важностью лица В мужчине глупого льстеца И в каждой женщине – Иуду. А потрудитесь рассмотреть  – Всё веселее умереть .

Самая длинная, хотя не абсолютная, ИС (1-11-2) – в «Демоне» (1839–1840; ч. II: 10), сочетающая инфинитивные мотивы мощи и «другости»:

О! если б ты могла понять , Какое горькое томленье Всю жизнь, века без разделенья И  наслаждаться и  страдать , За зло похвал не ожидать, Ни за добро вознагражденья; Жить для себя, скучать собой, И этой вечною борьбой Без торжества, без примиренья! Всегда жалеть и не желать, Всё знать, всё чувствовать, всё видеть, Стараться всё возненавидеть И всё на свете презирать!…

Парадоксальным образом, более влиятельными в последующей традиции оказались короткие ИФ из «Выхожу один я на дорогу…» (1841):

Я б хотел забыться и  заснуть ! Но не тем холодным сном могилы… Я б желал навеки так заснуть , Чтоб в груди дремали жизни силы, Чтоб, дыша, вздымалась тихо грудь <…> (этим зачаточным ИФ 2+1 предстояло большое будущее, ср. хотя бы фофановское № 98);

а также из «И скучно и грустно» (1840), с полуабсолютным Любить… но кого же?..,, вскоре подхваченным в некрасовской пародиии «И скучно, и грустно!» (1844):

Ремизиться вечно не стоит труда, Наверно играть невозможно… Крепиться? .. Но рано иль поздно обрежешься вдруг, Забыв увещанья рассудка… (1+1+1).

[Лермонтов 1989]

46–47. Сашка

41

Каким-то новым чувством смущена,

Его слова еврейка поглощала.

Сначала показалась ей смешна

Жизнь городских красавиц, но… сначала.

Потом пришло ей в мысль, что и она

Могла б кружиться ловко пред толпою,

Терзать мужчин надменной красотою,

В высокие смотреться зеркала,

И уязвлять, но не желая зла,

Соперниц гордой жалостью, и в свете

Блистать, и ездить четверней в карете.

73

О, если б мог он, как бесплотный дух,

В вечерний час сливаться с облаками,

Склонять к волнам кипучим жадный слух,

И долго упиваться их речами,

И обнимать их перси, как супруг!

В глуши степей дышать со всей природой

Одним дыханьем, жить ее свободой!

О, если б мог он, в молнию одет,

Одним ударом весь разрушить свет!..

(Но, к счастию для вас, читатель милый,

Он не был одарен подобной силой.)

1835/1836

46-47. В № 46 ИC 6, занимающая вторую половину 11-строчной строфы (Я5), передает мысли многообразно экзотичной героини – женщины, еврейки, куртизанки, – примеряющей к себе совсем иной образ жизни. В № 47 ИC 6+1 на тему виртуальной мощи субъекта покрывает всю строфу, кроме заключительного двустишия, иронически отказывающего герою в описанных способностях.

«Сашка» содержит еще несколько ИФ в духе онегинских, например, ИС 4 в строфе 117:

Любил он заговóры злобы тайной Расстроить словом, будто бы случайно; Любил врагов внезапно удивлять , На крик и брань – насмешкой отвечать Иль, притворясь рассеянным невеждой, Ласкать их долго тщетною надеждой; см. тж. строфы 146, 147.

Той же, так называемой лермонтовской, строфой (аBaBaCCddEE) написана «Сказка для детей» (1839–1840) с ИФ 1+2+3 в строфе 19‐й, ср. квазиабсолютную (с замыкающим это) заключительную ИС:

Я с ней не разлучался. Детский лепет Подслушивать , невинной груди трепет Следить , ее дыханием с немой, Мучительной и жадною тоской Как жизнью упиваться … это было Смешно! – но мне так ново и так мило!

48. Тамбовская казначейша

8

Хозяин был старик угрюмый

С огромной лысой головой.

От юных лет с казенной суммой

Он жил как с собственной казной.

В пучинах сумрачных расчета

Блуждать была ему охота,

И потому он был игрок

(Его единственный порок).

Любил налево и направо

Он в зимний вечер прометнуть,

Четвертый куш перечеркнуть,

Рутёркой понтирнуть со славой,

И талью скверную порой

Запить цимлянского струей.

1838

48. Поэма написана в стиле, размере и строфике «Онегина», – ср. ИС 1+4 в конце 8-й строфы с портретом Зарецкого (№ 26). Ср. еще ИС (1-1/1) в строфе 15:

Он всё отцовское именье Еще корнетом прокутил; С тех пор дарами провиденья, Как птица божия, он жил. Он, спать ложась, привык не ведать , Чем будет завтра пообедать .

Сергей Федорович Дуров (1815/1816–1869)

49. Сонет

Я думаю: на что облокотиться?

На что теперь осталося взглянуть?

К чему душой и сердцем приютиться?

Чем вылечить мою больную грудь?

Над головой златое небо тмится,

В безвестности теряется мой путь,

Густой туман вокруг меня ложится:

Нет пристани, где б мог я отдохнуть.

Любить – нет сил; надеяться – нет мочи;

Желать – теперь мне кажется смешно:

Желаниям не верю я давно…

Так пешеход, во время поздней ночи,

В неведомую даль стремит напрасно очи:

Вокруг него все смутно, все темно…

1846

49. ИС 4 (или 1+3?) сосредоточена в I катрене, являя довольно слабый случай скрещения инфинитивного письма с сонетным. В тексте есть еще 4 разрозненных (ибо грамматически неоднородных) ИФ. Заметна тематическая (но не просодическая) перекличка с лермонтовскими «И скучно и грустно…» и «Выхожу один я на дорогу…». По линии совмещения ИП с сонетом ср. № 13, где ИП покрывает весь текст, а тж. современный данному «Сонет» Е. Л. Милькеева (начало 1840‐х гг.), где ИС 3 занимает оба первых катрена:

Зачем, о, дева-красота, <…> О, как роскошно, как отрадно Отдать себя тебе во власть, И пред тобою, ненаглядной, В восторге трепетном упасть, И языком лобзаний жадно Вверять тебе немую страсть!

Д. много переводил с французского, и в переводе из Огюста Барбье у него есть ИС 5+1+1-1:

Как больно видеть мне повсюду свою горесть, Читать , всегда читать одну и ту же повесть, Глядеть на небеса и видеть тучи в них <…> Покорность – наш удел. Неволей или волей, Должны мы следовать за тайной нашей долей, Должны, склонясь во прах, покорствовать во всем, Чего преодолеть не станет сил ни в ком… («Как больно видеть мне…»; 1844); оригинал (Аuguste Barbier, «Il est triste partout de ne voir que le mal…»; поэма «Il Pianto»; 1833), менее инфинитивен.

[Поэты-петрашевцы]

Алексей Константинович Толстой (1817–1875)

50. «Коль любить, так без рассудку…»

Коль любить, так без рассудку,

Коль грозить, так не на шутку,

Коль ругнуть, так сгоряча,

Коль рубнуть, так уж сплеча!

Коли спорить, так уж смело,

Коль карать, так уж за дело,

Коль простить, так всей душой,

Коли пир, так пир горой!

1850/1851; оп. 1854

[Толстой 1963, 88]

50. Единственный у Т. и сам по себе необычный случай: последовательность семи инфинитивов (ИФ 1+1+1+1+1+1+1) строится не на их однородности, а на параллелизме условных предложений, зависящих от сочиненных друг с другом главных; структура упрощена благодаря народно-разговорной союзной структуре (коль – так) и четкости параллелизма. ИС квазиабсолютная (совершенно безличная, хотя и условная) и квазидвухэтажная – благодаря эллиптическому полуприсутствию инфинитивов и в главных предложениях. Напротив, в последней строке принцип «безглагольности» выдержан полностью – благодаря использованию именного сказуемого.

Ср. иную структуру в черновом варианте, где в двух случаях двухэтажность проявлена более четко ИС (1-1)+1+(1-1)+1+1, причем один раз с тавтологическим повтором инфинитива (Коли плыть, так плыть как гусь):

Коль смотреть – смотреть уж в оба, Коли помнить , так до гроба, Коль простить, так всей душой, Коли пир, так пир горой. Коли плыть, так плыть как гусь, Коли гибнуть, так за Русь, Коль кричать, так с нами бог! [Толстой 1963, 708]

Ст-ие было положено на музыку А. Г. Рубинштейном и многими другими космпозиторами – всего 16 раз.

Иван Сергеевич Тургенев (1818–1883)

У Т. свыше десятка ИП, преимущественно в повествовательных поэмах, отмеченных влиянием «Евгения Онегина». Длинная ретроспективно резюмируемая ИС (1=2)+(3-1)+(1-1) есть в раннем, но не опубликованном при жизни ст-ии «Русский» (1840, оп. 1926), вообще богатом ИФ:

Идти – брести среди толпы мне чуждой И снова жить , как все живут; а там Толпа забот — обязанности — нужды, — Вседневной жизни безотрадный хлам. Покинуть мир восторгов и видений, Прекрасное всем сердцем понимать Не в силах быть — и новых откровений Больной душе печально ждать — Вот что осталось мне — но клясться не хочу я, Что никогда не буду знать любви…

Конструкция Идти — брести…, интересна фольклорным приравниванием инфинитивов (ср. № 281 и статью Ж-2001/2002); понимать не в силах быть – оригинальная, почти головоломная инверсия двухэтажной конструкции (быть не в силах понимать).

Длинной ИС 7 в духе финала «Евгения Онегина» (Блажен, кто праздник Жизни рано…), правда, в основном неинфинитивного (с одним-единственным ИФ И вдруг умел расстаться с ним), заканчивается поэма Т. «Помещик» (1845–1846), написанная Я4, но иной строфикой. Характерно применение ИП для метапоэтического росчерка:

Но весело сказать себе: Конец мучительной гоньбе За рифмами… придумать строчку Последнюю, поставить точку, Подняться медленно, легко Вздохнуть , с чернилами проститься  – И перед вами глубоко, О мой читатель, поклониться !

Примечательна наличием ИП поэма «Андрей» (1845–1846). См., например, две ИС 1+5:

Смешно глядеть на круглую луну; Смешно вздыхать  – и часто, цепенея От холода, ночную тишину « Пить , жадно пить» , — блаженствуя, немея… Зевать — и прозаическому сну Противиться, затем, что с эмпирея Слетают поэтические сны… Но кто ж не грешен с этой стороны? <…> Как весело гореть таким огнем! Но тяжело терять напрасно годы, Жить завтрашним или вчерашним днем, И счастья ждать, как узники – свободы… Упорно, как они, мечтать о нем И в безответных красотах природы Искать того, чего в ней нет: другой Души, любимой, преданной, родной.

В обоих случаях ИП описывает поведение определенного социального типа (в первом случае использована даже закавыченная цитата из соответствующего типового дискурса «Пить, жадно пить!») – с установкой на объективное, слегка ироническое, но и сочувственное, портретирование; описание менее отстраненно, чем, скажем, в № 26. См. тж. строфы той же поэмы II: 12, 13 и 16–17, с более короткими, но почти абсолютными ИС 3+3+1+3:

Как? Ей склониться молча головою Пред кем-нибудь на свете?.. Никогда! Узнать волненье робости позорной? Унизиться до радости притворной? <…> Предать ее на суд толпы досужной? Лишиться права презирать судьбу И сделать из жены, рабы наружной, Немую, добровольную рабу? <…> он должен с ней Расстаться… с ней… О, новое мученье! О, скорбь! о, безотрадный мрак! Андрей Предался грусти страшной, безнадежной, Как будто перед смертью неизбежной. Во всем признаться… не сказавши слова, Уехать – и в почтительном письме Растолковать…

[Тургенев 1970]

51. Параша

Рассказ в стихах

XLI

Но эта искра часто гаснет… да;

И, вспыхнувши, горит довольно странно

И смертных восхищает – не всегда.

Я выражаюсь несколько туманно…

Но весело, должно быть, господа,

Разгар любви следить в душе прекрасной,

Подслушать вздох, задумчивую речь,

Подметить взгляд доверчивый и ясный,

Былое сбросить всё, как ношу с плеч…

Случайности предаться без возврата —

И чувствовать, что жизнь полна, богата

И что способность праздного ума

Смеяться надо всем – смешна сама.

1843

51. Это максимальное у Т. приближение к целой инфинитивной строфе. Зависимая безличная ИС 6-1 занимает последние 8 строк 13-строчной строфы (Я5, аBaBaCdCdEEff). Психологическое наблюдение над персонажем выдержано в стиле пушкинских описаний Онегина – со стороны, но с элементом сопричастности. Ср. аналогичное проникновение в душу персонажа в строфе LX:

«Тем лучше, – скажут мне, – разгар страстей Опасен»… точно; лучше, без сомненья, Спокойно жить и  приживать детей – И не давать , особенно вначале, Щекам пылать … склоняться голове… А сердцу забываться – и так дале (ИС 3-3).

Афанасий Афанасьевич Фет (Шеншин, 1820–1892)

Среди двух десятков фетовских ИС есть несколько вошедших в русский цитатный фонд и сыгравших важную роль в движении ИП от романтической эпохи к модернистской благодаря почти полному отказу от харáктерного и социально типизирующего тона в пользу лирического и метапоэтического. ИП разрабатывалось Ф. на всем протяжении творчества. Ср.:

Вот люди, думаю, не знают, как придраться , – Напившись кофею, сто раз сказать «люблю», И тысячу – поцеловаться («Ты мне простишь, мой друг, что каждый раз…», оп. 1840; ИС 1-2; [Фет 2002, 35]);

И глухо изречет свой страшный приговор: Страдать , весь век страдать бесцельно, безвозмездно, Стараться пустоту наполнить —  и  взирать , Как с каждой новою попыткой глубже бездна, Опять безумствовать , стремиться и страдать <…> («Когда кичливый ум, измученный борьбою…», оп. 1842) [Фет 2002, 328] с ИС 7-1);

Довольно странствовать по миру, Пора одно, одно любить , Пора блестящему эфиру От моря сушу отделить , Забыть вражды судьбы безбрачной, Пути блудящего огня, И расцвести одеждой злачной В сияньи солнечного дня («Эпиталама графу Л. Н. Толстому», 1862 [Фет 2002, 375]; ИС 1+1+3, оркеструющая характерную для ИП тему перехода от одних состояний к другим);

И так хотелось жить , чтоб, звука не роняя, Тебя любить , обнять и плакать над тобой <…> А жизни нет конца, и цели нет иной, Как только веровать в рыдающие звуки, Тебя любить, обнять и плакать над тобой («Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали…», 1877 [Фет 2014, 38]); ИС (1-3)+4, варьирующая, с неточным повтором, формулу, которой предстояло стать хрестоматийной; ср. век спустя у Кибирова: <…> и хочется обнять, и плакать, и кануть, словно эта спичка, плевать, что эта электричка последняя, обнять и плакать и в темные луга и рощи бежать с певуньей ненаглядной, бежать, рюкзак суровой тещи оставив на скамейке, – это <…> («Памяти Державина. 10. Когда фонарь пристанционный…»; 1996 [Кибиров 1997, 28]);

Минувшего нельзя нам воротить , Грядущему нельзя не доверяться, Хоть смерть в виду, а все же нужно жить; А слово жить – ведь значит покоряться («Ей же» (<А. Л. Бржесской> «Опять весна! Опять дрожат листы…»), 1879 [Фет 2014, 76], с афористичной дефиниционной концовкой, венчающей ИС 1+1+1+(1=1) и все ст-ие);

Живым карать и  награждать , А нам у гробового входа, – О, муза! нам велит природа, Навек смиряяся, молчать [Фет 2015, 14] (концовка ст-ия «На пятидесятилетие музы», 1888, отсылающая к финалу пушкинского «Брожу ли я вдоль улиц шумных…», развивая его зачаточное и тоже распределительное ИП: И пусть у гробового входа Младая будет жизнь играть, И равнодушная природа Красою вечною сиять [Пушкин 1948, 195]).

52. Эпитафия

Любил он песням дев задумчиво внимать,

Когда на звуки их березник отзовется,

Любил о них поплакать, помечтать;

Под этой липою лениво отдыхать;

Теперь он спит – и не проснется.

оп. 1840

[Фет 2002, 30]

52. Ст-ие из первого сборника Ф. «Лирический пантеон» (1840); написано, предположительно, на смерть И. И. Козлова. ИС 1+3, объединенная анафорическим повтором управляющего глагола, покрывает почти весь текст, что характерно для инфинитивных миниатюр; скорее оригинален идилличный тон, лишенный иронии.

53. «Я пришел к тебе с приветом…»

Я пришел к тебе с приветом,

Рассказать, что солнце встало,

Что оно горячим светом

По листам затрепетало;

Рассказать, что лес проснулся,

Весь проснулся, веткой каждой,

Каждой птицей встрепенулся

И весенней полон жаждой;

Рассказать, что с той же страстью,

Как вчера – пришел я снова,

Что душа всё так же счастью

И тебе служить готова;

Рассказать, что отовсюду

На меня весельем веет,

Что не знаю сам, что буду

Петь – но только песня зреет.

1843

[Фет 2002, 166]

53. Зависимая и личная (я пришел к тебе… на меня… не знаю сам… буду) ИС 4-1/1 очень прозрачной структуры (4 главных инфинитива, образующих равномерный анафорический повтор) охватывает все 16 строк единым предложением. Автометапоэтичны как повторяющийся инфинитив рассказать, так и подчиненный ему в заключительной строке петь (все ст-ие строится на совмещении внешнего мира с лирическим «я» субъекта, а в плане ИП – описываемой конкретики с творческой волей). Построфному нарастанию (развивающемуся внутри рамки повторных рассказать) авторефлексивности (I: солнце – II: лес и птицы – III: я, душа, тебе – IV: отовсюду веселье[м], на меня, сам, песня) и инфинитивности (1+1+2+2) сопутствует нарастание сложности конструкций, распространяющих инфинитивы (простое придаточное – простое придаточное с однородными сказуемыми – два придаточных с одним сравнительным оборотом – три придаточных, одно из которых управляет придаточным второго порядка, а именно кульминационным что буду петь), чем иконически демонстрируется нарастающая сила слова.

54. «О, долго буду я в молчаньи ночи тайной…»

О, долго буду я в молчаньи ночи тайной,

Коварный лепет твой, улыбку, взор случайный,

Перстам послушную волос густую прядь

Из мыслей изгонять, и снова призывать;

Дыша порывисто, один, никем не зримый,

Досады и стыда румянами палимый,

Искать хотя одной загадочной черты

В словах, которые произносила ты;

Шептать и поправлять былые выраженья

Речей моих с тобой, исполненных смущенья,

И в опьянении, наперекор уму,

Заветным именем будить ночную тьму.

оп. 1844

[Фет 2002, 117]

54. Ст-ие открывает фетовский план собрания его стихов (список 1892 г.), перекликаясь с инфинитивными первыми и последними ст-ми других поэтов. Зависимая (от буду я) и личная (я, ты) ИС 6 охватывает все 12 строк, образующих единое предложение. ИС распространена предложными конструкциями, однородными дополнениями и определениями, причастными оборотами, деепричастным оборотом и придаточным предложением. Ностальгически любовное (с парадоксальной, в частности грамматически, ориентацией на будущие воспоминания о прошлом) ст-ие сосредоточивается на метаязыковой деятельности (повторной обработке слов любимой, собственных выражений и речей и, наконец, ее заветного имени), описываемой в инфинитивах (искать, шептать, поправлять, будить). В отличие от № 52, структура, иконически реализущая мотив «дыша порывисто», подчеркнуто асимметрична: в ней многочисленны инверсии и ретардации, а инфинитивы причудливо разбросаны по строкам (располагаясь в их началах и серединах, а однажды и под рифмой).

55. «Одним толчком согнать ладью живую…»

Одним толчком согнать ладью живую

С наглаженных отливами песков,

Одной волной подняться в жизнь иную,

Учуять ветр с цветущих берегов,

Тоскливый сон прервать единым звуком,

Упиться вдруг неведомым, родным,

Дать жизни вздох, дать сладость тайным мукам,

[Вар.: Дать сердцу жизнь, дать сладость тайным мукам]

Чужое вмиг почувствовать своим;

Шепнуть о том, пред чем язык немеет,

Усилить бой бестрепетных сердец, —

Вот чем певец лишь избранный владеет!

Вот в чем его и признак, и венец!

1887; оп. 1888

[Фет 2015, 9, 247]

55. Это ст-ие (три 4-стишия Я5жм), написанное в канун модернистской эпохи и прямо (в отличие от №№ 52, 53) посвященное теме творчества, венчает разработку поздним Ф. метапоэтического ИП. Эксплицитно, причем в символическом повороте, даны характерные для ИП мотивы: жизнь; сон; иное, чужое, неведомое и его превращение в свое, родное; перемещение и транспортное средство (ладья). Квазиабсолютная ИС 10 с двойным резюме (Вот чем… Вот в чем…) образует, как и в №№ 53, 54, единое предложение, служащее здесь синтаксической проекцией мгновенности поэтического озарения (ср. одним толчком, одной волной, единым звуком, вмиг). Это вольная вариация на ст-ие А. Мюссе «Impromptu en réponse à la question: „Qu’est-ce que la poésie?“» (1839):

Chasser tout souvenir et fixer sa pensée, Sur un bel axe d’or la tenir balancée, Incertaine, inquiète, immobile pourtant, Peut-être éterniser le rêve d’un instant; Aimer le vrai, le beau, chercher leur harmonie; Écouter dans son cœur l’écho de son génie; Chanter , rire, pleurer, seul, sans but, au hasard; D’un sourire, d’un mot, d’un soupir, d’un regard Faire un travail exquis, plein de crainte et de charme, Faire une perle d’une larme: Du poète ici-bas voilà la passion, Voilà son bien, sa vie et son ambition.

У Мюссе тоже 12 строк (12-сложник со смежными рифмами, чередующими мужские и женские двустишия), со слегка более длинной ИС 12; сходное метапоэтическое резюме (подчеркнутое введением более короткой, 8-сложной, строки – третьей с конца: Faire une perle d’une larme, иконически передающей своей краткостью идею perle, жемчужины и, соответственно, поэтического перла); налицо мотивы сна и мгновенности; но нет ни чужого родного, ни жизни, ни символической ладьи.

Ст-ие Мюссе было переведено восемнадцатилетним Павлом Флоренским («Что такое поэзия? Из Альфреда де Мюссе»; 1900; оп. 2004), с ИС 12:

Былое вспоминать и думы закрепить , / на оси золотой недвижно нацепить  / их облик и тревожный и неясный. / Продлить на век мгновения мечту, / любить и истину и красоту, / Искать меж них гармонии согласной. / Внимать , как бьется в сердце гений. / Петь , плакать и смеяться в единеньи, / всегда без цели, наугад. / Улыбку, слово, взгляд иль воздыханье / возвесть в прекрасный перл созданья / и претворить слезу в брилльянт, / – вот страстное желание поэта: / тут – все его добро, жизнь, слава света (Тифлис, 8 июня 1900 г.).

Перевод chasser tout souvenir (букв. «гнать всякое воспоминание») как «вспоминать» (т. е. как бы «гнаться за каждым воспоминанием») неверен. Общепринят перевод В. Е. Васильева, с ИС 11 (и не вспоминать в соответствующем месте текста), ср. его «Экспромт в ответ на вопрос: „Что такое поэзия?“»:

Смеяться , петь о том, что по сердцу пришлось, Грустить и изливать на золотую ось Мысль беспокойную, но взвешенную твердо; Любить прекрасное, искать ему аккорда, На зов души лететь за истиной вослед, Не вспоминать того, что скрыто мраком лет; Дарить бессмертие мечте, на миг рожденной, Найти высокое в надежде затаенной, В улыбке и в мольбе, где полон каждый слог Очарованья и тревог, И слезы обратить в жемчужины — вот это Призвание, и жизнь, и торжество поэта (Мюссе 1957: 255; см. Ж-2005г).

Аполлон Николаевич Майков (1821–1897)

На протяжении долгого творческого пути у М. насчитывается более двух десятков ИС, иногда длинных, почти всегда зависимых, никогда не покрывающих текст целиком, в стихах разных размеров (часто 6-ст.) и «объективных» жанров: антологических, медитативных, повествовательных, драматических (но не любовных) на народные, античные и экзотические темы.

Пример в античном, квазидраматическом роде (Я6) – одна из «Камей» (как бы монолог заглавной героини), «Аспазия» (1853), с двумя длинными ИС (ИС 6, интересно перебиваемой отрицанием Нет, и последующей квазиабсолютной ИС 6-1) и с «иным» в виде как самого жанра, так и женского образа:

Но счастье ведь не в том, чтобы самой любить И чувством пламенным сгорать и  наслаждаться ; Нет, счастием его дышать и  любоваться И в нем неопытность к блаженству приучить <…> О, как бы тут его прижать к горячей груди И  говорить : «Не плачь, не плачь, то злые люди…» В ланиты, яркие румянцем вешних роз, И в очи целовать , блестящие от слез, Сквозь этих слез уста заставить улыбаться , И вместе плакать с ним, и вместе с ним смеяться!

«Рыбная ловля» (1855), напротив, – пример нарочито реалистичного рассказа-признания в любви к такому времяпровождению; ИС 4 развивает контраст с «иным» восприятием рыбалки:

Но близкие мои – увы! – всё горожане… И  странствовать в лесу, поднявшися с зарей, Иль в лодке осенью сидеть в сыром тумане, Иль мокнуть на дожде, иль печься в летний зной – Им дико кажется <…>

Вот ИС 3+3 в длинной испанской «картине» «Исповедь королевы (Легенда об испанской инквизиции)» (1860; «испанский» Х4):

Искони твердят испанки: «В кастаньеты ловко брякать , Под ножом вести интригу Да на исповеди плакать  – Три блаженства только в жизни!» <…> Ополчися на нечестье! В царстве зло вели измерить , Отличить худых от добрых, Совесть каждого проверить…

А в итальянской «картине» «Старый дож» (1887–1888; Х4) на тему пушкинского отрывка «Ночь тиха; в небесном поле…» ср. абсолютную ИС 4, мотивированную тем, что это фрагмент песни, доносящейся из соседней гондолы:

«С старым дожем плыть в гондоле… Быть его – и не любить… И к другому, в злой неволе, Тайный помысел стремить <…>».

В российском одическом стиле ср: «Памяти Державина. При получении известия о победах при Синопе и Ахалцихе» (1853–1854; Я4), с ИС 3+1+2-1:

В нас сил твоих недоставало К ним стать лицом, поднять забрало И  грянуть речью громовой. Пора забыть наветы злые, Пора и нам глаза открыть И  перестать нам о России С чужого голоса судить .

[Майков 1977]

56. Свирель

Вот тростник сухой и звонкой…

Добрый Пан! перевяжи

Осторожно нитью тонкой

И в свирель его сложи!

Поделись со мной искусством

Трели в ней перебирать,

Оживлять их мыслью, чувством,

Понижать и повышать,

Чтоб мне в зной полдня´ златого

Рощи, горы усыпить

И из волн ручья лесного

В грот наяду приманить.

1840

56. Ст-ие (Х4жм) из первого же сборника М. («Стихотворения Аполлона Майкова», СПб., 1842), антологическое, античное, метахудожественное; ИС 4-2, зависимая (от императива Поделись) и личная на всем протяжении (со мной; мне), начинается со II строфы и занимает строфы III и IV до конца, с инфинитивами в начальных и конечных позициях и инфинитивной заключительной строкой. Интересна перекличка с описанием возможностей русского гекзаметра в «Послании к С. С. Уварову» Воейкова (см. с. 66); возможен общий античный источник.

В том же сборнике ср. тж. ИФ 2+1+1+3 в стилистически сходном, тоже метапоэтическом, ст-ии «Горный ключ» (1841):

Откуда б ни был ты, но сладко В твоих сверкающих зыбях Дремать наяде иль украдкой Свой лик купать в твоих водах; Отрадно пастырям долины У вод твоих в свой рог играть И девам звонкие кувшины В студеной влаге погружать . Таков и ты, о стих поэта! <…> но всем отрадно Твоей гармонии внимать, Любить твой строй, твой лепет складный, В тебе усладу почерпать.

57. Грезы (Отрывок)

12

«О, боже мой! не рождена

Для этой жизни я печальной!

На то ли молодость дана,

Чтоб каждый мог нас так нахально

Своею пошлостью терзать,

Свои навязывать несчастья,

При нас и плакать, и вздыхать,

Себе вымаливать участья!

И без того уж жизнь скучна,

И так своих страданий много!

И каждый в жизни шаг сполна

Стеснен враждою света строгой!

О, нестерпимо выполнять

Всегда закон его тяжелый!

Души движения скрывать,

Сквозь слез рассчитанно веселой,

Довольной, важной, ледяной

Всегда казаться пред толпой;

И восхищаться по заказу,

И по заказу порицать,

Души не высказать ни разу —

И это жизнью называть!

1845

57. Эта длинная строфа длинного (467 стихов Я4) «отрывка», представляющего собой как бы незаконченную повесть о героине (Елене Дмитриевне, вариации на тему замужней пушкинской Татьяны), недовольной светом, браком, жизнью, собой, – первая из двух, отведенных под ее внутренний монолог. Две ИС (5+7) в духе «Онегина», занимающие более половины текста, разрабатывают тему «женского иного» (ср. тж. №№ 39–40, 44). Концовка (И это жизнью называть) примечательна включением в однородный инфинитивный ряд дефиниционной формулы с это, восходящей к XVIII в. (ср. №№ 7, 9–13, 23). ИС (1-7)+4 есть в 16‐й строфе отрывка:

<…> Придите, можете увидеть, Как я умел любить, страдать, Терзаться, плакать, изнывать, Боготворить и ненавидеть! <…> Ввек люди пьют из той же чаши, И, как предшественники наши, Мы жадны рушить, созидать, Вновь ошибаться и страдать!

Инфинитивность в духе «Онегина», но с «женской» темой, есть также в длинной повествовательной поэме с монологами «Машенька» (1845; оп. 1846; ч. I, гл. 1–9), написанной Х5 и Я4. Ср.:

<…> Но зачем же вам Тюльпан так нужен? – Ангел мой прекрасный, И можете вы спрашивать – зачем? Глядеть и знать, что вы его касались <…> С тех пор, как вас увидел, я постиг Все ваши совершенства. – Я не знаю, Чего же вы хотите! – Иногда Позвольте видеть, слышать вас, хоть тайно, Хоть издали; улыбку, хоть случайно, Мне искупить ценою слез моих <…> (гл. 3; ИС 1+2+3);

«<…>Люблю дразнить я сердце в ней, Навесть на душу сон глубокий, В ней чувством разум подавлять И к упоению порока В ней тихо душу приучать» (гл. 5; ИС 4);

А Клавдий? О, как ей мечталось сладко Всю жизнь свою ему лишь посвятить , Смягчать его, исправить недостатки, Врожденное добро в душе раскрыть (гл. 9: 3; ИС 4).

Ср. еще в том же стиле «женского иного» и онегинской типизации (в Я4) ст-ие «Барышне» (1846; оп. 1847), с ИФ 1+3+3+3:

<…> Уж вы проснулись, но поднять Глаза не хочется, вам сладко Ночные грезы продолжать, К груди подушку прижимая, Бог знает что воображая, Уста сжимать и разжимать <…> Неся условья, Оковы среднего сословья, Вы не сроднитесь с ним душой: Читать вы будете порой Романы из большого света, И на себе их примерять, И в новых формах этикета Его свободу применять <…> Опять придется вечно вам Смеяться шуточке почтенной, Терпеть нарядного шута, Карать порок судом гостиным <…>

58. Еще из народной песни

Не хочу я смерти ждать,

Ждать до старости постылой,

Умирать – так умирать

От ножа, в глазах у милой!

Станет вдруг она тогда

Говорить – о чем молчала,

Целовать – как никогда

До того не целовала!

1859

58. Ст-ие из «Неаполитанского альбома» (1858–1859; оп. 1862), с пометой в черновом автографе: «Народная песня. Пел рыбак Лоренцино». Три ИФ 2+(1-1)+2 покрывают весь текст, причем структура второго (Умирать – так умирать…) подобна лежащей в основе № 50, подчеркнуто народной; в народном стиле и амебейный повтор … ждать, Ждать…)

59. «В чем счастье?.. В жизненном пути…»

В чем счастье?..

В жизненном пути,

Куда твой долг велит – идти,

Врагов не знать, преград не мерить,

Любить, надеяться и — верить.

1889

59. Типичное «итоговое» инфинитивное стихотворение – медитация с дефиниционным уклоном. ИС 6, занимающая 3 из 4-х строк, разрабатывает тему жизни как пути (без транспортного средства).

60. «Поэзия – венец познанья…»

Поэзия – венец познанья,

Над злом и страстью торжество;

Тебе в ней свет на всё созданье,

В ней – божество!

Ее сияние святое

Раз ощутив – навек забыть

Всё мимолетное, земное;

Лишь ею жить;

Одно лишь сознавать блаженство,

Что в дух твой глубже всё идет

И полнота, и совершенство

Ее красот…

И вот уж он – проникнут ею…

Остался миг – совсем прозреть:

Там – вновь родиться, слившись с нею,

Здесь – умереть!

1889; оп. 1891

60. Ст-ие содержит две ИС 3, расположенные в четных строфах, причем первая полностью абсолютна, а вторая может пониматься и как зависимая (миг — [, в который]… прозреть… В качестве «иного» в ст-ии (входившем в подборку «Из Аполлодора Гностика») выступает надмирная суть поэзии; для воплощения этой метапоэтической темы оригинально использован частый в ИП цикл «родиться – жить – умереть».

Николай Федорович Щербина (1821–1869)

У Щ. среди полутора десятков ИС нет абсолютных или очень длинных; скорее, они свидетельствуют об усредненной принятости ИП в антологической поэзии его времени. Из чем-либо примечательных ср.:

«Свиданье» (1844; оп. 1850) с концовкой, в которой ИС 4 подчеркнуто копирует лексику подчиненного ей деепричастного оборота:

Красоту моей милой Я созерцал и, как Тантал, всё жаждал и жаждал, В очи ей глядя, лобзая, томяся и плача, В очи глядеть ей, лобзать и  томиться и  плакать …;

«Поэту» (1846, 1856?; оп. 1851), тоже с ИС 4:

Из холода ты можешь вынесть чувство И чувством мысль холодную согреть , Ее облечь в творение искусства И над людьми той мыслью прогреметь ;

«Женщине» (1848; оп. 1856), с соответствующим вариантом «иного» и ИС 3+(1-1)+4 с разветвленными завимимыми:

Твое святое назначенье – Наш гений из пелен приять , Направить душу поколенья, Отчизне граждан воспитать… <…> Ты сердца чуткого прозреньем Те правды можешь угадать, Которых нам ни размышленьем, Ни долгой жизнью не дознать… Я верю, что настанет время Тебе вознесться меж людей И сбросить вековое бремя С судьбы таинственной своей, – И новой мыслью, новой страстью, Огнем, любовью, красотой Подвинуть мир в путях ко счастью И взволновать его застой;

и «Заразу» (1867; оп. 1891) – эпиграмму на редактора «С-Петербургских ведомостей» В. Ф. Корша (1828–1883), лежащую на пересечении ИП и жанра миниатюры, с ИС 2-1 по формуле «лучше…, чем …»:

Легче мне бежать по свету И в глуши окончить век, Чем Корша читать газету: Ведь читая тупость эту, Окоршится человек!

[Щербина 1970]

61. Греческий мир

Нашей бесцветною жизнью, исполненной мелких стремлений,

Своекорыстных страстей, утомленный, люблю я порою

С грустного севера мыслью свободной подняться

И полететь под лазурное небо отчизны искусства,

Вечно нетленной Эллады, где статуи все да колонны,

Дивные храмы, а в храмах богини да боги,

Портики, дело руки Каллистрата, в портиках много

Славных картин Полигнота, где творческой мыслью возвышен

Брат-человек, высочайшее неба творенье,

Очи богини-природы, соперник бессмертных,

Богоподобная персть… И невольно здесь, полный сознанья,

Именем этим горжусь я, горжусь я тобою, Эллада!

1846; оп. 1906

61. Каллистрат (Калликрат) – древнегр. архитектор, Полигнот – художник (V в. до н. э.). Антологичность обозначена «античным» размером (Д6/5), но Эллада представлена не как данность, а как цель мысленного – инфинитивного – полета (ср. №№ 35, 55). Зависимая ИС 2 покрывает с помощью распространяющих членов 11 из 12 строк – практически все длинное первое предложение (из двух).

62. «Когда она веселою порою…»

Когда она веселою порою

Начнет шутить, резвиться и болтать,

Но мило так и с прелестью такою,

Что я боюсь прервать иль отвечать,

Чтоб одного словечка не прослушать,

А всё б хотел я слушать, слушать, слушать…

Как речь ее глаза у ней зажжет,

И пух ланит зардеется сильнее,

И перл зубов средь пурпура блеснет, —

О, я тогда смотрю уже смелее!

И не хочу, как прежде, ей внимать,

К ней близятся уста мои невольно,

И слушать мне уж будто не довольно, —

Я бы хотел лобзать, лобзать, лобзать!

1846; оп. 1907

62. Перевод ст-ия Мицкевича «Moja pieszczotka» (1825), написанного в Одессе:

Moja pieszczotka, gdy w wesołej chwili Pocznie szczebiotać i kwilić , i gruchać, Tak mile grucha, szczebioce i kwili, Że nie chcąc słówka żadnego postradać Nie śmiem przerywać, nie śmiem, nie śmiem odpowiadać I tylko chciałbym słuchać, słuchać, słuchać. Lecz mowy żywość gdy oczki zapali I pocznie mocniej jagody różować, Perłowe ząbki błysną śród korali; Ach! wtenczas śmielej w oczęta spoglądam, Usta pomykam i słuchać nie żądam, Tylko całować, całować, całować.

ИФ 3+(2-1)+3+1+1+3 покрывают, с перерывами, весь текст Щ. и более или менее точно соответствуют ИП оригинала: 3+(2-1)+3+1+4. Тремя годами позже неопубликованного перевода Щ. появился перевод Мея, «Pieszczotka moja. (Из Мицкевича)» (1849; положен на музыку Чайковским, Римским-Корсаковым и др.), с приблизительно той же инфинитивной структурой (4-1)+3+4 и использованием сдвоенных «народных» инфинитивов: Как птичка, начнет щебетать-лепетать. Так мило начнет лепетать-щебетать… Что не сохраняется в переводах, это краткость и своеобразная строфика оригинала: ABACCBDEDFFE; ср. у Щ.: AbAbCCdEdEf[=b]GGf; у Мея AAbbCddCceeFFg[=b]HHg.

Николай Алексеевич Некрасов (1821–1877)

ИП появляется у Н. уже в 1840 г. и охотно используется им с тех пор во всех жанрах – пародиях (см. выше в связи с № 37), элегиях, водевилях, повествовательных очерках петербургской жизни, реалистических и сатирических поэмах. Таковы «Говорун» (1843–1845); «Пьяница» (1845); «Свадьба» (1855), с женской темой:

Будешь ребенка больного качать , Буйного мужа домой поджидать, Плакать, работать – да думать уныло <…> (ИС 5);

отрывок: Кто долго так способен был Прощать, не понимать, не видеть, Тот, верно, глубоко любил, Но глубже будет ненавидеть… (1855–1856; ИФ 1-3);

ИФ 1+1+1: Три тяжкие доли имела судьба, И первая доля: с рабом повенчаться, Вторая – быть матерью сына раба, А третья – до гроба рабу покоряться, с эллиптичным повтором управляющего слова доля и опять с «женским иным» («Мороз, Красный Нос» (1862–1863).

Ср. тж. «Балет» (1865–1866) и «Суд (современная повесть)» (1866–1867), с ИФ (1-7)+1-(2-1) в подчеркнуто прозаизированном метапоэтическом пассаже (об отношениях с музой):

С железной грудью надо быть , Чтоб этим ласкам отвечать, Объятья эти выносить, Кипеть, гореть – и погасать, И вновь гореть – и снова стыть. Довольно! Разве досказать, Удобный случай благо есть, Что я, когда начну писать, Перестаю и спать, и есть…;

фрагменты из гл. 2 сатирической поэмы «Недавнее время» (1863–1871):

Наслажденье его роковое Нюхать , чмокать, к свече подносить И раз двадцать вино дорогое Из стакана в стакан перелить. <…> Маловато прочесть два романа Да поэму «Монго» изучить (Эту шалость поэта-улана [т. е. Лермонтова]), Чтоб разумно и доблестно жить! Недостаточно ухарски править, Мчась на бешеной тройке стремглав, Двадцать тысяч на карту поставить И глазком не моргнуть, проиграв <…> (ИС 4+(2-1)+3);

и сокрушенно-гражданственную «Элегию (1874):

<…> Оплакивать их рок, служить им будет муза, И в мире нет прочней, прекраснее союза!.. Толпе напоминать, что бедствует народ, В то время как она ликует и поет, К народу возбуждать вниманье сильных мира – Чему достойнее служить могла бы лира?.., с ИФ 2+(1-2).

[Некрасов 1981–1982]

63. «Пускай мечтатели осмеяны давно…»

Пускай мечтатели осмеяны давно,

Пускай в них многое действительно смешно,

Но все же я скажу, что мне в часы разлуки

Отраднее всего, среди душевной муки,

Воспоминать о ней: усилием мечты

Из мрака вызывать знакомые черты,

В минуты горького раздумья и печали

Бродить по тем местам, где вместе мы гуляли, —

И даже иногда вечернею порой,

Любуясь бледною и грустною луной,

Припоминать тот сад, ту темную аллею,

Откуда мы луной пленялись вместе с нею,

Но, больше нашею любовию полны,

Чем тихим вечером и прелестью луны,

Влюбленные глаза друг к другу обращали

И в долгий поцалуй уста свои сливали…

1845; оп. 1851

63. Зависимая (от Отраднее всего) и несложная сама по себе ИС 4 вместе со своими непосредственными зависимыми покрывает средние 8 из 16 строк, а косвенно и все ст-ие, образующее синтаксический турдефорс – единое предложение (ср. №№ 3, 7, 13, 18, 25, 32, 42, 47, 53, 54, 55; любопытна перекличка с № 54), с пара– и гипотаксисом, деепричастным, сравнительными, обособленными и предложными оборотами, подчиненными, начиная с 5-й строки, инфинитивам. ИП мотивировано «ностальгическим иным» (единство периода цементирует связь с прошлым) и включает глагол движения (бродить); примечателен временной план ст-ия: Настоящее (с элементами прошедшего и будущего) – Инфинитивы (и деепричастие) – Прошедшее (с вневременным обособленным определением).

64. Стихотворение, заимствованное из Шиллера и Гёте

Я герой!..

Припеваючи жить

И шампанское пить,

Завираться!

Жребий мой:

Вечеринки давать,

И себя восхвалять,

И стишки издавать,

И собой

Восхищаться!

Верить одному

Вкусу своему,

Всех блаженней в мире,

Всех несчастней быть;

Но какое счастье

Так себя любить!..

1845 /6; оп. 1846

64. Приписывается Некрасову предположительно (Некрасов 1967, 1, 672). Эпиграмма на поэта и переводчика А. Н. Струговщикова (1808–1878), пародирующая его ст-ие «Фантазия Клары»:

Веселиться , грустить, Чашу радости пить И теряться! От тоски умирать, До небес ликовать, Забываться! Верить одному Сердцу своему… (абсолютная ИС 8), —

которое представляет собой вольный перевод не столь инфинитивной песенки Клерхен из «Эгмонта» Гёте (1787):

Freudvoll Und leidvoll, Gedankenvoll sein , Langen Und bangen In schwebenden Pein, Himmelhoch jauchzend, Zum Tode betruebt, — Gluecklich allein Ist die Seele, die liebt (ИС 3).

Заглавие пародии Н. восходит к заглавию всего сб.: «Стихотворения Александра Струговщикова, заимствованные из Гёте и Шиллера» (1845). По менее убедительной версии (см. Русская пародия, 760, вслед за: Мнимая поэзия, 430–433), адресат пародии – Кукольник.

Припеваючи жить И шампанское пить <…> Вечеринки давать… – вечеринки у Струговщикова известны по мемуарам Панаева и дневникам Никитенко. В эпиграмме Н. инфинитивность усилена – до ИС 3+6+1, начинающейся с абсолютной серии и замыкаемой нарциссическим фрагментом, естественным в пародии и предвосхищающим всерьез нарциссические стихи ИП Северянина (ср. № 241).

65. Сцены из лирической комедии «Медвежья охота»

I: 3

Пальцов: …А что такое русский франт? <…>

Его тщеславие вращается доднесь

Между конюшней и трактиром.

Программа жалкая его —

Не делать ровно ничего,

Считая глупостью и ложью

Всё, кроме светской суеты;

Гнушаться чернью, быть на «ты»

Со всею именитой молодежью;

За недостатком гордости в душе,

Являть ее в своей осанке;

Дрожать для дела на гроше

И тысячи бросать какой-нибудь цыганке;

Знать наизусть Елен и Клеопатр,

Наехавших из Франции в Россию,

Ходить в Михайловский театр

И презирать – Александрию.

Французским jeunes premiers в манерах подражать,

Искусно на коньках кататься,

На скачках призы получать

И каждый вечер напиваться

В трактирах и в других домах,

С отличной стороны известных,

Или в Милютиных рядах,

За лавками, в конурах тесных,

Где царствует обычай вековой

Не мыть полов, салфеток, стклянок,

Куда влекут они с собой

И чопорных, брезгливых парижанок,

Чтобы в разгаре кутежа,

В угоду пристающим спьяна,

Есть устрицы с железного ножа

И пить вино из грязного стакана! <…>

Стаканом можно каждого споить

И каждого нетрудно удавить

На узкой ленточке, которой он повязан!<…>

1866–1867

65. Мощная ИС (13-(1+2))+1+1, открывающая «Сцены», выдержана в духе харáктерной сатиры XVIII в., но вложена в уста персонажа комедии (Я4/5/6). Лоретка – женщина легкого поведения. Михайловский театр – великосветский, с французской труппой, Александрия – Александринский театр, для буржуазной публики. Jeune premier – герой-любовник. Милютины ряды – торговые лавки в Петербурге.

66. Друзьям

Я примирился с судьбой неизбежною,

Нет ни охоты, ни силы терпеть

Невыносимую муку кромешную!

Жадно желаю скорей умереть.

Вам же – не праздно, друзья благородные,

Жить и в такую могилу сойти,

Чтобы широкие лапти народные

К ней проторили пути…

1876

66. Поздняя медитация о жизни и смерти, полузавещание, полуавтоэпитафия. ИФ 1+3, c переменой актанта (дополнения) в пределах серии: «Желаю (себе)… + вам…».

Аполлон Александрович Григорьев (1822–1864)

Г. широко употребляет ИП, преимущественно в онегинском духе. Есть у него достаточно длинные ИС, но они всегда зависимые и никогда не покрывают целого текста или строфы. В раннем и типичном «Вы рождены меня терзать…» (1843) на 12 строк (в том числе первую и последнюю) приходится 7 инфинитивов, шесть из них – в рифмах (на -ать), но они подчинены разным управляющим и потому не образуют серии; есть лишь один ИФ 2.

В нескольких ст-иях цикла «Борьба» (1843–1857) есть длинные ИС, более или менее прямо восходящие к структуре «Письма Онегина», но транспонированные в иные размеры (Я5, Я6, Ам4): ср. в особенности 3-е ст-ие, с ИС 1-16-1:

Не дай вам Бог, дитя мое, узнать , Как тяжело любить такой любовью, Рыдать без слов, метаться, ощущать, Что кровь свинцом расплавленным, не кровью, Бежит по жилам, рваться, проклинать, Терзаться ночи, дни считать тревожно, Бояться встреч и ждать их, жадно ждать; Беречься каждой мелочи ничтожной, Дрожать за каждый шаг неосторожный, Над пропастью бездонною стоять, И чувствовать, что надо погибать, И знать, что бегство больше невозможно.

Ср. ту же традицию, причем уже в Я4, в поэме «Олимпий Радин. Рассказ» (1845), с элементами «женского иного», например, в строфе 3-ей, ИС 2+2+1:

Его жена <…> Умела ежедневный вздор Умно и мило говорить, Подчас, пожалуй, важный спор Вопросом легким оживить, Владела тактом принимать Гостей и вечно наполнять Гостиную и, может быть, Умела даже и любить;

а в строфе 5-й ср. аналогичную (но уже о другой женщине!) ИС (3-1)+(5-1)+2, с повтором управляющего инфинитивами слова (умела):

Она умела, видя вас, Пожалуй, даже в первый раз, С собой заставить говорить <…> Насмешке ль едкой, иль мечтам Безумно-пламенным внимать С участьем равным; понимать Оттенки все добра и зла Так глубоко и так равно <…> И как умела, Боже мой! Отпечатлеть она во всем Свой мир особый, – и притом Не  быть хозяйкой записной, – Не  быть ни немкою, и речь Вести о том, как дом беречь , Ни русской барыней кричать В огромной девичьей… О нет! Она жила, она страдать Еще могла иль сохранять , По крайней мере, лучших лет Святую память…;

Наконец, в строфе 8-й ИС (5-1)+2+1+2 – о самóм заглавном герое, который

Теперь лишь верит одному, Что верить вообще смешно, Что глупо истины искать, Что нужно счастье, что страдать Отвыкнуть он желал давно, Что даже думать и желать – Напрасный труд… <…> Как можно славно есть и пить И как неистинно любить… <…> Как будут каждому даны Все средства страсти развивать, Не умерщвляя, и к тому ж Свободно их употреблять На обрабатыванье груш.

Cр. еще длинную ИС 7 вполне онегинской структуры и размера, но с иным ритмом, в поэме «Вверх по Волге. Дневник без начала и конца» (1862):

Мне было сладко так любить Без цели, чувством баловаться , С больной по вечерам сидеть , То проповедовать , то петь, То увлекать, то увлекаться… (гл. 5).

Единственное у Г. приближение к абсолютному ИП – в 1-й строке перевода шиллеровской «Тайны воспоминания» (1847), посвященного жене Г. Лидии Федоровне:

Вечно льнуть к устам с безумной страстью… Кто ненасыщаемому счастью, Этой жажде пить твое дыханье, Слить с твоим свое существованье, Даст истолкованье? (ИФ 1+2)

Оригинал, «Das Geheimnis der Reminiszenz. An Laura» (1781): Ewig starr and deinem Mund zu hangen, Wer enthuellt mir dieses Glutverlangen? – немного менее инфинитивен и абсолютен. «Ностальгическим иным» служит тайная память любящих об их предвечной близости, согласно «Пиру» Платона, как половинок одного тела.

[Григорьев 2001]

67. «Нет, не рожден я биться лбом…»

Нет, не рожден я биться лбом,

Ни терпеливо ждать в передней,

Ни есть за княжеским столом,

Ни с умиленьем слушать бредни.

Нет, не рожден я быть рабом,

Мне даже в церкви за обедней

Бывает скверно, каюсь в том,

Прослушать Августейший дом.

И то, что чувствовал Марат,

Порой способен понимать я,

И будь сам Бог аристократ,

Ему б я гордо пел проклятья…

Но на кресте распятый Бог

Был сын толпы и демагог.

1845–1846; оп. 1856

67. Ст-ие распространялось в списках и было впервые опубликовано Герценом за границей. Прослушать августейший дом – молитву за здравие августейших особ. Демагог – в то время синоним демократа, в соответствии с буквальным смыслом древнегреч. слова («народоводец»). ИС 4 занимает лишь I строфу, а далее идут разрозненные ИФ 1+1+1, не доходящие до конца этого сонетоподобного текста. ИП сатирического типа, с той разницей, что харáктерное поведение примеряется лирическим субъектом к себе и отвергается по романтической формуле «Нет, я не…».

Лев Александрович Мей (1822–1862)

У М. ИС немногочисленны. В «Колыбельной песне» (1850) примечательна ИС 4, подчиненная – в фольклорно-колыбельном стиле (источник – чешская народная песня) – императиву:

Соловейка-соловей, Ты гнезда себе не вей: Прилетай ты в наш садок, – Под высокий теремок. / Под кусточком попорхать , Спелых ягод поклевать , Солнцем крылышки пригреть , Оле песенку пропеть [Мей 1947, 16–17]

Несколько ИФ, управляемых анафорическими Желаю, есть в ст-ии «В альбом (Е. П. М<айковой>)» (1856), ИС 3 находим в «В альбом (Гр. Е. П. Ростопчиной)» (1856); длинная фольклорная ИС 6 завершает «Отголоски думок. Перевод из волынских песен» (1858):

Да господняя воля: Век с тобой вековать , Век тебя миловать, Холить, нежить, покоить, Хату новую строить.

В эпическом ключе ИП применено у М. в одной из коротких поэм на библейские мотивы – «Юдифь» (1855; оп. 1856), в песне заглавной героини:

«Пришел ассур [т. е. вождь ассирийцев Олоферн] <…> Хвалился он пожечь мою обитель, И юношей мечами умертвить, И помостом младенцев положить, И дев пленить…» (ИС 4).

Источник – апокрифическая «Книга Юдифи». В ее русском синодальном переводе инфинитивов нет («Он сказал, что пределы мои сожжет, юношей моих мечом истребит, грудных младенцев бросит о землю, малых детей моих отдаст на расхищение, дев моих пленит» (Иудифь 16: 4)); в латинской Вульгате – всего один инфинитив, если не считать эллипсиса esse при причастиях в описательном будущем и эллипсиса второго dare (dixit se incensurum fines meos et iuvenes meos occisurum gladio infantes meos dare in praedam et virgines in captivitatem (Iudith 16:6)). Зато ИС 5 есть в др.-греч. оригинале – самом старом, так как др.-евр. не сохранился (εἶπεν ἐμπρήσειν τὰ ὅριά μου καὶ τοὺς νεανίσκους μου ἀνελεῖν ἐν ῥομφαίᾳ καὶ τὰ θηλάζοντά μου θήσειν εἰς ἔδαφος καὶ τὰ νήπιά μου δώσειν εἰς προνομὴν καὶ τὰς παρθένους μου σκυλεῦσαι (Iουδιθ 16:4)) и в ц.-сл. переводе

У М. (и в Вульгате) на одно злодейство больше: у него нет отдачи младенцев на расхищение (а в Вульгате – бросания на землю), зато бросание на землю/пол (помост – ц.-сл. «пол») поэтически усилено благодаря двусмысленности тв. пад. помостом, который может пониматься не только в местном значении – «на пол», но и в метафорическом – «в качестве пола» (по которому ходят). Поэтическим эффектом является и выбор слова хвалился вместо исходного сказал (во всех версиях), работающий не только на простое эмоциональное усиление, но и на иронический контраст с похвальбой самой Юдифи.

[Мей 1972]

68. Сосна

Во сыром бору сосна стоит, растет;

Во чистом поле метель гудит, поет;

Над землею тучи серые шатром;

На земле снега пушистые ковром;

Вьюга, холод, но печальная сосна

Неизменна, как весною зелена.

Возвратится ли веселая весна,

Пробудится ли природа ото сна,

Прояснеют, улыбнутся небеса,

В листья нежные оденутся леса,

Заблестит сквозь зелень ландыш серебром,

Засинеет незабудка над ручьем,

Взглянет солнце с неба чистого светлей,

И зальется звонкой трелью соловей —

Всё по-прежнему печальна, зелена,

Думу думает тяжелую сосна.

Грустно, тяжко ей, раскидистой, расти:

Всё цветет, а ей одной лишь не цвести!

Собирая иглы острые свои,

Хочет в землю глубоко она уйти

Иль, сорвавшися с извивистых корней,

В небо взвихриться метелью из ветвей.

Да крепка земля, далеки небеса —

И стоит она, угрюмая краса,

И весною и зимою зелена,

И зимою и весною холодна…

Тяжело сосной печальною расти,

Не меняться никогда и не цвести,

Равнодушным быть и к счастью и к беде,

Но судьбою быть прикованным к земле,

Быть бессильным – превратиться в бренный прах

Или вихрем разыграться в небесах!

1845

68. Первая половина текста неинфинитивна, но длинной финальной ИС 8 предшествуют, начиная с середины ст-ия, ИФ 1+1+2. От традиционного ИП на тему «природного иного» ст-ие отличается последовательностью в представлении точки зрения сосны (хотя и от 3-го лица), а не желающего превратиться в нее субъекта (ср. № 35). Кульминации это напряжение достигает в ИС, где «сосновая» перспектива сохраняется, но именные части сказуемого даются в неопределенно-личном мужском роде подразумеваемого авторского «я» (Тяжело сосной печальною расти… Равнодушным быть… прикованным… бессильным…). Интересно амбивалентно-сочувственное отношение к метаморфозе «субъект → иное» (напр., обилие отрицательных частиц и эмоций; ср. № 38); оригинально и применение для лирической медитации фольклорного Х6.

Николай Васильевич Берг (1823–1884)

Б. много переводил со славянских языков, а тж. с французского и итальянского, в основном – народные песни (но тж. Мицкевича и Петрарку), следуя принципу свободного перевода.

[Мастера перевода, 1, 416–417]

69. Милый и немилый

На лугу пасется белый конь,

Час пасется, два он слушает,

Как свою родную матушку

Молит девица-красавица:

«Не давай меня ты, матушка,

За немилова, неласкова!

Лучше с милым по горам ходить,

Воду с листьев дождевую пить,

Заедать колючим тернием,

Спать на голой, на сырой земле,

Чем с немилым в терему большом

Белый сахар есть и нежиться

На шелку всё да на бархате!»

<1847>

69. Перевод сербской нар. песни «Конь зеленко росну траву пасе…». Абсолютная ИС 4-2 по схеме «Лучше…, чем…».

Иван Сергеевич Аксаков (1823-1886)

Среди десятка ИС у А. нет абсолютных и особенно длинных; но иногда он ставит их в сильные финальные позиции. В повествовательной «Простой истории» (1841) ИС 5 применена к «женскому иному»:

Придется вам до поздних лет дожить , Приготовлять внучат своих для света, В бостон играть, да свадебки чинить, А с бала возвратясь, полураздета, Как фурия, людей своих бранить…

В «На прощанье (При отъезде из Петербурга)» (1842) «иное» – это обычная для дружеских посланий разлука/ностальгия, и ИС 4 дана под знаком предвкушения:

Мне грустно расставаться с вами, Себя от братства оторвать , Проститься с близкими друзьями И вновь свиданья ожидать!

Шуточная мистерия «Жизнь чиновника» (1843/1861) открывается словами Служить? иль не служить? да, вот вопрос!, игриво отсылая к гамлетовской инфинитивной традиции. В «При кликах дерзостно победных…» (1847) по ходу мысленного присоединения к чужой, женской, точке зрения после нескольких коротких ИФ появляется ИС 1-2, покрывающая семь строк:

Хотел бы я лампадой ночи Светить пред ней в заветный час, Когда подъемлет к небу очи Одна страдалица из вас, Чтоб видеть пыл душевной битвы Перед творцом, наедине, Чтоб слышать мне полет молитвы В благоуханной тишине!..

В сатирической «Зимней дороге» (1847) один из персонажей, Петр Семенович Архипов, произносит монолог, содержащий самобичевательные ИС 5+4, с характерным для ИП противопоставлением «своего» и «чужого»:

Мы любим жить чужим умом, Свое чужим аршином мерить И  пировать в пиру чужом; Кому ненужны мы – о том И  хлопотать , и  лицемерить ! <…> Так чем глядеть по сторонам, В чужом пиру искать похмелья И по проложенным тропам Идти вослед чужим стопам, Ковать ненужные изделья – Пусть пелену с себя сорвет, <…> Пусть он почувствует в себе Всю святость уз своих к народу…

В патриотическом «На Дунай! туда, где новой славы…» (1854) есть длинная мечтательная ИС 6:

О, туда! Отрадно на просторе Там вздохнуть средь жизни мировой, В горе всех – свое растратить горе, В счастье всех –  исчезнуть будто в море, Хода дней не слышать над собой… В общей жизни – жизнью потеряться , В общем деле – свято послужить …

[Аксаков 1960]

70. «Странным чувством объята душа…»

Странным чувством объята душа,

Будто хочет проститься с землею,

Будто всё, чем земля хороша,

С бесконечной и пестрой семьею,

Всё покинуть ей должно спеша!..

И с порывом тоскливо-больным

Просит воли, – на миг позабыться,

Всё вместить, полюбить, всем земным,

Всем дыханием жизни упиться,

Всем блаженством ее молодым!..

1847

70. ИС 4 покрывает четыре строки второго пятистишия; предвестием служат ИФ 1+1 в I строфе. Мотивировка ИП – колебания души между привязанностью к земной жизни и принадлежностью к «иному» миру.

Иван Саввич Никитин (1824–1861)

Длинная ИС 1+8 есть в довольно раннем ст-ии на типично инфинитивную тему – «Жизнь» (1849/1853), написанном Я4 и транспонирующем онегинскую медитацию в мрачный, негативно-ностальгический перволичный план:

И  жить в ту пору мы спешим, <…> Нам тяжело припоминать Минувшей молодости повесть, Читать ее и усыплять Неумолкающую совесть, И в поколенье молодом Казаться лишними гостями С своим обманутым умом И затаенными слезами, В тоске безмолвно изнывать, В надеждах лучших сомневаться, В вопрос о жизни углубляться И постепенно умирать.

«Русь» (1851) примечательна финальным аккордом – ИС 4, управляемой оборотом Есть за что…, в фольклорном «кольцовском» пятисложнике:

Уж и есть за что, Русь могучая, Полюбить тебя, Назвать матерью, Стать за честь твою Против недруга, За тебя в нужде Сложить голову! (ср., напротив, тютчевское «Умом Россию не понять…», 1866).

Нередко у Н., как у многих, использование ИП в стихах на женскую тему; ср. ИС 6 в «Не повторяй холодной укоризны…» (1853), с переносом (в духе Онегина) ответственности за ожидаемый несчастный образ жизни женщины на лирического субъекта:

Тебе ль, с младенчества не знавшей огорчений, Со мною об руку идти одним путем, Глядеть на зло и грязь и  гаснуть за трудом, И  плакать , может быть, под бременем лишений, Страдать не день, не два — всю жизнь свою страдать!..

Ср. более предсказуемые «Три встречи» (1854):

Стала ты жить сиротою, Горечь забот узнавать , Молча, под кровлей чужою, Ночи одна работать (ИС 3);

и «Рассказ крестьянки» (1854):

То надо печь соломою Топить и щи варить; То за водою на реку С ведерками сходить; То снег самой откидывать Лопатой от ворот <…> (ИС 4).

Менее беспросветна ИС 3 в «Песне» («Ковыль, моя травушка, ковыль бесприютная…»; 1855), где примечателен мотив «чужого»:

Легко красной девице чужой тоской тешиться , С ума сводить молодца, шутить злой изменою (ср. №№ 69, 71).

К женскому «иному» примыкают у Н. и его крестьянские и другие социальные типы; ср. выше «Рассказ крестьянки», а тж. ст-ие «Нужда» (1853) с ИС 6+5:

Стал он думать с тех пор, Тосковать и  бледнеть , Мало есть , дурно спать , День и ночь работать <…> В путь-дорогу пошел Новой доли искать; Мыкать горе свое, В пояс кланяться всем, На людей работать, Силу-матушку класть…

Ср. тж. ИС 4 в поэме «Кулак» (1857):

Лукич на ярмарке с рассвета; Успел уж выпить , закусить, Купить два старых пистолета И с барышом кому-то сбыть;

ИС 7 в «Ах, прости, святой угодник!..» (1858):

Поп, обросший бородою, По дворам с святой водою Будет в праздники ходить , До упаду есть и  пить , За холстину с причтом драться , Попадьи-жены бояться , Рабски кланяться рабам И потом являться в храм;

и рекордную ИС 9, состоящую почти исключительно из форм совершенного вида и охватывающую 18 строк в патриотическом «Донцам» (1854), полном передвижений, в частности в челноке и на скакуне:

Привык казак к огню и бою, Ему не страшно по реке В глухую полночь под грозою Пуститься в легком челноке, Подкрасться к вражескому стану, Канат у судна отрубить И из-под носа оттомана Его спокойно уводить , Схватить «язык», открыть дороги В лесах, болотах и горах, И в неприятельских шатрах Наделать шуму и тревоги, Иль, подбоченясь молодцом, На скакуне своем степном Скрываясь в поле под туманом, В руке с губительным арканом Врага беспечного открыть И вдруг — с коня его схватить.

Многочисленны у Н. и лирико-медитативные ИС, часто с металитературной тематикой; ср., напр., ИС 4 в финале «Нового завета» (1853):

Как сладко читать эти строки, Читая, молиться в тиши, И плакать , и  черпать уроки Из них для ума и души!;

ИС 8-1 в ст-ии к «С. В. Чистяковой» (1854), с отзвуками гамлетовского монолога и схемой «Что лучше: … или …»:

Что лучше: раньше умереть Или страдать и  сокрушаться , Глядеть на зло, и зло терпеть, И веровать, и сомневаться? Утраты, нужды испытать, Прочесть весь свиток жизни горькой, Чтоб у дверей могилы только Их смысл таинственный понять?;

ИС 4 в фольклорно окрашенном (Ан3), но перволичном «За какую ж вину и беду…» (1855):

Годы шли… Стал я ночи не спать , Думы думать про степи раздольные, Чудных звуков игру понимать , Втихомолку слагать песни вольные;

ИС 5 в «В саду» (1856):

Долго ль буду я тут одиноко бродить , Слушать песню и свист соловьиный, Надрывать свою грудь, свое сердце крушить, Молча сдерживать слезы кручины?;

негативно-ностальгичную ИС 5 в «Средь жизни пошлой, грустной и бесплодной…» (1858/60):

О, как я мог так долго ошибаться , Святое чувство на смех отдавать , Служить шутом, игрушку заменять, Так жестоко, так глупо унижаться!;

и, наконец, комбинацию коротких ИФ 1+1+1 в начале и эффектно обрываемой на полустроке финальной ИС 3 в условно-мадригальном послании к Н. А. Матвеевой «Я вас не смею раздражать…» (1861):

Я вас не смею раздражать И повинуюсь молчаливо, И, хоть совсем не рад молчать , Молчать я буду терпеливо. <…> Мне остается перед вами, Приняв вид скромности святой, Стоять с поникшей головой И с потупленными глазами Или забыть весь свет — и вдруг Воскликнуть…

[Никитин 1965]

71. «Не вини одинокую долю…»

Не вини одинокую долю,

О судьбе по ночам не гадай,

Сберегай свою девичью волю,

Словно клад золотой, сберегай:

Уж недолго тебе оставаться

В красном тереме с няней родной,

На леса из окна любоваться,

Расцветать ненаглядной зарей;

Слушать песни подруг светлооких,

И по бархату золотом шить,

И беспечно в стенах одиноких

Беззаботною пташкою жить.

Отопрется твой терем дубовый,

И простится с тобою отец,

И, гордясь подвенечной обновой,

Ты пойдешь с женихом под венец;

Да не радость – желанную долю —

Ты найдешь на пороге чужом:

Грубый муж твою юную волю

Похоронит за крепким замком.

И ты будешь сносить терпеливо,

Когда злая старуха свекровь

Отвечать станет бранью ревнивой

На покорность твою и любовь;

Будешь глупой бояться золовки,

Пересуды соседей терпеть,

За работой сидеть без умолку

И от тайного горя худеть,

Слушать хмельного мужа укоры,

До рассвета его поджидать;

И забудешь ты песню, уборы,

Станешь злую судьбу проклинать;

И, здоровье в груди полумертвой

От бесплодной тоски погубя,

Преждевременной жалкою жертвой

В гроб дощатый положишь себя.

И никто со слезой и молитвой

На могилу к тебе не придет,

И дорогу к могиле забытой

Густым снегом метель занесет.

1853; оп. 1912

71. Тема женского иного, взятая в самом беспросветном социальном ключе, разработана с контрастом между ИС 6, изображающей счастливое девичество (строфы II-III), и ИС (1-1)+6+1, рисующей тяжелую замужнюю жизнь (VI-VIII); интересна перспектива предвкушаемой ностальгии по настоящему из предсказываемого будущего.

72. Ночлег в деревне

Душный воздух, дым лучины,

Под ногами сор,

Сор на лавках, паутины

По углам узор;

Закоптелые палати,

Черствый хлеб, вода,

Кашель пряхи, плач дитяти…

О, нужда, нужда!

Мыкать горе, век трудиться,

Нищим умереть…

Вот где нужно бы учиться

Верить и терпеть!

1857–1858

72. Тема «крестьянского иного» решена в почти полностью безличном ключе: первые 8 строк – назывные, а последнее четверостишие состоит из абсолютной ИС 3 и резюмирующей ИС 1-2, управляемой единственной открыто модальной, но не глагольной и практически безличной, формой нужно бы.

Дмитрий Дмитриевич Минаев (1835–1889)

У М., знаменитого, наряду с эпиграммами и пародиями, также переводами, ИП встречается в переводах, в частности из Огюста Барбье, ср. ИФ 2+2 (вводимый анафорическим повтором управляющего Должны) в одном из монологов Поэта (Сальватора Розы) в «Киая» (Auguste Barbier, «Il Pianto. Chiaia») (1861):

Должны всю боль души, гной наших ран скрывать Под палкою гостей незваных и бесчестных, И двадцать раз на дню безмолвно умирать С невозмутимостью животных бессловесных; Должны крик ужаса тогда в себе давить , Когда бы закричал от боли самый камень, И где-нибудь в углу украдкой слезы лить <…>.

Оригинал инфинитивнее, ср.:

Mais nous, mais nous, hélas! Habitants de la terre, Il faut savoir souffrir , mendier et nous taire; Il faut de notre sang engraisser les abus, Des fripons et des sots supporter les rebuts; Il faut voir aux clartés de la pure lumière Des choses qui feraient fendre et crier la pierre; Puis, dans le creux des doigts enfermer avec soin Son âme, et s’ en aller gémir en quelque coin <…> (ИC (1-3)+2+(3-2/1).

См. также сатирическое ст-ие «Полезные люди» (1866; пeревод из Гюстава Надо, Gustave Nadaud, «Les Hommes utiles», 1849), две из семи октав которого – ИФ 2+1+3+1 – посвящены соответственно колониальным солдатам и верноподданическим поэтам (так что ИП ставится на службу метапоэтической теме):

Солдатам нашим, говорят, Не жизнь, а рай в Алжире… Людей колоть и  убивать Привыкнешь без труда ты… Ну, хочешь край свой защищать  — Так поступай в солдаты. / Еще есть роль одна у нас — И роль почетна эта: Куплеты стряпать на заказ И, в должности поэта, В ливрею музу наряжать, Петь голосом продажным… Ну, хочешь лавры пожинать — Так будь певцом присяжным… Среди эпиграмм М. есть посвященная врачу и художнику «[А. И.] Жижиленко» (1884), т. е. метахудожественная, с ИС 5:

<…> Художник начал исправлять Природы этой недостатки, Подкрашивать, и подвивать, Заштопывать и класть заплатки <…>

[Минаев 1947]

73. Евгений Онегин нашего времени. Роман в стихах

Глава третья, IX

Какой вы будете женою?

Что вы за мать, скажите мне,

Умея только пред луною

Мечтать в полночной тишине?

Что для жены быть может хуже —

Искать опоры только в муже,

Его трудиться заставлять,

Самой же плакать и вздыхать,

Краснеть пред дочерью и сыном,

Своим невежеством казнясь,

И постепенно падать в грязь!

Муж будет честным гражданином,

Жена же – куклою немой!..

Вот идеал, но он не мой…

оп. 1865

73. Строфа из знаменитой пародии на пушкинский роман в стихах, с ИС 1+(6-1), – наибольшее приближение у М. к инфинитивному целому. В форму онегинской строфы облечена разработка темы женского иного, взятой в откровенно разоблачительном феминистском ключе.

Константин Константинович Случевский (1837–1904)

В поэзии С., с ее медитациями о своем и чужом, личности и толпе, здешнем и загробном бытии, ИП используется более чем в десятке ст-ий, на всем ее протяжении, начиная с ИС 4 в довольно раннем переводе ст-ия Барбье «Il Pianto» («Il est triste partout de ne voir que le mal…»; 1833), переводившегося также Дуровым (1844, см. выше) и Минаевым (1861, см. выше):

Да! грустно на земле одно лишь зло встречать , Настраивать свой стих на стон и вопль кручины, На ясных небесах бег тучи подмечать, В лице смеющемся отыскивать морщины.

В «Будущим могиканам» (1880) ИП совмещено с сонетной формой и темой жизни и смерти: ИС 3 появляется во 2-м катрене, а далее следуют ИФ 1+2-1, завершая сонет инфинитивной рифмой:

Ну, что ж? Положим так, что вовсе не позорно Молчать сознательно, но заодно с толпой; В весельи чувственности сытой и шальной Засмеивать печаль и  шествовать покорно! Толпа – всегда толпа! В толпе себя не видно; В могилу заодно сойти с ней не обидно; Но каково-то тем, кому судьба –  стареть , И ждать, как подрастут иные поколенья И окружат собой их, ждущих отпущенья, Последних могикан, забывших умереть!

Во фрагменте из гл. 1 поэмы «В снегах» (1879) мотив заброшенности в «здешнее иное» выражен через ИС 7-1, с инфинитивами в рифмах:

Нанят ты с тем, чтобы быть тут и  жить , Ломы, кирки, решета сторожить , Книги какие да счеты беречь , В горенке темной протапливать печь, Снегу лачуги сдавить не давать , В стойла пустые волков не пускать .

Более позитивное размышление о смысле существования, в данном случае России, – в финальной строфе ст-ия «На Волге» (1881) с ИС (1-1)+3:

…Только не добиться, Во что здесь жизни суждено сложиться! Придется ей самой себя создать И от истории ничем не поживиться, И от прошедшего образчиков не брать.

В начальной строфе металитературного «Нет, жалко бросить мне на сцену…» (1890) ИС 1-3 мотивирована темой отчужденности от толпы и условностей театра:

Нет, жалко бросить мне на сцену Творенья чувств и дум моих, Чтобы заимствовать им цену От сил случайных и чужих, – Чтобы умению актера Их воплощенье поручать , Чтоб в лжи кулис, в обмане взора Им в маске правды проступать <…>

Один из сигнатурных текстов С., «Меня в загробном мире знают…» (1901), построен на совмещении оппозиций «земное/потустороннее», «свое/чужое» и «поэт/адресат-атеист». Инфинитивность нарастает к середине 6-строфного ст-ия, достигая почти абсолютного уровня, c ИС 1+(4-2)+1:

«Жить в том, что осмеял он, – скучно, Он не захочет быть смешон. Всё им поруганное –  видеть , Что отрицал он –  осязать , Без права лгать и  ненавидеть В необходимости –  молчать !» Ты предвкуси такую пытку: Жить вне злословья, вне витийств!

[Случевский 2004]

74. Заря во всю ночь

Да, ночью летнею, когда заря с зарею

Соприкасаются, сойдясь одна с другою,

С особой ясностью на памяти моей

Встает прошедшее давно прожитых дней…

Обычный ход от детства в возмужалость;

Ненужный груз другим и ничего себе;

Жизнь силы и надежд, сведенная на шалость,

В самодовольной и тупой борьбе;

Громадность замыслов какой-то новой славы, —

Игра лучей в граненых хрусталях;

Успехов ранних острые отравы,

И смелость бурная, и непонятный страх…

Бой с призраками кончен. Жизнь полна.

В ней было всё: ошибки и паденья,

И чад страстей, и обаянье сна,

И слезы горькие больного вдохновенья,

И жертвы, жертвы… На могилах их

Смириться разве? но смириться больно,

И жалко мне себя, и жалко сил былых…

Не бросить ли всё, всё, сказав всему: довольно!

И, успокоившись, по торному пути,

Склонивши голову, почтительно пройти?

А там? – А там смотреть с уменьем знатока,

Смотреть художником на верность исполненья,

Как истязаются, как гибнут поколенья, —

Как жить им хочется, как бедным смерть тяжка, —

И поощрять детей в возможности успеха

Тяжелой хрипотой надтреснутого смеха!..

1880

74. Датировка написания затруднена, но в первом сб. С. (1880) ст‐ие расположено близко к началу. Из трех строф инфинитивны конец II строфы и вся III, причем ИС 1+1+(5-1), предвещаемая квазиабсолютным модальным Смириться разве? и открывающаяся аналогичным Не бросить ли..?, постепенно все больше автономизируется, особенно после переброса в заключительную строфу с помощью вопроса А там? В роли «иного» – отчужденный взгляд на жизнь как уже прожитую субъектом.

75. Мои желанья

Что за вопросы такие? Открыть тебе мысли и чувства!..

Мысли мои незаконны, желания странны и дики,

А в разговорах пустых только без толку жизнь выдыхаешь.

Право, пора дорожить и собой и своим убежденьем, —

Ум прошутить, оборвать, перемять свои чувства нетрудно.

Мало ли, как я мечтаю, и много в жизни хочу я!..

Прежде всего мне для счастья сыскать себе женщину надо.

Женщина вся в нежном сердце и в мягкости линий,

Женщина вся в чистоте, в непорочности чувства;

Мне не философа, мне не красавицу нужно; мне нужны

Ясные очи, коса до колен и подчас поцелуи.

С этакой женщиной труд будет легче и радость полнее.

Я бы хотел отыскать себе близких по цели и сердцу,

Честных людей, прозревающих жизнь светлым оком рассудка.

С ними сходясь, в откровенных беседах часы коротая,

Мог бы я силы свои упражнять, проверять свои мысли.

Словом живым заменил бы я мертвые речи печати;

Голос из книги – не то, что живой, вызывающий голос.

Я бы хотел, взявши в руки свой посох, спокойно пуститься

Тем же путем, по которому шло человечество в жизни.

С Желтой реки до священных лесов светлоструйного Ганга,

С жарких пустынь, где в конических надписях камни пестреют,

Шел бы я рядом развалин столиц азиатских народов;

Снес свой поклон пирамидам и гордо-задумчивым сфинксам.

В рощах Эллады, на мраморных плитах колонн Парфенона

Мог бы я сесть отдохнуть, подошедши к Эгейскому морю,

Прежде чем следовать берегом моря за ходом народов,

Прежде чем сжиться с историей Рима и с жизнью Европы.

Я бы хотел, обратившись на время в печатную книгу,

В книгу хорошую, полную силы и смысла живого,

Слиться с народом; себя позабыв, утонуть в нем, стереться,

Слушать удары тяжелого пульса общественной жизни,

Видеть во всей наготе убеждения каст и сословий;

Выведать нужды одних, утешать их во время движенья,

…………………………………………………………………..

Стать на виду у других ………………………………………

Я бы хотел, проходя по широкой, бушующей жизни,

Сердцем ответить на всё, пережить всё, что можно, на свете,

Всем насладиться душою, и злом и добром человека,

Светлым твореньем искусства, и даже самим преступленьем,

Ежели только оно не противно той истине светлой,

Смыслу которой законы и люди так часто враждебны.

Я бы хотел, умирая, весь скарб своих сил и познаний,

Весь передать существу молодому, богатому жизнью;

Пусть бы он начал с того, чем я кончил свой труд и печали,

Пусть бы и он и преемник его умирали для внуков

С чистою совестью, светлою мыслью и полным сознаньем.

Я бы хотел после смерти, свободен, бесстрастен и вечен,

Сделаться зрителем будущих лиц и грядущих событий;

Чувствовать – мыслью, недвижно дремать в созерцаньи глубоком,

Но не ворочаться к жизни, к ее мелочной обстановке

Из уваженья к себе и к ошибкам прошедшего века!

1860

75. Длинное ст-ие, написанное неравными по длине белыми строфами Д6жж (имитирующего гекзаметр) и посвященное размышлению о собственных планах на жизнь, насыщено ИФ 1+1+3+1+1+2+1+(1-1/2)+7+3+1+4, причем некоторые единичные и зависимые (от хотел бы) инфинитивы управляют целыми строфами. Ст-ие 23-летнего поэта, появившееся в «Современнике», вызвало пародию (в «Свистке», тоже озаглавленную «Мои желания», тоже 1860 г.) Аполлона Капелькина (Н. А. Добролюбова), которая довольно концентрированно передает ИП оригинала (по схеме: 1+(1-1)+(1-1/6)+1+2+2+3:

Дики желанья мои, и в стихах всю их дичь изложу я. <…> С этакой женщиной вместе мне друга-философа надо. С ней целоваться я буду, а мудрый мой друг в это время Будет науки мне все изъяснять, чтоб не надо мне было Время и зрение тратить над мертвою речью печати. <…> Всё, что от друга услышать успел посреди поцелуев, Всё это тут бы я вспомнить хотел, чтобы книжечку тиснуть, С нею проникнуть в народ, уяснить ход общественной жизни, Добрых утешить, а злых покарать и разлить в мире счастье… Всё бы хотел я изведать: не только искусством заняться, Но насладиться хотел бы я даже грехом преступленья, Только чтоб нравственным правилам было оно не противно… Всё, что от друга я слышал, весь скарб своих сил и познаний, Всё бы хотел перелить, через женщину с длинной косою, В новое я существо, – и в сей сладкой работе скончаться: Пусть существо молодое начнет с того, чем я окончил… После же смерти хотел бы я зрителем быть его действий, Чувствовать мыслью и сладко дремать в созерцаньи глубоком… [Русская пародия, 557–558]

Алексей Николаевич Апухтин (1840–1893)

ИП представлено у А. скромно, как по числу, так и по длине и автономности, но тяготеет к сильной финальной позиции. Ср. «К Гретхен. Во время представления „Le petit Faust“» (1869, оп. 1872), с заключительной ИС 3:

Наш век таков. <…> Ему бы только в храм внести слова порока, Бесценный мрамор грязью забросать, Да пошлости наклеивать печать На всё, что чисто и высоко!;

фрагмент от 4 мая поэмы «Год в монастыре. Отрывки из дневника» (1883–1885), кончающийся ИС 1+4:

И я туда пойду, попробую забыться , Попробую унять бушующую страсть, К ногам Спасителя упасть И долго плакать и молиться!;

и финал одного из самых поздних тесктов А. – поэмы «Из бумаг прокурора» (1888–1889), на отчасти гамлетовскую тему самоубийства, с постепенно все более абсолютизирующейся ИС 4-1:

Да, тусклый, мокрый день сурово Глядит в окно. Что ж, разве отворить ? Попробовать еще по-новому пожить ? Нет, тяжело! Увидеть снова Толпу противных лиц со злобою в глазах, И уши длинные на плоских головах, И этот наглый взгляд, предательский и лживый… Услышать снова хор фальшивый Тупых, затверженных речей… Нет, ни за что! Опять стучат… Скорей! Пусть мой последний стих, как я, бобыль ненужный, Останется без рифмы…

[Апухтин 1991]

76. Жизнь

О жизнь! Ты миг, но миг прекрасный,

Миг невозвратный, дорогой;

Равно счастливый и несчастный

Расстаться не хотят с тобой.

Ты миг, но данный нам от Бога

Не для того, чтобы роптать

На свой удел, свою дорогу

И дар бесценный проклинать.

Но чтобы жизнью наслаждаться,

Но чтобы ею дорожить,

Перед судьбой не преклоняться,

Молиться, веровать, любить.

1853; оп. 1895

76. Раннее ст-ие. Инфинитивность (ИС 1+8) нарастает к III строфе, образующей со II единое предложение по схеме «Не для того, чтобы…, но чтобы…». Тема – частая в ИП «жизнь»; примечательно, что ранний и поздний (ср. «Из бумаг прокурора») инфинитивные опыты трактуют вопрос о смысле и ценности жизни, первое – в позитивном, второе – в негативном ключе.

77. Из Байрона

Мечтать в полях, взбегать на выси гор,

Медлительно среди лесов дремучих

Переходить, где никогда топор

Не пролагал следов своих могучих;

Без цели мчаться по полям пустым,

И слушать волн немолчное журчанье,

И всё мечтать – не значит быть одним…

То – разговор с природой и слиянье,

То – девственных красот немое созерцанье!..

Но, посреди забот толпы людской,

Всё видеть, слышать, чувствовать глубоко,

И одному бродить в тоске немой,

И скукою измучиться жестоко…

И никого не встретить из людей

Кому бы рассказать души мученья,

Кто вспомнил бы по смерти нас теплей,

Чем всё, что лжет, и льстит, и кроет мщенье.

Вот – одиночество… вот, вот – уединенье!

1858; оп. 1896

77. Перевод двух строф II песни «Паломничества Чайльд Гарольда» Байрона (1788–1824). Английским языком А. не владел и, по-видимому, переводил с французского. ИС 6+6-1 квазиабсолютна, но обе строфы замыкаются резюме типа Вот…, как и в оригинале. Ср. Byron, «Childe Harold’s Pilgrimage. Canto II» (1812), строфы 25–26, с ИС 5+2+(5-1)+(1-1)+1:

To sit on rocks, to muse o’er flook and fell, To slowly trace the forest’s shady scene, Where things that own not man’s dominion dwell, And mortal foot hath ne’er, or rarely been; To climb the trackless mountain all unseen, With the wild flock that never needs a fold; Alone o’er steeps and foaming falls to lean; This is not solitude; ’tis but to hold Converse with Nature’s charms, and view her stores unroll’d. / But midst the crowd, the hum, the shock of men, To hear , to see, to feel, and to possess, And roam along, the world’s tir’d denizen, With none who bless us, none whom we can bless; Minions of splendour shrinking from distress! None that, with kindred consciousness endued, If we were not, would seem to smile the less Of all that flatter’d, follow’d, sought and sued; This is to be alone; this, this is solitude!

Перевод близок к оригиналу, хотя и упрощает спенсерову строфу Байрона (ababbcbcc) собственным вариантом на 4 рифмы и без смежной рифмовки (bb) в середине – (aBaBcDcDD), а в плане ИП утрачивает инфинитивы байроновского резюме, в частности, гамлетовское to bе в конце. Для сравнения вот перевод В. Левика (1911), с более слабой ИС 5+1+1, но с сохранением строфики оригинала и инфинитива быть в первом из резюме:

Лежать у волн, сидеть на крутизне, Уйти в безбрежность, в дикие просторы, Где жизнь вольна в беспечной тишине, Куда ничьи не проникали взоры; По козьим тропкам забираться в горы, Где грозен шум летящих в бездну вод, Подслушивать стихий мятежных споры, — Нет, одиноким быть не может тот, Чей дух с природою один язык найдет. / Зато в толпе, в веселье света мнимом, В тревогах, смутах, шуме суеты, Идти сквозь жизнь усталым пилигримом Среди богатств и жалкой нищеты, Где нелюбим и где не любишь ты, Где многие клянутся в дружбе ныне И льстят тебе, хоть, право, их черты Не омрачатся при твоей кончине — Вот одиночество, вот жизнь в глухой пустыне! [Байрон 1973, 68] Топика – типичный романтический набор перемещений и восприятий природы в противовес равнодушной жизни в свете.

78. Забыть так скоро

Забыть так скоро, Боже мой,

Всё счастье жизни прожитой,

Все наши встречи, разговоры,

Забыть так скоро, забыть так скоро!

Забыть волненья первых дней,

Свиданья час в тени ветвей,

Очей немые разговоры

Забыть так скоро, забыть так скоро!

Забыть, как полная луна

На нас глядела из окна,

Как колыхалась тихо штора…

Забыть так скоро, забыть так скоро!

Забыть любовь, забыть мечты,

Забыть те клятвы – помнишь ты? —

В ночную пасмурную пору?

Забыть так скоро, так скоро! Боже мой!

1870; оп. 1873

78. Текст, известный по романсу Чайковского, приписывается А., но, возможно, был переделан композитором. Абсолютная ИС 13 состоит исключительно из разрозненных, в основном рефренных, повторов заглавного инфинитива, доводя до предела песенную традицию ИП. Примечательны: преобладание однородных именных повторов в дополнениях к инфинитиву (кроме кульминационной III строфы) и слом ритма в IV, повышающий абсолютность финала.

Сергей Аркадьевич Андреевский (1847 или 1848–1918)

79. На крыше конного вагона

Люблю, в ласканьи ветерка,

На крыше конного вагона,

С перил плебейского балкона

Глядеть на город свысока,

Нестись над морем экипажей,

Глазеть по окнам бельэтажей,

В кареты взоры опускать

И там случайно открывать

На складках шелкового платья

Двух рук любовное пожатье…

Люблю глядеть и за борты

Колясок пышных и глубоких

(Хотя внутри они пусты),

Люблю камелий быстрооких,

В сияньи наглой красоты,

Обозревать в углу коляски,

Где, развалясь и глядя вбок

И туфли выставив носок,

Они прохожим строят глазки…

Люблю весеннею порой

С высокой крыши подвижной

За институтские ограды

Бросать непрошеные взгляды…

Никто наверх не поглядит,

Никто в боязни малодушной

Пред нашей публикой воздушной

Не лицемерит, не хитрит;

А взор повсюду наш парит…

И вот, когда мне прямо к носу

Вагон с услугой подкатит —

Всегда наверх меня манит:

Взберешься, вынешь папиросу,

Сосед предложит огонька,

Кивнешь признательно, закуришь,

Поговоришь, побалагуришь —

И все, в ласканьи ветерка,

На крыше конного вагона,

С перил плебейского балкона

На мир глядим мы свысока.

1878–1885; оп. 1886

[Поэты 1880–1890‐х годов, 289–290]

79. Камелии – кокотки. ИП захватывает лишь первую половину ст-ия, причем длина ИФ 5+1+1+1 не возрастает, а падает после начальной серии. Примечательно оригинальное использование транспортного средства для переноса в «иное», – не традиционного индивидуального челна, коня или экипажа, а урбанистической общественной конки, да еще в сочетании с вуайеризмом, выражающим инфинитивную тему «могущества» (ср. типичный для нее глагол парит; ср. в Преамбулах к Карамзину и Хомякову, с. 63 и 86). Среди инфинитивов преобладают глаголы видения, движение представлено единственным нестись. Все ИФ зависимые (от четырех анафорических перволичных Люблю), но местоименный план ст-ия более сложен и вторит обобщенно-личной установке инфинитивов: [я] – никто – обобщенно-личное наш – мне – меня – сосед – неопределенно-личное ты (кивнешь и т. п.) – все мы.

Дмитрий Николаевич Цертелев (1852–1911)

80. «Когда б я мог порвать оковы тела…»

Когда б я мог порвать оковы тела,

Умчаться вольною мечтой

И долететь до крайнего предела

Пучины вечно голубой, —

Я бытия не ждал бы там другого,

Не жаждал там блаженств иных

И, отрекаясь от всего земного,

Не звал видений золотых;

Нет, только позабыть все злые раны

Души моей хотел бы я

И, погрузясь навек во тьму нирваны,

Найти покой небытия.

1883

[Поэты 1880–1890‐х годов, 215]

80. Нирвана – буддийский идеал совершенного покоя и один из повторяющихся мотивов ИП; здесь – в сочетании с «полетом в иное», в результате чего возникает оригинальное совмещение: Я бытия не ждал бы там другого. ИС 3+2 зависят от модального присутствия субъекта, причем оно не скрадывается по мере перехода к небытию, а ИФ не удлиняются, а сокращаются и к тому же разделяются личным хотел бы я; все это ослабляет выразительную эффективность ИП. Ср. сходные мотивы (в духе финала лермонтовского «Выхожу один я на дорогу…») и несколько более слабую инфинитивность 2+1 (с общим анафорическим хотел бы) в «Я хотел бы, отдавшись теченью…» (1902):

Я хотел бы, отдавшись теченью, От бесплодной борьбы отдохнуть И в могучем, всемирном движеньи, Забывая себя, потонуть . И хотел бы я в целой вселенной Видеть отблеск идеи одной, Чтобы всюду царил неизменный И как сила могучий покой.

Николай Максимович Минский (1855–1937)

81. Любовь к ближнему

Любить других, как самого себя…

Но сам себя презреньем я караю.

Какой-то сон божественный любя,

В себе и ложь, и правду презираю.

И если человека я любил,

То лишь в надежде смутной и чудесной

Найти в другом луч истины небесной,

Невинность сердца, мыслей чистый пыл.

Но каждый раз, очнувшись от мечтаний,

В чужой душе все глубже и ясней

Я прозревал клеймо своих страстей,

Свою же ложь, позор своих страданий.

И всех людей, равно за всех скорбя,

Я не люблю, как самого себя.

1893

[Минский, Добролюбов 2005, 159–160]

81. ИФ 1+1: Первая строка этого сонета – абсолютный, но и единственный независимый ИФ, так что честолюбивое сочетание сонетного письма с инфинитивным предпринято очень нерешительно; сонетная форма и в остальном соблюдена нестрого: в катренах не выдержана единая рифмовка, а заключительная рифма сонета кольцом повторяет начальную. Тематически инфинитивность мотивирована интересом к другому, каковой с декадентской парадоксальностью отвергается вместе с «я», не исключено, что в порядке переклички со следующим, тоже отчасти инфинитивным (ИФ 1+1+2+1+1+1), cт-ием Мережковского (1887):

И хочу, но не в силах любить я людей: Я чужой среди них; сердцу ближе друзей — Звезды, небо, холодная, синяя даль И лесов и пустыни немая печаль… Не наскучит мне шуму деревьев внимать, В сумрак ночи могу я смотреть до утра И о чем-то так сладко, безумно рыдать, Словно ветер мне брат, и волна мне сестра, И сырая земля мне родимая мать… А меж тем не с волной и не с ветром мне жить, И мне страшно всю жизнь не любить никого. Неужели навек мое cердце мертво?.. Дай мне силы, Господь, моих братьев любить! [Мережковский 2000, 122].

82. Прости!

Любовь трехдневная моя!

Как юный цвет в начале мая,

С души срываю я тебя.

Прости, о греза молодая!

Прости! Я плачу над тобой,

Но мне не жаль тебя. Желанней

Нет счастья, как весною ранней

Завянуть почкой молодой,

С любовью к солнцу, с верой чистой,

Что ветры ласковы всегда,

Лазурь безоблачна, душисты

Ковры лугов, светла вода…

О, если б знала ты, как больно

Не вдруг, а тихо и невольно

Разочаровываться в них,

Увидеть смерть надежд своих,

Все пережить их до единой

И лепесток за лепестком

Ронять, когда весь мир кругом

Томится медленной кончиной!

Видать, как солнце с каждым днем

Все злее смотрит из‐за тучи,

И в темный вечер под дождем

На голом стебле к ниве голой,

Склонясь, рыдать, рыдать в тиши,

Чтоб выплакать весны веселой

Блестящий сон – мираж души, —

Чтобы развеял вихрь осенний

Обман чарующих речей,

Что некогда в тиши ночей

Зефир нашептывал весенний… <…>

1883

[Минский, Добролюбов 2005, 128]

82. ИС 1+7-1 и подчиненные ей конструкции покрывают практически весь текст внутри кольцевой рамки (прощания с любимой), тематически являя еще одну парадоксально-декадентскую вариацию на готовый стереотип, здесь – любовный: лучше Завянуть почкой молодой, чем дожить до разочарования в любви и жизни. Мотивировкой служат два охотно совмещающиеся топоса ИП – растительная метафора и жизненный цикл.

Иннокентий Федорович Анненский (1855–1909)

В скромном по объему лирическом корпусе А. около десятка инфинитивных текстов, часто абсолютных, метафорических (типичны растительные тропы), вписанных в городской или иной пейзаж и посвященных, как правило, грустной медитации о смысле жизненного цикла; им принадлежит важная роль в повороте русской поэзии к абсолютному ИП. Большинство приводимых ст-ий вошли в первый сб. А. «Тихие песни» (1904); три последние были опубликованы в составе «Посмертных стихов» (1923).

[Анненский 1990]

83. Поэзия

Над высью пламенной Синая

Любить туман Ее лучей,

Молиться Ей, Ее не зная,

Тем безнадежно горячей,

Но из лазури фимиама,

От лилий праздного венца,

Бежать… презрев гордыню храма

И славословие жреца,

Чтоб в океане мутных далей,

В безумном чаяньи святынь,

Искать следов Ее сандалий

Между заносами пустынь.

1904

83. Абсолютная ИС 3-1 охватывает все 3 строфы – единое предложение с разветвленным синтаксисом (деепричастными и предложными оборотами, однородными конструкциями, противительным сочинением и придаточным цели) и глаголами перемещения (бежать, искать). Пейзаж и «иное» представлены сакральными категориями, реалиями, топографическими ориентирами и следованием за по-символистски обожествляемым мистическим адресатом – Поэзией/Дамой с большой буквы. Как персонификация Поэзии/Музы, так и мотивы жречества и ухода от него могли быть реакцией на полемическое ст-ие К. М. Фофанова «Декадентам» (1900), ср.:

Вот она!.. Вокруг ее хаос И жрецы с подъятыми власами. <…> Но не их кадилом – ароматным Свежим воздухом пора вздохнуть .

84. Идеал

Тупые звуки вспышек газа

Над мертвой яркостью голов,

И скуки черная зараза

От покидаемых столов,

И там, среди зеленолицых,

Тоску привычки затая,

Решать на выцветших страницах

Постылый ребус бытия.

1904

84. Две строфы образуют единое сложное безглагольное предложение; I состоит из двух назывных предложений, II, содержащая деепричастный оборот, управляется единственным, но абсолютным инфинитивом. ИП мотивировано отчуждением от там (атмосферы казино) и символистским напряжением между реальным (загадками азартной игры) и реальнейшим (ребусом бытия), допускающим метапоэтическое понимание (на выцветших страницах – читаемой или сочиняемой книги?). Своего рода кратчайшая формулировка сути блоковской «Незнакомки» (1906).

85. Ноябрь. Сонет

Как тускло пурпурное пламя,

Как мертвы желтые утра!

Как сеть ветвей в оконной раме

Всё та ж сегодня, что вчера…

Одна утеха, что местами

Налет белил и серебра

Мягчит пушистыми чертами

Работу тонкую пера…

В тумане солнце, как в неволе…

Скорей бы сани, сумрак, поле,

Следить круженье облаков, —

Да, упиваясь медным свистом,

В безбрежной зыбкости снегов

Скользить по линиям волнистым…

1904

85. Совмещение ИП с сонетным осуществлено в терцетах, целиком безглагольных (из катренов практически безглаголен только первый); последние четыре строки почти абсолютно инфинитивны: ИС 2 зависит, но нежестко, от скорей бы. В автографе две последние строки шли в обратном порядке. Пейзаж природный, сюжет ИП – виртуальное перемещение в транспортном средстве; намечена и метахудожественная тема (белила, работа пера, линии). Инфинитивной транспортировке в «иное» вторит подчеркнутая незаконченность структуры (жизненная бесцельность финального ИФ; несовершенный вид обоих инфинитивов; женская, а не мужская, финальная клаузула).

86. С четырех сторон чаши

Нежным баловнем мамаши

То большиться, то шалить…

И рассеянно из чаши

Пену пить, а влагу лить…

Сил и дней гордясь избытком,

Мимоходом на лету

Хмельно-розовым напитком

Усыплять свою мечту.

Увидав, что невозможно

Ни вернуться, ни забыть…

Пить поспешно, пить тревожно,

Рядом с сыном, может быть,

Под наплывом лет согнуться,

Но, забыв и вкус вина…

По привычке всё тянуться

К чаше, выпитой до дна.

1904

86. Абсолютная ИС 9-2 охватывает все четыре строфы, по числу заглавных сторон чаши бытия и способов питья из нее, символизирующих стадии человеческой жизни (цикла: детство, молодость, зрелость, старость). Один из инфинитивов – типичный для А. нарочито детский неологизм (большиться). ИС, в основном сочинительная, осложнена деепричастными оборотами, одним причастным оборотом и одним придаточным предложением.

87. Кулачишка

Цвести средь немолчного ада

То грузных, то гулких шагов,

И стонущих блоков, и чада,

И стука бильярдных шаров.

Любиться, пока полосою

Кровавой не вспыхнул восток,

Часочек, покуда с косою

Не сладился белый платок.

Скормить Помыканьям и Злобам

И сердце, и силы дотла —

Чтоб дочь за глазетовым гробом,

Горбатая, с зонтиком шла.

1906

87. Первоначальное название – «Доля». Абсолютная ИС 3 равномерно охватывает все три строфы – три стадии бессмысленной жизни героя (не ставшего настоящим кулаком владельца бара/бильярдной?) или героини (служанки в таком заведении? – в этом менее вероятном случае перед нами новая вариация на тему женского иного; в «женскую» сторону указывают глагол цвести и строки о косе и платке); еще одна интерпретация заглавия, выдвигавшаяся в критике, – поднятый кулачок как отчаянный жест протеста против жалкого существования. Неопределенность смысла заглавия хорошо согласуется с принципиальной безличностью ИП. В I строфе инфинитив управляет группой однородных дополнений, а во II и III – двумя и одним придаточным соответственно. Ст-ие помечено: Ночь с 21 на 22 мая 1906 Грязовец (уездный город к югу от Вологды), печаталось в прессе (1906, 1909) и вошло во 2-й, посмертный «Кипарисовый ларец» (1923).

88. Три слова

Явиться ль гостем на пиру,

Иль чтобы ждать, когда умру

С крестом купельным, на спине ли,

И во дворце иль на панели…

Сгорать ли мне в ночи немой,

Свечой послушной и прямой,

Иль спешно, бурно, оплывая…

Или как капля дождевая, —

Но чтоб уйти, как в лоно вод

В тумане камень упадет,

Себе лишь тягостным паденьем

Туда, на дно, к другим каменьям.

оп. 1923

88. Почти абсолютная (но с личным мне) ИС 2-1/1 охватывает все три строфы, по одному обещанному заглавием и выделенному авторским курсивом инфинитиву в каждой, из которых третий не однороден с первыми двумя, а подчинен им (чтоб уйти). Это синтаксическое неравновесие предвещается структурой сочинений/подчинений в I строфе, где второй инфинитив (ждать) может показаться однородным с первым (явиться… иль… ждать), но в действительности синтаксически подчинен ему (явиться… чтобы ждать), будучи по смыслу, да и синтаксически, хотя несколько нестандартно (= разговорно) однороден с существительным гостем: «явиться в качестве гостя или [явиться] в качестве ожидающего смерти»; аналогичная нестандартность есть и во II строфе. Еще одно предвестие в I строфе – тематическое: смерть с крестом купельным готовит падение в лоно вод в III. Таким образом, I строфа оказывается зародышем всей структуры, в которой метафорически разработанное и виртуозно варьируемое приятие смерти (временный гость, так или иначе сгорающая свеча, дождевая капля, тонущий камень), реализуется неуклонно, но не прямолинейно, а через причудливый лабиринт возможностей.

Колебания между структурными пропорциями (синтаксическими членениями 1+3, 1+2, 2+2, 4), двукратный гипотаксис внутри ИС, разнообразие расположения по строфам и строкам подчиненных конструкций (деепричастных оборотов и придаточных предложений) смазывают равномерность распределения заглавных «трех слов» по трем строфам и трем символическим стадиям жизненного цикла. Эта равномерность отчасти поддержана множественностью сочинительных иль/или/ли в I-II строфах (их 7), но смазана их применением как к инфинитивам, так и к подчиненным им конструкциям (опять нестандартность) и полностью отменяется в III строфе, не содержащей ни одного или и трактующей исключительно о целенаправленном движении к смерти (чтоб уйти при любой из альтернатив). Примечателен целый букет характерных тематических обертонов ИП: жизненный цикл; серия метаморфоз в неодушевленные объекты, чреватые аннигиляцией; присоединение к иному (другим каменьям); перемещение (падение на дно); уменьшение присутствия одушевленного перволичного субъекта от строфы к строфе вплоть до полного исчезновения в III (себе относится уже к камню); и сам метаязыковой акцент на «словах», оригинально – абсолютно – преломляющий «словарный», дефиниционный мотив ИП (так сказать, «Вот что мы называем жизнью», – ср. такие концовки в ранних образцах ИП).

89. «Только мыслей и слов…»

Только мыслей и слов

Постигая красу, —

Жить в сосновом лесу

Между красных стволов.

Быть как он, быть как все:

И любить, и сгорать…

Жить, но в чуткой красе,

Где листам умирать.

оп. 1923

89. Абсолютная ИС 6+1 – вариация на тему жизни и смерти в пейзаже, с растительной метафорой/метаморфозой/метонимией причастности к иному и эстетски позитивным исходом («наслаждаться красотой слов в соседстве с красотой умирания»).

90. «Начертания ветхой триоди…»

Начертания ветхой триоди

Нежным шепотом будит аллея,

И, над сердцем усталым алея,

Загораются тени мелодий.

Их волшебный полет ощутив,

Сердце мечется в узах обмана,

Но навстречу ему из тумана

Выплывает банальный мотив.

О, развеяться в шепоте елей…

Или ждать, чтоб мечты и печали

Это сердце совсем закачали,

И, заснувши… скатиться с качелей?

1898–1904?; оп. 1923

90. Абсолютная ИС 3. Триодь – богослужебная книга трехпесенных канонов. Вольный перевод 2-й из «Забытых ариетт» из «Романсов без слов» Верлена, где триодь (типичная для А. с его пристрастием к трехчастности) отсутствует, а сходные ИФ 2 – абсолютны.

Ариетта переводилась с разной степенью точности также Сологубом, Шенгели (у обоих – абсолютные ИФ 2) и Брюсовым, но наиболее инфинитивна трактовка финала именно у А. Ср.:

O mourir de cette mort seulette Que s’en vont, — сher amour qui t’épeures – Balançant jeunes et vieilles heures! O mourir de cette escarpolette! (Verlaine, 1872);

Умереть бы так, как отлетели Те часы изгнания и рая, Что Амур качал, мне угрожая! Умереть бы в этой колыбели! (Сологуб, 1893/1922; Сологуб 1979, 515);

Умереть бы , как те отлетели — Быстрых мигов истаявших звоны, Что колеблет Амур устрашенный! Умереть бы на этой качели! (Шенгели, 1945).

Брюсовский вариант вообще неинфинитивен: Что хочешь от меня, ты, песни нежный хмель? И ты, ее припев, неясный и манящий, Ты, замирающий, как дальняя свирель В окне, растворенном на сад вечерний, спящий? (1893?).

К. Р. (Константин Константинович Романов; 1858–1915)

91. «Бывают светлые мгновенья…»

Бывают светлые мгновенья:

Земля так несравненно хороша!

И неземного восхищенья

Полна душа.

Творцу миров благоуханье

Несет цветок, и птица песнь дарит:

Создателя Его созданье

Благодарит.

О, если б воедино слиться

С цветком и птицею, и всей землей,

И с ними, как они, молиться

Одной мольбой;

Без слов, без думы, без прошенья

В восторге трепетном душой гореть

И в жизнерадостном забвенье

Благоговеть!

1902

[К. Р. 1994, 74]

91. ИС 4 зависимая (от О, если б) занимает всю вторую половину ст-ия (Я4/5/4/2), а последний инфинитив – всю последнюю строку. Формально и тематически традиционное ИП мотивировано топосом утраты личного начала путем слияния с миром растений и птиц, а через них – с Богом и его творением.

П. Ф. Якубович (Мельшин, 1860–1911)

Длинная ИС 1+(3-1/1), все более абсолютная по мере приближения к концу, завершает ст-ие «К родине» (1890), открывающееся риторическим инфинитивным вопросом:

За что любить тебя? Какая ты нам мать..? <…> Любовь моя и жизнь – твои, о мать моя! И, чтоб еще хоть раз твой горизонт обширный Мой глаз увидеть мог, твой серый небосвод, Сосновый бор вдали, сверканье речки мирной, И нивы скудные, и кроткий твой народ. За то, чтоб день один мог снова подышать я Свободою полей и воздухом лесов, – Я крест поднять бы рад без стона и проклятья, Тягчайший из твоих безчисленных крестов! В палящий зной, в песке сыпучем по колени, С котомкой нищего брести глухим путем. Последним сном заснуть под сломанным плетнем В жалчайшем из твоих заброшенных селений!.. [Якубович 1913, 211]

92. «Нет, легче жить в тюрьме, рабом…»

Нет, легче жить в тюрьме, рабом,

Чем быть свободным человеком

И упираться в стену лбом,

Не смея спорить с рабским веком!

1900

[Якубович 1960]

92. Зависимая (от легче) ИС 1-(2-1) пронизывает всю миниатюру. Гражданская по содержанию, она выдержана в типичном для ИП духе метаморфозы в нечто меньшее: здесь – узника, в других случаях – растение, камень, ничто (ср. № 100, а тж. тютчевский перев. из Микеланджело, с. 84).

93. Великанша

В те дни, когда цвела Природа красотой,

Чудовищных детей в восторгах зачиная, —

Я-б жить хотел у ног гигантши молодой,

Как кот изнеженный, ярма забот не зная;

Следить, как ужасы в забаву превратив,

Растет она душой и зреет мощным станом,

Угадывать страстей бунтующих порыв

В глазах, увлажненных всплывающим туманом.

Величьем форм ея я услаждал бы взор,

По склонам ползал бы ея колен огромных

И в час, когда бы зной, пора желаний томных,

Ее, усталую, по полю распростер,

В тени ея грудей дремал бы я небрежно,

Как у подошвы гор поселок безмятежный.

1901

[Бодлер 1909, 84]

93. Перевод XIX стихотворения-сонета из «Цветов зла» Бодлера, «La Géante» (оп. 1857), с ИС 3, располагающейся в катренах, но не захватывающей сестета. Ср. более инфинитивные переводы: Бальмонта, «Гигантша» (1908), с ИС 1+4, переходящей из катренов в I терцет:

В оны дни, как Природа, в капризности дум, вдохновенно Каждый день зачинала чудовищность мощных пород, Полюбил бы я  жить возле юной гигантши бессменно, Как у ног королевы ласкательно-вкрадчивый кот. / Я любил бы глядеть , как с душой ее плоть расцветает И свободно растет в ужасающих играх ее, Заглянув, угадать , что за мрачное пламя блистает В этих влажных глазах, где, как дымка, встает забытье. / Пробегать на досуге всю пышность ее очертаний, Проползать по уклону ее исполинских колен, А порой в летний зной, в час, как солнце дурманом дыханий, / На равнину повергнет ее, точно взятую в плен, Я в тени ее мощных грудей задремал бы, мечтая, — Как у склона горы деревушка ютится глухая [Бодлер 2006, 451] —

и Эллиса, «Великанша» (1908), с ИC 2+2+1 в I катрене и в терцетах (с троекратным повтором управляющего инфинитивами глагола стал бы [Бодлер 2006, 450]):

В века, когда, горя огнем, Природы грудь Детей чудовищных рождала сонм несчетный, Жить с великаншею я стал бы, беззаботный, И к ней, как страстный кот к ногам царевны, льнуть . / Я б созерцал восторг ее забав ужасных, Ее расцветший дух, ее возросший стан, В ее немых глазах блуждающий туман И пламя темное восторгов сладострастных. / Я стал бы бешено карабкаться по ней, Взбираться на ее громадные колени; Когда же в жалящей истоме летних дней / Она ложилась бы в полях под властью лени, Я мирно стал бы спать в тени ее грудей, Как у подошвы гор спят хижины селений.

В оригинале ИП еще интенсивнее – длинная ИС 1+(5-2/1) проходит через весь сонет:

Du temps que la Nature en sa verve puissante Concevait chaque jour des enfants monstrueux, J’eusse aimé vivre auprès d’une jeune géante, Comme aux pieds d’une reine un chat voluptueux. / J’eusse aimé voir son corps fleurir avec son âme Et grandir librement dans ses terribles jeux; Deviner si son coeur couve une sombre flamme Aux humides brouillards qui nagent dans ses yeux; / Parcourir à loisir ses magnifiques formes; Ramper sur le versant de ses genoux énormes, Et parfois en été, quand les soleils malsains, / Lasse, la font s’étendre à travers la campagne, Dormir nonchalamment à l’ombre de ses seins, Comme un hameau paisible au pied d’une montagne (Бодлер 2006, 74–76).

ИП полностью отсутствует в переводе П. Антокольского (1976). Сонет эффектно сочетает типичные для ИП мотивы жизненного суточного цикла, созерцания (вплоть до вуайеризма), передвижения по пейзажу и превращения с целью приближения к «иному».

Семен Яковлевич Надсон (1862–1887)

В поэтическом корпусе Н., обширном для поэта, умершего в возрасте 24 лет, – более двух десятков ст-ий с ИП, появляющемся уже в самых ранних его стихах. Среди ИФ много в свое время знаменитых; серии коротки и часто конкретны (в модальном и субъектном отношении), но встречаются и абсолютные. Тематически это поздний рефлекс романтической поэзии, с мотивами жизни, смерти и порыва к лучшему иному. Ср. ИС 4 c транспортным средством в «Кругом легли ночные тени» (1878):

Усни, чтоб завтра с силой новой Бороться с безотрадной мглой, Чтоб не устать в борьбе суровой, Чтоб не поддаться под грозой, Чтоб челн свой твердою рукою По морю жизни направлять Туда, где светлою зарею Едва подернулася гладь;

ср. тж. ИС 2+1+1+1+1, с несколькими абсолютными инфинитивами (напоминающими лермонтовское Любить… но кого же?..) в «Признании умирающего отверженца» (1878):

Я помню, в суде говорил адвокат, Что нужно работать , трудиться. Работать!.. Зачем? Для кого хлопотать, С кем прибылью буду делиться? <…> Работать!.. Работай, кто молод душой <…>;

ср. тж. ИС 3+1 в «Я чувствую и силы, и стремленье…» (1878):

Я чувствую и силы и стремленье Служить другим, бороться и  любить ; На их алтарь несу я вдохновенье, Чтоб в трудный час их песней ободрить ;

и разрозненные, но интенсивные, иногда квазиабсолютные «лермонтовские» ИФ 4+2 во второй половине «Над свежей могилой» (1879; на смерть Н. М. Дешевовой, предмета любви Н., с характерной для ИП подписью: «Чужой»):

Чего мне ждать , к чему мне жить , К чему бороться и трудиться: Мне больше некого любить, Мне больше некому молиться!..

Ср. еще двойной абсолютный (тоже «лермонтовский») зачин ст-ия 1879 г. (оп. 2001):

Рыдать ? – Но в сердце нет рыданий. Молиться ? – Для чего, кому?;

ИС 1+(2-1)+(5-1) с мощным абсолютным фрагментом в «Ночь сегодня была бесконечно длинна…» (1883; оп. 1887):

Тяжело погибать , но видать, как недуг Беспощадно уносит любимых тобой… Но видать, как усталый, измученный друг Уж готов уступить, обессилен борьбой!.. Тщетно ум свой пытать – и не верить уму, И, не веря, молитвы шептать небесам, И бояться дать волю безумным слезам, – Нет, уж лучше погибнуть стократ самому!..;

и абсолютную ИС 4, с мотивами жизни и плавания в «Я не щадил себя: мучительным сомненьям…» (1883):

Жить в мире призраков, жить грезами и снами, Без думы плыть туда, куда несет прилив, Беспечно ликовать с рабами и глупцами <…>.

В «Долго в ясную ночь я по саду бродил…» (1883; оп. 1887) см. ностальгическую и полную движения ИС 4 и пессимистичную ИС 3:

Помню, как я в столице, за школьной стеной, Ждал весны с замиравшей от неги душой, Чтоб родимую глушь повидать , Ранним утром с ружьем по полям побродить , В ясный вечер веслом гладь реки бороздить , Душный полдень – в лесу переждать <…> Я давно уж привык никого не любить, Ничего не желать, ни о чем не просить <…>;

а в «Она была славная девушка, – смело…» (1883; оп. 2001) – ИС 1-3:

Она была славная девушка, – смело Ты мог бы ей братскую руку подать , Чтоб вместе бороться за общее дело, И вместе трудиться , и вместе страдать …

Ср. еще ИС 1-5, с ностальгической завистью к модусу жизни ребенка в «У кроватки» (1884): Как бы я рад был с тобой поменяться, Чтобы, как ты, и резвиться и петь, Чтобы, как ты, беззаботно смеяться, Шумно играть и беспечно глядеть!;

и, наконец, ИС 2-1 – концовку позднего ст-ия Н. «Если ночь проведу я без сна за трудом…» (1885; оп. 1887):

Милый, добрый мой друг, не печалься о мне: Чем томиться на медленном, тяжком огне, Лучше сразу блеснуть и  сгореть …

[Надсон 2001]

94. «Не на время любить, – а безумно любить…»

Не на время любить, – а безумно любить,

Беззаветно любить, до могилы;

За любовь – свою юность и жизнь погубить,

Все надежды, все грезы, все силы —

Вот блаженство…

1882; оп. 2001

94. Совершенно безличная ИС 4 охватывает (вкупе с зависимыми однородными дополнениями) все ст-ие, и была бы абсолютной, если бы не традиционное резюмирующее вот блаженство в неполной последней строке. Мотив любить (не) на время восходит к Лермонтову.

95. «Неужели всю жизнь суждено мне прожить…»

Неужели всю жизнь суждено мне прожить,

Отдаваясь другим без завета,

Без конца, всем безумством любви их любить

И не встретить ответа?..

1882; оп. 1900

95. Зависимая ИС 3 во всю длину миниатюры; примечательно присутствие «других».

96. «Жить, полной жизнью жить!.. Пусть завтра оборвется…»

Жить, полной жизнью жить!.. Пусть завтра оборвется

Последняя струна в груди моей больной,

Но день сегодня мне так радостно смеется,

Так чудно дышит сад и негой и весной!..

Где ты? Скорей ко мне на грудь, о дорогая,

О милая моя!..

1883 /84; оп. 1887

96. Абсолютный зачин ИФ 2, характерный для надсоновского ИП.

Константин Михайлович Фофанов (1862–1911)

ИП у Ф. – зависимое (часто от хотел бы), традиционно-романтическое в лермонтовском духе; серии средней длины есть в десятке ст-ий, чаще в сильной финальной или начальной позиции.

Ср. ИФ 1+1+1+4 в конце «Мира поэта» (1886):

И душно здесь ему, и больно пресмыкаться… Он любит солнце грез, он ненавидит тьму, Он хочет властвовать , он хочет наслаждаться , Не покоряясь ничему. Он хочет взмахом крыл разбить земные цепи, Оставить мрак земной в наследие глупцам… Со стрелами зарниц блуждать в небесной степи И приобщаться к божествам! [Фофанов 1962, 72];

ИС 1-3 в конце ст-ия «Дрожащий блеск звезды вечерней…» (1889): Хочу к былому я воззвать, Чтоб вновь верней им насладиться; Сны молодые попытать, Любви забытой помолиться!..;

ИС 4 в длинной «Думе в Царском Селе» (1889): И люди вновь родились, чтоб опять Злословить, петь, влюбляться и страдать;

ИС 1+5+1+3, с традиционными со времен Хомякова виртуальными метаморфозами во все стихии и состояния, в ст-ии «Не зажигая звезд, плывет по небосводу…» (1893):

И смотрят на меня они [забытые призраки] с такой любовью, Как будто жизнь мою хотят умчать с собой. Наскучило ли им в забвении спокойном Эфирами блуждать, сливаться в аромат, Шуметь волной морей, гореть огнем лампад И в ночь весеннюю мерцать румянцем знойным? <…> И просят теплых слез, как будто могут слезы Их приковать к земле, несозданных земли! <…> И просят грешных дум, как истины святой, Чтобы хотя на миг облечься в прах земной, — Любовью трепетать и рассыпаться в звуках!..;

ИС 6 в начале стилизованно-фольклорной «Песни» (1898):

Я хотел бы, ненаглядная, Вновь с тобой еще увидеться: Горьким словом не обмолвиться, Дерзким взором не обидеться, Молодые сны рассказывать, Песни нежные налаживать; Ранним утром, поздним вечером Под окном твоим расхаживать.

[Фофанов 2010]

97. Мечта

Дрожит ли зыбь сребристого ручья,

Сверкает ли вечерняя зарница,

Шумит ли лес, иль песня соловья

Гремит в кустах, – везде мечта моя

Найдет приют, как властная царица.

Она живет с природой заодно;

Она в ручье купается наядой —

И ложе ей – из мхов цветущих дно…

Ей всё любить, ей всё понять дано,

Чтоб пролететь мгновенною усладой;

Чтобы на миг блеснуть в душе моей

И озарить улыбкой суеверной

Холодный мрак моих печальных дней,

Чтоб исцелить минутный яд страстей

И скрасить жизнь красою лицемерной…

1889

97. ИС 2-5 во 2-й половине ст-ия мотивирована виртуальностью мечты (и ее предрасположенностью к полету). Мечта и является субъектом инфинитивов, как бы извне воздействующим на лирическое «я». Ретардационная строфика (aBaaB) поддерживает нарастание от строфы к строфе числа инфинитивов (0-3-4).

98. «Хотел бы я уснуть под свежею сиренью…»

Хотел бы я уснуть под свежею сиренью,

Под рокот соловья весеннею порой,

Когда всю ночь заря лобзается с зарей

И сумрак озарен оранжевою тенью…

Хотел бы я уснуть, измученный борьбой,

Исчерпавший всю жизнь до горького осадка,

Как роковой бокал… уснуть, забыться сладко

Под шум весенних грез и жизни молодой…

Хотел бы я уснуть без жалобы и муки

И потонуть в лучах негаснущего дня,

Рассыпаться теплом лазурного огня,

Разлиться в аромат, в ласкающие звуки…

Хотел бы я уснуть – и возродиться вновь

Во взорах ласковых, в привете уст румяных

Для жизни молодой, для грез обетованных,

Весь счастье и восторг, весь трепет и любовь…

1893

98. ИС 1+3+4+2 проходит через все ст-ие, управляемая повторными анафорами Хотел бы, но местами становясь квазиабсолютной. Это интенсифицированная вариация на ИФ в финале лермонтовского «Выхожу один я на дорогу…» (Я б хотел забыться и заснуть). Налицо типичные для ИП мотивы – сон, жизнь, метаморфоза, растворение, утопание, смерть, воскресение.

99. Стансы

Всё пережито, что возможно,

Всё передумано давно,

И всё так бледно, так ничтожно!

Чего желать? Не всё ль равно!

Рассудок чувству не уступит,

А чувство ум клянет назло,

И память страстью не искупит

Того, что время отняло!

Не сметь любить, не сметь обидеть,

Не сметь желать во цвете лет,

Не знать, не чувствовать, не видеть, —

Ужели блага выше нет?

1898

[Фофанов 1962, 200]

99. Короткий квазиабсолютный «лермонтовский» ИФ 1 в I строфе предвещает практически абсолютный финал – ИС (1-1)+(1-1)+(1-1)+3, совершенно безличный и лишь семантически соотнесенный с резюмирующим словом благо. Топика – медитация о желательности эмоциональной нирваны.

100. Ивы

Где сохнущей речки извивы

Пленяют мечтательный взор,

Две ивы, две грустные ивы

Сплелися в столетний шатер.

И в полдень горячий без шума

Зовут пришлеца отдохнуть;

Одна у них песня и дума —

Как сладко под ними уснуть!

Уснуть без желаний, без грезы

На их многолетних корнях,

Пoкa возмущенные грозы

Спалят и размечут их в прах.

1903

100. ИФ 1+1+1, с постепенным нарастанием абсолютности: ни одного инфинитива в I строфе, два порознь зависимых во II и один практически абсолютный, управляющий всей III строфой. Мотивика – лермонтовская, развивающая желание уснуть под сенью дерев, но подаваемая с точки зрения не столько человека, сколько ив, приглашающих к такому успению.

Федор Кузьмич Сологуб (Тетерников, 1863–1927)

У С. более двух десятков текстов с ИП, относящихся ко всем периодам его творчества, в т. ч. абсолютных и полностью инфинитивных.

Абсолютная ИС 7-1 открывает ранний черновой отрывок (1887, оп. 2002): …Идти, – скучать, зевать, молчать, До утра в карты поиграть, Послушать сплетен самых свежих, И самому порассказать, Пристанешь к барышням, – потешь их <…> Цинизмом, но не свыше мер <…> Чтоб догадаться и без слов Их пол лукавый был готов, – И словом, по тропам избитым, Водить их тонко и умно <…> (следуют 38 неинфинитивных строк) [Cологуб 2012: 303–304].

В 8-строчном ст-ии «В его устах двухсмысленны слова…» (1902; оп. 1911) зависимая ИС 1+1+4 занимает всю II строфу, развивая излюбленную С. тему «бесстрастного поэта» в духе типичной для ИП установки на «нисхождение к небытию» и в стиле микеланджеловской Ночи (см. с. 84), но с сохранением за поэтом способности к восприятию:

Его любить никто не захотел, Никто не мог его возненавидеть . Неузнанным пребыть – его удел, – Не действовать, не жить, а только видеть.

В «Он не знает, но хочет…» (1902; оп. 1905) буддийско-шопенгауэровская тема бесстрастного неразличения жизни и смерти дана (с последовательным применением альтернативистского синтаксиса) в типичном для ИП ключе растительной метафорики и завершается мощной ИС 8, целиком занимающей III и последнюю строфу:

Умереть или жить , Расцвести ль, зазвенеть ли, Завязать ли жемчужную нить, Разорвать ли лазурные петли, Все равно – умереть или жить.

На фоне и под влиянием цветка (левкоя) С. развивает все ту же типичную для него и для ИП тему «нирваны» в двух (из трех) последних строфах ст-ия «Невинный цвет и грешный аромат…» (1904; оп. 1906), охваченных ИС 2, короткой, но очень разветвленной и к концу воспринимающейся почти абсолютно:

Так сладостно склоняться в полусне Под тенью К желанному и радостному мне Забвенью, – Простивши всё, что было в жизни злом И мукой, Стереть и память даже о былом Разлукой.

В первой из двух строф «Пьяного поэта» (1914; оп. 1915) ИС 4 обслуживает другой мотив С. – метания между противоположностями декадентской поэтической натуры (лирическое претворение харáктерного ИП XVIII в.):

Мне так и надо жить , безумно и вульгарно, Дни коротать в труде и ночи в кабаке, Встречать немой рассвет тоскливо и угарно, И  сочинять стихи о смерти, о тоске.

Ст-ие «Приди ты поздно или рано…» (1920; оп. 1921), обращенное к жене поэта А. Н. Чеботаревской, открывается неинфинитивной строфой, содержащей предвестие последующего ИП – серию альтернативистских или/иль, после чего следует скромная ИС 1-1, которой подчинены синтаксически четыре очень разветвленные строфы:

Люблю твой взор, твою походку И пожиманье тонких плеч, Когда в мечтательную лодку Тебя стремлюся я  увлечь , Чтобы, качаяся на влаге Несуществующей волны, <…> На остров плыть, где реют сны, <…> и т. д. (примечательна подчеркнутая виртуальность движения в иное на транспортном средстве – мечтательной лодке).

В ст-ии 1923 г. (оп. 1978) «Как ювелиры, собираем…» ИС 5, сначала оптативная (о, если б…), но постепенно все более автономная, занимает три последние строфы (из пяти) и разрабатывает тему с большим инфинитивным будущим – метаморфозу в насекомое – пчелу (ср. ст-ие Кушнера, «Кавказской в следующей жизни быть пчелой…», упомянутое во вступительной статье, см. с 17):

О, если бы, жужжа пчелою, Перелетая с лип на рожь, Почуять острою иглою Пронзающую сердце дрожь! О, если б многосложным глазом, Который не дан еще нам, Безмерный мир окинуть разом, Ко всем приникнуть временам, И  сочетать причину с целью, И это множество могил Закрыть всемирной колыбелью Из вечности текущих сил!

[Сологуб 1979]

101. «Не быть никем, не быть ничем…»

Не быть никем, не быть ничем,

Идти в толпе, глядеть, мечтать,

Мечты не разделять ни с кем

И ни на что не притязать.

1894; оп. 1978

101. Абсолютная ИС 7 заполняет эту однострофную миниатюру, написанную на заре модернистского подъема абсолютного ИП, но почти век остававшуюся неопубликованной. Она построена в ключе микеланджеловской и духе сологубовской «бесстрастности», – ср. выше о более позднем и неабсолютном «В его устах двухсмысленны слова…», где тоже нет отказа от восприятия мира. Грамматическая абсолютность и тематическая установка на «небытие» поддержаны лексическим выбором – преобладанием отрицательных частиц и местоимений.

102. «Грозные невзгоды…»

Грозные невзгоды,

Темная вражда.

Быстро мчатся годы.

За бедой беда.

Утешаться, верить,

Ворожить, тужить,

Плакать, лицемерить.

Стоит жить!

Дни идут. Всё то же,

Перемены нет.

Думы злее, строже.

Много, много лет

Медленно трудиться,

Угождать, служить,

Унижаться, биться.

Стоит жить!

1896; оп. 1978

102. Еще один ранний и остававшийся неопубликованным образец ИП – эксперимент с почти абсолютными ИС 6/5+1 в роли рефренов к преимущественно назывному и именному письму. Пессимистическая ирония как лирическое преломление старого харáктерного письма.

103. «О сердце, сердце! позабыть…»

О сердце, сердце! позабыть

Пора надменные мечты

И в безнадежной доле жить

Без торжества, без красоты,

Молчаньем верным отвечать

На каждый звук, на каждый зов,

И ничего не ожидать

Ни от друзей, ни от врагов.

Суров завет, но хочет бог,

Чтобы такою жизнь была

Среди медлительных тревог,

Среди томительного зла.

1898

103. ИС 4, с характерной перебивкой серии управляющим словом (пора), занимает две первые строфы из трех, по ходу которых возрастает ощущение автономности инфинитивов. Тема – все та же пессимистическая нирвана; лексика и морфология – соответственно отрицательные. Какой-то, хотя бы и мрачный, смысл этой негативной жизни возвращает III строфа: в ней появляются личные глаголы, закон и Бог, и исчезают отрицательные приставки и частицы.

104. «Рассвет полусонный, я очи открыл…»

Рассвет полусонный, я очи открыл,

Но нет во мне воли, и нет во мне сил.

И душны покровы, и скучно лежать,

Но свет мой не хочет в окне засиять.

Докучная лампа, тебя ли зажечь,

Чтоб взоры направить на мертвую речь?

Иль грешной мечтою себя веселить,

Приникнуть к подушке и всё позабыть?

Рассвет полусонный, я бледен и хил,

И нет во мне воли, и нет во мне сил.

1899

104. ИС 1+1+(4-1), с постепенным нарастанием количества и интенсивности ИФ, приходится на строфы II-IV, обрамленные почти в точности одинаковыми начальной и конечной. Тема – привычное пассивное приятие скуки бытия.

105. «Ветер тучи носит…»

Ветер тучи носит,

Носит вихри пыли.

Сердце сказки просит

И не хочет были.

Сидеть за стеною, работником быть, —

О ветер, ты мог бы и стены разбить!

Ходить по дорогам из камней и плит, —

Он только тревожит, он только скользит!

И мертвые видеть повсюду слова, —

Прекрасная сказка навеки мертва.

1902; оп. 1906

105. Абсолютная ИС 4, перебиваемая зависимым ИФ 1; ст-ие полиметрично (Х3жж, Ам4мм). В отличие от других текстов С., ИП включает здесь перемещение, которое, однако, остается не только безысходным, но и не направленным в какое-либо существенно «иное» (у С. – обычно потустороннее), и заключительный ИФ пессимистичен, несмотря на финальное явление драгоценных атрибутов поэзии (металитературности и острого зрения).

106. Триолеты

13

Просыпаться утром рано,

Слушать пенье петуха,

Позабыть, что жизнь лиха.

Пробудившись утром рано,

В час холодного тумана,

День промедлить без греха

И опять проснуться рано

Под оранье петуха.

1913; оп. 1914

106. Триолет – твердая форма: восьмистишие, с повторением 1-й строки в 4-й и 1-го двустишия в последнем. С. написал 178 триолетов, часто с отклонениями от стандартной рифмовки (XYYXXYXY; основные схемы: ABaA abAB или ABbA baAB) и точности повтора строк, как это и имеет место здесь (строки варьированы). Сочетание абсолютного ИП с твердой формой (ср. инфинитивные сонеты) дает эффект непрерывной (несмотря на точку в конце 3-й строки) ИС 5, с финальным повтором, накладывающимся на полный оборот суточного цикла, типичного для ИП. Необычен для С. общий мажорный тон, подхваченный четырьмя годами позже Ахматовой, в том же Х4, хотя и с другой строфикой и без рифмовки (см. ахматовский № 272, и Ж-2006б). Менее инфинитивен 11‐й триолет С. (Какая радость – по дорогам Стопами голыми идти и т. д.), с ИФ 2+1+1 и инфинитивами, зависящими от анафорического зачина.

107. «Как ярко возникает день…»

Как ярко возникает день

В полях оснеженных, бегущих мимо!

Какая зыбкая мелькает тень

От беглых белых клочьев дыма!

Томившая в ночном бреду,

Забыта тягость утомлений,

И память вновь приводит череду

Давно не мной придуманных сравнений.

И сколько б на земле ни жить,

Но радостно над каждым утром

Всё тем же неизбежным перламутром

И тою ж бирюзою ворожить.

Людей встречать таких же надо снова,

Каких когда-то знал Сократ,

А к вечеру от счастия земного

Упасть в тоске у тех же врат,

И так же заломивши руки

И грудью жадною вдыхая пыль,

Опять перековать в ночные муки

Земную сладостную быль.

1917; оп. 1918

107. Из пяти строф (Я4/5мж; с неравномерным расположением длинных и коротких строк в строфах) ИС (1-1)+3 охватывает последние три (причем III строфа отмечена одноразовой заменой перекрестной рифмовки на опоясывающую). Тема – приятие жизни, несмотря на вечное возвращение старого; инфинитивный мотив – жизненный суточный цикл.

Ольга Николаевна Чюмина (1864/1865–1909)

108. Умирающая художница

(Памяти М. Башкирцевой)

3

И снится ей: опасность далека

И снова грудь больная дышит смело.

Работать! Жить! Ведь жизнь так коротка,

Так коротка, а в ней так много дела!

Ужели же не суждено облечь

Ей в образы задуманное ею?

Ужель оно погибнет вместе с нею?

И ей восторг не суждено зажечь

В сердцах людей, чтоб, глядя на творенья

Художницы, мог каждый оценить,

Постигнуть мог душою их значенье

И вместе с ней и мыслить и любить?..

Как? Умереть? Когда желаешь страстно

Творить и жить и жизнь сама – прекрасна!

1889

[Сонет 1983, 117]

108. Мария Константиновна Башкирцева (1860–1884) – художница, учившаяся и работавшая во Франции, умершая от туберкулеза и оставившая знаменитый «Дневник» (оп. 1887; рус. 1893); к образу Башкирцевой обращен сонет «Встреча» – первое ст-ие первой книги Цветаевой «Вечерний альбом» (1907–1910). Сонет Ч. (третий из четырех, посвященных Башкирцевой) содержит несколько разрозненных, отчасти абсолютных ИФ 2+1+(1-4)+(1-2); сонет – «шекспировского» типа – без сквозной рифмовки и с заключительным двустишием. Инфинитивность мотивирована типичной в ИП (в т. ч. гамлетовской) медитацией о смысле жизни и смерти, здесь – в метахудожественном повороте.

Вячеслав Иванович Иванов (1866–1949)

У И. есть десяток текстов с ИП, преимущественно мифологизирующе-стилизаторских. Серии неабсолютные, но иногда длинные и эмфатичные.

В «Испытании», второй из пяти «Песен Дафниса» (1895; оп. 1904), несколько ИФ 2+2+1+1 анафорически управляются повторами типичной для ИП обобщенно-личной сравнительной формулы (Что) блаженней…? Вожделенней…, охватывающей все, кроме средней строфы:

«Что блаженней? Упоений Раздвигать цветущий полог, — Истощив ли наслажденья, Отягченною ногою Попирать порог увялый? Что блаженней? В нежных взорах Дерзких ласк читать призывы — Или видеть очи милой, Утомленные тобою, Без огня и без желаний?» <…> «Вожделенней, сын Киприды, В угашенных взорах милой, Без восторга, без призывов, – Воспалять лобзаньем новым Жадной страсти едкий пламень… Ах, с порога совершений Вожделенней возвратиться К исступленьям ненасытным!..» [Иванов 1971, 765–766]

В ст-ии «Время», втором в цикле «Suspiria» [Вздохи] (1902), есть длинная ИС 8:

Устала ты, невольница Мгновенья, Себя рождать , Свой призрак звать из темного забвенья, Свободы ждать – И воскресать, и, разгораясь, реять, И прозирать, – Отгулы сфер в отзывах струн лелеять, – И замирать… [Там же, 699]

В сонете «В алый час» (1906) ИС 4 занимает все второе четверостишие (три ИФ есть и в терцетах):

Так позволь мне стоять безглагольным, Затаенно в лазури неметь , Чаровать притяженьем безвольным И, в безбольном томленьи, – не сметь… [Иванов 1974, 322]

Мощная зависимая ИС 5 охватывает все 8 строк девятой (из 15) строф переводного ст-ия «Славьте пир наш на погосте» (из романа Новалиса «Генрих фон Офтердинген»), с характерной для ИП темой «слияния с другим»:

Жжет чету, растет желанье Слить взаимное пыланье, Душу впить душою в недра, Стать душой одной, Все отдать друг другу щедро На одном костре сгорая И, другого пожирая, Напитать собой [до 1909 г.; Иванов 1987, 239] (до 1909 г.).

Ср. зависимую ИС 6 оригинала: Immer wächst und blüht Verlangen Am Geliebten festzuhangen, Ihn im Innern zu empfangen, Eins mit ihm zu sein, Seinem Durste nicht zu wehren, Sich im Wechsel zu verzehren, Voneinander sich zu nähren, Voneinander nur allein;

зависимую ИС 7 в переводе В. Гиппиуса («Славьте праздник наш бесстрастный…», 1922):

Вечное растет томленье Милого обнять в волненье, В сокровенном единенье Все с любимым слить . Жажде не сопротивляться , Вечно гибнуть и  меняться , Лишь друг другом упиваться , Лишь друг в друге вечно быть [Новалис 1995, 136] —

и абсолютную ИС 5 в переводе В. Микушевича («Наше тихое веселье…», 2003):

Раствориться бы в желанном; С ним в томленье беспрестанном, В сочетанье долгожданном Слиться бы вполне; И  прельщать всегда друг друга, Поглощать всегда друг друга, Насыщать всегда друг друга Лишь друг другом в глубине [Новалис 2003, 108].

Метапоэтическая ИС 3, длиной в две начальные строфы, с богатым гипотаксисом, создающим автономизирующую перебивку, есть в восьмом ст-ии февральского цикла в «Римском дневнике 1944 года» (оп. 1962):

«Nudus salta! [лат.: Танцуй голым] Цель искусства — Без покрова, без оков Показать, кто ты таков, Темные поведать чувства Заповедных тайников — Все, что в омутах роится, Под блестящим, гладким льдом, – Распечатать мертвый дом. Где от бела дня таится Подсознательный Содом» [Иванов 1979, 594–595].

109. Бог в лупанарии

Александру Блоку

Я видел: мрамор Праксителя

Дыханьем Вакховым ожил,

И ядом огненного хмеля

Налилась сеть бескровных жил.

И взор бесцветный обезумел

Очей божественно-пустых;

И бога демон надоумил

Сойти на стогна с плит святых —

И, по тропам бродяг и пьяниц,

Вступить единым из гостей

В притон, где слышны гик и танец

И стук бросаемых костей, —

И в мирре смрадной ясновидеть,

И, лик узнав, что в ликах скрыт,

Внезапным холодом обидеть

Нагих блудниц воскресший стыд, —

И, флейту вдруг к устам приблизив,

Воспоминаньем чаровать —

И, к долу горнее принизив,

За непонятным узывать.

1909

[Иванов 1974, 327–328]

109. Лупанарий – публичный дом в древнем Риме. Александр Блок – Блок был известен посещением публичных домов и поэтическим культивированием этой темы; в 1912 г. он ответил ст-ием «Вячеславу Иванову» (без инфинитивов). Пракситель – греч. скульптор (IV в. до н. э.). Вакх – одно из имен Диониса, др.-греч. бога виноделия и природного цикла; Праксителю принадлежит сохранившаяся статуя Гермеса с младенцем Дионисом; флейта (греч. сиринга) использовалась в культе Диониса. Мирра – благовоние, изготовлявшееся из смолы одноименного дерева. ИС 6 занимает последние три с половиной строфы из пяти, образующие единое предложение; инфинитивы включают глаголы движения, восприятия и побуждения; тематические мотивировки – связь между нижним (земным, развратным) и горним (непонятным) мирами, ностальгия, творчество; ср. монолог Прометея в одноименной трагедии И. (1915; II, 2), содержащий ИС 3+(7-1), в которой герой воображает противоречивый образ жизни людей, который сложится в результате дарования им огня:

Приманками любезна станет жизнь И прелестью мечтательной и лживой. Когда по краю будет ослащен Сосуд, что я поднес им, желчи полный, — И желчь полюбят, и привыкнут жить, Из рода в роды тщась и соревнуя Игралища творить, утехи множить. Измыслят грады зиждить, торговать, Воинствовать, художествовать, числить, И рабствовать, и властвовать — затем, Чтоб в шуме дней, в заботах, в сладострастьи, В мечтах – забыть о воле бытия Прямой и цельной.

[Иванов 1919, 41]

110. Жар-птица

Песни устали

В легкие дали

Реять за даром

Райских плодов, —

С огненным шаром,

Ношей орлиной,

Вечной первиной

Звездных садов,

В клюве могучем,

Ловчими света,

В лоно поэта

Бурно слетать, —

Ливнем гремучим

Лире на струны

Сеять перуны,

Луны метать.

Лучшего хочет,

Чудо пророчит

Рощи лавровой

Трепет и тьма:

Скоро Жар-Птица

В рощу примчится

С песнею новой,

Песня сама.

1915

[Иванов 1987, 43]

110. Зависимая ИC 4, охватывающая первые две из трех 8-строчных строф (Д2, с разными схемами рифмовки) и образующая единое предложение. Мотивы дали, полета, иного мира, чуда, метапоэзии; субъект – не лирическое «я», а его объективированные песни и их воплощение – Жар-птица.

Дмитрий Сергеевич Мережковский (1866–1941)

У М. около десятка ИС, обычно зависимых, иногда длинных, но никогда не охватывающих целого ст-ия.

В «Аллахе и демоне» (1886; оп. 1914) ИС 3 появляется близко к концу довольно длинного повествования в описании «иного места» – рая:

Там братья-ангелы придут нас обнимать И кровь из наших ран с любовью вытирать Краями светлых риз, и пурпурные розы С блестящих облаков на грешников кидать .

Более длинная ИС 5 – в другом ст-ии на экзотический сюжет, тоже в описании идеального образа действий (Будды) – «Восточном мифе» (1888):

Он жаждет одного: утешить , пожалеть, Помочь — без дум, без слов и разделить мученья, И одинокого любовью отогреть.

В гл. 8-й поэмы «Семейная идиллия» (1890; оп. 1891), написанной Я6, но в жанровом отношении развивающей онегинскую традицию, есть ИС 4 (перекликающаяся с № 24):

Но тяжелей всего — болезнь: какая мука, Едва заметив жар, в тревоге пульс считать, Способность потеряв работать и читать, И думать. А в душе — томительная скука…

В «Волнах» (1891; оп. 1892), где разрабатывается инфинитивный топос мысленной метаморфозы в природную стихию и жизни и смерти в этом коде, ИС 1+7 содержит прямую цитату из пушкинского № 30:

Смирение!.. Как трудно жить под игом! Уйти бы к вам и с вами отдохнуть , И лишь одним, одним упиться мигом, Потом навек безропотно уснуть !.. Ни женщине, ни Богу, ни отчизне, О, никому отчета не давать , И только жить для радости, для жизни И в пене брызг на солнце умирать!..

Тот же топос волн налицо в ст-ии «То, чем я был» (1895), с ИС 4+3:

И страстного вы учите бесстрастью — Не верить злу людскому и добру, Быть радостным и не стремиться к счастью И жизнь любить, как вечную игру. И мудрости вы учите свободной, — Все пением и смехом побеждать, И в красоте великой и холодной Бесцельно жить, бесцельно умирать [Мережковский 1914: 48]

[Мережковский 2000]

111. Тучка

Я с думой гляжу на закат потухающий,

По облачкам нежным румянцем играющий.

Луч жаркий с воздушною тучкой лобзается

И пурпуром страстным она зажигается.

Но тучка прозрачна, но тучка нежна, —

Под знойным лобзаньем растает она.

О, если-б я мог быть той тучкой небесною!..

Такою-ж прозрачной, такою-ж прелестною,

Растаять от знойного солнца лобзания, —

Погибнуть той смертью без мук, без страдания:

С высокого неба на землю взглянуть —

И в море лучей без следов потонуть!..

1880

[Живописное обозрение, 1880, № 40, 253]

111. Самое раннее из напечатанных ст-ий М. ИС 5 на тему о желанной метаморфозе в природное иное занимает II строфу (противопоставленную I, не инфинитивной и чисто пейзажной), но, в отличие от романтической традиции (ср. №№ 34, 35), в порядке демонстрации не всемогущества, а устремленности к небытию: жизненный цикл сведен к стадии умирания.

112. «Покоя, забвенья!… Уснуть, позабыть…»

Покоя, забвенья!… Уснуть, позабыть

Тоску и желанья,

Уснуть – и не видеть, не думать, не жить,

Уйти от сознанья!

Но тихо ползут бесконечной чредой

Пустые мгновенья,

И маятник мерно стучит надо мной…

Ни сна, ни забвенья!..

1887

112. Практически абсолютная ИС 7, несмотря на ауру оптативности, заданной родительным падежом начальных существительных (как бы дополнений к опущенному хочется/дай). ИС занимает первую строфу, противопоставленную второй, личные изъявительные глагольные формы которой воплощают бессмысленную реальность. Последняя строка отрицательно вторит начальной (общий член – забвенья).

Константин Дмитриевич Бальмонт (1867–1942)

У Б. абсолютное ИП – частый, едва ли не осознанный жанр, представленный множеством ст-ий, не говоря о еще более широком применении традиционных зависимых серий, осваиваемых им уже в 1890‐е гг. Ср:

«Среди шхер» (1893), с ИС 3 и мотивом путешествия в иное:

Как сладко мечтать одиноко, Забыть все сердечные раны, Умчаться далеко, далеко — В волшебные, чуждые страны [Бальмонт 1969, 467];

«Памяти И. С. Тургенева» (1893; оп. 1894), с абсолютной в начале ИС 3+(1-1): Кумир неволи сбросить с пьедестала, Живой волной ударить в берега, Сломить ту силу, что умы сковала, – И ты поклялся клятвой Ганнибала – Жить лишь затем, чтоб растоптать врага [Бальмонт 1969, 87];

«Я знаю, что значит – безумно рыдать…» (1894), с ИС 2+1 в первой строфе (из двух):

Я знаю, что значит – безумно рыдать , Вокруг себя видеть пустыню бесплодную, Что значит – с отчаяньем в зиму холодную Напрасно весны ожидать [Там же, 83];

«Можно жить с закрытыми глазами…» (1899), с инфинитивами, зависящими от анафорически повторяющихся модальных можно (ИС 3+1+1+1+1+1), т. е. как бы последовательным уклонением от более автономной серийности, заданной в I строфе:

Можно жить с закрытыми глазами, Не желая в мире ничего, И навек проститься с небесами, И  понять , что все кругом мертво. Можно жить , безмолвно холодея, и т. д. до конца текста [Бальмонт 1969, 162–163];

«К Дальнему» (1899), с квазиабсолютным ИФ 1 – зачином-обращением к типичному для ИП «дальнему» – иному, потустороннему – адресату (видимо, к покончившему самоубийством брату Николаю; ср. отсылки к монологу Гамлета):

Замкнуться , как в тюрьму, в одну идею, – Я знаю этот сон, мой дальний брат, Я медленно, но верно холодею, И, раз уйдя, я не приду назад. Ты отошел в страну без перемены <…> [Бальмонт 1969, 178];

«Молитву о жертве» (1899), с виртуальной метаморфозой в дерево (горящую березу) и топосом смерти/возрождения, вводимым ИС 4, зависящей от программных слов об инобытии, а далее подхватываемым двумя раздельными ИФ 1 и финальной ИС 3, передающей инфинитивы лирическому «я»:

Она, прекрасная, отмечена была Рукой сознательной для бытия иного: Зажечься и  гореть , — блестя, сгореть дотла, — И в помыслах людей теплом зажечься снова <…> Ей нужен долгий путь, ей надо исказиться: <…> Как было ей дано, погибшей, осветиться! <…> Скорее, господи, скорей войди в меня — И дай мне почернеть, иссохнуть, исказиться! [Бальмонт 1969, 181] (отсылка к ст-ию Тютчева «Как над горячею золой…», см. Markov 1988, 1: 120, скорее, типологична).

В 1900‐е гг. Б., продолжая писать зависимыми сериями, начинает практиковать и абсолютное ИП. Ср.:

ИС 2+4 в первой из двух строф ст-ия «Еще необходимо любить и убивать…» (1901):

Еще необходимо любить и  убивать , Еще необходимо накладывать печать, Быть внешним и жестоким, быть нежным без конца И всех манить волненьем красивого лица [Бальмонт 1969, 261];

ИС 2+1 с ностальгией и виртуальной миграцией в другого и в рай в «Возвращении» (1903):

Мне хочется снова быть кротким и нежным, Быть снова ребенком, хотя бы в другом, Но только б упиться бездонным, безбрежным В раю белоснежном, в раю голубом [Бальмонт 1969, 280];

«Талисман» (1905), с одной и той же ИС 4 в первой и предпоследней строфах ст-ия, взятой, согласно Markov 1988, 1: 217, не из Корана, а из современного Бальмонту «руководства по сексу в духе Корана», «Théologie Musulmane. El Ktab…», в переводе, возможно, вымышленном, д-ра Регла (Paul de Regla):

Знать , хотеть, молчать и сметь — завещал араб. Знай, молчи, желай и смей, если ты не слаб. <…> Знать, хотеть, молчать и сметь — радостный завет, Этот светлый талисман дал нам Магомет [Бальмонт 1969, 303–304];

ст-ие «Мирра» (1905?); памяти умершей в том же году М. Лохвицкой, с которой у Б. ранее был роман), с ИС 1+1+3 и топосом принадлежности иному миру:

Как ты умела быть нездешней между нами, Давала ощущать [вар.: чувствовать] крылатость вольных птиц. Любить в любви, как ты, так странно-отрешенно, Смешав земную страсть с сияньем сверхземным, Лаская, быть, как ты, быть любящим бездонно [вар.: Светить в любви, как ты, любить в любви бездонно] — Сумел бы лишь сюда сошедший серафим (заключительный ИФ 3 квазиабсолютен благодаря постпозиции управляющего сумел бы) [Там же, 375–376].

В «Преступном слове» (1906?) неопределенно-личная ИС 3-1, охватывающая две строфы из трех, основана на подчинительной местоименной конструкции «кто…, тот…»:

Кто будет говорить о слове примиренья, Покуда в тюрьмах есть сходящие с ума, Тот должен сам узнать весь ужас заключенья, Понять , что вот — кругом — тюрьма. Почувствовать, что ум, в тебе горевший гордо, Стал робко ищущим услад хоть в бездне сна, Что стерлась музыка — до крайнего аккорда: Стена, стена и тишина [Там же, 341].

Первое ст-ие цикла «Майя» из книги «Хоровод времен» (1909), под инфинитивным заголовком «Играть», открывается абсолютным ИФ 2:

Играть на скрипке людских рыданий, На тайной флейте своих же болей, И  быть воздушным как миг свиданий, И нежным — нежным как цвет магнолий [Бальмонт 1909, 37] (не исключена полемика со словами Гамлета о невозможности играть на нем как на флейте).

В 1910–1920‐х гг. все чаще появляются абсолютные серии, хотя бы и не охватывающие ст-ий целиком; сохраняются и зависимые ИС.

В сонете «Неразделенность» (1917), посвященном платонической, т. е. виртуальной, любви Микеланджело и итальянской поэтессы маркизы Виттории Колонна, первая половина терцета – абсолютная ИС 3 (плюс зависмый ИФ 1):

Любить неразделенно, лишь мечтой. Любить без поцелуя и объятья. В благословеньи чувствовать заклятье. Творец сибилл, конечно, был святой. И как бы мог сполна его понять я? [Бальмонт 1969, 418];

Ностальгическое эмигрантское «Из ночи» (1920) начинается с длинной ИС 5+1, в конце вводящей тему «иного»:

Я от детства жил всегда напевом, Шелестом деревьев, цветом трав, Знал, какая радость, над посевом, Слышать гул громов и шум дубрав. Видеть честность лиц, когда упруго Жмет рука надежную соху, Слышать , сколько звуков в сердце друга, Волю мчать по звонкому стиху. В поле ячменей светловолосых Видеть знак достойного труда. Путь иной – ходить в кровавых росах. Знак иной – багряная звезда [Ковчег, 64–65] (мотив «чужого/родного» возвращается в ИФ 1-1 предпоследней строфы: Я смотрю на мир в окно чужое, И чужое небо надо мной. Я хочу страдать, еще, хоть вдвое, Только б видеть светлым край родной).

В 3-м ст-ии цикла «Часы» (1922) первые полторы строфы (из 5) – абсолютная ИС 3, несущая архетипическую тему остановленного мгновенья:

Лежать в траве, когда цветет гвоздика И липкая качается дрема. Смотреть , как в небе сумрачно и дико Растут из шаткой дымки терема. Узнать , что в юном сердце есть хотенье, Истома, быстрой крови бьется жгут [Бальмонт 1980, 375].

Абсолютными ИФ 5 (= повторами одного и того же инфинитива) открывается и закрывается еще один ностальгический текст – программный первый фрагмент-вступление цикла «В раздвинутой дали. Поэма о России» (1929), соответственно озаглавленный «Уйти туда»:

Уйти туда, где бьются струи В знакомый брег, Где знал впервые поцелуи И первый снег <…> Уйти – уйти – уйти – в забвенье. В тот вспев святой, Уйти туда — хоть на мгновенье, Хотя мечтой [Бальмонт 1930, 3].

113. Заглянуть

Позабывшись,

Наклонившись,

И незримо для других,

Удивленно

Заглянуть,

Полусонно

Воздохнуть, —

Это путь

Для того, чтоб воссоздать

То, чего нам в этой жизни вплоть

до смерти не видать.

1902

[Бальмонт 1969, 259–260]

113. Это ст-ие из «Будем как солнце», с инфинитивным заглавием и построенное как оригинальный полностью инфинитивный период, состоит из абсолютной ИС 2 и двухэтажного ИФ 2, присоединенного к исходной ИС по традиционному, казалось бы, принципу Вот…, но – благодаря своей инфинитивности – выступающего в приравнивательной, т. е. словарной, роли, давая в целом ИС 2=(1-1). Экспериментальности такого ИП вторят нестандартный размер – вольный хорей (Х2/4/8; последняя, самая длинная строка опирается на стилистику «детского» жанра) и богатая тематика (другие, забвение, жизнь, смерть, созерцание, ирреальность, детство).

114. Отдать себя

Отдать себя на растерзание,

Забыть слова – мое, твое,

Изведать пытку истязания,

И полюбить как свет ее.

Не знать ни страха, ни раскаянья,

Благословить свою печаль,

Благословить свое отчаянье,

Сказать – мне ничего не жаль.

Быть равным с низкими, неравными,

Пред криком – нежным быть как вздох:

Так правят силами державными,

Так меж людей ты будешь Бог.

1903

[Бальмонт 1989, 467]

114. Ст-ие было запрещено цензурой к печатанию в «Журнале для всех» (см. Markov 1988, 1: 200), но вошло в сб. Б. «Только любовь» (1903). Почти абсолютная (резюмированная двумя финальными Так…) ИС 10, с инфинитивами (кроме последнего) в началах строк, во многом предвосхищает риторику менее инфинитивного «If» Киплинга (1910; см. примечания к ИП Маршака, с. 308). Тематическая мотивировка инфинитивности – парадоксальность декадентского человекобожества, в частности, совмещения высокого и низкого; основной риторический ход – «сила» длинного перечисления на службе у квазихристианской «слабости» (самоотдачи).

115. Звездные знаки

Творить из мглы, расцветов и лучей,

Включить в оправу стройную сонета

Две капельки росы, три брызга света

И помысел, что вот еще ничей.

Узнать в цветах огонь родных очей,

В журчаньи птиц расслышать звук привета,

И так прожить весну и грезить лето,

А в стужу целоваться горячей.

Не это ли Веселая Наука,

Которой полный круг, в расцвете лет,

Пройти повинен мыслящий поэт?

И вновь следить в духовных безднах звука,

Не вспыхнул ли еще не бывший след

От лёта сказок, духов и комет.

1916; оп. 1917

115. Веселая Наука – отсылает одновременно к gaia scienza трубадуров XIV в. (или gaie saber провансальских поэтов XIV–XV в.) и к «Die fröhliche Wissenschaft» Ницше (c подзагловком «la gaya scienza»); Ницше Б. знал и переводил (Markov 1988, 2: 227–228). Две ИС (7+2), из которых вторая занимает терцеты и служит резюмирующим пояснением к первой, охватывающей оба катрена и читающейся (до появления второй) как абсолютная (квазиабсолютен и последний ИФ: И вновь следить…), – редкий по полноте опыт совмещения сонетного письма с ИП. Тематическая подоплека – метапоэтическая (метасонетная) медитация об образе жизни и действий поэта (в частности, об их полном круге) и топос созерцания и узнавания родного в ином.

116. Три страны

Строить зданья, быть в гареме, выходить на львов,

Превращать царей соседних в собственных рабов,

Опьяняться повтореньем яркой буквы я, —

Вот, Ассирия, дорога истинно твоя.

Превратить народ могучий в восходящесть плит,

Быть создателем загадок, сфинксом Пирамид,

И, достигши граней в тайнах, обратиться в пыль, —

О, Египет, эту сказку ты явил как быль.

Мир опутать светлой тканью мыслей-паутин,

Слить душой жужжанье мошки с грохотом лавин,

В лабиринтах быть как дома, все понять, принять, —

Свет мой, Индия, святыня, девственная мать.

Много есть еще созданий в мире Бытия,

Но прекрасна только слитность разных ты и я,

Много есть еще мечтаний, сладко жить в бреду, —

Но, уставши, лишь к родимой, только к ней приду.

1905

[Бальмонт 1911, 6]

116. ИС 5+3+5+1 замыкаются все менее эксплицитными выражениями «словарной» формулы (Вот, указательное эту, тире-связка), накладывающими набор инфинитивных предикатов на характерные особенности трех древнейших неевропейских культур (Ассирии, Египта, Индии) в духе античных проекций Брюсова. Характерный мотив – вписывание собственного «я» в древнее иное (см. Панова 2006, 1: 263–264), причем в варианте финального возвращения к своему, «родимому». Мотив метаморфозы в иное проведен и через каждую из трех древних картин (Превращать царей… в рабов; Превратить народ… в восходящесть плит… обратиться в пыль; Слить душой жужжанье мошки с грохотом лавин), а также резюмирован в последней строфе (Но прекрасна только слитность разных ты и я).

117. Венок

Смешать печаль, которой нет острей,

С восторгами, которых не бывало,

Но могут быть, – от горного обвала

Взять музыку – и кровь погнав быстрей,

В стихи добрызнуть огненный ручей

И всё соткать для нежности твоей

В венок любви, а если скажешь:

«Мало!» —

Вели еще – я твой среди зыбей

Девятого ликующего вала.

1920

117. Сдвиги в размещении строк соответствуют распределению мужских и женских окончаний (Я5; aBBaaaBaB). Первые семь с половиной строк – почти совершенно безличная (за исключением твоей) абсолютная ИС 4-1; последние две с половиной – вполне личное и глагольное высказывание, включающее сложно-подчиненное предложение и императив. Тематическая подоплека – метапоэтичность, чудо.

118. Лестница любви

Только бы встречаться.

Только бы глядеть.

Молча сердцем петь.

Вздрогнуть и признаться.

Вдруг поцеловаться.

Ближе быть, обняться.

Сном одним гореть.

Двум в одно смешаться.

Без конца сливаться.

И не расставаться.

Вместе умереть.

<1913>

[Бальмонт 1913, 125]

118. Турдефорс: ИС 13, с инфинитивами в каждой из коротких (Х3) 11 строк (остальных полнозначных слов в тексте всего 12), начинается, хотя и безлично, но в оптативном ключе (бы), однако далее полностью абсолютизируется. Из инфинитивных мотивов налицо полнота жизненного цикла, кончающегося с последним словом ст-ия – умереть.

119. Сквозная сеть

Дохнуть в напев порывным ветром, полным длительности,

Шуршаньем листьев, духом ландыша в тени,

Качнуть мечту, ее качать до утомительности,

Истомы сладкой разбросать по ней огни.

Журчать стихом, как бы вечерними кузнечиками,

Манить любовь, роняя в тень неверный свет,

Пока малютка, истомясь, не дрогнет плечиками,

И, «Да» почуяв, своенравно бросит: «Нет!»

Не веря ей, продлить всю вкрадчивость гадательности,

Любовь любя, влюблять, влюбляться и любить,

В густых ресницах, в зыби их и в их мечтательности

Прочесть, что счастье в мире дышит, может быть.

1933

[Ковчег, 79]

119. Еще один турдефорс – абсолютная ИС 11, охватывающая все три четверостишия (Я6; чередование гипердактилических и мужских рифм иконически драматизирует тему «дления любовной игры»). Во II строфе нарастает синтаксическая сложность, в III – густота инфинитивов. Тематика – метапоэзия, созерцание, продление (которому вторит длина ИС).

120. Круг

Слышать ночное дыханье

Близких уснувших людей,

Чувствовать волн колыханье,

Зыбь отошедших страстей, —

Видеть, как, вечно гадая,

Сириус в небе горит,

Видеть, как брызнет, спадая,

В небе один хризолит, —

Знать, что безвестность от детства

Быстрый приснившийся путь,

Вольно растратить наследство,

Вольным и нищим уснуть.

[Бальмонт 1921, 125]

120. Полностью абсолютное ст-ие с ИС 7 и мотивами созерцания, вчувствования, схождения к небытию, сна, цикла жизнь/смерть. Частое в ИП замыкание цикла глаголом уснуть композиционно подготовлено движением инфинитивов в последней строфе из начальной позиции (соблюдавшейся в двух первых строфах) – к конечной.

Неизвестный автор

121. [Эпитафия] М. В. Дальскому

Великий Дальский здесь зарыт в могилу.

Имел в себе он чудодейственную силу:

Опаздывать в спектакль, ролей не знать,

И в мамонта Отелло обращать.

<1899>

[Русская эпитафия, 330]

121. Одна из 38 «Эпитафий на будущих памятниках современных гениев»; среди других адресатов: Савина, Репин, Варламов и др. Дальский Мамонт Викторович (настоящая фамилия Неелов, 1865–1918) – актер, исполнитель в т. ч. шекспировских ролей. Типичное применение зависимой ИС 3, занимающей значительную часть краткого текста.

Филипп Степанович Шкулев (1868–1930)

122. Я хотел бы…

Я хотел бы маем быть, цветущим маем,

Грезою лучистой, птицей заповедной

И парить над краем, сердцу милым краем,

С чистою любовью, с песнею победной.

Я хотел бы солнцем быть, горячим солнцем

И согреть все души, размягчить черствины

И блеснуть зарницей, кованным червонцем,

Нарядить цветами степи и долины.

Я хотел бы ветром, ветром полуденным

Быть и облететь бы милую сторонку

И судьбой гонимым, счастьем обойденным

Спеть о новой жизни, к нам грядущей звонко.

Я хотел бы сказкой быть, заветной сказкой,

Полной содержаньем современной были,

И напомнить людям, позабывшим ласки,

Что любовь и братство злобой заменили.

1904

[Шкулев 1973, 55–56]

122. Ст-ие Ш., одного из первых пролетарских поэтов, представляет собой подновленный вариант хомяковского «Желания» (№ 35), – гражданский (ср. мотивы согревания душ, новой жизни, братства), слегка символистский (ср. мотив сказки), с транспозицией в обстоятельный Х6жж. Узнаются привычные мотивы полета, пения, превращения в птицу, ветер, солнце; менее традиционны, хотя и наивно выражены, мотивы метаморфозы в месяц (май) и текст (сказку). Ст-ие состоит из ИС 2+5+3+2, каждая из которых занимает ровно одну строфу и образует ровно одно предложение простейшей структуры, управляемое анафорическими Я хотел бы.

Зинаида Николаевна Гиппиус (1869-1945)

ИП появляется у Г. лишь во втором десятилетии творчества, а абсолютное ИП – еще полутора десятками лет позже и не занимает большого места, несмотря на ее интерес к грамматическим экспериментам (ср. ст-ие «Все кругом» [«Страшное, грубое, липкое, грязное…»; 1904, оп. 1906], состоящее, за исключением заглавия – подлежащего и 2-строчного глагольного резюме, из прилагательных ср. р. и определяющих их наречий). В ст-ии «Что есть грех?» (1902), написанном в остальном именными предложениями, третья строфа (из четырех) образована ИС 3:

Грех –  жить без дерзости и без мечтания, Не признаваемым – и не гонимым. Не  знать ни ужаса, ни упования И  быть приемлемым, но не любимым.

Ст-ие «Иметь» (1905; оп. 1906) примечательно абсолютным инфинитивным заглавием; ИФ 1+(1-2), правда, зависимые, есть и в тексте, особенно в последней, IV строфе:

Хочу дойти , хочу узнать, Чтоб там, обняв Его колени, И умирать, – и воскресать.

Ст-ие «Не будем как солнце» (1911; оп. 1914), посвященное В. Ропшину (Б. Савинкову) и написанное той же формой, что и его неинфинитивные «Терцины» (1911), а заглавием полемизирующее с книгой Бальмонта «Будем как солнце» (1903), кончается семью инфинитивными строками – ИС 5+1+4, которые перекликаются по содержанию и структуре скорее с бальмонтовским «Отдать себя» (1903; из сб. «Только любовь»; см. № 114), а тж. с киплинговским «If» (1910):

Посмей роптать , но в ропоте молиться , Огонь земной свечи хранить , нести, И, покоряя, – вольно покориться. Умей быть верным верному пути, Умей склоняться у святых подножий, Свободно жизнь свободную пройти И слушать… И услышать голос Божий.

Длинное ст-ие «14 декабря 17 года» (1917) кончается практически абсолютной строфой – ИС 2-4:

К одежде смертной прикоснуться , Уста сухие приложить , Чтоб умереть –  или проснуться , Но так не жить! Но так не жить!

ИС 4 с обертонами проникновения в чужое, божественной власти и небытия завершает трехстрофное ст-ие 1924 г. «Идущий мимо»:

Как Бог, хотел бы знать я всё о каждом, Чужое сердце видеть , как свое, Водой бессмертья утолять их жажду – И  возвращать иных в небытие.

[Гиппиус 1999]

123. Прогулки

Вы помните?..

О, если бы опять

По жесткому щетинистому полю

Идти вдвоем, неведомо куда,

Смотреть на рожь, высокую, как вы,

О чем-то говорить, полуслучайном,

Легко и весело, чуть-чуть запретно…

И вдруг – под розовою цепью гор,

Под белой незажегшейся луною,

Увидеть моря синий полукруг,

Небесных волн сияющее пламя…

Идти вперед, идти назад, туда,

Где теплой радуги дымно-горящий столб

Закатную поддерживает тучу…

И, на одном плаще минутно отдохнув,

Идти опять и рассуждать о Данте,

О вас – и о замужней Беатриче,

Но замолчать средь лиственного храма,

В чудесном сумраке прямых колонн,

Под чистою и строгой лаской

Огней закатных, огней лампадных…

Вы помните? Забыли?..

1926

123. Первое из трех ст-ий цикла «В дружносельи» (1926). Дружноселье – место под Петербургом, где Мережковские проводили лето 1917 и 1918 гг. Обращенное, по-видимому, к В. Злобину, ст-ие разрабатывает ностальгическую тему совместных прогулок и поэтических переживаний в оставленной России. Практически весь текст охвачен почти совершенно абсолютной ИС 9, лишь обрамленной индикативными и условными предложениями в начале и конце и начинающейся в оптативном ключе (О, если бы опять…).

В черновом варианте ст-ия («Былое»; оп. 1945) структура та же, но ИС 11 еще мощнее, хотя и зависимее (в начале – от разлюбили):

Вы разлюбили – почему? – со мной гулять По жесткому, щетинистому полю Идти вдвоем, неведомо куда, Смотреть на рожь, высокую, как я, О чем-то говорить , полуслучайном, Легко и весело, чуть-чуть запретно… И вдруг – под розовою цепью гор, Под белой, незажегшейся луною, Увидеть море, синий полукруг, Нездешних волн сияющее пламя. Идти назад, идти вперед, туда, Где теплой радуги дымно-горящий столб Закатную поддерживает тучу… И на одном плаще минутно отдохнуть , Опять идти и рассуждать о Данте, О вас и о замужней Беатриче, Но замолчать средь лиственного храма В чудесном сумраке прямых колонн Под чистою и строгой лаской Огней лампадных… Странно, почему Вы разлюбили?.. Нет, я улыбаюсь, Я понимаю.

В обоих вариантах ностальгия совмещена с другими типично инфинитивными мотивами: перемещением, созерцанием, причастностью иному (нездешнему), металитературностью и, наконец, элементом «небытия» (замолчать). Оригинально применение белого разностопного (6/5/4/3/2-ст.) ямба с одной строкой 5-ст. дольника и нерегулярной строфикой, придающее вдвойне виртуальному состоянию воспоминания/неразделенности особый привкус медитативной необязательности. Композиционную четкость придает замыкание обоих пассажей, состоящих из инфинитивов несовершенного вида, формами совершенного вида (увидеть; замолчать), а также появление внутренней рифмы (закатных – лампадных) в предпоследней строке.

124. Как он

Георгию Адамовичу

Преодолеть без утешенья,

Всё пережить и всё принять.

И в сердце даже на забвенье

Надежды тайной не питать, —

Но быть, как этот купол синий,

Как он, высокий и простой,

Склоняться любящей пустыней

Над нераскаянной землей.

1928; оп. 1930

124. Единственное у Г. абсолютно инфинитивное ст-ие. ИС 6 интересно сочетает три разные типично инфинитивные установки – на высшую власть (быть как…купол неба; ср. хомяковское № 35), на стоический отказ, чуть ли не небытие (надежды… не питать), и на любовное отождествление с иным (все принять).

Иван Алексеевич Бунин (1870–1953)

125. <Без меня>

Настанет день – исчезну я,

А в этой комнате пустой

Все то же будет: стол, скамья

Да образ, древний и простой.

И так же будет залетать

Цветная бабочка в шелку,

Порхать, шуршать и трепетать

По голубому потолку.

И так же будет неба дно

Смотреть в открытое окно,

И море ровной синевой

Манить в простор пустынный свой.

1916

© The Ivan Bunin Estate, 2020

[Бунин 1956]

125. В поэзии Б., небогатой ИП, это ст-ие редкость. Три зависимых ИФ 4+1+1: залетать, порхать, шуршать, трепетать – смотреть – манить), связанные анафорической конструкцией И так же + вспомогательное будет, охватывают две из трех строф. Эта лейтмотивная формула начинает складываться уже в I строфе (Все то же будет…), а при последнем проведении эллиптически опускается (И море… манить…). Она оригинальным образом способствует разработке темы «смерти», вообще характерной для ИП, но взятой Б. в особом повороте, заданном заглавием (присутствовавшим в первой, журнальной публикации). Инфинитивы II строфы описывают продолжающуюся после смерти «я» жизнь бабочки, обычно служащей символом души, эфемерности жизни, а иногда и воскресения и являющей естественный объект метаморфических устремлений имплицитного в ИП лирического «я». В III строфе, где физическое движение замирает (чему вторят сдвиги в рифмовке: перекрестная сменяется смежной, а разнообразная – монотонной на -о), частый в ИП глагол смотреть непривычным образом передается тоже частому, – но в роли не субъекта, а объекта устремлений, – небу. Заключительное манить прописывает типичную для ИП человеческую устремленность к «иному», но загробное лирическое «я» привязывает ее опять-таки исключительно к внеположному неодушевленному объекту-подлежащему (море), опуская грамматически напрашивающееся одушевленное дополнение-субъект (манить кого).

Структура трех ИФ иконически воплощает тему: «После [моей] смерти мир останется как бы таким же, но по сути будет иным». Шесть инфинитивов, подведенные под общую рамку, кажутся единой однородной серией, но в действительности описывают поведение разных подлежащих: бабочка, дно неба, море; тематически (но не синтаксически) этот ряд начинается в I строфе: …стол, скамья, Да образ, древний и простой. И, в отличие от того, что принято в ИП, этими подлежащими являются конкретные сущности, а не неопределенно-личное подразумеваемое «я», так что ст-ие как бы мутирует в некий антиинфинитивный (и во всяком случае, антиабсолютный) модус.

В духе хомяковского «Желания» (№ 35) могло бы получиться что-то вроде ИС 6:

*Мне б легкой бабочкой в шелку Порхать , шуршать и трепетать По голубому потолку <…> Смотреть в открытое окно И видеть только неба дно, Да к морю на простор пустой Лететь заманчивой мечтой.

Но Бунин подрывает эти ожидания, сохраняя лишь видимость единой ИС. От строфы к строфе постепенно размывается и обжитая вещность подлежащих (комната, стол, скамья – икона – бабочка – дно неба, море – ровная синева, пустынный простор); исчезновению «я» вторит раздробленность и все большая эллиптичность синтаксиса (См. Ж-2006в: 53–55).

Михаил Алексеевич Кузмин (1872–1936)

У К. более десятка зависимых ИС, иногда подчиненных излюбленным им анафорическим зачинам; абсолютное ИП развивается довольно поздно.

«О, быть покинутым – какое счастье!..» (1907; оп. 1908) примечательно введением ИФ в начальную лейтмотивную и две заключительные (О, быть покинутым — такое счастье! <…> Быть нелюбимым — вот горчайший рок) строки ст-ия, написанного в размере и традиции пушкинского «Я вас любил…» (см. Ж-2005а: 390–431).

Ст-ие «Ах, не плыть по голубому морю…» (1911; оп. 1912) открывается модальными инфинитивами со значением невозможности, а затем желательности, но во II строфе модальность как бы отходит на второй план, уступая место абстрактной виртуальности: Не видать открытых, светлых палуб И судов с косыми парусами, Золотыми в зареве заката.

Ст-ие «Как месяц молодой повис…» (1915) заканчивается четверостишием, образующим абсолютную ИС 4+1: Прозрачным быть, гореть, манить И обещать, не обещая, Вести расчисленную нить, На бледных пажитях мерцая!

Несколько озорных (описывающих детские гомосексуальные забавы) инфинитивов есть в ст-ии «Купанье» (1918; оп. 1920) из «Занавешенных картинок», ср. ИС 8:

Кувыркаться , плавать, драться, Тискать, шлепаться, нырять, Снова плавать, кувыркаться, И опять, опять, опять!

Образец изощренной инфинитивной эротики – длинная, постепенно автономизирующаяся ИС 6 в ст-ии из той же книги – «Али» (1918; оп. 1920):

Когда-б я смел, когда-б я мог, О, враг, о, шах мой, свиться в схватке, И сладко погрузить клинок До самой, самой рукоятки! Вонзить и долго так держать , Сгорая страстью и отвагой, Не вынимая, вновь вонзать И  истекать любовной влагой! (ср. у Недоброво № 190, впрочем, остававшееся неопубликованным до 2001 г.).

Длинное ст-ие «„А это – хулиганская“, – сказала…» (1922) примечательно очень постепенным перерастанием зависимых инфинитивов в абсолютные, а также совмещением инфинитивности с назывными сериями; виртуальность ИП реализуется обнаженным приемом – наложением иронически сочиняемого ностальгического текста (вдохновленного цитируемой и некоторыми другими песенками) на географические и культурно-бытовые реалии утраченной с революцией России, ср. растянутую тройку ИФ (2+1+5):

И я решил, Мне было подсказано: Взять старую географию России И  перечислить (Всякий перечень гипнотизирует И уносит воображение в необъятное) Все губернии, города, Села и веси, Какими сохранила их Русская память. Костромская, Ярославская <…> Смоленская, Псковская. <…> Второй волною Перечислить Хотелось мне угодников И местные святыни <…> И тогда (Неожиданно и смело) Преподнести Страницы из „Всего Петербурга“, Хотя бы за 1913 год, — Торговые дома, Оптовые особенно: Кожевенные, шорные, <…> Кондитерские, хлебопекарни, – <…> Еще, еще поддать… <…> И этим Самым житейским, Но и самым близким До конца растерзав, Кончить вдруг лирически Обрывками русского быта И русской природы: Яблочные сады, шубка, луга, <…> Березовые рощи, да покосы кругом. / Так будет хорошо. / Как бусы, нанизать на нить И слушателей тем пронзить (См. Ж-2014: 585–667).

В III строфе (из трех) 8-го ст-ия цикла «Новый Гуль» (1924) «Я мог бы!.. мертвые глаза…» есть практически абсолютная ИС 5:

Я мог бы, мог!.. Напрасный бред! Надежде верить и не верить , Томительно ловить ответ В твоих глазах прозрачно серых, Взлетать и  падать … Жар и лед…

[Кузмин 2000]

126. «Надоели мне грядки с левкоями…»

Надоели мне грядки с левкоями,

Звуки флейты, закаты да звезды,

Надоел мне мой дом, надоели книги,

Все мне надоело на свете!

Хоть бы пойти бродить с пастухами

Или поступить в наемные солдаты,

Они такие потные, большие

И говорят громкими голосами.

Что? Прокатиться по морю?

Удивительно интересно!

Что ж мне делать? скучно.

Если б я мог смести все звезды

И вставить вместо них драгоценные камни,

Или прилепить к жукам зажженные свечи

И так пустить их по комнате бегать?

Или выдумать новый соус?

Придумал! пойду посмотрю,

Не потемнели ли твои серые глаза за день,

А завтра буду смотреть,

Не сделались ли они светлее.

<1905>

[Кузмин 2006, 17]

126. Это ст-ие, не вошедшее в издание «Александрийских песен», – самый ранний образец кузминского ИП. Его свободная стиховая организация – на грани с верлибром – компенсируется повторностью инфинитивов, проходящих, начиная с 5-й строки, через весь текст. ИС (2-1)+1+1+(5-1)+1 примечательна опорой на вопросно-ответную форму мысленного эллиптичного диалога с адресатом, так что короткие реплики выглядят достаточно абсолютно, постепенно автономизируясь в самый длинный ИФ 5. Топика – перебор «иных» способов поведения в отсутствие предмета любви.

127. «Сладко умереть…»

Сладко умереть

на поле битвы

при свисте стрел и копий,

когда звучит труба

и солнце светит,

в полдень,

умирая для славы отчизны

и слыша вокруг:

«Прощай, герой!»

Сладко умереть

маститым старцем

в том же доме,

на той же кровати,

где родились и умерли деды,

окруженным детьми,

ставшими уже мужами,

и слыша вокруг:

«Прощай, отец!»

Но еще слаще,

еще мудрее,

истративши все именье,

продавши последнюю мельницу

для той,

которую завтра забыл бы,

вернувшись

после веселой прогулки

в уже проданный дом,

поужинать

и, прочитав рассказ Апулея

в сто первый раз,

в теплой душистой ванне,

не слыша никаких прощаний,

открыть себе жилы;

и чтоб в длинное окно у потолка

пахло левкоями,

светила заря

и вдалеке были слышны флейты.

1906

127. Четвертое ст-ие цикла «Мудрость» («Сети», ч. IV, «Александрийские песни»). Первый вариант смерти опирается на Горация («Оды», III, 2: Dulce et decorum est pro patria mori = Сладко и почетно умереть за отчизну); второй – на архетипическую смерть патриарха, третий – на стоическое самоубийство Сенеки, а триада в целом – на сюжет лирической драмы А. Н. Майкова «Три смерти» (содержащей несколько ИС).

Инфинитивная композиция ст-ия (1+1+2) совпадает с его общей композиционной схемой: Сладко + Инф – Сладко + Инф – Но еще слаще, еще мудреее + 2 Инф. Эта структура неабсолютна, но покрывает синтаксически богатый текст почти целиком. В каждом фрагменте, управляемом анафорической конструкцией с инфинитивом, по 9 строк, причем в двух первых инфинитивы предшествуют зависимым, в 3-м инфинитив отнесен в конец, а в 4-м (образующем с 3-м единое сложное предложение, так что «правильный» вариант смерти растягивается) расположен посередине. В этих двух заключительных, семантически решающих фрагментах, действие (теперь уже не умереть, а поужинать и открыть себе жилы) как бы оттягивается до конца фрагмента, а затем совершается посередине, так что фрагмент и «жизнь» продолжаются, продлевая финальный момент наслаждения жизнью/смертью (ср., напротив, полную окончательность смерти на фоне продолжающейся жизни в бунинском № 125). Тема смерти (и включенного в нее модуса жизни) типична для ИП, но размышление о выборе способа расставания с жизнью оригинально в рамках ИП и похоже на риторические схемы других «Александрийских песен».

Ср. пародию Г. Шенгели (1925; поздравление М. Волошину к 30-летию его творческой деятельности как бы от имени К.), с более мощной ИС (3+3+3):

Как хорошо На мальпосте старинном Поехать в город И  выпить у Юры Бузы густейшей, А потом у фонтана Поесть чебуреков, Монумент созерцая, Который вот-вот уронит Бетонную глыбу На пальцы ног. Как хорошо Получить по почте Гонорар заслуженный Из Мосполиграфа, Уплатить портомое – И  выкупить наконец Парадную тогу, Сиречь штаны. Но еще лучше, Поужинав в Нарпите Вчерашней кефалью В машинном масле, Возвратиться домой, В комнату, на которую Есть уже 37 претендентов, И, прочитав в сто первый раз «Протопопа Аввакума», Сесть во гробе И  вскрыть вены, И чтобы в щель Светила заря, Виднелась очередь, И слышался голос Наташи И поступь Макса, Сторожащего посев у веранды [Шенгели 2017, I, 548–549] (См. Ж-2008г).

128. «Что ж делать, что ты уезжаешь…»

Что ж делать, что ты уезжаешь

И не могу я ехать за тобой следом?

Я буду писать тебе письма

И ждать от тебя ответов,

Буду каждый день ходить в гавань

И смотреть, как корабли приходят,

И спрашивать о тех городах, где ты будешь,

И буду казаться веселым и ясным,

Как нужно быть мудрецу и поэту.

Накоплю я много поцелуев,

Нежных ласк и изысканных наслаждений

К твоему приезду, моя радость,

И какое будет счастье и веселье,

Когда я тебя на палубе завижу

И ты мне махнешь чем-нибудь белым.

Как мы опять в мой дом поедем

Среди садов тенистого предместья,

Будем опять кататься по морю,

Пить терпкое вино в глиняных кувшинах,

Слушать флейты и бубны

И смотреть на яркие звезды.

Как светел весны приход

После долгой зимы,

После разлуки – свиданье.

1904–1905; оп. 1996

128. Раннее инфинитивное ст-е К. – 4-е из семи, намечавшихся в состав «Александрийских песен», но не включенных в окончательную редакцию (1908). Как почти все «Александрийские песни», написано верлибром. Вольной организации стиха вторит свободная инфинитивная структура: ИФ 1+2+3+1+4 расположены близко к началу (первые 7 инфинитивов, 6 из которых объединены и расчленены тремя управляющими (я) буду, с нарастанием и спадом длины ИФ) и к концу (ИС 4) текста. Этот нестрогий повтор обрамляет предвкушающе-ностальгическую разработку тем как наступающей разлуки, так и ожидаемого в дальнейшем воссоединения с любимым; эффект обострен достижением в финале максимальной длины ИФ и употреблением того же управляющего глагола, но на этот раз в форме инклюзивного 1-го л. мн. ч. (будем).

129. «Отрадно улетать в стремительном вагоне…»

Отрадно улетать в стремительном вагоне

От северных безумств на родину Гольдони,

И там на вольном лоне, в испытанном затоне,

Вздыхая, отдыхать;

Отрадно провести весь день в прогулках пестрых,

Отдаться в сети черт пленительных и острых,

В плену часов живых о темных, тайных сестрах,

Зевая, забывать;

В кругу друзей читать излюбленные книги,

Выслушивать отчет запутанной интриги,

Возможность, отложив условностей вериги,

Прямой задать вопрос;

Отрадно, овладев влюбленности волненьем,

Спокойно с виду чай с инбирным пить вареньем

И слезы сочетать с последним примиреньем

В дыму от папирос;

Но мне милей всего ночь долгую томиться,

Когда известная известную страницу

Покроет, сон нейдет смежить мои ресницы

И глаз все видит Вас;

И память – верная служанка – шепчет внятно

Слова признания, где все теперь понятно,

И утром брошены сереющие пятна,

И дня уж близок час.

1907; оп. 1908

129. Четвертое ст-ие цикла «Обманщик обманувшийся» («Сети», ч. II), обращенное к В. А. Наумову, в которого К. был влюблен. На родину Гольдони – в Венецию; о темных, тайных сестрах – мойрах, или парках, прядущих нити человеческой жизни. Схема, аналогичная № 127 (отрадно.… отрадно… отрадно… но мне милей…), складывается из зависимых ИФ 2+(5-1)+2+(1-1), охватывающих текст – единое сложное предложение длиной в 24 строки – целиком. Инфинитивные топосы: виртуальность переживаний (двойная: устремления за границу и предвкушаемой ностальгии по другу), металитературность, перемещение в иное пространство, транспортное средство (стремительный вагон), прогулки, хроника одних суток (до времени отхода ко сну, а затем и наступления утра).

ИФ, описанный выше как 5-1, грамматически не совсем правилен: анафорическое Отрадно управляет пятью однородными инфинитивами, а следующий инфинитив (задать) подчинен существительному возможность, которое является то ли (1) еще одним, не вполне однородным членом той же серии, что и инфинитивы (получается: *Отрадно делать то-то и то-то и [отрадна] возможность делать еще и то-то), то ли (2) нескладным приложением к слову отчет или к целым двум предыдущим строкам (В кругу друзей читать излюбленные книги, Выслушивать отчет запутанной интриги); в любом случае анаколуф натурализован длиной постепенно автономизирующегося перечисления и соответствует духу естественной разговорности, характерной для поэзии К.

130 Листки разрозненных повестей

6

В потоке встречных лиц искать глазами

Всегда одни знакомые черты,

Не мочь усталыми уже ногами

Покинуть раз намеченной черты

То обогнав, то по пятам, то рядом

Стезей любви идти и трепетать,

И, обменявшись равнодушным взглядом,

Скорей уйти, как виноватый тать;

Не знать той улицы, того проспекта,

Где Вы живете (кто? богато ль? с кем?);

Для Вас я только встречный, только некто,

Чей взгляд Вам непонятен, пуст и нем.

Для сердца нет уж больше обороны:

Оно в плену, оно побеждено,

Историей любовников Вероны

Опять по-прежнему полно оно.

И каждый день на тот же путь вступая,

Забывши ночь, протекшую без сна,

Я встречи жду, стремясь и убегая,

Не слыша, что кругом звенит весна.

Вперед, назад, туда, сюда – всё то же,

В потоке тех же лиц – одно лицо.

Как приступить, как мне начать, о Боже,

Как мне разбить колумбово яйцо?

1907; оп. 1910

130. Ст-ие открывается абсолютной ИС 7, выдержанной в характерном для К. отрицательно-предвкушающем ключе (два инфинитива – с отрицанием не; ср. № 128, а также «О быть покинутым…»), а завершается ИС 3 – тремя зависимыми вопросительными инфинитивами, вводимыми повторяемым союзом как.

131. «В проходной сидеть на диване…»

В проходной сидеть на диване,

Близко, рядом, плечо с плечом,

Не думая об обмане,

Не жалея ни о чем.

Говорить Вам пустые речи,

Слушать веселые слова,

Условиться о новой встрече

(Каждая встреча всегда нова!).

О чем-то молчим мы, и что-то знаем,

Мы собираемся в странный путь.

Не печально, не весело, не гадаем, —

Покуда здесь ты, со мной побудь.

1907; оп. 1908

131. Это четвертое ст-ие цикла «Радостный путник» («Сети», ч. II), обращено к В. А. Наумову и примечательно почти полной абсолютностью ИС 4, занимающей две первые строфы из 3-х (абсолютность подрывается личным местоимением Вам в 5-й строке). Парадоксальное ощущение «маршрута в инобытие», которым чреват неподвижный образ действий, описываемый с помощью ИП, формулируется впрямую в 3-й строфе: Мы собираемся в странный путь. Элемент виртуальности можно усмотреть и в подчеркнуто промежуточном месте действия (в проходной).

132. «Чтоб удержать любовника в плену…»

Чтоб удержать любовника в плену,

Любить должны вы, а не притворяться,

Взаимным пламенем лишь ожигаться,

Иметь и речь, и душу, – все одну.

Всегда хранить улыбку, доброту,

Всегда писать, друг другом утешаться.

Писать нельзя? запрещено встречаться?

Так посылать хоть вестницу к нему.

Должны портрет вы друга заказать,

Сто раз на дню портрет тот целовать,

И вспоминать о друге, сладко млея,

В одно две половинки единить, —

Так делают, чтоб дружбу сохранить, —

А вам в любви понятна лишь идея!

1908–1909? 1918?, оп. 1977

[Дмитриев 2016: 70]

132. ИС (7-1)+1+1+1+(4=1) с постепенной автономизацией в обоих длинных фрагментах и применением мысленного диалога (как в № 130), один из фрагментов которого (Так посылать…) может трактоваться и как подхватывание, после перебивки, более ранней ИС (7-1); сестет построен по принципу дефиниционного резюме, заодно замыкающего и все ст-ие. Размер строгий – типичный для сонета и любовной элегии Я5, с охватывающей рифмовкой (аBBа) в четверостишиях и заключительным сестетом ааBссB. Топика – позитивная, в духе следования платоновской идее любви, вариация на тему «тяжелой службы» влюбленного (ср. сатирические № 3 у Ржевского и № 26 у Пушкина и амбивалентные №№ 24-25 у Пушкина).

Это перевод сонета Ронсара, содержащего более скромную ИС (6-1/2)+2, проникающую в сестет лишь одним инфинитивом:

Pour retenir un amant en servage, Il faut aimer , et non dissimuler , De mesme flame amoureuse brusler , Et que le cœur soit pareil au langage: Tousjours un ris, tousjours un bon visage, Tousjours s’ ecrire et s’entre-consoler : Ou qui ne peut escrire ny parler, A tout le moins s’ entre-voir par message. Il faut avoir de l’ amy le portraict, Cent fois le jour en rebaiser le traict: Que d’ un plaisir deux ames soient guidées. Deux corps en un rejoincts en leur moitié. Voyla les poincts qui gardent l’ amitié; Et non pas vous qui n’ aimez qu’ en idées (текст по: Дмитриев 2016: 71; его статья об этом, «Неузнанный Ронсар», – стр. 63–73).

133. «Сквозь розовый утром лепесток посмотреть на солнце…»

Сквозь розовый утром лепесток посмотреть на солнце,

К алой занавеске медную поднести кадильницу, —

Полюбоваться на твои щеки.

Лунный луч через желтую пропустить виноградину,

На плоскогорьи уединенное встретить озеро —

Смотреться в твои глаза.

Золотое, ровное шитье – вспомнить твои волосы,

Бег облаков в марте – вспомнить твою походку,

Радуги к небу концами встали над вертящейся мельницей – обнять тебя.

1921; оп. 1922

133. ИП тяготеет к абсолютному, но содержит местоименные указания на второго участника ситуации – адресата любовного стихотворения (твои, твои, твои, твою, тебя). Девять инфинитивов входят в шесть приравнивательных (дефиниционных) конструкций, по три ИФ в каждой строфе: ИС (2=1)+(2=1)+1+1+1. В III строфе роль первых членов приравнивания (подлежащих) отдана не инфинитивам, а существительным и личной форме глагола. Приравнивательный, а не сополагательный, и значит, чисто виртуальный характер соотнесения фрагментов, окончательно выясняется только в последней строфе, благодаря введению недвусмысленно ностальгического глагола вспомнить; тем острее воспринимается ирреальность наиболее непосредственного любовного действия – финального обнять. Использованы привычные в ИП мотивы любования пейзажем, артефактами и предметом любви и отсчет времени: утро – ночь – воспоминание, измеряемое месяцами.

Оригинальны: возгонка созерцания до степени зрительных экспериментов (поднести, пропустить); уподобление этих операций с пейзажем проявлениям любви к адресату; и отказ, в заключительной строфе, от автоматизировавшихся инфинитивов в первых частях сравнений. В 1-й строке этой строфы подлежащее – конкретное (хотя на глагольной основе) существительное (шитье); во 2-й – отглагольное существительное, обозначающее действие (бег). Подчеркнуто растянутая последняя строка нарушает даже и инерцию, намеченную в III строфе, и, к тому же, синтаксически двусмысленна: вместо приравнивания инфинитивов имеет место то ли приравнивание личного глагола прош. вр. встали инфинитиву обнять тебя, то ли еще более неожиданное подчинение финального инфинитива этому личному глаголу: *встали [чтобы] обнять тебя. В результате структура, а с ней и выражение любви, напрягается до предела. Эти изысканные до неграмматичности конструкции напоминают несколько более ранние эксперименты Шершеневича (см. №№ 313 и 315, а тж. Ж-2003б, 2004а), и не исключено прямое влияние.

134. Переселенцы

Чужое солнце за чужим болотом

Неистово садится на насест,

А завтра вновь самодержавно встанет,

Не наказуя, не благоволя.

Как старомодно ваше платье, Молли!

Как опустился ваш веселый Дик,

Что так забавно говорил о боксе,

Пока вы ехали на пакетботе!

Скорей в барак! дыханье малярии

С сиреневыми сумерками входит

В законопаченные плохо щели,

Коптит экономическая лампа,

И бабушкина библия раскрыта…

Как ваши руки, Молли, погрубели,

Как выветрилась ваша красота!

А ждете вы четвертого ребенка…

Те трое – рахитичны, малокровны,

Обречены костями осушать

К житью неприспособленную местность.

О Боже, Боже, Боже, Боже, Боже!

Зачем нам просыпаться, если завтра

Увидим те же кочки и дорогу,

Где палка с надписью «Проспект побед»,

Лавчонку и кабак на перекрестке

Да отгороженную лужу «Капитолий»?

А дети вырастут, как свинопасы:

Разучатся читать, писать, молиться,

Скупую землю станут ковырять

Да приговаривать, что время – деньги,

Бессмысленно толпиться в Пантеоне,

Тесовый мрамор жвачкой заплевав,

Выдумывать машинки для сапог,

Плодить детей и тупо умирать,

Почти не сознавая скучной славы

Обманчивого слова «пионеры»!..

Проспите лучше, Молли, до полудня.

Быть может, вам приснится берег Темзы

И хмелем увитой родимый дом…

1926; оп. 1967

134. Серия зависимых ИФ 1+1+3+6 возникает в середине ст-ия и постепенно набирает силу, обрываясь лишь перед самым концом. ИП вторит характерной теме перемещения в географическое иное, здесь – эмиграции из Англии в Новый Свет, окрашенной в вульгарно-американские и скудно-античные тона (Капитолий, Пантеон). Лейтмотив негостеприимного чужого открывает ст-ие, а замыкается оно предположительной тоской о родимом доме. Образ виртуального будущего как культурного упадка, редкий в ИП, сопоставим с предвидением мрачных сторон будущей брачной жизни в ИП XIX в. (ср. №№ 39–40 Павловой).

Валерий Яковлевич Брюсов (1873–1924)

Б. – один из поэтов, массированно применявших ИП, в т. ч. абсолютное. ИС встречаются в нескольких десятках его ст-ий, начиная со 2-й книги его стихов «Chefs d’œuvre», ср. ИС 4 в первом терцете сонета «Предчувствие» (1894; оп. 1895):

Идем: я здесь! Мы будем наслаждаться , – Играть, блуждать, в венках из орхидей, Тела сплетать, как пара жадных змей!

Длинная зависимая (от излюбленного Б. хочу) ИС 5 есть в опубликованном посмертно (1935) ст-ии «Будущий век…» (1899), с типичными для Б. и ИП мотивами власти над жизнью, миром и метаморфозами:

Я хочу Верить белому лучу, В блестках искристых дробиться , Каждым мигом насладиться. Жизнью мировой дышать – И холодной властью мысли… Дням, что в вечности нависли, Как словам, повелевать! —

и «Торжествовать! какие звуки!.. » (1900), в котором первая и последняя строфы (из четырех) открываются абсолютным инфинитивом:

Торжествовать ! какие звуки! Их плеск расплесканный мне люб. <…> Торжествовать! люблю я звуки, Люблю моих заклятий власть<…>.

С 1900 г. ИП укореняется и в публикуемых ст-иях Б., ср. фольклорно-святочную «Коляду» (1900), где субъектом зависимой ИС 4 в заключительной строфе-шестистишии является некая коллективная субстанция (Баба-Яга + Кощей + Солнце + Месяц + Дед), представленная местоимением «мы»):

Мы пришли, Козу привели, — Людей веселить, Орешки дробить, Деток пестовать, Хозяев чествовать.

Ср. тж. «Зимние дымы» (1900; оп. 1903), с ИС 6:

Хорошо нам, вольным дымам, Подыматься , расстилаться, Кочевать путем незримым, В редком воздухе теряться, Проходя по длинным трубам, Возноситься выше, выше И клубиться белым клубом, Наклоняясь к белым крышам;

длинное «L’ennui de vivre…» ([Скука жизни…]; 1902; оп. 1903; заглавие – начало неинфинитивного ст-ия Верлена из сб. «Bonheur», 1891), с программным отказом от своего «я» в I строфе (Желал бы я не быть «Валерий Брюсов») и ИС 9 в последней строфе, содержащей типичный набор мотивов ИП (забвение, перемещение, смерть, (не)воскресение):

О, если б все забыть , быть вольным, одиноким, В торжественной тиши раскинутых полей, Идти своим путем, бесцельным и широким, Без будущих и прошлых дней. Срывать цветы, мгновенные, как маки, Впивать лучи, как первую любовь, Упасть, и умереть, и утонуть во мраке, Без горькой радости воскреснуть вновь и вновь!;

и инфинитивное заглавие ст-ия 1907 г. (оп. 1909) «Быть без людей», кончающегося ИФ 2: И я упьюсь недолгим счастием: Быть без людей, быть одному!

«Близ моря» (1911) открывается абсолютной ИС 4, занимающей две строфы, состоящей из типичных для ИП глаголов (ИФ есть и в последующих строфах) и формулирующей программную тему «иного» – «мысль о далеком»:

Засыпать под ропот моря, Просыпаться с шумом сосен, Жить , храня веселье горя, Помня радость прошлых весен; В созерцанье одиноком Наблюдать лесные тени, Вечно с мыслью о далеком, Вечно в мареве видений.

Большой инфинитивный пассаж (квазиабсолютная – начинающаяся оптативно – ИС 6, занимающая 2 строфы из шести) есть в ст-ии «Как птицы очковой змеей очарованы…» (1911; оп. 1912), где виртуальность удвоена: желанному бегству предшествует метафорическое самоотождествление с загипнотизированными змеей птицами:

Привстать бы, сорвать бы оковы железные, И кольца и цепи! и вольными вновь Бежать в дали синие, в сумерки звездные, Где ставит алтарь свой меж сосен Любовь! Со смехом упасть там на мхи потемневшие, Объятья святые, как детям, сплести, Забыть эти муки, как сны отлетевшие, Как камни на прежнем, пройденном пути!…

Сонет «На смерть А. Н. Скрябина» (1915) примечателен инфинитивной рифмовкой катренов, хотя 10 инфинитивов и не образуют единой длинной серии (ИФ 3+2+1+1+(2-1)):

Он не искал — минутно позабавить, Напевами утешить и пленить; Мечтал о высшем: Божество прославить И бездны духа в звуках озарить. Металл мелодий он посмел расплавить И в формы новые хотел излить; Он неустанно жаждал жить и жить, Чтоб завершенным памятник поставить<…>

Абсолютная ИС 2 проходит в одном из последних ст-ий Б. – «Dolce far niente» [Блаженное безделье (ит.)] (1924; оп. 1928), написанном за несколько месяцев до смерти и пронизаном духом воспоминаний о молодости и раннем творчестве (с эпиграфом из собственного ст-ия «День растоплен, море сине…»; 1898; оп. 1900): Щекой припасть к коре шершавой, Вобрать в глаза дрожанья вод…

[Брюсов 1973–1974]

135. К самому себе

Я желал бы рекой извиваться

По широким и сочным лугам,

В камышах незаметно теряться,

Улыбаться небесным огням.

Обогнув стародавние села,

Подремав у лесистых холмов,

Раскатиться дорогой веселой

К молодой суете городов.

И, подняв пароходы и барки,

Испытав и забавы и труд,

Эти волны, свободны и ярки,

В бесконечный простор потекут.

Но боюсь, что в соленом просторе —

Только сон, только сон бытия!

Я хочу и по смерти и в море

Сознавать свое вольное «я»!

1900; оп. 1908

135. Зависимая (от традиционного Я желал бы) ИС 4 захватывает половину текста – две строфы, причем II строфа, образующая новое предложение, воспринимается как практически абсолютная; финальную строку занимает ИФ 1, управляемый более решительным (чем начальное) Я хочу. От стандартного инфинитивного набора – мощной метаморфозы (в реку-дорогу), перемещения через пейзаж, транспортных средств, сна, смерти, воскресения – ст-ие отличает ницшеанский упор на исключительное «я» (отсутствующее, например, в хрестоматийном хомяковском № 35).

136. В полдень

Свершилось! молодость окончена!

Стою над новой крутизной.

Как было ясно, как утонченно

Сиянье утра надо мной.

Как жрец, приветствуя мгновения,

Великий праздник первых встреч,

Впивал все краски и все тени я,

Чтоб их молитвенно сберечь.

И чудом правды примиряющей

Мне в полдень пламенный дано

Из чаши длительно-сжигающей

Испить священное вино:

Признав в душе, навстречу кинутой,

Сны потаенные свои,

Увидеть небосвод, раздвинутый

Заветной радугой любви,

И сжать уста устами верными,

И жизнь случайностями сжать,

И над просторами безмерными

На крыльях страсти задрожать!

Зарю, закатно розоперстую,

Уже предчувствуя вдали,

Смотрю на бездну, мне отверстую,

На шири моря и земли.

Паду, но к цели ослепительной

Вторично мне не вознестись,

И я с поспешностью томительной

Всем существом впиваю высь.

1903, 1904; оп. 1906

136. ИФ 1+5+1. Зависимая, но постепенно все более автономная ИС 5 занимает почти целиком три средние строфы (из 7), посвященные магическому превращению сна в явь, полету, прозрению тайн неба. Во II строфе есть единичный зависимый ИФ (чтоб… сберечь), а в последней строфе – единичный модальный инфинитив под отрицанием (не вознестись), исключающим возможность повторения чуда.

137. В море

Ночью светлой, ночью белой

Любо волнам ликовать,

Извиваться влажным телом,

Косы пенные взметать;

Хороводом в плавной пляске

Парус старый обходить,

За кормой играя в прятки,

Вить серебряную нить;

И в припадках краткой грусти

(Лентой длинной сплетены)

Подставлять нагие груди

Голубым лучам луны;

А потом, дрожа от счастья,

Тихо вскрикивая вдруг,

В глубину ронять запястья

С утомленных страстью рук.

1906

137. Cт-ие из цикла «На гранитах», посвященного Швеции. Характерное ИП от имени неодушевленных явлений (ср. «Зимние дымы»), заимствует размер (Х4жм), инфинитивную организацию и антропоморфизм у пушкинских [«Русалок»] (см. № 31, в частности, зачин: Любо нам порой ночною…). ИС 7, зависимая, но быстро абсолютизирующаяся, охватывает весь текст.

138. На отмели

Прилечь на отмели, двумя руками взять

(Чтоб за песчинкою песчинку высыпать)

Горсть белого песка, что золотит закат,

И, раньше чем глаза закроешь, бросить взгляд

На море стройное и в глубину небес;

Потом, почувствовав, что весь песок исчез

Из облегченных рук, что нет в них и крупицы,

Подумать, прежде чем опять раскрыть ресницы,

О всем, что наша жизнь берет у нас, мешая

Летучий свой песок на отмели без края.

1913

[Брюсов 1994, 411]

138. Перевод ст-ия Анри де Ренье (Henri de Regnier; 1864–1936) «Sur la grève» (1900), написанного лишь отчасти в инфинитивном, а преимущественно в императивном модусе и во 2-м лице ед. ч.:

Couche-toi sur la grève et prends en tes deux mains, Pour le laisser couler <…> Puis, avant de fermer les yeux, contemple encor La mer <…> Et, quand tu sentiras <…> Songe que notre vie <…> (ИФ (1-1)+1);

ср. безинфинитивный перевод Волошина (1911):

Приляг на отмели. Обеими руками Горсть русого песку, зажженого лучами, Возьми и  дай ему меж пальцев тихо течь . А сам закрой глаза и долго слушай речь <…> И ты почувствуешь, как тает постепенно <…> Тогда, не раскрывая глаз, подумай, что и ты <…> [Волошин 2006, 734]

Это первое абсолютно инфинитивное ст-ие Б., построенное вокруг шести инфинитивов (от членов главной серии из четырех инфинитивов порознь зависят еще два: ИС 4-1/1) и образующее единое предложение, будучи явно сознательной инфинитивной транспозицией оригинала, свидетельствует о распространении моды на ИП. Тематически – описание последовательности коротких мгновений, а не целого дня или тем более целой жизни, каковая, однако, появляется в последних строках в виде долгожданного метафорического обобщения.

139. В Тифлисе

Увидеть с улицы грохочущей

Вершины снежных гор, —

Неизъяснимое пророчащий

Зазубренный узор;

Отметить монастырь, поставленный

На сгорбленный уступ.

И вдоль реки, снегами сдавленной,

Ряд кипарисных куп;

Вступив в толпу многоодежную,

В шум разных языков,

Следить чадру, как дали, снежную,

Иль строгий ход волов;

Смотреть на поступи верблюжие

Под зеркалом-окном,

Где эталажи неуклюжие

Сверкают серебром;

Пройдя базары многолюдные,

С их криком без конца,

Разглядывать остатки скудные

Грузинского дворца;

В мечтах восставить над обломками

Пленителей молвы:

Тамары век с делами громкими,

И век Саят-Новы;

Припоминать преданья пестрые,

Веков цветной узор, —

И заглядеться вновь на острые

Вершины снежных гор.

1916

139. Тифлис – старое название Тбилиси, столицы грузинского царства. Эталажи – галлицизм, от фр. étalage – выставка товаров, витрина. Тамара – знаменитая царица Грузии (1184–1213). Саят-Нова (1712–1795; наст. имя Артур Саядян) – великий армянский поэт, родившийся и погибший в Тифлисе. Первое полностью и абсолютно инфинитивное ст-ие Б. Длинная ИС 8 образует единый период (по одному инфинитиву в первых шести строфах, два в последней); инфинитивы преимущественно в началах строф и строк. Почти все инфинитивы созерцательные, мотивы включают также припоминание, перемещение (вступив…; пройдя…) и мечты; общий тематический тонус – туристское смакование иного с опорой на ностальгический историзм, обнажаемой в последних двух строфах (восставить; припоминать), но замыкает композицию возвращение к пейзажной созерцательности. Размер Я4/3дм.

140. Смотреть в былое

Смотреть в былое, видеть все следы,

Что в сушь песка вбивали караваны

В стране без трав, без крыш и без воды,

Сожженным ветром иль миражем пьяны;

Припоминать, как выл, свистя, самум,

Меня слепя, ломая грудь верблюду,

И, все в огне, визжа сквозь душный шум,

Кривлялись джинны, возникали всюду;

Воссоздавать нежданный сон, оаз,

Где веер пальм, где ключ с душой свирели

И где, во мгле, под вспышкой львиных глаз

Проснешься, когти ощущая в теле!

Смотреть вперед и видеть вновь пески,

Вновь путь в пустыне, где желтеют кости…

Уже не кровь, года стучат в виски,

И зной и смерть слились в последнем тосте.

Но, сжав узду, упорно править ход,

Где холм не взрезан скоком туарега,

Опять, еще, где океан ревет, —

В лед волн соленых ринуться с разбега!

1921; оп. 1922

140. Самум – песчаная буря. Джинны – духи в арабской мифологии. Оаз – галлицизм, от фр. oase – оазис. Туареги – кочевое племя в Сахаре. Воссоздавать нежданный сон, оаз… и т. д. – образы, возможно, навеянные картинами фр. художника Анри Руссо-«таможенника» (Henri Rousseau, le Douanier, 1844–1910): «Спящая цыганка» (1897), со львом, склонившимся над телом спящей женщины на фоне пустыни, и «Сон» (1910), с женщиной среди тропических пальм; общий экзотический колорит ст-ия перекликается с соответствующими мотивами в поэзии действительно (в отличие от Б.) ездившего в Африку Гумилева.

Во многом подобное предыдущему (№ 139), ст-ие образовано длинной абсолютной ИС 8 с одним-двумя инфинитивами в каждой из пяти строф; инфинитивы преимущественно созерцательные (и один припоминательный), но в заключении появляются глаголы решительного перемещения, с использованием транспортного средства (синекдохически представленного уздой) и коннотациями гибели. Появление во II строфе перволичного местоимения меня (перетекающего затем в неопределенно-личное проснешься 2-го л. ед. ч.) подключает к абсолютно инфинитивному контексту личного или исторического прошлого теперешнее лирическое «я». А поворот от начального Смотреть в былое… и сопровождающих его форм прош. вр. (вбивали, выл, кривлялись, возникали) к Смотреть вперед…, открывающему IV строфу и управляющему формами наст. вр. (желтеют, ревет), задает временную перспективу, в которой начало может быть отнесено к реальному или воображаемому прошлому в жизни «я» (ср. еще вновь и года), а конец – к его метафорически осмысляемому настоящему и будущему. Метаморфоза лирического «я» в кого-то радикально «иного» – один из инвариантов ИП.

Аделаида Казимировна (Лубны-)Герцык (1874–1935)

У Г. более десятка ст-ий с ИП. В ст-ии 1908 г. (оп. 1999) «Иду в вечереющем, вольном мире…» постепенно автономизирующаяся ИС 5 проходит в середине текста:

Так хочется двери, закрытой, тесной, Простых, человечьих слов. На эти врата глубины небесной Набросить земной покров. На миг отдохнуть от молитв пустыни, Забыть голубой свой путь, Стать другом, сестрой, но одной, единой, Стать всем для кого-нибудь…

То же, но в более определенном модальном ключе – в ст-ии «Я не знаю, так ли оно приближается?…» (1910; оп. 1999), с ИС 3+1+4:

Может ли сердце проснуться без зова, В солнечной выси греясь, безвестное? Заблудиться в мире среди бездорожия И  встретить счастье в пути случайно, Можно ль? Нет ли? Там многое — тайна, Как распознать веления Божии? Все стоять бы и ждать, покуда узнается, Стоять и ждать, — не прошло бы мимо <…>

Сильна перволичная и модальная окраска и в длинной срединной серии 3+(2-1)+(4-1)+1 ст-ия «Вина» (1912; 1992):

Ах, укрыться , зарыться в глухом подземелье И стать тише самой тишины! Что сказать, как начать, чтобы сердце унять, Поискать ли мне травы целебные? Или сеять и ждать, и с зерном умирать, Чтоб воскреснуть с колосьями хлебными? Как уйти из-под вихря, с крутого хребта?

В ст-ии «Вокруг души твоей и день, и ночь скитаюсь…» (1920; оп. 1992) ИС 3 (обращенная к «ты») появляется в заключительной III строфе: Принять твою тоску, твою изведать муку, Твой страшный сон изведать въявь…

Наконец, в ст-ии 1921 г. «Друзья! Ведь это только „путь“!..» (оп. 1992), с характерной темой «пути», ИС 3 отнесена к коллективному «мы»:

Друзья! Ведь это только «путь»! Когда заря погаснет в небе, Нам можно будет отдохнуть , Тоскуя о небесном хлебе. Молитву краткую шепнуть, На миг поверить близкой встрече, А утром снова, снова в путь Тропой унылой человечьей…

[Герцык 2004]

141. «В стесненный строй, в тяжелые оковы…»

В стесненный строй, в тяжелые оковы,

В изысканный и справедливый стих

Мне любо замыкать позор свой новый

И стон подавленный скорбей своих.

Расчетливо касаясь слов чужих,

Искать из них единое то слово,

Что передаст безжалостно сурово

Всю тьму бескрылых дум, всю горечь их.

Внести во все порядок нерушимый,

Печатью закрепить своей, – потом

Отбросить стих, как призрак нелюбимый,

Замкнув его серебряным ключом.

И в стороне, склонившись на колени,

Безгласно каяться в своей измене.

1912; оп. 1992

141. Ст-ие из цикла «Сонеты» – характерное упражнение на совмещение ИП с сонетным. ИС 6, хотя и зависимая (от Мне любо), охватывает весь текст, образующий, несмотря на точки, практически единое предложение. Тему – типичную для жанра сонета метапоэтическую (метасонетную) драму борьбы за идеально замкнутую форму – несут именно инфинитивы (в рифмовке, однако, не участвующие). Инфинитивный топос представлен, в свою очередь, проблематикой своего/чужого.

142. Подвальные

II

В этот судный день, в этот смертный час

Говорить нельзя.

Устремить в себя неотрывный глас —

Так узка стезя.

И молить, молить, затаивши дух,

Про себя и вслух,

И во сне, и въявь:

Не оставь!

<1921; 1992>

142. Второе из 4-х ст-ий, написаных в январе 1921 г. во время трехнедельного заключения в подвале судакской тюрьмы. Г. была отпущена молодым следователем – любителем поэзии, которому она записала и надписала «Подвальные стихи». ИС 1+3, как это типично для Г., вначале окрашена модальностью, но быстро абсолютизируется.

Татьяна Львовна Щепкина-Куперник (1874–1952)

Щ. известна как переводчица многих западноевропейских драматургов, в частности полного собр. соч. Э. Ростана (Edmond Rostand, 1868–1918).

В переводе монолога заглавного героя его драмы «Орленок» («L’Aiglon», 1900; пер. 1914; V, 2) длина и абсолютность ИС 9:

<…> меня корона ждет!.. Корона, власть… Движением десницы, Как по волшебству, открывать темницы И узникам свободу даровать, Кормить голодных, облегчать страданья, Вносить улыбки, осушать рыданья, Любить, прощать и счастье разливать… —

призваны компенсировать более сложную и многочленную инфинитивную структуру оригинала – ИФ 2+1-(1-1/(1-1))+(1-5):

Régner! .. Régner! – C’est dans ton vent dont le parfum de gloire Commence à me rapatrier, Qu’au moment de partir je devais venir boire, Wagram, le coup de létrier! Régner! – Qu’on va pouvoir servir de grande causes Et se dévouer à présent! Reconstruire, apaiser, faire de belles choses!… (ср. аналогичное ИП в разработке темы царской власти в «Ермаке» Хомякова, см. с. 86).

[Мастера перевода]

143. Упражнения

Встряхнем сонливую усталость,

Что всё позабывать склонна,

И летаргического сна

Прогоним тягостную вялость.

Хотеть! Научимся хотеть!

При этом волею железной.

Для нас спасение одно:

Хотеть! Чего? Не всё ль равно?

Хотеть сорвать цветок над бездной,

Хотеть искусным стать стрелком, —

Иль брать барьеры напролом.

Пусть развлеченье! Пусть забава!

Спектакль устроить иль пикник;

Восстать за попранное право;

Нубийский изучить язык;

Преодолеть наречье курдов;

Хотеть нелепостей, абсурдов,

Чего угодно, чтоб уметь

По-настоящему хотеть!

Пускай в душе не будет мира.

Жизнь, жизнь! Не всё ль равно нам – в чем?

Ведь учит легкая рапира

Тяжелым овладеть мечом.

Сперва попробуем несмело,

С смирением ученика,

Хотеть чего-нибудь слегка;

Потом – сильней, потом – всецело!

Бросая камни у реки,

Чтоб приобресть размах руки,

Не будем начинать тяжелым!

Начавши с маленьких камней,

Возможно легче и скорей

Стать самым лучшим дискоболом.

Пусть добрым знаком будет нам,

Когда мы так хотеть устали…

Ведь, утомясь от скучных гамм,

Мы все же время не теряли,

Коль упражнялись на рояли.

Так честолюбец и герой

Всё время детскою игрой

Как будто на смех развлекался…

И в бильбоке ему попался

В конце концов весь шар земной!

1914

143. Перевод ст-ия Ростана «Exercices» из кн. «Les Musardises» (1887–1893):

Secouons la léthargie Où tout est trop oublié, Et traitons notre énergie Comme un muscle atrophié. Veuillons pour vouloir . La chose Importe peu! Mais veuillons! Veuillons cueillir une rose Sur un gouffre, et la cueillons; Veuillons franchir un obstacle, Devenir tireur adroit, Organiser un spectacle, Faire respecter un droit, Parler la langue des Kurdes, Écrire le nubien; Veuillons des choses absurdes Pour apprendre à vouloir bien! Quittons l’âme inoccupée Que nul désir n’effleurait: On apprend la lourde epée Avec le léger fleuret. Ces petits sports volontaires Ne seront pas superflus. Ainsi qu’on fait des haltères, Veuillons peu d’abord, puis plus. Ramassons aux plages molles, Des cailloux, et lançons-les! On devient des discoboles En maniant les galets. Lorsque nous nous fatigâmes À vouloir , soyons contents; Car lorsqu’on a fait ses gammes On n’a pas perdu son temps. Telle ambition profonde, Jouant un jeu qu’on moquait, Guettait la boule du monde Dans celle d’un bilboquet.

Поскольку лейтмотивом ст-ия является инфинитив модального глагола (Хотеть), возможности нагромождения инфинитивов расширяются, образуя двух– и трехэтажную инфинитивную структуру 1+1+(5-1/6/(1-1))+1+1+(1-1)+1+1 (с шестью однородными хотеть и одним хотеть, самым подчиненным членом трехэтажной инфинитивной конструкции: хотеть… чтоб уметь… хотеть…), как бы транспозицию в инфинитивный модус серии типа четырех хотел бы из хомяковского № 35 (с которым данное ст-ие, как и монолог из «Орленка», имеет общую тему – «власть»). Перевод превосходит оригинал в длине и изощренности ИП: у Ростана инфинитивов почти вдвое меньше (12; у Щ. – 22), а структура ИС 1+1+(6-1/(1-1))+1 проще: глагол vouloir, «хотеть», появляется в инфинитиве лишь трижды и в этих случаях сам не управляет инфинитивами (ими управляет его личная – императивная – форма veuillons, «давайте захотим»; ср. № 35). Таким образом, переводчица успешно проецирует тему «упражнения», заявленную в заглавии и проведенную через мотивный ряд оригинала, в план поэзии грамматики – создает иконический образ «упражнения» собственными упражнениями в искусстве ИП. Любопытно, что делая Хотеть лейтмотивом ст-ия, Щ. как бы компенсирует утрату ею аналогичного лейтмотива (Régner! «Править») в переводе «Орленка» (см. выше).

Сергей Львович (Зеликович) Рафалович (1875–1943/1944)

У Р., начавшего печататься в 1900 г., много переводившего с французского, примкнувшего к символизму, замеченного Анненским и ценившего поэзию Ахматовой, обращение к ИП было естественно и имело место на протяжении нескольких десятилетий.

Ср. квазиабсолютную ИС 5, с топосом власти искусства в ст-ии «Смелость» («Она победила не силой, а властью…», 1911):

Бороться с сильнейшим искусством разумным И прихоти быстрой его подчинить , Над зверем свободным, над зверем бездумным, Горячим и гордым бесстрашно царить; И  мчаться , и мчаться, забыв о покое Вселенной созвучной и мерной как стих, — Да есть ли на свете блаженство такое? Да стоит ли вечность мгновений таких? [Рафалович 1914, 71];

и аналогичную по теме ИС 5 в «Отваге» («Как ель стройна, как дуб могуча…», 1911):

Отрадно ей пытать удачу, Дразнить лукавую судьбу, Решать ненужную задачу, Вести бесцельную борьбу, И каждый миг касаясь гроба, Упасть , блестя, среди огней, — Меж тем как страх, восторг и злоба, Толпу склоняют перед ней [Рафалович 1911, 68];

ИС 3+3, с топикой выхода в иной, запретный для ребенка взрослый мир, в «Молитве девочки» (1916):

Если небо хмурится, / не хожу гулять: / ах, позволь на улице / в дождик постоять , / и с дворовым мальчиком / в луже дождевой / покопаться пальчиком, / поиграть с водой. / Дай мне булку сладкую, / клейкий пирожок. / Отведи украдкою / ночью на лужок. / Там хочу со взрослыми / при луне бродить , / в лодке узкой веслами / по воде водить , / увидать русалочку, / лешего — в лесу / с бородой мочалочкой, / с шишкой на носу [Рафалович 1916а, 9–10];

ИС 1+5, с характерными у Р. мотивами бескорыстного отказа в «Как сталь, до белого закала…» (1916):

Учусь молитвенно склоняться , / хочу бесхитростно понять , / не соблазнять , а  соблазняться , / и  полюбить , а не пленять [Рафалович 1916а, 79];

и постепенно абсолютизирующуюся ИС 5 (или ИС 4+1, – если просто в последней строке трактовать не как обстоятельство, а как предикатив, управляющий стать) в эмигрантском ст-ии «Улицу запорошило снегом…» (1923):

Вот наш итог. Сидеть бы лучше дома И  пить на брудершафт. / Поцеловаться трижды, отругнуться , Так просто близким стать [Рафалович 1923, 9].

144. «Не ведать ни счастья, ни горя…»

Не ведать ни счастья, ни горя,

Забыться без мыслей, без слов,

Парить над пучинами моря,

Над темной грядой облаков;

Не знать ни надежд, ни стремлений,

Ни ласки неверной любви,

Ни страсти горячих молений,

Ни веры могучей струи;

Презреть неотцветшие силы,

Отречься от славы людской,

Чтоб только до темной могилы

Найти на мгновенье покой.

1901

[Рафалович 1901, 97]

144. Ст-ие из 2-го сборника стихов Р. («Весенние ключи», 1901) построено как единое предложение – абсолютная ИС 6-1, с симметричным распределением инфинитивов по строфам (3-1-3) и двухэтажной конструкцией цели (отречься… чтоб найти) в финале. Серия негативных инфинитивов сродни многочисленным образцам ИП с топикой нирваны/приятия смерти; небольшое отличие – утвердительная итоговая установка на обретение покоя еще в этой жизни.

145. «Городом пустынным ночью проходить…»

Городом пустынным ночью проходить,

шорохи и тени, проходя, будить,

слышать за собою гул своих шагов,

ждать зловещей встречи и ночных врагов,

вглядываться в звезды, думать о былом,

знать, что ночь пустынна и за тем углом,

быть ненужным миру, людям и земле,

быть самим собою в тишине и мгле,

телом утомленным совершая путь,

разумом и волей на ходу вздремнуть,

но следить забвенно, к цели не спеша,

как из пут телесных восстает душа

отблеском неверным, отзвуком глухим,

незнакома людям, близким и чужим,

и сквозь город сонный и укрытый тьмой

вещую тревогу принести домой,

уловить намеков неземную речь

и в слова земные нежно их облечь.

оп. 1916

[Рафалович 1916а, 95]

145. Абсолютная ИС 14 охватывает все стихотворение (18 строк со смежной рифмовкой). Инфинитивы сначала приходятся по одному на строку, в 5-й строке их два, потом несколько раз по одному, потом один на 2 строки, один на 4, опять один на 2, а в финале дважды по одному на строку. Инфинитивы образуют первую рифменную пару, потом переходят в позицию в началах строк, потом один замыкает среднюю (10-ю) строку, потом они возвращаются в начала и середины строк, но последняя строка опять-таки замыкается инфинитивом. Топика включает все типичные мотивы ИП: движение, восприятие, сон, чужое, возвращение и замыкающий сюжет метапоэтический мотив.

146. «Хранить, забыв о мире близком…»

Хранить, забыв о мире близком,

Огонь зажженный не тобой,

Пред алтарем склоняться низко

С привычной, строгою мольбой;

Не ждать ни радости мятежной,

Ни сладко вяжущей тоски,

Не отвечать улыбкой нежной

На нежный зов чужой руки;

Но день за днем, за годом годы,

В благоговейном забытьи,

Сердцам, возжаждавшим свободы,

Смиренно освещать пути,

И в час блаженного успенья

Окончить жизнь как тяжкий труд,

Не зная, что твое служенье

Любовным подвигом зовут.

1924?

[Рафалович 1924, 62]

146. Ст-ие из кн. «Август» (Берлин, 1924), явно в традиции блоковского «Грешить…» (№ 178), но не провокационно-амбивалентного содержания, а последовательно подвижнического. Абсолютная ИС 6, приблизительно покрывающая жизненный цикл (не от рождения, но до смерти). Единый период трехчастной (диалектической) структуры: два позитивных инфинитива, два негативных и опять два позитивных, на этот раз занимающих две строфы – всю вторую половину ст-ия.

147. В кафе

Сидеть в кафе, на тротуаре,

предаться бережно толпе,

людей с обоих полушарий

в свой мир включить на тротуаре.

Но быть, как зритель на пожаре

иль путешественник в купе.

И подбирать на тротуаре

Мечты, ненужные толпе.

[Рафалович 1916б, 23]

147. Ст-ие из сборника «Триолеты» (1916) совмещает ИП с твердой формой триолета (ср. № 106 Сологуба). Абсолютная ИС 5 охватывает весь текст; тема гедонистического восприятия комфортной городской культуры напоминает № 79 Андреевского и эстетизм Кузмина (№№ 129, 131).

Александр Михайлович Добролюбов (1876–1945?)

Д. – русский поэт-символист, известный не столько своей поэзией, сколько жизнетворчеством. Его образцы ИП немногочисленны. Ср. последнюю (из трех) строфу ст-ия «На вечеринку уединенную…» (оп. 1900) с двумя двухэтажными ИФ (2-1)+(1-1):

Я  освятить хочу и мелочь, Вновь дать душе дышать ! Желаю всем во всем так делать , Чтоб ввек дрожать .

[Минский, Добролюбов 2005]

148. [Из раздела] Псалмы из архива С. Н. Дурылина

23.

Работать работник я верный, друзья,

Работать для правды и света.

Работать упорно, работать всегда

Для жизни, суровой от века.

Работать – ведь в этом словечке одном

Вся правда, вся цель нашей жизни,

Мы служим тем малым наружным трудом

Для будущей святой отчизны.

Мы служим грядущим священным векам,

Мы служим созданию мира,

Пора же за дело святое всем нам —

Разбить золотые кумиры.

Все кандалы и цепи, и мамона жрецов,

Все храмы мамонские в пламя.

И новым ученьем мир озарить,

Воздвигнув рабочее знамя.

Наш Бог – Иегова, трудящихся Бог

От древних времен и доныне,

Нам дал бесконечного дела урок —

Творить новый мир из пустыни.

1895

148. В этом раннем ст-ии лишь местами автономизирующаяся ИС 4+1+1+1 (или 3+1+1+1+1) с перебивками охватывает все пять строф ст-ия. Топика – революционная, с опорой на библейскую традицию.

Максимилиан Александрович (Кириенко-)Волошин (1877–1932)

В. – один из ранних активистов ИП. За 20 лет между 1903‐м и 1925‐м годами им создано около трех десятков текстов с ИС, в т. ч. длинными и абсолютными.

Через соседние строфы (V–VI) довольно раннего многострофного «Письма» (1904/1905; оп. 1907) с топосом жизненного цикла проходит абсолютная ИС 8:

Орган… Готические своды… Толпа: потоки глаз и лиц… Припасть к земле… Склониться ниц… / Любить без слез, без сожаленья, Любить , не веруя в возврат… <…> Смотреть , как тают без следа Остатки грез, и никогда Не расставаться с грустным счастьем, И, подойдя к концу пути, Вздохнуть и радостно уйти [Волошин 2003, 50–51].

В «Когда время останавливается. 2» (1905; оп. 1907), напротив, абсолютные ИФ 2+2 занимают первые половины I и II строф (из четырех), подчеркнуто перемежаясь неинфинитивными предложениями:

Быть заключенным в темнице мгновенья, Мчаться в потоке струящихся дней. В прошлом разомкнуты древние звенья, В будущем смутные лики теней. Гаснуть словами в обманных догадках, Дымом кадильным стелиться вдали. Разум запутался в траурных складках, Мантия мрака на безднах земли [Там же, 38].

В ст-ии «Гражданская война» (1920; оп. 1923), характерном для ИП позднего В., длинная обличительная ИС 2+1+7 располагается в середине текста (в отличие от сходных тематически, но целиком инфинитивных №№ 150-151): Одни идут освобождать Москву и вновь сковать Россию, Другие, разнуздав стихию, Хотят весь мир пересоздать. <…> А вслед героям и вождям Крадется хищник стаей жадной, Чтоб мощь России неоглядной Размыкать и продать врагам: Сгноить ее пшеницы груды, Ее бесчестить небеса, Пожрать богатства, сжечь леса И высосать моря и руды [Там же, 330].

149. «Сквозь сеть алмазную зазеленел восток…»

Сквозь сеть алмазную зазеленел восток.

Вдаль по земле таинственной и строгой

Лучатся тысячи тропинок и дорог.

О, если б нам пройти чрез мир одной дорогой!

Всё видеть, всё понять, всё знать, всё пережить,

Все формы, все цвета вобрать в себя глазами,

Пройти по всей земле горящими ступнями,

Всё воспринять и снова воплотить.

1904; оп. 1906

[Волошин, 2003, 47]

149. Начавшись лично и оптативно в конце I строфы, ИС 9 абсолютизируется во II, в частности благодаря разделяющему строфы восклицательному знаку. Топика – «всё», путь, хождение, созерцание, жизнь, творчество (метапоэтическая концовка всё воплотить). Я6, кроме заключительной строки в Я5.

150. «Лежать в тюрьме лицом в пыли…»

Казнимый может при известных условиях считаться живым, повисев в петле не только минуты, но даже и часы. Современная же медицина не имеет еще надежных способов для определения момента наступления действительной смерти.

Проф П. Минаков. Рус. ведом. № 244

Лежать в тюрьме лицом в пыли

Кровавой тушей теплой, сильной…

Не казнь страшна… не возглас «пли!»

Не ощущенье петли мыльной.

Нельзя отшедших в злую тень

Ни потревожить, ни обидеть.

Но быть казнимым каждый день!

И снова жить… и снова видеть…

Переживя свою судьбу,

Опять идти к крестам забытым,

Лежать в осмоленном гробу

С недоказненным, с недобитым.

И каждый день и каждый час

Кипеть в бреду чужих мучений…

Так дайте ж смерть! Избавьте нас

От муки вечных возрождений!

<после 5 октября 1905>; оп. 1981/1984

[Волошин 2004, 396]

150. Минаков Петр Андреевич (1865–1931) – судебный медик. Первые 2 строфы опубл. в 1981 г., ст-ие целиком – в 1984 г. Еще одно раннее приближение к абсолютному ИП. Почти весь текст охвачен ИС 1+2+6: абсолютное начало перебивается неинфинитивными строками в конце I строфы, II начинается модальным Нельзя, III вполне абсолютна, IV завершается повелительно. Топика – трактовка злободневной темы казни в духе приятия метаморфозы в ничто и отказа от более частого в ИП вокресения, с отдаленными отзвуками гамлетовского монолога; инвариантные в ИП мотивы хождения, созерцания.

151. «Быть черною землей. Раскрыв покорно грудь…»

Быть черною землей. Раскрыв покорно грудь,

Ослепнуть в пламени сверкающего ока,

И чувствовать, как плуг, вонзившийся глубоко

В живую плоть, ведет священный путь.

Под серым бременем небесного покрова

Пить всеми ранами потоки темных вод.

Быть вспаханной землей… И долго ждать, что вот

В меня сойдет, во мне распнется Слово.

Быть Матерью-Землей. Внимать, как ночью рожь

Шуршит про таинства возврата и возмездья,

И видеть над собой алмазных рун чертеж:

По небу черному плывущие созвездья.

1906; оп. 1907

[Волошин 2003, 75]

151. Вступительное стихотворение к циклу «Звезда полынь». Написано в Богдановщине, сохранились сделанные В. фотоснимки вспаханного поля. Слово – евангельский Логос. Руны – древнескандинавское письмо. Первое абсолютно инфинитивное ст-ие В. ИС 7 описывает радикальную метаморфозу в «иное» – в реальную и мифологизированную землю, зачинающую Христа, – с опорой на инфинитивный и мифологический топос смерти/возрождения и потерю/обретение зрения. Вероятный подтекст пастернаковского № 279.

152–153. Иверни (Неоконченное)

1

Забыть не значит потерять:

А окончательно принять —

В себя, на дно, навек.

1907; оп. 1984

5

Быть семенем исчезнувших вселенных…

1907; оп. 1984

[Волошин 1984, 237]

152–153. Фрагментарность ст-ий, собиравшихся В. под названием «Иверни» («Осколки»), предоставляет широкие возможности для абсолютного ИП. Трехстишие построено по «словарной» формуле ИС 1=2; однострочное ст-ие напоминает начало № 151.

154. Corona astralis

8

Изгнанники, скитальцы и поэты, —

Кто жаждал быть, но стать ничем не смог…

У птиц – гнездо, у зверя – темный лог,

А посох – нам и нищенства заветы.

Долг не свершен, не сдержаны обеты,

Не пройден путь, и жребий нас обрек

Мечтам всех троп, сомненьям всех дорог…

Расплескан мед, и песни не допеты.

О, в срывах воль найти, познать себя

И, горький стыд смиренно возлюбя,

Припасть к земле, искать в пустыне воду,

К чужим шатрам идти просить свой хлеб,

Подобным стать бродячему рапсоду —

Тому, что зряч, но светом дня ослеп.

1909; оп. 1910

[Волошин 2003, 123]

154. Восьмой из венка сонетов. Corona astralis (лат.) – звездная (или астральная, с теософскими коннотациями) корона (венец). У птиц – гнездо, отсылка к Матф. VIII, 20. Совмещение ИП с сонетным осуществлено в терцетах, образующих квазиабсолютную ИС 6 (зависимую от коль), предвестием которой служат два ИФ (1-1) в I строфе. Топика – познание, чужое/свое, хождение, метаморфоза, металитературность.

155. «Обманите меня… но совсем, навсегда…»

Обманите меня… но совсем, навсегда…

Чтоб не думать – зачем, чтоб не помнить – когда…

Чтоб поверить обману свободно, без дум,

Чтоб за кем-то идти в темноте, наобум…

И не знать, кто пришел, кто глаза завязал,

Кто ведет лабиринтом неведомых зал,

Чье дыханье порою горит на щеке,

Кто сжимает мне руку так крепко в руке…

А очнувшись, увидеть лишь ночь и туман…

Обманите и сами поверьте в обман.

1911; оп. 1915

[Волошин 2003, 136]

155. Ст-ие (печатавшееся под заглавием «Встречной») связывают с оккультисткой и теософкой А. Р. Минцловой (1860?–1910?), в предсказания которой В. то верил, то нет. Зависимая, но очень длинная и постепенно абсолютизирующаяся ИС 6 обрамлена лейтмотивными строками в императиве (варьирующими отчасти инфинитивную концовку пушкинского «Признания», 1826: Ах, обмануть меня не трудно!.. Я сам обманываться рад). Топика – отказ от себя и созерцания, путь, пробуждение, прозрение.

156. Иверни (Неоконченное)

74

Море мутное от пены

Выносить лицом к лицу.

1913; оп. 1984

[Волошин 1984, 250]

156. Для подобных отрывков, обычно публикуемых через много лет после смерти поэта, характерна смазанность границ между черновиком и законченным текстом, родственная романтической установке на фрагмент и модернистской – на обнажение конструкции. Данное двустишие было, скорее всего, задумано как начало серии, но может восприниматься как абсолютно инфинитивный отрывок, не нуждающийся в продолжении.

157. Красногвардеец (1917)

Скакать на красном параде

С кокардой на голове

В расплавленном Петрограде,

В революционной Москве.

В бреду и в хмельном азарте

Отдаться лихой игре,

Стоять за Родзянку в марте,

За большевиков в октябре.

Толпиться по коридорам

Таврического дворца,

Не видя буржуйным опорам

Ни выхода, ни конца.

Оборотиться к собранью,

Рукою поправить ус,

Хлестнуть площадною бранью,

На ухо заломив картуз.

И, показавшись толковым, —

Ввиду особых заслуг

Быть посланным с Муравьевым

Для пропаганды на юг.

Идти запущенным садом,

Щупать замок штыком.

Высаживать дверь прикладом.

Толпою врываться в дом.

У бочек выломав днища,

В подвал выпускать вино,

Потом подпалить горище

И выбить плечом окно.

В Раздельной, под Красным Рогом

Громить поместья и прочь

В степях по грязным дорогам

Скакать в осеннюю ночь.

Забравши весь хлеб, о «свободах»

Размазывать мужикам.

Искать лошадей в комодах

Да пушек по коробкам.

Палить из пулеметов:

Кто? С кем? Да не всё ль равно?

Петлюра, Григорьев, Котов,

Таранов или Махно…

Слоняться буйной оравой.

Стать всем своим невтерпеж.

И умереть под канавой

Расстрелянным за грабеж.

16 июня 1919 Коктебель

оп. 1919/1954

[Волошин, 2003, 318–319]

157. Родзянко Михаил Владимирович (1859–1924) – председатель Государственной Думы (с 1911 г.). Муравьев Михаил Артемьевич (1880–1918) – левый эсер, подполковник, глава антибольшевистского мятежа; Петлюра, Григорьев, Котов, Таранов, Махно – вожди различных военных формирований времен Гражданской войны. Горище – чердак. Ст-ие из цикла «Личины». Рекордная абсолютная ИС 23, образованная, в основном, глаголами движения, пронизывает все 11 строф, в предпоследней перебиваясь неинфинитивными вопросами. Сатирический портрет революционного солдата, каких В. наблюдал в Крыму, как бы возрождает харáктерное ИП XVIII в.; жизненный цикл персонажа прослежен до финального умереть. Оригинальна игра с единичностью/множественностью подразумеваемого субъекта (заданного заглавием, допускающим собирательное понимание), облегчаемая инфинитивностью: ср. толпиться (мн.) и поправить ус, быть посланным (ед.).

158. Спекулянт (1919)

Кишмя кишеть в кафе у Робина,

Шнырять в Ростове, шмыгать по Одессе,

Кипеть на всех путях, вползать сквозь все затворы,

Менять все облики,

Все масти, все оттенки,

Быть торговцем, попом и офицером,

То русским; то германцем, то евреем,

При всех режимах быть неистребимым,

Всепроникающим, всеядным, вездесущим,

Жонглировать то совестью, то ситцем,

То спичками, то родиной, то мылом,

Творить известья, зажигать пожары,

Бунты и паники; одним прикосновеньем

Удорожать в четыре, в сорок, во сто,

Пускать под небо цены, как ракеты,

Сделать в три дня неуловимым,

Неосязаемым тучнейший урожай,

Владеть всей властью магии:

Играть на бирже

Землей и воздухом, водою и огнем;

Осуществить мечту о превращеньи

Веществ, страстей, программ, событий, слухов

В золото, а золота – в бумажки,

И замести страну их пестрою метелью.

Рождать из тучи град золотых монет,

Россию превратить в быка,

Везущего Европу по Босфору,

Осуществить воочью

Все россказни былых метаморфоз,

Все таинства божественных мистерий,

Пресуществлять за трапезой вино и хлеб

Мильонами пудов и тысячами бочек —

В озера крови, в груды смрадной плоти,

В два года распродать империю,

Замызгать, заплевать, загадить, опозорить,

Кишеть, как червь, в ее разверстом теле

И расползтись, оставив в поле кости

Сухие, мёртвые, ошмыганные ветром.

16 августа 1919 Коктебель

оп. 1919, 1922

[Волошин 2003, 327–328]

158. Сходно с предыдущим – еще одна из «Личин» революции. Построено как еще более длинная абсолютная ИС 29. Белый стих и вольный размер (ямб, местами неправильный) тем более нуждается в организующей роли ИП. Лейтмотив портрета – глаголы не столько движения, сколько превращения (глаголы пресуществить, творить, в соседстве с магией и метаморфозами), и финальная смерть выдержана в том же ключе (расползтись, оставив кости). Игра с собирательностью тоже налицо (ср. кишеть), но обнаженной единственности нет – ввиду большей абстрактности предикатов.

159. Иверни (Неоконченное)

Микель Анджело

Как сей пожар дерзнувший взгромоздить

На колоссеум купол Пантеона…

Трагические профили и тени

Абсид Петра и Пиевых ворот…

Убрать все лишнее, отсечь и сжать,

Все сделать кратким, сильным, напряженным,

Звучащим ясно и трагически, как звук

Ночной тревоги, поданной Бундирой.

1921; оп. 1984

[Печатается по рукописи, предоставленной Р. П. Хрулевой]

159. Микель Анджело (Микеланджело) Буонаротти (1475–1564) – великий итальянский художник, скульптор и архитектор. Колоссеум – Колизей, гигантский амфитеатр в Риме, возведенный при Веспасиане и освященный при Тите (80 г. н. э.). Пантеон – римский храм с гигантским куполом, возведенный при Адриане (118–128 гг. н. э.). Абсида (апсида) – перекрытый выступ здания. Петра – папский собор Св. Петра в Риме, в строительстве купола и росписи которого участвовал Микеланджело. Пиевы ворота (Porta Pia) – построены по проекту Микеланджело, выбранному из нескольких папой Пием IV. Убрать… отсечь – Микеланджело приписываются слова: «Я беру кусок мрамора и отсекаю всё лишнее»; не исключено, что эти слова пришли к В. от Родена, подражавшего Микеланджело и тоже говорившего про отсекание лишнего (см. Волошин, «О возможных путях скульптуры»). Бундира – значение не установлено. ИС 5 абсолютна и покрывает весь фрагмент, отчасти мотивируясь его фрагментарностью. Топика – метатворческая. Опять белый стих, Я5.

160. Доблесть поэта

I

Править поэму, как текст заокеанской депеши:

Сухость, ясность, нажим – начеку каждое слово.

Букву за буквой врубать на твердом и тесном камне:

Чем скупее слова, тем напряженней их сила.

Мысли заряд волевой равен замолчанным строфам.

Вытравить из словаря слова «Красота», «Вдохновенье» —

Подлый жаргон рифмачей… Поэту – понятья:

Правда, конструкция, план, равносильность, сжатость и точность.

В трезвом, тугом ремесле – вдохновенье и честь поэта:

В глухонемом веществе заострять запредельную зоркость.

II

Творческий ритм от весла, гребущего против теченья,

В смутах усобиц и войн постигать целокупность.

Быть не частью, а всем: не с одной стороны, а с обеих.

Зритель захвачен игрой – ты не актер и не зритель,

Ты соучастник судьбы, раскрывающий замысел драмы.

В дни революции быть Человеком, а не Гражданином:

Помнить, что знамена, партии и программы

То же, что скорбный лист для врача сумасшедшего дома.

Быть изгоем при всех царях и народоустройствах:

Совесть народа – поэт. В государстве нет места поэту.

17 октября 1925 Коктебель

1925; оп. 1973

[Волошин 2004, 67]

160. Человеком… Гражданином… – строчка, полемизирующая с Некрасовым («Поэт и гражданин», 1856) и Рылеевым (ср. последнюю строку посвящения поэмы «Войнаровский» А. А. Бестужеву, 1825: Я не Поэт, я Гражданин), возводится к словам Г. Торо (Henry David Thoreau, 1817–1862), выписанным В. для себя: «Мы прежде всего должны быть людьми и после уже гражданами» («Civil Disobedience»; 1849). Программно метапоэтическое ст-ие. В I части ст-ия абсолютная ИС 4 складывается из четырех фрагментов, перемежаемых неинфинитивными (часто именными) конструкциями. Во II части ИС 5 не начинает текста, зато перебивается только раз. Нерифмованный гекзаметр с нарушениями, нуждающийся в композиционной опоре на ИП.

Юрий Никандрович Верховский (1878–1956)

У этого поэта-филолога, друга Вяч. Иванова, ученика и эпигона символистов, ИП представлено широко, выступая в качестве канонизированного приема. Уже в ранних стихах В. намечается совмещение ИП с сонетным, ср.:

«Да, опьяненным нужно быть всегда…» (первая, заглавная, строка – бодлеровская, вынесенная и в эпиграф), с ИС 5 во втором катрене и ИФ 1 в первом:

Да, опьяненным нужно быть всегда. <…> Я каждый миг хотел бы быть влюбленным, Пылать, как та далекая звезда, – Зажечь ли мир, сгореть ли без следа, – Но говорить с бессмертьем окрыленным.

Поздний образец – сонет «Затемненный Ленинград» (1943), где разрозненные инфинитивы появляются в 1-м катрене (Нет сил в спокойной комнате сидеть <…> Куда себя мне деть?) и возвращаются, подхватывая все ту же рифму, в виде абсолютной ИС 3 на переломе к терцетам: Дышать, глядеть – И вслушиваться в мерное такое Дыханье великана [Сонет 1987, 93–94].

ИС 4+1+2 проходит в середине иронического наброска петербургского ландшафта, «Хоть заштатная столица…» (между 1917 и 1920?):

В эту гниль, и слизь, и слякоть Славно Питером брести , С двойником своим калякать Без путя, хоть по пути. / И желанья, и вопросы Драной шубой запахнуть , Дымом скверной папиросы Подогреть пустую грудь. А с погодою бесстыжей И  поспорить не моги <…> Что ж? Не хочешь в воду кануть? Шепчет вкрадчиво двойник: Без догадки – в небо глянуть, Что же к лужам ты поник?

[Верховский 2008]

161. Вариации на тему Пушкина

1

Когда черемуха повеет

Стыдливой негою весны,

Когда восток уж розовеет,

Но вьются трепетные сны, —

О как я рвусь в поля родные —

Забыться в радостной тиши,

Как тяжки стены городские

Для молодеющей души!

Но тяжелей, чем жаждать встречи

И без надежды изнывать —

Прощальный звук последней речи

Душой взволнованной впивать;

Но мне грустнее любоваться

Багрянцем осени златой,

Ее цветами упиваться —

Чтоб с ними тотчас расставаться

Для жизни чуждой и пустой.

оп. 1908

161. ИС 1+(1-2)+(2-1). Инфинитивное «иное» представлено устремлением за город, на природу, но и она навевает декадентские настроения, в духе пушкинского предпочтения осени другим временам года, здесь – весне. Четыре строфы регулярных Я4 построены с отчетливым нарастанием числа инфинитивов (ни одного в I, один во II, по три в III и IV), их продвижением в рифменные позиции, усложнением их синтаксической организации (появлением гипотаксиса) и удлинением последней строфы до пяти строк (с рифмовкой АbААb).

162. Желания

3. Рок

Пусть буду я навек твоей судьбой.

У ног моих пусть плещет и дробится

Твоя душа, готовая разбиться,

Как о скалу смирившийся прибой.

Вокруг тебя, в тебе, везде – разлиться —

И течь, и влечь, как воздух голубой,

Как небосвод, раскрытый над тобой,

Которому б хотела ты молиться.

Как жертвенный тебя палящий дым,

С огнем багровым виться и клубиться

И содрогаться сердцем молодым, —

Пока твое не перестанет биться.

В предсмертный миг пылай в моем огне,

Чтоб вместе с ним отдаться – только мне.

оп. 1908

162. Этот 3-й сонет из цикла «Желания» подчеркнуто ориентирован на ИП. Инфинитивны, причем одинаковы (на -иться), многие рифмы в катренах (половина) и в терцетах (треть), что работает на слияние двух частей сонетной композиции (обычно противопоставленных по составу рифмовки). Изысканно сложная ИС 1+(6-1/1)+1 начинается в I катрене в качестве зависимой (от готовая), но продолжается во II уже абсолютно, причем со сменой – после точки и сравнительного оборота (Как…) – субъекта: из следующих девяти инфинитивов шесть относятся, как постепенно выясняется, не к «ты», а к неназываемому в этих строках «я». Еще одна обманчивая смена, но на этот раз не субъекта, а субъектной отнесенности оборота Как…, происходит на стратегической границе катренов и терцетов: сравнением (с дымом) описывается теперь поведение лирического «я», а не «ты». Эти двусмысленности поддержаны сходством возвратных инфинитивных форм, подчиненных разным субъектам: четыре инфинитива, всегда в зависимых позициях, относятся к лирической героине и ее ипостасям (разбиться, молиться, биться, отдаться), перемежаясь с остальными шестью, абсолютными, относящимися к субъекту. В целом, с опорой на фундаментальную неопределенность субъекта ИП, создается эффект многообразной синтаксической перепутанности – в pendant к общей теме взаимного любовного обволакивания лирических «я» и «ты» (потоками воды, пламенем и дымом).

163. «Широкой чашей быть – хмельным вином…»

Счастия легкий венец.

«Довольно». Вячеслав Иванов

Широкой чашей быть – хмельным вином

Налитой до избытка, выше края,

Шипеть, смеяться, искриться, играя

И разливаясь на пиру хмельном.

Широким морем быть – в себе одном

И адской бездны плен, и волю рая

Вмещать безмерно – пышно убирая

Себя валов серебряным руном.

Широким небом быть – и обнимать

За солнцем солнце синевой нетленной

И, распростершись, течь вокруг вселенной.

Широкой песней быть – себе внимать

И шириться так властно и раздольно,

Чтобы сказать самой себе: «Довольно»

оп. 1908

163. Эпиграф – последняя строка ст-ия (не сонета) Вяч. Иванова «Довольно!» (1902). Инфинитивный интертекст – № 86 Анненского; возможный источник широкой чаши – ст-ие П. А. Вяземского «К партизану-поэту» («Давыдов, баловень счастливый…» 1814), с лейтмотивом подымаемой чаши, в частности, широкой, причем выступающей в качестве дополнения к инфинитиву (Не удалось судьбой жестокой Ударить робко чашей мне С твоею чашею широкой, Всегда потопленной в вине!); как историк литературы В. занимался поэтами пушкинской поры.

В самом общем плане весь сонет – единая абсолютная ИС 12-1, состоящая из 4-х смысловых и лексических групп (быть чашей, морем, небом, песней), с четырехкратным повтором инфинитивного зачина Широкой(им)… быть. В действительности, эти зачины связаны, в каждом из катренов и терцетов, с ИФ, следующими за ними и присоединенными к ним при помощи тире, по «словарному» принципу – как подлежащее и истолковывающее его смысл сказуемое, образуя сложную ИС 4-3/1/2/(2-1). Однако синтаксическая двусмысленность (а не однородны ли 12 инфинитивов?) полностью не снимается и способствует размыванию границ между четырьмя частями сонетной композиции, повышая обобщенность дискурса. Перебор традиционных отождествлений с разными самодостаточными «иными» завершается метапоэтически – песней, одновременно наиболее абстрактной и наиболее близкой поэту и, значит, наиболее убедительной в плане самодостаточности; замыканию конструкции соответствует «перемена в последний раз» – переход к двухэтажной инфинитивности (метапоэтическое и целевое чтобы сказать зависит от внимать и шириться).

164. В библиотеке

А. А. Веселовскому

Как сладостно следить в пустой библиотеке

Признанья тихие желтеющих страниц

И жить вне временных, условленных границ —

В минувшем, может быть, но полном жизни веке.

Предавшись добрых сил целительной опеке,

В теченье медленном знакомых верениц

Тебя ласкающих, тобой любимых лиц

В тиши мечтать о нем, о близком человеке.

И сладостно узнать, что жизнь его душа

Другая, близкая твоей душе, следила —

Душа учителя. Вот – книга сохранила

Пометы легкие его карандаша —

Привычные черты. Как внове хороша

Мечты и памяти связующая сила!

<1910>

164. ИС 4, абсолютная, несмотря на присутствие личного местоимения тебя, ибо оно употреблено в обобщенно-личном значении, сосредоточена главным образом в катренах сонета, но перетекает и в начало первого терцета. Но завершается сонет личными, неинфинитивными предложениями (включающими и традиционное Вот, впрочем, присоединенное по-новому). Мотив контакта с иным, оказывающимся в итоге близким, привычным общением с учителем через его пометы в книгах. Примечательна синтаксическая ретардация, откладывающая появление инфинитива во II катрене до 4-й строки, чем иконически передается дистанция между лирическим субъектом ст-ия и близким, но далеким человеком, составляющим предмет мечты.

165. «Бессонную ночь провести…»

Бессонную ночь провести

За милой работой;

И встретить улыбкой любви

Веселое утро;

Широко окно распахнуть

Навстречу рассвету,

Душистому ветру весны

И птичьему гаму;

И в легкие сны унося

Встающее солнце,

Уснуть – до вечерней зари.

И в час пробужденья

Приветить с балкона зарю

И первые звезды, —

Зарю, золотую зарю

И звезды, и звезды…

оп. 1917

165. Абсолютная ИС 5, с инфинитивами к каждой строфе; оригинальная трактовка временного цикла: он начинается ночью и заканчивается следующим вечером, и стандартное в ИП уснуть приходится именно на дневные часы. Возможный источник умонастроения – тютчевская фиксация на ночи; настроение в целом вполне здоровое, без декадентских ноток.

166. «Нам печали избыть не дано…»

Нам печали избыть не дано.

А на склоне печального лета —

Как бывало утешно одно

Загрустившему сердцу поэта:

Закатиться в поля и луга

И леса над речными водами,

Где ступала не часто нога,

Где не славят природу словами!

Но теперь и мечтать о тебе,

Мать родная, обидно и больно —

Изнывать по проклятой судьбе,

По злодейке твоей своевольной.

И томиться с тобой суждено

Разлученным – под игом запрета,

И на склоне печального лета

Нам печали избыть не дано.

оп. 1922

166. Зависимые ИФ 1+1+2+1+1 покрывают все строфы, сначала по одному, а затем по два в строфе; композиция замыкается повторением в заключительной строке ИФ из первой. Иное представлено ностальгией по родной природе-матери, с которой поэт разлучен роковой судьбой.

167. «О, полусонное томленье!..»

О, полусонное томленье!

Куда осеннее пыланье

Влекло меня в одном стремленье,

В былом желанье?

Зачем в игре багряных пятен

Мой дух дневной опять бодрится?

Ночной тоске удел понятен

Один – смириться;

И, поникая в дреме смутной

Душою слабой и молебной,

Благодарить за блеск минутный,

Мечте целебный —

Благодарить осенний ветер,

Со злою совладавший тучей,

Благословлять прозрачный вечер

И лист летучий —

Тот, что горел последним златом

И веет мне широким шумом

Вот тут, в ночном саду богатом —

Навстречу думам.

оп. 1922

167. Зависимая, но постепенно автономизирующаяся ИС 4, начинающаяся во II строфе и заканчивающаяся, симметрично, в предпоследней, причем содержащее ее длиннейшее предложение (14 строк) продолжается до конца ст-ия. Параллельно нарастает (а затем падает) число инфинитивов в строфах (0-1-1-2-0); интенсифицируется ИС и лексически – благодаря повторам в конце III – начале IV строфы (Благодарить — Благодарить — Благословлять).

168. «Хорошо встречать весну…»

Хорошо встречать весну

Вместе с милою деревней

И родную сторону

Миловать любовью древней;

Слушать жаворонка трель

И в лазури с ним купаться;

Ликовать, что смог апрель

Грома первого дождаться.

Солнце льется горячей

Над пахучей черной пашней;

А в логу бурлит ручей, —

Не унять живых речей

О весне – красе всегдашней.

И прозрачных юных рощ

Воскрешающая нега,

В теплом вздохе ветра – мощь,

И играет первый дождь

На последних пятнах снега.

23.IV/6.V.1926. Москва

168. ИС (5-1)+1, сильно автономизирующаяся уже во II строфе, но резко ослабляющаяся в III и исчезающая в IV. Длина строф, напротив, возрастает с четырех строк в двух первых до пяти в двух следующих. Весенняя радость на природе в милой деревне ничем не замутнена, чему, по-видимому, призван вторить постепенный переход от инфинитивов к личным формам глагола.

169. «Какая грусть – и как утешно…»

Какая грусть – и как утешно,

Что в наши злые времена,

Когда живем мы так поспешно

И нами шутит сатана,

Что в наши дни и небывалых,

И неразгаданных утрат

Мы в силах жить средь жизней малых,

Смотря вперед, а не назад;

Петь над бурлящим морем мутным,

Следить за блесткой на волне

И ясным отблеском минутным

Вмиг душу напитать вполне;

Плесть в вешней радостной истоме

Надежды радужную нить;

И в ветхий вечер, в мирном доме

Над смертью кошечки грустить.

23.IV/6.V.1926 Москва

[Верховский 2008, 552]

169. ИС 5 охватывает все строфы, кроме I. Острая смесь грусти и надежды отводит инфинитивам роль спасительных медитативных утешений, включая традиционное в ИП и встречающееся в других ст-иях В. следить (ср. № 164) и метапоэтическое петь. Завершает композицию ироническая радость мирной (в наши злые времена!) грусти над смертью кошечки; концовка отмечена единственным попаданием инфинитива (грустить) в конец строки и соответственно под рифму.

170. «Какая грусть! Какая…»

Какая грусть! Какая

Томительная тишь.

Я медлю, поникая.

Ты плачешь. Ты молчишь.

У ног твоих слезами

И жизнью изойти.

К твоим следам устами

Приникнуть/ув на пути.

И стать – дорожной пылью;

Развеяться вдали,

Взлететь небывшей былью

Очнувшейся земли, —

Но вылить в звуки муки

Двух одиноких воль.

Ни встречи, ни разлуки.

Не плачь.

Какая боль!

30.05.1926 (?), оп. 2008

170. Квазиабсолютная ИС 6 (или ИС 5) начинается во II строфе (с тех же слов, что и написанное более или менее одновременно ст-ие № 169) и продолжается почти до самого конца ст-ия. Полной абсолютности мешает участие личного актанта Ты, сходящее, впрочем, на нет в строфах II-III. Непоправимое страдание (по-видимому, утрата близкого человека, возможно, ребенка) выражено с применением характерных для ИП мотивов полного исчезновения; преодоление муки намечается с помощью перехода в метапоэтический план (вылить в звуки).

171. Огаревские раздумья

2

Спать хочется – и не могу решиться

Прилечь, уснуть.

Душа пуста и скукою томится,

Но как-нибудь

Всё лучше, хоть нанизывая строки

Еще к письму,

Одолевать положенные сроки

И гнать дрему.

Пусть ничего ты больше и не скажешь, —

Вольнее грудь.

И словно бы спокойней, легче ляжешь —

Вздохнуть, уснуть.

Октябрь–ноябрь 1927; оп. 2008

171. ИФ 1+(1-2)+2+2. Прихотливое (даже больше, чем обычно у В.) синтаксическое плетение инфинитивов, соответствующее беспокойному состоянию «я»; проблематизация частого в ИП мотива (не)засыпания. В средней II строфе инфинитивы располагаются в началах строк, в начальном стихе I строфы – и в начале, и в конце строки, а в I и III строфах, включая заключительную строку ст-ия, пары инфинитивов занимают некоторые строки целиком.

172. «Хорошо проболеть и проплакать…»

Ольге Максимилиановне Новиковой

Хорошо проболеть и проплакать

Эту пору весны городской,

Ядовитую сырость и слякоть

С неизбывной, пустою тоской.

И дождаться желанья немножко

Освежить пересохшую грудь,

И привстать, и неслышно окошко

Ослабевшей рукой распахнуть, —

И сквозь лязга, и камня, и люда

Вдруг – вдохнуть, словно песню, струю,

Что провеет Бог знает откуда

На вспорхнувшую душу твою —

Всею крепостью силы зеленой:

Это – дарствует солнцу земля,

Это – ласка земли полнолонной.

Это – где-то – вот тут – тополя.

10/23.V.1928

[Верховский 2008, 563]

172. Абсолютная ИС 6-1, образующая единый длинный период (несмотря на точку в конце I строфы), охватывает все строфы, кроме последней, где появляются традиционные заключительные привязки к внеинфинитивной реальности: серии Это… Это…. Характерная для В. ностальгия по загородной природе.

Эллис (Лев Львович Кобылинский; 1879–1947)

173. Одиночество

В. Нилендеру

О эти тихие прогулки!

Вдали еще гудит трамвай,

но затихают переулки,

и потухает неба край.

Бродить, читая безучастно

ночные цифры фонарей,

на миг бесцельно и напрасно

помедлить у чужих дверей;

и, тишину поняв ночную,

смирившись с нею потужить,

и из одной руки в другую

лениво трость переложить.

Один, один, никто не ранит,

никто не рвет за нитью нить.

Один… Но сердце не устанет,

и нелюбимое любить.

И тихий голос отпевает

все, что навек похоронил…

Один… но сердце уповает

на верность тихую могил.

1905–1913

[Эллис 1996]

173. В. О. Нилендер (1865–1947) – переводчик, поэт, литературовед, начинал как член круга символистов. Ст-ие в целом неинфинитивное, но две строфы из пяти – абсолютная ИС 4 (плюс ИФ 1 в IV). Топика – ностальгическая прогулка, в частности, у чужих дверей; пейзаж урбанистический; прогулка пешком, без транспортного средства, замещаемого тростью, которая дана крупным планом и под знаком специального инфинитива (переложить).

Георгий Иванович Чулков (1879–1939)

ИП встречается у Ч. нередко, ср. абсолютную ИС 4 в сонете «Стрела» («Нет, не убийства хмель и темь, не сила…») – в начале первого терцета: Все сознавать и быть слепым, как все; У ног любовницы твердить обеты <…> (1920; Сонет 1998, 435),

а также тематизацию гамлетовской формулы в другом сонете – «Да, Ты грядешь со славою судить…» (седьмом в цикле «Истина», 1920; Там же, 440):

Да, Ты грядешь со славою судить <…> И в миг порвется нить – Последняя, что вяжет нас: – «не быть» Вдруг станет «быть». И станет мир постылым, Где нам, глухим, нечистым и бескрылым, Как в склепе суждено, стеная, жить.

174. «Уйти в пустыню, в дальний строгий скит…»

Уйти в пустыню, в дальний строгий скит

К молчальнику, на подвиг и работу;

Забыть сады, решетки и гранит,

Забыть и страсть, и радость, и заботу;

Взять посох и, пыля землей, итти

То большаком, то полем, то лесами;

И чувствовать, что нет назад пути,

Где связан был пристрастьем и годами.

Так я хотел и в сердце так решил, —

Уж голубело небо в дивной дали…

Покинул я кресты родных могил

И позабыл восторги и печали.

Но на распутьи встретил я Тебя, —

О, странная, явилась Ты откуда?

Идешь ли Ты, любя иль не любя?

Но там, где Ты – любовь и хмель, и чудо…

Июль 1918

[Чулков 1922, 9]

174. Абсолютная ИС 6 занимает всю первую половину ст-ия; абсолютность ретроспективно ослаблена резюмирующим Так, открывающим переход к перволичным финитным формам. Тема – частый в ИП виртуальный переход к иному, здесь странническому, образу жизни, с отказом от возвращения назад; во второй, неинфинитивной, половине ст-ия этот переход предпринимается и в реальности, но отменяется судьбоносной встречей с типичной для символистской поэзии Вечной Женственностью в традиции «Трех свиданий» Вл. Соловьева (1898).

Александр Александрович Блок (1880–1921)

У Б., автора эмблематичного образца русского ИП (№ 178), абсолютных ИС почти нет, но ст-ия, насыщенные инфинитивами, встречаются.

Одна из ранних ИС 3+(2-1) – в ст-ии «Артистке» (1900; оп. 1918), с вероятным инфинитивным подтекстом из переводов вольтеровских стансов «К г-же дю Шатле» Пушкина/Туманского (см. примечания к ИП Туманского, с. 82–83; вероятность отсылки к Пушкину подкрепляется заключительной строкой – цитатой из «Я помню чудное мгновенье…»):

Позволь и мне сгорать душою, Мгновенье жизнь торжествовать И одинокою мечтою В твоем бессмертьи ликовать . <…> Позволь же мне сгорать душою И пламенеть огнем мечты, Чтоб вечно мыслить пред собою Твои небесные черты.

Аналогичное кольцевое применение ИС 4 (на этот раз точно повторенной в конце) – в ст-ии «Я вышел в ночь – узнать, понять…» (1902), с его топикой угадывания «иного» в ночном пейзаже; 16 строк в середине неинфинитивны, если не считать единственного зависимого ИФ 1):

Я вышел в ночь –  узнать , понять Далекий шорох, близкий ропот, Несуществующих принять, Поверить в мнимый конский топот.

Интересные попытки ИП – в сонете «Никто не умирал. Никто не кончил жить…» (1903, оп. 1907; первоначальное название «Метемпсихоз»), в связи с топикой переселения душ и противопоставлением двух форм бытия с помощью распределенной ИС 2+1:

Одна и та же нить Связует здесь и там; лишь два пути открылись: Один — безбурно ждать и юность отравить, Другой – скорбеть о том, что пламенно молились…

Внушительная, постепенно автономизирующаяся (благодаря перебою, тоже включающему инфинитив) ИС 6-1 (или ИС 5-2) венчает длинное ст-ие «О смерти» (1907; оп. 1908):

Хочу, Всегда хочу смотреть в глаза людские, И  пить вино, и женщин целовать , И яростью желаний полнить вечер, Когда жара мешает днем мечтать И песни петь ! И  слушать в мире ветер!

ИС 3+2 с возможной отсылкой к лермонтовскому забыться и заснуть, завершает знаменитое «Друзьям» (1908; оп. 1909), содержащее и другие разрозненные ИФ: Печальная доля — так сложно, Так трудно и празднично жить, И стать достояньем доцента, И критиков новых плодить… Зарыться бы в свежем бурьяне, Забыться бы сном навсегда! Молчите, проклятые книги! Я вас не писал никогда!

В ст-ии «На островах» (1909; оп. 1911) полторы строфы образует ИС 4:

Я чту обряд: легко заправить Медвежью полость на лету, И, тонкий стан обняв, лукавить , И мчаться в снег и темноту, И помнить узкие ботинки, Влюбляясь в хладные меха (движение в иное включает вариацию на тему транспортного средства).

Программное первое ст-ие «Ямбов» «О, я хочу безумно жить…» (1909–1914; оп. 1915) открывается ИС 4 с примечательным упором на метаморфозу «безличного» в человеческое: О, я хочу безумно жить: Всё сущее – увековечить, Безличное – вочеловечить, Несбывшееся – воплотить!

В ст-ии «Искусство – ноша на плечах…» (1909; оп. 1915) зависимая ИС 4 охватывает две средние строфы из четырех, причем заключительная, именная, практически назывная, строфа как бы согласована с ИП тенденцией к отказу от глагольности (и даже числом однородных членов – тоже 4):

Как сладостно предаться лени, Почувствовать , как в жилах кровь Переливается певуче, Бросающую в жар любовь Поймать за тучкою летучей, И  грезить , будто жизнь сама Встает во всем шампанском блеске <…> А через год — в чужой стране: Усталость, город неизвестный, Толпа, — и вновь на полотне Черты француженки прелестной!.. (характерен топос – небесный полет туч, грезы, альтернативный мир кино, чужая страна, неизвестный город).

ИП используется, но лишь периферийно и в поздних стихах и поэмах, ср. предпоследнюю строфу «Скифов» (1918) с кровожадной ИС 4:

Не сдвинемся, когда свирепый Гунн В карманах трупов будет шарить , Жечь города, и в церковь гнать табун, И мясо белых братьев жарить!..;

и «фольклорную» ИС 3 в «Двенадцать» (1918; гл. 3):

Как пошли наши ребята В красной гвардии служить  – В красной гвардии служить  – Буйну голову сложить !

[Блок 1997–1999]

175. «Часто в мысли гармония спит…»

Часто в мысли гармония спит

И не льется словесной волною.

И молчанье бесцельно таит

Непонятный упрек над собою.

Только чувствовать, верить, узрев,

Но сказать, – не услышишь ответа…

Точно песня, весь мир облетев,

Возвратилась, ничем не согрета.

1901; оп. 1926

175. ИС 2+1 занимает лишь полторы строки во 2-м двустишии, но начальный ИФ 2 – абсолютный, тогда как последующее Но сказать… представляет собой эллиптичное условное предложение. Как многие тексты с абсолютным ИП, ст-ие долго оставалось неопубликованным.

176. «Май жестокий с белыми ночами!..»

Вл. Пясту

Май жестокий с белыми ночами!

Вечный стук в ворота: выходи!

Голубая дымка за плечами,

Неизвестность, гибель впереди!

Женщины с безумными очами,

С вечно смятой розой на груди! —

Пробудись! Пронзи меня мечами,

От страстей моих освободи!

Хорошо в лугу широким кругом

В хороводе пламенном пройти,

Пить вино, смеяться с милым другом

И венки узорные плести,

Раздарить цветы чужим подругам,

Страстью, грустью, счастьем изойти, —

Но достойней за тяжелым плугом

В свежих росах поутру идти!

1908

176. В. А. Пяст (1886–1940) – поэт-символист, друг Б. За тяжелым плугом… идти – отсылка к трудовому имиджу Л. Н. Толстого. Ст-ие написано сицилианой – восьмистишиями АbАbАbAb; итальянский 11-сложник передан Х5, часто коннотирующим в русской поэзии тему пути. Совмещение ИП с сицилианой принимает во II строфе вид сквозной инфинитивной рифмовки (на -ти), а совмещение с Х5 акцентирует глаголы движения (пройти, идти). ИС 6+1 зависимая, но постепенно автономизирующаяся; помимо инфинитивов, синтаксис ст-ия – подчеркнуто назывной и именной, отчасти императивный, но не лично-глагольный; композиция – по сравнительной схеме «Хорошо Инф1, но лучше Инф2».

177. «Как тяжело ходить среди людей…»

Там человек сгорел.

Фет

Как тяжело ходить среди людей

И притворяться непогибшим,

И об игре трагической страстей

Повествовать еще не жившим.

И, вглядываясь в свой ночной кошмар,

Строй находить в нестройном вихре чувства,

Чтобы по бледным заревам искусства

Узнали жизни гибельной пожар!

1910–1914

177. Эпиграф – последняя строка ст-ия Фета «Когда читала ты мучительные строки…» (1887). Зависимая ИС 4 охватывает обе строфы. Топика – коммуникация между мирами живых и мертвых, но не столько с помощью пространственного перемещения (глагола ходить, остающегося в пределах земного мира), сколько метапоэтическим путем (ср. № 55).

178. «Грешить бесстыдно, непробудно…»

Грешить бесстыдно, непробудно,

Счет потерять ночам и дням,

И, с головой от хмеля трудной,

Пройти сторонкой в Божий храм.

Три раза преклониться долу,

Семь – осенить себя крестом,

Тайком к заплеванному полу

Горячим прикоснуться лбом.

Кладя в тарелку грошик медный,

Три, да еще семь раз подряд

Поцеловать столетний, бедный

И зацелованный оклад.

А, воротясь домой, обмерить

На тот же грош кого-нибудь,

И пса голодного от двери,

Икнув, ногою отпихнуть.

И под лампадой у иконы

Пить чай, отщелкивая счет,

Потом переслюнить купоны,

Пузатый отворив комод,

И на перины пуховые

В тяжелом завалиться сне… —

Да, и такой, моя Россия,

Ты всех краев дороже мне.

1913–1914; оп. 1914

178. Напечатанное в начале войны (21 сент. 1914 под заголовком «Россия»), ст-ие стало воплощением безоговорочной любви к родине со всеми ее недостатками, чему способствовало новаторское совмещение в неназванном субъекте инфинитивов и в голосе лирического «я» положительных, духовных, «своих», черт с «чужими», греховными, торгашескими. Длиннейшая ИС 12, охватывающая все 6 строф, была бы абсолютной, если бы не заключительные две строки, обращенные от 1-го л. ко 2-му, то есть России, и представляющие собой оригинальный амбивалентный вариант классического морализирующего резюме. Сюжет строится как традиционное описание типового поведения (и одного дня) харáктерного персонажа, с перемещениями и засыпанием. Примечателен мотив счета (счет потерять, три, семь, три, семь, столетний, обмерить, грош, отщелкивая счет, переслюнить купоны – и, наконец, уже от 1-го лица, – дороже), парадоксально совмещающий сакральные и профанные действия и опирающийся на перечислительную интонацию длинной однородной ИС.

Негативный аспект образа молящегося ханжи-стяжателя опирается на стереотип русского лавочника, в частности на ряд неинфинитивных, но близких по топике пассажей поэмы И. С. Никитина «Кулак» (1857; ИФ из нее см. на с. 135), а его положительная духовная сторона и синтаксическая структура – на абсолютно инфинитивное ст-ие С. Городецкого «Мощи», с ИС 16 в 9 строфах из 10 (1910; см. № 195), II и III строфы которого Б. отчеркнул в своем экземпляре (см.: Блок, 1997, 3: 958–959; Лавров 2000: 205–206). Ст-ие Б. имело резонанс в прессе и вызвало поэтические отклики, в т. ч. инфинитивные, ср. длинное и тоже амбивалентное ст-ие Волошина «Россия (1915 год)» (1915), кончающееся ИС 4:

Люблю тебя побежденной, Поруганной и в пыли, <…> Люблю тебя в лике рабьем <…> Когда, связав по ногам, Наотмашь хозяин хлещет Тебя по кротким глазам. <…> Дай слов за тебя молиться, Понять твое бытие, Твоей тоске причаститься, Сгореть во имя твое (Волошин 2003, 221–222; ср. тж. ст-ие Северянина «Еще не значит…» (1914; см. № 242).

Саша Черный (Александр Михайлович Гликберг; 1880–1932)

Ч., мастер иронической стилизации, с самого начала охотно обращался к ИП (в сатирических зарисовках, стихах на случай и для детей), что свидетельствует о быстрой канонизации такого письма в 1900‐е гг. Для Ч. характерно не абсолютное ИП, а анафорически вводимые зависимые ИС.

«Послание второе» (1908) открывается безличной ИС 4+1+2, управляемой тремя анафорическими Хорошо, охватывающей три строфы из десяти и описывающей дневной цикл (окончить утром), с постепенным переходом от традиционного созерцания природы (следить за тучками) к вуайеристскому подглядыванию (смотреть… как … угощают… поцелуями), а затем и к мысленной метаморфозе (быть Агашей):

Хорошо сидеть под черной смородиной, Дышать , как буйвол, полными легкими, Наслаждаться старой, истрепанной «Родиной» И  следить за тучками легкомысленно-легкими. Хорошо, объедаясь ледяной простоквашею, Смотреть с веранды глазами порочными, Как дворник Пэтэр с кухаркой Агашею Угощают друг друга поцелуями сочными. Хорошо быть Агашей и дворником Пэтэром, Без драм, без принципов, без точек зрения, Начав с конца роман перед вечером, Окончить утром — дуэтом храпения.

В ст-ии «Театр» (1908) ИС 1+6, опять с анафорическим повтором управляющего слова, появляется в связи с темой иного – сценического – образа жизни, а в рефрене, обнажающем тему «чужого», дважды фигурирует ИФ 1-1,

Все равно? О, так ли? Трудно искры в сердце затоптать , Трудно жить и  знать , и видеть, но не верить, но не ждать, И играть тупую драму, покорившись, как овца, <…> И вот, порою, Чтоб вспомнить, что мы еще живы, Чужою игрою Спешим угрюмое сердце отвлечь.

В «Ламентациях» (1909) ИС 4 проходит в двух начальных строфах, а затем анафорическое Хорошо, управляющее тремя из начальных четырех инфинитивов, возвращается в финале:

Хорошо при свете лампы Книжки милые читать , Пересматривать эстампы И по клавишам бренчать, — Щекоча мозги и чувство Обаяньем красоты, Лить душистый мед искусства В бездну русской пустоты. <…> Хорошо при свете лампы Книжки милые читать, Перелистывать эстампы И по клавишам бренчать.

Ст-ие «У моей зеленой елки…» (1909; ИС 1-7) интересно переходом от созерцания (смотреть) к метаморфическому переживанию за праздничную елку, выраженному постепенно автономизирущейся ИС 7 в придаточном предложении, описывающем отрицаемый альтернативный вариант бытия:

Буду долго и безмолвно На нее смотреть любовно, На нее, которой больше не видать в лесу весны, Не  видать густой лазури И под грохот свежей бури Никогда не прижиматься к телу мачтовой сосны! Не  расти , не подыматься, С вольным ветром не венчаться И смолы не лить янтарной в тихо льющийся ручей…

В «Празднике» (1910; посвящено Пасхе) тройной анафорой (со сменой субъекта в третий раз) служит вспомогательное Будут (в значении будущего абитуального, хорошо согласующегося с инфинитивным топосом обобщенной повторности харáктерного поведения), давая ИС 3+(3-1)+7:

Снова кавалеры, наливая водку, Будут целовать чужих супруг взасос И, глотая яйца, пасху и селедку, Вежливо мычать и  осаждать поднос. Будут выбирать неспешно и любовно Чем бы понежней набить пустой живот, Сочно хохотать и с масок полнокровных Отирать батистом добродушный пот. Локоны и фраки, плеши и проборы Будут наклоняться , мокнуть и блестеть, Наливать мадеру, раздвигать приборы, Тихо шелестеть и чинно соловеть.

В «Настроении» (1910) лирический субъект метафорически чувствует себя сразу двумя «другими» – одновременно радостным ребенком и усталым музыкантом, и соответствующая ИС проходит с нарастанием, первый раз это ИФ 2, а второй раз, в финале, – ИС 4:

Ли-ли! Мне скучно взрослым быть Всю жизнь — до самой смерти. И что-то нудное пилить В общественном концерте. <…> Ха-ха! Как скучно взрослым быть, По скучным улицам бродить, Смотреть на скучных братьев, И скуке мстить проклятьем!

Скорее пронзительное, нежели ироничное «На кладбище» (1910) кончается абсолютной ИС 6 с частым в ИП отказом от жизни в форме метафорического засыпания:

Упасть на могильные плиты, Не  видеть , не знать и не ждать, Под небом навеки закрытым Глубоко уснуть и не встать…

В длиннейшем, уже эмигрантском, «Оазисе» (1919; оп. 1920) есть иронически сентиментальная ИС 5 с мотивами вольного перемещения и времяпровождения и метамофрозы:

Старик Руссо вполне был прав: Рок горожан ужасно тяжек… Как славно средь коров и трав Дня три прошляться без подтяжек! Поесть , поспать, пойти в поля, Присесть с пастушкой возле ели…

ИС 6 с постепенной, но не полной автономизацией есть в ст-ии «Ах, сколько на свете детей!» (1920; оп. 1921):

Ах, когда б собрать всех вместе — Верст на двести Растянулся б хоровод… Завертеться б, закружиться, Сразу всем остановиться, Отдышаться всем на миг — И поднять веселый крик!

[Черный 2007]

179. Поклонение красоте

Упругие женские руки

Бьют по зеленой воде.

Яркие ткани купальных одежд.

Какие танталовы муки —

Гримасу скрывать в бороде,

Не имея и тени надежд.

Сидеть у воды и стеречь

Виноград в лубке и простыни,

Занимать и смешить умело

И вести банальную речь,

Следя за изгибами линий

Запретного близкого тела…

Чахлый, но важный чиновник

Любил ее, как святыню,

Мучительно чувство таил

И вдруг, как внезапный любовник,

Увидел нагую богиню

И, сражен, остался без сил.

Хорошо быть зеленой волною,

Ударять в упругую грудь,

Целовать атласные бедра,

Или влажною тканью сквозно<ю>

Облечь, прилипнуть и льнуть…

Ах, надо держаться бодро!

Средиземное море так сине,

Но ему купаться запретно —

Горбат и оброс волосами.

Сиди, стереги простыни,

Стереги и смотри незаметно…

Каково? Подумайте сами…

<1908>

[Черный 1996, 426-427]

179. Зависимые раздельные ИС 6+6+1+1 занимают шесть из десяти полустроф (со скользящей рифмовкой abc abc), причем первая ИС описывает неудовлетворительную реальность, а вторая (появляющаяся после неинфинитивной перебивки), управляемая частым у Ч. Хорошо…, – мысленную метаморфозу уродливого чиновника в волну, способную ласкать желанную красавицу (по принципу анакреонтического № 8).

180–181. Два желания

1

Жить на вершине голой,

Писать простые сонеты…

И брать от людей из дола

Хлеб, вино и котлеты.

2

Сжечь корабли и впереди, и сзади,

Лечь на кровать, не глядя ни на что,

Уснуть без снов и, любопытства ради,

Проснуться лет чрез сто.

1909; оп. 1909

180–181. Первоначально пятое и второе ст-ия цикла «Мои желания» (1909), включенные Ч. в таком составе, но под новым заглавием в его первую книгу стихов «Сатиры» (1910). Примечательно довольно раннее появление этой полностью абсолютной двойчатки в истории абсолютного ИП. В обоих случаях ИС (3, а затем 4), с инфинитивами в началах строк охватывают четверостишия целиком. Обе жизненные программы пародийно философичны; в первом фрагменте она строится на якобы простой и в то же время романтической модели биографии поэта, во втором – на цикле засыпания-пробуждения. Ирония поддержана отклонениями от регулярной силлаботоники: с Дк3 в 1-м и Я5/3 с внеметрическими ударениями на трех начальных инфинитивах во 2-м.

182. Нирвана

На сосне хлопочет дятел,

У сорок дрожат хвосты…

Толстый снег законопатил

Все овражки, все кусты.

Чертов ветер с хриплым писком,

Взбив до неба дымный прах,

Мутно-белым василиском

Бьется в бешеных снегах.

Смерть и холод! Хорошо бы

С диким визгом взвиться ввысь

И упасть стремглав в сугробы,

Как подстреленная рысь…

И выглядывать оттуда,

Превращаясь в снежный ком,

С безразличием верблюда,

Занесенного песком.

А потом – весной лиловой —

Вдруг растаять… закружить…

И случайную корову

Беззаботно напоить.

1911; оп. 1911

182. Нирвана – в буддизме высшее блаженство освобождения от земных страстей; частый мотив в ИП. Василиск – мифический гибрид петуха, жабы и змеи, обладающий смертоносным взглядом. ИС 6, вводимая анафорическим Хорошо бы…, занимает три последние строфы из пяти. Топика – иронически сниженный вариант (ср. случайную корову) на тему метаморфического цикла «жизнь – смерть – перевоплощение», почти целиком выдержанный в водном (снег, прах, сугроб, растаять, напоить) и животном (рысь, верблюд, корова, а ранее дятел, сороки) ключе; установка на метаморфозу задана уже во II строфе: чертов ветер предстает василиском.

183. «Если летом по бору кружить…»

Если летом по бору кружить,

Слышать свист неведомых птиц,

Наклоняться к зеленой стоячей воде,

Вдыхать остро-свежую сырость и терпкие смолы

И бездумно смотреть на вершины,

Где ветер дремотно шумит, —

Так всё ясно и просто…

Если наглухо шторы спустить

И сидеть у стола, освещенного мирною лампой,

Отдаваясь глубоким страницам любимых поэтов,

И потом, оторвавшись от букв,

Удивленному сердцу дать полную волю, —

Так все ясно и близко…

Если слушать, закрывши глаза,

Как в притихшем наполненном зале

Томительно-сдержанно скрипки вздыхают,

И расплавить, далекому зову вверяясь,

Железную горечь в туманную боль, —

Так всё ясно и свято…

<1911>; оп. 1911

183. Типичная для Ч. композиция – 3 строфы, состоящие из ИС 5+3+2, вводимых анафорическими Если и замыкаемых неинфинитивным рефреном. Три варианта преодоления жизненных сложностей свободным медитативным образом жизни – созерцательные прогулки на природе, размышления дома над книгами, погружение в музыку в концертном зале – переданы строфами разной длины, белым стихом, разноиктными (2/3/4/5/6) дольниками, так что организующая роль приходится на сходную синтаксическую, в частности инфинитивную, структуру периодов.

184. Человек

Жаден дух мой! Я рад, что родился

И цвету на всемирном стволе.

Может быть, на Марсе и лучше,

Но ведь мы живем на земле.

Каждый ясный – брат мой и друг мой,

Мысль и воля – мой щит против «всех»,

Лес и небо, как нежная правда,

А от боли лекарство – смех.

Ведь могло быть гораздо хуже:

Я бы мог родиться слепым,

Или платным предателем лучших,

Или просто камнем тупым…

Всё случайно. Приятно ль быть волком?

О, какая глухая тоска

Выть от вечного голода ночью

Под дождем у опушки леска…

Или быть безобразной жабой,

Глупо хлопать глазами без век

И любить только смрад трясины…

Я доволен, что я человек.

Лишь в одном я завидую жабе, —

Умирать ей, должно быть, легко:

Бессознательно вытянет лапки,

Побурчит и уснет глубоко.

1912; оп. 1930

184. ИС (1-1)+1+4+1 завладевают текстом (четырьмя последними строфами из 6), но постепенно и не целиком. Примечательно использование цикла родиться – умирать, использование разнообразной метаморфической топики (превращение в слепого, предателя, камень, волка, жабу) и типичное для Ч. приятие небытия – сначала отвергаемого (камень), но в финале провозглашаемого с иронической завистью (умирать… легко).

185. «Зимою всего веселей…»

Зимою всего веселей

Сесть к печке у красных углей,

Лепешек горячих поесть,

В сугроб с голенищами влезть,

Весь пруд на коньках обежать

И бухнуться сразу в кровать.

Весною всего веселей

Кричать средь зеленых полей,

С барбоской сидеть на холме

И думать о белой зиме,

Пушистые вербы ломать

И в озеро камни бросать.

А летом всего веселей

Вишневый обкусывать клей,

Купаясь, всплывать на волну,

Гнать белку с сосны на сосну,

Костры разжигать у реки

И в поле срывать васильки…

Но осень еще веселей!

То сливы сбиваешь с ветвей,

То рвешь в огороде горох,

То взроешь рогатиной мох…

Стучит молотилка вдали —

И рожь на возах до земли…

1920; оп. 1921

185. Эти четыре 6-строчные строфы Ам3мм со смежной рифмовкой – самое инфинитивное из ст-ий Ч. для детей. Типичная композиция с одинаковыми зачинами (всего веселей + Инф) в трех первых строфах, состоящих из ИС (5+5+5). IV строфа – в соответствии с тематическим контрастом – неинфинитивна, выдержана преимущественно в неопределенно-личном 2 л. ед. ч. Детство и ностальгия по детству – одна из инвариантных тем ИП.

Екатерина Николаевна Волчанецкая (Екатерина Дмитриевна Ровинская, 1881–1956)

186. «Хочется любви, простой и бесхитростной…»

Хочется любви, простой и бесхитростной,

Красных огоньков настурции на окошке;

Выбежать за ворота в платье ситцевом,

В белом платке с голубыми горошками;

На шею повесить янтарные бусы,

Пестрою лентой связать волосы,

Встретить милого, с кудрями русыми,

Карими глазами и звонким голосом.

И можно отдать все мировые трагедии,

Которыми книги поэтов наполнены,

За простую радость – любовь встретить

Под вечер за воротами, грызя подсолнухи.

1920/1921; оп. 1923

[Ежов, Шамурин, 293]

186. ИС 4+(1-1) интересна не вполне грамматичным сочинением с существительным (Хочется любви…; выбежать), альтернативой которому является осмысление первых 4-х инфинитивов как абсолютных (расшифровывающих понятие желанной любви). Любовная тема поддержана типичной для ИП топикой перемещения (выбежать, встретить). Нетрадиционность размера – белого 4-ударного акцентного стиха, редкого и у В., – вторит мотивам свободы и отказа от литературности (мировых трагедий в книгах поэтов).

Семен Дмитриевич Фомин (1881–1958)

187. От земли

Быть бы мне с рожком отъявленным подпаском,

Полдневать на солнце у озерных чаш,

Распевать под всплески волн лесные сказки,

Вить из хвой и прутьев маленький шалаш.

Запускать стрелу из лука в ястребенка,

Под луной на жеребенке гнать в ночной,

Хохотать в лесу и кликать эху звонко, —

Но судьбою брошен жребий мне иной.

Оторвался я от пуповины пашен,

От твоих сосцов, земля, родная мать,

И пошел по свету смелым и бесстрашным

С вольной волей радость новую искать…

1919

[Ежов, Шамурин, 375]

187. ИС 8, занимающая две из трех строф (еще один инфинитив появляется в третьей), начинается в модальном ключе (Быть бы), но далее практически абсолютизируется. Все инфинитивы, кроме финального, – в началах и срединах строк. Топика – ностальгия по деревенскому детству, матери, родине (в «есенинском» ключе, но без надрыва) с точки зрения полностью принимаемого жребия иного. Размер – традиционный цезурованный, с исключениями, Х6.

Борис Александрович Садовской (Садовский, 1881–1952)

У С. нет абсолютного ИП, но встречаются довольно длинные ИС, в том или ином стилизованном ключе. Ср.:

ИС 1+1+3, охватывающую вторую половину ст-ия «Монашья» (1914?; оп. 2001), написанного белым фольклорным стихом:

Не мое дело к обедне ходить , Не мое дело к вечерне звонить , Я хочу пить зелено вино, С молодицами песни играть , Красных девок в келью важивать ;

ИС 1+4 – фрагмент 14-строчной (почти обратной онегинской) строфы из «рассказа в стихах» «Кровь» (1918; оп. 1922) в духе «Графа Нулина»:

И, с честью брата схоронив, К ней каждый день езжал обедать . То надо старосту проведать, То поспешить с запашкой нив, То дачу посмотреть лесную, То просто навестить больную;

ИС 5+1 в автометапоэтическом ст-ии «Над крышами клубится дым…» (1929; оп. 2001):

А что тебе, безглазый крот? Читать , раздумывать, мечтать, Влюбляться, рифмами играть: Все это глупые привычки, Часов и мыслей переклички, Которых лучше бы не знать;

заключительную строфу ст-ия «Июньский вечер; подо мной…» (1935; оп. 2001), посвященного попытке Непостижимое постичь и кончающегося ИС 1+3 с характерной топикой отказа (по сравнительной схеме типа «Х + Инф. лучше, чем Y + Инф») от человеческих свойств в пользу слияния с иным – природой:

Да разве можно жизнь постичь , Когда рассудок слеп, как сыч? Ему не внятен вечный миг. Куда умней в лесу стоять, И слушать ястребиный крик, И ничего не понимать.

[Садовской 2001]

188. Моей луковице

Прабабушка брегетов новых,

Восьмнадцатого века дар!

Тебя за пятьдесят целковых

Мне уступил друг-антиквар.

На белом поле цифры мелки.

Над ними, вставлены в алмаз,

Три золотых узорных стрелки

Показывают день и час.

Люблю я, снявши оболочку,

Подняв две крышки и стекло,

Следить, как, трогая цепочку,

Колеса ходят тяжело.

И, сидя по утрам в халате

За самоваром, всякий раз

Искать на старом циферблате

Следы давно угасших глаз.

Ловить исчезнувшие лица,

Схороненные имена

Помещиков времен Фелицы,

Защитников Бородина.

Ты светишь мне былым приветом.

На долгий иль короткий срок

Связал тебя с моим жилетом

Старинный бисерный шнурок?

Придет пора: рука Плутона

И мне укажет умереть.

Тогда, создание Нортона,

Мой смертный день и час отметь!

1911; оп. 1913

188. Зависимая ИС 3 охватывает три средние из семи четверостиший. Часы, выступающие в роли объекта поэтического внимания, воплощают тему хода времени и таким образом соединяют жизнь их обладателя с иными жизнями в прошлом и с моментом предстоящей собственной кончины (ср. № 234 Маршака), отмеченным одиноким инфинитивом в последней строке (умереть).

Николай Владимирович Недоброво (1882–1919)

Стихи Н. вообще и его ИП в частности интересны прямотой в разработке эротических тем и свободной версификацией, сочетающими эффекты античной безыскусности и утонченного натурализма. Абсолютные ИФ у него встречаются, но целых текстов не охватывают.

В ст-ии «Это оно… и опять… и как хорошо!» (1905; оп. 2001), написанном белым 3/4-иктным дольником и начинающемся с подчеркнуто неопределенного Это оно, ИС 4 зависимая, с топикой уникальных переживаний мгновения:

Вот теперь мне сесть на диване / и  замечтаться , поднявши брови, / отложивши в сторону руку с книгой, / и  задуматься , и  искать в сумраке / очертаний лица дорогого.

В еще одном разноиктном, но рифмованном, дольнике «Странно. Сижу я с девушкой чистой, здоровой…» (1905; оп. 2001) инфинитивное развитие получает эротическая изнанка любви, причем перебивки ИС 1+(3-1)+1+1+1 личными формами создают местами абсолютный эффект:

…начинает шевелиться похоть, и хочется, поднявшись, / взять ее за руки выше локтя… Она покраснеет, смутится… / еще приблизиться и попробовать, обнявшись, / с грудями ее повозиться… / Она вспыхнет, попробует освободиться… / Ее удивленью не будет границы, / когда я ногами буду к ней жаться, / она расплачется… Чтобы вполне наслаждаться, / это и нужно…

[Недоброво 2001]

189. «Всё впереди… О, так довольно…»

Всё впереди… О, так довольно

будить умом, что в сердце спит,

и мнить то вызвать своевольно,

что вне, за волею лежит.

Нельзя… Полуживые тени…

О пусть они скорей умрут.

Пусть, сбросив их и путы лени,

душа и ум вперед идут.

Зачем тщетой воспоминаний

стремиться время упразднить

и раздувать огонь желаний

и рвать, и путать жизни нить?

Зачем тащить полуживое

по, так уж тяжкому, пути?

Нет, надо бросить, чтоб другое

могло вольней вперед идти.

Всё впереди… О, прочь привычка,

прочь вялость мозга и страстей.

Едва настанет с жизнью стычка,

ты гибнешь – гибни же скорей!

Отбросить прежние оковы,

идти вперед с огнем в груди,

порвать тяжелые покровы!

Всё впереди! Всё впереди!

1904; оп. 2001

189. Из 6 строф ИП применено во всех, кроме второй и предпоследней. ИС недлинные, часто двухэтажные: (2-1)+(4-1)+1+(1-1)+3, в основном зависимые, кроме заключительной – абсолютной. Топика – преодоление ностальгии, движение вперед к иному.

190. «Почему, увидавши тебя…»

Почему, увидавши тебя,

я бесстыдно тебя пожелал…

Просто, грубо и ясно, как зверь,

как кобылу в степном табуне

жеребец застоялый желает…

Он вскочил на нее… Для него

безразлична она, но в ней есть

то что нужно ему, чтоб унять

разошедшейся похоти зуд…

Сам не знает он что… Что-то узкое, чтоб

там тереть напряженно свой член,

и он двигает задом, пока не попал…

Так и мне захотелось напасть на тебя

и задрать тебе юбки, совсем не смотря,

и искать, где бы мочь потереть

вплоть до боли напрягшийся член.

И искать прямо им, мимо им попадать

и забыть, что ты также живой человек,

и искать только щели меж ног…

и рычать, и стонать, мять и тискать тебя…

И с желаньем таким всё, что было кругом,

мне казалось нелепым и странным…

Для чего ты одна? Зачем говоришь?

Почему не подмять мне тебя под себя?

Что мешает? Ничто! Ты слабее меня…

Да, подмять и тереться быстрее, быстрей

и грубей, не смотря никуда…

А других я целую в священную щель,

и вдыхаю ее аромат и ценю

чуть заметное сжатие ног подо мной.

1904; оп. 2001

190. Помимо эротической откровенности, ст-ие примечательно изощренной синтаксической структурой: длиннейшей ИС 2+(11-(1-1))+1+2 с перебивками и подхватами, акцентирующей настойчивость изображаемого желания. В поэзии Серебряного века параллели есть, пожалуй, только у Кузмина, в его более поздних, но все же опубликованных «Занавешенных картинках» (см. с. 192 об «Али»). Топика желания, а также превращения в «животное иное» (ср. № 330); вольный, трех– и четырехстопный, анапест.

Давид Давидович Бурлюк (1882–1867)

ИП редко, но встречается у Б., ср. ИС 4 в ст-ии «Затворник. Op. 3» (1907–1909), оп. в сб. «Садок судей» (1910):

Молчанье сможешь длить пещере, Пурпурный крик таить , Спасаться углубленной вере, Кратеры Смерти пить.

Интересны эксперименты Б. с аграмматичностью, ср. в предыдущем ст-ии: спасаться [в?] углубленной вере, а в сонете «Tempore Mutante» («Играют в старой башне дети…»; op. 11 из цикла «Корчма буранов», не позднее 1932) при правильных размере и рифмовке неграмматичны конец первого 4-стишия: <…> И груде хлама часто встретить: Шеломы, панцири, кинжал. <…> и предпоследняя строка: Вершителей угасших «быть».

[Д. Бурлюк, Н. Бурлюк 2002]

191. Железная дорога

Русь

Бросить в окошко

Мутностью пены

Забытые стены

Святыней гиены

Деревня как гнилушка

Чуть чуть видна дали

Так утлая старушка

Сифилитической пыли

1914

191. Абсолютно инфинитивный зачин грамматичен (бросить чем во что), но далее синтаксис то расстраивается, то восстанавливается. Размер меняется с Д2 на Амф2, затем на Я3, а в последней строке – на Я4. Рифмовка точная, если не считать первой – инфинитивной – строки, то ли холостой, то ли диссонансно зарифмованной (окошко – гнилушка – старушка).

Вильгельм Александрович Зоргенфрей (1882–1938)

Абсолютная ИС 3-1 есть в 5-й из семи строф хрестоматийного ст-ия З. «Приходит, как прежде, нежданно…» (1909? оп. 1922), обращенного к загадочной роковой фигуре типа блоковской Вечной Женственности и включающего мотивы сна, пробуждения (см. инфинитивную 2-ю строку), смерти и метаморфозы в адресата:

Дышать твоим ровным дыханьем, И  верить твоей тишине, И  знать , что последним прощаньем Придешь ты проститься ко мне [Зоргенфрей 1922, 37].

192. Эпитафия на случай кончины А. Каменского

Пофилософствуй, путник-друг,

Как всё превратно в этом мире:

Любить жену, иметь две пары брюк —

И написать рассказ «Четыре»!

1908

[Русская эпитафия, 347]

192. Одна из «Эпитафий (на случай кончины)» здравствовавших писателей («Сатирикон», 1908, 7) за подписью Гильом ZZ. «Четыре» – знаменитый эротический рассказ (1907) А. П. Каменского (1876–1941). Занимающая половину этой миниатюры ИС 3 квазиабсолютна.

Соломон Абрамович Абрамов (1883/4–1957)

193. «Смотреть, как рдеют листья винограда…»

Смотреть, как рдеют листья винограда,

Сорвать лозу и увенчать чело,

И совам крикнуть нa ходу в дупло,

Погнать коров испуганное стадо!..

И знать, что солнца летнего не надо,

Что будет греть осеннее тепло,

Когда плоды повиснут тяжело

В янтарной зелени лесного сада!..

И, взором обнимая землю-мать,

Раскрытой грудью всей, в былинке каждой

Пылающую плодородья жаждой, —

Благословлять земную благодать

И ждать, что потекут в осеннем хмеле,

Как крепкий мед, веселые недели.

[Сонет 1998, 461]

193. Этот подчеркнуто «осенний» сонет являет редкий пример полностью абсолютной ИП (8-1), охватывающей все ст-ие, причем без инфинитивов в рифменных позициях. Интересно распределение ИФ по компонентам сонета, с интенсивным началом и концом и полой серединой (5-2-0-2). Топика – созерцание, приятие природы в ее плодоносной ипостаси.

Сергей Митрофанович Городецкий (1884–1967)

Г. широко тиражировал ИП; среди нескольких десятков ИС у него есть и абсолютные. Для Г. характерно сочетание поэтического ИП с тавтологическим и амебейным народным, вторящее разработке магических мотивов на стыке символизма и фольклора.

Ср. в ст-ии «Богомол» (5-м в цикле «Чертяка»; 1906, оп. 1906) ИС 4+3:

За моря, за окияны, За зеленые буяны Я плетусь к Адовику Поклониться , приложиться, У копытца помолиться, Утолить печаль-тоску. <…> Подступает поклониться, Приложиться, помолиться Тварей верная река.

В «Клятве» (1-й из «Тюремных песен», написанных в Крестах; 1907) ср. ИС 7:

И таят глухие стены Без любви и без измены Мысль жестокую одну: Как бы крепче стиснуть волю, Как убить живую долю, Впиться , мучить и пытать, И тупым, бесстыдным смехом На усладу злым потехам Гордость смять и растоптать (примечательно ИП от имени тюремных стен, с постепенной автономизацией благодаря эллипсису бы, а затем и как).

Ст-ие «От облака до облака, от тучи до ручья…» (1907; оп. 1908) из цикла «Березка», в котором жена лирического «я» представлена аватарой дерева и вообще доминируют мотивы метемпсихоза, содержит абсолютную ИС 5-1, вводимую (как и в предыдущем примере) формулой Как(ой)…? (логически и эмфатически доминирующей над инфинитивами, но синтаксически подчиненной им):

Какое воплощение какой душе найти , И как из тела, радуясь, в иное перейти ? Как временные грани бытия переступать , Чтоб новой жизнь прошедшая была родная мать? Куда девать напрасную гордыню бытия, Когда, засохнув вереском, змеей родился я? И как смиреньем мудрости сознанье утолить , Когда, погибнув голубем, стал ящерицей жить ?

Отчасти тот же топос проступания иной ипостаси, но в советском производственном повороте, – в ст-ии «Вторая скрипка» (1923; оп. 1968), о персонаже, игрой зарабатывающем деньги, чтобы учиться и стать архитектором, с постепенно автономизирующейся ИС 4+2:

<…> Пора Бежать в оркестр, второю скрипкой В пивной прокуренной играть. <…> И завтра, завтра (срок не дальний, Лишь на день ты отложишь месть!) Купить и тушь, и готовальню, И даже может быть, поесть… В пивном пару галдят пропойцы, Лопочут разное вразброд. Но мыслям хочется раздвоиться, Лететь на десять лет вперед.

Три первые строфы ст-ия «Рассвет» (1928; оп. 1929) насыщены назывными и именными предложениями, а практически абсолютная ИС 2 занимает две последние строфы, лишь семантически завися от предыдущей строки:

… И к стило тянется рука. Поймать развеянные строки, За ночь назревшие везде — И в трепетном электротоке, И в угасающей звезде. И всем, кто в утреннем движенье Былые растоптал года, Вот это юное волненье, Вот эту радость передать.

В «Музыке» (1942; оп. 1956) ИC 3, охватывающая три строфы (из одиннадцати), начинается квазиабсолютно, но затем подверстывается задним числом к управляющим и резюмирующим словам все, все… она торопится:

Познать всю жизнь во времени, В движенье уловить Вздох вздрогнувшего семени, Стон вспыхнувшей любви, И звезд немых сияние, И грозный гром войны, И с морем рек слияние, И смутный шум весны — Всё, всё она торопится В себе сроднить с людьми, — То бурей в сердце бросится, То паузой томит <…> (примечателен мотив «породнения своего с чужим», а также однородность прямых дополнений, которая сродни однородности инфинитивов).

[Городецкий 1974]

194. «Каждый вечер ткани ткать…»

Каждый вечер ткани ткать

Ало-золотые,

А соткавши – расстилать,

Разостлавши – вышивать

Крылья голубые.

Сизым алость затмевать

И станок отодвигать

В облака ночные.

«Ах, какое алое!

Мама, посмотри!

Это – платье алое,

Где ж лицо зари?»

1905; оп. 1907

194. Первое (из шести) ст-ие цикла «Заря», первоначально посвященное Блоку. Абсолютная ИС 5 в «амебейном» народном стиле занимает бóльшую часть текста. Топика – чужой (детский, женский) голос; соревнование с природой.

195. Мощи

В колоде дни свои последние,

Часы последние дочесть;

За птичьей утренней обеднею

Хвалу предсмертную вознесть;

Замолкнуть в шуме буйнолиственном

Неотступающих лесов,

Когда гремят в огне воинственном

Победы воев с облаков;

Взглянуть еще на келью темную,

И посох давний обласкать,

И силу вещую, поемную

В предел немеющий собрать.

И холод тихо подступающий

В ногах далеких уловить,

И крест сложив благословляющий,

Чуть улыбаясь, опочить.

В дубовом ложе дни забвения,

Все тридцать тысяч дней провесть,

Пока блаженного нетления

Не просияет миру весть;

И толпы темные, калечные

К мощам от далей потекут,

Неся в себе лампады вечные,

Спасая тесный свой уют;

Слепорожденное, безногое,

Всю эту немощную рать,

Склоненную над ракой строгою,

И утолять и исцелять;

И свечи тоненькие, ярые

Чуть видно видеть над собой,

Спасенья радостное даруя,

Со смертью совершая бой;

И всхлипыванье благодатное

Чуть слышно слышать вкруг себя,

Всё это сердце необъятное

И во нетлении любя;

И растекаться в дали ветхие

С толпой, идущею назад,

И сеять, сеять искры светлые

Огня небес в кромешный ад.

оп. 1913 (?)

[Городецкий 1916, 29–31]

195. Вои – воины (арх.). Рака – усыпальница святого. Одно из ранних рекордно длинных ст-ий с абсолютной ИС 16; безинфинитивная VI строфа не перебивает серии, будучи синтаксически зависима от нее. Тема народной веры поддержана использованием в Я4 «народных» дактилических рифм. Топика – модус вивенди Другого – монаха, становящегося после смерти святым; сон, смерть и возрождение; созерцание, восприятие, растворение в окружающем. Особенно интересен вторящий теме преодоления смерти мотив размерности/необъятности (дни…, часы последние дочесть; в ногах далеких; тридцать тысяч дней; лампады вечные; сердце необъятное; во нетлении; от далей; в дали ветхие), отразившийся в отмеченном влиянием «Мощей» № 178 Блока. Ст-ие может читаться как иносказание об идеальной судьбе поэта, но набор инфинитивных предикатов строго соответствует свойствам «святого», без метаморфического скрещения с авторским «я».

196-197. Пытая жизнь

4

Заслышать, как молчит земля,

Как лес безмолвствует и дышит,

Как ветер светлый облак движет

И дремлют в колосе поля;

Продлить в богатой тишине

Свои дрожащие мгновенья

И, будто в омут сновиденья

Низринувшись, сиять во сне;

Нагим, блаженным, возвращенным

В невидимую благодать

Себя почувствовать опять —

Небременившим, нерожденным.

Среди цветов невестой мудрой

Свою увидеть в девах мать,

Неощутимо с ней летать,

Глубокоокой, темнокудрой;

Внимать с незримой высоты

Ее безгрешному волненью,

Ее задумчивому пенью,

В ее руках лобзать цветы.

Вот лучезарной смерти звенья.

5

Заголосить в лесу при лунном оке,

Огромном и немом,

И омут увидать безумноокий

В себе самом.

Совы услышать крик смятенный —

Единственный ответ,

И потонуть в разымчивый и тленный

Несветлый свет.

Не верить дню, ушедшему в пустыню,

Распавшемуся в прах,

И насмехаться над грядущим ныне

В дневных мирах.

Всю человеческую власть отринуть

И волю всю отдать,

Чтоб эту иззелена-злую тину

Самозабвенно ткать.

И, задыхаясь, длить свои мгновенья,

Пока не пал, —

Вот звенья темного лунослуженья,

Вот цепь раба.

1912

197. Четвертое и пятое ст-ия цикла «Пытая жизнь» из кн. «Ива» (1912), посвященного мысленным экспериментам с посмертным бытием с целью проникновения в тайный смысл жизни.

4 . Квазиабсолютная ИС 8 (с резюме типа Вот… в заключительной, строфически избыточной строке). Топика – обращение времени; смерть как вневременное бытие; ностальгия по состоянию нерожденности; гипербола возвращения в материнское лоно (с инцестуальными эдиповскими обертонами); сон; созерцание; полет. Высокий, лучезарный – «райский» – вариант смерти.

5 . Квазиабсолютная ИС 9-1 (с тем же, что и в предыдущем ст-ии, резюме Вот… звенья… в двух последних строках). Топика (обратная к предыдущему тексту) – лунные, болотные, низкие, зловеще демонические – «адские» – мотивы на службе у той же задачи – преодоления времени.

198. «Мне стали сниться страны, земли…»

Мне стали сниться страны, земли,

Дороги, дали и пути,

Меня желание объемлет

В уединение уйти.

Услышать птиц, увидеть снова,

Как зори утра хороши,

И властью радостною слова

Творить чудесное в тиши.

1912; 1913

198. Ст-ие из сб. «Цветущий посох. Вереница восьмистиший» (1912). ИС 1+4 постепенно автономизируется. Топика – сон, дорога, перемещение, созерцание, творчество. Примечательна роль уединения в контакте с миром и метапоэтическим обретении власти над ним через слово.

199. «Мне опять захотелось губить…»

Мне опять захотелось губить,

Алый девичий цвет приминать.

К хмелю новому впьянь приникать,

В тихом воздухе вихри испить,

Тишину к небесам на поля

Отогнать от земли навсегда:

Пусть мерцает любая звезда,

Но земля не звезда, а земля!

<1913>; 1914

199. Зависимая ИС 5 занимает полторы строфы; ст-ие кончается мотивировкой в повелительном наклонении 3 л. Интенсивность ИП выше в начале ст-ия: четыре из пяти инфинитивов – в I строфе, по одному в каждой строке, под рифмой; во II – всего один инфинитив, и он в начале строки.

200. «Моя печаль всегда со мною…»

Моя печаль всегда со мною,

Мои огни всегда в тебе.

Как бы под снежной белизною

Земле подобен я в судьбе:

Неметь, и стынуть, и таиться,

И с первым ласковым лучом

Зеленой ярью всколоситься,

Свой напрягая чернозем.

1914

200. Ст-ие из цикла «Нимфе» (кн. «Цветущий посох», 1914), посвященное жене поэта А. А. Городецкой. Квазиабсолютная ИС 4, зависящая от слова судьбе, метаморфически отождествляющая «я» поэта с землей, очень в духе времени, ср. № 151 Волошина, № 279 Пастернака.

Любовь Никитична Столица (Ершова, 1884–1934)

201. Незабвенное

Нет ничего-то милее мне

Отчизны и Друга крылатого…

Памятью верной лелеемы,

Манят они, раня и радуя.

Как бы забыть их пыталась я?

И как бы могла их отринуть я?

С этою страстью и жалостью

И сердце мое было б вынуто…

Ax, хоть пред смертью послушать бы

Наш благовест, важный, малиновый,

Трельки жалейки пастушеской

И жаворонков, и малиновок…

Ах, повидать хоть глазочком бы

Покос наш цветасто-слепительный,

Ширь с голубыми лесочками,

Жар-купол на храме Спасителя…

Миром дохнуть бы и кашкою,

Костром и кадильными дымами…

Съесть хоть пол-ломтика нашего —

Ах! – черного хлеба сладимого…

И еще раз насмотреться бы

На Лик, что любила единственно

Там… и в Болгарии, Греции,

В дни сказки… и горестной истины…

Светлые веси московские

Да Лик тот с чертами медвяными

Ангела образ Рублевского —

Нет ничего их желанней мне.

1927

[Крейд 1991, 345–346]

201. ИС 1+1+5, охватывающая все строфы, кроме начальной и конечной, последовательно зависимая и оптативная (с бы), и потому не абсолютизирующаяся, несмотря на большую длину. Топика – ностальгия (у С. – эмигрантская), мысленное созерцание и иные формы контакта с утраченным.

Василий Васильевич Каменский (1884–1961)

У К., как и вообще у футуристов, инфинитивы не являются одним из предпочтений, важнее для него установка на повелительность. ИС тоже встречаются, иногда в контексте или под знаком неологизмов, иногда – в более традиционном, но схематизированном стиле: «народном», «детском», плакатном. Ср.:

«Зеленые деды» (1909; оп. 1910), где «фольклорного» типа ИС 4 (в ст-ии, написанном нерегулярно рифмованным двух– и трехударным акцентным стихом) призвана передать отчужденно любующийся взгляд старых деревьев-дедов на равнодушных к ним внучат [Каменский 1966, 54]:

Какое шалунам дело! Им бы только с ветерком Поиграть , покачаться, Только б с солнечными Ласковыми ленточками Понежиться, посмеяться.

В цикле «Сердце народное – Стенька Разин» (1917), написанном неурегулированным разностопным (двух и четырехстопным) ямбом с нестрогой рифмовкой, есть ИС 3, с характерной для ст-ия разбойной тематикой: <…> Зачнем с низовья Хватать царапать И шкуру драть Парчу с купца.

«Лечу» (1918; оп. 1918; Ежов, Шамурин 1925, 177) примечательно обилием неологизмов на лексическую тему «летания» (в духе хлебниковских «Смехачей»; ср. № 202) и финальным инфинитивом, скорее всего, зависимым от слова радость, но в контексте неологизмов допускающим и абсолютную трактовку: Лет верен и устойчив Летокеан широк. Летистинная радость Летисто улетать Летинною весной.

Ст-ие «Осенью» (1918; оп. 1918), написанное свободным стихом, венчается синтаксически традиционной квазиабсолютной ИС 5 на тему устремленности к перемещению (на извозчике, поезде и корабле):

– Туда бы – Туда –  Встрепенуться К стройному берегу. Надавить что ли Умным лбом на стекло –  Рассердиться  — Крикнуть извозчика на вокзал Взять билет Пермь – Севастополь. А там корабли Знают пути. Ту-ту-ту-т-т [Ежов, Шамурин, 180].

«Ночь лесная» (1939; оп. 1939 в составе романа в стихах «Могущество»), написанная Х4мм, – пример «детского» ИП (ИС 4)

Но не страшно. Ночь пестра. Хорошо спать У костра, В котелке Чаёк варить , С другом нежно Говорить , И под чарочку винца Хрумкать Сочность огурца [Каменский 1966, 143–144].

В ст-ии «Юность Маяковского» (1931, оп. 1932), написанном 3-сложником 4/3, с переменной анакрусой и отступлениями, квазиабсолютная, ввиду модального бы и личного местоимения ему (реального, хотя и не грамматического субъекта инфинитивов), ИС 4 выдержана в агитационном стиле советского футуризма:

Я знал его юность, – Она горячо Изливалась из горла-вулкана. А страсть его к жизни – Крутое плечо – Силой была великана. Ему бы ворочать Устои основ Буржуазного старого мира, Сваи вбивать Кулачищами слов, Жестом борца – командира. Ему бы впрягать Табун дней в колесницу И  гнать эти дни / На великий пролом Туда, где раздолье Победами снится, Где воля его / Взмывает орлом <…> [Каменский 1966, 425]

202. Улетан

В разлетинности летайно

Над Грустинией летан

Я летайность совершаю

В залетайный стан

Раскрыленность укрыляя

Раскаленный метеор

Моя песня крыловая

Незамолчный гул – мотор

Дух летивый

Лбом обветренным

Лет летисто крыл встречать

Перелетностью крылисто

В небе на орлов кричать

Эйт! дорогу!

С вниманием ястреба-тетеревятника

С улыбкой облака следить

Как два медведя-стервятника

Косолапят в берлогу

Выев вымя коровы и осердие

Где искать на земле милосердия

Летокеан, Летокеан.

В летинных крылованиях

Ядрено взмахи дрогнуты

Шеи – змеи красных лебедей

В отражениях изогнуты

Пусть – долины – живот

Горы – груди земли

Окрыленные нас укрылят корабли

Станем мы небовать, крыловать

А на нелюдей звонко плевать.

оп. 1914

[Поэзия русского футуризма, 244–245]

202. Программно футуристическое ст-ие: почти свободный – микрополиметрический – стих, рифмованные и холостые строки, массированные неологизмы с корнем лет-. Топика – созерцание, метаморфоза, полет. Последний органичен для ИП, футуризма и лично К. – одного из первых русских летчиков. За абсолютной ИС 3 разрозненно следуют зависимые ИФ 1 и ИС 3, завершающая текст инфинитивной рифмой, инфинитивными неологизмами и провокационным футуристическим плевком.

Основоположным для жанра стихов об авиации было неинфинитивное ст-ие Блока «Авиатор» (1912), первая строка которого (Летун отпущен на свободу), с ее двусмысленным летун (по Далю, «злой дух, огненный змей»), могла отразиться на неологических играх К. Возможно влияние ст-ия другого футуриста, Константина (Аристарховича) Большакова (1895–1938), «Аэромечта» (1913), открывающееся абсолютной ИС 3: Взмоторить вверх, уснуть на пропеллере. Уснуть, сюда, сюда закинув голову, но продолжающегося неинфинитивно. По-икаровски жертвенному образу гибнущего авиатора Блока оба футуриста противопоставляют дерзкое наслаждение успешным полетом. Продолжение блоковской традиции ср. в более позднем ст-ии Иды Наппельбаум (см. № 365), написанном с наземной, мифологической, и притом по-женски эротической точки зрения.

Николай Алексеевич Клюев (1884–1937)

К. широко использовал ИП, как абсолютное, так и зависимое, особенно в сильных зачинах и концовках (всего более двух десятков ИС). В раннем ст-ии «Я говорил тебе о Боге…» (1908) тоска по райскому инобытию сначала приводит к образу сонных кораблей, на которых Плывут преставленные души В незатемненный далью путь, К Материку желанной суши От бурных странствий отдохнуть (ИФ 1), а через несколько строф развертывается завершающая текст постепенно автономизирующаяся ИС 4, сначала вопросительная, но переходящая в утверждение:

О неужель за дверью гроба Нас ждут неволя и тюрьма? Всё так же будет вихрь попутный Крутить метельные снега, Синеть чертою недоступной Вдали родные берега? Свирелью плачущей сирены Томить пугливые сердца, И океан лохмотья пены Швырять на камни без конца [Клюев 1999, 97–98].

Стилистика развертывания ИС у него часто выдержана в фольклорном стиле, с деревенской и религиозной топикой. Ср.:

постепенно автономизирующуюся ИС 3+6 в конце одного из первых ст-ий К. «Весна отсияла… Как сладостно больно…» <1911>:

О матерь-отчизна, какими тропами Бездольному сыну укажешь пойти: Разбойную ль удаль померять с врагами, Иль робкой былинкой кивать при пути? <…> Пусть ветром нагорным душа моя станет Пророческой сказкой баюкать тебя. Баюкать безмолвье и бури лелеять, В степи непогожей шуметь ковылем, На спящие села прохладою веять И в окна стучаться дозорным крылом.

В «Тучи, как кони в ночном…» (между 1915 и 1917) ИС 1+1+2 проходит близко к началу текста, с интересным согласованием ИФ:

Гоже ли девке платок Супить по самые брови? По сердцу ль парню в кудрях Никнуть плакучей ракитой? Плыть бы на звонких плотах Вниз по Двине ледовитой. Чуять , как сказочник-руль Будит поддонные были.

Пятистрофное ст-ие, датируемое между 1914 и 1916 г., начинается с абсолютной ИС 4-1 – идеализированного описания деревенского образа жизни и мысленной метаморфозы в былинного героя:

Сготовить деду круп, помочь развесить сети, Лучину засветить и, слушая пургу, Как в сказке, задремать на тридевять столетий, В Садко оборотясь иль в вещего Вольгу.

Аналогичный, на этот раз религиозный (с нарочито архаичной формой первого инфинитива), зачин плюс инфинитивная концовка – в ст-ии 1916 г. (оп. 1918): ИС 3+(1-1):

Весь день поучатися правде Твоей, Как вешнюю озимь, ждать светлых гостей, В раю избяном и в затишье гумна Поплакать медово, что будет «она». <…> С курлыканьем звонким снуют журавли. Чтоб сизые крылья и клюв укрепить, Им надо росы благодатной испить.

Ст-ие 1914 г. (оп. 1915) открывается ИС 5, занимающей две строфы (из пяти), с типичной для К. топикой мечтательного смакования деревенского быта:

Хорошо ввечеру при лампадке Погрустить и  поплакать втишок, Из резной низколобой укладки Недовязанный вынуть чулок. Ненаедою-гостем за кружкой Усадить на лежанку кота И  следить , как лучи над опушкой Догорают виденьем креста <…> (элемент «иного» усилен образом кота как гостя).

В длинном ст-ии «Революцию и Матерь света…» (1918), из просоветского периода К., с характерной постановкой сакрального на службу революционной топике, примечательна ИС (1=1)+(1=1) словарного типа Убийца красный святей потира, Убить — воскреснуть, и пасть — ожить <…>

В ст-ии «На овинной паперти Пасха…» (между 1916 и 1918) несколько зависимых ИФ 5+1+1, венчаемых квазиабсолютным (все-таки присутствует личное местоимение вас), с характерной для К. и ИП топикой «бегства», занимают три строфы (но не две крайние):

Хорошо с суслоном «Свете» петь , С колоском в потемках повенчаться , И рукою брачной постучаться В недомысленного мира клеть. С древа жизни сиринов вспугнуть , И под вихрем крыл сложить былину, За стихи свеча Садко-овину… Скучно сердцу строки-дуги гнуть . Сгинь, перо и вурдалак-бумага! Убежать от вас в суслонный храм, Где ячменной наготой Адама Дух свежит, как ключ в глуши оврага (деревенская тема ведет к метапоэтической, но побеждает и устраняет ее).

В «Белой Индии» (между 1916 и 1918) ИС 5+5 расположены в начале и в середине: В потемки деревня — Христова брада, Я в ней заблудиться готов навсегда, В живом чернолесье костер разложить И дикое сердце, как угря, варить, Плясать на углях и себя по кускам Зарыть под золою в поминок векам, Чтоб Ястребу-духу досталась мета — Как перепел алый, Христовы уста! <…> К ушам прикормить бы зиждительный Звук, Что вяжет, как нитью, слезинку с луной И скрип колыбели — с пучиной морской, Возжечь бы ладони — две павьих звезды, И Звук зачерпнуть, как пригоршню воды, В трепещущий гром, как в стерляжий садок, Уста окунуть и причастьем молок Насытиться всласть, миллионы веков Губы не срывая от звездных ковшов!.. (метапоэтическая тема торжествует).

В ст-ии «Утонувшие в океанах…» (между 1916 и 1918) ИС 1-5, с топикой магической метаморфозы и перемещения на транспортном средстве, венчает длинный текст:

Не кляните ж, ученые люди, Вербу, воск и голубку-кутью — В них мятеж и раздумье о чуде Уподобить жизнь кораблю, Чтоб не сгибнуть в глухих океанах, А цвести, пламенеть и питать, И в подземных, огненных странах, К небесам врата отыскать.

Христианская тема впрямую разработана в цикле ст-ий «Спас» (1919), восьмое из которых открывается мощной абсолютной ИС 8, описывающей мысленное слияние с Христом (в топике перемещения и прикосновения), и двумя десятками строф позже возвращается к этой теме с ИС 4:

Войти в Твои раны – в живую купель, И там убедиться , как вербный апрель, В сердечном саду винограда вкусить , Поющею кровью уста опалить . Распяться на древе — с Тобою, в Тебе, И жил тростники уподобить трубе, Взыграть на суставах: Или-Элои — И семенем брызнуть в утробу Земли <…> Уплыть в Твои раны, как в омут речной, Насытиться тайною, глубью живой, Достать жемчугов, золотого песка, Стать торжником светлым, чья щедра рука.

Для стихов К. рубежа 1920‐х гг., в том числе с ИП, характерна эскапистская нота ухода назад (и соответственно топос перемещения и ностальгии) к деревенской, лесной – исконно «русской» – жизни. Ср. начала двух ст-ий:

Поселиться в лесной избушке С кудесником-петухом, Чтоб не знать , как боровы-пушки Изрыгают чугунный гром, Чтоб не зреть , как дымятся раны <…> (1919, абсолютная ИC 1-2, характерное для К. чтоб):

Убежать в глухие овраги, Схорониться в совьем дупле От пера, колдуньи-бумаги, От жестоких книг на земле. Обернуться малой пичугой, Дом — сучок, а пища — роса, Чтоб не знать, как серною вьюгой Курятся небеса <…> (1921, абсолютная ИС 3-1, чтоб, мотив метаморфозы).

Ср. тж. ст-ие «Вернуться с оленьего извоза…» (1921 или 1922, первом в цикле «Вавила»), с абсолютным ИФ 1, продленным серией однородных дополнений, в первых двух (из шести) четверостишиях:

Вернуться с оленьего извоза, С бубенцами, с пургой в рукавицах, К печным солодовым грозам, К ржаным и щаным зарницам, К черемухе белой — жёнке, К дитяти — свежей поляны.

В середине ст-ия «Кто за что, а я за двоперстье…» (1928; оп. 1969) с ИС 3 та же любовь к «русскому» образу жизни дана в более традиционном духе романтического бродяжничества:

Хорошо под гомон сенокосный Побродить по Припяти и Чуди, – Окунать усы в квасные жбаны С голубой татарскою поливой, Слушать ласточек и ранним-рано Пересуды пчел над старой сливой <…>

Особняком стоит фрагмент «Я гневаюсь на вас, гнусавые вороны…» (1932; оп. 1969) стихотворения «Клеветникам искусства» (ранее этот фрагмент печатался как целое стихотворение, называвшееся «Хулители искусства»), написанного в высоком ораторском стиле и послужившего причиной ареста К. в 1934 г., с ИП 3-2 и мотивами движения, метаморфозы, полета и метапоэтической медитации:

И ветер-конь в дождливом чепраке Взлетает на утес, вздыбиться налегке, Под молнии зурну копытом выбить пламя И вновь низринуться, чтобы клектать с орлами Иль ржать над пропастью потоком пенногривым.

[Клюев 1999]

203. «Радость видеть первый стог…»

Радость видеть первый стог,

Первый сноп с родной полоски,

Есть отжиночный пирог

На меже, в тени березки.

Знать, что небо ввечеру

Над избой затеплит свечки,

Лики ангелов в бору

Отразят лесные речки.

Счастье первое дитя

Усыплять в скрипучей зыбке,

Темной памятью летя

В край, где песни и улыбки.

Уповать, что мир потерь

Канет в сумерки безвестья,

Что, как путник, стукнет в дверь

Ангел с вестью благовестья.

<1913>; оп. 1914

203. Первая публикация – с посвящением Н. Я. Брюсовой. Отжиночный – связанный с отжинками, окончанием жатвы. ИС 3+2 охватывает весь текст. Инфинитивы подчинены существительным (радость, счастье), которые допускают как именную трактовку (видеть… [ – это] радость), так и менее обычную, но более родственную ИП, назывную ([имеет место] радость видеть…). Синтаксис – богатая разветвленность конструкций, зависящих от инфинитивов, благодаря чему во вторых строфах каждой из половин ст-ия (т. е. в четных строфах) происходит автономизация ИС. Топика – созерцание, ностальгия (по родному и детскому), сон, надежда, приход.

204. «Не в смерть, а в жизнь введи меня…»

Не в смерть, а в жизнь введи меня,

Тропа дремучая лесная!

Привет вам, братья-зеленя,

Потемки дупел, синь живая!

Я не с железом к вам иду,

Дружась лишь с посохом да рясой,

Но чтоб припасть в слезах, в бреду

К ногам березы седовласой,

Чтоб помолиться лику ив,

Послушать пташек-клирошанок,

И, брашен солнечных вкусив,

Набрать младенческих волвянок.

На мху, как в зыбке задремать

Под «баю-бай» осиплой ели…

О пуща-матерь, тучки прядь,

Туман пушистее кудели.

Как сладко брагою лучей

На вашей вечери упиться,

Прозрев, что веткою в ручей

Душа родимая глядится!

<1915>

204. Первая публикация – с посвящением «Памяти матери». Брашно – кушанье (арх.). Волвянка – сорт гриба, вероятнее всего, волнушка или волуй. Зависимая ИС 5, вводимая частыми у К. чтоб, занимает три средние строфы; ИФ 1 в V строфе завершает структуру. Топика – жизнь/смерть, сон, ностальгическое приникание к родимой природе, согласующееся с темой детства (младенческих; как в зыбке, задремать, Под баю-бай осиплой ели…) и матери (покойной реальной и вечной архетипической); все мотивы последовательно совмещены с типичным для К. деревенско-церковным топосом.

205. «Проститься с лаптем-милягой…»

Проститься с лаптем-милягой,

С овином, где дед Велес,

Закатиться красной ватагой

В безвестье чужих небес.

Прозвенеть тальянкой в Сиаме,

Подивить трепаком Каир,

В расписном бизоньем вигваме

Новоладожский править пир.

Угостить раджу солодягой,

Баядерку сладким рожком!..

Как с Россией, простясь с бумагой,

Киммерийским журчу стихом.

И взирает Спас с укоризной

Из угла на словесный пляс…

С окровавленною отчизной

Не печалит разлука нас.

И когда зазвенит на Чили

Керженский самовар,

Серафим на моей могиле

Вострубит, светел и яр.

И взлетит душа Алконостом

В голубую млечную медь,

Над родным плакучим погостом

Избяные крюки допеть!

<1921>

205. Ватага – шайка, артель, казацкий строй; ср. у Маяковского: Мы идем – ватага юных внуков («Киев»; 1924); отсюда красная ватага – повидимому, в смысле «большевистский отряд». Велес – славянский бог. Солодяга – вареное месиво, корм для лошадей. Баядер(к)а – восточная танцовщица. Киммерия – мифологизированное название восточного Крыма (в частности, у Волошина) по имени киммерийцев, населявших его в I тыс. до н. э. Керженский – раскольничий, старообрядческий. Алконост – райская птица (в средневековых византийских и русских легендах). Крюк – нотный знак в церковном русском пении. Абсолютная ИС 6 занимает две с половиной начальные строфы (из шести); венчает текст ИФ 1. Топика – ироническое поэтическое перемещение в чужие земли и посмертное возвращение в родное, исконно русское искусство, с метапоэтическим инфинитивом (единственным в конечной позиции в строке) под финальной рифмой.

Велимир (Виктор Владимирович) Хлебников (1885–1922)

ИС встречаются у Х. в десятке ст-ий, преимущественно длинных; иногда они постепенно абсолютизируются, часто структурируют поток полиметрических строк и в основном разрабатывают тему силы, насилия, власти. Ср.:

абсолютную ИС 3 в главе 8-й драматической поэмы «Любовь приходит страшным смерчем…» (1912; оп. 1933):

О, дикое небо, быть Ермаком, Врага Кучума убивать , Какой-то молнии куском Бросать на темную кровать! (ср., кстати, властные мотивы в «Ермаке» Хомякова);

и зависимые ИС 2+7 в поэме «Поэт» (1919, оп. 1921):

«Вы сестры. В этом нет сомнений <…> Но, взявшись за руки, идите Речной волной бежать сквозь сети Или нести созвездий нити В глубинах темного собора Широкой росписью стены, Или жилицами волны Скитаться вы обречены, Быть божествами наяву И в белом храме и в хлеву, Жить нищими в тени забора, Быть в рубище чужом и грязном, Волною плыть к земным cоблазнам, И быть столицей насекомых, Блестя в божественные очи, Спать на земле и на соломах, Когда рука блистает ночи».

В поэме «Переворот в Владивостоке» (1921, оп. 1986) в ИС 5+1+2+1+10, самая длинная из которых, постепенно абсолютизирующаяся, с садистской дотошностью разрабатывает топос силы (сопряженной с разумом), примечательны перебивки ИФ друг другом и личными формами, а также монтаж субъектов – воина, его удара и его руки, связанных тематически и лексически (формами глагола уметь):

Это училось синее море у золотого, Как подыматься и  падать , И закипать и рассыпаться золотыми нитями, Золотыми брызгами, золотыми кудрями Золотого моря, Золотыми брызгами таять <…> Он знает ямку живота <…> Умеет гнуть быстрей соломы тела чужие! <…> Играет телом великана! Умеет бросить наземь мясо, Чужой утес костей и мяс. Рассыпаться стеклом стакана <…> Его умел, косой, без брони, Косой удар ребром ладони. Ломая кости пополам, Чужой костяк бросать на слом, Как будто грохнувший утес <…> На землю падать учит Его суровая рука. Иль сделав из руки рога, Убийце выколоть глаза, Его проворно ослепить Наскоком дикого быка И радость власти тихо пить. И пальцам тыл согнув богатыря, Приказ ума удесятеря, Чтоб тела грохнулся обвал И ноги бегу целовал. И пальцы хрупкие ломать, Согнув за самые концы, Убийцу весть покорнее теленка. Иль бросить на колени ниц Чужое мясо, чужой утес, Уже трусливый, точно пес. Иль руку вывернув ему, На пол-прямых согнувши локоть, Вести послушнее ребенка И за уши всадив глубоко ногти, Ухода разума позвать чуму. <…> Или чужие наклоняя пальцы, Победу длить и впредь и дальше!

Сходная, но более краткая ИС 3 есть в «Уструге Разина» (1921; оп. 1923):

За шляпой белого овечьего руна Скрывался взгляд головореза. Умеет рукоять столетий Скользить ночами точно тать Или по горлу королей Концом свирепо щекотать . Или рукой седых могил Ковать столетья для удил.

Аналогичная техника – большой синтаксический размах (основанный на обилии подчиненных конструкций, перебивках, смене субъектов при одинаковых инфинитивах), опора разнообразно неправильного стиха на костяк ИП – в поэме «Синие оковы» (1922; оп. 1928), с разветвленной и постепенно автономизирующейся ИС 4-1 и последующими ИФ 1+1 и последовательно вопросительной ИС 4, зависимой от умеете и напоминающей А вы / ноктюрн сыграть / могли бы / на флейте водосточных труб? Маяковского («А вы могли бы?», 1913):

Хотели вы не расплескать Свидания морей беседы говорливой Серебряные капли, Нечаянные речи В ладонях донести , Росой летя на крыльях цапли, Ту синеву залива, что Проволокой путей далече Искала слуха шуму бурь И взвизгов ласточек полету, И судей отыскать для вкуса ласточек гнезда морского, И в ухо всей страны Валдая, Где вечером Москва горит сережкой, Шепнуть проделки самурая, Что море куксило, страдая, Что в море плавают япошки; И подковав на синие подковы, Для дикой скачки Страну дороги Ермаковой, Чтоб вывезть прошлое на тачке <…> Умеем написать слова любые На кладбище сосновой древесины. Я верю, многие не струсят Вдруг написать чернилами чернил Русалку, божество, И весь народ, гонимый стражей книг, Перчаткой белой околоточных. А вы чернилами вернил: – Верни! Верни! – На полотне обычных будней Умеете коряво начертать Хотя бы «божество», В неловком вымолве увидеть каменную бабу Страны умов, Во взгляде – степь Донских холмов? Не в тризне Сосен и лесов, Не на потомстве лесопилен И не на кладбище сосновом бора, – А в жизни, жизни, На радуге веселья взора, На волнах милых голосов Скоро, споро, Корявый почерк Начертать И, крикнув: «Ни черта!», – В глаза взглянуть городового <…>

[Хлебников 2000–2002]

206. Леший на распутьи

Молиться? Хохотать?

Там, где лица, быть как тать?

На охоте быть как сокол?

Течь весною медом, соком?

Нюхать ложе водяницы?

Быть что и ночью редко снится?

Надевать обряды волка?

Пробегать по небу голко?

1908; оп. 2000

206. Голко – звонко, шумно, раскатисто. Абсолютная ИС 9 покрывает все 8 строк ст-ия, выдержанного в редком вопросительно-инфинитивном модусе. Написано двустишиями Х4 (кроме ямба в 1-й и 6-й строках). Инфинитивы в основном в началах строк и ни разу не рифмуются друг с другом. Топика – виртуальные метаморфозы заглавного героя (виртуальность задана образом распутья и поддержана инфинитивностью и вопросительностью), мотивированные его волшебным статусом (ср. № 330 Багрицкого).

207. «Закон качелей велит…»

Закон качелей велит

Иметь обувь то широкую, то узкую,

Времени – то ночью, то днем,

А владыками земли быть то носорогу, то человеку.

<1911>; оп. 1914

207. ИС 2 (а с учетом эллипсиса глагола быть в 3-й строке, – ИС 3) зависимая, но занимающая все короткое ст-ие. Инфинитивная топика – высшая власть (велит, владыками); корень слова велит – тот же, что в псевдониме чуткого к лексической семантике Х.

208. «Оснегурить тебя…»

Оснегурить тебя

Пороши серебром.

Дать большую метлу,

Право гнать зиму

Тебе дать.

1922; оп. 1923

208. Квазиабсолютная (обращенная ко 2-му л.) ИС 3-1 занимает всю миниатюру. Топика – власть.

209. Отказ

Мне гораздо приятнее

Смотреть на звезды,

Чем подписывать

Смертный приговор.

Мне гораздо приятнее

Слушать голоса цветов,

Шепчущих: «Это он!» —

Склоняя головку,

Когда я прохожу по саду,

Чем видеть темные ружья

Стражи, убивающей

Тех, кто хочет

Меня убить.

Вот почему я никогда,

Нет, никогда не буду ПРАВИТЕЛЕМ!

1922, оп. 1923

209. ИС (1-1)+(1-(1-1), с повторенными альтернативно подчинительными оборотами (приятнее + Инф1, чем Инф2), охватывает почти весь текст (замыкаемый вариантом характерной для ИП формулы Вот…). Топика – восприятие природы (архетипической пары «звезды, цветы») и единение с ней (в симметричной конструкции сначала от субъекта к внешнему миру, потом обратно), с симметричным же членением в каждом ИФ на взаимодействие с природой – положительное, и людьми – отрицательное. За сентиментально-пацифистским сюжетом, отрицающим насильственную власть, просматривается, однако, инвариантная хлебниковская маска Председателя Земного Шара, привлекающего любовь всей природы, потенциально обладающего властью казнить людей, могущего положиться на верность своих мощных сторонников, но в данном случае – в виртуальном инфинитивном модусе – медитирующего на тему великодушного отказа от верховной земной власти.

София Яковлевна Парнок (Парнах, 1885–1933)

ИС у П. преимущественно зависимые, субъектно прозрачные, основанные на эмоциональных параллелизмах, но есть и абсолютные строки (например, начало ст-ия 1922, оп. 1923: Увидеть вдруг в душе другой Такой же ужас, ночь такую ж <…>) и один целый текст (№ 210). Топика в основном субъективно-метапоэтическая. Ср.:

ИС 1+1+3 в ст-ии «Злому верить не хочу календарю…» (1912–1915):

Злому верить не хочу календарю. <…> Ростовщичью ублажать твою тоску Я устала. <…> Отщипнуть бы, выхватить из жизни день, Душу вытрясть;

ИС 1+1+1+(1-2) в ст-ии «Еще не дух, почти не плоть…» (1922, оп. 1923):

<…> И мнится: палец уколоть, — Не кровь, а капнет капля неба. <…> И душные мне шепчут сны, Что я еще от тела буду, Как от беременной жены, Терпеть причуду за причудой. <…> О, приоткрывшийся чуть-чуть, Чтоб снова запахнуться, полог! Себя до Бога донести, Чтоб снова в ночь упасть, как камень, И ждать, покуда до кости Тебя прожжет ленивый пламень!;

ИФ 2+1+1 в двух первых строфах (из трех) ст-ия «Краснеть за посвященный стих…» (1922, оп. 1923):

Краснеть за посвященный стих И  требовать возврата писем, — Священен дар и независим От рук кощунственных твоих! Что возвращать мне? На, лови Тетрадь исписанной бумаги, Но не вернуть огня и влаги И ветра ропотов любви!;

ИС 3 в середине короткого ст-ия «Я не умерла еще…» (1924, оп. 1926; второго в цикле «Сны»):

Дай мне только вслушаться В эту тишину, Этот ускользающий Лепет уловить , Этот уплывающий Парус проводить …;

ИС 5 во второй половине ст-ия «О тебе, о себе, о России…» (1926; оп. 1999), с четкой модальной окраской и параллелизмом двух разных субъектов в дат. п. (и более абсолютным последним, метапоэтическим, ИФ):

Матерям — в отместку войне, Или в чаяньи новой бойни, В любви безуметь вдвойне И рожать для родины двойни. А нам – искупать грехи Празднословья. Держать на засове Лукавую Музу. Стихи Писать не за страх, а за совесть;

ИС 3 в финале ст-ия «Из последнего одиночества» (1927; оп. 1928):

Одна лишь для поэта заповедь <…> На востоке и на западе, На севере и на юге – Не бить челом веку своему, Но быть челом века своего, – Быть человеком;

ИС 1+1+(1-1/1/1/1/1) в ст-ии «Забились мы в кресло в сумерки…» (1927; оп. 1928):

Все мы давно б умерли, Да умереть недосуг. И  жаловаться некому И не на кого пенять , Что жить —  некогда, И  бунтовать —  некогда, И некогда  – умирать , Что человек отчаялся Воду в ступе толочь , И маятник умаялся Качаться день и ночь;

ИФ 1+1+1+1+1 в «Трудно, трудно, брат, трехмерной тенью…» (1929; оп. 1979):

Трудно, трудно, брат, трехмерной тенью В тесноте влачить свою судьбу! <…> Хочешь умереть? — Ступай за ширму И тихонько там развоплотись <…> А умрешь, — вокруг неукротимо Вновь «младая будет жизнь играть»: День и ночь шуметь охрипший примус, Пьяный мать, рыгая, поминать… (как и в случае бунинского № 125, разные подлежащие, несмотря на эллипсис как бы общей связки будет, мешают объединению трех последних инфинитивов в одну серию);

ИС 4 в «Бог весть, из чего вы сотканы…» (1931; оп. 1979):

А все-таки будут отроки, Как встарь, при луне мечтать . И  вздрагивать от музыки, — От знойных наплывов тьмы, И тайно водиться с музами, И бредить, как бредили мы;

ИС 1+2+1+1+1+1+3+2, с оригинальным нанизыванием сходных и амебейно повторных управляющих – поздно, надобно, нечего) в двух первых (из трех) строфах «Самой себе» (1932; оп. 1979):

Когда перевалит за сорок, Поздно водиться с Музами, Поздно томиться музыкой, Пить огневое снадобье,  – Угомониться надобно: Надобно внуков нянчить, Надобно путь заканчивать, Когда перевалит за сорок. Когда перевалит за сорок, Нечего быть опрометчивой, Письма писать нечего, Ночью бродить по дому, Страсть проклинать подлую, Нечего верить небыли, Жить на седьмом небе, Когда перевалит за сорок;

и аналогичную ИС 4 при повторенных чтобы в финале ст-ия «Нет мне пути обратно!…» (1932; оп. 1979): О, моя радость скупая, Ты и меня раздвои, – Чтоб мне вполмеры мерить, Чтобы вполверы верить, Чтобы вполголоса выть, Чтобы собой не быть!

[Парнок 1979]

210. «Жить, даже от себя тая…»

Жить, даже от себя тая,

Что я измучена, что я

Тобой, как музыкой, томима!

Жить невпопад и как-то мимо,

Но сгоряча, во весь опор,

Наперерез, наперекор —

И так, на всем ходу, с разбегу

Сорваться прямо в смерть, как в негу.

1932; оп. 1979

210. Квазиабсолютная ИС 3 («я» и «ты» – только в составе первого ИФ, но не при инфинитиве, а при зависящих от него придаточных), охватывает весь текст; топика – движение, жизнь/смерть. Примечательно нарастание ударности Я4 (последние две строки полноударны), длины строк и абсолютности инфинитивов по мере приближения к нежно принимаемой смерти.

211. «О, как мне этот страшный вживень выжить…»

О, как мне этот страшный вживень выжить,

Чтоб не вживался в душу, в мысли, в кровь?

Из сердца вытравить, слезами выжечь

Мою болезнь, ползучий рак, – любовь?

Бежать, бежать, бежать, глаза зажмуря!

Куда? – Бог весть куда, но только прочь

От этой огненной, подземной бури,

Что о полночь с цепи спускает ночь!

1932; оп. 1979

211. Вживень (арх.? неол.?) – нечто инородное, вживленное в живую ткань. Выжить – здесь то же, что изжить, окказиональный антоним к вживаться, – редкая лексическая вариация на инвариантный мотив ИП – жить). ИС 3+3, в I строфе привязанная к лирическому «я», во II абсолютизировавшаяся, состоящая из повторов одного слова. Топика – жизнь, перемещение.

Муни (Самуил Викторович Киссин, 1885–1916)

ИС в стихах М. немногочисленны. Ср., однако, в «Мария! завтра я у Ваших ног…» (1907?) зависимые ИФ 5+1+1+1:

Теперь же я пойду бродить , бродить, Впивать без цели этот пыльный воздух, И слушать брань людей и крик животных, И видеть, как последние лучи Все золотят: и кисти винограда, И красный, в ветре бьющийся платок, У женщин лица, уши у ослов. О солнце, ты бесстыдно обнажаешь То, что хотела бы укрыть старуха. О солнце, ты скрываешь под загаром То, что хотела б показать красотка. О солнце, солнце, как понять тебя!;

а в элегии «На берегу пустом» (1908) зависимые ИФ 4-1:

Где в реку врезалась песчаная коса, Где светлые, пустые небеса Безлесных берегов раздвинуты простором, И в бледной синеве тонуть не больно взорам, – Люблю бродить … глядеть на тускнущую гладь, Ее малейшее волненье примечать И в призрачном, размеренном движенье Душою жаждущей впивать успокоенье.

[Киссин 1999]

212. «Как сладко стать ребенком снова…»

Как сладко стать ребенком снова,

Гореть от непонятных снов,

Поверить в радостное Слово

И чутким ухом слышать зов.

В слезах горючих и нежданных

Болеть, скорбеть не о себе,

Молиться о далеких, странных

Чужой нерадостной судьбе.

1907–1916, оп. 1999

212. Зависимая, но быстро автономизирующаяся ИС 7 покрывает оба четверостишия. Лирический субъект мутирует в «иное» состояние, начинающееся с желания стать ребенком снова и позволяющее вовлечь другие характерные мотивы: чуткость к далекому, породнение с чужим, странным.

213. «И дни мои идут, и цвет ланит бледней…»

И дни мои идут, и цвет ланит бледней,

И скудная любовь моих не красит дней.

Закат мою тоску пленяет тихой кровью,

А нужно мне еще и «мыслить и страдать»,

И жить среди людей, и с кротостью внимать

Их равнодушному злословью!

И нужно, помыслом таинственным томясь,

Вдруг ощущать души и тела злую связь —

Одних и тех же волн тяжелое кипенье —

И знать, что та, чей взор так радует меня,

Лишь искра малая бессильного огня,

Мечтой творимое творенье!

И нужно еще жить – не знаю, почему, —

Как бы покорствуя призванью своему,

Всегда оплакивать небывшую потерю!

И нужно еще жить – не знаю, почему, —

Наперекор душе, наперекор уму!

И я живу, и жду, и верю!

1908–1909

213. Четыре ИФ 4+2+2+1, зависимые от повторных анафорических нужно, распределены по трем строфам (5Я6+1Я4, с рифмовкой aaBccB), самый длинный ИФ – в I строфе, остальные во II и III. Первые два инфинитива отсылают к строкам пушкинской элегии «Безумных лет угасшее веселье…» (1830): Но не хочу, о други, умирать; Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать, вариацией на тему которой (написанной последовательным Я5 со строгой смежной рифмовкой двустиший) является данное ст-ие.

214. «Судьба моя простая…»

Судьба моя простая:

Искать и не найти,

За счастьем бегать, зная,

Что нет к нему пути,

Стучать клюкой дорожной

В чужие ворота,

Входить где только можно,

Где дверь не заперта;

За трапезою скудной

(И нищим подают)

Знать, что дворец есть чудный,

Где пляшут и поют,

Днем пляшут и смеются

И песни без конца,

А ночью слезы льются

С потухшего лица.

О жизнь, без слез, без песни,

Лихая жизнь моя,

Круг суетный и тесный

Земного бытия!

1916

214. Зависимая ИС 6 занимает первые четыре строфы из пяти (IV не содержит инфинитивов, но зависит от знать в III). Топика – жизнь, мыслимая как безнадежные поиски счастья – путем вхождения в чужие ворота.

Владимир Пяст (Владимир Алексеевич Пестовский, 1886–1940)

215. «Нет, мне пеcни иной не запеть, не запеть, не запеть!..»

Нет, мне пеcни иной не запеть, не запеть, не запеть!

Только раз, только миг, человеку все небо открыто.

И, мгновеньем одним – все безмерное счастье изжито.

О, безмерное счастье! иного не сметь, не уметь…

Нет, мне рощи иной не любить, не любить, не любить.

Только раз, только миг предстает обиталище рая.

В том зеленом саду – там душа остается сгорая.

О, душа остается! Остаться! Не жить… И не быть…

Нет, мне жизни иной не узнать, не узнать, не узнать.

Только раз, только миг брыжжет ввысь ледяная громада.

Упадет – и уйдет – и пустыню покинет прохлада…

О, пустыню покинет! Покинуть! Не взять!.. И не дать!..

1910

[Пяст 1922, 11–12]

215. П. был близок к символистам, особенно Блоку, который высоко оценил это ст-ие. Элементы твердой формы в структуре повторов, обрамляющих строфы, работают на абсолютизацию ИС 3+2+3+3+3+3, по принципу своего рода эха (кстати, все объемлющие рифмы строф инфинитивные): в первых строках строф инфинитивы отчетливо модальны, в последних – абсолютны. В топике примечательны мотивы «иного» и небытия; в метрике – редкий размер Ан5.

В качестве параллели и контраста ср. ст-ие «Завет» (1919) приблизительного сверстника П., пролетарского поэта Самобытника (Алексея Ивановича Маширова; 1884 [1886?]–1943), тоже с жесткими повторами управляющих слов, но глубоко отличным содержанием; ИФ 2+2+1+(1-1)+2:

Нужно быть прямым, суровым И стойким до конца. И, как боец, могучим словом Воспламенять сердца. Нужно быть бесстрашным коммунаром; Час битвы – впереди… И перед вражеским ударом Не  отклонять груди. Нужно знать , что даром не дается Над темной жизнью власть, Нужно знать, что, может быть, придется Сраженным в битве пасть… Нужно даль бесстрашным взором мерить Сквозь грозные года И, умирая, беззаветно верить В бессмертие труда [Ежов, Шамурин 1925, 499].

Николай Степанович Гумилев (1886–1921)

У Г. нет целиком инфинитивных ст-ий, но есть длинные, в т. ч. абсолютные фрагменты и два десятка коротких ИС. В рамках его общей топики ИС часто служат описанию типового героического или иного экзотического модуса поведения. Ср.:

в третьем ст-ии знаменитых «Капитанов» зависимую, но быстро автономизирующуюся ИС 7:

Хорошо по докам порта И  слоняться , и  лежать , И с солдатами из форта Ночью драки затевать . Иль у знатных иностранок Дерзко выклянчить два су, Продавать им обезьянок С медным обручем в носу. А потом бледнеть от злости, Амулет зажать в полу, Все проигрывая в кости На затоптанном полу; —

и аналогичную топику в «Читателе книг» (1910), обнажающем литературную природу героизма, с практически абсолютной ИС 4 (следующей за зависимым ИФ 1):

Читатель книг, и я хотел найти Мой тихий рай в покорности сознанья, Я их любил, те странные пути, Где нет надежд, и нет воспоминанья. Неутомимо плыть ручьями строк, В проливы глав вступать нетерпеливо И  наблюдать , как пенится поток, И  слушать гул идущего прилива!

В «Осени» (1917), примечательной нарочитым отказом от героических претензий и нерегулярным белым стихом, финальная ИС 1+3 ставит привычную топику движения и созерцания на службу парадоксальному признанию «я» в собственном бессилии (но все же не частой в ИП установке на небытие):

Трудно преследовать лошадь Чистой арабской крови. Придется присесть , пожалуй, Задохнувшись, на камень Широкий и плоский, И  удивляться тупо Оранжево-красному небу, И тупо слушать Кричащий пронзительно ветер.

Но в «На Северном море» (1918), тоже написанном белым стихом, ИС 4 занимает целую строфу, где те же провалы и даже смерть поданы в обычном для Г. приподнятом ключе:

О да, мы из расы Завоевателей древних, Которым вечно скитаться , Срываться с высоких башен, Тонуть в седых океанах И буйной кровью своею Поить ненасытных пьяниц – Железо, сталь и свинец.

В одном из последних ст-ий, «Мои читатели» (1921), программном и оказавшемся итоговым, Г. как бы зеркально возвращается к раннему «Читателю книг» – теперь не «я» читает о героях, а они читают его (Я учу их…); ИС 3+3+2, с топикой перемещения, воспоминания и цикла жизнь/смерть, завершает последнюю (из трех), самую длинную строфу:

Но когда вокруг свищут пули, Когда волны ломают борта, Я учу их, как не бояться , Не бояться и делать, что надо. И когда женщина с прекрасным лицом, Единственно дорогим во вселенной, Скажет: «Я не люблю вас», — Я учу их, как улыбнуться, И уйти, и не возвращаться больше. А когда придет их последний час, Ровный, красный туман застелет взоры, Я научу их сразу припомнить Всю жестокую, милую жизнь, Всю родную, странную землю И, представ перед ликом Бога С простыми и мудрыми словами, Ждать спокойно его суда.

[Гумилев 1988]

216. Дон Жуан

Моя мечта надменна и проста:

Схватить весло, поставить ногу в стремя

И обмануть медлительное время,

Всегда лобзая новые уста.

А в старости принять завет Христа,

Потупить взор, посыпать пеплом темя

И взять на грудь спасающее бремя

Тяжелого железного креста!

И лишь когда средь оргии победной

Я вдруг опомнюсь, как лунатик бледный,

Испуганный в тиши своих путей,

Я вспоминаю, что, ненужный атом,

Я не имел от женщины детей

И никогда не звал мужчину братом.

1910; оп. 1910

216. ИС 7, занимающая оба катрена, зависимая, но постепенно абсолютизирующаяся (в частности, благодаря точке в конце I катрена); инфинитивы ни разу не в рифмах. Топика типичная для Г. и одновременно для ИП: движение, власть, приятие поражения.

Ср. сонет Евг. А. Трифонова (1885–1937) «Гиероглифы» (1917) со сходной топикой; ИФ 1+2+1; перебивка ИФ безинфинитивным сказуемым (мне слышны) повышает автономность следующих двух инфинитивов:

Люблю отыскивать в углах под слоем грязи Гиероглифы наших темных нор. Безумный вопль и яростный укор Мне слышны в этой угловатой вязи. Открыть жестокий смысл в полупонятной фразе, Расшифровать таинственный узор… Кто был он, сам себя возведший на костер Во имя дерзновенных и святых фантазий? Люблю найти в углу под грязным слоем На старой каторжной стене гиероглиф, Трагический и полустертый миф, О том, кто здесь был истомлен покоем, Кто здесь погиб, себе не изменив, – Погиб мечтателем, упрямцем и героем! [Под знамя Правды, 29]

217. Жизнь

С тусклым взором, с мертвым сердцем в море броситься со скалы,

В час, когда, как знамя, в небе дымно-розовая заря,

Иль в темнице стать свободным, как свободны одни орлы,

Иль найти покой нежданный в дымной хижине дикаря!

Да, я понял. Символ жизни – не поэт, что творит слова,

И не воин с твердым сердцем, не работник, ведущий плуг,

– С иронической усмешкой царь-ребенок на шкуре льва,

Забывающий игрушки между белых усталых рук.

1911

217. Первая половина ст-ия – редкая у Г. абсолютная ИС 3 (примечательна именная – тоже нефинитная – структура остальных строк). Изысканный логаэд: 5 стоп хорея + 1 стопа дактиля + 2 стопы хорея, с исключительно мужскими окончаниями; топика – стоический отказ от (радостей) жизни, с обнаженным «отроческим» мотивом, характерным для Г.

218. Родос

Памяти М. А. Кузьминой-Караваевой

На полях опаленных Родоса

Камни стен и в цвету тополя

Видит зоркое сердце матроса

В тихий вечер с кормы корабля.

Там был рыцарский орден: соборы,

Цитадель, бастионы, мосты,

И на людях простые уборы,

Но на них золотые кресты.

Не стремиться ни к славе, ни к счастью,

Все равны перед взором Отца,

И не дать покорить самовластью

Посвященные небу сердца!

Но в долинах старинных поместий,

Посреди кипарисов и роз,

Говорить о Небесной Невесте,

Охраняющей нежный Родос!

Наше бремя – тяжелое бремя:

Труд зловещий дала нам судьба,

Чтоб прославить на краткое время,

Нет, не нас, только наши гроба.

Нам брести в смертоносных равнинах,

Чтоб узнать, где родилась река,

На тяжелых и гулких машинах

Грозовые пронзать облака.

В каждом взгляде тоска без просвета,

В каждом вздохе томительный крик, —

Высыхать в глубине кабинета

Перед пыльными грудами книг.

Мы идем сквозь туманные годы,

Смутно чувствуя веянье роз,

У веков, у пространств, у природы

Отвоевывать древний Родос.

Но, быть может, подумают внуки,

Как орлята тоскуя в гнезде:

«Где теперь эти крепкие руки,

Эти души горящие – где?».

оп. 1912

218. Родос – остров с долгой античной историей, в XIV–XV вв. захваченный католическим орденом госпитальеров (иоаннитов), с 1522 г. подпавший под власть Оттоманской империи, в 1912 г. отвоеванный Италией. Мария Александровна Кузьмина-Караваева – двоюродная племянница Гумилева, рано умерла от чахотки. Небесная Невеста – Дева Мария, покровительница ордена госпитальеров. Начинающаяся абсолютно ИС (3-1)+1+(3-1)+1, с перебивками, повышающими автономность, охватывает строфы III–VIII (но не I–II и IX); практически абсолютна и вторая ИС (3-1). Инфинитивная топика: перемещение (в пространстве, времени, культуре), познание, власть, смерть, посмертное бытие – типично гумилевская, сочетающая героизм с готовностью к жертвам и поражению. Примечательно лирическое «мы», особенно редкое в качестве субъекта ИП.

Владислав Фелицианович Ходасевич (1886–1939)

У Х. около двух десятков ст-ий ИП, начиная с абсолютной ИС 5 в первом ст-ии первого сборника «Молодость» (1908) – «В моей стране» (1907):

А в шалаше — что делать? Выть да охать, Точить клинок нехитрого ножа Да тешить женщин яростную похоть, Царапаясь, кусаясь и визжа.

В «сонете с соловьем» (черновое название) «Старинные друзья» (1907) ИС 3 занимает оба терцета (но не поставляет ни одной рифмы; ср. напротив, № 223):

Благословен ты, рокот соловьиный! Как хорошо опять, еще, еще Внимать тебе с таинственной кузиной, Шептать стихи, волнуясь горячо, И в темноте, над дремлющей куртиной, Чуть различать склоненное плечо!

В «Возвращении Орфея» (1910) абсолютная ИС 3 образует IV строфу (из шести):

Отец, отец! Ужель опять, как прежде, Пленять зверей да камни чаровать ? Иль песнью новою, без мысли о надежде, Детей и дев к печали приучать ? (сходный с предыдущим примером мотив повторности (опять) деактуализирует описываемое).

В переводе с иврита поэмы под ироническим названием «Вареники. Идиллия» (пер. 1918) Саула Гутмановича Черниховского (1873–1943), много переводившегося Х. и повлиявшего на него более других иноязычных поэтов, в I части есть ИС 6, зависимая (от работу), но постепенно автономизирующаяся; она посвящена идиллическому образу жизни и разрабатывает тему функционирования природы с точки зрения ее самой (т. е. с фундаментально «иной»):

Солнце проснулось вторым; румяное, лыком пылает, Стыдно ему, что оно запоздало, пора за работу: Кистью слегка провести по цветку; золотистую пудру Бабочке бросить на крылья; забытую струйку потрогать , Чтобы чешуйчатой спинкой сверкнул проплывающий окунь; Яйца лягушек согреть , пшеницы ленивые зерна Поторопить  — и пчелу разбудить лучом веселящим.

Два ст-ия под одинаковым заглавием «Из дневника» перекликаются и концовками: инфинитивными медитациями о воображаемой смерти, ср.:

А я останусь тут лежать  — Банкир, заколотый апашем, — Руками рану зажимать, Кричать и биться в мире вашем (1921; оп. 1922; ИС 4), —

и Пора не быть, а пребывать, Пора не бодрствовать, а спать, Как спит зародыш крутолобый, И мягкой вечностью опять Обволокнуться, как утробой (1925; оп. 1926; ИС 2+3).

Ср. еще аналогичный финал с абсолютной ИС 3 (и повторным опять) в «Жизели» (1922), последнем ст-ии, написанном до эмиграции из России:

И что ж? Могильный камень двигать Опять придется над собой, Опять любить и ножкой дрыгать На сцене лунно-голубой.

Одно из наиболее пронзительных мизантропических ст-ий Х. оригинально использует в двух первых строфах (из трех) топику метаморфозы (оригинально повернута и метапоэтическия тема языка):

Слышать я вас не могу. Не подступайте ко мне. Волком бы лечь на снегу! Дыбом бы шерсть на спине! Белый оскаленный клык В небо ощерить и  взвыть  — Так, чтобы этот язык Зубом насквозь прокусить… (1921; оп. 1922; ИС 1+(3-1)).

«Баллада» («Мне невозможно быть собой…»; 1925), примечательная виртуальным отказом от собственной идентичности и эмпатическим проникновением в «другого» (безрукого инвалида), опять-таки разрабатывает тему смерти: IX строфа (из одиннадцати) описывает воображаемое райское бытие инвалида в форме ИС 4:

«Pardon, monsieur, когда в аду За жизнь надменную мою Я казнь достойную найду, А вы с супругою в раю Спокойно будете витать, Юдоль земную созерцать, Напевы дивные внимать, Крылами белыми сиять <…>»

[Ходасевич 1989]

219. Бегство

Да, я бежал, как трус, к порогу Хлои стройной,

Внимая брань друзей и персов дикий вой,

И все-таки горжусь: я, воин недостойный,

Всех превзошел завидной быстротой.

Счастливец! я сложил у двери потаенной

Доспехи тяжкие: копье, и щит, и меч.

У ложа сонного, разнеженный, влюбленный,

Хламиду грубую бросаю с узких плеч.

Вот счастье: пить вино с подругой темноокой

И ночью, пробудясь, увидеть над собой

Глаза звериные с туманной поволокой,

Ревнивый слышать зов: ты мой? ужели мой?

И целый день потом с улыбкой простодушной

За Хлоей маленькой бродить по площадям,

Внимая шепоту: ты милый, ты послушный,

Приди еще – я все тебе отдам!

1911, оп. 1914

219. В беловом автографе ст-ие посвящено А. Г[ренцион] (впоследствии – А. И. Ходасевич, второй жене поэта). Тема побега с поля битвы восходит к Горацию (оде II, 7 «К Помпею Вару») и его греческим предшественникам, а во второй половине текста она оригинально соединена с картиной не дружеской попойки (как у Горация), а анакреонтического любовного блаженства, с опорой, в частности, на «Ночь» Пушкина. ИС 4, занимающая вторую половину текста, зависит от традиционного Вот счастье…, но постепенно автономизируется к концу. Ода Горация известна в ряде переводов, в т. ч. Фета, и в вольном переложении Пушкина «Кто из богов мне возвратил…» (1835; оп. 1840), со строками: Ты помнишь час ужасный битвы, Когда я, трепетный квирит, Бежал, нечестно брося щит, Творя обеты и молитвы? Как я боялся! как бежал!…, а также: И ныне в Рим ты возвратился В мой домик темный и простой, с которыми перекликается заглавие книги Х. «Счастливый домик» (1914) (куда вошло и «Бегство»); это заглавие – тоже пушкинского происхождения, ср. в ст-ии П. «Домовому» (1819): И от недружеского взора Счастливый домик охрани. Ст-ие Х. нарочито архаизировано лексически (ложе, доспехи, хламида) и просодически (использован Я6, как в фетовском переводе, но с укорочением до Я5 последних строк обрамляющих строф). Выход из прошедшего времени в настоящее и виртуальное панхронное состояние реализован переходом от личных глаголов к инфинитивам (аналогично финалу «[Из Пиндемонти»]», № 30). См. Ж-2007а.

220. «Мотать любовь, как нить, что шелкопряд мотает…»

Мотать любовь, как нить, что шелкопряд мотает;

Из сердца лить ее, как ключ, что не скудеет;

Ковать, как золото, – пусть блещет и сверкает;

Рассеивать ее, как зерна пахарь сеет;

Лелеять благостно, как мать дитя ласкает;

Таить ее – пускай в душе вскипает,

Как под землей родник; взвить ввысь, как ветер веет;

Рассыпать по земле, как пахарь зерна сеет;

Людей лелеять в ней, как мать детей ласкает;

И будет мощь твоя, как мощь мировращенья,

Потом как мощь земли – мощь роста и цветенья,

Потом как мощь людей, потом – как херувимов,

И будет наконец как мощь творца творенья.

1915, оп. 1916

220. Перевод. ст-ия Мицкевича (Adam Mickiewicz, «Snuć miłość»; 1839):

Snuć miłość, jak jedwabnik nić wnętrzem swym snuje, Lać ją z serca, jak źródło wodę z wnętrza leje, Rozwijać ją jak złotą blachę, gdy się kuje Z ziarna złotego, puszczać ją w głąb, jak nurtuje Źródło pod ziemią, – w górę wiać nią, jak wiatr wieje, Po ziemi ją rozsypać , jak się zboże sieje, Ludziom piastować , jako matka swych piastuje. Stąd będzie naprzód moc twa, jak moc przyrodzenia, А potem będzie moc twa, jako moc zywiołów, А potem będzie moc twa, jako moc krzewienia, Potem jak ludzi, potem jako moc aniołów, A w końcu będzie jako moc Stwórcy stworzenia.

Перевод близкий к оригиналу, но с интересными синтаксическими и семантическими отклонениями (см. Ж-2006а) и большей инфинитивностью – с абсолютной ИС 9, тогда как у Мицкевича ИС 7). Изменена схема рифмовки, но сохранены исключительно женские клаузулы; польский 12-сложник передан Я6. Общая топика – типичное для ИП слияние с Другим; метаморфозы в явления природы; мотив матери. Глубинная тема – метапоэтическая, образ творчества как уподобления природе и Богу.

221. Небытие

Ах, гнет земли стряхнуть бы с плеч!

Все позабыть, все сбросить, сжечь, —

Груз жизни, груз воспоминаний!

Веселой, легкой, нежной быть

И белою снежинкой плыть

В волнах серебряных, – в Нирване!

1915; оп. 1917

[Ходасевич 1983, 152]

221. Перевод ст-ия из сборника латышской поэтессы Аспазии (Эльзы Плиекшан, ур. Розенберг; 1868–1943) «Сумерки души» (1904). ИС 6 начинается в оптативе (с бы), но быстро абсолютизируется. Тема нирваны, небытия – инвариантная в ИП, как и другие мотивы: забвение, метаморфоза в снежинку, полет.

222. An Mariechen

Зачем ты за пивною стойкой?

Пристала ли тебе она?

Здесь нужно быть девицей бойкой, —

Ты нездорова и бледна.

С какой-то розою огромной

У нецелованных грудей, —

А смертный венчик, самый скромный,

Украсил бы тебя милей.

Ведь так прекрасно, так нетленно

Скончаться рано, до греха.

Родители же непременно

Тебе отыщут жениха.

Так называемый хороший

И вправду – честный человек

Перегрузит тяжелой ношей

Твой слабый, твой короткий век.

Уж лучше бы – я еле смею

Подумать про себя о том —

Попасться бы тебе злодею

В пустынной роще, вечерком.

Уж лучше в несколько мгновений

И стыд узнать, и смерть принять,

И двух истлений, двух растлений

Не разделять, не разлучать.

Лежать бы в платьице измятом

Одной, в березняке густом,

И нож под левым, лиловатым,

Еще девическим соском.

1923

222. An Mariechen – К Марихен (нем.). Марихен – уменьшительное от Мария. Марихен, «некрасивая, жалкая» (Х.), была дочерью хозяина берлинской пивной, посещавшейся поэтом. ИС 1+1+1+1+4+1 [один из ИФ 1 (… я еле смею Подумать про себя о том…) представляет собой вводное предложение, но для простоты позволим себе считать его еще одним однородным членом ИС (см. Вступ. ст., с. 39)] – зависимая и не покрывает ст-ия целиком; к предпоследней строфе она автономизируется, но в последней возвращается бы. Заключают текст две строки с именной структурой. Топика – описание иной, женской, доли и типичная для ИП и Х. фиксация на смерти, здесь предпочитаемой жизни. Не исключена сознательная перекличка с № 87 (Анненского), неинфинитивным ст-ием Блока «На железной дороге» (1910; оп. 1911), а также с двумя раздельными ИФ 1+1+3, связанными общностью управляющего инфинитивами глагола (будет/будешь) из тематически сходной некрасовской «Тройки» («Что ты жадно глядишь на дорогу…»; 1846): Будет бить тебя муж-привередник И свекровь в три погибели гнуть <…> Погрузишься ты в сон непробудный, Будешь нянчить, работать и есть.

223. Бедные рифмы

Всю неделю над мелкой поживой

Задыхаться, тощать и дрожать,

По субботам с женой некрасивой

Над бокалом, обнявшись, дремать,

В воскресенье на чахлую траву

Ехать в поезде, плед разложить,

И опять задремать, и забаву

Каждый раз в этом всем находить,

И обратно тащить на квартиру

Этот плед, и жену, и пиджак,

И ни разу по пледу и миру

Кулаком не ударить вот так, —

О, в таком непреложном законе,

В заповедном смиренье таком

Пузырьки только могут в сифоне,

Вверх и вверх, пузырек с пузырьком.

1926, оп. 1926

223. Бедные рифмы – в стиховедении бедными называются мужские открытые рифмы с разными опорными согласными перед ударным гласным, но в этом ст-ии таковых вообще нет. По-видимому, под бедностью рифм Х. понимал здесь их грамматичность и банальность; в частности, небогатыми в русской поэзии считаются глагольные рифмы, здесь – инфинитивные в двух первых строфах. Х. признавался, что ст-ие писалось спешно и «с невероятными усилиями»; примечательна иконическая роль бедной рифмовки в изображении лишенной смысла жизни архетипического бюргера. Абсолютная ИС 10 занимает все строфы, кроме последней, где к ней отсылают лишь два ретроспективных таком. Вероятный прототип, особенно начала, – № 178 Блока; ср. тж. строку Кулаком не ударить вот так с одной из интерпретаций «Кулачишки» Анненского (№ 87).

Алексей Елисеевич Крученых (1886–1968)

Десяток текстов К., содержащих ИП, примечателен его деграмматизацией, часто на основе как бы автоматической фиксации устной речи.

Длинное ст-ие из кн. «Возропщем» (1913) начинается с зависимой, слегка аграмматичной ИС 3, а ближе к концу содержит абсолютный ИФ 1:

опять влюблен нечаянно некстати произнес он / я только собирался упасть сосредоточиться заняться  / своими чрезвычайными открытиями о воздушных <…> Я вытерся ватой / люблю лю – блю вдруг заговорила она как будто с / собою и вы ниночка не верьте что я вам там наврала / убивать детей каждый день знал где гулял никаких он / платков не уносил и не передавал мне все это <…>

Абсолютными ИФ открываются ст-ие «поскорее покончить…» (1913): поскорее покончить / недостойный водевиль / — о конечно / этим никого не удивишь <…>; и ст-ие из кн. «Лакированное трико» (1919): В полночь притти и уткнуться в подушку твоей любви <…>

Cт-ие «Когда мне дали плюху…» (1919) заканчивается не вполне грамматичным ИФ 1: Вы вызывающие на ДУЭЛЬ знайте / Обижаться мне Африканская лень. Ср. еще финал «Цирка» (1923) с ИФ и элементами зауми: <…> канаты / визжат… зшэн / Сгореть / рюч зор!

Более или менее традиционная ИС 1+3+1+1 есть в ст-ии-«либретто» «Любовь втроем» (1928):

Но  делать нечего / – варенье сварено / и слаще есть его втроем… / –  Бежать из дома, / спать на столе в конторе, / мокнуть под дождем, / строителям – для жизни места нет! / – Но  делать нечего / – он на Мещанской снова / (дождь попутал!) / Бывшая жена приветлива, / варенье вкусно, / диван свободен, / и – занятно любить втроем!

В «Письме ликарки Э. Инк Игорю Терентьеву о драматурге и сценаристе NN…» [Ликарь – актер. Прим. авт.] (1928) наряду с традиционной ИС 3 (или 4?) есть нарочито неграмотная инфинитивная форма, мотивированная цитацией речи персонажа:

Как смеет называть меня ежом, И ежик гладить мой паучьей ручкой. И мордочку подслепую крестит [крестить (?)] кротом, И на бульваре угощать «сипучкой»?! <…> Что ж, «на панели мне лазрецься [т. е. разлечься] цто ли»?!

[Крученых 2001]

224. Отчаяние

из под земли вырыть

украсть у пальца

прыгнуть сверх головы

сидя итти

стоя бежать

куда зарыть кольца

виси на петле

тихо качаясь

1913

224. Абсолютная ИС 5+1 занимает бóльшую часть этой грамматически правильной миниатюры, парадоксальной по содержанию и написанной верлибром. Тема – предположительно, самоубийство – типичная для ИП, но реализована не инфинитивами, а императивом, вообще характерным для стиля футуристов.

225. Поучения

Надо питать интуицию

Холить ее ДОЛГИМ СНОМ

САББАДИЛОМ БЕЛКИ ЕЕ ВЫСТИРАТЬ

Убегая НИЧТЫ!

Не пейте ночами керосина!

Глотайте воздержанней

вино!…

1919

225. Зависимая ИС 3 грамматически правильна, несмотря на местами аграмматичный, абсурдный и заумный контекст. Примечательно, как и в предыдущем примере, замыкание текста императивами, как бы подготовленными начальным Надо, управляющим ИС.

Михаил Александрович Зенкевич (1886–1973)

ИС встречаются у З. (преим. в 1910‐е годы) более полутора десятков раз, в т. ч. абсолютные и/или очень длинные, синтаксически разветвленные.

Самым ранним, по-видимому, было ст-ие, опубликованное в 1908 г. и с тех пор не перепечатывавшееся: «Протяжно воют ночные звери…», с квазиабсолютной ИС 3 близко к концу:

В чем смысл? Лобзать сухие ногти Распятых ног в листве олив? Со смехом звездные каменья В вине шипучем растворить ? Иль орхидеи, растенья тленья, Веселой кровью напоить ? Не знаю… [Зенкевич 1908, 111]

Тематика, особенно в ранних текстах, – типичное для З. восхищение силой, на службу которому ставится аккумуляция инфинитивов и их зависимых.

В ст-ии «Коммод» (1910; оп. 1912) зависимые ИФ 1+2 занимают, благодаря обилию подчиненных им зависимых, три средние строфы:

Как весело, весь лоснясь потом, До крови взмыливши узду, Прорыть последним поворотом В песке огнистом борозду. И в жар полуденного часа, Железом обвязавши грудь, Как сладко свежий запах мяса Ноздрями вздутыми вдохнуть ! И после меткого удара Пред гладиаторским кружком Средь чадной вони лупанара Кичиться силой и венком…

В ст-ии «Князья» (1909–1911; оп. 1911) аналогичная зависимая ИС 3 занимает две начальные строфы (из трех) и постепенно автономизируется:

Любо было вам, идя с похода, Хлеб и соль встречать с поклоном в селах, И чеканный ковш лесного меда Пить с дружиной на пирах веселых; И с утра с колчаном стрел каленых В топкой чаще на болоте буром, Стоя в стременах раззолоченых, С гиком гнаться за мясистым туром.

Сходный ИФ 2 охватывает первую половину ст-ия 1913 г. (оп. 1994):

Хотелось в безумье, кровавым узлом поцелуя Стянувши порочный, ликерами пахнущий рот, Упасть и, охотничьим длинным ножом полосуя, Кромсать обнаженный мучительно-нежный живот.

В длинном ст-ии «Лора» (1916, оп. 1918) из цикла «Любовный альбом» аналогичная ИС 3 рисует притягательный образ сильной женщины (в отличие от традиционной разработки «женского иного»):

И верю, если только доезжачий <…> Поднимет с лога волка-гнездаря, – То вы сумеете его повадку Перехитрить, живьем, сострунив, взять Иль в шерсть седеющую под лопатку Ему вонзить кинжал по рукоять.

К любовной теме ср. еще начало ст-ия 1918 г. (оп. 1994), с ИС 4:

Эх, если бы украсть тебя от мужа И ночью голую, не прошептав «люблю», В кошму закутать , прикрутить потуже, Да припустить коня по ковылю.

Ст-ие «Нокаут» (1920‐е, оп. 1923; 4-ударный акцентный стих с нарочито неточной рифмовкой) примечательно длинной абсолютной ИС 3 в середине текста (построенного на метафоре «поэт – боксер»; опять «сила»):

Слышать  — как сорокатысячная толпа рукоплещет И гикает, и чувствовать, как изо рта И из носа кипятком малиновым хлещет Лопнувшая шина сердца — аорта. И бессильно сжимая сведенные пальцы, В тумане обморока видеть над собой Наклоненное бронзовое лицо сенегальца, Упоенного победой, торжеством и борьбой.

ИС 3 во второй (из четырех) строфе ст-ия «Налажены лыжи, и узлом сухожилий…» (1922; оп. 1923) интересна метаморфическим слиянием лирического субъекта с неодушевленными орудиями его «сильных» действий:

Глазами двустволок смотреть и, оскалясь, В ознобе зубами курковыми ляскать И касаньями лыж, еле слышными, вскользь Нетронутую белую целину ласкать .

В ст-ии «В безвременьи времени турбины воли…» (1920‐е, оп. 1926), с диссонансной рифмовкой, формулируется авторское метапоэтическое credo, опять силовое, и абсолютный ИФ 1 занимает заключительную строфу:

Ни на что не надеясь, ни в чем не каясь, Без прошлого и будущего, с бездной в ладу, Под волнорезом настоящего плыть , кувыркаясь, Обгоняясь, играя, как дельфин молодой!

«Стих Гафиза на ризе» (1928; оп. 1933), вообще богатый ИФ, тоже завершается абсолютной строфой:

Поцелуями выискать родинку Мускусную хоть во сне — С чернью лиловой смородинку На фаянсовой белизне!

Длинной ИС 4-1, автономизирующейся после перебивки тоже инфинитивным, семантически зависимым ИФ 1, заканчивается первая часть двухчастного ст-ия «У оконной проруби» (1933; оп. 1937):

Эх, испить бы ледяной водицы. Баламутить только не годится. Вскинуть на плечи, чтоб с коромысла Радость девичью плескать без смысла. Целый день гоняясь, как мальчишка, На одном коньке скакать вприпрыжку!

[Зенкевич 1994]

226. «Мы носим все в душе – сталь и алтарь нарядный…»

Мы носим все в душе – сталь и алтарь нарядный,

И двух миров мы воины, жрецы.

То пир богам готовим кровожадный,

То их на бой зовем, как смелые бойцы.

Мы носим все в душе: смрад душный каземата,

И дикий крик орлов с кремнистой высоты,

И похоронный звон, и перебой набата,

И гной зеленый язв столетнего разврата,

И яркие зарницы и мечты.

Смеяться, как дитя, с беспечной, острой шуткой

И тайно изнывать в кошмарах и тоске,

Любить стыдливо, – с пьяной проституткой

Развратничать в угарном кабаке;

Подняться высоко, как мощный, яркий гений,

Блеснуть кометою в тумане вековом;

И воспаленно грезить средь видений,

Как выродок в бреду безумном и больном.

Мы можем все… И быть вождем-предтечей…

Просить на паперти, как нищие слепцы…

Мы сотканы из двух противоречий.

И двух миров мы воины, жрецы.

1908

© М. А. Зенкевич, наследники

226. Одно из самых ранних ст-ий З.; написано Я6/5. В плане истории ИП оно примечательно программным совмещением в описываемом инфинитивами модусе вивенди высокого и низкого полюсов. Квазиабсолютная ИС 9 расположена в середине композиции, обрамленная личными формами (Мы носим… – Мы сотканы…) и перебиваемая аналогичной конструкцией Мы можем все… (более или менее эксплицитно управляющей двумя последующими ИФ). Кстати, эта структура (Мы + личный глагол + дополнения-оксюмороны) предвосхищает некоторые строки блоковских «Скифов» (1918), написанных отчасти сходным размером – Я5/4), ср.: Мы любим все – и жар холодных числ, И дар божественных видений, Нам внятно все – и острый галльский смысл, И сумрачный германский гений… Мы помним все – парижских улиц ад, И венецьянские прохлады <…> и т. д. [Блок 1999, т. 5, 79]

227. В сумерках

Не окончив завязавшегося разговора,

Притушив недокуренную папиросу,

Оставив недопитым стакан чаю

И блюдечко с вареньем, где купаются осы,

Ни с кем не попрощавшись, незамеченным

Встать и уйти со стеклянной веранды,

Шурша первыми опавшими листьями,

Мимо цветников, где кружат бражники,

В поле, опыленное лиловой грозой,

Исступленно зовущее воплем сверчков,

С перебоями перепелиных высвистов,

Спокойных, как колотушка ночного сторожа,

Туда, где узкой золотой полоской

Отмечено слиянье земли и неба,

И раствориться в сумерках, не услышав

Кем-то без сожаленья вскользь

Оброненное: «Его уже больше нет»…

1926

© М. А. Зенкевич, наследники

227. Образец абсолютно инфинитивного ст-ия с ИС 3, образующей единое предложение, скромной по числу инфинитивов, но мощной по количеству подчиненных ей зависимых членов и конструкций (деепричастных, причастных, разнообразных придаточных, прямой речи). Топика – перемещение, растворение в окружающем, предвкушающее планирование (метафорической) смерти. Сочетание этих тем с верлибром указывает на возможное влияние № 127 (1906), но с подчеркнутой модернизацией (недокуренная папироса, колотушка ночного сторожа) нарочито античной атмосферы кузминского текста. Примечательно обилие отрицательных лексических элементов (не окончив, недокуренную, недопитым, ни с кем не попрощавшись, незамеченным, не услышав, без сожаленья, вскользь, уже больше нет) в начале и конце текста (но не в пейзажной середине), вторящих теме ухода от общества вплоть до смерти, а также промежуточному характеру сумерек и ранней осени. На тему одного решающего шага, завершающего и символически обнимающего целую богатую жизнь, и работает структура единого разветвленного предложения.

228. «В доме каком-нибудь многоэтажном…»

В доме каком-нибудь многоэтажном

Встретить полночь в кругу бесшабашном,

Только б не думать о самом важном,

О самом важном, о самом страшном.

Все представляя в свете забавном,

Дать волю веселью, и смеху, и шуткам, —

Только б не думать о самом главном,

О самом главном, о самом жутком.

1953; оп. 1993

© М. А. Зенкевич, наследники

228. Полностью абсолютная ИС 2-1/1 – одно сложносочиненное предложение, содержащее две симметрично расположенные двухэтажные конструкции (Инф 1 – [чтобы] только б не – Инф 2»), с положительными мотивами в главных ИФ, подавленными отрицательными – в зависимых. Ст-ие перекликается с предыдущим по линии оппозиции «светские разговоры – суровая реальность».

Александр Иванович Тиняков (Одинокий, 1886–1934)

Зависимая ИС 5 завершает ст-ие «Ретроспективные воспоминания» (1910; оп. 1912) метаморфическим мотивом превращения лирического «я» в злобного паука, – в духе программно цинического самообраза, культивировавшегося Т.:

Мне хочется тогда в углу укромном скрыться , И паутину ткать , И ядовитым ртом в немую жертву впиться , И кровь сосать , сосать!

[Тиняков 2002]

229. «Все мило для мудрого в Мире…»

Все мило для мудрого в Мире,

Все свято для чистого в нем:

Сидеть ли, наевшись, в сортире,

Упиться ль до хмеля вином,

Иль с девкой публичной, распутной

На грязных возлечь простынях

И, грезе отдавшись минутной,

Забыться в животных страстях.

В «железку» в притоне, средь пьяниц,

Играть до рассвета, – а там,

Завидев на тучках румянец, —

Подняться навстречу лучам

И, выигрыш бросив бродягам,

Уйти на раздолье полей,

Бродить по безлюдным оврагам,

Вникая в жужжанье шмелей,

Слагая певучие строки

О боге, о вечной красе,

О сказочном, дальнем Востоке,

О нашем российском овсе!

И снова в столицу вернуться,

В редакции взять гонорар,

И снова вином захлебнуться,

И вновь погрузиться в угар.

Все мило, все чисто и свято,

И совести нет никакой,

И сердце восторгом объято

Пред милой, земной красотой.

Январь 1922, оп. 1924

229. Квазиабсолютная ИС 12 занимает шесть из семи строф, исключая V строфу и обрамляющие текст первые 2 и последние 4 строки (в обоих случаях с управляющим инфинитивами оборотом Все мило…). В духе циничной поэтики автора ИП работает здесь на снижение поэтического автопортрета типа блоковского № 178 и его ст-ия «Поэты» («За городом вырос пустынный квартал…», 1908). Оно совмещает клишированно поэтичные и нарочито бытовые и жалкие элементы образа жизни, традиционно даваемые в харáктерном 3-м л., с включением и мотивов литературного заработка (В редакции взять гонорар).

Бенедикт Константинович (Наумович) Лившиц (1887–1938/9)

У Л. встречается лишь несколько коротких ИС, например, почти абсолютная ИС 3 в предпоследней строфе длинного раннего ст-ия «Утешение» (1908; оп. 1909):

…Словно призрак, скользить средь печального царства, Подходить к обреченным, притворно скорбя, Видеть близкую смерть – я не знаю лекарства, Я не знаю бальзама нужней для себя (задним числом ИС соотносится с лекарством).

[Лившиц 1989]

230. Матери

Сонет-акростих

Так строги вы к моей веселой славе,

Единственная! Разве Велиар,

Отвергший всех на Босховом конклаве,

Фуметой всуе увенчал мой дар?

Иль это страх, что новый Клавдий-Флавий,

Любитель Велиаровых тиар,

Иезавелью обречется лаве —

Испытаннейшей из загробных кар?

Люблю в преддверье первого Сезама

Играть в слова, их вероломный друг,

Всегда готовый к вам вернуться, мама,

Шагнуть назад, в недавний детский круг,

И вновь изведать чистого бальзама —

Целебной ласки ваших тихих рук.

1913; оп. 1914

230. Мать Л. – Теофилия Бенедиктовна Козинская (ок. 1857 – ок. 1942). Велиар (Велиал) – одно из имен дьявола, представленного здесь председателем многофигурного и гротескного, – как картины Иеронима Босха (1460–1516), изображавшие муки грешников, – конклава, т. е. адского варианта заседания кардиналов за закрытыми дверями, собравшихся для избрания папы, о чем внешнему миру сообщалось дымом благовонного курения – фуматы. Клавдии и Флавии – династия римских императоров I в. н. э., в т. ч. жестоких Нерона и Калигулы. Иезавель – жестокая жена древнееврейского царя Ахава, идолопоклонница, растерзанная толпой и собаками.

Сонет-акростих с инфинитивными терцетами и реестром загадываемых собственных имен – характерная для Л. трудная поэтическая задача. Поэт, сочетавший футуристические установки с высоколобой ориентацией на французскую поэзию, написал целый ряд сонетов, в т. ч. акростихов. Топика ИС 1-3 – инвариантные для ИП темы матери, детства, ностальгии, осложненные здесь батареей провокационных религиозных реминисценций, возможно, подсказанных густо христианской семантикой имени и отчества адресатки: Теофилия – «боголюбивая», Бенедикт – «благословенный».

231. Скорпионово рондо

Не вея ветром, в часе золотом

Родиться князем изумрудных рифов

Иль псалмопевцем, в чьем венке простом

Не роза – нет! – но перья мертвых грифов,

Еще трепещущие от истом.

Раздвинув куст, увидев за кустом

Недвижный рай и кончив труд сизифов,

Уснуть навеки, ни одним листом

Не вея…

О, мудрость ранняя в саду пустом!

О, ветр Гилеи, вдохновитель скифов!

О, веер каменный, о, тлен лекифов!

Забудусь ли, забуду ли о том,

Что говорю, безумный хризостом,

Неве я?

1914

231. Скорпионово – возможная отсылка к литературной полемике: «Скорпион», наряду с «Грифом», «Альционой», «Алконостом» и др., – название одного из издательств, а также заглавие ст-ия Бальмонта («Я окружен огнем кольцеобразным…»; 1899). Сизиф – герой древнегреческого мифа, осужденный богами бесконечно катить в гору камень, вновь и вновь скатывающийся вниз. Гилея – название футуристической группы, куда вместе с братьями Бурлюками входил Л., восходящее к древнегреческому названию херсонского Приднепровья (где летом жили Бурлюки). Лекиф – греч. погребальная ваза. Хризостом (из древнегр.) – златоуст.

Форма – рондо (см. примечания к № 241), причем без внутренних рифм, включающих рефрен в общую рифменную цепь. Традиционное переосмысление рефрена при повторах доведено Л. до каламбура (Не вея – Неве я) [ср.: Гаспаров 2001, 201–202)]. Абсолютная ИС 2 занимает два катрена – больше половины ст-ия. Топика – медитация об ином варианте жизни и смерти с эстетским упором на лексическое и культурное – античное, преимущественно древнегреческое, – иное.

Черубина де Габриак (Елизавета Ивановна Дмитриева (Васильева), 1887–1928)

У Г. не много ИС, и они преимущественно зависимые. Ср.:

ИС 4 в последней (из четырех) строфе ст-ия «Чудотворным молилась иконам…» (1924, оп. 1999):

Да уж, видно, судьба с тобой рядом Свечи теплить , акафисты петь , Класть поклоны с опущенным взглядом Да цыганскою кровью гореть…;

и ИС 1-4 в финале «Хочу опять. Опять хочу того же…» (1925; оп. 1999): Хочу здесь быть опять, Чтоб снова видеть, петь, смеяться и страдать.

[Sub rosa]

232. «Благочестивым пилигримом…»

Благочестивым пилигримом

Идти в пыли земных дорог,

Когда вся жизнь вождем незримым

Тебе намеченный урок.

Иль в лес уйти, как инок в келью,

И там, среди кустов и трав,

Молиться под мохнатой елью,

Лицом к сырой земле припав.

Но нет дорог, открытых ныне

Для тех, кто сердцем изнемог, —

В пути к небесной Палестине

Ты будешь вечно одинок.

Войди же в храм и сердцем робким

Зажги свечу у ног Христа,

И верь, что вместе с воском тонким

Души растает немота.

1916/1919?; оп. 1984

232. Хотя и не исчерпывающая собой всего текста, ИС 3 абсолютна и охватывает его первую половину топикой перемещения-ухода в природу как в иное пространство и иную – сакральную – форму бытия.

Василий Васильевич Князев (1887–1937)

Сатириконские стихи вообще интересны как сфера упрощенного применения поэтической техники в «прикладных» жанрах: шуточных, детских, пародийных текстах. Для ИП это свидетельство его признания и употребительности. У К. ср.:

ст-ие «Елка» (1910), с повтором одной и той же ИС 3 (Заставьте томиться, заглядывать в щелку, Гореть у закрытых дверей) в обрамляющих строфах и с еще одной ИС 3 в середине ст-ия:

Мы серы, как пепел, мы голы, как крысы, Но мы обещаемся впредь –  Поверить в афишу, забыть про кулисы И только на сцену смотреть .

«Колыбельная» (1913) примечательна разработкой «волчьего иного» (ср. № 330):

Волчонок, спи! ты – должен спать !.. Ты должен силы накоплять , <…> Лишь когти кормят нашу рать!.. Мужай, коль хочешь жить и жрать И, встретив пса в глухом лесу, Клыками впиться в горло псу! (ИС 1+1+3).

233. Признание модерниста

Для новой рифмы

Готовы тиф мы

В стихах воспеть,

И с ним возиться,

И заразиться,

И умереть!

1908

233. Зависимая ИС 4. Эпиграмма на модернизм, с ее метапоэтической и декадентской топикой, уложена в предлагаемый ИП цикл жизни-смерти.

Самуил Яковлевич Маршак (1887–1964)

В ИП для М., как и в других стихах, характерна облегченность стиля, часто мотивированная задачами перевода, детского жанра, приветственного обращения и т. д. ИС у М. обычно зависимые, прозрачные, не очень длинные.

В довольно раннем ст-ии «13 мая» (1912?; оп. 1973) за преимущественно назывной и именной I строфой следует II, с ИФ 3+2+1+2:

Давно пора наедине с собою Мне помечтать , подумать, почитать. Пора отдаться тихому покою, Изведать ясность, тишь и благодать. Чего другого, этого я стою. Довольно грудь сомненьями терзать, Порывами и внешней суетою… Давно пора смириться и устать [Маршак 1973, 172].

Ст-ие «Горб верблюжий» (1923; пер. из Киплинга) кончается ИС 6:

Совет мой такой: Забыть про покой И бодро заняться работой. Не  киснуть , не спать , А землю копать, Копать до десятого пота.

В «Мистере Твистере» (1933–1948; окончательный вариант оп. 1948) дочь миллионера Сюзи мечтает о жизни в Советском Союзе – в виртуальной ИС 4:

«Я буду питаться Зернистой икрой, Живую ловить осетрину, Кататься на тройке Над Волгой-рекой И бегать в колхоз По малину!».

Квазифольклорное «Если бы да кабы…» (1941; перевод английского детского стишка из популярного сб. «Mother Goose Rhymes», 1916) открывается придаточной (условной), но постепенно абсолютизирующейся ИС 5 с топикой метаморфозы:

Кабы реки и озёра Слить бы в озеро одно, А из всех деревьев бора Сделать дерево одно, Топоры бы все расплавить И  отлить один топор, А из всех людей составить Человека выше гор, Кабы <…> (в оригинале активное инфинитивное «делание» метаморфозы отсутствует – события воображаются происходящими как бы сами по себе: If all the seas were one sea, What a great sea that would be! и т. д.).

Ст-ие «В Англии весной» (1943), – перевод ст-ия Роберта Браунинга (1812–1889), «Ноme-Thoughts, from Abroad» (1845), написанного в Италии, так что топика мысленного перемещения в другую страну релевантна не только для переводчика, но и для самого поэта, – начинается с абсолютного ИФ и продолжается ИС 3:

Быть сегодня в Англии – В этот день апреля! Хорошо проснуться в Англии И  увидеть , встав с постели, Влажные ветви на вязах и кленах В маленьких, клейких листочках зеленых, Слышать , как зяблик щебечет в саду В Англии – в этом году! (в оригинале инфинитивно только начало: Oh, to be in England Now that April’s there <…>)

Ст-ие «Словарь» (1945?) примечательно абсолютной ИС 4, мотивированной обнажением словарного формата и топики, но без дефиниционного приравнивания инфинитивов (ср. №№ 12, 15 и мн. др.): Читаю: «Век. От века. Вековать. Век доживать. Бог сыну не дал веку. Век заедать. Век заживать чужой…»

«Рано в кровать» (1946; перевод английской пословицы Early to bed and early to rise, makes a man healthy, wealthy and wise, часто ошибочно приписываемой Бенджамину Франклину (1706–1790)) – пример частого у М. стихотворного афоризма с высоким процентом абсолютных ИФ (бóльшим, чем в оригинале, благодаря применению словарного приравнивания): Рано в кровать, Рано вставать – Горя и хвори Не будете знать (ИС 1=1; Маршак 1973, 496).

Ср. еще пер. 1952 г. из Ш. Петефи (1823–1849): Блаженны те, кому дано В короткой этой жизни Любить подруг, и пить вино, И жизнь отдать отчизне (ИС 3).

«Пожелания друзьям» (1958) открываются ИС 4: Желаю вам цвести, расти, Копить, крепить здоровье. Оно для дальнего пути – Главнейшее условье.

Ср. аналогичное беглое перечисление инфинитивов в начале философского ст-ия <1955> г., с ИС 4-1 и топикой метафорического перемещения по жизни:

Сколько раз пытался я  ускорить Время, что несло меня вперед, Подхлестнуть , вспугнуть его, пришпорить, Чтобы слышать, как оно идет.

Ст-ие «О скорби ближнего» (1963, 1965), перевод ст-ия Вильяма Блейка (1757–1827) «On Another’s Sorrow» (1789), содержит гипотетико-отрицательную ИС 4+1 с проекцией на точку зрения радикально «иного» – Бога-отца:

Как же тот, кто всем отец, Видит скорбь твою, птенец? Как всевидящий и чуткий Может слышать стон малютки И не быть вблизи гнезда, Где тревога и нужда, И не быть у той кроватки, Где ребенок в лихорадке? Не  сидеть с ним день и ночь, Не давая изнемочь ? Нет, нет, никогда, Ни за что и никогда;

в оригинале инфинитивов даже больше (ИС 6+1+1):

And can He who smiles on all Hear the wren with sorrows small, Hear the small bird’s grief and care, Hear the woes that infants bear, And not sit beside the nest, Pouring pity in their breast; And not sit the cradle near, Weeping tear on infant’s tear; And not sit both night and day, Wiping all our tears away? Oh, no! never can it be ! Never, never can it be! ).

Аналогичным образом, в переводе знаменитого вступительного 4-стишия Блейка из «Прорицаний невинности» («Auguries of Innocence», 1801–1803; перевод 1914; 1963), с его абсолютной ИС 2:

To see a World in a Grain of Sand And a Heaven in a Wild Flower, Hold Infinity in the palm of your hand And Eternity in an hour) —

М. уменьшает число инфинитивов, повышая эллиптичный лаконизм оригинала:

В одном мгновенье видеть вечность Огромный мир – в зерне песка, В единой горсти – бесконечность И небо – в чашечке цветка.

В «Если…» (1945; оп. 1946–1959), переводе хрестоматийного ст-ия Редьярда Киплинга (1865–1936) «If» (1910), в середине 4-строфного текста, где у Киплинга ИС достигают максимальной длины и сложности (4-(1-1))+5+(2-1)+4+1+1), М. дает вдвое меньшую зависимую ИС 1+3+(1-1)+3+1:

И если ты готов к тому, что слово Твое в ловушку превращает плут, И, потерпев крушенье, можешь снова – Без прежних сил –  возобновить свой труд, И если ты способен всё, что стало Тебе привычным, выложить на стол, Всё проиграть и вновь начать сначала, Не пожалев того, что приобрел, И если можешь сердце, нервы, жилы Так завести , чтобы вперед нестись , Когда с годами изменяют силы И только воля говорит: «Держись!» – И если можешь быть в толпе собою, При короле с народом связь хранить И, уважая мнение любое, Главы перед молвою не клонить , И если будешь мерить расстоянье Секундами, пускаясь в дальний бег <…>

Ср. оригинал: If you can bear to hear the truth you’ve spoken Twisted by knaves to make a trap for fools, Or watch the things you gave your life to, broken, And stoop and build ’em up with worn-out tools: If you can make one heap of all your winnings And risk it on one turn of pitch-and-toss, And lose, and start again at your beginnings And never breathe a word about your loss; If you can force your heart and nerve and sinew To serve your turn long after they are gone, And so hold on when there is nothing in you Except the Will which says to them: «Hold on!» If you can talk with crowds and keep your virtue, Or walk with Kings – nor lose the common touch, If neither foes nor loving friends can hurt you, If all men count with you, but none too much; If you can fill the unforgiving minute With sixty seconds’ worth of distance run <…>

Ср. соответствующее место перевода М. Лозинского («Заповедь», 1923), тоже менее изощренное, чем оригинал, – всего лишь ИC 1+1+4+(1-1):

Останься тих, когда твое же слово Калечит плут, чтоб уловлять глупцов, Когда вся жизнь разрушена, и снова Ты должен все воссоздавать с основ. Умей поставить , в радостной надежде, На карту всё, что накопил с трудом, Всё проиграть и нищим стать , как прежде, И никогда не пожалеть о том; Умей принудить сердце, нервы, тело Тебе служить , когда в твоей груди Уже давно всё пусто, всё сгорело, И только Воля говорит: «Иди!» Останься прост, беседуя с царями, Останься честен, говоря с толпой; Будь прям и тверд с врагами и друзьями, Пусть все, в свой час, считаются с тобой; Наполни смыслом каждое мгновенье, Часов и дней неумолимый бег <…> [Мастера перевода XX, 235–236].

[Маршак 1973]

234. «Меня волнует оклик этот вещий…»

Меня волнует оклик этот вещий.

Доверено часам, бездушной вещи

Участвовать во всех делах людей

И, возвещая время с площадей,

Служить работе, музыке, науке,

Считать минуты встречи и разлуки.

И всё что нам не удалось успеть,

На полуслове прерывает медь.

<1950>; оп. 1966

234. Относительно длинная зависимая ИС 3+1 обрамляется короткими предложениями с личными глаголами. Примечательна постановка однородной серии на службу темам часов и счета.

235. «Мы любим в детстве получать подарки…»

Мы любим в детстве получать подарки,

А в зрелости мы учимся дарить,

Глазами детскими смотреть на праздник яркий

И больше слушать, меньше говорить.

<1964>

235. Зависимая ИС 1+4 занимает все афористичное 4-стишие, совмещающее философскую мудрость с темой детства и ностальгии, типичной для ИП.

Игорь Северянин (Игорь Васильевич Лотарев, 1887–1941)

С. – один из первых чемпионов ИП: у него более 40 ст-ий со значительными, в том числе абсолютными, ИФ, к чему предрасполагает общий «грезово-прокламационный» тон его поэзии.

Среди его излюбленных конструкций – словарная (дефиниционная):

Вернуть любовь – прощение вернуть («Вернуть любовь.…»; 1908, оп. 1915; ИФ 1=1);

Прочувствовать талант – не съесть «эклер», Внимать душе восторженно, послушно –  Владеть душой <…> («Секстина»; 1910, оп. 1913; ИФ (1=1)+(1=1)).

Другой частый прием – амебейные повторы, продлевающие инфинитивную структуру, ср. ИС 6+2:

Я нежно хотел бы уснуть , Уснуть, – не проснуться… Далёко-далёко уйти, Уйти, – не вернуться… <…> Чтоб телом к ней в тело войти, Войти для страданья… («Грациоза»; 1911, оп. 1915).

Иногда абсолютные ИФ вырастают из зависимых благодаря импрессионистическому эллипсису: Необходим для сердца перелом: Догнать… Вернуть… Сказать кому-то слово… («Элегия»; 1911, оп. 1914; ИС 3).

Многочисленны и традиционные нанизывания инфинитивов, ср. несколько сходных ИС 3:

Как будет весело вам прыгать То к чахлой лавке, то к пруду, Детей к обеду звонко кликать , Шептать кому-то: «Я приду»… («Из письма»; 1911, оп. 1913);

…Я прихожу поднять свой взор На море, и у гор подножья Послушать благостную дрожь, Потосковать душой пустынной <…> («Морской набросок»; 1912, оп. 1915);

Заплакать бы обжогом ржавых слез. В них утопить колечки змейных скук И  ждать , как ждет подпоездник колес, Невысмертивших мук! («Рондо оранжевого заката»; 1913, оп. 1915; квазиабсолютная ИС 3.

Ср. применение всех подобных приемов в первом из «Стихов в ненастный день», с ИС 1+1+(1-4)+1+(1=6):

Я жив, и  жить хочу, и буду Жить  – бесконечный – без конца. <…> Я не могу себе представить Всем ощущеньем, всей душой, Как можно этот мир оставить, – Молчать, истлеть, не быть собой! <…> Что значит жить? Для вас, – не знаю… Жить для меня – вдыхать сирень, В крещенский снег стремиться к маю, Благословляя новый день! Искать Ее, не уставая, И петь, и мыслить, и дышать <…> («Я жив, и жить хочу, и буду…»; 1914, оп. 1915).

Пример практически абсолютной ИС 5 этого периода – две последние строфы «Поэзы предвесенних трепетов» (1914):

Смотреть в глаза твои русалчьи И в них забвенно утопать ; Изнежные цветы фиалчьи Под ними четко намечать . / И  видеть уходящий поезд И путь без станций, без платформ, Читать без окончанья повесть, – Душа Поэзии – вне форм.

Ср. аналогичный финал «Поэзы раздражения» (1915, оп. 1916), с постепенно автономизирующейся ИС 5+(1-1):

Хотел бы выскочить утрами юными Из душной комнаты, упасть в траву И, в упоении, бряцая струнами Души восторженной, кричать : «Живу!» Читать без умолку стихи свободные – Мое дыхание! моя душа! –  Лобзать без устали лицо природное – Букеты ландышей, во всю дыша! Но разве мыслимо в осуществление Желанья пламенные привести , Раз любопытные у «дачи гения» Снуют, и некуда от них уйти ?!..

В «Поэзе странностей жизни» (1916, оп. 1919) ИФ 1+1+3+1+1+(3-1/1) в основном, обрамляют текст, появляясь в двух начальных строфах и возвращаясь с более абсолютной вариацией в заключительной пятой строфе:

Встречаются, чтоб разлучаться … Влюбляются, чтоб разлюбить … Мне хочется расхохотаться И  разрыдаться  – и не жить ! Клянутся, чтоб нарушить клятвы… Мечтают, чтоб клянуть мечты… <…> Так как же не расхохотаться, Не разрыдаться, как же жить, Когда возможно расставаться, Когда возможно разлюбить?! [Северянин 1919: 60]

Те же типы структур применяются C. и в пореволюционной поэзии. Ср. автономизирующуюся к концу ИС 3 в «Секстине Х» (1918–1919, оп. 1920):

О, как турист бывает ярко рад, Когда ему удастся малярии Избегнуть , или зной в Александрии Умерить льдяным взором биандрии Кокетливой, иль в хохотке трибад Пить дышущий поляром виноград…;

ИС 1+4+1 с характерными повторами строк (в том числе инфинитивных) на стыках строф в «Лэ V» (1918–1919, 1920):

<…> Они воздвигнут культ вегетарьянства И будут жить в священной простоте. И будут жить в священной простоте, Служа не зверской, дерзкой, мерзкой силе; А духу своему, петь о Христе, О том, как мы Исуса поносили В своей бесчеловечной пустоте, Петь о Его расхолмленной могиле, Петь о Христовом подвижном кресте. Петь о Христовом подвижном кресте Могли б и мы <…>

Ср. еще заглавие цикла «Быть собой» (1921);

во многом абсолютные ИФ 1+2+1, с настойчивыми повторами инфинитивов, в «Поэзе дополнения» (1921):

Куда ж деваться вам от срама, Вы, русские низы и знать? …Убрав царя, влюбиться в хама, А гражданина вон изгнать ?!.. Влюбиться в хама может хамка <…>;

и ИС 3 с длинным перечислением существительных:

Мне так любовно быть влюбленным И в ночь, и в утро, в вечер, в день, И в полусвет, и в полутень, Быть вечно жизнью восхищенным, Любить лиловое с лимонным… («Рондель ХVI»; 1921).

Ср. тж. интересные эллиптичные варианты ИП в ст-ии «Всеприемлемость» (1923):

Одно —  сказать : «Все люди правы». Иное —  оправдать разбой. Одно — искать позорной славы. Иное – славы голубой. Холопом называть профана Не значит: брата – «мужиком» (если считать эллипсисы за полноценные инфинитивы, то получается структура 1+1+1+1+(1=1)).

Ностальгические эмигрантские темы получают соответствующую инфинитивную разработку в сонете «Паллада» (1924; 1931), с ИС 3 в терцетах (автономность ИФ повышается благодаря двукратному эллипсису управляющего Любил):

Уродливый и блеклый Гумилев Любил низать пред нею жемчуг слов, Субтильный Жорж Иванов –  пить усладу, Евреинов –  бросаться на костер…;

и в программном в этом смысле ст-ии «Отечества лишенный» (1925, оп. 1931), с ИС 5-1:

И ждешь не дождешься дня Услышать родную речь! И, сев на свою скамью, Смотреть на сгоревший пень?.. И снова сажать ростки, И снова стругать бревно, И, свадьбу опять сыграв, У Неба молить детей, – Чтоб снова в несчастный час, Упорной страшась борьбы, Презренным отдать врагам И розы, и честь, и дом…

Ср. еще зависимую ИС 4: Мне хочется уйти куда-то, В глаза кому-то посмотреть, Уйти из дома без возврата И там – там где‐то – умереть («Чего-то нет… »; 1928, оп. 1931);

и абсолютную ИС 4: Идти лесными тропами легко, Бесчисленные обходить озера, Идти не очень тихо и не скоро, Дышать сосной и влагой глубоко («В пустые дни»; 1928, оп. 1931).

Поэзия С. напрашивалась на пародирование. Однако среди более пятидесяти пародий и эпиграмм на С. (разысканных и собранных М. В. Петровым, см.: Петров 2006), лишь 5 содержат ИС.

Маршак завершает ИС 5 свою «Историю русского футуризма (От Игоря до наших дней)» (1915):

<…> старушка, Что служила встарь у Маринетти. Их стоять на голове учила, Подавать при встрече людям ногу, Целоваться носом, пить чернила И писать поэзы понемногу (Маршак 1970, 484).

Наиболее интересна как бы отнесенная к 1913 г. пародия Эстер Паперной, где в основном абсолютная ИС 1+3 перебивается финитной вставкой-вопросом (есть ли в жизни экстазней…?):

Как мечтать хорошо там, / сюрпризерным пилотом, / отдаваясь стихийно тишине его месс. / Ах, у волка быть в лапах / и вдыхать его запах — / есть ли в жизни экстазней, чем смертельности миг. / И старушке колдунье, / крючконосой горбунье, / подарить импозантно лишь рогов своих шик (ПД, 66).

Ср. еще пародии Жака Нуара, «Поэза юбилейная» (1925), с ИС 4-(2-1): [см.: http://www.poet-severyanin.ru/library/igor-severyanin-glazami-sovremennikov90.html]

… Мне хотелось бы запросто взять порт-плед обывательский, В эту самую Эстию на день хоть махнуть . Без «изысков» запутанных, а вот так – по-приятельски К эго-гению Игорю направить свой путь. И  сказать ему ласково: – Разве тратиться стоило, Поставлять ананасы для бездарных повес, Чтоб зарыться от пошлости в неизвестную Тоилу, Где нет лилий с шампанским, а тем паче принцесс; —

и Дон-Аминадо (1888–1957), «Подражание Игорю-Северянину» (1935), с ИС 1+1+4:

Не старайся постигнуть . Не отгадывай мысли. Мысль витает в пространствах, но не может осесть . Ананасы в шампанском окончательно скисли, А в таком состоянии их немыслимо есть. Надо взять и  откинуть , и отбросить желанья, И понять неизбежность и событий, и лет <…> [Дон-Аминадо 1994, 129].

[Северянин 1999]

236. Страдать…

Страдать, страдать… Но это ведь ужасно. —

Вчера, сегодня, завтра и – всегда.

Страдать – как жить: вседневно, ежечасно…

Иль разом никогда…

Пусть разум мой решит, – есть два исхода:

Коль жить нельзя, зачем существовать?

Нет, нет. Во имя светлого восхода

Рискну еще страдать!

1907; оп. 1915

236. Самое раннее ст-ие С. с абсолютными и дефиниционными ИФ и инфинитивным заглавием. ИС 2+(1=1)+(1-1)+1.

237. Кадрильон

Грезить и плакать —

Плакать и грезить…

Больно и сонно,

Темень и слякоть…

Как пустозвонно

Пробило десять…

Плакать и грезить —

Грезить и плакать…

1908; оп. 1916

[Северянин 1916, 128]

237. Строфическая форма АВСАСВВА, по-видимому, изобретенная С. в духе излюбленных им твердых форм старой французской поэзии, возможно по аналогии с названием то ли танца кадриль (ср. названия танцев в заглавиях С. «Шампанский полонез», «Фокстротт», «Вальс») то ли реальной, но совершенно отличной твердой формы кадриль (quadrille, муж. р.). Обрамляющие текст абсолютные ИС 4 зеркально повторяют друг и друга и сами основаны на типичных для С. повторах. Средняя часть ст-ия примечательна преобладанием назывных и именных конструкций над единственной глагольной.

238. Русская

Кружевеет, розовеет утром лес,

Паучок по паутинке вверх полез.

Бриллиантится веселая роса;

Что за воздух! что за свет! что за краса!

Хорошо гулять утрами по овсу,

Видеть птичку, лягушонка и осу,

Слушать сонного горлана-петуха,

Обменяться с дальним эхо: «ха-ха-ха!»

Ах, люблю бесцельно утром покричать,

Ах, люблю в березах девку повстречать,

Повстречать и, опираясь на плетень,

Гнать с лица ее предутреннюю тень,

Пробудить ее невыспавшийся сон,

Ей поведать, как в мечтах я вознесен.

Обхватить ее трепещущую грудь,

Растолкать ее для жизни как-нибудь!

1910; оп. 1913

238. Характерное обращение к русско-фольклорной ветви ИП; на 16 строк Х6, с его народными – песенными и плясовыми – коннотациями, приходится лишь один варваризм-неологизм (бриллиантится). Зависимая и начинающаяся лишь с 5-й строки, но очень длинная и доходящая до конца ИС 4+1+7, с амебейным подхватом на стыке строк (…повстречать. Повстречать…). Топика – созерцание природы и движение по ней; женщина как «другое» и как представительница «родины»; сон; жизнь.

239. Любить единственно…

Любить пленительно одну и ту же,

В полузабвении молить: «Приди!

Пригубь уста мои, пригубь! и туже

Озера страсти запруди!»

И бронзой верности грудь окандалив,

Ручьиться шелестно в извивах душ;

И сочным вечером, когда он палев,

Быть каждой женщине, как муж.

Сметь смело чувствовать, и труд пчелиный

Светло опринципить в своем уме:

То – сок из ландыша, то – из малины

И в поцелуе, и в письме…

Пускай же милая твоя не тужит

И не устраивает слезоем:

Любить единственно, одну и ту же, —

Не надо вечно быть вдвоем!

1912; 1913

239. ИС (6-1)+(1=1) охватывает все стихотворение, абсолютная во всех строфах, кроме последней с ее личным Пускай же милая твоя не тужит. Заключительный ИФ, скорее всего словарный (*любить это не значит, что надо быть вдвоем), что типично для лейтмотивного в ст-ии глагола любить (Ж-2001/2002), но допускающий и двухэтажную интерпретацию (*чтобы любить, не надо быть вдвоем). Из девяти инфинитивов два – характерные северянинские неологизмы (ручьиться, опринципить; ср. еще неинфинитивные окандалив, слезоем); инфинитивы стоят не в рифмах. Тема – парадоксальная сублимация «единственной» любви через платоническое донжуанство с другими – резонирует с центральным инфинитивным топосом напряжения между своим и чужим, близким и далеким; топика включает также метаморфозы (в ручей и пчелу).

240. Миньонет

Уважать – это вовсе не значит любить,

А, любя, уважаешь невольно!

Если чувства захочешь в слова воплотить —

Воплощать никогда не довольно!

Загляни ж мне в глаза, чтоб любовь углубить,

Загляни бархатисто-фиольно…

Говорить, это вовсе не значит — любить,

А по взгляду узнаешь невольно!..

1912; оп. 1916

[Северянин 1916, 122]

240. Миньонет – изобретенная С. твердая строфа (Гаспаров 2000: 263): восьмистишие на две чередующиеся рифмы с повтором двух первых рифменных слов в двух последних (ABababAB), сопровождающееся здесь и другими типичными для С. лексическими повторами, в том числе связанными с инфинитивами (любить – любя – любовь; воплотить – воплощать; уважать – уважаешь; загляни – по взгляду) и проведенной дважды излюбленной словарной глоссой с (вовсе не) значит, образующей единственные неатомарные ИФ (1-1) в общей инфинитивной структуре: ИФ (1=1)+(1-1)+1+(1=1).

241. Рондо

Л. Рындиной

Читать тебе себя в лимонном будуаре,

Как яхту грез, его приняв и полюбя…

Взамен неверных слов, взамен шаблонных арий,

Читать тебе себя.

Прочувствовать тебя в лиловом пеньюаре,

Дробя грядущее и прошлое, дробя

Второстепенное, и сильным быть в ударе.

Увериться, что мир сосредоточен в паре:

Лишь в нас с тобой, лишь в нас! И только для тебя,

И только о тебе, венчая взор твой царий,

Читать тебе себя!

1914; оп. 1915

241. Рондо – твердая форма на две рифмы, традиционно 15-строчная, с повтором части 1-го стиха в концах II и III строф: АВВА+ ABBX+АAВВАX, где полурефрен X – часть начальной строки А. Данное рондо упрощено и сокращено до 11 строк AbAb(=X)+ AbA+AbАb(=X) снятием смежных рифм и опоясывающей рифмовки, а густота повторов повышена введением в 1-ю строку внутренней рифмы (b = себя), обеспечивающей включение полурефрена Х (читать тебе себя) в рифменный ряд b; повышена она и гомогенизацией рифм (все на звук [А]). Выбор твердой формы с заданными повторами и их дальнейшая интенсификация вторят излюбленной эго-тематике С., здесь демонстративно обнаженной автометапоэтическим сосредоточением на собственных текстах. Проходящий трижды лейтмотивный ИФ читать тебе себя поставлен в позицию, обычно отводимую глаголам устремления к «другому» (вглядывания, перемещения, превращения), чем игриво подрывается инвариантная топика ИП, лишь отчасти реализованная обращением к тебе (как части нарциссических нас). Квазиабсолютная (квази – из‐за личных местоимений) ИС 6 охватывает весь текст.

242. Еще не значит…

Еще не значит быть изменником —

Быть радостным и молодым,

Не причиняя боли пленникам

И не спеша в шрапнельный дым…

Ходить в театр, в кинематографы,

Писать стихи, купить трюмо,

И много нежного и доброго

Вложить к любимому в письмо…

Пройтиться по Морской с шатенками,

Свивать венки из кризантэм,

По-прежнему пить сливки с пенками

И кушать за десертом крэм —

Еще не значит… Прочь уныние

И ядовитая хандра!

Война – войной. Но очи синие,

Синейте завтра, как вчера!

Война – войной. А розы – розами.

Стихи – стихами. Снами – сны.

Мы живы смехом! живы грезами!

А если живы – мы сильны!

В желаньи жить – сердца упрочены…

Живи, надейся и молчи…

Когда ж настанет наша очередь,

Цветы мы сменим на мечи!

1914. Октябрь, оп. 1915

242. Построенное на излюбленной С. словарной глоссе «Инф1 не значит Инф 2» (вынесенной и в заглавие), ст-ие, вместе с рядом других у С., входит в круг поэтической полемики вокруг военной темы (ср. инфинитивное № 178 Блока). Мощная ИС (9=1)+1 захватывает лишь 3 строфы (из шести) и посвящена описанию типичного дня в жизни эстета-гедониста, совмещающему вульгарно-разговорное пройтиться с щегольскими варваризмами (трюмо, кризантэм). Глагольный ряд открывается типовым инфинитивом быть, а завершается другим центральным для ИП и данного ст-ия словарным гнездом живы, жить, живи. Ставшее знаменитым пройтиться – глагол передвижения; среди других контактов со средой демонстративно выделяются глаголы гастрономического и иного потребления (ходить в театр, купить, пить, кушать).

Ст-ие вызвало возмущенные отклики, С. написал высокомерный «Мой ответ» (1914; оп. 1915; Северянин 1915, 107), начинающийся аналогичной глоссой с ИС (1-1)=1: Еще не значит быть сатириком – Давать озлобленный совет Прославленным поэтам-лирикам Искать и воинских побед…, а кончающееся: <…> Тогда ваш нежный, ваш единственный, Я поведу вас на Берлин! Оба текста стали мишенью пародии сатириконца Евг. Венского («Стихи певучи, как баранина…»; 1916), с довольно скромными ИФ 2+1+1+1:

Люблю пройтиться я с горняшкою, Как господа, вдоль по Морской, В «Торжке» сидеть за чайной чашкою, Стихи писамши день-деньской; Люблю сниматься в черной блузе я À la Бодлер и Поль Верлен; Люблю читать , как рати русские Берут трусливых немцев в плен. Люблю пропеть в бульварной прессе я, Что предо мной Берлин падет… Своя у каждого профессия, И всяк по-свойски… [идиот?]. [http://severyanin.lit-info.ru/severyanin/stihi/severyaninu/stih-severyaninu-73.htm]

243. Из Сюлли-Прюдома

Ne jamais la voir , ni l’entendre

Мне никогда не видеть, не слыхать

И не назвать ее мне никогда.

Но верным быть, ее любовно ждать.

Любить ее – всегда!

К ней руки простирать, молить, дрожать

И их сомкнуть без цели… Не беда:

Ведь снова к ней, ведь снова продолжать

Любить ее всегда!

Ах, только бы надеяться, мечтать

И в этих слезах таять, как вода…

Как радостно мне слезы проливать,

Любить ее всегда!

Мне никогда не видеть, не слыхать

И не назвать ее мне никогда,

Но звать ее, ее благословлять,

Любить ее – всегда.

оп. 1914

243. Сюлли-Прюдом (René-François Sully-Prudhomme; 1839–1907), французский поэт, ст-ие которого «Soupir» («Вздох») было неоднократно положено на музыку, в т. ч. Г. Бембергом (Herman Bemberg; 1861–1931) в 1909 г., т. е. незадолго до ст-ия С. Оба текста написаны четверостишиями со сквозной рифмовкой и повторяющимся в концах всех строф рефреном b (abab abab abab abab, но оригинальное чередование женских и мужских рифм полностью отсутствует в переводе, где все окончания мужские) и одной и той же парой строк в началах крайних строф. ИС (11-1)+3+2+6 охватывает весь текст, но не абсолютна – ввиду почти постоянного присутствия местоимения мне, вносящего не только личный элемент, но и конкретную модальность невозможности. ИС также не монолитна, а дробится перебивками и новыми подчинительными приступами.

Оригинал написан той же формой (разве что финальное Toujours в переводе отсутствует), но полностью абсолютен и монолитен, если не считать двух двухэтажных подчинений инфинитивов (ИФ 2-1: Ouvrir les bras, et, las d’attendre, Sur lе néant les refermer! <…> Ah! ne pouvoir que les lui tendre Et dans les pleurs se consumer ), образуя в целом ИС (16-1/2):

Ne jamais la voir ni l’entendre , Ne jamais tout haut la nommer , Mais, fidèle, toujours l’attendre , Toujours l’aimer ! Ouvrir les bras, et, las d’attendre , Sur lе néant les refermer ! Mais encor, toujours les lui tendre Toujours l’aimer . Ah! ne pouvoir que les lui tendre Et dans les pleurs se consumer , Mais ces pleurs toujours les répandre , Toujours l’aimer … Ne jamais la voir ni l’entendre , Ne jamais tout haut la nommer , Mais d’un amour toujours plus tendre Toujours l’aimer . Toujours!

Для сравнения приведем более традиционную написанную веком раньше (1819) песню Н. Д. Иванчина-Писарева (ок. 1795–1849), с меняющимися рифмами, но с рефренами и обилием как абсолютных, так и зависимых, но в основном разрозненных ИФ 1+1+2+1+1+2+1+2+1+1+2+1+1+1+1:

Тебя забыть ! — и ты сказала, Что сердце может разлюбить. Ты ль сердца моего не знала? Тебя забыть! Тебя забыть! — но кто же будет Мне в жизни радости дарить? Нет, прежде бог меня забудет… Тебя ль забыть? Тебя забыть, и, свет могилой Назвав, как бремя жизнь влачить, Могу ль, могу ль, о друг мой милый! Тебя забыть? Тебя забыть, искать свободы, Но цепи я рожден носить, И мне ль, восстав против природы, Тебя забыть? Тебя забыть, пленясь другою, И для другой хоть миг прожить: Тому ль, кто дышит лишь тобою, Тебя забыть? Тебя забыть! Нет, адска злоба Одна могла ту мысль внушить. Могу ль и за порогом гроба Тебя забыть? [Песни, 286–287]

244. Хочется мне плакать…

Хочется мне плакать, плакать безнадежно, плакать бесконечно,

Плакать о минувшем, плакать о грядущем, плакать беспричинно…

Все как будто мирно, все как будто верно, все как будто чинно,

А на самом деле очень уж условно, кратко, бессердечно.

Слушайте, что лучше: не любить, все время говоря о страсти?

Или же тиранить, не любя открыто, сладкой нелюбовью,

Блестко издеваясь, хлестко угрожая, опьяняться кровью,

Любящего кротко и самозабвенно сердце рвя на части?

Красота и злоба, молодость и черствость тайно – совместимы!

Берегите женщин, говорящих часто о своем уходе:

Надо их лелеять хладнокровно-мудро. Сказка на исходе.

Тягостно и душно. Сладостно и грёзно. Глубь невозмутима.

1915; оп. 1916

244. Один из любимых С. сверхдлинных размеров: Х9 с цезурами и опоясывающей рифмовкой, легко распадающийся на тройные серии Х3, особенно благодаря внутренним рифмам. Типичное для С. изобилие амебейных лексических повторов – из зависимых ИФ 6+3+1 самая длинная ИС образована 6-кратным повтором излюбленного плакать (ср. № 237, но здесь не под рифмой); от строфы к строфе инфинитивность равномерно падает.

245. Поэза доказательства

Все то, что раньше было б диким,

Теперь естественно вполне:

Стать пред решением великим —

Быть иль не быть – пришлось и мне.

Но так как дух «не быть» не может,

И так как я – певучий дух,

Отныне выбор не тревожит:

«Быть» выбрал из решений двух.

оп. 1921

245. ИФ (1-2)+(1-1) коротки и зависимы, но занимают значительную часть восьми строк. Ст-ие примечательно программной включенностью в русское потомство монолога Гамлета (см. Ж-2000), «словарным» метаподходом к теме, перекличкой с «теоретическими» заголовками Шершеневича (см., например, № 313), а также большой долей 4-ударных строк (считая два внеметрических ударения на быть, таких строк 5 из 8, причем в 4-й строке ударений даже 5), чем тексту придается «философская» весомость.

246. Терцины-колибри

10

Тебя провожать, чтобы встретить потом,

С тобою расстаться, чтоб свидеться вновь

Чтоб в этой разлуке загрезиться сном,

Чтоб в этой разлуке грузиться в любовь,

И чувствовать то, чего нет при тебе…

Когда мы вдвоем, стынет сердце и кровь,

Но если мы врозь, каждый в тайной алчбе.

1921; оп. 1921

246. Десятая из тринадцати маленьких (семистрочных) серий терцин (термин колибри придуман самим С.); ввиду краткости, исключительно мужская рифмовка (аba bcb c) содержит лишь одну серию из трех одинаковых рифм (на -овь) и две серии (начальную и конечную) по 2 рифмы, создавая изысканную симметрию, отсутствующую в длинных цепях терцин. Абсолютная ИС 2-1/4 занимает пять из 7 строк. Примечательно отсутствие варваризмов и неологизмов (кроме, пожалуй, загрезиться), что можно связать с эмигрантской ностальгией по родине и ее языку.

247. Запевка

О России петь – что стремиться в храм

По лесным горам, полевым коврам…

О России петь – что весну встречать,

Что невесту ждать, что утешить мать…

О России петь – что тоску забыть,

Что Любовь любить, что бессмертным быть!

1925; оп. 1931

247. Ст-ие, первое в цикле «Чаемый праздник», написано сдвоенным «кольцовским» пятисложником: 5-сложными стопами с обязательным ударением на 3-м слоге и факультативными на 1-м и 5-м; ударения на 1-м слоге С. всюду пропускает, а на 5-м всюду сохраняет. Абсолютная ИС (1=1)+(1=3)+(1=3) основана на повторе одного и того же, вводящего словарную глоссу метапоэтического инфинитива петь. Излюбленное С. в его словарных глоссах (не) значит заменено фольклорным сравнительным оборотом с что. В согласии с ностальгической темой полностью отсутствуют варваризмы; нарочито фольклорен и размер. Топика включает мотив матери, бессмертия и передвижения (I строфа).

248. Орхидея

Изменить бы! Кому? Ах, не все ли равно!

Предыдущему. Каждому. Ясно.

С кем? И это не важно. На свете одно

Изменяющееся прекрасно.

Одному отдаваясь, мечтать о другом —

Неиспробованном, невкушенном,

Незнакомом вчера, кто сегодня знаком

И прикинется завтра влюбленным…

Изменить – и во что бы ни стало, да так,

Чтоб почувствовать эту измену!

В этом скверного нет. Это просто пустяк.

Точно новое платье надену.

И при этом возлюбленных так обмануть,

Ревность так усыпить в них умело,

Чтобы косо они не посмели взглянуть, —

Я же прямо в глаза бы посмела!

Наглость, холод и ложь – в этом сущность моя.

На страданья ответом мой хохот.

Я красива, скользка и подла, как змея,

И бездушно-суха, как эпоха.

1928; оп. 1931

248. ИС 5-1/1 практически абсолютна (если не считать оптативного бы в 1-й строке) и охватывает все строфы, кроме последней. Примечательны перебивки ИС финитными предложениями в духе разговора с самим/самой собой, повышающие абсолютность продолжающейся серии. Монолог от имени «другого» – роковой женщины, символом которой является орхидея, возможно, под влиянием лейтмотивной метафоры в «Любви Свана» Пруста (1913).

Наталия Васильевна Крандиевская-Толстая (1888–1963)

Абсолютные ИС появляются у К. уже в первом сб., «Стихотворения» (1913), а далее чаще в конце ст-ий; ср. такие финалы:

Встать . Холодной воды кувшин Опрокинуть на сонные плечи, Чтобы утра веселый озноб Залил светом ночные трещинки, А потом так запеть , – чтобы песни потоп Всех дроздов затопил в орешнике! («Засыпаю рано, как дети…»; 1922; ИС 3) [Крандиевская 2008];

Он неизбежен, убыли закон. Не распаляй же сердца мне, старуха! Забыть уснуть . Пусть вечным будет сон, Без сновидения, без памяти. без слуха («Бессонница», 1935–1938 (?); ИФ 2) [Крандиевская 2008];

Что ж стоишь ты? Завыть , заскулить от тоски, Как скулит перед смертью собака… Или память, и сердце, и горло — в тиски И шагать – до последнего мрака («Как песок между пальцев, уходит жизнь…», 1935–1938; ИС 3).

Из стихов военного времени ср. начало длинного блокадного ст-ия:

В кухне жить обледенелой, Вспоминать свои грехи И рукой окоченелой По ночам писать стихи («В кухне жить обледенелой…», 1941–1943; ИС 3).

[Крандиевская 1992]

249. «Идти в полях дорогой дальней…»

Идти в полях дорогой дальней,

Где тишина, где пахнет рожь,

Где полдень душный и хрустальный

Так по знакомому хорош.

Идти и встретить ветер теплый,

Кусты полыни, вольных птиц,

Да странника в рубахе блеклой,

Да спины наклоненных жниц.

И знать, что нет конца дороге,

Что будешь так идти, идти,

Пока не смел погост убогий

В одну дорогу все пути!

не ранее 1906; оп. 1913

[Крандиевская 1913, 26]

249. Раннее и уже абсолютно инфинитивное ст-ие. ИС (4-2) охватывает весь текст, открываясь и замыкаясь повторами типового инфинитива идти, во втором случае в придаточном и при вспомогательном будешь так, так что финал ведет в будущее, которое, однако, завершится смертью. Топика: перемещение, контакт с окружением, жизненный цикл.

250. «Непредвиденный случай…»

Непредвиденный случай,

Иль удача моя,

Или просто живучей

Уродилася я, —

Но была нелегка мне

Участь, – день изо дня,

Так вот, с камня на камень

Перепрыгивать пламень

Над пучиной огня.

Угадать направленье,

Сил удвоить запас,

Чтобы ни на мгновенье

Дальний берег спасенья

Не терялся из глаз.

Верить, верить со страстью

В этот берег, такой

Очевидный, что счастья

Слышать пульс под рукой…

О какой же геройской

Говоришь ты судьбе?

Это все только поиски

Троп, ведущих к тебе.

1941; оп. 1985

250. Ст-ие времен ленинградской блокады. Зависимая, но благодаря длине быстро абсолютизирующаяся ИС 5-1 занимает средние три строфы из пяти. Топика – перемещение (физическое и символическое), выживание; дальний берег отсылает к блоковской «Незнакомке» (1906). Последние три инфинитива образуют оригинальный анаколуф: инфинитив верить (из длинной однородной серии) управляет дополнением берег, от которого зависит распространенное определение такой очевидный, которому подчинено придаточное с что, сказуемым в котором является инфинитив слышать, который ошибочно кажется однородным со всей длинной серией, т. е. в том числе с верить, в действительности располагающимся на несколько этажей подчинения выше этого слышать; тем самым иконически воплощается «парадоксальная близость дальнего берега».

251. «Видно, было предназначено…»

Видно, было предназначено

Так, что снова довелось,

Пока сердце не растрачено,

Охмелеть от диких роз,

Охмелеть от свиста птичьего

Да от запаха сосны

Возле домика лесничего,

Над излучиной Двины.

1954; оп. 1985

251. ИФ 2 – зависимый, образованный повтором одного и того же инфинитива, но занимает практически все ст-ие, автономизируясь при повторном проведении. Топика – виртуальный контакт с окружением.

252. Венок сонетов

V

За мною мир в развалинах суров.

Я выхожу одна на бездорожье.

Я покидаю дом и отчий кров,

Не испросив благословенья божья.

Зачем оно изгнаннице? Таков

Надменный вызов прошлому. Чего ж я

Опять ищу? Опять мой дух готов

На камни пасть у нового подножья.

И чередуя навыки – роптать,

Благоговеть, отчаиваться, верить, —

Не знаю, как друг с другом сочетать

Противоречия? Какой их мерой мерить?

Куда идти? К какой стремиться цели?

За мной кружат, вздымая прах, метели.

1954; оп. 1985

252. Сонет английского типа (aBaBaBaBcDcDEE) c ИС 5+3, начинающейся в конце II катрена. К. вообще охотно использовала ИП в качестве сильной концовки, ср. финальную ИС 6 в тринадцатом из того же «Венка сонетов»: Напрасный труд. Ломая все преграды, Гармонии взрывая тишь и гладь, — Неукротимым силам жизни надо Рождать и рушить, жечь и созидать, И вновь лететь вперед на крыльях фурий, Плодотворить грядущего лазури.

Вне сонетной формы ср. тж. ИС 1=2 в конце ст-ия «Недоброй славы не бегу…» (1941; оп. 1972) о блокадном Ленинграде:

И  променять за бытие, За тишину в глуши бесславной Тебя, наследие мое, Мой город великодержавный? Нет! Это значило б предать Себя на вечное сиротство, За чечевицы горсть отдать Отцовской крови первородство.

253. «Я хотела бы узнать…»

Я хотела бы узнать

То, что так и не узнала.

Я хотела б досказать

Все, чего не досказала.

До пустого дна допить

Чашу, что не допила я.

До таких бы дней дожить,

До каких не дожила я.

1958; оп. 1972

253. Зависимая ИС 1+3 занимает весь текст. Топика – постоянная у К. в ИП тема жизни / смерти.

254. Perpetuum mobile

Этим – жить, расти, цвести,

Этим – милый гроб нести,

До могилы провожать,

В утешенье руки жать,

И сведя со старым счет,

Повторять круговорот,

Снова жить, расти, цвести,

Снова милый гроб нести.

1959; оп. 1992

254. Квазиабсолютная ИС 11, абсолютность которой подрывается (но лишь отчасти) наличием при инфинитивах субъектов (но не в им., а в дат. пад.), а также отчетливостью модального (типа «суждено»), а не общевиртуального значения такой конструкции. Позднее ст-ие с топикой круговорота жизненных циклов. Цикличность подчеркнута почти дословным возвращением в финале ИФ из начальных строк.

Дон-Аминадо (Аминад Петрович Шполянский, 1888–1957)

ИП, в т. ч. абсолютное, представлено у Д. очень широко, в характерном сатириконовском, фельетонно-повествовательном ключе, с многочисленными повторами; это как бы тиражированная в эмиграции инфинитивная поэтика Саши Черного. Даже ст-ия, инфинитивные лишь наполовину, содержат рекордные ИС, ср.:

иронический «Роман с бретонкой» (1920; оп. 1921), с зависимой, но быстро абсолютизирующейся ИС 14 и топикой силы и идиллии на природе:

Хорошо у моря, летом, Быть влюбленным, быть поэтом, Быть преступно-молодым. Жить в избушке у бретонца. Подыматься раньше солнца, Когда в небе – синий дым, Когда спит на бедном ложе, Та, что в мире всех дороже И прекрасней и милей. Натянуть суровый парус И  рассечь воды стеклярус Легкой лодкою своей. Выбрать место. Сеть закинуть . Долго ждать , Тянуть – и вынуть, Словно жребий золотой, Океанский, настоящий Пестрых рыб улов, блестящий Многоцветной чешуей! А потом, при блеске солнца, Плыть назад, к избе бретонца, И живую скумбрию, Что, по-рыбьи, пляшет в лодке, На шипящей сковородке Поднести, как жизнь свою, Той, что в мире всех дороже <…> (следуют два десятка безинфинитивных строк несчастной развязки).

Аналогичен «Сон клерка» (1927), с зависимой, но чрезвычайно длинной ИС 16 и характерной, хотя и поданной иронически, топикой силы и дальних странствий на транспортном средстве, с экзотической ономастикой:

Хорошо уехать в Чили Или, скажем, в Пернамбуко… И  заняться обработкой Знаменитого бамбука! Трижды девственную рощу Взять в бессрочную аренду, Богатеть ежеминутно И  творить свою легенду. А потом однажды утром, Зарядив слегка двустволку, Выйти в рощу и внезапно Встретить юную креолку. Опустить пред ней оружье, Этот довод трижды скользкий, – И  сказать ей все, что нужно, Но, конечно, по-креольски. Объяснить ей откровенно Про Фоли и про Бержеры <…> Рассказать ей, что Парижем Правит Идол, правит Молох <…> Если ж девушка упрется, То немедля, для острастки, Выбрать веточку бамбука На бамбуковом участке И сказать ей страшным басом: – Жозефина, не ломайся <…> А потом с попутным ветром, Погулявши в Новом Свете, Плыть по волнам океанским На разбойничьем корвете И с безумным романтизмом, Подкупив матросов банду, Ночью вынести на берег Дорогую контрабанду. А затем. За неименьем Рынка рабского для сбыта… Заявить ей совершенно Откровенно и открыто <…> [Дон-Аминадо 1994, 212–213]

Абсолютная ИС 8 начинается близко к началу «Грозы» (1927), растягиваясь за счет «фетовских» однородных номинативных групп с Этот…:

Распахнуть окно и  слушать Этот сказ их многостопный, Пить и  выпить эту влагу, Этот дух гелиотропный, И  вобрать в себя цветенье, Этот сладкий запах липы, Это летнее томленье, Эту радость, эти всхлипы, Этой жадности и жажды Утоление земное, Это небо после ливня Снова ярко-голубое, Наглядеться , надышаться, Чтоб и в смертный час разлуки Улыбаться, вспоминая Эти запахи и звуки!.. (в конце заметна ностальгическая тема, вообще характерная для Д.).

Ср. еще иронически условное «Воспоминание» (1928), с ИС 1+3 в почти безглагольной I строфе:

Утро. Станция. Знакомый С детских лет телеграфист. От сирени дух истомный. Воздух нежен. Воздух чист. В небе легкой акварели Полутон и полудым. Хорошо любить в апреле, Хорошо быть молодым. Возвращаться на побывку, Гнать ленивца-ямщика. Ради Бога, ткни ты сивку В запотевшие бока!;

и в аналогичном (в т. ч. по названию) «Жили-были» (1927; оп. 1928) тоже начальную ИС 4+(1-3), управляющую длиннейшим рядом однородных фетовских, тавтологически повторенных и возвращающихся (ностальгия!) номинативных конструкций:

Если б вдруг назад отбросить Этих лет смятенный ряд, Зачесать умело проседь, Оживить унылый взгляд, Горе – горечь, горечь – бремя, Все веревочкой завить , Если б можно было время На скаку остановить , Чтоб до боли закусило Злое время удила, Чтоб воскликнуть с прежней силой – Эх была, да не была! Да раскрыть поутру ставни, Да увидеть под окном То, что стало стародавней Болью, сказочкою, сном… Этот снег, что так синеет <…> Синий снег, который режет, <…> Этот снег, который нежит, <…> Эту легкость, эту тонкость, <…> Хрупкость эту, эту звонкость, Эту ломкость, этот снег!

Еще одно ностальгическое ст-ие, «Спрятался месяц за тучку» (оп. 1935), построенное на реминисценции известного романса, содержит квазиабсолютную ИС 5+6:

<…> Это не то, что когда-то, Первую чувствуя страсть, Быть ей двоюродным братом, Вместе с ней яблоки красть… Падать пред ней на колени, Плакать и тихо, без слов, Где-то, под веткой сирени, Слушать всю ночь соловьев. Это не то, что бывало, Всеми восторгами жить, В вихре блестящего бала Мчать ее, мучить, кружить, Прятать на память перчатки, И – на широких санях – Так и лететь без оглядки В снежный, неведомый прах…

В «Накинув плащ» (1928) зависимая, но мощная и местами абсолютизирующаяся ИС (1-1)+2+6 венчает ст-ие:

Ах, разве не великая задача Такою брагой душу опоить , Чтоб – все равно!.. то радуясь, то плача, Могла она две жизни пережить !.. Так складывать ли звонкие рапиры, Разменивать по мелочи булат, <…> Пора давно уныние отбросить, Сомнение, как падаль, отшвырнуть, И зачесать непрошенную проседь, И выпрямить надломленную грудь, Принять опять классическую позу И петь… во мраке ночи ледяной! И соловья, и девушку, и розу, «Накинув плащ, с гитарой под полой…».

Аналогичные мотивы ободрения собратьям-эмигрантам – в монориме «„Экзерсис“» (1929), где зависимая, но абсолютизирующаяся ИС 4+1+(6-2)+(1-1) занимает основную, среднюю часть:

И не вздумайте бредить Венерами, Расточать свою юность амперами, Унижаться пред злыми мегерами И, пленившись такими карьерами, Стать любовных утех браконьерами! Нет, друзья… Не подобными мерами Надо в жизни бороться с мизерами! И не весело слыть лицемерами, Быть ханжами и важными сэрами, Оставаясь в душе изуверами, Украшать свою грудь солитерами И, вовне щеголяя манерами, Поражать бенуары с партерами… Иль, всегда занимаясь аферами, Быть дельцами и акционерами, Услаждать свои взоры Ривьерами, Чтоб затем, нагрузившись мадерами, Очутиться во склепах с пещерами, И, покоясь под плитами серыми, Быть осмеянным всеми Мольерами. <…> Вам ли легкими править галерами, Соблазняясь земными цитерами, Чтоб за краткое счастье с гетерами Всех небес заплатить атмосферами? [Дон-Аминадо 1994, 272]

[Дон-Аминадо 1991]

255. Резолюция

Хорошо бы в море бросить

Всех, кто что-то проповедует.

Зачесать умело проседь,

Зачесать ее как следует.

Предоставить спор невежде,

Не вступая с ним в дискуссию.

И ухаживать, как прежде,

За какой-нибудь Марусею.

Не ходить встречать Мессию

И его не рекламировать.

Со слезою про Россию

Ничего не декламировать.

Не скулить о власти твердой

С жалким видом меланхолика.

Вообще, не шляться с мордой

Освежеванного кролика.

Но, избрав потверже сушу,

Все суметь, что юность ведает.

И взбодрить и плоть, и душу,

И взбодрить их так, как следует.

Предоставить спор невежде,

Не вести ни с кем дискуссию.

И.. ухаживать, как прежде,

За какой-нибудь Марусею!

1920; оп. 1921

255. ИС 15-1, подчиненная начальному хорошо бы, но охватывающая все ст-ие и быстро становящаяся квазиабсолютной; типичный для ИП иронический обзор харáктерного поведения персонажа.

256-257. Любовь по эпохам

Шестидесятые годы

Опуститься на скамью

И в аллее, где фиалки,

На песке писать – люблю —

Наконечником от палки.

Слушать пенье соловья,

Замирать от муки сладкой

И, дыханье затая,

Поиграть ее перчаткой.

А когда начнут вокруг

Все сильней сгущаться тени,

Со скамьи сорваться вдруг,

Опуститься на колени,

Мелкой дрожью задрожать,

Так, чтоб зубы застучали,

И к губам своим прижать…

Кончик шарфа или шали.

Восьмидесятые годы

Прийти в гости. Сесть на диван.

Покурить. А после куренья

Встать и сказать: «Жизнь – это обман…

С моей точки зренья!»

Потом, постояв, опять сесть,

Грузно, чтоб пружина заныла.

И вдруг взять и наизусть прочесть

«Я не помню, когда это было…»

Потом со вздохом сказать: «Н-да…»

Схватить пальто, стать одеваться

И на глупый женский вопрос: «Куда?»

Грубо ответить: «Домой!.. Стреляться!..»

1928; оп. 1928

[Дон-Аминадо 1994, 255]

256–257. Излюбленный Д. жанр сатирического обзора в нескольких частях (по эпохам, по национальностям и т. п., таковы же и последующие образцы его ИП); в цикле есть еще 3 (неинфинитивных) эпизода. ИП использовано в присущей ему роли банально-харáктерного поведения, здесь – как бы надерганного из сентиментального «тургеневского» репертуара. В обоих случаях применены абсолютные ИС (9; 12-1/1).

258–259. Путевая тетрадь

1

Люблю глядеть на спущенные шторы,

На золотую солнечную пыль,

Ревниво выверить надежные затворы,

Потом, блюдя старозаветный стиль,

Присесть перед отъездом на диване,

Прочувствовать, подумать, помолчать,

И, позвенев монетами в кармане,

С приятностию крякнуть и привстать.

И, подавляя легкую тревогу,

Благословить на дальнюю дорогу

И крепко отъезжающих обнять.

3

Стальных чудовищ огненные пасти,

Чугун, котлы, сверкающая медь

И это клокотание от страсти,

Стремление промчаться, пролететь,

Осилить угрожающие ветры,

Ворваться в пролегающий туннель,

Преодолеть шальные километры,

Пожрать пространство, и, завидев цель,

Наполнить ночь тревогою и жутью,

И, бросив крик в безмолвие полей,

Вздохнуть своей измученною грудью,

Дохнуть огнем и копотью своей,

И сердцу, утомившемуся биться,

Неслышно приказать: остановись!

И, веер искр швырнув в ночную высь,

У сказочной черты остановиться…

1928; оп. 1928

[Дон-Аминадо 1994, 261–262]

258–259. Две части трехчастного ст-ия, в редком у Д. лирическом, а не ироническом духе, хотя доля иронии есть в отчужденном взгляде субъекта на романтику путешествий. В первой части ИС 10 подчинена начальному люблю, но вскоре воспринимается как практически абсолютная и захватывает весь текст; игра с ролью cубъекта, который оказывается провожающим, а не уезжающим, основана на фундаментальной смазанности субъекта в ИП.

Третья часть начинается с назывных конструкций, к которым подверстывается подчиненная последнему члену (стремление) ИС 11-1. Топика – моторная энергия, перемещение (и остановка), а также даваемая намеком метаморфоза (в транспортное средство).

260–261. Четыре подхода

К русской

Сначала надо говорить о Толстом,

О живописи, об искусстве,

О чувстве, как таковом,

И о таковом, как чувстве.

Потом надо слегка вздохнуть

И, не говоря ни слова,

Только пальцем в небо ткнуть

И… вздохнуть снова.

Потом надо долго мять в руках

Не повинную ни в чем шляпу,

Пока Она, по-женски, не скажет: Ах!

И, по-мужски, пожмет вам лапу.

К немке

Немку надо глазами есть,

Круглыми и большими.

Ни с каким Толстым никуда не лезть,

А танцевать шимми.

Танцевать час. Полтора. Два.

Мучиться, но крепиться.

Пока немецкая ее голова

Не начнет кружиться.

И глядь, – веревка ль, нитка ль, нить, —

Незаметно сердца свяжет.

И не надо ей ничего говорить…

Она сама все скажет.

1928; оп. 1928

[Дон-Аминадо 1994, 265–266]

260–261. Еще один циклизованный фельетон, две части которого (из четырех) инфинитивны; поэтика та же, что в №№ 256-257. ИС 1+3+1 и (6-1)+1, зависимые (от надо), охватывающие в первом случае все стихотворение, а во втором – почти все. Еще менее инфинитивен третий эпизод, «К дочери Альбиона», с ИС 3 в двух первых строфах:

Для англичанки все нипочем, И один есть путь к победе: Все время кидать в нее мячом И все время орать : рэди! Потом, непосредственно от мяча, неслыханной простотою, Так прямо и  рубить сплеча: – Будьте моей женою!

262–264. Ряд волшебных изменений

Троцкий, Троцкого, Троцкому…

1

Стоять на черных площадях,

Чеканить медленную прозу

И принимать, внушая страх,

Наполеоновскую позу…

Сжимать во гневе кулаки,

Готовив адские реторты,

«И слабым манием руки»

Передвигать свои когорты…

Хрипеть, командовать, грозить,

И так вздымать и нос и профиль,

Чтоб каждый мог сообразить,

Что это явный Мефистофель…

Швырять в провал грядущих лет

Казну награбленных наследий…

– Какой заманчивый сюжет…

Для исторических трагедий!

2

«Во глубине сибирских руд»

Страдать за твердость убеждений

И все рассчитывать на суд

Каких-то новых поколений…

Во мраке северных снегов,

Точь-в-точь как Меншиков опальный,

Сносить обиды от врагов

И проклинать свой рок печальный…

Являть собою тип борца,

Который полон чувств высоких,

И ждать коварного свинца

От соглядатаев жестоких…

Глядеть на собственный скелет,

Считать былые килограммы…

– Какой заманчивый сюжет

Для многоактной мелодрамы!

3

Но, за порог успев шагнуть,

Начать сейчас же, и не кстати,

В двояко-вогнутую грудь

Себя публично колошматить.

Но пококетничать не прочь,

Не соблюдя достоинств чина,

Взорваться бешено, точь-в-точь

Как пневматическая шина…

Но, хмуря бледное чело,

Плечами двигая худыми,

Замучить сорок дактило

Воспоминаньями своими.

И завалить столбцы газет

Изыском слова, слога, стиля…

– Какой заманчивый сюжет,

Какой сюжет для водевиля!

1929

[Дон-Аминадо 1994, 276–277]

262-264. Ст-ие написано в связи с высылкой Л. Д. Троцкого (1879–1940), одного из вождей большевистского переворота, главнокомандующего Красной армии в гражданскую войну, из СССР за границу, где он стал писать мемуары. Ряд волшебных изменений – строка из ст-ия Фета «Шепот, робкое дыханье…» (1850). И слабым манием руки — неточная строка из «Полтавы» Пушкина (1828) о знаке, которым Карл XII подает сигнал к сражению. Во глубине сибирских руд – начальная строка ст-ия Пушкина, обращенного к ссыльным декабристам (1827). А. Д. Меншиков (1673–1729), сподвижник Петра I, отправленный после его смерти в ссылку (1728). Дактило – машинистка (фр.). Все три части написаны абсолютными ИС (10-1; 8; 4-1/1/1), занимающими весь текст, кроме двухстрочных метатеатральных концовок. Возможные прототипы – №№ 157, 158 Волошина.

Владимир Иванович Нарбут (1888–1938)

ИС, в т. ч. абсолютные, встречаются у Н. около десятка раз, часто с повышающими автономность перебоями (тире и перебивки вообще характерны для его стихов); иногда в инфинитивах отражается общее пристрастие Н. к южным диалектизмам и неологизмам.

Ср. в II фрагменте ст-ия «Лихая тварь» (1912) ИС 3+(2-1):

Пропадом – пойдет –  писать напропалую, / расчухмаривать , расчесывать виски <…> В пригороде всем раскидисто живется – / парубкам, девчатам, бабам матерым: / посудачить вдоволь можно у колодца – / над окном кисельно-мутным: ледяным. / На ночь (клуба бестолкового не надо) / где-нибудь в каморе табуном засесть, / чтоб, попаровавшись, шибко на усладу / променять (малина!) отрочества честь.

В ст-ии «Сентябрь» (1906–1916?; оп. 1983?), с топикой ностальгии по детству и родным местам, ср. ИС 5:

И радостно и горестно стоять – ходить По жнивьям, сизым и осенним, в полумгле! Как, тая, каплет зелень поздних звезд –  следить , Экстрактором царапать знаки на стволе И всюду чувствовать волхвующую нить!.. [Нарбут 1983, 72]

Аналогичная топика дана, напротив, под знаком иронии в «Порченом» (1913), с ИС 4:

Вернуться на село?! / О, никогда! / Слоняться под амбарами вдоль улиц, / сгорать и  задыхаться от стыда: / родные, как от вора, отшатнулись!;

и в «Чете» (1913; оп. 1920), с длинной абсолютной ИС (3-1)+2 и большими отрезками, зависящими от инфинитивов, и характерными перебивками:

Блаженство сельское! / Попить чайку / с лимоном, приобретенным в лавчонке, / где продавец, как аист, начеку, — / сухой, предупредительный и звонкий; / прихлебывая с блюдечка, на дне / которого двоятся Китеж, лавра, / о мельнице подумать, о коне / хромающем: его бы в кузню завтра… / И, мысли-жернова вращая, вдруг / спросить у распотевшейся супруги: — / А не отдать ли, Машенька, на круг / с четвертой тимофеевку в яруге?.. <…> — В дежу побольше насолить бы груш, / надрать бы пуху с гусаков…

Довольно традиционный мотив силы (всадника) – в ст-ии «Казак из киргизов» (1914; оп. 1990), начинающемся с длинного назывного фрагмента и продолжающемся почти абсолютной ИС 5:

Скуластый и рыжий, с притертою пикой, Которая пяткой — в носок сапога, — Волчище степное, — ему ли без гика, Без свиста лететь на драгуна-врага! Притиснуться к гриве клокочущей, чтобы, Как светлый челнок, человеческий глаз Вылущивался из совместной утробы, Вертел острием и выдергивал враз. Густой (керосиновой) копотью-пылью Обдаться, копытами низ облупить И, выгнув до вывиха шею кобылью, Гнедую на круп, на чурбан осадить.

Растянутая перебивками ИС 3 – в ст-ии «Совесть» (1919, оп. 1922), с харáктерной топикой разбойничьей силы (по-видимому, на автобиографической подкладке):

Разве мало мною крови пролито, / мало перетуплено ножей? / А в яру, а за курганом, в поле, / до самой ночи поджидать гостей! / Эти шеи, узкие и толстые, <…> Хвать – за горло, а другой – за ножичек <…> И тошнит в грудях, томит немножечко. / А потом, трясясь от рясных судорог, / кожу колупать из-под ногтей, / И – опять в ярок, и ждать гостей / на дороге, в город из‐за хутора.

Ст-ие «В склепе» (1922), с постепенно автономизирующейся ИС 4, интересно топикой силы и мысленной метаморфозы субъекта в лошадь (ср. № 330 Багрицкого):

Где же искать мне губ твоих пух, Иней, что мы и летом растили, <…> Слушать тебя, тобою дышать И, задохнувшись душным помолом, Ноздри раздув, кобылой проржать, Мчась через гати, по суходолам.

«На смерть Александра Блока» (1921; оп. 1922) открывается синтаксически абсолютной ИС 4, но содержащей модальность вопроса и обращение ко 2-му лицу, состоящей из повтора первой пары инфинитивов и занимающей лишь четверть текста:

Узнать , догадаться о тебе, Лежащем под жестким одеялом, По страшной, отвиснувшей губе, По темным под скулами провалам?.. Узнать, догадаться о твоем Всегда задыхающемся сердце?.. Оно задохнулось!

[Нарбут 1990]

265. «Цедясь в разнеженной усладе…»

Цедясь в разнеженной усладе,

вся жизнь текла и – протекла.

Но как побрел бы, бога ради,

поклянчить грубого угла!

К сохе, в степи, где край непочат,

подвесть мордатого коня,

и, знаю, ветры защекочут

руками хлябкими меня.

И, только солнце выткет кокон,

в него залезет и замрет, —

чрез прясло, возле влажных окон,

перевалиться в огород,

нарвать моркови и укропа,

гнездо картофеля подрыть

и после, в печке низколобой,

сгребая пену, суп варить…

И, помянув Христа во вздохе,

отдаться тяге сна легко,

чтоб видеть медленные сохи

на горизонте – далеко…

1913; оп. 1913

265. ИС 7-1 занимает почти весь текст, начинаясь, как часто у Н., с подчиненного инфинитива (побрел бы… поклянчить), но постепенно абсолютизируется, благодаря длине и перебивке. Топика – типичная для Н. ностальгия по деревенской жизни, иногда подаваемая с иронией, но здесь без.

266. «…И тебе не надоело, муза…»

…И тебе не надоело, муза,

Лодырничать, клянчить, поводырничать,

Ждать, когда сутулый подымусь я,

Как тому назад годов четырнадцать!..

1937; оп. 1983, 1990

[приведено по фотографии автографа: Нарбут 1990, 402]

266. Последнее ст-ие Н. (написанное в предсмертном письме из заключения). ИС 4 – зависимая, но занимающая больше половины короткого (или оборванного?) текста и содержащая характерный для Н. диалектизм (или окказионализм?) поводырничать.

Борис Анисимович Кушнер (1888–1937)

267. «Управим заправские полозья времени…»

Управим заправские полозья времени,

По лосиному следу приспустим скоро:

Очередь завивать на колечках выселки,

Придержать отъезжающим запотевшее стремя.

На подпольи полуночи не бывать укору,

Как начнем подбирать по раскатам проселки,

В переметное свёрстывать, да навьючивать племени

Коренастого колкого уходящего волка!

Песьими лапками ободком по оврагу

Обивает голая у потемок пороги —

Да уж больно мала у ноги-то щелка:

Не пробиться ни коршуну, ни черному граку.

А у милой застужены обнаженны<е> ноги!

Как пойдут передергивать, перепрыгивать захлестни

И улезут медведицы под укаты в берлоги,

То-то будут запрашивать на базарах дороги,

То-то станут недороги закоревшие пролежни!

<1916>

[Поэзия русского футуризма, 517–518]

267. ИС 2+(1-3)+1+(1-2). К. был членом ОПОЯЗа, футуристом, но данное ст-ие, несмотря на футуристический космизм и вызов ходу времени, перекликается с поэтикой Клюева, в частности программным употреблением архаично-деревенской лексики.

Владимир Тимофеевич Кириллов (1889–1943)

Поэзия К. известна сочетанием пролетарской тематики с учебой у символистов, особенно у Бальмонта и Брюсова. ИС у него сравнительно редки, но среди них встречаются и абсолютные, такова, например, II строфа ст-ия «Труду» (1921), синтаксически не согласованная с контекстом:

Славить тех, кто сталкивал лбами, Народ с народом в безумии войн, А твоих сыновей, заклеймив рабами, Стадом позорным вели на убой.

[Ежов, Шамурин 1925]

268. Вожди

Под грузом изнемогшим кораблям

В свирепых штормах легче мили числить,

Чем избранным глядеть в лицо векам,

И в бурях дней дерзать и мыслить.

Квадрат стола – держава, класс, народ,

Глухие цифры, диаграммы, планы,

Движенье цен, провалы, недород,

Вопрос о ближних и далеких странах.

Там прошлое глядит зрачками сов,

А новое – в огне противоречий.

Всех накормить, имея «пять хлебов»,

И глубже голова уходит в плечи.

Ползет слепая липкая молва,

Из-за угла – беззубый, древний ропот,

И вот — найти решенья и слова,

Взнуздать стихий табунный топот.

Разпутать дней тяжелые узлы,

Многообразию единый выбрать стержень,

Быть струн отзывней, быть металла тверже

И ненавистным не прослыть.

Под грузом изнемогшим кораблям

В свирепых штормах легче мили числить,

Чем избранным глядеть в лицо векам,

И в бурях дней дерзать и мыслить.

923

268. Кольцевую композицию обрамляет точное повторение зависимой ИС 1-3; в средней части не сразу и с перебивками выстраивается абсолютная ИС 8. Примечательны как сама тематическая постановка брюсовского культа исторических фигур (и новозаветной фигуры Иисуса Христа с пятью хлебами) на службу большевистской теме, так и общее стилистическое сходство с Брюсовым, в частности в применении ИП.

Анна Андреевна Ахматова (Горенко, 1889–1966)

У А. нет целиком абсолютных стихотворений, зависимые же и модально или актантно определенные ИС (чаще всего, оптативные или с я/ты) появляются рано (начало ее творчества совпадает со взлетом русского ИП) и проходят через все периоды (всего около двух десятков ст-ий). Ср.:

Откупиться бы ярким золотом, – Только раз, только раз <вз> дохнуть ! Приподняться бы над подушками, Снова видеть широкий пруд, Снова видеть , как над верхушками Сизых елей тучи плывут («Словно тяжким огромным молотом…», 1911; оп. 1969; ИС 5);

Я научилась просто, мудро жить , Смотреть на небо и молиться богу, И долго перед вечером бродить, Чтоб утомить ненужную тревогу («Я научилась просто, мудро жить…», 1912; оп. 1913; ИС 3-1);

Лучше б мне частушки задорно выкликать , А тебе на хриплой гармонике играть, И, уйдя обнявшись на ночь за овсы, Потерять бы ленту из тугой косы. Лучше б мне ребеночка твоего качать, А тебе полтинник в сутки выручать, И ходить на кладбище в поминальный день Да смотреть на белую божию сирень («Лучше б мне частушки задорно выкликать…»; 1914; оп. 1917; ИС 3+4, с анафорическим повтором излюбленного лучше б[ы]);

Так незаметно отлетать , Почти не узнавать при встрече. Но снова ночь. И снова плечи В истоме влажной целовать («О, жизнь без завтрашнего дня!..»; 1921; абсолютная ИС 3 во II из четырех строф);

Жить  – так на воле, Умирать  – так дома. Волково поле, Желтая солома («Жить – так на воле… » (1939; оп. 1971); это полный текст; ИС 1+1 в качестве эллиптичных условных придаточных, но вторая половина строфы – назывная);

Заснуть огорченной, Проснуться влюбленной, Увидеть , как красен мак («Заснуть огорченной…» [«Луна в зените», 1]; 1942–1944; оп. 1944; зачин – абсолютная ИС 3; автореминисценция из № 272).

Кто знает, что такое слава! Какой ценой купил он право, Возможность или благодать Над всем так мудро и лукаво Шутить , таинственно молчать И ногу ножкой называть ?.. («Пушкин»; 1943; оп. 1944; ИС 3 зависит сразу от трех альтернативных управляющих; ср. № 274, также с метапоэтической темой);

Но иногда весенний шалый ветер, Иль сочетанье слов в случайной книге, Или улыбка чья-то вдруг потянут Меня в несостоявшуюся жизнь: В таком году произошло бы то-то, А в этом — это: ездить, видеть, думать, И вспоминать, и в новую любовь Входить, как в зеркало, с тупым сознаньем Измены и еще вчера небывшей Морщинкой… Но если бы оттуда посмотрела Я на свою теперешнюю жизнь, Я б умерла от зависти… («Меня, как реку…» [«Северные элегии. Третья»], вариант; 1945; оп. 1979; абсолютная ИС 5 воплощает виртуальную несостоявшуюся жизнь, проецируемую на реальную теперешнюю);

Мне с Морозовою класть поклоны, С падчерицей Ирода плясать , С дымом улетать с костра Дидоны, Чтобы с Жанной на костер опять. Господи! Ты видишь, я устала Воскресать , и  умирать , и жить. Всё возьми, но этой розы алой Дай мне свежесть снова ощутить («Последняя роза»; 1962; оп. 1963; ИС 3+3+1, сначала квазиабсолютная – отчетливо личная и модальная – потом зависимая, но дважды с постепенной автономизацией. Топика – виртуальные метаморфозы в смежность/отождествление с историческими героинями. Вероятна реминисцентная отсылка к № 273; мотив жизненного цикла с воскресением в начале и конце.

[Ахматова 1979]

269. Белой ночью

Ах, дверь не запирала я,

Не зажигала свеч,

Не знаешь, как, усталая,

Я не решалась лечь.

Смотреть, как гаснут полосы

В закатном мраке хвой,

Пьянея звуком голоса,

Похожего на твой.

И знать, что всё потеряно,

Что жизнь – проклятый ад!

О, я была уверена,

Что ты придешь назад.

1911; оп. 1912

269. ИП захватывает большую часть текста, кроме начала и конца. Синтаксическая структура неоднозначна. Инфинитивы, открывающие II и III строфы, можно понимать как однородно подхватывающие зависимый инфинитив лечь из I строфы, давая в целом неабсолютную ИС 3 (*не решалась лечь, смотреть и знать). Но можно, учитывая точку после лечь, понимать строфы II и III и как противопоставленные по смыслу I строфе (*не решалась лечь, [а предпочитала] смотреть и знать), где последние две строфы заняты абсолютным ИФ 2, акцентирующим волевую независимость виртуального поведения. Налицо характерные мотивы сна (отвергаемого) и созерцания.

270. «Вижу выцветший флаг над таможней…»

Вижу выцветший флаг над таможней

И над городом желтую муть.

Вот уж сердце мое осторожней

Замирает, и больно вздохнуть.

Стать бы снова приморской девчонкой,

Туфли на босу ногу надеть,

И закладывать косы коронкой,

И взволнованным голосом петь.

Все глядеть бы на смуглые главы

Херсонесского храма с крыльца.

И не знать, что от счастья и славы

Безнадежно дряхлеют сердца.

1913

270. Конструкция, во многом сходная с предыдущей: изъявительное начало, один зависимый инфинитив в конце I строфы и квазиабсолютная ИС 6 в двух следующих (абсолютность подорвана двойным зачином с оптативным бы). Метаморфоза в собственное (недавнее) прошлое поддержана переносом в соседство с культурной древностью и виртуальной отменой хода времени (ср. № 272).

271. Отрывок

………………………….

О боже, за себя я все могу простить,

Но лучше б ястребом ягненка мне когтить

Или змеей уснувших жалить в поле,

Чем человеком быть и видеть поневоле,

Что люди делают, и сквозь тлетворный срам

Не сметь поднять глаза к высоким небесам.

1916?; оп. 1969

271. Зависимые ИС 1+(2-(3-1)) охватывают весь черновой отрывок. Виртуальность воображаемого инфинитивного инобытия подкреплена тройной альтернативностью (… могу… — но лучше б… — или… — чем…), вообще характерной для волевой лирической героини, и распространенным в ИП мотивом метаморфозы.

272. «Просыпаться на рассвете…»

Просыпаться на рассвете

Оттого, что радость душит,

И глядеть в окно каюты

На зеленую волну,

Иль на палубе в ненастье,

В мех закутавшись пушистый,

Слушать, как стучит машина,

И не думать ни о чем,

Но, предчувствуя свиданье

С тем, кто стал моей звездою,

От соленых брызг и ветра

С каждым часом молодеть.

1917; оп. 1918

272. Почти полностью абсолютная ИС 5 (мешает местоимение моей) охватывает целиком единое 12-строчное предложение (= три четверостишия), описывая, не очень строго, некий дневной (точнее, утренний) цикл поведения. Вероятна прямая перекличка с № 106 Сологуба: сходны зачин, размер, синтаксическая структура (там – единое предложение в 8 строк; ИС 5), позитивная аура, топика бездумного пробуждения и дневного времяпровождения (просыпаться, слушать). Но налицо и существенные отличия: белый стих (вместо твердой рифмованной формы – восьмистишия-триолета), любовная тема, отказ от дурной бесконечности замкнутого суточного цикла, подкрепленный вниманием к новому в цивилизации (машина вместо петуха) и заключительным инфинитивом молодеть, гиперболически ускоряющим и оксюморонно обращающим вспять ход времени – в противовес сологубовской и общеинфинитивной традиции. Мотивы пробуждения, созерцания (излюбленное глядеть), ожидания.

Эффектна риторическая организация ИП. Все инфинитивы, кроме последнего, располагаются в началах строк, а последний – катартическое молодеть – в конце строки, строфы и стихотворения. Сдвигу инфинитивов из начальных позиций в строках к конечной сопутствует их постепенное перемещение из начал строф к их концам (из 1-й и 3-й строк в I строфе – в 3-ю и 4-ю во II – и, наконец, сугубо в 4-ю в III). Это движение вторит избранной просодической схеме испанского хорея, с женскими окончаниями в трех первых строках и мужским в четвертой. Таким образом, инфинитивная структура стихотворения, во взаимодействии с синтаксической и метрической и вопреки отсутствию рифменной, обеспечивает цельность структуры, венчаемой парадоксальным последним и ключевым инфинитивом (см. Ж-2006б).

273. «Я знаю, с места не сдвинуться…»

………………………

Я знаю, с места не сдвинуться

От тяжести Виевых век.

О, если бы вдруг откинуться

В какой-то семнадцатый век.

С душистою веткой березовой

Под Троицу в церкви стоять,

С боярынею Морозовой

Сладимый медок попивать,

А после на дровнях, в сумерки

В навозном снегу тонуть.

Какой сумасшедший Суриков

Мой последний напишет путь?

1939; оп. 1974

273. ИС 1+4 постепенно абсолютизируется (неинфинитивны только две заключительные – вопросительные – строки), проецируя вехи виртуального жизненного пути лирической героини на XVII век, сначала в мечтательно-позитивном ключе постепенного приближения к знаменитой исторической героине – боярыне Морозовой, а затем – виртуального отождествления с ней в трагический момент, запечатленный на знаменитом полотне Сурикова (двойная метаморфоза – в историческое лицо и в персонажа картины). Вероятна отсылка к знаменитому в эмигрантских и подсоветских интеллигентских кругах неинфинитивному ст-ию М. Кузмина «Декабрь морозит в небе розовом…» (1920; оп. 1921), в котором советская ситуация многозначительно (двойным рефреном И мы, как Меншиков в Березове, Читаем Библию и ждем) проецируется на репрессивное прошлое и на соответствующую картину того же Сурикова («Меншиков в Березове»).

274. Тайны ремесла

4. Поэт

Подумаешь, тоже работа —

Беспечное это житье:

Подслушать у музыки что-то

И выдать шутя за свое.

И, чье-то веселое скерцо

В какие-то строки вложив,

Поклясться, что бедное сердце

Так стонет средь блещущих нив.

А после подслушать у леса,

У сосен, молчальниц на вид,

Пока дымовая завеса

Тумана повсюду стоит.

Налево беру и направо

И даже, без чувства вины,

Немного у жизни лукавой,

И все – у ночной тишины.

1959; оп. 1960

274. Инфинитивы вводятся как зависимые в I строфе и, будучи подхвачены во II и III (несмотря на разделительные точки в концах строф), образуют постепенно автономизирующуюся ИС 4, зависящую сразу от двух существительных (работа и житье), чем анонсируется игривая свобода дискурса (ср. далее Налево беру и направо и т. п.); замыкает конструкцию изъявительная IV строфа. Это четвертое (из девяти) ст-ие метапоэтического цикла «Тайны ремесла», и виртуальность и метаморфичность ИП обыгрываются сюжетно: в творческих имитациях/перевоплощениях иронически подчеркивается их незаконность и неподлинность. Топика: созерцание, имитация, метапоэтика.

Сергей Антонович Клычков (Лешенков, 1889–1937)

К. считается скромным последователем Клюева, что можно отнести и к его ИП, гораздо менее интенсивному, чем у мэтра. Постоянные темы – ностальгия по деревне, мечты о райской спокойной жизни, перемещение в лучшее инобытие; частая модальность – оптатив.

Несколько ст-ий, содержащих ИП, написаны в 1920‐е гг.:

Ой, хорошо в привольи И безлюдьи, Без боли, Мир оглянуть и  вздохнуть , И без пути Уйти … Уйти в безвестный путь И где-нибудь В ковыльную погудь Прильнуть На грудь земли усталой грудью… И верю я, идя безбрежной новью, Что сладко жить, неся благую весть… Есть в мире радость, есть: Приять и перенесть, И, словно облаку закатному, доцвесть, Стряхнув с крыла последний луч с любовью!.. («Куда ни глянь…»; 1919; оп. 1919; ИС 5+1+3 с перебивками);

Кормить семью и для скотины Косить по зарослям ковыль, – Здорового лелеять сына, Надежный к старости костыль… («Люблю свой незатейный жребий…»; 1922; оп. 1923; абсолютная ИС 3, во II из семи строф, опять-таки на тему об идеальной самодостаточности сельской жизни);

Уставши от дневных хлопот, Как хорошо полой рубашки Смахнуть трудолюбивый пот, Подвинуться поближе к чашке… … Жевать с серьезностью кусок, Тянуть с большою ложкой тюрю, Спокойно слушая басок Сбирающейся на ночь бури… <…> …Тогда, избыв судьбу, как все, Не в диво встретить смерть под вечер, Как жницу в молодом овсе С серпом, закинутым на плечи («Уставши от дневных хлопот…»; 1928; оп. 1929; зависимая, но постепенно автономизирующаяся ИС 4, развивающая все ту же тему самодостаточной жизни и труда в деревне, дополнена, после перебивки неинфинитивной III строфой, инфинитивной концовкой – завершающей жизненный цикл смертью).

[Клычков 2000]

275. «Устать в заботе каждодневной…»

Устать в заботе каждодневной

И все ж не знать, как завтра быть,

Трудней все и труднее жить,

Уехать бы назад в деревню…

Никак тут не привыкнешь к людям,

А рад привыкнуть, рад бы, рад…

А хлеб уж как-нибудь добудем:

Живут же вон отец и брат!

Привыкнешь тут без горя плакать,

Без неудач искать крючок.

Вот только жив ли рог, собака

Да есть ли за трубой сверчок…

В людях, а стал сам нелюдимый

И непохожий на себя…

Идешь, – и все проходит мимо

Так: без любви и не любя…

Иной вдруг обернется гневно

И так тебе посмотрит вслед,

Что помнить будешь много лет:

Уехать бы назад в деревню!..

1922, оп. 1923

275. Ст-ие открывается абсолютной ИС 2-1, затем с перебивками следуют зависимые ИФ 1+1+1+2+(1-1). Типичным для К. ламентациям о городской жизни и ностальгическим вздохам по сельской соответствует упор на оптативное ИП, ср. обрамляющий рефрен: Уехать бы назад в деревню! «Усталость» дана здесь (в отличие от зачина ст-ия «Уставши от дневных хлопот…») в идиллическом ключе – как естественная составляющая трудового образа жизни.

Сергей Павлович Бобров (1889–1971)

ИФ у Б. немногочисленны, ср., однако,

дважды проходящий инфинитивный рефрен Забыть, забыть обо всем, Умереть с холодным деньком! в ст-ии «За Москвой» («Башенки больничного сада…», оп. 1913; Бобров 1913, 11–12);

строчки: Не повторять прекрасные сонеты, Не слез узнать неотвратимый путь Идем сюда <…> в «Les bienfaits de l’amour» («Старинные опять зовут прогулки!..», оп. 1913; Бобров 1913: 15);

и ст-ие 1917 г., открывающееся почти абсолютной ИС3: Слабеющими очами Обнимать этот тонкий взор, Склониться мне над ночами, Уплыть в таинницы гор [Бобров 1917: 42].

276. «Вниз по весне летели птицы…»

Вниз по весне летели птицы,

Благовествуя свой полет;

И ты – не можешь не гордиться,

Когда весна тебя найдет;

Когда, клубясь холодным смрадом,

Нагрянет улиц перезвон

И сонным обуяет адом

Его постылый, бедный сон; —

Тогда бы хорошо – на крыше

Поставить ветренный шалаш,

Глядеть спокойнее и тише,

Рассматривая воздух наш;

Потом, по жолобу скользнувши,

Прильнувши к жестяной трубе,

Дрожать, ослепнувши, уснувши,

Не помня о своей судьбе, —

Мне бы — заснуть, заснуть! – высоко

И мчаться воздухом иным:

Волну весеннего потока

Приветить образом живым.

1917

[Ежов, Шамурин 1925, 201]

276. Из пяти строф инфинитивы фигурируют в четырех: в I один, в II ни одного, в III–IV развивается зависимая ИС 3, а в V текст плотно покрывает квазиабсолютная ИС 4. Топика – частые в ИП мотивы сна, полета, слияния с весенней природой и поэтического творчества.

Константин Олимпов (Константин Константинович Фофанов, 1889–1940)

277. «Я хочу быть душевно-больным…»

Я хочу быть душевно-больным,

Чадной грезой у жизни облечься,

Не сгорая гореть неземным,

Жить и плакать душою младенца

Навсегда, навсегда, навсегда.

Надоела стоустая ложь,

Утомили страдания душ, —

Я хочу быть душевно больным!

Над землей, словно сволочный проч,

В суету улыбается Дьявол,

Давит в людях духовную мочь,

Но меня в смрадный ад не раздавит

Никогда, никогда, никогда.

Я стихийным эдемом гремуч,

Ослепляю людское злосчастье.

Я на небе, как молния, зряч,

На земле – в облаках – без поместья.

Для толпы навсегда, навсегда,

Я хочу быть душевно-больным!

<1912>; оп. 1912

[Поэзия русского футуризма, 353]

277. Ст-ие вполне типично для эгофутуристической поэтики О. Зависимая, но интенсивная и автономизирующаяся ИС 5 в I строфе; во II, а также в финальной строке рефреном проходит программная первая строка ст-ия. Топика – инфантильно-болезненная исключительность лирического «я», эгофутуристический вариант традиционной романтически антимещанской исключительности, спародированной уже Козьмой Прутковым в ст-ии «Мой портрет» («Когда в толпе ты встретишь человека…»; оп. 1860).

Борис Леонидович Пастернак (1890–1960)

Тяготение к ИП, в том числе абсолютному, наметилось у П., вступившего на поэтическую стезю вскоре после особо урожайного в этом отношении 1911 года, сразу же и не пропадало до конца. Ср.:

абсолютную ИС 5: Не спорить, а спать. Не оспаривать, А спать. Не распахивать наспех Окна, где <…> («Весна была просто тобой…»; 1917);

зависимую, но эффектно растянутую перебивками и объединенную вопросительностью ИС 5:

Я их мог позабыть ? Про родню, Про моря? Приласкаться к плацкарте? И за оргию чувств – в западню? С ураганом – к ордалиям партий? За окошко, в купе, к погребцу? Где-то слезть ? Что-то снять ? Поселиться ? («Я их мог позабыть? Про родню…»; 1917 или 1921);

абсолютный зачин «Определения души» (1918/1919): Спелой грушею в бурю слететь Об одном безраздельном листе;

вопросительно-абсолютную ИС 3 в «Нашей грозе» (1918–1922):

К малине липнут комары. Однако ж хобот малярийный, Как раз сюда вот, изувер, Где роскошь лета розовей?! Сквозь блузу заронить нарыв И  сняться красной балериной? Всадить стрекало озорства, Где кровь, как мокрая листва?!;

абсолютную ИС 5 (после зачина в виде ИФ 1) в поэме «Лейтенант Шмидт» (Ч. I, 1926):

«Я вам писать осмеливаюсь. Надо ли <…> Вы вдумались ли только в то, какое здесь Раздолье вере! – Оскорбиться взглядом, Пропасть в толпе, случиться ночью в поезде, Одернуть зонт и очутиться рядом!»;

знаменитое заглавное Любить иных – тяжелый крест… (с характерным дефиниционным приравниванием, но здесь не чисто инфинитивным), подхваченное зависимой финальной ИС 4 с классическим резюме типа Вот…:

Легко проснуться и  прозреть , Словесный сор из сердца вытрясть И жить, не засоряясь впредь, Все это – не большая хитрость (1931);

зависимую, но растянутую и после долгих номинативных перечислений очень сгущенную ИС 6 в «Во всем мне хочется дойти…» (1956):

Во всем мне хочется дойти До самой сути. <…> Все время схватывая нить Судеб, событий, Жить, думать, чувствовать, любить, Свершать открытья;

абсолютную метапоэтическую ИС 3-1, занимающую две финальные строфы ст-ия «После вьюги» (1957):

Ночью, сном не успевши забыться , В просветленьи вскочивши с софы, Целый мир уложить на странице, Уместиться в границах строфы. Как изваяны пни и коряги, И кусты на речном берегу, Море крыш возвести на бумаге, Целый мир, целый город в снегу.

ИП представлено и в переводах П., прежде всего в монологе Гамлета («Гамлет» переводился им в 1930‐е гг.), с ИС 2+1+9+(1-(1-1)) с перебивкой внутри ИС 9 и одновременным нарастанием квазиабсолютности):

Быть иль не быть , вот в чем вопрос. Достойно ль Души терпеть удары и щелчки Обидчицы судьбы иль лучше встретить С оружьем море бед и  положить Конец волненьям? Умереть . Забыться. И все. И знать, что этот сон – предел Сердечных мук и тысячи лишений, Присущих телу. Это ли не цель Желанная? Скончаться. Сном забыться. Уснуть. И видеть сны? Вот и ответ. Какие сны в том смертном сне приснятся, Когда покров земного чувства снят? Вот объясненье. <…> А то кто снес бы униженья века <…> Когда так просто сводит все концы Удар кинжала? Кто бы согласился Кряхтя, под ношей жизненной плестись, Когда бы неизвестность после смерти, Боязнь страны, откуда ни один Не возвращался, не склоняла воли Мириться лучше со знакомым злом, Чем бегством к незнакомому стремиться? [Шекспир 2017, 108–109]

В оригинале структура ИС 2+(6-1)+4+1+1+(1-1)+(1-2)+(1-1) – сходная (но с бóльшим общим числом инфинитивов и более явной абсолютизацией срединной ИС 4):

To be , or not to be : that is the question: Whether ’tis nobler in the mind to suffer The slings and arrows of outrageous fortune, Or to take arms against a sea of troubles, And by opposing end them? To die: to sleep ; No more: and, by a sleep to say we end The heart-ache and the thousand natural shocks That flesh is heir to, ’tis a consummation Devoutly to be wish’d . To die, to sleep; To sleep: perchance to dream: ay, there’s the rub; For in that sleep of death what dreams may come When we have shuffled of this mortal coil, Must give us pause. <…> For who would bear the whips and scorns of time <…> When he himself might his quietus make With a bare bodkin? who would fardels bear, To grunt and sweat under a weary life, But that the dread of something after death, The undiscover’d country from whose bourn No traveller returns, puzzles the will, And makes us rather bear those ills we have Than fly to others that we know not of? (Ж-2000).

Внушительная, постепенно абсолютизирующаяся ИС 4+1 есть в пастернаковском переводе «Фауста» Гёте (пер. 1948–1953; 1955) – в иронической реплике Мефистофеля по поводу руссоистских идеалов Фауста (I, 14, «Лесная пещера»):

Вот неземное наслажденье! Ночь промечтать средь гор, в траве, Как божество, шесть дней творенья Обняв в конечном торжестве! Постигнуть все под небосводом, Со всем сродниться и потом С высот свалиться кувырком – Куда, сказал бы мимоходом, (с презрительным жестом) Но этого простейший стыд Мне выговорить не велит.

В оригинале инфинитивов больше, и единая ИС 8-1/1 охватывает весь пассаж:

Ein überirdisches Vergnügen. In Nacht und Tau auf den Gebirgen liegen Und Erd und Himmel wonniglich umfassen , Zu einer Gottheit sich aufschwellen lassen , Der Erde Mark mit Ahnungsdrang durchwühlen , Alle sechs Tagewerk im Busen fühlen , In stolzer Kraft ich weiß nicht was genießen , Bald liebewonniglich in alles überfließen , Verschwunden ganz der Erdensohn, Und dann die hohe Intuition – (mit einer Gebärde) Ich darf nicht sagen, wie — zu schließen.

Об ИП Пастернака см. Ж-2008в.

[Пастернак 1990]

278. «Февраль. Достать чернил и плакать!..»

Февраль. Достать чернил и плакать!

Писать о феврале навзрыд,

Пока грохочущая слякоть

Весною черною горит.

Достать пролетку. За шесть гривен,

Чрез благовест, чрез клик колес,

Перенестись туда, где ливень

Еще шумней чернил и слез.

Где, как обугленные груши,

С деревьев тысячи грачей

Сорвутся в лужи и обрушат

Сухую грусть на дно очей.

Под ней проталины чернеют,

И ветер криками изрыт,

И чем случайней, тем вернее

Слагаются стихи навзрыд.

1912

278. Это, наряду с блоковским № 178, читательски наиболее узнаваемый образец русского ИП. Абсолютная ИС 5 охватывает первые три из четырех строф, перетекая из одной в другую, несмотря на назывное начало I, точки в концах I и II и физическое отсутствие инфинитивов в III строфе (грамматически подчиненной инфинитиву перенестись). Вслед за фетовским № 55 ст-ие совмещает метапоэтическую тему с «транспортом в иное» (достать пролетку, перенестись), но вносит урбанистический коммерческий момент (за шесть гривен). В остальном топика типично пастернаковская, включая программную «импровизационность» концовки.

279. «Быть полем для себя; сперва как озимь…»

Быть полем для себя; сперва как озимь,

Неузнаваемая озимь. И сквозь сон

Услышать, как разбился скорбно оземь

Запекшихся ржаных пространств разгон.

Быть полем для себя; все ежедневней

Идти событья душного межой

И знать, что поздно…

1909–1913; оп. 1969

279. Ранний набросок, с абсолютной ИС 5 и повтором инфинитивного зачина, перекликающегося, несмотря на различие размера (Я5жм вместо Я6мж), с № 151 Волошина («Быть черною землей…»; 1906–1907). Типично пастернаковское – здесь метаморфическое – самоотождествление с природой; перекличка с Волошиным по метапоэтической линии вероятна, но затемнена оборванностью текста; как и в № 151, инфинитивы в началах строк.

280. Раскованный голос

В шалящую полночью площадь,

В сплошавшую белую бездну

Незримому ими – «Извозчик!»

Низринуть с подъезда. С подъезда

Столкнуть в воспаленную полночь,

И слышать сквозь темные спаи

Ее поцелуев – «На помощь!»

Мой голос зовет, утопая.

И видеть, как в единоборстве

С метелью, с лютейшей из лютен,

Он – этот мой голос – на черствой

Узде выплывает из мути…

1915

280. Абсолютная ИС 4 покрывает весь текст. Инфинитивы в началах строк. Обыденная ситуация окликания извозчика вырастает в архетипический сюжет с воплощением Слова в реальность – с опорой на соответствующие библейские и евангельские подтексты (начало книги Бытия и Откровения Иоанна). Столкнуть – возможная отсылка к согнать из фетовского № 55. В образе метели как лютни (ср. также межъязыковую паронимию: лютий (укр.), люты (бел.), luty (польск.) ‘февраль’) вероятна отсылка к поединку Иакова с Ангелом и его обработке во в дальнейшем переведенном П. ст-ии Рильке «Der Schauende» (1902; перев. как «Созерцание», 1956). Подробный разбор см. в Ж-2003в.

281. «Любить – идти, – не смолкнул гром…»

Любить — идти, – не смолкнул гром,

Топтать тоску, не знать ботинок,

Пугать ежей, платить добром

За зло брусники с паутиной.

Пить с веток, бьющих по лицу,

Лазурь с отскоку полосуя:

«Так это эхо?» – и к концу

С дороги сбиться в поцелуях.

Как с маршем, бресть с репьем на всем.

К закату знать, что солнце старше

Тех звезд и тех телег с овсом,

Той Маргариты и корчмарши.

Терять язык, абонемент

На бурю слез в глазах валькирий,

И, в жар всем небом онемев,

Топить мачтовый лес в эфире.

Разлегшись, сгресть, в шипах, клочьми

Событья лет, как шишки ели:

Шоссе; сошествие Корчмы;

Светало; зябли; рыбу ели.

И, раз свалясь, запеть: «Седой,

Я шел и пал без сил. Когда-то

Давился город лебедой,

Купавшейся в слезах солдаток.

В тени безлунных длинных риг,

В огнях баклаг и бакалеен,

Наверное, и он – старик

И тоже следом околеет».

–

Так пел я, пел и умирал.

И умирал, и возвращался

К ее рукам, как бумеранг,

И – сколько помнится – прощался.

1918–1922

281. В автографе 1920 г. были две дополнительные, тоже инфинитивные, строфы, между IV и V:

Знать , комкая клочок письма, Что в прошлом, как и в настоящем, Все испытанья на «весьма» Сданы по всем ветвям и чащам. Соскакивать в овраг, плечом Прорвав ковровых хвой отеки, Отдав задаром, нипочем, На милость жимолости щеки (ИФ 2).

И без этих строф ст-ие почти целиком (за исключением последнего четверостишия, развертывающего традиционную в ИП концовку типа Вот… или Так…) охвачено квазиабсолютной приравнивательной ИС 1=13, управляющей огромным многообразием подчиненных конструкций, включая две строфы неинфинитивной прямой речи; а заключает текст неинфинитивная строфа. Дефиниционная приравнивательная конструкция вообще охотно применяется в ИП в связке с любить; ср. ту же конструкцию у Маяковского в «Письме товарищу Кострову…» (1928; см. с. 393):

Любить  — / это значит: / в глубь двора / вбежать / и до ночи грачьей, / блестя топором, / рубить дрова, / силой / своей / играючи. / Любить — / это с простынь, / бессонницей рваных, / срываться, / ревнуя к Копернику <…> (ИС (1=2)+(1=1)) [Маяковский 1958, 383];

ср. сопоставление № 281 с этими строками Маяковского в ст-ии Кушнера «Под слово „любовь“ подставляют слова…» (1992):

Понятно, когда это боль, поединок. Но также: не знать почему-то ботинок, И даже: любить <это> значит дрова. Скажите, зачем их рубить до утра? <…> Любить так прекрасно, так весело — жить! Я тоже могу кое-что предложить: Любить — это с ниточкой, вьющейся рядом, Покрепче связав узелком свою нить, Ни бытом не дать запугать, ни халатом Себя, ни размолвками, — как им не быть? А кто их боится, живет суррогатом Любви, — пусть идет он колоть и рубить (ИС 1+1+1+1+1+(1-(1=(1-1)))+1+2 [Кушнер 1997, 416], см. Ж-2001/2002).

282. «Опять Шопен не ищет выгод…»

Опять Шопен не ищет выгод,

Но, окрыляясь на лету,

Один прокладывает выход

Из вероятья в правоту.

Задворки с выломанным лазом,

Хибарки с паклей по бортам.

Два клена в ряд, за третьим, разом —

Соседней Рейтарской квартал.

Весь день внимают клены детям,

Когда ж мы ночью лампу жжем

И листья, как салфетки, метим,

Крошатся огненным дождем.

Тогда, насквозь проколобродив

Штыками белых пирамид,

В шатрах каштановых напротив

Из окон музыка гремит.

Гремит Шопен, из окон грянув,

А снизу, под его эффект

Прямя подсвечники каштанов,

На звезды смотрит прошлый век.

Как бьют тогда в его сонате,

Качая маятник громад,

Часы разъездов и занятий,

И снов без смерти и фермат!

Итак, опять из-под акаций

Под экипажи парижан?

Опять бежать и спотыкаться,

Как жизни тряский дилижанс?

Опять трубить, и гнать, и звякать,

И, мякоть в кровь поря, – опять

Рождать рыданье, но не плакать,

Не умирать, не умирать?

Опять в сырую ночь в мальпосте

Проездом в гости из гостей

Подслушать пенье на погосте

Колес, и листьев, и костей.

В конце ж, как женщина, отпрянув

И чудом сдерживая прыть

Впотьмах приставших горлопанов,

Распятьем фортепьян застыть?

А век спустя, в самозащите

Задев за белые цветы,

Разбить о плиты общежитий

Плиту крылатой правоты.

Опять? И, посвятив соцветьям

Рояля гулкий ритуал,

Всем девятнадцатым столетьем

Упасть на старый тротуар.

1931

282. Абсолютная и почти целиком вопросительная (т. е. еще более виртуальная) ИС 13 занимает всю вторую половину 12-строфного ст-ия, со скоплением семи инфинитивов во второй из инфинитивных строф. Тема – метахудожественная (жизнь артиста), но решена наполовину в моторном коде (таких инфинитивов шесть); оригинальна единственная инфинитивная рифма – эффектно сниженная, но «пианистическая» – к плакать (звякать вместо обычной слякоть, ср. у Северянина № 237, а у самого П. № 278); нанизывание однородных абсолютных инфинитивов совмещено с типичной для П. густотой перечисления, с характерной, в частности, для «Второго рождения», формулой «Опять…», снимающей противопоставление времен, и, как обычно у П., с разнообразием подчиненных конструкций. Примечательно использование «транспортного средства», аналогичного пролетке из № 278: (в мальпосте; ср. предвестия: жизни тряский дилижанс, отсылающий к пушкинской «Телеге жизни», и в рифму к нему экипажи парижан). Цикл жизни, кончающийся смертью/бессмертием, начинается как бы с середины.

283. «Быть знаменитым некрасиво…»

Быть знаменитым некрасиво.

Не это подымает ввысь.

Не надо заводить архива,

Над рукописями трястись.

Цель творчества – самоотдача,

А не шумиха, не успех.

Позорно, ничего не знача,

Быть притчей на устах у всех.

Но надо жить без самозванства,

Так жить, чтобы в конце концов

Привлечь к себе любовь пространства,

Услышать будущего зов.

И надо оставлять пробелы

В судьбе, а не среди бумаг,

Места и главы жизни целой

Отчеркивая на полях.

И окунаться в неизвестность,

И прятать в ней свои шаги,

Как прячется в тумане местность,

Когда в ней не видать ни зги.

Другие по живому следу

Пройдут твой путь за пядью пядь,

Но пораженья от победы

Ты сам не должен отличать.

И должен ни единой долькой

Не отступаться от лица,

Но быть живым, живым и только,

Живым и только до конца.

1956

283. Последовательность приравнивательных и зависимых (в одном случае – двухэтажных) ИФ 1+2+1+(2-2)+3+1+2 не складывается в единую ИС, так как все время перебивается личными предложениями и модальными глаголами – в соответствии с нравоучительной темой ст-ия. Топика – общеэкзистенциальная и как бы антиметапоэтическая; цикл жизни (быть… жить…) обозначен лишь в финале (до конца); формы быть и жить составляют 5 из 12 инфинитивов, причем в последних строках объединяются в гибридном быть живым.

284. Вильям Шекспир

Сонет <66>

Измучась всем, я умереть хочу.

Тоска смотреть, как мается бедняк,

И как шутя живется богачу,

И доверять, и попадать впросак,

И наблюдать, как наглость лезет в свет,

И честь девичья катится ко дну,

И знать, что ходу совершенствам нет,

И видеть мощь у немощи в плену,

И вспоминать, что мысли заткнут рот,

И разум сносит глупости хулу,

И прямодушье простотой слывет,

И доброта прислуживает злу.

Измучась всем, не стал бы жить и дня,

Да другу трудно будет без меня.

1940

[Мастера перевода XX, 294]

284. ИФ 1+7+1 покрывают весь текст, причем срединная ИС 7, подчиненная слову тоска, но постепенно абсолютизирующаяся, охватывает все строки, кроме первой и финального двустишия.

Любопытно, что в строках 2-12 оригинала инфинитив всего один (As to behold desert a beggar born), управляющий длинной серией однородных дополнений, перечисляющих жизненные несправедливости, а инфинитивы возвращаются лишь в двустишии, – структура, которой следует перевод Маршака:

Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж Достоинство, что просит подаянья <…> Но как тебя покинуть, милый друг! 1944 [Маршак 1969, 72].

Подмена у П. именного безглагольного инфинитивным может объясняться параллельной работой П. над переводом «Гамлета», в частности, тематически родственного 66‐му сонету и насыщенного инфинитивами монолога «Быть или не быть?…», а также общим минимализмом назывного и инфинитивного синтаксиса.

Мария Михайловна Шкапская (1891–1952)

В наследии Ш., писавшей стихи лишь в течение одного десятилетия и любившей разрабатывать телесно-любовную и материнскую топику, ИП, в том числе абсолютное, представлено в нескольких текстах, которые она выписывала иногда в строчку, как бы прозаическими строфами-абзацами. Ср.:

«Что знаю я о бабушке немецкой…» (оп. 1922), с заключительной почти абсолютной ИС 5:

О горькая и дивная отрава! – Быть одновременно и ими и собой, не спрашивать, не мудрствовать лукаво и выполнить урок посильный свой: / Познав любви несказанный Эдем, / Родить дитя, неведомо зачем [Шкапская 1979, 103];

ИФ 4+2 в «Наследующим имя легион…» (1925), с перебивкой в середине ст-ия:

Наследующим имя легион, но нам их лёт невидим и неслышим, а как им хочется — легчайшим и небывшим – облечься в плоть живую наших жен. / И воздухом, что так тяжел и густ, дышать у нашего земного моря, и всех плодов земных — и розовых и горьких – испробовать живой и теплый вкус. <…> А после сторожат в ночи зачатный час, чтобы войти и воплотиться в нас;

и абсолютную ИС 5, охватывающую всю вторую половину ст-ия «Покой» (1916):

Прилечь , притихнуть, стать, как иней, Как этот хрупкий, скрипкий снег, И белых туч на кровле синей Следить прозрачный легкий бег. / И знать, что скорби и волненья Сквозь этот снеговой покой Не тронут скорбного успенья Своею цепкою рукой.

285. «О, тяготы блаженной искушенье…»

О, тяготы блаженной искушенье, соблазн неодолимый зваться «мать» и новой жизни новое биенье ежевечерне в теле ощущать.

По улице идти как королева, гордясь своей двойной судьбой. И знать, что взыскано твое слепое чрево и быть ему владыкой и рабой, и твердо знать, что меч Господня гнева в ночи не встанет над тобой.

И быть как зверь, как дикая волчица, неутоляемой в своей тоске лесной, когда придет пора отвоплотиться и стать опять отдельной и одной.

оп. 1921

285. ИС 7-2 зависимая (от соблазн), но быстро абсолютизирующаяся и охватывающая все ст-ие, начиная со 2-й строки. Тема – характерная для Ш. телесная, эротическая и материнская, предстающая оригинальным поворотом инвариантной в ИП топики некого цельного цикла (здесь – беременности и родов) и женского начала как иного.

286. «Быть только женщиной – и милой…»

Быть только женщиной – и милой

Не одному, а сразу всем,

Но чтобы вместо крови в жилах

Биение тугих поэм.

И так дрожать, касаясь слова,

Как женщина, когда она

Растравлена, распалена

Предчувствием любовного улова

И от волнения тугого и тупого

Ее ломается спина.

оп. 1994

286. Абсолютная ИС 2 покрывает весь текст. Характерная телесно-материнская топика на этот раз служит метафорой творчества.

Осип Эмильевич Мандельштам (1891–1938)

Целиком инфинитивных ст-ий у М. нет, но ИП, иногда абсолютное, представлено на всем протяжении творчества, часто в неожиданных столкновениях с окружающим контекстом личных форм. Ср.:

ИС 5, занимающую первую половину ст-ия 1910 г.:

Мне стало страшно жизнь отжить И с дерева, как лист, отпрянуть , И ничего не полюбить , И безымянным камнем кануть; И в пустоте, как на кресте, Живую душу распиная, Как Моисей на высоте, Исчезнуть в облаке Синая (топика может восходить к Анненскому, ср. №№ 88, 89);

абсолютный ИФ 1 во «Втором футболе» (1913):

Любовь, охотничьи попойки – Все в будущем, а ныне – скорбь; И  вскакивать на жесткой койке Чуть свет, под барабанов дробь!;

ИФ 2 в «„Мороженно!“ Солнце. Воздушный бисквит…»; 1914):

Но, ложечкой звякнув, умильно глядеть  — И в тесной беседке, средь пыльных акаций, Принять благосклонно от булочных граций В затейливой чашечке хрупкую снедь…;

ИС 3 в более или менее дежурно-военном ст-ии 1914 г., когда ИП использовалось в этой функции рядом поэтов – Блоком, Северянином, ср. №№ 178, 242):

В Познани и в Польше не всем воевать , — Своими глазами врага увидать – И, слушая ядер губительный хор, Сорвать с неприятеля гордый убор! («Немецкая каска»);

ИС 1+6 в финале программного ст-ия 1931 г.:

Все думаешь: к чему бы приохотиться Посереди хлопушек и шутих; <…> И до чего хочу я разыграться – Разговориться – выговорить правду – Послать хандру к туману, к бесу, к ляду, – Взять за руку кого-нибудь: будь ласков, – Сказать ему, — нам по пути с тобой… («Еще далёко мне до патриарха…»);

и неожиданный – абсолютный – финальный ИФ 2 после длинного ст-ия в личных формах:

Поезд шел на Урал. В раскрытые рты нам Говорящий Чапаев с картины скакал звуковой — За бревенчатым тылом, на ленте простынной Утонуть и вскочить на коня своего («День стоял о пяти головах…»; 1935).

Особняком стоит ст-ие 1934 г. «Твоим узким плечам под бичами краснеть…», почти целиком инфинитивное, с девятью инфинитивными формами, по три в каждом двустишии, кроме эллиптичного предпоследнего, но с отчетливо модальным значением неизбежности и последовательным упоминанием субъектов действия (сменяющимся от двустишия к двустишию и от 2-го л. субъекта в дат. пад к 1-му в финале):

Твоим узким плечам под бичами краснеть , Под бичами краснеть, на морозе гореть. Твоим детским рукам утюги поднимать, Утюги поднимать да веревки вязать. Твоим нежным ногам по стеклу босиком, По стеклу босиком да кровавым песком… Ну а мне за тебя черной свечкой гореть, Черной свечкой гореть да молиться не сметь (примечательны амебейные – фольклорные – подхваты: краснеть – краснеть, поднимать – поднимать).

[Мандельштам 2009]

287. «Только детские книги читать…»

Только детские книги читать,

Только детские думы лелеять,

Все большое далеко развеять,

Из глубокой печали восстать.

Я от жизни смертельно устал,

Ничего от нее не приемлю,

Но люблю мою бедную землю

Оттого, что иной не видал.

Я качался в далеком саду

На простой деревянной качели,

И высокие темные ели

Вспоминаю в туманном бреду.

1908

287. В этом раннем – у М. и в истории модернистской поэтики – образце ИП примечательны абсолютная (хотя и с креном в сторону оптативности-долженствовательности) ИС4, охватывающая I строфу, и характерное слово иной в конце II. Топика нарочито инфантильная, но с элементами метапоэтичности.

288. «Я не знаю, с каких пор…»

Я не знаю, с каких пор

Эта песенка началась —

Не по ней ли шуршит вор,

Комариный звенит князь?

Я хотел бы ни о чем

Еще раз поговорить,

Прошуршать спичкой, плечом

Растолкать ночь – разбудить.

Раскидать бы за стогом стог

Шапку воздуха, что томит.

Распороть, разорвать мешок,

В котором тмин зашит.

Чтобы розовой крови связь,

Этих сухоньких трав звон,

Уворованная, нашлась

Через век, сеновал, сон.

1922

288. Зависимая, но быстро абсолютизирующаяся ИС 7 (или ИС 4+3) охватывает все строфы, кроме начальной (заключительная ей подчинена, несмотря на точку перед Чтобы). Синтаксис опять элементарно однородный, топика – метаязыковая, метапоэтическая.

289. «Кому зима – арак и пунш голубоглазый…»

Кому зима – арак и пунш голубоглазый,

Кому – душистое с корицею вино,

Кому – жестоких звезд соленые приказы

В избушку дымную перенести дано.

Немного теплого куриного помета

И бестолкового овечьего тепла;

Я все отдам за жизнь – мне так нужна забота, —

И спичка серная меня б согреть могла.

Взгляни: в моей руке лишь глиняная крынка,

И верещанье звезд щекочет слабый слух,

Но желтизну травы и теплоту суглинка

Нельзя не полюбить сквозь этот жалкий пух.

Тихонько гладить шерсть и ворошить солому,

Как яблоня зимой, в рогоже голодать,

Тянуться с нежностью бессмысленно к чужому,

И шарить в пустоте, и терпеливо ждать.

Пусть заговорщики торопятся по снегу

Отарою овец и хрупкий наст скрипит.

Кому зима – полынь и горький дым к ночлегу,

Кому – крутая соль торжественных обид.

О, если бы поднять фонарь на длинной палке,

С собакой впереди идти под солью звезд,

И с петухом в горшке прийти на двор к гадалке.

А белый, белый снег до боли очи ест.

1922

289. ИФ 1+1+1+6+3, с мощным всплеcком абсолютности в IV строфе (напоминающей ИС 4 из № 287), отсутствием инфинитивов в V и их возвращением в VI (контрастирующим с финитным заключительным предложением в наст. вр.); красноречивое обнажение центральной как для М., так и для ИП темы иного в кульминационной IV строфе: Тянуться с нежностью бессмысленно к чужому.

Илья Григорьевич Эренбург (1891–1967)

ИП, как правило, представлено у Э., начиная с ранних стихов, простыми нанизываниями зависимых инфинитивов, часто одиночных, не управляющих никакими дополнениями или обстоятельствами. Ср.:

зависимую ИС 4-1: Теперь бы, предлагая даме Свой меч рукою осенить, Умчаться с верными слугами На швабов ужас наводить. А после с строгим капелланом Благодарить Святую Мать И перед мрачным Ватиканом Покорно голову склонять («В одежде гордого сеньора…»; 1910, оп. 1913);

зависимую и многоэтажную (не французское ли влияние?) ИС 1+(3-(2-1)), с перебивкой (И вся земля в его руках), способствующей абсолютизации:

Из Галлии спешат с поклонами сеньоры, Читать свою судьбу в его святых очах, Он должен разрешить их рыцарские споры – И вся земля в его руках. На императора наложить покаянье, Заставить позабыть забавы при дворе И полночью уйти в холщовом одеянье Поклоны класть в монастыре («Где задремавший Тибр плывет средь гордых зданий…»; 1910);

ИС 3-1: Часам к пяти, пока не поздно, Приятно выйти погулять, Кричать средь тишины морозной И снег, притаптывая, мять («Год» [«Что лучше зимнего рассвета…»]; 1912);

ИС 1+5: Я знал, что утро накличет Этот томительный вечер; Что малая птичка Будет клевать мою печень; Что, на четыре части переломанный, Я буду делать то, что надо И чего не надо: Прыгать на короткой веревочке Мелким шагом, Говорить голоском заученным Про свою тоску, Перечитывать житье какого-нибудь мученика Или кричать: а-а! ку-ку! («P. S.» [«Я знал, что утро накличет…»]; 1915);

ИС 1+5 (с повтором управляющего инфинитивами Хорошо):

Хорошо играть нам в мячик. Хорошо резвиться с маленьким подкидышем, Разбегаться , а потом подпрыгивать. Крикнуть и лицом упасть В Божью, золотую грязь («Повесть о странствиях блудной души. 3. Путями усталости»; 1915);

минималистскую перечислительную, быстро абсолютизирующуюся ИС 12-1, с очень распространенным зависимым ИФ 1, венчающим весь жизненный цикл действий (прием «перемена в последний раз»):

Научи Жить , любить, рождать, ходить, спать, хоронить, Плакать, радоваться, Не как хочется, а как надо: Утром вставать, Днем трудиться, Вечером ложиться, А ночью спать — Чтоб, когда настанет время И покинет сердце страсть, Задрожав, как лист осенний, Пред Тобой упасть, <…> («Молитва»; 1916);

ИС 1+4: А я не поэт — я нищий. У меня нет даже дерева, Чтоб сорвать хоть один фиговый листик, Я могу визжать про свою муку, Прыгать с перешибленной лапой, Как старый развратник сюсюкать И по-ребячески плакать («Нет, я не поэт, я или пророк…»; 1918);

минималистски перечислительную ИС 6: Все весьма прекрасно в мире: Раздеваться, целоваться, спать, Вставать, одеваться, раздеваться опять («Прославление земной любви»; 1918);

ИС 4: О, радость жить на рубеже, когда чисты скрижали, Не встретить дня и не обресть дорог, Но видеть, как истаивает запад дальний И разгорается восток («На площадях столиц.…»; 1920);

ИС 4+1: Вот мы сами и паства и пастырь. Только земля нам осталась — На ней ведь любить, рожать, умирать, Трудным плугом, а после могильным заступом Ее черную грудь взрезать. Золотые взломаны двери. С тайны снята печать. Принимаю твой крест, безверье, Чтобы снова и снова алкать! («Ветер летит и стенает…»; 1920);

длинную автономизирующуюся ИС 1+6: Училась северная Спарта Сжимать, немотствуя, клыки. Великим выкормышам горя Ремесла многие даны: И всю Европу переспорить, И выкроить себе штаны. Жевать — горою вздыбив щеки, Любить, чтоб было нипочем, И, фыркая на солнцепеке, Века проталкивать плечом («Медвежья колыбель – в железе…»; 1922);

отчасти абсолютные, с перебивками, ИФ 2+3+2: Хотеть его. Чем реже крови дробь, <…> Чем мне ясней, что из таких цезур Одна окажется моей же смертью, – Тем всё сильней хотеть его. Любовь – Она наутро снимется как табор. <…> Он мог бы быть и прятаться за шкаф И плакать оттого, что там потемки. Он мог бы в этих номерах кричать, Средь багажа, звонков, чаев, приезжих, И каждой родинкой напоминать О том, как я тебя любил и нежил («Хотеть его. Чем реже крови дробь…»; 1923);

развернутую, с перебивками, местами квазиабсолютную и вначале приравнивательную ИС (1=1)+3:

Не сухостой — живое тело резать, Чтоб изошел слезой горячий сруб, — Так мне ломать проклятое железо Отлитых для молчальничества губ. И по ночам отчаянье какое! Скорей средь корректур и табака Хлебнуть горячечных паров левкоя, Запасть в подушечные облака! Средь скуки штукатура, к стенке серой, Когда любовь в любом окне горит, Знать только капли крана, сердца меру И смерть на самых подступах зари («Не сухостой – живое тело резать…»; 1923–1924; оп. 1977);

ИС 3 в 1-м катрене сонета: Я не берусь проникнуть в суть природы, Уму пытливому подать совет, Исследовать кружение планет, Архитектуру мира, неба своды («Я не берусь проникнуть в суть природы…»; 1957).

[Эренбург 2000]

290. «Как мало мать мы в детстве ценим…»

Как мало мать мы в детстве ценим,

Как после мы живем мечтой

Припасть к ее худым коленям

Своей усталой головой.

Взглянуть на милые морщинки,

На чуть приметные слезинки,

На черный вязаный платок,

На всё, чем раньше пренебрег.

1912

290. ИС 2, зависимая, но абсолютизирующаяся во II четверостишии, после риторической точки, и покрывающая почти весь текст. Топика – мысленное возвращение к «своему» в лице матери.

291. «Додумать не дай, оборви, молю, этот голос…»

Додумать не дай, оборви, молю, этот голос,

Чтоб память распалась, чтоб та тоска раскололась,

Чтоб люди шутили, чтоб больше шуток и шума,

Чтоб, вспомнив, вскочить, себя оборвать, не додумать,

Чтоб жить без просыпу, как пьяный, залпом и на пол,

Чтоб тикали ночью часы, чтоб кран этот капал,

Чтоб капля за каплей, чтоб цифры, рифмы, чтоб что-то,

Какая-то видимость точной, срочной работы,

Чтоб биться с врагом, чтоб штыком – под бомбы, под пули,

Чтоб выстоять смерть, чтоб глаза в глаза заглянули.

Не дай доглядеть, окажи, молю, эту милость,

Не видеть, не вспомнить, что с нами в жизни случилось.

1939

291. Зависимые ИФ 1+6+1+2 раздроблены, но и акцентированы повторами управляющего чтоб, а заключительная строка читается совершенно абсолютно (вариант – как зависимая от милость, чему, однако, противоречит запятая после этого слова). Топика – моторная, как средство подавления неприятных мыслей; примечательное совмещение характерных для ИП противоположных установок на действие и бездействие (здесь – забвение).

292. «Так ждать, чтоб даже память вымерла…»

Так ждать, чтоб даже память вымерла,

Чтоб стал непроходимым день,

Чтоб умирать при милом имени

И догонять чужую тень,

Чтоб не довериться и зеркалу,

Чтоб от подушки утаить,

Чтоб свет своей любви и верности

Зарыть, запрятать, затемнить,

Чтоб пальцы невзначай не хрустнули,

Чтоб вздох и тот зажать в руке.

Так ждать, чтоб, мертвый, он почувствовал

Горячий ветер на щеке.

1942

292. Абсолютная ИС 2-8, с обрамляющим повтором первого инфинитива в последнем и подчинением всей остальной серии этим двум. Семантика подавления чувств, сходная с предыдущим ст-ием, но все же допускающая центральную эмоцию ожидания (результат частичной открытости, наступившей в период отечественной войны); сходен и синтаксис – дробление ИФ повторением союза чтоб. Редкая абсолютная конструкция Так + Инф.

293. «Позабыть на одну минуту…»

Позабыть на одну минуту,

Может быть, написать кому-то,

Может, что-то убрать, передвинуть,

Посмотреть на полет снежинок,

Погадать – додержусь, дотяну ли,

Почитать о лихом Калигуле.

Были силы, но как-то не вышло,

А теперь уже скоро крышка.

Не додумать, быть очень твердым,

Просидеть над дурацким кроссвордом, —

Что от правды и что от кривды,

Не помогут ни мысли, ни рифмы.

Это дальше теперь или ближе?

Нужно выбраться, вытянуть, выжить.

Время мешкает, топчется глухо,

Не взлетает, как поздняя муха.

Есть черед, а хотелось бы через.

Нужно жить, а уж нет суеверий.

Если держит еще – не надежда,

А густая и цепкая нежность,

Что из сердца не уберется.

Если сердце всё еще бьется.

1964–1966

293. ИС 7+3+3+1 – абсолютная в начале, но чем дальше, тем ИФ становятся более короткими и перебиваются все более длинными личными предложениями, начиная с кратких вводных может (быть) во 2-й и 3-й строках; заключительные четыре строки вовсе свободны от инфинитивов. Мотивика, в основном, та же, что в №№ 291, 292.

Елизавета Юрьевна Кузьмина-Караваева (1891–1945)

Топика ст-ий К. последовательно христианская, жертвенная, и ИП часто выступает носителем мотива духовного обета. Абсолютные ИФ встречаются у К. относительно редко, ср., однако:

абсолютный зачин одного из программных ст-ий еще дореволюционного периода:

ИФ 3: Жить днями, править ремесло Размеренных и вечных будней; О, путь земной, что многотрудней, Чем твой закон, твое число? <…> Недолго ждать, уж близок час; Взметает ветер пыль с дороги; Мы все полны святой тревоги, И вестники идут средь нас («Жить днями, править ремесло…»; 1916).

абсолютную ИС 6, отчасти предвосхищающую № 294:

И так же все; закрыть глаза, Внимать без счастья и без муки, Как ширятся земные звуки, Как ночь идет, растет лоза. Идти смеясь, идти вперед Тропой крутой, звериным следом; И  знать , — конец пути неведом; И знать, — в конце пути, — полет («Встает зубчатою стеной…»; 1916; отметим характерные для К. амебейные повторы инфинитивов);

и абсолютную ИС 5: В земную грудь войти корнями, Земной корнями выпить сок И мерить время только днями; Забыть, не знать, что близок срок («В земную грудь войти корнями…»; 1916).

Из других образцов ИП у К. ср.:

ИС 1+4+2+4: Назначил Господь миновать Мне холод, и тьму, и холмы; Как тяжко засов подымать, Спускаясь до Отчей тюрьмы, Принять предрешенную часть, Познать мне назначенный грех, И глубже, и ниже упасть Людей всех и ангелов всех. И мне ли не знающей быть? И мне ль, уходящей от гор, Сверкавшие сроки забыть И синий небесный простор? <…> Как тяжка дорога к Тебе Чрез искус забыть и уснуть; Забыть о священной судьбе, Уснуть, не вступая на путь («И стало темно в высоте…»; 1916);

ИС 1+4: И хочу исчислить, и хочу вернуть я Радость горькую нежданных, быстрых встреч; Вспомнить безнадежность, вспомнить перепутья, Осветить былое светом звездных свеч («От пути долины, от пути средь пыли…» (1916);

ИС 1+1+4: Господи, Господи, Господи, Ни о чем я просить не хочу. Мне ли видеть оконные росписи И собора чужого свечу? Не хочу я ответом быть заданным, Выше туч в небеса вырастать, Лишь куриться туманом и ладаном, Лишь средь поля себя распластать («Господи, Господи, Господи…»; Страсбург, 1931; оп. 1989);

и ИФ 2: Господи, Христос-чиноположник, Приобщи к работникам меня, Чтоб ответственней и осторожней Расточать мне искры от огня. Чтоб не человечьим благодушьем, А Твоей сокровищницей сил Мне с тоской бороться и с удушьем, С древним змием, что людей пленил («Кто я, Господи? Лишь самозванка…»; Гренобль; 1928–1942).

[Кузьмина-Караваева 2001]

294. Послание

Д. Д. Б.

Как радостно, как радостно над бездной голубеющей

Идти по перекладинам, бояться вниз взглянуть,

И знать, что древний, древний Бог, Бог мудрый, нежалеющий,

Не испугавшись гибели, послал в последний путь.

И знать, что воин преданный поймет костер пылающий

И примет посвящение, и примет тяжесть риз,

Поймет, что Бог пытает нас, что светел невзирающий,

Что надо мудро, радостно глядеть в туманы, вниз.

Что надо тяжесть темную с простою, детской радостью

Принять, как дар премудрого, и выполнить завет.

Нальется сердце мукою, душа заноет сладостно,

И Бог, ведущий к гибели, даст светлый амулет.

оп. 1916

294. Д. Д. Б. – согласно Е. М. Богату, ст-ие посвящено театральному художнику Д. Д. Бушену (1893–1993), двоюродному брату мужа К., с которым они летом 1911 г. отдыхали в тверском имении ее свекра под Бежецком («Литературная газета», 25. 04, 1984). Ст-ие вошло в кн. «Скифские черепки» (1910–1916). ИС 4-(1/1/2), с характерным двухэтажным подчинением долженствовательных инфинитивных конструкций («как радостно идти, бояться взглянуть и знать, что послал, и знать, что надо радостно глядеть, что надо принять и выполнить»). Топика – жертвенное служение.

Борис Андреевич Лавренев (Сергеев, 1891–1959)

295. Истерика Большой Медведицы

Скользкие черти в кровавых очках шныряют в слепых провалах,

Ночь разыграла дурацкую фугу в мажоре на терциях и квартах.

Семеро белых мышей смешных, истеричных и шалых

Звонко прогрызли зубами синий, попорченный молью, бархат.

Кто меня любит, скажите? Сердце духами целовано,

Пляска ночных балерин, вихрь электрических искр,

В диких квадратах углов – перекрестках многоголовно

Воет, прилипнув к стенам небоскребным, игрушечный писк.

Где мы, на груде страстей и гашишных свиваний,

Колются бритые бороды шатучих бульварных ветвей.

Небо, крутись! Огнеплясней, кокотней, бедламней!

Все мы под знаком истерики белых мышей!

Стиснуть ажурным чулком до хрипения нежное, девичье горло,

Бить фонарным столбом в тупость старых поношенных морд —

Все, что было вчера больным – сегодня нормально и здорово,

Целую твой хвост, маленький паж мой, черт.

Драки, скандала, ножей, пунша из жил готтентотов,

Теплого пряного пунша – утолить звездный садизм…

Женщина-истерика в колье из маринованных шпротов

Встала над миром, обнажив живот-силлогизм.

1913, Москва

[От символистов до обэриутов, 1, 461]

295. Абсолютная (с длинной перебивкой) ИС 3 занимает лишь полторы из четырех строф вызывающе садистского ст-ия Л., который известен как советский драматург, но начинал (1911) как эгофутурист.

Всеволод Гаврилович Князев (1891–1913)

296. IX Газэла

Правда, забавно – есть макароны,

и быть влюбленным, как Данте?

Видеть жакеты и пальмерстоны,

и быть влюбленным, как Данте?

Громко смеяться, казаться довольным,

носить звенящие шпоры,

Красные галифе и погоны, —

и быть влюбленным, как Данте?

Слушать, как спорят о разных

квартирах, как будто мне безразлично,

Слушать про печи, про балконы, —

и быть влюбленным, как Данте?

Вовсе не странно, слыша Ваш

голос, смотря на глаза и руки,

Скрыть от других все слезы и стоны, —

и быть влюбленным, как Данте!

1912

[Князев 1914]

296. Эта «газэла» из цикла «Укол стрелы» примечательна совмещением ИП с еще одной твердой формой, помимо сонета. К., автор множества «газэл», в данном случае вольно обращается с формой газели, требующей повторения рифм или целых строк в четных строках серии двустиший. Зависимая, но очень длинная и быстро абсолютизирующаяся ИС 12; в ее составе пять идентичных ИФ 1 (и быть влюбленным, как Данте), интервалы между которыми, начавшись с принятого в газели одинарного, далее нарастают (1-1-3-3-4).

Иван Игнатьев (Иван Васильевич Казанский, 1892–1914)

297. «Аркан на Вечность накинуть…»

Аркан на Вечность накинуть

И станет жАЛКОЮ она в РУКЕ.

Смертью Покинутый

Зевнет Судьбе.

Заглянуть в Вентилятор Бесконечности,

Захлопнуть его торопливо ВНОВЬ.

Отдаться Милой беспечности,

Бросив в Снеготаялку Любовь.

1913

[Поэзия русского футуризма, 369]

297. Абсолютная ИС 4 охватывает все ст-ие (несмотря на семантическое отношение условия, связывающее первую строку I строфы со следующими тремя), и II строфа уже вполне абсолютна. Топика – типично футуристическая «победа над солнцем, звездами и т. п.», но с эгофутуристическим упором на нарциссический гедонизм (И. был теоретиком и одним из вождей эгофутуризма, но, по существу, близок к кубофутуристам).

Дмитрий Васильевич Петровский (1892–1955)

П. примыкал к футуристам, ЛЕФу и группе «Перевал». ИП у него носит ограниченный характер, фрагменты сравнительно коротки и не охватывают целых ст-ий. Поэтика П. оставляет впечатление постановки хлебниковской архаистики на службу патриотической героике: революционной, казачьей или былинно-богатырской. Ср.:

Чтоб подружиться с моряком, Немного надо: Подъехать к борту яликом И  стать с ним рядом; А то еще –  махнуть рукой И  крикнуть : «Майна!» Как подружиться с моряком, Все знают тайну («Феодосия»; 1925; ИС (4-1)+1 занимает две первые строфы из шести);

Вот подал клич стране Ильич: «По коням, пролетариат!» И ржавым надо стременам Казачью ногу принимать , Копытам – черным бременам Ковыль под пылью приминать. И пикам тенькать, – и теням Отбрасывать мельканье сотен, И деревьям, заслышав топот За лесом трепетным и сочным, Бросать повязанные копны И пыль ушедших догонять («Степной рейд», 1926); постепенно автономизирующаяся ИС 6, подчиненная надо, сохраняет четкое управление субъектами инфинитивных действий в дат. п., несмотря на нарастание метафоричности связей вплоть до обязывания деревьев бросать копны и гнаться за пылью ушедших, – в духе, близком к пастернаковской поэтике, но пронизанном воинственной риторикой гражданской войны.

Ср. также ИФ, разбросанные по разным частям длинной поэмы «Святослав» (1941–1946):

ИС 8: Исполним пушкинский завет, Почнем от Святослава лет. Из недр язычества ль вскричать, Над гробом бога опечалясь? Иль положить на том печать, Что нынче умерло отчаясь? Или историю почать С того, что «Слово бе вначале»? Не от Владимира ль почать Нам повесть юношеской Слави? Иль Святослава увенчать В лучах любви, меча и славы? Иль про Олега рогом битв, – Щитом на вратах Цареграда, – Нам повесть гордую прибить И в латы русские врубить Геройство подвигов народа? О, как нам, други, не любить, Седым воителям на радость, Родную землю – в годы битв <…> («Запев»); квазиабсолютная ИС отсылает к «Слову о полку Игореве», прежде всего – к зачину Почнем… от, а также к еще нескольким местам, где есть более или менее интенсивные, в т. ч. абсолютные ИФ (3; 1+3; 1+4; 4; 2+2; см. Приложение 1). Пушкина завет обозначен в эпиграфе к поэме: «Тень Святослава скитается не воспетая, писали вы мне когда-то. А Владимир? а Мстислав? А Дмитрий Донской? История народа принадлежит поэту. (Из письма Н. И. Гнедичу)» <от 23 февраля 1825 г.>.

ИФ 3+1+1+1: Как же смысл степной отчизны Нам изведать и понять? Иль опять со скифским свистом Тысячелетья поднимать? Пал в бою, На грозной тризне Подымите вы меня. Я б хотел прожить три жизни; Мне одно лишь нужно в жизни: Поделом врагу воздать. Значит, надо встать мне в жизни! («Бессмертие воина (Пляска и песни кургана)»);

ИС 5+(1-1): Коли б не был он князь, – День-деньской, целый век бы Не устал бы сидеть, Очи в очи глядеть, Величать-миловать свет любовью – Да пришлося ему Богатырству тому Повелеть великановой бровью: Руси стать в берега <…> («Свадьба Святослава с дочерью богатыря Малка в Любече. 11. Сына своего князь нарек Владимиром. 2»);

ИС 1+4: Но стрела летела, пела Не хотела иль не смела В сердце витязя вонзиться. Ей крылом хотелось взвиться, Покружиться, будто птице, Увенчанью подивиться Дивной гордости главы, Да пропеть бы белой чайкой Надднепровских вод: «Увы!» («Смерть Святослава. 5»).

[Петровский 1957]

298. Черноморское побережье

III. Валы

Не изменять размер стиха, —

Хотят опять —

В измене далям – отдыхать,

Валы, – шипят.

Шипенье пены – как напев,

Как верный ритм:

Чтоб по ступеням шел он нем

И тверд и дик.

Идут на сборище толпой,

Волн слышен шум:

Вал, как плясун, шумит: – Запой,

А я спляшу.

Я отхожу, чтоб дать уйти,

Забыть обман, —

Не удается: – Это ты? —

И вновь к губам;

Вновь повергаются и вновь,

Восстав, шумят,

О, можно ль море вынесть днем? —

Глаза щемят…

1925

298. Зависимые ИФ 2+(2-1)+1 появляются в трех (из пяти) строф, но настойчиво возвращаются, сочетаясь с затрудненным футуристическим синтаксисом: рифмовка подчеркнуто неточная. Топика метапоэтическая: стихи властно диктуются шипеньем волн.

Марина Ивановна Цветаева (1892–1941)

Ц. охотно обращается к ИП, в том числе абсолютному, иногда приравнивательному, часто в контексте императивов и в духе общего повелительного ореола своей поэтики, что хорошо согласуется и с ее эллиптичным, отрывисто-эмоциональным синтаксисом и эмфатическими тире; используются у Ц. и иные виртуальные обертоны ИП. Ср.:

постепенно абсолютизирующуюся ИС 5 в очень раннем, но уже типично цветаевском ст-ии «Молитва» (1909, оп. 1910):

Всего хочу: с душой цыгана Идти под песни на разбой, За всех страдать под звук органа И амазонкой мчаться в бой; Гадать по звездам в черной башне, Вести детей вперед, сквозь тень…;

ностальгически-стилизационную ИС 5 в описании традиционного быта:

За девками доглядывать , не скис / ли в жбане квас, оладьи не остыли ль, Да перстни пересчитывать , анис Всыпая в узкогорлые бутыли. Кудельную расправить бабке нить, Да ладаном курить по дому росным, Да под руку торжественно проплыть Соборной площадью, гремя шелками, с крестным («За девками доглядывать, не скис…»; 1916);

ИС 4+2 в проекции на экзотическое – биологическое, географическое и историческое – иное:

И вот, навьючив на верблюжий горб, На добрый – стопудовую заботу, Отправимся – верблюд смирен и горд –  Справлять неисправимую работу. Под темной тяжестью верблюжьих тел –  Мечтать о Ниле, радоваться луже, Как господин и как Господь велел –  Нести свой крест по-божьи, по-верблюжьи. И будут в зареве пустынных зорь Горбы –  болеть , купцы –  гадать : откуда, Какая это вдруг напала хворь На доброго, покорного верблюда? («И вот, навьючив на верблюжий горб…»; 1917);

по частям зависимую от разных предикатов (надо, должен и т. п.) и субъектов ИС 1+1+1+1+1+3+1+1+1:

<…> Надо бражникам старым засесть за холст, Рыбам – петь, бабам – умствовать, птицам – ползть, Конь на всаднике должен скакать верхом, Новорожденных надо поить вином, Реки – жечь, мертвецов выносить – в окно, Солнце красное в полночь всходить должно, Имя суженой должен забыть жених… Государыням нужно любить – простых («Коли в землю солдаты всадили – штык…»; 1918);

окрашенную в долженствовательные тона абсолютную ИС 5, с перебивками и множеством зависимых – именных частей инфинитивного сказуемого:

Быть голубкой его орлиной! Больше матери быть , – Мариной! Вестовым – часовым – гонцом – Знаменосцем – льстецом придворным! Серафимом и псом дозорным Охранять непокойный сон. <…> Черным вихрем летя беззвучным, Не подругою быть – сподручным! Не единою быть – вторым! Близнецом – двойником – крестовым Стройным братом, огнем костровым, Ятаганом его кривым («Марина. 1»; 1921);

постепенно автономизирующуюся ИС 4+3+1, агрессивность которой отчасти сублимируется виртуальностью сна:

В мозгу ухаб пролёжан, – Три века до весны! В постель иду, как в ложу: Затем, чтоб видеть сны: Сновидеть : рай Давидов Зреть и Ахиллов шлем Священный, – стен не видеть ! В постель иду – затем. <…> Спать! Потолок как короб Снять! Синевой запить! В постель иду, как в прорубь: Вас, – не себя топить! («Сон»; 1924);

отрывистые на грани абсолютности ИФ 1+1+1+1+1, занимающие полторы строфы (из девяти) в ст-ии «Тише, хвала…» (1926, оп. 1961):

Тише, хвала! Дверью не хлопать , <…> Юность – любить, Старость – погреться: Некогда – быть, Некуда деться;

и, наконец, ИС 2+3+1+1, с энергичными анафорическими повторами управляющих слов (мне все равно, мне все равно, мне едино, мне безразлично) и подчеркнутой асимметрией всей структуры, вторящей центральному парадоксу «страстного безразличия» в программном ст-ии «Тоска по родине! Давно…» (1934, оп. 1935):

Мне совершенно все равно – Где совершенно одинокой Быть , по каким камням домой Брести с кошелкою базарной <…> Мне все равно, каких среди Лиц ощетиниваться пленным Львом, из какой людской среды Быть вытесненной – непременно – В себя, в единоличье чувств. Камчатским медведём без льдины Где не ужиться (и не тщусь!), Где унижаться – мне едино. Не обольщусь и языком Родным, его призывом млечным. Мне безразлично – на каком Непонимаемой быть встречным!

[Цветаева 1994]

299. Литературным прокурорам

Всё таить, чтобы люди забыли,

Как растаявший снег и свечу?

Быть в грядущем лишь горсточкой пыли

Под могильным крестом? Не хочу!

Каждый миг, содрогаясь от боли,

К одному возвращаюсь опять:

Навсегда умереть! Для того ли

Мне судьбою дано всё понять?

Вечер в детской, где с куклами сяду,

На лугу паутинную нить,

Осужденную душу по взгляду…

Всё понять и за всех пережить!

Для того я (в проявленном – сила)

Всё родное на суд отдаю,

Чтобы молодость вечно хранила

Беспокойную юность мою.

1910–1911, оп. 1912

299. ИФ 2+1+1+2 примечательны тем, что абсолютный зачин задним числом оборачивается все-таки зависимым (от Не хочу); характерна также опора на мысленный диалог с оппонентом, по контрасту подкрепляющий долженствовательный тон лирической героини. Топика метапоэтическая.

300. «В лоб целовать – заботу стереть…»

В лоб целовать – заботу стереть.

В лоб целую.

В глаза целовать – бессонницу снять.

В глаза целую.

В губы целовать – водой напоить.

В губы целую.

В лоб целовать – память стереть.

В лоб целую.

1917

300. ИС (1=1)х4, т. е. четыре дефиниционных приравнивания абсолютных инфинитивов, перебиваемых, однако, личными формами 1-го л.; опора на стилистику народных примет, а общая композиция строится как кольцо с контрастной вариацией в конце (В лоб целовать = заботу/память стереть). Как приравнивательная структура, так и лирический сюжет (серия решительных поступков) способствуют цветаевской самовластной трактовке модальности.

301. «Я счастлива жить образцово и просто…»

Я счастлива жить образцово и просто:

Как солнце – как маятник – как календарь.

Быть светской пустынницей стройного роста,

Премудрой – как всякая Божия тварь.

Знать: Дух – мой сподвижник, и Дух – мой вожатый!

Входить без доклада, как луч и как взгляд.

Жить так, как пишу: образцово и сжато, —

Как Бог повелел и друзья не велят.

1919

301. Постепенно абсолютизирующаяся ИС 5, образующая единый период, – в сущности, несмотря на точки в концах четных строк, единое предложение, что соответствует прямо заявляемой жизненной и метапоэтической установке на образцовую простоту и сжатость; инфинитивы – в началах (или близко к началам) строк. Топика экзистенциальная (частое в ИП жить) и метапоэтическая (жить… как пишу).

302. Ученик

Быть мальчиком твоим светлоголовым,

– О, через все века! —

За пыльным пурпуром твоим брести в суровом

Плаще ученика.

Улавливать сквозь всю людскую гущу

Твой вздох животворящ

Душой, дыханием твоим живущей,

Как дуновеньем – плащ.

Победоноснее Царя Давида

Чернь раздвигать плечом.

От всех обид, от всей земной обиды

Служить тебе плащом.

Быть между спящими учениками

Тем, кто во сне – не спит.

При первом чернью занесенном камне

Уже не плащ – а щит!

(О, этот стих не самовольно прерван!

Нож чересчур остер!)

И – вдохновенно улыбнувшись – первым

Взойти на твой костер.

1921

302. Абсолютная (если не считать последовательных обращений ко 2-му л., впрочем, достаточно обобщенному) ИС 7, с перебивкой между 6-м и 7-м членами; единый период с изощренным подчинением инфинитивам разнообразных зависимых. Общая риторическая структура – постепенное перерастание синтагматической близости субъекта инфинитивов («Ученика») к объекту его поклонения (Тебе, «Учителю») в парадигматическое отождествление с ним путем подмены (первым Взойти на твой костер); лукавое совмещение самопожертвования с соперничеством и волей к власти (Ж-2003а).

303. «Не ревновать и не клясть…»

Алексею Александровичу Чаброву

Не ревновать и не клясть,

В грудь призывая – все стрелы!

Дружба! – Последняя страсть

Недосожженного тела.

В сердце, где белая даль,

Гладь – равноденствие – ближний,

Смертолюбивую сталь

Переворачивать трижды.

Знать: не бывать и не быть!

В зоркости самоуправной

Как черепицами крыть

Молниеокую правду.

Рук непреложную рознь

Блюсть, костенея от гнева.

– Дружба! – Последняя кознь

Недоказненного чрева.

1922

303. Абсолютная ИС 6-2 с перебивкой в конце I строфы и повтором аналогичного личного фрагмента в самом конце ст-ия. А. А. (Подгаецкому-)Чаброву посвящена также поэма Ц. «Переулочки» (1922). Смертолюбивую сталь Переворачивать трижды – вариация на тему пушкинских строк Ты долга крови не забыл!.. Врага ты навзничь опрокинул, Не правда ли? ты шашку вынул, Ты в горло сталь ему воткнул И трижды тихо повернул, Упился ты его стенаньем, Его змеиным издыханьем… Где ж голова?.. подай… нет сил… («Тазит»; 1829–1830), возможно, через посредничество лермонтовских ИФ 2: Ко мне он кинулся на грудь, Но в горло я успел воткнуть И там два раза повернуть Мое оружье… он завыл <…> («Мцыри»; 1839). Цветаевская бескопромиссность – в разработке с помощью этого «смертолюбивого» мотива темы не поединка с врагом, а взаимоотношений с любимым, предлагающим всего лишь дружбу.

304. Ариадна

1

Оставленной быть – это втравленной быть

В грудь – синяя татуировка матросов!

Оставленной быть – это явленной быть

Семи океанам… Не валом ли быть

Девятым, что с палубы сносит?

Уступленной быть – это купленной быть

Задорого: ночи и ночи и ночи

Умоисступленья! О, в трубы трубить —

Уступленной быть! – Это длиться и слыть

Как губы и трубы пророчеств.

14 апреля 1923

304. Абсолютная ИС (1=1)+(1=1)+1+(1=1)+(1=3), то есть четыре дефиниционных приравнивания, из которых последнее связывает один ИФ с тремя; впрочем, не исключена и аналогичная структуре финала интерпретация I строфы: (1=1)+(1=2). Топика – типичное для Ц. переосмысление несчастья как особой жертвенной удачи.

305. Прокрасться

А может, лучшая победа

Над временем и тяготеньем —

Пройти, чтоб не оставить следа,

Пройти, чтоб не оставить тени

На стенах…

Может быть – отказом

Взять? Вычеркнуться из зеркал?

Так: Лермонтовым по Кавказу

Прокрасться, не встревожив скал.

А может – лучшая потеха

Перстом Себастиана Баха

Органного не тронуть эха?

Распасться, не оставив праха

На урну…

Может быть – обманом

Взять? Выписаться из широт?

Так: Временем как океаном

Прокрасться, не встревожив вод…

1923; оп. 1926

305. Серия зависимых, но каждый раз, в каждой из четырех строф, быстро, иногда с перебивками, абсолютизирующихся ИС (1-1)+(1-1)+3+2+3. Яркий пример совмещения максималистской и минималистской установок: на экспансию в мир и на отказ от мира. Топика включает метапоэтическую медитацию об оптимальной стратегии творческого успеха.

Георгий Викторович Адамович (1892–1972)

ИП в поэзии А. представлено десятком серий, как правило, зависимых и не очень длинных. Ср.:

ИС 3-1: Запомни же: обиды, безучастье, Ночь напролет, – уйти, увидеть, ждать? – Чтоб там, где спросят, что такое счастье, Как в школе руку первому поднять («В последний раз… Не может быть сомненья…»; 1915, оп. 1947);

ИФ 1+2+1: Как странно вспоминать, что прошлою весной Дымился свежий лес и вальдшнепы летели. Как глухо бьют часы. Пора нагреть вино И поднести к губам дрожащий край стакана. А разлучиться всем на свете суждено, И всем ведь кажется, что беспощадно рано («Болезнь»; 1916);

ИФ 1+1+2: Оставь свой дом. Оставь жену и брата. Оставь людей. Твоя душа должна Почувствовать – к былому нет возврата. Былое надо разлюбить. Потом Настанет время разлюбить природу, И быть все безразличней, – день за днем, Неделю за неделей, год от году («Ни с кем не говори. Не пей вина…»; 1921; оп. 1960; характерная для ИП топика минимализма и отказа);

абсолютную ИС 3 – единственную в длинном финитном ст-ии: <…> Добежать хоть к рассвету, и остановить, и спасти («По широким мостам… Но ведь мы все равно не успеем…»; 1921; оп. 1922);

Ис 3+1+1: Был дом, как пещера. О, дай же мне вспомнить Одно только имя, очнуться, понять! Над соснами тучи редели. У дома Никто на порог нас не вышел встречать. <…> Безмолвие, лес, одиночество, верность… Но слова единственного не найти («Был дом, как пещера. О, дай же мне вспомнить…»; 1931);

абсолютную ИС 2: Как иголкой в сердце, снова Голос вещий услыхать, С полувзгляда, с полуслова Друга в недруге узнать, <…> («Ничего не забываю…»; оп. 1939);

ИС 5, занимающую первую из трех строф ст-ия «Hам суждено бездомничать и лгать…» (оп. 1928):

Hам суждено бездомничать и  лгать , Искать дурных знакомств, играть нечисто, Нам слаще райской музыки внимать – Два пальца в рот! – разбойничьему свисту;

ИФ 1+1: И никогда ты к небу не был ближе, Чем здесь, устав скучать, Устав дышать, Без сил, без денег, Без любви, В Париже… (финал ст-ия «За все, за все спасибо. За войну…»; оп. 1928).

[Адамович 2005]

306. Пять восьмистиший

1

Ночь… в первый раз сказал же кто-то – ночь!

Ночь, камень, снег… как первобытный гений.

Тебе, последыш, это уж невмочь.

Ты раб картинности и украшений.

Найти слова, которых в мире нет,

Быть безразличным к образу и краске,

Чтоб вспыхнул белый, безначальный свет,

А не фонарик на грошовом масле.

1915; оп. 1969

306. Абсолютный ИФ 2 занимает вторую половину ст-ия. Топика метапоэтическая.

307. «Четвертый раз над этой жизнью…»

Четвертый раз над этой жизнью

(Как солнце, утром в ноябре)

Сияет свет, и дни проходят

Чуть озаренные огнем.

Не страшно и совсем не больно

Смотреть в холодные глаза

И говорить: «люблю навеки»

И равнодушно забывать.

Но, правда, вечерами страшно,

Когда останешься один,

Считать года и сердце слушать,

Как тихо старится оно.

1917; оп. 1922

307. ИС 3+2 охватывает две из трех строф. Топика – проблема экзистенциального страха.

308. «Ни срезанных цветов, ни дыма панихиды…»

Ни срезанных цветов, ни дыма панихиды.

Не умирают люди от обиды

И не перестают любить.

В окне чуть брезжит день и надо снова жить.

Но если, о мой друг, одной прямой дороги

Весь мир пересекла бы нить,

И должен был бы я, стерев до крови ноги,

Брести века по ледяным камням,

И коченея, где-то там

Коснуться рук твоих безмолвно и устало,

И всё опять забыть, и путь начать сначала,

Ужель ты думаешь, любовь моя,

Что не пошел бы я?

1922; оп. 1922

308. ИС 1+1+4 охватывает практически все ст-ие. Топика – жизненый цикл и проблема экзистенциального вызова. На ключевую строку И всё опять забыть, и путь начать сначала могло повлиять знаменитое «If» Киплинга (1895, оп. 1910), ср.:

If you can make one heap of all your winnings And risk it on one turn of pitch-and-toss, And lose , and start again at your beginnings And never breathe a word about your loss.

Ср. эти строки в много более позднем переводе Маршака (1946):

И если ты способен все, что стало Тебе привычным, выложить на стол, Все проиграть и все начать сначала, Не пожалев того, что приобрел… (см. с. 308).

309. Из забытой тетради

1

Социализм – последняя мечта

Оставленного Богом человека.

Все разделить. Окончить все счета.

Всех примирить, отныне и до века.

Да будет так. Спокойно дышит грудь,

Однообразно все и однозвучно.

Никто не весел, никому не скучно

Работать в жизни, в смерти отдохнуть.

Померкло небо, прежде золотое,

Насторожась, поникли тополя.

Ложится первый снег. Пусты поля…

Пора и нам подумать о покое.

1920; оп. 1965

309. Абсолютная ИС 3 и зависимый ИФ 2 покрывают две строфы из трех. Топика – частый в ИП мотив минималистского отказа от жизни, примененный здесь к осмыслению социализма как экзистенциального феномена (death wish) и пророчески предвещающий некоторые позднейшие взгляды на социализм.

Олег Леонидович Леонидов (Шиманский, 1893–1951)

310. Валерию Брюсову

Я чту его определенность,

Его размеренную медь,

Его уменье петь влюбленность

И не любить, и не гореть.

В его напевах напряженность,

И от годов им не истлеть:

Он – в море брошенная сеть,

Чтобы измерить всю бездонность,

Изведать тайны глубины

И цвет изменчивой волны,

Пройти дорогой отражений

И в четком зеркале теней

Явить и ярче и ясней

Боль вечных взлетов и падений!..

1920

[Венок Брюсову, 122]

310. Совмещение зависимых ИС 3+1+4 с формой сонета, хотя и не разбитого на катрены и терцеты, причем инфинитивы покрывают все компоненты сонета. Валерию Брюсову – для Брюсова была характерна разработка как ИП, так и сонетной и других твердых форм, а также сходная победительная топика.

Вадим Габриэлевич Шершеневич (1893–1942)

Ш., вошедший в литературу в начале 1910‐х гг., когда развитие модернистского ИП достигло первого пика массовости, был не только плодовитым автором ИП, но и пионером его аграмматической ветви (Ж-2003б). Два примера его аграмматичного ИП включены в антологию (№№ 313, 315, второй варьирует первый), из остальных ниже приводятся наиболее автономные и синтаксически многозначные. Ср.:

Не могу я; нельзя. Кто в клетку сонета Замкнуть героический военный топ? («Священный сор войны. 8. Сергею Третьякову»; 1915; ИФ 1);

Кромсать и  рвать намокшие подушки, Как летаргический проснувшийся в гробу, Сквозь темь кричат бездельничая кошки Хвостом мусоля кукиш труб. Согреть измерзшие ладошки Сухих поленьях чьих-то губ. <…> Барьер морщин. По ребрам прыг коня. Тащить занозы вспоминаний Из очумевшего меня <…> («Аграмматическая статика»; 1919), – абсолютная, с перебивками, ИС 4, или 2+1+1, где аграмматизм ограничен беспредложным а ля Маринетти управлением в двух последних коротких фрагментах;

«Слезы кулак зажать» (1919) – абсолютное аграмматичное заглавие, с беспредложным управлением и потому непрозрачной актантной структурой.

Самое большое скопление аграмматичных ИФ (как минимум 11 из общего числа 17), с перебивками и с традиционными ИС, иногда абсолютными, – в поэме «Песня-песней» (1920):

От горба Воздвиженки до ладони Пресни Над костром всебегущих годов Орать на новую Песню-Песней В ухо Москвы, поросшее волосами садов. Фабричные, упаковщицы, из Киноарса! Девчонки столиц! Сколько раз вам на спины лечь… <…> Мир беременен твоей красотою, В ельнике ресниц зрачок – чиж. На губах помада краснеть зарею, Китай волос твоих рыж. <…> Губами твоими, как гребенкой, Мне расчесать мою грусть. <…> Полночь стирать полумрака резиной На страницах бульваров прохожих. <…> Ты умыть зрачки мои кровью, <…> В сером глаз твоих выжженном пригороде Электрической лампы зрачок. Твои губы зарею выгореть И радугой укуса в мое плечо. <…> Ты дремать в фонарном адажио. Ты в каждой заснуть трубе. <…> Весна сугробы ртом солнца лопать, Чтоб каждый ручей в Дамаск.<…> Эй, московские женщины! Кто он, Мой любовник, теперь вам знать! Без него я, как в обруче клоун, До утра извертеться в кровать. Каменное влагалище улиц утром сочиться. Веснушки солнца мелкий шаг. — Где любовник? Считать до 1000000 ресницы, Губы поднимать, как над толпами флаг. <…> Слониха 2 года в утробе слоненка. После в мир на 200 лет. В животе мозгов ¼ века с пеленок Я вынашивать этот бред И у потомства в барабанной перепонке Выжечь слишком воскресный след.

Экспериментальный подход к ИП вырастал у Ш. из нагнетания, усложнения и деформации грамматически правильных структур. Нижеследующий далеко неполный набор примеров демонстрирует широкий диапазон его ИП, от элементарных случаев до более длинных и усложненных, с перебивками и непрозрачными связями, несимметричностью расположения ИС, синтаксической двухэтажностью, подчинением инфинитивам распространяющих оборотов и придаточных предложений. Ср.:

Как отрадно быть слугою торжествующей принцессы И за ней бродить покорно среди парка, в чаще леса! Подойти за нею к пруду и  нагнуться к светлым струям, Отдаваясь в светлых грезах чарам, ласкам, поцелуям! <…> Как отрадно быть слугою торжествующей принцессы И за ней стоять покорно, слушать в церкви пенье мессы! («Как отрадно быть слугою торжествующей принцессы…»; 1911, в сб. «Весенние проталинки» под названием «Принцесса» [Шершеневич 1911, 23)]; ИС 4+3, объединенные повтором управляющего оборота);

И — может — лучшая награда Быть незамеченным вблизи. Следить за пеньем неизменно, Следить за девичьей рукой И славословить вдохновенно Твой ненарушенный покой («Обожание»; 1913; ИС 4) [Шершеневич 1913, 63–64];

Страсти все меньше, все тоньше… Плакать . Молчать. Пусть потомки работу окончат: На сургуч поставят печать («Нам аккомпанировали наши грусти…»; 1913–1914; ИФ 2 [Шершеневич 1997, 95]);

Ах, как трудно нести колокольчики ваших улыбок И самому не звенеть , На весь мир не звенеть , Не  звенеть … («Принцип обратной темы»; 1917; ИС 4);

Среди исканий, без покоя Любить поэту не дано. Искать губами пепел черный Ресниц, упавших в заводь щек, – И  думать тяжело, упорно Об этажах подвластных строк. Рукою жадной гладить груди И  чувствовать уж близкий крик, – И  думать трудно, как о чуде, О новой рифме в этот миг («Принцип романтизма»; 1917; автономизирующаяся ИС 6);

Снова сердцу у разбитого корытца Презрительно тосковать . И в пепельнице памяти рыться И оттуда окурки таскать! («Усеченная ритмика»; 1918; ИС 3);

Осталось придумывать небывалые созвучья, Малярною кистью вычерчивать профиль тонкий лица, И душу, хотящую крика, измучить Невозможностью крикнуть о любви до конца! («Принцип звука минус образ»; 1918; ИС 3-1).

Для того, чтобы быть весеннею птицей Мало два крылышка и хвостом вертеть , Еще надо уметь Песней разлиться От леса до радуги впредь. <…> Ах, удрать бы к чертям в Полинезию, Вставить кольца в ноздрю и плясать, И во славу веселой поэзии Соловьем о любви хохотать! («Содержание минус форма»; 1918; (1-1)+(1-1)+4);

Дорогая! Я не истин напевов хочу! Не стихов, Прозвучавших в веках слаще славы и лести! Только жизни! Беспечий! Густых зрачков! Да любви! И ее сумасшествий! Веселиться , скучать и грустить, как кругом Миллионы счастливых, набелсветных и многих! Удивляться всему, как мальчишка, впервой, увидавший тайком До колен приоткрытые женские ноги! И ребячески верить в расплату за сладкие язвы грехов, И не слышать пророчества в грохоте рвущейся крыши, И от чистого сердца на зов Чьих-то чужих стихов Закричать, словно Бульба: «Остап мой! Я слышу!» («Композиционное соподчинение»; 1918; практически абсолютная ИС 7).

Так мне нужно пройти через зубья судьбы И в крапиве ожгучей разуться , Чтобы вновь обеленным увидеть себя И чтоб нежным тебе показаться («Жернова любви»; 1923; ИФ 2-2);

К аграмматичности ведут также причудливые перебивки ИС другими, в том числе личными глагольными конструкциями, чем увеличивается фрагментарность письма и подрывается грамматическая связность:

Бесцельно целый день жевать Ногами плитку тротуара, Блоху улыбки уловить Во встречном взоре кавалера. Следить мне, как ноябрь-паук В ветвях плетет тенета снега И  знать , что полночью в кабак Дневная тыкнется дорога. Под крышным черепом, – ой, ой! – Тоска бредет во всех квартирах, И  знать , что у виска скорей, Чем через год, запахнет порох ( «Итак итог»; 1922; абсолютная ИС 5);

Долго плюс дольше. Фокстерьеру сердца Кружиться , юлиться, вертеться. Волгою мокрый платок В чайнике сердца кипяток. Доменною печью улыбки 140 по Цельсию Обжигать кирпичи моих щек («Небоскреб образов минус спряженье»; 1919; абсолютная ИС 3+1);

И вот вскочил Одеваться скорей Торопиться На лежащую во всколышенной полумгле Смотрю Как на ненужную жертву пойманный убийца Ненашедший ни денег ни колец в столе Проститься Проститься Проститься Бежать Бежать Бежать Чтоб склеил мороз ресницы Чтоб дома забиться <…> Страшно жалости женщин Сжигающих в хохоте Труп любимого сердца Не желая расстаться c ним Сердцем глупый Хотел оторваться и выселиться Из страшной тоски небывалой моей <…> А пока рыдать Возведенным к выси лицом И ждать Истомительно ждать Во имя ея <…> А над нами блаженный утомительный зной И от этого зноя С головою Погрузиться В слишком теплое озеро гoлубеющих глаз И безвольно запутаться Как в осоке В ресницах Прошyмящих о нежности в вечереющий час И совсем обессилев от летнего чуда <…> В этих волнах купаться и вылезть оттуда Закутаться в мохнатые простыни волос («Крематорий. Поэма», 1918; в основном абсолютная ИС 2+(6-1)+1+2+3+2+3; последний фрагмент – от слов И от этого зноя… автоцитата из ст-ия «Имажинистический календарь»; 1917) [Шершеневич 1919, 6, 13–15, 29];

За бесстыдные строки твоих губ, как в обитель нести , И в какую распуститься трещину душой, Чтоб в стакан кипяченой действительности Валерьянкой закапать покой?! И плетется судьба измочаленной сивкой В гололедицу тащить несуразный воз. И, каким надо быть, чтобы по этим глаз обрывкам Не суметь перечесть Эту страсть Перегрезивших поз?! («Принцип кубизма»; 1918; ИС (2-1)+1+(1-(1-1)).

А в стихотворной драме «Вечный жид» (1915–1916) длинная абсолютная ИС 7+2+(1-1)+2+2+2 протягивается через многочисленные перебивки и диалогические смены говорящих:

ПОЭТ: Ах, упасть на кровать, как кидаются в омут, И телами, Как птица крылами, Как в битве знамя, Затрясти и захлопать. А губы вскипят сургучом и застонут. И всю эту черную копоть Любви до бессилья раскутать. Пропотеть любовью, Как земля утренней росою, ни разу не спутать, Не позабыть, где изголовье! <…> ЖЕНЩИНА: Тогда нежно ласкать моего хорошего, Втиснуть, как руку в перчатку, в ухо слова… <…> Мечтать о том, Что быть бы могло! <…> ПОЭТ: Тихое «нет» перемножить на «да» – И вместе рухнуть поющей оравой… <…> ЖЕНЩИНА: Тогда тихо взглянуть, как глядела Богородица На еще не распятого Христа! И в речницах припрятать эту страсть, как на память платок… ПОЭТ: А тело несытое, как черствый кусок, Опять покатится на окраины Подпевать весне, щекочущей бульвары, Опять ходить чаянно Без пары!

Примечательны ИФ 1+6+1+1+1+2+1 (с автономизирующейся ИС 6) в ст-ии «Малабарке» из полного перевода «Цветов зла» Бодлера, осуществленного Ш. в 1933–1940, но опубликованного лишь в 2007 (Бодлер 2007), и это, кстати, подобно оригиналу данного ст-ия, вошедшему лишь в посмертное издание «Цветов зла» (1868). Бодлеровская топика – женское и экзотически дикарское свободное иное, противопоставляемое стеснительным узам цивилизации:

Нога изящней рук; красе же бедер спелых Завидовать могли б и лучшие из белых! <…> Ты Богом рождена в стране жары и сини, Чтоб трубку зажигать для мужа, чтоб в кувшине Благоуханье вод прохладных сохранять, Жужжащих комаров от ложа отгонять, Купить в час утренний, когда поют платаны, На рынке ананас и спелые бананы, Привольно целый день без башмаков блуждать, Неведомую песнь тихонько напевать; Когда же вечер плащ раскинет рдяно-алый, Ты на циновку спать уляжешься устало, <…> Счастливое дитя! Зачем в наш край стремиться? Край переполненный в страдании томится! Вручая жизнь свою могучим морякам, Зачем твердить «прощай» излюбленным плодам? <…> О, как оплачешь ты досуг привольный свой, Когда твои бока сожмет корсет тугой, И станешь ты искать еду в грязи разврата, И продавать красы нездешней ароматы, И будет глаз искать в тумане вечеров Виденье тщетное кокосовых стволов! [Бодлер 2007, 145]

ИП перевода Ш. близко к структуре оригинала, ср. ИФ 1+1+(4-1)+2+2 в «À une Malabaraise»:

Tes pieds sont aussi fins que tes mains, et ta hanche Est large à faire envie à la plus belle blanche; <…> Aux pays chauds et bleus où ton Dieu t’a fait naître , Ta tâche est d’allumer la pipe de ton maître, De pourvoir les flacons d’eaux fraîches et d’odeurs, De chasser loin du lit les moustiques rôdeurs, Et, dès que le matin fait chanter les platanes, D’acheter au bazar ananas et bananes. Tout le jour, où tu veux, tu mènes tes pieds nus, Et fredonnes tout bas de vieux airs inconnus; Et quand descend le soir au manteau d’écarlate, Tu poses doucement ton corps sur une natte <…> Pourquoi, l’heureuse enfant, veux-tu voir notre France, Ce pays trop peuplé que fauche la souffrance, Et, confiant ta vie aux bras forts des marins, Faire de grands adieux à tes chers tamarins? <…> Comme tu pleurerais tes loisirs doux et francs Si, le corset brutal emprisonnant tes flancs Il te fallait glaner ton souper dans nos fanges Et vendre le parfum de tes charmes étranges, Oeil pensif, et suivant, dans nos sales brouillards, Des cocotiers absents les fantômes épars!

[Шершеневич 2000]

311. «Я люблю мечтать в темнице о раздольи голубом…»

Я люблю мечтать в темнице о раздольи голубом,

Я люблю в часы затиший вспоминать, как гулок гром.

Любо, любо в жаркий полдень разгадать, что ночь несет,

В ночь глухую день предвидеть и небес горящий гнет,

В страстных, жгучих, ярких ласках отдалиться и, шутя,

Покоряя, подчиниться, быть безвластным, как дитя;

Быть порочным, как гетера, пить разврат из знойной чаши

И воскреснуть чистым, нежным, быть еще невинней, краше.

1911

[Шершеневич 1911, 17]

311. Самое раннее из множества инфинитивных ст-ий Ш., написанное в начале общего взлета ИП 1911–1912 гг., еще вполне традиционно: грамматически правильная, зависимая, но постепенно абсолютизирующаяся ИС 1+1+9, с удвоением числа инфинитивов в последнем двустишии по сравнению с предыдущими. Размер несколько нарочитый – Х8, с цезурой после 4-й стопы, с тремя мужскими парами смежных рифм и женской в концовке. Инфинитивы ни разу не в концах строк, только дважды перед цезурой (в 4-й и 6-й), зато шесть раз в началах полустиший, в том числе – всех четырех в заключительном двустишии. Топика – мечты, восприятия, наслаждения с декадентским налетом и заключительное воскресение; «иное» как мечта о последовательно «наоборотном» поведении, чему вторит и отличие последнего двустишия по ряду параметров.

312. «После незабудочных разговоров с угаром Икара…»

После незабудочных разговоров с угаром Икара,

Обрывая «Любит – не любит» у моей лихорадочной судьбы,

Вынимаю из сердца кусочки счастья, как папиросы из портсигара,

И безалаберно их раздаю толстым вскрикам толпы.

Душа только пепельница, полная окурков пепельница!

Так не суйте же туда еще, и снова, и опять!

Пойду перелистывать и раздевать улицу – бездельницу

И переклички перекрестков с хохотом целовать,

Мучить увядшую тучу, упавшую в лужу,

Снимать железные панама с истеричных домов,

Готовить из плакатов вермишель на ужин

Для моих проголодавшихся и оборванных зрачков,

Составлять каталоги секунд, годов и столетий,

А напившись трезвым, перебрасывать день через ночь, —

Только не смейте знакомить меня со смертью:

Она убила мою беззубую дочь.

1913

312. За серией личных предложений следует зависимая, но абсолютизирующаяся ИС 8 (строки 7–14), после чего отдельный зависимый ИФ 1 появляется в предпоследней строке, и ему как бы подчинена (во всяком случае, по смыслу) заключительная строка с личным сказуемым. Топика – футуристический вариант романтического овладения городом и миром путем обостренного восприятия и метаморфических действий, с отрицанием смерти в конце; модернистскому повороту темы способствует разноударный акцентный стих, с чередующейся рифмовкой ЖМ и однократной заменой Ж на ГД / Д (пепельница/бездельницу).

313. Принцип поэтической грамматики

День минус солнце плюс оба

Полюса скрипят проселком веков.

Над нами в небе пам-пам пляшет злоба,

Где аэро качается в гамаке ветров.

Лечь – улицы. Сесть – палисадник.

Вскочить – небоскребы до звезд.

О, горло! Весенний рассадник

Хрипоты и невиданных слез.

О, сердце! Какого пророчества

Ты ждешь, чтоб вконец устать

И каждую вещь по имени-отчеству

Вежливо не называть?!

Уткнись в мою душу, не ерзай,

Наседкой страстей не клохчи

И аппаратиком Морзе

По ленте вен не стучи!

Отдираю леса и доски

С памятника завтрашних жить:

Со свистком полицейским, как соской,

Обмочившись, осень лежит…

Возвращаясь с какого-то пира

Минус разум плюс пули солдат,

Эти нежные весны на крыльях вампира

Пролетают глядеть в никуда.

1918

313. Одно из семи ст-ий Ш. с аграмматическими инфинитивами (Ж-2003б). Инфинитивы, появляющиеся в четырех из шести строф (ИС 3+2+1+1), аграмматичны по-разному: они управляются почти правильно в III, небрежно-разговорно, но вполне прозрачно в VI, инфинитив в V аграмматично употреблен как существительное, а самая интересная ИС 3 во II строфе полностью аграмматична и непрозрачна (что отражено и в программно «грамматическом» заглавии): инфинитивы могут читаться как приравниваемые к сопоставленным им существительным, как предикаты к субъектам, предикаты к обстоятельствам места и т. д. Рифмовка почти правильная, ЖМ (в III строфе ДМ), размер – трех– и четырехударный дольник на грани акцентного стиха. Топика – гиперболизированные эмоции поэта-урбаниста.

314. Расход тоски

О пульс, мой кровяной набат!

Не бей тревогу, стихни! Знаю,

Как беден счастьем мой приход

И как богат расход тоскою.

О, если б жить, как все, как те,

В венце паскудных скудных будней,

И в жизненном меню найти

Себе девчонку поприглядней.

Быть в 30 лет отцом детей

И славным полководцем сплетен,

И долгом, словно запятой,

Тех отделять, кто неприятен.

А в 40 лет друзьям болтать

О высшей пользе воздержанья

И мир спокойно возлюбить,

Как по таблице умноженья!

И встретить смерть под 50,

Когда вся жизнь, как хата с краю.

Как беден счастьем мой приход.

И как богат расход тоскою.

Мне завещал угрюмый рок

Жизнь сделать половодьем ночи

И знать, что Дант – мой ученик

С его любовью к Беатриче!

1922

[Шершеневич 1994, 90–91]

314. Образец более зрелого и уравновешенного стиля Ш. 1920‐х гг.: правильный размер (Я4мж), но с последовательно разными гласными в рифмах; полная грамматическая правильность; довольно традиционная зависимая, но автономизирующаяся серия ИС 7+2, с топикой обыденного жизненного цикла и разочарованными восклицаниями на тему о несбывшемся более честолюбивом предназначении поэта.

315. Московская Верона

Лежать сугроб. Сидеть заборы.

Вскочить в огне твое окно.

И пусть я лишь шарманщик старый,

Шарманкой, сердце, пой во мне.

Полночь молчать. Хрипеть минуты.

Вдрызг пьяная тоска визжать.

Ты будь мой только подвиг сотый,

Который мне до звезд воспеть.

Лишь вправься в медальон окошка

И всё, что в сто пудов во мне,

Что тяжело поднять букашке,

Так незначительно слону.

Ах, губы лишь края у раны;

Их кличкой бережу твоей.

Не мне ль московская Верона

Была обещана тобой?!

Зов об окно дробится пеной

И снегом упадает вниз.

Слеза, тянись вожжой соленой,

Вожжой упущенной из глаз.

Тобой пуст медальон окошка,

Сугроб так низок до окна,

И муравью поднять так тяжко,

Что незначительно слону.

1922

315. ИФ 3+3+1+1+1, где обе длинные ИС – варианты аграмматизма, опробованного в № 313, размер – Я4жм, рифмовка как в № 314. Топика – кубистически и урбанистически рваное объяснение в неразделенной любви.

Иван Васильевич Грузинов (1893–1942)

Как это характерно для имажинистов, Г. охотно экспериментировал с грамматикой, фонетикой, метафорикой, версификацией и топикой (акцентом на провокационном насилии).

Ст-ие «Жернова заржали жаром» (1914) последовательно аллитерировано на Ж (а ближе к концу на Ж-Л), написано однообразным Х4, но с оригинальной ассонансной квазирифмовкой и постепенным сдвигом к женским клаузулам: оно широко использует назывной синтаксис и содержит абсолютный ИФ 1 в стиле Шершеневича:

Жалонeры. Рyжья. Жерла. / Жрут. Жиреет жаба жути. / Дирижабли дребезжат. / Завизжала жидким жгутом. / Брызжут жемчугом дождей. / Жадны ржавые жирафы. / Лижут жесткое желе./ Жернова заржали жаром / Рыжих жал. Железа скрежет. / Жабры сжать . Жужжит желудок. / Желчь дрожит. Разрежу жилы. / Жердь жую. Жену жалею. / Животы, фуражки, лужи. / Жатва, желтые жуки.

Ст-ие «Мне мучительно долго снится…» (1919), с причудливой схемой рифмовки и разностопными и разносложными строками, завершается ИС 3:

О, если бы к небу метнуть Звезд зрелые гроздья, Медноногую луну Вымести из болот огненной шваброй, Выудить из небесного залива Зарю за алые жабры.

Топика в обоих случаях – утрированное насилие.

[Грузинов 2016]

316. «Вкруг полей веду крутые межи…»

Вкруг полей веду крутые межи,

Вкруг избы высокой строю тын, —

Чтобы ветер из иных безбрежий

Не сжигал стихов зелёные листы.

Всё забыть. Далёкое, что смутно сердцу снится,

Что виденьем брезжит наяву.

Только чуять льнущие к земле зарницы,

Только слышать тёплое скуластое – живу.

1924

316. Абсолютная ИС 3 занимает всю II строфу. Число стоп в строках неравномерно нарастает (5556 – 7567), причем ИФ приходятся на 6-ти и 7-стопные строки; грамматический план построен на нарастании отказа от личной глагольности и на кольцевом замыкании: наст. – сосл. – инф. – назывн. – инф. – инф. – наст. Топика парадоксальная для ИП: забвение всего далекого и прошлого, сосредоточение на восприятии непосредственной реальности.

Владимир Владимирович Маяковский (1893–1930)

ИП встречается у М., но никогда не становится конструктивным принципом вещи. Ср. отдельные, достаточно эффектные ИФ, начиная с ранних стихов:

Как весело, сделав удачный удар, / смотреть , растопырил ноги как. / И вот врага, где предки, / туда / отправила шпаги логика. // А после в огне раззолоченных зал, / забыв привычку спанья, / всю ночь напролет провести , / глаза / уткнув в желтоглазый коньяк. // И, наконец, ощетинясь, как еж, / с похмельем придя поутру, / неверной любимой грозить , что убьешь / и в море выбросишь труп («Эй»; 1916; ИС 3)

Подтекст, тоже инфинитивный, из «Евгения Онегина» (VI, 33) переосмыслен по-футуристки – с вызывающим смакованием убийства на дуэли, у Пушкина остающегося под знаком виртуальности и сожаления, ср.:

Приятно дерзкой эпиграммой Взбесить оплошного врага; Приятно зреть , как он, упрямо Склонив бодливые рога, Невольно в зеркало глядится И  узнавать себя стыдится; Приятней, если он, друзья, Завоет сдуру: это я! Еще приятнее в молчаньи Ему готовить честный гроб И тихо целить в бледный лоб На благородном расстояньи; Но  отослать его к отцам Едва ль приятно будет вам (ИФ 1+(1-1)+2+1).

Ср. еще:

Орут поэту: / « Посмотреть бы тебя у токарного станка. <…> Небось работать  — кишка тонка». <…> Знаю / — не любите праздных фраз вы. / Рубите дуб – работать дабы. <…> Конечно, / почтенная вещь – рыбачить. / Вытащить сеть. / В сетях осетры б! / Но труд поэтов — почтенный паче — / людей живых ловить, а не рыб. / Огромный труд – гореть над горном, / железа шипящие класть в закал. <…> Лишь вместе / вселенную мы разукрасим / и маршами пустим ухать. <…> А праздных ораторов — / на мельницу! / К мукомолам! / Водой речей вертеть жернова («Поэт рабочий»; 1918; ИФ 1+1+1+2+1+1+2+1+1; футуризм на службе революции с опорой на Евангелие);

Светить всегда, / светить везде, / до дней последних донца, / светить  — / и никаких гвоздей! / Вот лозунг мой — / и солнца! (финал «Необычайного приключения, бывшего с Владимиром Маяковским летом на даче»; 1920; ИС 3);

Эх, / поговорить бы иначе / с этим самым / с Леонидом Лоэнгринычем! / Встать бы здесь / гремящим скандалистом: — / Не позволю / мямлить стих / и мять! – / Оглушить бы / их / трехпалым свистом <…> Дела много — / только поспевать. / Надо / жизнь / сначала переделать, / переделав – / можно воспевать. <…> Надо / вырвать / радость / у грядущих дней. / В этой жизни / помереть / не трудно. / Сделать жизнь / значительно трудней («Сергею Есенину»; 1926; квазиабсолютная (из‐за бы) и с перебивкой ИС (3-2)+1+1+1+1+1+1); ИП с характерным футуристическим уклоном в повелительность);

Мне / любовь / не свадьбой мерить: <…> Мне, товарищ, / в высшей мере / наплевать  / на купола. Что ж в подробности вдаваться , / шутки бросьте-ка <…> Любовь / не в том, / чтоб кипеть крутей. / <…> Любить  – / это значит: / в глубь двора / вбежать  / и до ночи грачьей, / блестя топором, / рубить дрова, / силой / своей / играючи. / Любить  – / это с простынь, / бессонницей рваных, / срываться , / ревнуя к Копернику, / <…> И вот <…> из зева / до звезд / взвивается слово <…> чтоб двум влюбленным / на звезды смотреть  / из ихней / беседки сиреневой. / Чтоб подымать , / и  вести , / и  влечь , / которые глазом ослабли. / Чтоб вражьи / головы / спиливать с плеч / хвостатой / сияющей саблей («Письмо товарищу Кострову из Парижа о сущности любви»; 1928; ИС 1+1+1+1+(1=2)+(1=1)+1+4).

Особо стоит отметить абсолютный и аграмматичный ИФ 1 в поэме «Война и мир» (Часть V; 1915–1916): А кругом: / Смеяться. / Флаги. / Стоцветное. / Мимо. / Вздыбились. / Тысячи.

[Маяковский 1955–1958]

317. Приказ по армии искусства

Канителят стариков бригады

канитель одну и ту ж.

Товарищи!

На баррикады! —

баррикады сердец и душ.

Только тот коммунист истый,

кто мосты к отступлению сжег.

Довольно шагать, футуристы,

в будущее прыжок!

Паровоз построить мало —

накрутил колес и утек.

Если песнь не громит вокзала,

то к чему переменный ток?

Громоздите за звуком звук вы

и вперед,

поя и свища.

Есть еще хорошие буквы:

Эр,

Ша,

Ща.

Это мало – построить пáрами,

распушить по штанине канты

Все совдепы не сдвинут армий,

если марш не дадут музыканты.

На улицу тащи´те рояли,

барабан из окна багром!

Барабан,

рояль раскроя´ ли,

но чтоб грохот был,

чтоб гром.

Это что – корпеть на заводах,

перемазать рожу в копоть

и на роскошь чужую

в отдых

осовелыми глазками хлопать.

Довольно грошовых истин.

Из сердца старое вытри.

Улицы – наши кисти.

Площади – наши палитры.

Книгой времени

тысячелистой

революции дни не воспеты.

На улицы, футуристы,

барабанщики и поэты!

1918

317. ИС 1+1+2+3, с некоторым нарастанием инфинитивности, но не охватывающая текста целиком и не занимающая в нем стратегически важной позиции: в начале или в конце. Ст-ие выбрано в качестве образца ИП крупного поэта за неимением лучшего. Топика – характерное для М. совмещение нарочито грубой футуристической энергии, противопоставляемой всему старому, с задачами новой власти в попытке отстоять таким образом для поэзии право на особую роль.

Георгий Владимирович Иванов (1894–1958)

ИП встречается у И. достаточно часто на протяжении всего творчества, но никогда не охватывает его ст-ий целиком. Ср.:

заключительную строфу (из четырех) в ст-ии «Полусон» (1913), подчиненную двум последним строкам предыдущей:

[Их [лягушек] стоны не мешают Сиянию луны] Окутывать верхушки И падать на кровать, Измятые подушки Узором покрывать (ИС 3);

две строфы (из пяти) в «Визжат гудки. Несется ругань с барок…» (1914–1915; оп. 1916):

Как хорошо на пристани в Марсели Тебя встречать , румяная луна. Раздумывать  — какие птицы сели На колокольню, что вдали видна. Глядеть, как шумно роются колеса «Септимии», влачащие ее, Как рослая любовница матроса Полощет в луже – грубое белье (ИС 3, с топикой «наслаждения восприятием иного»);

две начальные строфы (из четырех) ст-ия «Веселый ветер гонит лед…» (1914–1915; оп. 1916):

Веселый ветер гонит лед, А ночь весенняя — бледна, Всю ночь стоять бы напролет У озаренного окна. Глядеть на волны и гранит, И слышать этот смутный гром, И видеть небо, что сквозит То синевой, то серебром (ИС 4, с аналогичной созерцательной топикой);

две строфы (из десяти) в ст-ии «Желанья» («Когда б волшебница с крылами, как сапфир…», пер. из Т. Готье, 1918; оп. 1923):

И яхту легкую желал бы я  иметь , Пусть вьется парус белоснежный. Хотел бы наблюдать , как делит волны медь, Вдоль тихих островов качаться и  лететь , Когда сияют звезды нежно. Хочу и засыпать, и просыпатьться я Под итальянский гул веселый, И слышать целый день, как, грусти не тая, Печальный Вендемир, журчит твоя струя Иль арфы плачутся Эола (ИС 1+3+3; топика опять та же, с акцентом на «плавании в иное»);

три строфы (из девяти) в ст-ии «О, сердце, о сердце…» (1916):

Мне б синее утро С молитвой встречать , Спокойно и мудро Работу начать . И после отрады Работы простой Встречать у ограды Закат золотой. Здесь горько томиться , Забыться невмочь; Там — сладко молиться В янтарную ночь (ИС 3+3, с четким противопоставлением «здешнему» «иного», но не дальнего и экзотического, а наоборот, родного, с православно-опрощенческим налетом);

последнюю строфу (из трех) в «Эоловой арфой вздыхает печаль…» (1921; эта строфа была отброшена в «Отплытии на остров Цитеру», Берлин, 1937):

О если бы стать восковою свечой, О если бы стать бездыханной звездою, О если бы тусклой закатной парчой Бессмысленно таять над томной водою! (ИС 3 или 1+1+1, ввиду повторов условного зачина; мечты о превращении в «иное», но с декадентским ощущением их бессмысленности).

Среди поздних стихов И. ср.:

два заключительные двустишия в «Он спал, и Офелия снилась ему…» (оп. 1946)):

…Как просто страдать ! Можно душу отдать И все-таки сна не уметь передать . И зная, что гибель стоит за плечом, Грустить ни о ком, мечтать ни о чем… (ИС 1+(4-1), с отсылкой к мотиву сна и инфинитивной структуре монолога Гамлета);

несколько отчасти абсолютных ИФ в ст-ии (из пяти двустиший) «Если бы жить… Только бы жить…» (1950):

Если бы жить … Только бы жить … Хоть на литейном заводе служить . Хоть углекопом с тяжелой киркой, Хоть бурлаком над Великой рекой <…> Этим плечам ничего не поднять. Нечего, значит, на Бога пенять (ИФ 1+2+1+1, опять с топикой отчаяния и готовности спуститься на дно жизни; согласно А. Ю. Арьеву (2010: 620), это вариация на финал сонета Анненского «Желание жить», оп. 1923: Только б жить, дольше жить, вечно жить, но, скорее, в духе Тинякова);

заключительную строфу (из четырех) ст-ия «Восточные поэты пели…» (1950):

Быть может, высшая надменность: То развлекаться , то скучать , Сквозь пальцы видеть современность, О самом главном – промолчать (ИС 4);

и начальную – трехстрофного ст-ия «Остановиться на мгновенье…» (1950):

Остановиться на мгновенье, Взглянуть на Сену и дома, Испытывая вдохновенье, Почти сводящее с ума (абсолютная ИС 2; согласно некоторым исследователям, эти два текста представляют собой единое ст-ие из семи строф, и тогда в его середине налицо длинная метапоэтическая ИС 6 (см.: Арьев 2010: 621–622);

четыре строки на переломе от II строфы к III (из трех) в ст-ии «По улице уносит стружки…» (1950):

Как скучно жить на этом свете, Как неуютно, господа! Обедать , спать, болеть поносом. Немножко красть. — А кто не крал? (ИС 5, с транформацией гоголевской фразы в жизненный цикл в стиле блоковского «Грешить бесстыдно, непробудно…»);

вторую строфу из двух, с инфинитивным фрагментом-предвестием в первой, в ст-ии «Стало тревожно-прохладно…» (1956):

Стало тревожно-прохладно, Благоуханно в саду. Гром прогремел… Ну, и ладно, Значит, гулять не пойду. …С детства знакомое чувство, — Чем бы бессмертье купить, Как бы салазки искусства К летней грозе прицепить? (ИФ 1+2, с характерным для позднего И. сопряжением метапоэтической темы, в довольно безнадежном повороте, с бытовой лексикой и мотивикой);

восемь строк в первых трех строфах (из пяти) в ст-ии «Зима идет своим порядком…» (1957):

И гадко в этом мире гадком Жевать вчерашний пирожок. И в этом мире слишком узком, Где все потеря и урон, Считать себя с чего-то русским, Читать стихи, считать ворон, Разнежась, радоваться маю, Когда растаяла зима… (ИС 5, в духе еще более мрачном, чем блоковское «Грешить…»);

и средние пять строк (из пятнадцати) в ст-ии «Скучно, скучно мне до одуренья!..» (1957; с оригинальной цепной рифмовкой: ААb bС CCdCd C eFeF):

Мне бы прогреметь на барабане, Проскакать на золотом баране, Позевать на Индию в окно. Мне бы рыбкой в море-океане Сигануть на мировое дно! (ИС 4, с по-детски забавной мечтой вырваться в сказочное иное, отчасти напоминающей № 289 Мандельштама и другие его инфинитивные порывы, например, А мог бы жизнь просвистать скворцом, Заесть ореховым пирогом).

[Иванов 1994]

318. Петергоф

Опять заря! Осенний ветер влажен,

И над землею, за день не согретой,

Вздыхает дуб, который был посажен

Императрицею Елизаветой.

Как холодно! На горизонте дынном

Трепещет диск тускнеющим сияньем…

О, если бы застыть в саду пустынном

Фонтаном, деревом иль изваяньем!

Не быть влюбленным и не быть поэтом

И, смутно грезя мучившим когда-то,

Прекрасным рисоваться силуэтом

На зареве осеннего заката…

1920; оп. 1921

318. Зависимая ИС 4, абсолютизирующаяся после восклицательного знака и границы строфы, занимает вторую половину ст-ия. Топика – мысленный переход в бессмертие на фоне сохранности культурно-исторических вех.

319. «По улицам рассеянно мы бродим…»

По улицам рассеянно мы бродим,

На женщин смотрим и в кафэ сидим,

Но настоящих слов мы не находим,

А приблизительных мы больше не хотим.

И что же делать? В Петербург вернуться?

Влюбиться? Или Оперá взорвать?

Иль просто – лечь в холодную кровать,

Закрыть глаза и больше не проснуться…

1928

319. Оперá – Grand Opéra, Гранд-Опера (ныне Опера Гарнье), оперный театр в Париже. Занимающая вторую половину текста ИС 7, лишь квазиабсолютная, ввиду конкретной модальности исходного вопроса («субъективная целесообразность»), постепенно теряет как вопросительность, так и сюжетную определенность, переходя в привычный «лермонтовский» модус умирания-засыпания, но в характерных для И. тонах полной безнадежности.

320. «Луны начищенный пятак…»

Луны начищенный пятак

Блеснул сквозь паутину веток,

Речное озаряя дно.

И лодка – повернувшись так,

Не может повернуться этак,

Раз все вперед предрешено.

А если не предрешено?

Тогда… И я могу проснуться —

(О, только разбуди меня!),

Широко распахнуть окно

И благодарно улыбнуться

Сиянью завтрашнего дня.

1954

320. И лодка – повернувшись… не может… – ср. (неинфинитивное) ст-ие Блока «Барка жизни встала…» (1904): Барка жизни встала На большой мели. <…> Входит кто-то сильный В сером армяке. Руль дощатый сдвинул, Парус распустил <…> Тихо повернулась Красная корма <…> Только нас с собою, Верно, не возьмут!

Изощренная строфическая композиция aBc aBc cDe cDe (два шестистишия с максимально растянутой рифмовкой и общей цепной рифмой на -но) построена на эффектном повторе рифмующего слова в середине ст-ия и соответствующем сдвиге рифмовки: проходящая через весь текст мужская рифма с = -но переходит из конечной позиции в трехстишиях в начальную. Этот зеркальный перелом подхватывает исходный мотив отражения луны в воде, контрастирует (но и согласуется) с последующим мотивом якобы невозможного, но все-таки поворота (что поддержано консонансным сходством двух первых рядов женских рифм, образующих как бы неточную рифму-парономасию: пятак веток так этак). В соответствии с темой пробуждения, надежды, смены ночного света дневным и открывания окна, этот сдвиг в буквальном смысле слова открывает структуру: лейтмотивная цепная рифма не замыкает, а открывает вторые трехстишия рифменной цепи, кончающиеся теперь более широко: двумя рифмами, несущими новое, разное, а не знакомое, тождественное и как бы имитирущими круги, расходящиеся по воде от центра симметрии – повтора слова предрешено. Особый финальный эффект – трансформация тупикового дно в светлое дня, подготовленная как бы неточной рифмовкой первой половины ст-ия.

Постепенно автономизирующаяся ИС 3 приходится на вторую, виртуально-оптимистическую половину ст-ия (с контрастным предвестием в первой – ИФ не может повернуться, лишающим лодку ее привычной в ИП роли «траспортного средства в иное»), причем инфинитивность полностью завладевает лишь последним трехстишием, но постепенный переход к этому от прош. вр. через наст. вр., а затем условное и повелительное наклонения организует всю глагольную структуру. Ст-ие в целом является обращением «Зимнего утра» Пушкина, написанного регулярными шестистишиями AAbCCb и содержащего лейтмотивные образы луны, прозрачного леса, окна, дня, пробуждения и др. А игра И. с так и этак может восходить к пушкинским «Ты и Вы» и его мадригалу Россет-Смирновой «Полюбуйтесь же вы, дети…» с рефреном …эти, Те, те, те и те, те, те (см. Ж-2007б).

321. «Рассказать обо всех мировых дураках…»

Рассказать обо всех мировых дураках,

Что судьбу человечества держат в руках?

Рассказать обо всех мертвецах-подлецах,

Что уходят в историю в светлых венцах?

Для чего?

Тишина под парижским мостом.

И какое мне дело, что будет потом.

1950

321. Тишина под парижским мостом – отсылка к типовому образу французского бездомного – клошара, ночующего под мостами через Сену (и, возможно, к конкретному стихотворению Г. Аполлинера «Sous le pont Mirabeau coule la Seine…»); что будет потом – намек на знаменитые слова «После нас хоть потоп», приписываемые маркизе де Помпадур. Еще одна вариация на тему безнадежности существования, на этот раз под углом скептического взгляда на историю и готовности довольствоваться нищенским минимумом (правда, без использования ИП с коннотациями нирваны). ИС 2, занимающая два из трех двустиший, квазиабсолютна ввиду ее конкретной модальности: риторического вопроса, кстати, повышающего виртуальность ИП.

322. «Что ж, поэтом долго ли родиться…»

Что ж, поэтом долго ли родиться…

Вот сумей поэтом умереть!

Собственным позором насладиться,

В собственной бессмыслице сгореть!

Разрушая, снова начиная,

Все автоматически губя,

В доказательство, что жизнь иная

Так же безнадежна, как земная,

Так же недоступна для тебя.

1950

322. ИС 1+3 охватывает практически все ст-ие, так как вторая строфа – деепричастный оборот с подчиненным ему придаточным, зависящий от ИС первой строфы. Топика – совмещение метапоэтической темы с инфинитивными мотивами жизненного цикла и устремления к «иному», здесь названному по имени (жизнь иная), но недоступному – в духе экзистенциального отчаяния, характерного для позднего И.

323. «Я хотел бы улыбнуться…»

Я хотел бы улыбнуться,

Отдохнуть, домой вернуться…

Я хотел бы так немного,

То, что есть почти у всех,

Но что мне просить у Бога —

И бессмыслица и грех.

1951

323. ИС 3 в начале дополнена в конце ИФ 1, располагающимся на более зависимом синтаксическом уровне. Топика – ностальгическое возвращение к «иному»=«родному», и, как всегда у позднего И., с приятием минимума.

Николай Авдеевич Оцуп (1894–1958)

Образец ИП есть также в поэме «Дневник в стихах» (оп. 1950); этот фрагмент печатался также отдельно под заголовком «Красавица (Отрывок из поэмы)» (1934):

Осенью улавливает ухо Желтых листьев шелест на лету, Лучше бы не помнить , что старухой Будет и красавица в цвету. Что мучительней и бесполезней, От судьбы отстаивать себя <…> Что же –  Покоряться и  стареть –  Никуда от этого не деться , На лицо прекрасное смотреть, Любоваться и не наглядеться И вздыхать и думать: не одна Светлая у жизни сторона [Крейд, 261](абсолютная ИС 8, предваренная зависимым ИФ 1-1; топика: женский вариант печального жизненного пути: старение).

324. «Идти, идти, быть может, и вперед…»

Идти, идти, быть может, и вперед,

Но что же мы в природе изменили —

Все так же зимний ветер пыль метет

И леденит фиалки на могиле.

Идти, идти, в заботах и слезах,

Всему на свете узнавая цену,

И все, что погибает на глазах,

И все, что поднимается на смену,

Все равнодушнее, все холодней

Следить и, уставая понемногу,

На жизни убывающей своей

Сосредоточить страшную тревогу.

Да, укорачивается она,

И ничего еще не прояснилось.

Стихи закончены, ночь холодна,

В таком-то месте то-то приключилось.

О, даже чувствуя за этим всем

Неясный луч какого-то просвета,

Как страшно спрашивать себя: зачем?

И помнить, что не может быть ответа.

1930

[Крейд, 253–254]

324. ИС 2+4+(2-1) – или 6+(2-1), если строки 2-4 первой строфы рассматривать как перебивку единой серии, особенно учитывая тавтологичность начального фрагмента Идти, идти и его точный повтор при подхвате после перебивки. Топика – попытка преодолеть тяжесть жизни трезвым усилием.

Георгий Аркадьевич Шенгели (1894–1956)

ИП появляется у Ш. рано, ср.:

Лишь травам вкрадчивым отрадно там цвести , И душный яд струить, что колдовски волнует. И в час, когда лучи алеют на песке, Скользят по врезанным в сухой полыни рельсам, Люблю я там бродить в задумчивой тоске С моим пергаментным преступным Парацельсом, И тайный слушать звон полдневной тишины, Душой холодною багровый звон впивая, И тихо раскрывать головки белены, И в склянку собирать сок листьев молочая («Я знаю тихий дол. Отлогие холмы…»; 1915; оп. 1918; это средние строфы; ИС 2+4);

Да, стиснуть зубы, губы сжать , как шпагу Перо в тугие пальцы вплавить, сердце Взнуздать и мысль рассечь ланцетом, — вот Поэта полуночный подвиг («Поэту»; 1921; ИС 5 с метапоэтической темой);

Да, воскресить , друзья, великолепный бред, Сны о Колхиде несравненной, И золотым руном, как знаменем побед, Отяготить корабль надменный! Необозримые потом проплыть моря И, руль направя к землям старым, В родимой гавани повергнуть якоря, Гордясь богатством и загаром!.. («Умолк вечерний дождь. И горних облак вязь…», 1926, оп. 1927; абсолютная ИС 4 в середине неинфинитивного ст-ия из шести строф, с мотивом водного странствия);

А хорошо бы за угол внезапно Свернуть , — чтобы совсем не по дороге, – Глазеть на склянки в окнах москательной, Поссориться с мальчонкой босоногим, За три копейки выпить у киоска Стакан воды с сиропом ядовитым И вдохновенно в школу опоздать!.. («Вплавь!», 1937, оп. 1988; ИС 5 во 2-й из 6 неравных строф; вероятно влияние мандельштамовского «Еще далеко мне до патриарха…», 1931);

Велика Нога немного, но прекрасной формы… Такую бы одеть в кунтуш лимонный, Обуть в сапожки алого сафьяна На каблучках, как рюмки, посадить На серую поджарую кобылу, Дать в руки плеть, придать борзых и – в поле, <…> И наконец, в одиннадцать часов, Свободен он. Он может жить. Читать. Любить. Отцом быть, мужем, человеком!.. («Иноходец», 1938, оп. 1997; ИС 5+4, квазиабсолютная);

Стала слушать пение Вардана, Стала млеть , и жмуриться, и таять, По ночам метаться на перинах, Томиться на пухе журавлином, Стала призывать к себе Вардана, Чтобы рыться в цензах и кадастрах <…> Объяснил мне, в чем моя должность. Он-де хочет властвовать над миром, Вновь забрать Сирию с Египтом, Уничтожить престол персидский И загнать в Аравию арабов. А потом из Италии дивной Лангобардов вымести грубых И на острове Испанском иберам Подписать свою державную волю, А затем уж галлов и бриттов, И неведомых каких-то фризов Забрать (на что они сдались?) Под свою высокую руку. А внутри державы ромэйской Ереси выполоть, как плевел, А нобилей, злых и непокорных, Титулов лишить да имений, И мужичье обуздать своеволье, Посадить их на царскую пашню, Чтобы всюду был в стране порядок — На земле, как в обители райской! <…> Ну и должен я, старый товарищ, Быть начальником кухни дворцовой, Императору стряпать самолично, Самому покупать все припасы, Заказать особые кастрюли, Ендовы, кувшины и кубки С крышками да прочными замками, А ключи от них носить на шее. Слова нет: важнейшая должность, И доверие — уж большего нету! («Повар базилевса. Византийская повесть»; 1941–1946, оп. 1997; ИС 1+5+(1-1)+11+5).

Но хочется, без всяких выкрутасов, Чеканить  – как для бронзовых таблиц, – Веревкой власяницу опоясав, Сказать свое сквозь щебет мелких птиц («Тут можно бы нагородить метафор…»; 1946, оп. 1997; ИФ 2);

Хорошо бы и нам Выискать белый, в проулке дремливом, Крохотный домик над рыжим обрывом, Стол под широким поставить окном, Лампу зеленым накрыть колпаком, Наглухо на ночь закладывать ставни, Слушать норд-оста мотив стародавний, Старые книги неспешно листать И о Несбывшемся вновь поминать : Очень подходит к томительной теме Медленное – по-еникальски – время… («Где-нибудь – белый на белой скале…»; 1950, оп. 1997; длинная, абсолютизирующаяся ИС 7);

Весь год внимать нашептам, дрязгам, блудням, На мир глядеть с ночного чердака, Дать , чтоб в сиделки нанялась Тоска, Забыть , что ртуть в родстве с гремучим студнем! Нет, черт возьми! Ты призван жить еще! Тебе ль клонить покорное плечо, Когда морской дышать ты можешь далью (сонет «Ужасный год!.. хотя б одна строка…», 1951, оп. 1990; второй катрен – абсолютная ИС 4, первый терцет – ИФ 1+(1-1)).

[Шенгели 2017]

325. «Читать испанские imbroglio в скульптурной зале библиотеки…»

Читать испанские imbroglio в скульптурной зале библиотеки,

когда мерцающе-сиренево в углах прольются фонари,

когда с листов своих веленевых дыханьем пламенной экзотики

тома громадные in-folio свое прошепчут мне: «гори!»…

И буду я гореть невидимо в корректной зале бледно-палевой,

и буду я с улыбкой мудрости глядеть на вдумчивые лбы;

ведь знаю я безукоризненно, что и без окрика: «причаливай!»

пристанет мой корабль бескомпасный к бетонной пристани

Судьбы…

Но в дни еще свободных плаваний под теми буду плыть широтами,

где краски радужные раковин в струистых снах покоят даль,

где все кораллы Океании изменчивыми позолотами

для смерти вышивают радостно свою венечную вуаль…

Где вместо Бога мирозданием капризно ведают наркотики

и ткут огнистые вселенные из бледных отсветов зари, —

читать испанские imbroglio в громадной зале библиотеки,

когда мерцающе-сиренево в углах прольются фонари.

1916

325. Imbroglio (ит.) – мошенничество, путаница, здесь – старинный, эпохи позднего Возрождения и барокко, литературный или музыкально-театральный текст с плутовской, игровой, причудливо-запутанной интригой; in folio (лат.) – книга архаического крупного формата (в ½ листа). Мотив чтения как виртуального пути в иное (ср. № 129 Кузмина) сплетен с оригинальным синтаксисом ИФ 1+1+1+2, охватывающих весь текст: I строфа – абсолютная инфинитивная конструкция; II – сочинение двух зависимых (буду + Инф), реализующих в жизни виртуальную идею I строфы, за чем следует перебивка независимым предложением (Ведь…); III – еще одна зависимая конструкция с буду, на этот раз открывающая серию придаточных (с Где…); и, наконец, IV строфа, в которой в продолжающийся ряд этих придаточных ставится и замыкающий повтор абсолютного, но, в действительности, теперь лишь квазиабсолютного, зачина (с Читать, дистантно зависящим от буду III строфы). Виртуальность выражена также мотивами плавания на кораблях, экзотическими дальними странами, и иностранной лексикой, отчасти а ля Северянин.

326. «Так хорошо уйти от голосов людей…»

Так хорошо уйти от голосов людей,

От стукотни колес и въедливого лая

На отдаленный холм, где, полночи внимая,

Свой портик мраморный вознес к луне музей.

Спиною чувствуя прохладу старых плит,

Прилечь на лестнице и вглядываться в небо,

Где Веги пламена и нежный огнь Денеба

Светло проплавили индиговый зенит.

1917; оп. 1918

326. Холм, музей, портик мраморный, лестница – место действия, по-видимому, Керчь, гора Митридата, развалины историко-археологического музея (выстроенного в начале XIX в. в античном стиле и разбомбленного во время Крымской войны), раскопанные колоннады и портики Пантикапея и «Митридатская» лестница. Вега – звезда из созвездия Лиры; Денеб – самая яркая звезда в созвездии Лебедя. Постепенно абсолютизирующаяся элементарная ИС 3 охватывает, с помощью развернутых зависимых членов (от… от… на…) и целых конструкций (деепричастных оборотов и придаточных предложений), весь текст. Топика ухода, лежачей позы и созерцания неба опять-таки сочетает реальный минимализм с виртуальным покорением «всего», вплоть до отдаленных звезд и прошлых времен.

327. «Укрыться от лондонской дымки…»

Укрыться от лондонской дымки,

Повисшей в московском окне,

Забыть обезьяньи ужимки

Эпохи, смеющейся мне,

И с пыльных страниц «детектива»,

Вникая в нелепую суть

И бровь изгибая брезгливо,

Полпорции жизни глотнуть.

1950; оп. 1990

327. Абсолютная ИС 3, с двумя инфинитивами в начальных позициях, делящими между собой первую строфу, и одним, замыкающим управляемую им вторую, образуют идеально четкую конструкцию. Топика – чтение как основное средство переноса в виртуальное иное, ироническое объявляемое, хотя бы наполовину, реальностью. Этот парадокс (внутренне-эмигрантского типа) подчеркнут контрастом с тождеством: от реального московского пейзажа, подобного лондонскому, надо уйти, чтобы почерпнуть «жизнь» из детектива, скорее всего, английского.

Борис Константинович Семенов (1894–1942)

С. – участник так наз. пражского «Скита» (поэтов), печатался в эмиграции.

328. Marche funèbre

Снова годы ползут без крыл —

Так до конца.

Огненный взмет не достиг, не открыл

Солнечного венца.

Разве поверить – навек угас.

– Допито все вино —

В тысячелетьях, быть может, раз

Все нам узнать дано.

Разве простить – как позабыть

Времени алый ссек.

Разве не мог бы и большим быть

Тот, кто всего человек.

Будут сниться, будут звать

Глотки голодных труб,

Не целовать, не целовать

Вишенья милых губ.

Если бы гребни алых сеч

Вновь схлестнуть на горе,

Если бы пламя вновь разжечь,

Чтобы сгореть, сгореть.

В ночь оглянуться… увидать

Зубьи изломы воль,

Все превозмочь… и оторвать

Всю человечью боль.

1926

[Поэты пражского «Скита», 231–232]

328. Зависимые ИФ 1+1+(1=1)+1+1+1+2+1+(1-2)+4, с настойчивыми повторами как самих инфинитивов, так и анафорически управляющих ими слов и финальной модуляцией в абсолютную ИС 4 в конце. Топика – мечта о виртуальном преодолении жестокой реальности.

Эдуард Георгиевич Багрицкий (Дзюбин, 1895–1934)

У Б. случаи применения ИП немногочисленны. Небольшая серия есть в ст-ии «О любителе соловьев» (1915), написанном в нарциссическом жанре монолога влюбленной в героя-птицелова женщины, ревнующей его к его птицам (опубликовано под псевдонимом «Нина Воскресенская»):

Ему трудно понять , Как его может полюбить человек: До сих пор его любили только соловьи. Милый! Дай мне тебя обнять , Увидеть стрелы опущенных век, Рассказать о муках любви (ИС (1-1)+3).

В 8-строчном ст-ии «О, скромная любовь весенних вечеров!…» (1916, в первой публикации посвященном «Е. Н. Раф-ской»), вторая строфа целиком охвачена ИФ 2:

Как сладостно впивать такой любви угар, — И видеть вечером, в какой-то тусклой сетке, Угрюмого кота и канарейку в клетке, И стены белые, и золотистый пар!..

А в знаменитых своим одесско-бандитским колоритом «Контрабандистах» (1927) за эпическим описанием лихих нравов заглавных героев следует инфинитивный лирический пассаж:

Вот так бы и мне В налетающей тьме Усы раздувать , Развалясь на корме, Да видеть звезду Над бугшпритом склоненным, Да голос ломать Черноморским жаргоном, Да слушать сквозь ветер, Холодный и горький, Мотора дозорного Скороговорки! Иль правильней, может, Сжимая наган, За вором следить , Уходящим в туман… Да ветер почуять , Скользящий по жилам, Вослед парусам, Что летят по светилам… И вдруг неожиданно Встретить во тьме Усатого грека На черной корме… Так бей же по жилам, Кидайся в края, Бездомная молодость, Ярость моя! Чтоб звездами сыпалась Кровь человечья, Чтоб выстрелом рваться Вселенной навстречу, Чтоб волн запевал Оголтелый народ, Чтоб злобная песня Коверкала рот, — И петь, задыхаясь, На страшном просторе: «Ай, Черное море, Хорошее море!..» (ИС 7+1+1); примечателен топос виртуального самоотождествления с «иным» в виде как контрабандистов, так и преследующих их пограничников, причем характерная альтернативная техника ИП («мне бы Инф. или Инф…») служит здесь эзоповской постановке тотального романтизма, стоящего «над схваткой», под контроль советской законности (Иль правильней, может…).

[Багрицкий 1938]

329. Газэллы

2

Как хорошо курить гашиш в дыму вечерних комнат,

Смотреть на влагу скользких крыш из окон смутных комнат.

Старинной вязью написать романс к давно-забытой,

Спросить себя: «Давно ль ты спишь в дыму вечерних комнат?»

Зажечь фарфоровый фонарь на бронзовой цепочке,

Завесть часы меж темных ниш в дыму вечерних комнат.

Сквозь темно-синий шелк гардин увидеть синий месяц,

Услышать, как скребется мышь в дыму вечерних комнат.

Узнать, что в городе – весна, и очень удивиться,

Сесть на диван, почуяв тишь в дыму вечерних комнат,

И, увидав, что снег поблек в моей янтарной трубке,

Взять уголек, разжечь гашиш в дыму вечерних комнат.

<1916>

329. Эффектное сочетание ИП с твердой формой газели (газэллы), ставшей модным экспериментальным жанром в русской поэзии в конце 1910‐х гг. ИС 13, вначале зависимая, но быстро абсолютизирующаяся. Топика – восприятие мира, но в парадоксальном повороте: лейтмотивное курение гашиша ведет не столько к обострению восприятия внешнего мира, сколько к замыканию на своем и лишь вопреки этому – к реакции и на внешний мир.

330. Весна

В аллеях столбов,

По дорогам перронов —

Лягушечья прозелень

Дачных вагонов;

Уже окунувшийся

В масло по локоть

Рычаг начинает

Акать и окать…

И дым оседает

На вохре откоса,

И рельсы бросаются

Под колеса…

Приклеены к стеклам

Влюбленные пары, —

Звенит палисандр

Дачной гитары:

– Ах! Вам не хотится ль

Под-ручку пройтиться?..

– Мой милый! Конечно.

Хотится! Хотится!.. —

А там, над травой,

Над речными узлами,

Весна развернула

Зеленое знамя, —

И вот из коряг,

Из камней, из расселин

Пошла в наступленье

Свирепая зелень…

На голом прутье,

Над водой невеселой,

Гортань продувают

Ветвей новоселы…

Первым дроздом

Закликают леса,

Первою щукой

Стреляют плеса;

И звезды

Над первобытною тишью

Распороты первой

Летучьей мышью…

Мне любы традиции

Жадной игры:

Гнездовья, берлоги,

Метанье икры…

Но я – человек,

Я – не зверь и не птица;

Мне тоже хотится

Под-ручку пройтиться;

С площадки нырнуть,

Раздирая пальто,

В набитое звездами

Решето…

Чтоб, волком трубя

У бараньего трупа,

Далекую течку

Ноздрями ощупать;

Иль в черной бочаге,

Где корни вокруг,

Обрызгать молоками

Щучью икру;

Гоняться за рыбой,

Кружиться над птицей,

Сигать кожаном

И бродить за волчицей;

Нырять, подползать

И бросаться в угон, —

Чтоб на сто процентов

Исполнить закон;

Чтоб видеть воочью:

Во славу природы

Раскиданы звери,

Распахнуты воды, —

И поезд, крутящийся

В мокрой траве, —

Чудовищный вьюн

С фонарем в голове!..

И поезд от похоти

Воет и злится:

– Хотится! Хотится!

Хотится! Хотится!..

1927; оп. 1928

330. Стилистика романтического самоотождествления со «зверским иным» аналогична «Контрабандистам». ИС 2+1+(2-11), постепенно абсолютизирующаяся, но обрамленная и перемежающаяся неинфинитивными фрагментами. Вульгарное пройтиться – отсылка к строчке Пройтиться по Морской с шатенками Северянина (№ 242). Топика – гипербола половой страсти, с метафорическим преображением лирического «я» в представителей животного мира, обуреваемых весенним инстинктом продолжения рода, захватывающим и мир машин (поезд). Ранняя разработка подобной топики есть у А. К. Толстого, ср.

Дождусь ли той истории, Когда придёт весна И молодой цикории Засветит желтизна! Уже любовной жаждою Вся грудь моя горит, И  вспрыгнуть щепка каждая На щепку норовит. Земля цветами новыми Покрылася опять, Пошли быки с коровами В зелёный луг гулять , И, силой обаятельной За стадом их влеком, Готов я бессознательно Сам сделаться быком! («Весенние чувства необузданного древнего»; 1859; ИФ 1+1+1) [Толстой 1963, 378].

Ирина Владимировна Одоевцева (Ираида Густавовна Гейнике-Одоевцева-Иванова, 1895–1990)

ИП не занимало в стихах О. большого места, сводясь к коротким зависимым ИС, обычно в концах ст-ий. Ср.:

ИС 3: Все кончено. И все же надо жить. Сесть у окна. На столик положить Свой похоронно-свадебный букет. …Ни прошлого, ни будущего нет… (финал ст-ия «Из счастия не вышло ничего…»);

ИС 1+3: — Но разве можно выиграть? — Попробуй. Ведь игра. Теперь как раз пора Побить удачу козырем, С победой по пути, И в дом над белым озером Хозяйкою войти. Женою? Нет, вдовою, С влюбленностью, с тоскою (Пока шумит гроза), И слабою рукою Закрыть ему глаза… (вторая половина ст-ия «Весной в лесу таинственном…»); по-видимому на смерть мужа О. – Г. Иванова в 1958 г.: в дом … хозяйкою войти – отсылка к заключительным строкам ст-я Некрасова «Когда из мрака заблужденья…», 1846: И в дом мой смело и свободно Хозяйкой полною войди!);

ИС 6: Это все вчера, А теперь пора Днями жить, а не ночами, Стать портретом в пышной раме, От тоски и от удушья Научиться равнодушью, Одиночеству вдвоем. Принимать, вести свой дом. Быть женою экономной, Томной, скромной, вероломной… Вся земная суть, Вся земная суть, Вся земная жуть (вторая половина ст-ия «Было счастье подвенечное…»; топика – жизненный цикл);

ИС 3-1: Я не только в стихах живу, Я живу и впрямь, наяву, И меня нетрудно увидеть, Разглядеть, по статьям разобрать, Чтобы после другим рассказать Обо мне, какой я была В те года, что я здесь жила Вместе с вами На этой земле (первая половина ст-ия «Я не только в стихах живу», 1950–1975);

ИС 6 (с большой перебивкой) в середине длинного ст-ия «Антитеза» (1975): Как много надо слов <…> Пред тем, Как, повздыхав дней семь, Спросить свою судьбу – Задать ей напрямик вопрос-табу: — А жил я, собственно, зачем? — Не удостоясь от судьбы ответа, Отнюдь с ней не вступать в борьбу, Но все же, несмотря на это, – Пустить себя в трубу: С улыбкою на лбу Уютно лечь в гробу, Став, наконец, и глух и нем, Исчезнуть насовсем — До перевоплощения, До следующего рождения В Египте? Индии? Иль Полинезии? (вариация на тему жизненного цикла, включая смерть и метемпсихоз).

[Одоевцева 1998]

331. «Всегда всему я здесь была чужою…»

Всегда всему я здесь была чужою —

Уж вечность без меня жила земля,

Народы гибли, и цвели поля,

Построили и разорили Трою.

И жизнь мою мне не за что любить.

Но мне милы ребяческие бредни —

О, если б можно было вечно жить,

Родиться первой, умереть последней:

Сродниться с этим миром навсегда

И вместе с ним исчезнуть без следа!

1920–1921

331. ИС 1+5 занимает вторые две трети ст-ия. Топика – жизненный цикл, породнение с чужим, исчезновение.

332. «„Вращается Фортуны колесо‟…»

Ренэ Герра

«Вращается Фортуны колесо»,

Но я не думаю об этом.

Желанье стать простым предметом,

Обожествленным Пикассо,

Всю ночь тревожило меня, —

Серебряною ложечкой звеня,

Подсвечником иль утюгом —

Перенестись на полотно

Бессмертным красочным пятном.

Хочу, чтоб было мне дано

Мильоны стоить и в музее,

Недели, годы и века,

Пока течет «времен река»,

Мной воcхищались ротозеи.

1967

332. Ренэ Герра (р. 1946) – французский славист, коллекционер, друг дома О. «Вращается Фортуны колесо», – перевод начального стиха (Fortunae rota volvitur) III строфы второй из песен вагантов («Fortunae plango vulnera…» [«Оплакиваю раны, нанесенные Судьбой…»]) в составе оратории Карла Орффа «Carmina Burana» (1937). «Времен река» – отсылка к начальной строке последнего, незаконченного ст-ия Державина («Река времен в своем стремленьи…», 1816). ИФ 2+1, с интересной инверсией-перебивкой в первом фрагменте (строки Серебряною ложечкой звеня, Подсвечником иль утюгом подчинены инфинитиву стать через голову сказуемого тревожило) занимают почти весь текст, начиная с 3-й строки. Топика – оригинальный иронический поворот мотивов превращения в иное, вечности и метахудожественности в виде желания стать неодушевленным предметом, изображенным на картине, и тем достичь славы и бесссмертия (отсюда и интертекстуальные аллюзии к колесу Фортуны и грифельной оде Державина). По-видимому, за ст-ием стоят конкретные обстоятельства посещения художественной выставки.

Сергей Александрович Есенин (1895–1925)

Е. прибегал к ИП сравнительно редко, и полностью (а тем более, абсолютно) инфинитивных ст-ий у него нет, встречаются более или менее длинные ИФ, но преобладают короткие ИС и разрозненные ИФ. Ср.:

ИФ 1+1+1+1+1+1 в раннем, довольно наивном метапоэтическом ст-ии «Поэт» (1912, оп. 1945) – по одному инфинитиву в каждой из строф, кроме последней:

Не поэт, кто слов пророка Не желает заучить , Кто язвительно порока Не умеет обличить . Не поэт, кто сам боится, Чтобы сильных уязвить , Кто победою гордится, Может слабых устрашить <…> Кто за правду не умеет Проливать с врагами кровь. Тот поэт, врагов кто губит <…> Кто людей, как братьев, любит И готов за них страдать;

ИС 2+3 в последней (из шести) строф ст-ия «Устал я жить в родном краю…» (1916): А месяц будет плыть и плыть, Роняя вёсла по озёрам… И Русь всё так же будет жить, Плясать и плакать у забора;

ИФ 2+2+1 в ст-ии «Хорошо под осеннюю свежесть…» (1918): Хорошо под осеннюю свежесть Душу-яблоню ветром стряхать И смотреть, как над речкою режет Воду синюю солнца соха. Хорошо выбивать из тела Накаляющий песни гвоздь И в одежде празднично белой Ждать, когда постучится гость. Я учусь, я учусь моим сердцем Цвет черемух в глазах беречь <…>;

ИС 1+1+(3-2) в «Ты прохладой меня не мучай…» (1923): Знаю, чувство мое перезрело, А твое не сумеет расцвесть. <…> Мне пока горевать еще рано, <…> Я хотел бы опять в ту местность, Чтоб под шум молодой лебеды Утонуть навсегда в неизвестность И мечтать по-мальчишески — в дым. Но мечтать о другом, о новом, Непонятном земле и траве, Что не выразить сердцу словом И не знает назвать человек;

и, наконец, синтакcически изысканную ИС (1=(2-1))+(1=1)+1+1, с уникальным у Е. дефиниционным приравниванием инфинитивов, в начале метапоэтического ст-ия «Быть поэтом – это значит то же…» (перекликающегося с ранним ст-ием «Поэт»):

Быть поэтом – это значит то же, Если правды жизни не нарушить , Рубцевать себя по нежной коже, Кровью чувств ласкать чужие души. Быть поэтом – значит петь раздольно, <…> Потому поэт не перестанет Пить вино, когда идет на пытки. <…> Но, горя ревнивою отвагой, Будет вслух насвистывать до дома: «Ну и что ж! помру себе бродягой. На земле и это нам знакомо» (1925).

[Есенин 1995–1996]

333. «Прощай, родная пуща…»

Прощай, родная пуща,

Прости, златой родник.

Плывут и рвутся тучи

О солнечный сошник.

Сияй ты, день погожий,

А я хочу грустить.

За голенищем ножик

Мне больше не носить.

Под брюхом жеребенка

В глухую ночь не спать

И радостию звонкой

Лесов не оглашать.

И не избегнуть бури,

Не миновать утрат,

Чтоб прозвенеть в лазури

Кольцом незримых врат.

1916

333. ИС 1+(5-1) почти целиком выдержана в характерном для Е. духе инфинитивной «невозможности, не-судьбы». В I строфе инфинитивов нет, во II их, разнородных, два, причем вторым из них открывается длинная серия, простирающаяся до конца ст-ия (2 инфинитива в III строфе, 2 в IV) и венчаемая зависимым от нее инфинитивным оборотом с чтоб, тоже характерным для Е. и несущим тему фатальной предопределенности.

334. «Заметался пожар голубой…»

Заметался пожар голубой,

Позабылись родимые дали.

В первый раз я запел про любовь,

В первый раз отрекаюсь скандалить.

Был я весь как запущенный сад,

Был на женщин и зелие падкий.

Разонравилось пить и плясать

И терять свою жизнь без оглядки.

Мне бы только смотреть на тебя,

Видеть глаз златокарий омут,

И чтоб, прошлое не любя,

Ты уйти не смогла к другому.

Поступь нежная, легкий стан,

Если б знала ты сердцем упорным,

Как умеет любить хулиган,

Как умеет он быть покорным.

Я б навеки забыл кабаки

И стихи бы писать забросил,

Только б тонко касаться руки

И волос твоих цветом в осень.

Я б навеки пошел за тобой

Хоть в свои, хоть в чужие дали…

В первый раз я запел про любовь,

В первый раз отрекаюсь скандалить.

1923

334. ИФ 1+3+2+1+1+1+(1-1)+1 проходит пунктиром через все шесть четверостиший. Примечательно неоднородное – «неформально-фольклорное – подчинение управляющему обороту Мне бы только двух инфинитивов (смотреть и видеть) и придаточного предложения (чтоб… уйти не смогла…). Привычная у Е. форма «иного» – хулиганская топика – представлена здесь под знаком отказа от нее в пользу перевоспитывающей любви к адресатке.

Павел Григорьевич Антокольский (1896–1978)

У А. преобладает ИП с метахудожественной топикой. Ср.:

ИС 3: Толпа метавшихся метафор Вошла в музеи и в кафе – Плясать и петь, как рослый кафр, И двигать скалы, как Орфей («Экспрессионисты», 1923);

ИС 3: И Гамлет слышит рост травы, Ход механизмов, звон стаканов, Войну гипотез и систем И распри мрачных великанов, Которых он позвал затем, Чтоб наконец-то, как бывало, В их обществе понять себя – Быть гулом горного обвала, Жить, ненавидя и любя («Гамлет», 1920–1961);

ИС 5: Мы тоже старые. А надо здесь висеть, И спины выгибать, и лаять в эту сеть Косых дождей, и грызть подобье винограда (Он тоже каменный)… И видеть (вот награда), Как размножаются уроды там, внизу: <…> («Химеры», 1928; точка зрения «иного» – химер);

ИС 1+1+1+2+4 (местами абсолютная): Кишит обломками иллюзий черновик. Где их использовать? И стоит ли пытаться? Мир скученных жильцов от воздуха отвык. Мир некрасивых дрязг и грязных репутаций Залит чернилами. Чем кончить? Есть ли слово, Чтобы швырнуть скандал на книжный рынок снова И весело резнуть усталый светский слух Латынью медиков или жаргоном шлюх? <…> Писать. Писать. Писать… Ценой каких угодно Усилий. Исчеркав хоть тысячу страниц, Найти сокровище. Свой мир. Свою Голконду. Сюжет, не знающий начала и границ («Бальзак», 1929);

ИС 5: И один и другой, самокруткой дымя, Вспоминали, что ждет не дождется семья. Что вся милая жизнь продолжается в ней… И хотелось им петь и нежней и грустней, И прижаться друг к другу тесней, и не спать, И смотреть на мельканье экрана опять… И допеть все любимые песни свои, Потому что война — это дело любви! («Леди Гамильтон», 1943);

ИС 5-1: Они прошли с десяток улиц Рука в руке, плечом к плечу, На автора не обернулись (Я обижаться не хочу). Им в пору по коленкам хлопать И похохатывать слегка, И все, что было, что могло быть, Оценивать из далека. Иль осушить по кружке пива, Присев за столик где-нибудь, И, помолчав неторопливо, Опять пуститься в розный путь («В переулке за Арбатом. Поэма», 1954; Антокольский 1955, 87);

ИС 5: Что мне дальше делать? Глину мять, Сочинить роман о Дон-Кихоте, Вырезать из дерева божка, Напоследок в зеркало вглядеться? (из цикла «Мастерская. 1. Я спросил у самого себя», 1958)

[Антокольский 1982]

335. Рождение стиха

М. Матусовскому

Желто-зеленый пир полуденного ската,

Литавры горных гроз, тяжелый шар заката,

Катящийся в туман, бессонная тоска

Серебряных валов, их взрывы и шипенье,

Их тщетная гоньба и умиранье в пене

На жгучей отмели пологого песка.

Блестящий, жесткий лавр, платан широколистый,

Орешник, ропщущий на крутизне скалистой,

Весь мир, весь яркий мир – с прибоем, крутизной,

Цветеньем, грозами – войди в меня, наполни

Мою глухую речь внезапным блеском молний,

Фосфоресценцией горячей и сквозной.

Жить, беспредельно жить! Трудясь, мечтая, мучась,

Дыханьем заплатить за творческую участь,

Смотреть без ужаса в глаза ночных стихий,

Раз в жизни полюбить, насмерть возненавидеть,

Пройти весь мир насквозь —

и видеть, видеть, видеть…

Вот так, и только так рождаются стихи.

1940

335. Третья и последняя строфа – почти абсолютная ИС 10, если не считать заключительной Вот-строки в стиле фетовского № 55, вообще слышащегося за этим метапоэтическим ст-ием, но как бы переключенного в боевую советскую тональность.

Александр Борисович Кусиков (1896–1977)

Инфинитивные стихи у К. немногочисленны. Характерная топика – минимализм и одновременная устремленность в далекое иное. Ср.:

ИФ 1+1+1+1+1: Мои мысли повисли на коромысле – Два ведра со словами молитв. Меня бог разнести их выслал, Я боюсь по дороге пролить. Я хочу быть простым и маленьким, Пойду по деревне бродить, В зипуне и растоптанных валенках Буду небо стихами кадить («Мои мысли повисли на коромысле…», 1919, посвященное Рюрику Ивневу) [Ежов, Шамурин, 218];

и оригинальную в своей минималистской тавтологичности и местоименности абсолютную ИС 4: Притти оттуда, И уйти в туда, Опять притти, Опять уйти, И снова… О, бред мучительный «в куда» О, недосказанное слово! («Притти оттуда…», 1919, оп. 1920 [Кусиков 1920, 56]).

336. Черепок

Затеряться, забиться мне где бы,

Как в плетне черепок кувшина. —

Я люблю предвечернее небо,

Когда лапу сосет тишина.

Я люблю, когда вымытой шерстью

Уплывают в затон облака,

Когда выронит ветер свой перстень

И опустит туман рукава.

Быть неслышным, никем незамеченным,

На луну заронить свою тень…

Если б мог я рябиновым вечером

Черепком затаиться в плетень.

1919, оп. 1920

[Кусиков 1922, 38]

336. ИФ 2+2+1, из которых первый и третий зависимые, а второй абсолютный, с перебивкой – неинфинитивной строфой посередине. Топика – сочетание метаморфозы в малое, неодушевленное с проекцией на «все» (забрасывание на луну своей тени).

Матвей Давидович Ройзман (1896–1973)

Р. рано перестал писать стихи (преимущественно на еврейские темы), с середины 20‐х гг. перейдя на прозу. ИП представлено у него мало. Ср. два примера из ст-ия «Пасха» (1923):

Нет! Опять славить строфами Моисеев Исход, И к стопам Саваофа Строфы красным песком. И  любить , как по зелени Строчек строят уклад, Как опреснок разделен С круглым хрустом стекла (фрагмент 5-й, «Почему эта ночь…»; абсолютная ИС 2) [Ройзман 1923, 23];

Ему бы тоже афикоймон, Ему бы вспомнить в пути, Что Менепта — свирепый тигр, — В Израильские сети пойман. И пейсы рыжие пригладить Крученой буквою «пэй», Полным горлом полям запеть: «Хад гадио, хад гадио!» (фрагмент 9, «В ермолке, серебром расшитой…» [Ройзман 1923, 27]: квазиабсолютная ИС 3).

Еще один пример ИП – из стихотворения «Пальма» (1923) из последнего, одноименного, сборника:

И мне, о пальма, всё не так! И я прильну к зелёным пальцам, Чтоб вместе нежно помечтав, Одною скорбью упиваться . И  проклинать , что заперта Россия в северную плесень, Что пело сердце и гортань Ненужную потомкам песню (ИФ 2) [Ройзман 1925, 9].

337. Пасха

6

Харейшэс из крупных груш

Как глина липкая, которой

В Египте сотни рук

Слепили кирпичи позора

И башню бунта!

Увидеть с той башни днем,

Как души язва моровая

Гиеной черной мнёт

И вихрем вой страны срывает

Трон Менепты.

И слушать в урочный срок,

Как зашуршит маслиной пышной,

Склонив оливки слов,

Пасхальное сказание… Слышать

И запомнить!

1923

[Ройзман 1923, 24]

337. Харейшэс – пасхальное блюдо, которое символизирует глину; в примеч. к книге Ройзмана определяется как «густая смесь из яблок, орехов, обсыпанная имбирем» (Ройзман 1923, 44). В Египте… – образное описание египетского плена и исхода евреев. Глина… кирпичи позора… – в качестве рабов в Египте евреи были заняты на «тяжких работах над глиною и кирпичами» (Исх. 1: 14). Язва моровая – пятая из десяти «казней египетских», насланных Богом за отказ фараона отпустить евреев. Менепта (Мернептах, Меренптах) – сын Рамзеса II, четвёртый фараон из 19‐й династии (конец XIII в. до н. э.), согласно одной из интерпретаций Библии – фараон, не отпускавший евреев. Абсолютная ИС 4 занимает II и III строфы (причем первую образует назывное предложение). Топика совмещает мысленное восприятие самого Исхода (увидеть) с ретроспективным слушанием священного текста об этом событии, повторяемого каждый год.

Николай Семенович Тихонов (1896–1979)

У Т., наследника брюсовско-гумилевской и отчасти маяковской традиции, ИП представлено широко, начиная с ранних стихов, в основном, зависимое. ИС занимают иногда финальное положение, как в коротких, так и длинных ст-иях, но в длинных охотно располагаются и посредине. Топика – авангардно-ницшеанская, переходящая в боевую и интернационально-экзотическую советскую.

В 1910‐е гг. ср.:

ИС 3+4+1+1, с постепенным удлинением фрагментов, зависимых от инфинитивов, что при постпозиции управляющих слов создает длительную иллюзию абсолютности:

Клобук Мог я  таскать На лысине, Святой круг, Ореол Или как там. Обливаться елеем, Тучнеть как вол В протухших кельях, Пока… Но это тоска Быть вчерашним фактом. Спать и  есть Под мортирочным дулом, Чтоб всегда дуло В галифе правого. Говорить : честь – Это трупы и еще трупы, Начиненные дробью – Это сегодня и глупо! Писать , Чтоб читалось, Как всё: заглавия, главы, Чтоб сердце сжалось На дне чернильной бутыли. Чахоточная слава, Чтоб эти довольны были И те и другие. За холодным рагу Из меня некалеченного Ныне, присно и вечно Ей богу, не могу, Дорогие! Дайте мне быть Ночью и днем Как хочу: вдвоем, втроем… Соловьем <…> Что? Состраданье – Благодарю Не надо! («Мое мнение», между 1912 и 1917, оп. 2005 [Тихонов 2005, 59–60]);

абсолютную ИС 5: Дать человеку человечность, Мечте – захват безумных крыл, Вести из временного в вечность, И к небу, к небу – из могил. Открыть все рынки и подвалы, Все двери настежь — ешь и пей, Ввести в разубранные залы Убогой улицы детей. Смотреть, смеяся тихим смехом, Как полны счастья, как легки Как рады солнечным потехам Их глаз святые васильки («Огнелик. Поэма силы. III» («Я вдохновляюсь суетою…»), между 1912 и 1917, оп. 2005 [Тихонов 2005, 84–85]; та же ИС – во фрагменте «Пролетарий говорит. Из поэмы», оп. 1957);

ИС 5+1: О, счастье все забыть и заблудиться, Блуждать в тревожной синей темноте Неприрученной ветреною птицей. И губы и глаза припоминать, О поцелуе думать как о чуде! Кто может сны по имени назвать? Имен им нет и никогда не будет («Как мы томимся…», между 1912 и 1917, оп. 2005 [Тихонов 2005, 165]);

квазиабсолютную ИС 4 И вот опять дано безумье встретить, Разлить по жилам черное вино, Бродить всю ночь и ночи не заметить («Ночного ветра снежные объятья…», между 1912 и 1917, оп. 2005 [Тихонов 2005, 166]);

ИС 3+1+3: Мы не должны, не можем и не смеем Оставить труд, заплакать и устать: Мы призваны великим чародеем Печальный век грядущим обновлять. Забыли петь, плясать и веселиться <…> («Перекресток утопий», 1918, оп. 1957 [Тихонов 1981, 69]);

ИС 3+2+1: Не я его [дерево] убил, не я пришел Над ним ругаться, ослепить и бросить Кусками белыми в холодный ящик. Сегодня я огнем его омою, Чтоб руки греть над трупом и смеяться С высокой девушкой, что – больно думать – Зеленой тоже свежестью полна («Хотел я ветер ранить колуном…», 1919, оп. 1922 [Тихонов 1981, 94]);

абсолютную ИС 3: Что же, я не моряк и не конник, Спать без просыпа? Книгу читать? Сыпать зерна на подоконник? А! я вовсе не птичий поклонник, Да и книга нужна мне не та… («Посмотри на ненужные доски…», между 1917–1920, оп. 1922 [Тихонов 1981, 93]).

ИП активно применялось Т. в других ранних, еще менее определенно датируемых стихах (написанных между 1910 и 1922 гг. и впервые опубликованных в кн.: «Из могилы стола» (Тихонов 2005), ср.:

отчасти абсолютные и вопросительные ИФ 2+1+(2-1)+(1-1): Насладиться и скуке отдать… Разве нету возмездья иного, Я готов, о, позор, – зарыдать Над цветком желтовато-лиловым. Как просить его душу простить, Как себя успокоить ответом, Для того, чтоб с цветком говорить, Нужно быть как дитя иль поэтом («Цветок» [Тихонов 2005, 261]);

ИФ 1+1+1+(4-1)+1+3: Тыщи верст по ней отмеряй-ка, Чтоб увидеть человека. <…> Все сидеть бы сидень-сиднем <…> Раскачаться тошно девице, Не к лицу совсем и не к чему, От всего бы занавеситься, Спать залечь на печку к вечеру. Маятой избыть судьбинное, Извести тоской да скукою <…> Вырву волосы заботушке, Чтоб вовек ее не видывать — Научу тебя работушке Горны за трубы закидывать! Языком не слово тынное А заморское – разгадывать, Песню горькую, полынную Сладким бисером обрадовать («Эх, Россия – не Америка…» [Тихонов 2005, 270–271]);

ИС 5+1: Не верить, поверить нашим дням, Простить, оправдать – не простить – Счастье нам, что дороги всегда по камням, По цветам было б жутко идти («Нет России, Европы и нет меня…» [Тихонов 2005, 291]);

ИС 4+3 (или 3-4): И когда будет он [поэт] блуждать По карнизам желез в выси, Наслаждаться, рыдать, кричать – Я приду его укусить – Над его изголовьем встать, Костенея, на смерть завыть! («Пёс» [Тихонов 2005, 315]);

абсолютную ИС 8: Любить и чувствовать измены, И воскресая – убивать, В просторах – рушить гневно стены, Просторы в стены замыкать Сливать объятия в мучениях И плакать в радости утра, Возненавидеть примирение. И ложь последнюю добра («Над саркофагом дремлет тление…» [Тихонов 2005, 317]).

В 1920‐е гг. ср.:

ИС 4: «Ты рожден, чтобы быть послушным: Греть мне воду, вставая рано, Бегать с почтой, следить за конюшней, Я властитель твой, обезьяна!» («Сами. 3» [«Через семь дней вернулся Сами…]»; 1920, оп. 1921 [Тихонов 1981, 570]);

ИФ 1+1+3: Праздничный, веселый, бесноватый, С марсианской жаждою творить, Вижу я, что небо небогато, Но про землю стоит говорить. Даже породниться с нею стоит, Снова глину замешать огнем, Каждое желание простое Освятить неповторимым днем («Праздничный, веселый, бесноватый…», 1920, оп. 1922 [Тихонов 1981, 90]);

ИС 4: Мы разучились нищим подавать, Дышать над морем высотой соленой, Встречать зарю и в лавках покупать За медный мусор – золото лимонов («Мы разучились нищим подавать…», 1921, оп. 1922 [Тихонов 1981, 91]);

характерную для Т. двухэтажную ИС 1-4: Лучшим садоводам не приснится Так цветку любимому служить, Чтоб ночей не спать, не есть, не мыться, Женщин и товарищей забыть («Динамит», 1922, оп. 1923 [Тихонов 1981, 497]);

ИФ 1+2: И мы обречены играть, Тасуя жизнь без берегов, А им заимствовать пора От наших песен и шагов – Еще играть, еще южней Сияньем шеи, губ, как пеной Волн, бесхитростных на дне И наверху таких надменных («Переход в ночь», 1923, оп. 1925 [Тихонов 1981, 171]);

ИС 2+(1-4): Здесь главная служба – сидеть, потеть <…> Я все согласен терпеть: петь Охрипло стихом разбитым, В бродяги зачислиться, голода плеть Жевать и хвалить с аппетитом («Полустанок в пустыне Каракум», 1926 [Тихонов 1981, 192–193]).

В 1930‐е:

ИС 2-5, опять с характерным так, чтоб, а также с иконически значимым перебоем размера в последней строке: <…> Можно легкой камчою привольно Пыль сбивать с полотняных сапог. Пить чаи, развалясь осторожно, Так, чтоб маузер лег не под бок <…> Чтобы пафосом вечной заботы, Через грязь, лихорадку, цингу, Раскачать этих юрт переплеты, Этих нищих, что мрут на бегу. Позабыть о себе и за них побороться, Дней кочевья принять без числа — И в бессонную ночь на иссохшем колодце Заметить вдруг, что молодость прошла («Люди Ширама», 1930 [Тихонов 1981, 179]);

ИС (2-1)+3: Они хотят вести ее далеко – Через Мургаб, к Теджену, – оросить Все те пески, похожие на локоть, Который нужно все же укусить. Они правы, они от злости пьяны, Они упрямы: должно рисковать – Невероятным водяным тараном Пробить пески, пустыню расковать («Искатели воды», 1930 [Тихонов 1981, 181]);

ИС 5-4 (или 8-1), с идиоматичной инфинитивной конструкцией ни стать ни лечь:

Снега, снега — зима нагая, И вот уже ни стать, ни лечь, Рубить, в снегах изнемогая, Ходы, что всаднику до плеч. Переносить вьюки плечами, Уметь согреться без огней, Со льдов, увенчанных молчаньем, На бурках скатывать коней. Хватив зимы до обалденья, В победоносный дуть кулак И прямо врезаться в виденье, Неповторимое никак («Гомборы», 1935 [Тихонов 1981, 197]);

ИС 1-5: Победы большевистские утехи Нам говорили: если поспешить, То можем мы спуститься в Лагодехи, У очагов сесть, бурки обсушить. И, не шумя излишними страстями, Хлебать хинкал, заправив чесноком, Старинными делиться повестями, Не вымещая злобы ни на ком («Я, как лезгин, смотрел с заветной кручи…», 1935 [Тихонов 1981, 204]);

ИС 3: Я тогда был стихами замучен, Мчался в пенистых строк полосе, Если б мне бы такая же участь – Путь вернейший указывать всем, По словесной по накипи черной Во весь рост проноситься внизу И подняться над пеной просторной, Отдышавшись от рифм и цезур («Лоцман», 1936 [Тихонов 1981, 259]);

ИС 4: Стих может заболеть И ржавчиной покрыться Иль потемнеть, как медь Времен Аустерлица, Иль съежиться, как мох, Чтоб Севера сиянье — Цветной переполох — Светил ему в тумане («Стих может заболеть», 1938, оп. 1945).

Начиная с 1940, ср.:

ИФ 2, с автономизацией, после перебивки, во втором члене: И не в смысле переносном Путник жадно норовит Уплетать холмы и сосны, Больно вкусен этот вид! Запивать струею чистой, Ковш подняв над головой, Чуть соленой, чуть шерстистой, Темной влагой стиховой! («Где-то в душном Камеруне…», 1940, оп. не позднее 1945) [Тихонов 1985, 297];

абсолютную ИС 3+1, в басенной советской «сатире»: Обиды все и неудачи Сложить в один мешок большой И написать углем горячим: «Все это звалося душой!» И бросить в пруд, не размышляя, Но над прудом висит печать И надпись грозная, глухая: «Прошу прудов не засорять!» («Пруд», 1940; [Тихонов 1985, 302]);

ИС 3: В нем нет никакой перемены, Но с новым волненьем опять Смотрю на суровые стены, Чтоб заново жизнь осязать. Вновь пить из такого ж кувшина Железную воду Куры, Грядущего видеть вершину В сиянье далекой горы («Домик в Гори», 1948) [Тихонов 1958, 473];

ИС 3: Он сердцем помнил: береги Вот эти мирные границы – Не раз, как волны, шли враги, Чтоб о гранит его разбиться. Исчезнуть пенным вихрем брызг, Бесследно кануть в бездне черной – А он стоял, большой, как жизнь, Ни с кем не схожий, неповторный! («Ленинград», 1941–1943 [Тихонов 1981, 315]);

ИС 3+3: Не буду с тобой совещаться о деле И славить иль в честь твою пить — Я просто люблю на проспект Руставели Без всяких забот выходить. / Смешаться с толпою тбилисцев и с ними Пойти по знакомым следам, Где, может быть, встречу далекое имя И вновь его сердцу отдам («А сколько, Тбилиси, тебя воспевало…», 1948 [Тихонов 1981, 348]);

ИС 1-1/3, с характерным повторным чтоб и перебивками: Чем в скучных селах этих жить И безнадежно и сурово, Так лучше уже так бродить, Чтоб в новом месте вечер новый, Чтоб жить в дороге, налегке, Блуждать, где ноги захотели, Чтоб хоть старухой на быке Вдруг сказка въехала в веселье! Чтоб скрасить мрак и нищету, Усталость, темную обиду, Тяжелой жизни маету, Где все так ярко только с виду («Кочевники-патаны», 1951) [Тихонов 1974, 56–58];

ИС 5, с постановкой нанизывания героических инфинитивов на службу советской теме: Мы посланцы мира ныне, И любой из нас готов Мерзнуть в каменной пустыне, Согреваться у костров, Вновь с холодного рассвета Путь без отдыха вести, Знамя мира, знамя света, Коммунизма пронести. Пронести сквозь вражий жабий Визг, сквозь вражий крабий мрак («Дуаб», 1951 [Тихонов 1981, 386–387]);

ИС 4-1/1: <…> Мы вправе захотеть, Что стаи лучших строк Должны еще взлететь. И снова показать, Как сердце поразить, И вновь недосказать, И вновь полет продлить («Как снежные верхи…», между 1975 и 1979, оп. 1981 [Тихонов 1981, 534]);

ИС 1+4: Вам надоело всё чего-то ждать, Вы разрешили, как всегда, опять Губам смеяться и глазам сиять, Весельем сердца всех вооружать! И зажигать игрой того огня, Кому все чувства — близкая родня <…> («Мне кажется, что были вы всегда…» (между 1975 и 1979, оп. 1981 [Тихонов 1981, 550]).

338. «Надо все преломить и измерить…»

Надо все преломить и измерить,

Ничему не поверить на глаз.

И на слух ничему не поверить,

Вновь граненьем проверить алмаз.

Посмотреть, не солены ли соты,

Не преснеют ли соли земли,

Не в поддельные ли переплеты

Наши книги переплели?

Не смущаясь, что мир наш давний,

Снова жизнь и стихи сгустить —

Чтобы проще гвоздя и камня

В память наших детей врасти.

Между 1912 и 1917, оп. 2005

[Тихонов 2005, 75]

338. Из ранних, не печатавшихся при жизни Т. стихов, написанных в авангардно-революционной стилистике. Постепенно абсолютизирующаяся ИС 8, зависящая от категорического надо, с постепенным удлинением и синтаксическим усложнением фрагментов, подчиненных инфинитивам. Тема недоверия к прошлому иконизируется в финале пропуском одного слога в последних пяти строках правильного до тех пор Ан3 – параллельно сдвигу в семантике инфинитивов от «проверки» к «новым положительным действиям». Топика – восприятие (под знаком недоверия) и увековечение в будущем (памяти потомков).

339. «Я снова посетил Донгузорун…»

Я снова посетил Донгузорун,

Где лед светил в реки седой бурун.

Остры, свежи висели вкруг снега,

Я видел: жизнь моя опять строга,

И я опять порадовался ей,

Что можно спать в траве между камней,

И ставить ногу в пенистый поток,

И знать тревогу каменных берлог.

В глуши угрюмой, лежа у костра,

Перебирать все думы до утра.

И на заре, поднявшись на локте,

Увидеть мир, где все цвета не те…

1939

[Тихонов 1981, 277–278]

339. Донгузорун – название горы, реки и перевала в Приэльбрусье (Кавказ). ИС 5 в придаточном предложении, занимающем последние 7 из 12-ти строк. Топика – типичный для Т. азиатский извод гумилевского конквистадорского романтизма, с мотивами возврата в иное, передвижения, восприятия и суточного цикла в его оптимистическом варианте (ночь – утро).

340. «Каких рассказов вас потешить…»

Каких рассказов вас потешить

Такой бродяжьей пестротой,

Такой веселостью нездешней,

Такой нелепой прямотой,

Чтоб вы могли уже в постели

Упав лицом в подушек снег,

Одна зеленой их метели

Легко смеяться в полусне…

1940

[Тихонов 1985, 295]

340. Рассказов… пестротой – опора на готовые названия литературных произведений: раннего сб. Чехова («Пестрые рассказы», 1886) и одноименной книги римского автора Элиана (II–III вв. н. э.). Нездешней – опора на название сб. ст-ий Кузмина «Нездешние вечера» (1921). В постели, одна, снег, метели – возможные отсылки к «Соломинке» Мандельштама (1916): Когда, соломинка, не спишь в огромной спальне… подушки… кровать… лед бледно-голубой… в комнате тяжелая Нева… ИС 1-1 охватывает все ст-ие – единое сложно-подчиненное предложение, с инфинитивами в обрамляющих строках. Первый инфинитив – сказуемое главного вопросительного предложения, инвертированного, да и синтаксически очень изощренного (стандартно было бы: *Я хочу потешить вас пестрыми рассказами о своем бродяжничестве… – по модели фетовского № 53: Я пришел к тебе с приветом, Рассказать, что солнце встало <…> Рассказать, что отовсюду На меня весельем (!) веет), второй инфинитив зависит от модального сказуемого придаточного (могли). Импрессионистически набросанное разнообразие впечатлений и горизонтов (бродяжьей, нездешней, веселостью) контрастно совмещается с нарочитой косвенностью (смещенностью и вопросительностью) синтаксиса и камерностью обстановки в спальне адресатки (в постели, в полусне, легко). В начале весь далекий хаос интонационно (благодаря косвенности) ставится в зависимость от воли героини, а в конце, напротив, метафорически накладывается на интимный интерьер (подушек снег, одна в… метели). Этому вторит контраст между, с одной стороны, сложностью синтаксиса (в придаточном есть еще и деепричастный оборот) и интертекстуальной подоплекой текста, а с другой – структурным минимализмом (это одно предложение), симметриями (главное и придаточное делят текст ровно пополам, инфинитивы расположены зеркально), четкостью повторов (подряд идут три однородные анафорические строки с Такой), правильностью версификации (Я4жм – самый обычный размер) и непринужденностью (ср. прямотой) тона. Тематическое ядро ст-ия органично совмещает любовный мотив («я [остающееся неназванным] – вы») с типичным для ИП ходом от «иного» к «домашнему» и метапоэтическим топосом (каких рассказов; ср. Я научился вам, блаженные слова в «Соломинке» и ранее у Фета: Рассказать… <…> Что не знаю сам, что буду Петь, – но только песня зреет). См. Ж-2008б.

Сергей Милиевич Рафальский (1896–1981)

Р. – эмигрант, представитель поэзии так наз. пражского «Скита (поэтов)».

341. «Как солнечные, зреющие нивы…»

Как солнечные, зреющие нивы,

как женщины, успевшие зачать,

слова мои теперь неторопливы,

и мирная дана им благодать.

И мне дано, переживя порывы,

беспутство сил покоем обуздать,

к родной земле – ветвями гибкой ивы

мечты и сны блаженно преклонять.

И вспоминать звенящую, как звезды,

как звезды увлекающую лёт,

пору надежд невыразимых просто,

пору цветов, переполнявших сот,

когда душа томилась жаждой роста

земным недосягаемых высот.

1925

[Поэты пражского «Скита», 30]

341. Сочетание ИП с твердой формой сонета. ИФ 1+3, постепенно автономизирующиеся, появляются уже в катренах (один в первом, два во втором), а последний открывает первый терцет и управляет всем последующим синтаксисом до конца сонета. Топика медитативная, ностальгическая (вспоминать), метапоэтическая (слова мои).

342. В изгнаньи

Утонет солнце, расплескав залив,

жар не томит тучнеющее тело,

и он глядит, как доит коз Марчелла,

литые руки смугло обнажив,

и шутит с ней. И даже с ней – учтив,

ее кувшин несет отяжелелый,

тугих грудей коснется мыслью смелой

и вспомнит все, тревогу оживив…

О, Дон Жуан! Припав на эту грудь,

тебе ль себя предать и обмануть,

несытый зной бросать в послушном теле,

и услыхать – перевернулся мир! —

Не командор идет на званый пир,

а Лепорелло крадется к Марчелле…

1927

[Поэты пражского «Скита», 41]

342. Еще один сонет с большой инфинитивной составляющей, на этот раз – ИФ 4 в терцетах. Топика – медитация на традиционном донжуанском материале (ср. сонет Гумилева № 216) об изменившемся балансе классовых сил в мире.

Вячеслав Михайлович Лебедев (1896–1969)

Л. – еще один поэт пражского «Скита (поэтов)».

[Поэты пражского «Скита»]

343. А. С. Пушкину

Наташа

Кавалергард в блистательном колете…

– Поднять глаза. Вздохнуть – и позабыть

О смуглом и насмешливом поэте.

О всем, о всем… И в первый раз – любить…

…И вот – легко за днями дни, как птицы…

Как светлый вихрь… – И вдруг во двор – возок…

На бледность щек упавшие ресницы

И тенью смерти тронутый висок…

1925

343. Абсолютная ИС 4 занимает только первое из двух четверостиший; инфинитивы заполняют 2-ю строку и поставляют рифмы четных строк. Топика – виртуальная романтическая любовь Натали к Дантесу и «иной», остраненный взгляд на роковой треугольник.

344. Сентиментальные романсы

Романс второй

Тоскую сердцем медленно и немо…

Я жду того, чего не будет вновь.

И жизнь с тобой мне кажется поэмой,

А сон любви приемлю за любовь.

И в чем любовь? В словах? Движеньях? Взглядах?

Иль только в тихой музыке души? —

– Всё делать то, чему ты детски рада…

По вечерам мечтать с тобой в тиши

И чувствовать под блузкою английской,

Как бьется сердце, вскрытое до дна…

– А поутру увидеть близко-близко

Твои глаза, туманные от сна…

И в чем любовь? – Ах, ну не всё равно ли?

Пусть это будет даже не любовь…

– Тоскую сердцем медленно, до боли

И жду того, чего не будет вновь…

1926

344. Квазиабсолютная (настойчиво присутствует 2-е лицо) ИС 4 возникает во II четверостишии и перетекает в III. Топика – дефиниции, виртуальные формулы невозможного любовного союза.

Анатолий Борисович Мариенгоф (1897–1962)

Начиная с ранних стихов, М. охотно применял ИП, иногда в интересном экспериментальном ключе. Хотя полностью инфинитивных ст-ий у него нет, его ИФ трудно вырвать из окружающего контекста. Ср.:

Разве прилично, глупая, В наш век фабричной трубы, Подагры и плеши, Когда чувства, как старые девы, скупы, –  Целоваться так бешено И, как лошадь, вставать на дыбы (целое ст-ие, 1918, оп. 1918; единое вопросительное предложение без вопросительного знака, с финальным ИФ 2, зависящим от начального прилично);

Воины… Жертвы… Мертвые… Нам ли повадно Траурный трубить марш, Упокойные Ставить свечи, Гнусавить похоронные песни, Истечь В надгоробных рыданиях? («Днесь», 1918, оп. 1919; фрагмент длинного ст-ия; ИС 4 тоже вопросительная, постепенно автономизирующаяся);

Прикажет и лягу проспектом у ног, Вытяну руки панелями. Только бы целыми днями, Неделями Собирать молчания Золотое руно, Никакого отчаяния! Это и есть любовь –  Собирать с тобой Золотое молчание (целое ст-ие, 1919, оп. 2002; ИФ 1+1);

Зеленых облаков стоячие пруды И в них с луны опавший жолтый лист. Объять хочу – и далеко и близь Немыслимой рукой наваленные груды. Хочу белком коснуться острия, Пусть вытечет из глаз голубизна слепая Хочу не полыхать на пламени костра я И тысячи кормить единым песни хлебом… Задумавший с планеты перебег Не умерщвляет мозг, как пламень плоти инок – Скорей прорвать молчания плотины И  затопить пророчеством земли отвесный берег (целая 8-я главка ст-ия «Слепые ноги», 1919; оп. 1921; ИФ 1+1+2+2, с тройным анафорическим управляющим хочу и постепенной абсолютизацией к концу);

Знаете на солнце хорошо кляксу бы Туч осени сентября октября И ветер – зори плясать красными ляжками Подолы задрав… («Магдалина. Поэма» 1919; гл. 2, «Дни горбы», посвященная Вадиму Шершеневичу, в стиле которого написан процитированный 6-й отрывок: таков, в частности, аграмматичный ИФ 1; ср.: Шершеневич №№ 313, 315 и Ж-2001/2002, 2003б.

Только звенеть , только хлопать Тарелками лун: дзин-бах! <…> На смерть Разбиться голубой чаше в звездной оргии, Вытечь вину зари на булыжную скатерть: Сегодня вместе Тесто стиха месить Анатолию и Сергею! («Встреча», посвящено Сергею Есенину, 1920; отрывок 3: абсолютная ИС 2, отрывок 5: ИС 3);

Не  понимать родную речь. Идти и недвижимым быть , Читать слова и быть незрячим… («Сентябрь. Поэма», 1920; отрывок 4; абсолютная ИС 5, с характерным для ИП топосом чуждости);

По булыжью встреч себя колесить Каждую рану зализывая после – <…> Идти и снимать шляпу Перед девушкой, фонарем и лошадью, Спрашивать у встречных самый короткий путь. Куда? Никуда («Кувшины памяти», 1920, отрывок 1: аграмматичный ИФ 1, отрывок 2: абсолютная ИС 3);

Итак, отныне: Карандашами острыми ресниц Чертить не буду Овал Лица И узкой шеи стебель И плеч углы. <…> Клянусь: Лишь в хриплый голос Острого пера влюбляться И тусклые глаза чернильниц Целовать («Разочарование», 1921, оп. 1922, отрывок 6: ИС 1+2, с традиционной метапоэтической топикой, несмотря на оригинальность версификации);

Мне нипочем –  стареть , седеть, Стихом уверенным О юности рассказывать. Так величавей делаются вязы, Когда их одевает Август В медь («И не заметишь…», 1927; ИС 3;

Терять с беспечностью дурацкой, Быть может, счастье жизни всей, Потом не плакать , А  смеяться В кругу немолодых друзей («Все хорошо, что человечно…», 1939, оп. 2002; абсолютная ИС 3).

[Мариенгоф 2002]

345. «Что лучше – знать или не знать…»

Что лучше – знать или не знать,

Жить утешительным обманом,

Считать: какая белизна!,

Где проклято и окаянно;

Или, сорвав лукавую повязку,

Измену встретить глаз на глаз,

Потом стонать, зубами лязгать

И люто ненавидеть вас, —

Что лучше?

Это в тыщу раз.

1939, оп. 1996

345. ИС 8 охватывает все стихи, кроме последнего. Ст-ие на тему разочарования в изменившей любимой построено в широком смысле по модели 66-го сонета Шекспира. Топика – альтернативность и предпочтение низкой истины возвышающему обману.

346. «Его пожрала эта страсть…»

Его пожрала эта страсть,

Он будет ночью счастье красть,

Бояться шороха, как птица,

Лгать, красться, трепетать, таиться,

Он потерял над сердцем власть,

Его пожрала эта страсть.

1939, оп. 1996

346. Еще одно ст-ие на тему трагической любви. ИС 6, оригинальная строфа с обрамляющим повтором строки – шестистишие, построенное по принципу укороченного триолета (8-строчной твердой формы).

347. «В пути. Еще в пути. Опять в пути…»

В пути. Еще в пути. Опять в пути.

Идти, идти, идти.

Что значит жить?

Быть может, это значит пережить?

И пережить уметь?

Найти и потерять. И потерять уметь.

С улыбкой о беде рассказывать,

Так, величавей делаются вязы,

Когда сентябрь их одевает в медь.

<1961>, оп. 2002

347. По-видимому, последнее ст-ие М. Сначала обычная перечислительная абсолютная ИС, затем постепенно разрастающаяся, абсолютизирующаяся и превращающаяся в приравнивательную: 3+(1=(6-1/1)); она охватывает все строки, кроме эллиптичной первой и двух последних. Топика – стоическое отношение к жизненным потерям.

Александр Ильич Безыменский (1898–1973)

348. Комсомолия

III, 6

Наш пожар

Потушить сумей-ка!

Мы сжигаем и лень,

И сонь.

Каждый день

В завод с завода

Перебрасывается ячейкин

Огонь.

Научились бойцы комсомола

Понимать и людей и станки,

Создавать большевистскую школу,

Добывать молодежи пайки,

По тропинкам вести продотряды,

На субботниках грузы носить,

И учиться, и делать доклады,

И буржуев на фронте бить, —

Научились всему,

что надо,

Чтобы истинным ленинцем быть.

1923

[Комсомольские поэты двадцатых годов]

348. ИС 1+8+1 занимает большую вторую половину разностопного ст-ия – 6-го фрагмента 3-й главы поэмы. Теме ученичества комсомола вторит ученичество пролетарского поэта у консервативной уже к этому времени традиции зависимого ИП с анафорическим повтором управляющего глагола (научились).

Леонид Чацкий (Леонид Иванович Страховский, 1898–1963)

349. Как хорошо!

Как хорошо, когда приходит тьма

Зажечь камин глубокий и уютный;

Начать с котом, надевши пижама,

Несложный разговор, пустяшный и минутный.

Потом взять книгу с круглого стола

И прочитать последнюю страницу;

Узнать, что героиня умерла,

А что герой уехал в Ниццу.

Потом вздохнуть, задуматься слегка

И закурить гаванскую сигару,

И с трепетом ловить дрожание звонка,

Сказав «good night» маститому швейцару.

Потом, сбежав ступенек двадцать пять,

И дверь тихонько открывая,

За ней лицо знакомое узнать,

Услышать звон последнего трамвая.

Потом взойти по лестнице крутой,

Вдыхая пряный запах тмина,

И разговор, веселый и простой,

Вести всю ночь у пламени камина.

1923

[Страховский 1953, 16]

349. Ч., поэт и литературовед, эмигрант, был учеником-эпигоном Гумилева, но данное ст-ие, с зависимой, быстро абсолютизирующейся сугубо сочинительной ИС 13, охватывающей весь текст, написано, скорее, в традиции Кузмина (ср. № 129; cр. также Шенгели, № 325 и 327). Топика – суточный цикл, в который встроен цикл читаемого сюжета.

Сергей Дмитриевич Спасский (1898-1956)

350. «По гаснущим окнам пройтись и надо ли…»

В. Маяковскому

По гаснущим окнам пройтись и надо ли

Улыбками в вечер шептать если

Не так как прежде закаты попадали

В разрезы улиц и фонари развесили

Если каждый бульвар о новом вспыхнет

Шелестом листьев где распластана грусть

И вчера были звезды

А сегодня их нет

И по клавишам плит не сыграть наизусть

А диски трамваев будто монеты

Которыми платишь за душу мне

И это кричишь и тоскуешь во мне ты

В расплесканном взглядами дрожащем огне

И вечно со мной

На дачах ли в поле ли

И в глыбах гор небоскребов уступ

Оттого что кружева копоти пролили

В сердце сирены фабричных труб

Мне имя твое как женщины имя

И разве уйти с булыжных дорог

И только шептать фонарями твоими

На плачущих улицах плачущих строк

<1917>

[Поэзия русского футуризма, 587]

350. Отчасти абсолютные и отчасти аграмматичные (в духе Шершеневича) ИФ 1+1+1+1+1. Топика урбанистически-ностальгическая, отчасти под влиянием Маяковского, которому ст-ие и посвящено, ср. по клавишам плит не сыграть наизусть с А вы ноктюрн сыграть могли бы На флейтах водосточных труб?

351. «В сердце положишь слова ты…»

В сердце положишь слова ты

Грусть Возьми и распой сам

И небу не снять заката

Схватившего город поясом

Не любишь

И ни слова

И хрупко

Шаг на плитах в последний раз твой

Даже рот телефонной трубки

Не зажать целующим Здравствуй

И молчат вечера

Ведь не о чем

Вставить в крыши куски созвездий

Ведь фонарям как певчим

Не вспыхнуть что где-то есть ты

И ленивых дней вороша ком

Как забыть

Улыбнулась и нет

Милая Шаг за шагом

Душа шурша погрустит тебе вслед

<1917>

[Поэзия русского футуризма, 588]

351. Разрозненные ИФ 1+1+1+1+1 вторят общей разорванности структуры и теме любовного разрыва.

352. Автопортрет

Плыть в зеркалах, склонить в стеклянный пруд,

Как будто чашечки из шелка сшитых лилий.

И вот глаза. И вот, грустя, умрут.

Сквозь кружево ресниц грустили и любили.

Старинных мастеров нарисовал овал

Под топот сердца, как копыта конниц —

Портьеры вечеров. И вечер целовал

Тебя, всегда чужой, но милый незнакомец.

И только ты И будто бы родник,

И будто день, когда идет на убыль.

И в зеркалах я вздрогну и на миг

Кладу на кубок губ накрашенные губы.

<1918>

[Поэзия русского футуризма, 588]

352. Абсолютные ИФ 2, второй из которых более или менее аграмматичен. Дальнейший синтаксис отчасти глагольный, отчасти назывной, отчасти эллиптично именной. Топика – поэт перед зеркалом, виртуальный союз с любимой.

Константин Вагинов (Константин Константинович Вагенгейм, 1899–1934)

Абсолютного ИП у В. нет, преобладают небольшие фрагменты. Ср.:

Будем в садах устраивать маскарады, Песни петь и стихи слагать , Будем печалью тихою рады, Будем протяжно произносить слова. Голосом надтреснутым говорить о Боге, <…> В своей печали не будем мы грубы, Не будем руки ломать с тоской. Мы будем покорно звенеть бубенцами, На островах Вырождений одиноко жить, Чтоб не смутить своими голосами Людей румяных в колосьях ржи («О, удалимся на острова Вырождений…», 1919, оп. 1921; ИС 3+2+1+(2-1));

И захотелось ему услышать воркованье Голубей вновь. Почувствовать не плющ, А руки возлюбленной. Увидеть вновь друзей разнообразье, Увенчанных бесславной смертью. Его на рынках можно было встретить , Где мертвые мертвечиной торгуют (поэма в драматической форме «Тысяча девятьсот двадцать пятый год», первая реплика Филострата; 1925, оп. 1982; ИС 3+1);

Зачем тревожишь ночью лунной Любовь и молодость мою. <…> Она [моя душа] веселая не знала, <…> И радостная восклицала: Ах, я пьяна, совсем пьяна!. И полюбила возноситься, Своею легкостью кичиться, Пчелою жужжащею летать, Безмолвной бабочкой порхать… И вдруг на лестнице стоять («Ночное пьянство», 1929, оп. 1977; абсолютизирующаяся ИС 1+ 5).

353. «У милых ног венецианских статуй…»

У милых ног венецианских статуй

Проплакать ночь, проплакать до утра

И выйти на Неву в туман, туман косматый,

Где ветер ржет, и бьет, и скачет у костра.

Табун, табун ветров копытами затопчет

Мой малый дом, мой тихий Петербург,

И Летний сад, и липовые почки,

И залетевшую со Стрелки стрекозу.

1922

353. Венецианских статуй – в 1717–1724 гг. по указанию Петра для Летнего сада были куплены статуи и бюсты работы знаменитых венецианских скульпторов Д. Бонаццы, П. Баратты, А. Тарсиа, Д. Зорзони, М. Гропелли и др. Стрелка – выступающая в Неву оконечность Васильевского острова, со знаменитым архитектурным ансамблем Биржи и Ростральных колонн. Абсолютная ИС 3 охватывает первую половину текста. Топика – метаморфоза самого «культурного» города России в «иной», природный (туман, ветер, костер, табун, копыта, стрекоза) в результате запустения после Гражданской войны. Ст-ие образует двойчатку с другим восьмистишием из того же сб. «Петербургские ночи»:

Двенадцать долгих дней в груди махало сердце И стало городом среди Ливийских гор. А он все ходит по Садовой в церковь Ловить мой успокоенный, остекленевший взор. И стало страшно мне сидеть у белых статуй, Вдыхать лазурь и  пить вино из лоз, Когда он верит, друг и враг заклятый, Что вновь пойду средь Павловских берез (зависимая ИС 1+3).

354. «Хотел он, превращаясь в волны…»

Хотел он, превращаясь в волны,

Сиреною блестеть,

На берег пенистый взбегая,

Разбиться и лететь,

Чтобы опять приподнимаясь,

С другой волной соединяясь,

Перегонять и петь,

В высокий сад глядеть.

1930, оп. 1982

354. Автономизирующаяся ИС 3-3 охватывает все ст-ие. Характерная метаморфная топика, с траекторией «в иное и обратно»: превращение субъекта в волны сирен имеет целью возвращение на берег, пение и заглядывание в (человеческий) сад. Не исключена переработка комических метаморфоз Саши Черного (№№ 179, 182, 184, особенно первой).

Александр Николаевич Вертинский (1899–1957)

355. Марлен

Посвящается Марлен Дитрих

Вас не трудно полюбить,

Нужно только храбрым быть,

Все сносить, не рваться в бой

И не плакать над судьбой.

Надо розы приносить,

И всегда влюбленным быть,

Не грустить, не ревновать,

Улыбаться и вздыхать.

Надо вас боготворить,

Ваши фильмы вслух хвалить

И смотреть по двадцать раз,

Как актер целует вас,

Прижимая невзначай…

Гудбай!

Все журналы покупать,

Все портреты вырезать,

Все, что пишется о вас,

Наизусть учить тотчас!

Попугая не дразнить,

С камеристкой в дружбе жить,

Чистить щеточкой «бижу»

И водить гулять Жужу.

На ночь надо вам попеть,

С поцелуями раздеть,

Притушить кругом огни…

«Завтра съемка, ни-ни-ни».

И сказать, сваривши чай:

«Гудбай!»

Ожидая вас, не спать,

В телефон не проверять,

Не совать свой нос в дела,

Приставая: «Где была?»

И когда под утро, злой,

Вы являетесь домой,

Не вылазить на крыльцо,

Сделать милое лицо:

«Замолчи, Жужу! Не лай!

Гудбай!»

Так проживши года три,

Потерять свое «эспри»,

Постареть на десять лет

И остаться другом?.. Нет!

Чтоб какой-нибудь прохвост,

Наступивши мне на хвост,

Начал роль мою играть

И ко мне вас ревновать?

Нет. Уж лучше в нужный срок

Медленно взвести курок

И сказать любви: «Прощай!

Гудбай!

1935

[по тексту из письма правообладателей в редакцию НЛО]

355. ИС 1+4+6+10+(12-2)+2, с анафорическими Надо, постепенным удлинением, усложнением и абсолютизацией фрагментов и неоднократными финитными перебивками (в том числе нарочито внемузыкальными и прозаическими, в данной редакции текста отсутствующими), замыкаемая двумя инфинитивами альтернативного – отрицательного – содержания, охватывает текст целиком. «Негативность» тщательно готовится с самого начала: в виде иронически подаваемых, а затем и прямо отрицаемых инфинитивов. Топика – цикл романических отношений с женщиной, звездой экрана.

356. Без женщин

Как хорошо без женщины, без фраз,

Без горьких слов и сладких поцелуев,

Без этих милых, слишком честных глаз,

Которые вам лгут и вас еще ревнуют!

Как хорошо без театральных сцен,

Без длинных «благородных» объяснений,

Без этих истерических измен,

Без этих запоздалых сожалений.

И как смешна нелепая игра,

Где проигрыш велик, а выигрыш ничтожен,

Когда партнеры ваши – шулера,

А выход из игры уж невозможен.

Как хорошо с приятелем вдвоем

Сидеть и пить простой шотландский виски

И, улыбаясь, вспоминать о том,

Что с этой дамой вы когда-то были близки.

Как хорошо проснуться одному

В своем веселом холостяцком «флете»

И знать, что вам не нужно никому

«Давать отчеты» – никому на свете!

А чтобы «проигрыш» немного отыграть,

С ее подругою затеять флирт невинный

И как-нибудь уж там «застраховать»

Простое самолюбие мужчины!

1940

[Вертинский 1991, 332–333]

356. ИС 3+(2-1)+(2-1) занимает вторую половину текста. Топика – цикл взаимоотношений с женщиной, и фокус опять игриво «негативный»: на том, чего «не делать»; дважды повторенное анафорическое управляющее Как хорошо.

Владимир Владимирович Набоков (1899–1977)

Для Н. характерно стилизованное ИП, часто с повторами слов, мнимыми разговорными перебивками и преимущественно ностальгической топикой. Ср.:

В ранних стихах:

ИС 8, с характерным для Н. повтором (льнуть, льнуть): А там, вдали, меж полем и деревней, / я вижу лес, – как молодость, веселый, / березовый, бледно-зеленый лес, / и просветы тропинок своенравных… / Как хочется предаться их извивам, / блуждать, мечтать, срывать кору с берез / и обнимать янтарный, влажный ствол – / льнуть, льнуть к нему и грудью и губами, / и кровь его медовую впивать! («Сон на Акрополе», 1919, оп. 1923);

ИС 3, с характерной ностальгической топикой: И через много лет / ты возвращаешься, – но смотришь изумленно, / когда я говорю, что сладостно потом / о странствиях мечтать, о прошлом золотом, – / и вдруг припоминать, в тревоге, в умиленье / мучительном, – не то, что знать бы всякий мог, / а мелочь дивную, оттенок, миг, намек, – / звезду над деревом да песню в отдаленье («Странствия», 1921, оп. 1921);

ИС 2+4 И жизнь мучительно и чудно / вся напряглась и не могла / освободить их трепет трудный – / крутые распахнуть крыла. <…> Ах, если б звучно их раскинуть, / исконный камень превозмочь, / громаду черную содвинуть, / прорвать глухонемую ночь, – / с каким бы громом я воспрянул <…> («Придавлен душною дремотой…», 1922);

длинная, благодаря зависимым, ИС 3 с отчетливо визуализуемой ностальгической топикой: Какой там двор знакомый есть, / какие тумбы! Хорошо бы / туда перешагнуть, пролезть, / там постоять, где спят сугробы / и плотно сложены дрова, / или под аркой, на канале, / где нежно в каменном овале / синеют крепость и Нева («Ut pictura poesis», 1926);

ИФ 1+(1-2)+1+1 И то сказать: должна людская память / утратить связь вещественную с прошлым, / чтобы создать из сплетни эпопею/ и в музыку молчанье претворить. / А мы еще не можем отказаться / от слишком лестной близости к нему / во времени. Пожалуй, внуки наши / завидовать нам будут неразумно («Толстой», 1928);

ИС 2+9+1+2+1: Быть иль не быть – вот в этом / вопрос: что лучше для души — терпеть / пращи и стрелы яростного рока / или, на море бедствий ополчившись, / покончить с ними? Умереть, уснуть; / не более; и если сон кончает / тоску души и тысячу тревог, / нам свойственных, – такого завершенья / нельзя не жаждать. Умереть, уснуть; / уснуть: быть может, сны увидеть; <…> ведь кто бы снес бичи и глум времен <…> когда б он мог кинжалом тонким сам / покой добыть? Кто б стал под грузом жизни / кряхтеть, потеть, — но страх, внушенный чем-то <…> смущает волю / и заставляет нас земные муки / предпочитать другим, безвестным (перевод знаменитого монолога Гамлета, 1930 [Мастера перевода XX]; ср. комм. к переводу Пастернака).

Начиная с 1930 г.:

ИС 4+3, с иронической стилизацией стихов пушкинской эпохи: Зато как сладко для души / в деревне, где-нибудь в глуши, / внимая думам тиховейным, / котенка за ухом чесать, / ночь многозвездную вкушать, / и запивать ее портвейном, / и, очинив перо острей, / все тайное в душе своей / певучей предавать огласке. / <…> Пожалуй, выражусь ясней: / есть кровожадное стремленье / у музы ласковой моей – / пороки бичевать со свистом, / тигрицей прядать огневой, / впиваться вдруг стихом когтистым / в загривок пошлости людской («Из Калмбрудовой поэмы „Ночное путешествие“», 1931, три средние строфы);

ИС 1+1+3+1+4, распространяющаяся на большую часть ст-ия и, с почти абсолютным (если не считать бы) последним фрагментом: <…> он говорил: «Ко славе низойти / я не желал. Она сама примчалась. <…> Я не умел друзей готовить впрок, <…> Люблю я неудачника тревожить, / сны обо мне мучительные множить / и теневой рассматривать скелет / завистника прозрачного на свет. / Когда луну я балую балладой, / волнуются деревья за оградой, / вне очереди торопясь попасть / в мои стихи. <…> Но иногда – другим бы стать, другим! / О, поскорее! Плотником, портным, / а то еще – фотографом бродячим: / как в старой сказке жить, ходить по дачам, / снимать детей пятнистых в гамаке, / собаку их и тени на песке» («Безумец», 1933);

абсолютная ИС 4 в стихах героя «Дара» (1937, оп. 1938) Федора Годунова-Чердынцева: Влезть на помост, облитый блеском, / упасть с размаху животом / на санки плоские – и с треском / по голубому… А потом, / когда меняется картина, / и в детской сумрачно горит / рождественская скарлатина / или пасхальный дифтерит, / съезжать по блещущему ломко, / преувеличенному льду, / в полутропическом каком-то, / полутаврическом саду…;

ИС 2+6, с повторами (управляющего готов) и упорно отрицаемой ностальгией: Навсегда я готов затаиться / и без имени жить. Я готов, / чтоб с тобой и во снах не сходиться, / отказаться от всяческих снов; / обескровить себя, искалечить, / не касаться любимейших книг, / променять на любое наречье / все, что есть у меня, мой язык («К России», 1939, оп. 1940).

357. Университетская поэма

34

Она лениво <.................................

...........................................................

...........................................................

...........................................................

...........................................................

...........................................................>

Подбросить мяч, назад согнуться,

молниеносно развернуться,

<.........................................................>

скользнуть по темени мяча,

и, ринувшись, ответ свистящий

уничтожительно прервать, —

на свете нет забавы слаще…

В раю мы будем в мяч играть.

1927

357. Эта 34-я из 63‐х строф поэмы, написанной обратными онегинскими строфами, приводится с купюрами ввиду несуразно завышенных финансовых требований правообладателей (вся поэма доступна онлайн, например, здесь: http://lib.ru/NABOKOW/univer.txt). ИС 5+1 охватывает восемь из 14 строк и оказывается зависимой лишь в предпоследней строке (благодаря сравнительной конструкции нет слаще). ИП характерно для «Евгения Онегина» (см. №№ 24–28). Теннис, а позднее и комментирование «Онегина», были любимыми и вполне профессиональными занятиями Н. Характерное модернистское применение ИП для описания спортивной моторики.

358. Парижская поэма

<…> В этой жизни..................

<....................................................

......................................................

......................................................>

я почел бы за лучшее счастье

так сложить ее дивный ковер,

чтоб пришелся узор настоящего

на былое, на прежний узор;

чтоб опять очутиться <........

......................................................

......................................................

......................................................

......................................................>

очутиться в начале пути,

наклониться – и в собственном детстве

кончик спутанной нити найти.

И распутать себя осторожно,

как подарок, как чудо, и стать

серединою многодорожного

громогласного мира опять.

И по яркому гомону птичьему,

<...................................................

......................................................

......................................................

......................................................

......................................................>

по сверканью, по мощи, прищуриться

и узнать свой сегодняшний миг.

1943, оп. 1944

358. Это последняя, самая длинная из восьми нерегулярной длины строф поэмы приводится с купюрами по по тем же причинам, что № 357 (полный текст см. онлайн http://lib.ru/NABOKOW/p8paris.txt). Строфа – единый период (практически единое предложение), полностью охваченный зависимой, но постепенно абсолютизирующейся ИС 1-8, с повтором-подхватом (очутиться… очутиться) и мнимыми перебоями, чем создается эффект непринужденной разговорности. Топика – ностальгическое возвращение в детство с характерным набоковским вниманием к двойничеству и структурным симметриям.

Николай Николаевич Ушаков (1899–1973)

У. проявлял интерес к происхождению абсолютного ИП Серебряного века: «Есть у [Иннокентия Анненского] стихотворение «Доля» («Кулачишка») [№ 87]: Цвести средь немолчного ада… <…> Написано в 1906 году <…> Напомню, что блоковское стихотворение о кулаке («Грешить бесстыдно…») [№ 178] написано в 1914 году. Полагаю, что Анненский имеет такое же значение для Блока и его поэтического словаря, как предшественники – и среди них Державин <…>, Батюшков, для Пушкина» (Гитович, Адельгейм 1983: 301). Но сам У. писал неабсолютными и сравнительно короткими ИС. Ср.:

ИФ 2+2+1: Хорошо / в голубых озерах / с островами / случайных туч. / Хорошо, / пролетая этак, / слышать / встречного ветра / хлёст / и наигрывать из опереток / на стаканчиках ясных звезд <…> Значит, нам с небесами не спеться, / не расстаться с тобой, земля. / Хорошо / соскочить с трапеции / на манеж / и сказать: vоilà! («В цирке», 1924, оп. 1928);

абсолютную ИС 4: И губы нежные коней / И кровь / и мыло / оросили. / Вот так лететь, / забыв о ней, / холмами северной России! / Вот так – / привставши на лету, / без шапки выглядя бездомней, / ловить звезду / и темноту, / устать / и ничего не вспомнить («Елизавета», между 1924 и 1926, оп. 1927);

ИС 1+1+3: Вечера ли, ночи ли / всё ему грустить: / не моя ли очередь / королевой быть? / Не моя ли очередь / миловать-карать, — / на такую фабрику / барышень ссылать? («НЭП кончается», 1931, 1946, оп. 1970);

и абсолютную ИС 3-1: Свистят на все края и страны <…> его машин левиафаны <…> Как сделать их ловчей и легче / и как заставить их летать, / как у веселых птичек певчих / их перелеты перенять? («Век нынешний и век минувший», 1967, оп. 1969).

[Ушаков 1980]

359. Март

<3>

И струны ты хочешь

порвать сгоряча,

чтоб слушать до ночи,

как льдины звучат.

Чтоб слушать,

чтоб слушать

часами подряд,

как, старое руша,

потоки гремят.

1928, оп. 1929

359. Третий, заключительный фрагмент ст-ия. Зависимая двухэтажная ИС 1-3, с тройным повтором инфинитива – глагола восприятия и управляющего союза чтоб. Топика – метапоэтическое предпочтение обновляющейся жизни (ледохода) искусству (гитаре).

360. Обыкновенный февраль

2

Я хочу быть деревом в разливе,

в половодье посреди стремнин.

Не могу не удивляться иве,

направляющей

движенье льдин.

Вот опять их флот свирепый мчится,

потрясает вербою опять.

–

Содрогнувшись,

не переломиться,

выстоять

и направленье дать.

1960, оп. 1962

360. ИФ 1+1+3. Еще один заключительный фрагмент, причем кончающийся полностью абсолютной ИС 3. Топика – метаморфное отождествление/соревнование с органическими силами природы (ивой/ледоходом).

Раиса Спинадель (Раиса Петровна (Пинхасовна) Спинадель-Разумова, 1899–1968)

361. «Всею жизнью не измерить, не понять…»

Всею жизнью не измерить, не понять

Зияющей за каждым словом бездны

И пасть комком усилий бесполезных

На грани угасающего дня.

Идти едва. Но предъявлять права

На путь найбольшего сопротивленья,

В несбыточные верить откровенья

И вас твердить – бездонные слова.

Быть эхом слов, послушным их слугой.

Быть только их, не ждущего ответа —

Он в этом весь – нелегкий путь поэта,

Бессильного избрать себе другой,

Почти что весь. Но детская мечта жива

Все изменить, и вырвать смех успеха,

Заставить бездну грянуть громким эхом

И зазвучать покорными слова.

[Без даты]

[Поэты пражского «Скита», 259]

361. Во многом абсолютная ИС 9+1+(3-2). Топика – метапоэтическая: служение слову и стремление покорить его любой ценой.

Михаил Васильевич Исаковский (1900–1973)

ИП, всегда зависимое, появляется у И. редко, в основном в поздних стихах на патриотическую тему и тему детства. Ср.:

ИС 2+1+(1-2)+2+(1-8)+1+4: Нет, ни терпеть, ни ждать нельзя, – <…> Нам на одной планете жить Нельзя с таким врагом! Уж лучше голову сложить, Чем стать его рабом, Чем на себя ярмо надеть На сто, на триста лет… Нет! Победить иль умереть — Вот мой, друзья, ответ. <…> Одна она меня зовет, И я готов идти, Чтоб полный счет, последний счет С моим врагом свести; Чтоб взять его в железный круг И не пустить назад; Чтоб выбить из поганых рук Поганый автомат; Чтоб смять, разбить, разворошить Фашистских молодцов И навсегда к земле пришить Железом и свинцом! <…> А коль придется в битве пасть, <…> Пойдете бить, кромсать и жечь, Рубить его сплеча! («Одна дорога есть у нас», 1942);

ИС 1+6: Не наш ли долг — вернуть стране родной Своими неустанными руками Все то, что было отнято войной, Что было уничтожено врагами? Не наш ли долг — заводы возводить, Копать руду, раскрыв пласты земные, Дороги строить и сады садить, Пахать поля, растить хлеба густые? («В дни праздника», 1946);

ИС 1+3: Мне хорошо, колосья раздвигая, Прийти сюда вечернею порой. <…> И хорошо мне здесь остановиться И, глядя вдаль, послушать, подождать… Шумит, шумит высокая пшеница, И ей и края не видать («В поле», 1947);

ИС 5+1: Ужели ж и вправду тебе неохота Поплавать со мной на плоту, Ручей перепрыгнуть с разбега, с разлета, Сыграть на лужайке в лапту; На дуб, на березу вскарабкаться лихо Иль вырезать дудку в лесу?..» <…> «И бегать с тобой, понимаешь, не время, — Ты [детство] как-нибудь после приди…» («Детство», 1947–1948; оп. 1950; своего рода символистский диалог с собственным – но недоступным – детством, выражающий тему эксплуатации бедного крестьянского ребенка).

[Исаковский 1965]

362. Школьные ночевки

Припомнишь всё – и сердце радо,

И вновь возникнут в тишине

И снег, и школьная ограда,

И перелесок в стороне.

Как хорошо, оставив дроби,

Бежать от грифельной доски

Туда, где месяц на сугробе

Рассыпал звездные пески;

Идти знакомыми местами

Всё дальше, дальше от жилья

И в полный голос петь с друзьями:

«Трансвааль, Трансвааль – страна моя»;

Подобно путникам усталым,

Кого застигла ночь в пути,

Наметить место для привала,

Охапку сучьев принести;

Извлечь кусок газеты старой

Из-под худого зипуна,

Чтоб не истратить спичку даром —

Она всего у нас одна;

Потом стоять у тихой елки,

Глядеть в огонь, на лунный свет

И ждать – вот-вот завоют волки,

Хотя волков в округе нет;

Мечтать о радостях нежданных,

Нагнувшись, руки согревать

И говорить о дальних странах,

Где нам вовеки не бывать…

Но вот костер шипит и тухнет,

Набился в лапти колкий снег,

И мы несемся к школьной кухне,

Где на полу у нас ночлег;

Где по ночам темно и тихо,

Где нет ни елки, ни костра

И где на печке сторожиха

Ворчит о чем-то до утра.

1924

362. «Трансвааль, Трансвааль — страна моя» – народная песня, вольная вариация на слова ст-ия Г. А. Галиной (1870? 1873?–1942) «Бур и его сыновья» (1899), об англо-бурской войне (1899–1902), написанного с точки зрения симпатии к бурам-антиколониалистам и ставшего популярным в годы первой русской революции. В позднем ст-ии И. «Песня о Родине» (1948; посвященном Александру Фадееву) две первые строки песни (Трансвааль, Трансвааль – страна моя Ты вся горишь в огне) взяты эпиграфом и повторены в I строфе, а ее размер (чередование строк Я4 и Я3) и мотивы (родина, огонь, героизм, свобода) проходят через весь текст, причем часто в инфинитивном оформлении и, разумеется, в советском патриотическом осмыслении, ср.:

И мне впервые, может быть, Открылося тогда – Как надо край родной любить , Когда придет беда; Как надо родину беречь И  помнить день за днем, Чтоб враг не мог ее поджечь Погибельным огнем… <…> Мы шли свободу отстоять, Избавить свет от тьмы. А долго ль будем воевать – Не спрашивали мы. <…> Ее не сжечь, не задушить, Не смять, не растоптать. Она живет и будет жить И будет побеждать! <…> Идет из плена выручать Судьбу своей земли, Идет свободу защищать, Как мы когда-то шли <…> Весь мир, всю землю он [враг] готов Поджечь, поработить, Чтоб кровь мужей и слезы вдов В доходы превратить; <…> Ее не сжечь, не задушить, Не смять, не растоптать. Она живет и будет жить И будет побеждать (ИФ 1+(2-1)+2+1+4+2+1+1+(2-1)+4+1+1);

Особо важный мотив – отроческий возраст героя: в исходном ст-ии Галиной (А младший сын… Тринадцать лет Исполнилось ему, Решил я твердо: «Нет и нет – Мальчишку не возьму!..»), народной песне (А младший сын – тринадцать лет – Просился на войну <…> Я выслушал его слова, Обнял, поцеловал И в тот же день, и в тот же час На поле брани взял), в позднем ст-ии И. (Я даже знал тогда едва ль – В свои двенадцать лет, – Где эта самая Трансвааль И есть она иль нет) и в рассматриваемом раннем инфинитивном («Школьные ночевки»), где, правда, без цифр дан школьный возраст «я» (Как хорошо, оставив дроби, Бежать от грифельной доски).

Чтоб не истратить спичку даром… – умение зажечь костер с одной спички – хрестоматийный признак бывалого охотника, туриста и т. п., но здесь может быть также отражением провербиальной меткости буров: когда прикуривает первый англичанин, бур берет винтовку; когда второй – бур прицеливается; когда третий – бур стреляет.

ИС 11-1/1 зависимая, но охватывающая шесть средних строф (из девяти). Топика – ностальгия по детству в сочетании с консервативной установкой на любовь к «своему», даже при интересе и сочувствии «иному», ср. строки: Идти знакомыми местами <…> И говорить о дальних странах, Где нам вовеки не бывать <…> И мы несемся к школьной кухне, Где на полу у нас ночлег; в «Песне о Родине» этот перенос фокуса с чужой страны на свою развернут и организует все ст-ие). (О «патриотизме/космополитизме» ИП в контексте советской поэзии см. Ж-2003г; Ж-2004б.)

Довид Кнут (Давид Миронович Фиксман, 1900–1955)

К., совмещавший символистскую традицию с еврейской тематикой, широко использовал ИП, в том числе квазиабсолютное, а местами и полностью абсолютное. У него есть длинные ИС профетического содержания, как бы диктуемые свыше (с характерным библейским мотивом «слушания» Бога), а также откровенно любовные ИС. Ср.:

решительно абсолютизирующуюся ИС 9-4 (или (3-4)+6), с подхватом после перебивки (между 3-м и 4-м ИФ – сначала зависимой серией, а затем – неинфинитивной строфой, здесь опущенной):

Ах, не преть- бы сейчас В этом тумане Парижа, Где тускл человечий глаз, Где сердце носят, как грыжу. Но  открыть глаза — и стать В огромном белом поле, Где белая ширь — благодать, Где страшная белая воля. Что-б не видеть, не знать, не гадать. И когда раскалит скулы, Не ждать огонька, что как тать Мигнул-бы из снежных разгулов <…> Стоять, закрыв глаза, И белую слушать негу… Знать: нельзя назад. Обростать тоской и снегом… И став святее детей, И простив Ему всю обиду, Слушать, слушать метель, Стыть как забытый идол («Снег в Париже», 1925) [Кнут 1925, 30–31];

абсолютную ИС 6, с перебивкой: Молчать. Замкнуть непристойные губы. На язык неподобный и грубый Каленая ляжет печать. В тишине, Небывалой, Огромной, Глушительной, Почтительно восстанут уши. Слушать. <…> Молчать. Растопить в молчании душу. Слушать («Апофеоз», оп. 1925) [Кнут 1925, 44–45];

финальную ИС 1+1+3: Нет, в душный ящик вам не уложить Отвергнувшего тлен, судьбу и сроки. Я жить хочу, и буду жить и жить, И в пустоте копить пустые строки («Я не умру. И разве может быть…», 1926) [Кнут 1928, 7];

ИС 5: Трудна судьба: средь грузных и безкрылых О легкости, о небе говорить. Средь полумертвых, лживых и унылых Бороться, верить, радоваться, быть («Да, я повинен в непомерном счастьи…», оп. 1928) [Кнут 1928, 16];

финальные ИФ (1=1)+(2-1/2): И только осталось твое озаренное имя. Как хлебом питаться им — жадную душу кормить, И только осталось пустыми ночами моими Звериную муку мою благодарно хранить. Спокойно платить этой жизнью, отрадной и нищей, За нежность твоих — утомленных любовию – плеч, За право тебя приводить на мое пепелище, За тайное право: с тобою обняться и лечь («Нужны были годы, огромные древние годы…», оп. 1928) [Кнут 1928, 33];

финальную абсолютную ИС 4: Что тех минут достойней, чище, лучше? Противостать — и, счастью вопреки, Стоять, глухонеметь, и молча мучить Нагие обреченные зрачки («Ее глаза хмелели: „требуй, мучай“…», оп. 1928; вторая строфа из двух) [Кнут 1928, 38];

начальную абсолютную ИС 8: Чаять нечаянных прикосновений! Видеть, не глядя, все те же глаза! Им предаваться до тла, до забвенья, В них уходить без возврата назад! Бросить в игру одичалое тело! Рухнуть — и прянуть — и стать, не дыша… («Чаять нечаянных прикосновений!…», оп. 1928) [Кнут 1928, 39];

ИС 1+4: «Так будешь жить в гармонии безбрежной<,> Так будешь чтить обетованный лад. И слушать звук, и ждать его прилежно, И умножать великолепный клад» («Испытание. I» [«Я занимался бренными делами…»], 1926) [Кнут 1928, 62];

абсолютизирующуюся ИС 12-2: Вот Мой завет: не бегать слез и смеха, Смотреть в глаза любимым и врагам… – Стоять пред гулкой солью океана, Звучать в ответ на радость, на прибой, В веселии, семижды окаянном, В бесплотный пляс вступать — с самим собой. На женскую спасительную прелесть Итти, как в море парус – на маяк, – Чтоб милые в ладонях груди грелись, Чтоб женщину ласкать и звать: моя. – Земли порой оставив побережья, Отчалить в сны бесцельной красоты… …Свой малый путь пройти стопой медвежьей, С медвежьим сердцем, ясным и простым. – …Не бегать благ и дел юдоли узкой, Но все приняв, за все благодарить. Торжествовать, когда играет мускул. Осуществлять себя. Плодотворить («Испытание. III» [« Мне голос был: остановись и внемли…»], 1928) [Кнут 1928, 65–66];

финальную абсолютную ИС 8-1: И стыдно стало мне за их любовь: Весь день томиться где-нибудь в конторе, Или склоняться над какой-то блузкой, Иль как-нибудь иначе продавать Свой день, свой труд, свой пот, свою судьбу Тому, кто даст тебе немного денег, И после — оплетенных скукой — дней Дождаться воскресенья, дня свободы, Когда ты миру друг и ветру — брат, И встретиться с желанною своею И ничего ей не уметь сказать, И ничего от бедной не услышать, Умнее, музыкальнее, живей Бездушных и заплесневелых слов, О том, что день сегодня сыроватый, Что скоро, вот, появится клубника, И, помолчав, и, словно просыпаясь От долгого и тесного объятья, Вздохнув, дрожащим голосом сказать — О шляпе, башмаках, водопроводе… («Поезда в Сэн-Реми. II» [«Был ранний час. В купэ, со мною рядом…»], оп. 1938 [Кнут 1938, 58]; разоблачающая обыденщину длинная ИС в духе Анненского, Блока и Волошина, служит прелюдией к осознанию – в следующей, III, части ст-ия – иного, тайного мира, доступного влюбленным).

363. «В дремучей скуке жизни безполезной…»

В дремучей скуке жизни безполезной

Блюсти закон и ежедневный блуд,

Работать, есть и спать почти над бездной —

Вот правильный и мужественный труд.

Жить полной волей, страстной и упрямой,

В однообразьи оловянных дней.

Ходить упруго, весело и прямо

Навстречу верной гибели своей.

Нет подвига достойнее и выше:

Так жить, чтоб ничего не отдавать

Ни за безсмертье, что порой предслышим,

Ни за прошедших жизней благодать.

оп. 1928

[Кнут 1928, 22]

363. Позднее печаталось автором также под названием «Подвиг» (1949), возможно, под влиянием заголовка статьи Ходасевича (1932). ИС 6+(1-1) с перебивкой управляющим предложением (Вот… труд) и дальнейшим подхватом ИС (Жить…), а затем со сходной перебивкой (Нет подвига…), на этот раз предваряющей финальный ИФ. Топика – программа бескомпромиссно полнокровной жизни, включающей и эрос, как залог бессмертия.

364. «О, упоенье крепкое: еще не полюбя…»

О, упоенье крепкое: еще не полюбя,

За радость допотопную уже предать себя.

Руки еще не трогая, уже торжествовать —

Предвидеть стол, и трапезу, и дружбу, и кровать…

………………………………………

О, полнота последняя: ни слова не сказав,

Смотреть в твои прекрасные – пустынные – глаза.

оп. 1928

[Кнут 1928, 34]

364. ИС 3+1, охватывающая весь текст, с управляющими словами (упоенье; полнота), предваряющими зависимые от них инфинитивы. Топика – цикл виртуальной – уверенно предвкушаемой и полной любовной близости.

Ида Моисеевна Наппельбаум (1900–1992)

365. «За облаками реет авиатор…»

За облаками реет авиатор,

Высок Икара восковой полет,

Кто соблазнен дорогою крылатой,

Тяжелым шагом по земле идет.

И только женщине дана отрада

Всю силу рук мужских узнать,

В пустую радость падать, падать,

До черного, до злого дна.

Глотать струю бегущих комнат,

Ловить упрямый терпкий взгляд,

И только верить, верить, помнить,

Что нет пути, пути назад.

оп. 1922

[Звучащая раковина]

365. Ст-ие было опубликовано в сборнике памяти Николая Гумилева «Звучащая раковина»; Н. была его ученицей. Подчеркнуто «иной», по-женски жертвенно-эротичный взгляд на мужскую профессию авиатора и – шире – поэта, человека роковой судьбы. Ср. задавшее тему неинфинитивное ст-ие Блока «Авиатор» (1912), а также футуристический «Улетан» Каменского (1914; № 202). Быстро абсолютизирующаяся ИС 8 занимает вторую проловину ст-ия.

Рюрик Юрьевич Рок (Геринг, 1898 – после 1932)

Р. примыкал к имажинистам, был лидером группы «ничевоков»; в 1922 г. эмигрировал, жил в Германии, дата смерти неизвестна.

[В Политехническом]

366. «Как в лугах незабудок – небе…»

Как в лугах незабудок – небе

Луна блином лежит —

Ваших губ петушиный гребень

Заставляет нелепо жить.

Гобеленами сумерек вставать с постели,

Долго кольцами мечты бросать,

Покуда в ненужном теле

Истома заставит встать.

Идти смотреть, где куклятся подкрашенные лица,

Где пляскою Святого Витта пьянистки лукавит ми, ре —

Думать: «Что же делать? Жениться?

Или умереть?»

И в папиросном дыме, и в цоканье стаканов

Встанет небоскребом Ваше пушистое имя,

Дни, что, в луга незабудок канув,

Полосами верст прохлестали своими.

А потом нежданно, негаданно,

Бубенцами звеня идей,

Эпатировать отрадно

Проституток, как милых детей.

Бледными тротуарами от разгула в зари разбеге.

Вести себя, как гид —

Ваших губ петушиный гребень

Заставляет нелепо жить.

1919

366. ИС 3-(3-1/3)+2+1, с постепенной абсолютизацией во II и III строфах ст-ия, с перебивкой финитным четверостишием, затем продолжающимся абсолютным ИФ 2. Текст в целом обрамляется одинаковым зависимым ИФ 1. Топика – ироничное урбанистическое воспевание жизненного – дневного, вернее, ночного – цикла.

Владимир Александрович Луговской (1901–1957)

367. «Такая ночь…»

Такая ночь,

что руки протянуть

Ко всей вселенной,

всем созвездьям рядом

И полететь,

пронзая Млечный Путь

Ракетой

межпланетного снаряда.

Видны

деревьев

строгие черты,

Отвесного хребта

седые гребни,

И в этом мире

кажешься мне

ты,

Как листья, юной,

как деревья, древней…

1940–1950‐е; оп. 1960

[Луговской 1977]

367. Ст-ие примечательно ранним применением ИП к введению в любовную лирику межпланетной топики. Квазиабсолютная (ибо зависимая от оборота такая…, что…) ИС 2 охватывает лишь первую половину ст-ия.

Марк Ариевич Тарловский (1902–1952)

Т. печатался как оригинальный поэт в 1928–1935 гг., в дальнейшем лишь как переводчик. ИП представлено у него несколькими зависимыми ИС, иногда длинными и постепенно автономизирующимися. Ср.:

ИС 3 в последней (из трех) строф ст-ия «Сфинксы» (1929):

Пролежать бы три тысячи лет, А потом –  отряхнуться от лени И, упершись в засыпанный плед, Распрямить золотые колени!

ИС 1+5 в длинном 17-строфном ст-ии «В бывшей провинции» (1932–1933), целиком посвященном изображению провинциального как «иного»:

Чего еще прибавить надо? – Был путь провинции один: Жить, как безропотное стадо, Гнить, как соломенный овин, На черных идолов креститься, Валиться в прорубь нагишом И новорожденных из ситца Кормить моченым калачом…

внушительную ИС 7+1 во второй половине ст-ия «Жизнь у нас тревожна и бессонна…» (1951), с топикой торопливого и безостановочного, но бесцельного движения в неопределенное сомнительное «иное»:

На столбах – бесчисленные вехи, Нет возможности остановиться , Оглянуться, охнуть, удивиться, Сделать в книжке краткие пометки, Плод сорвать, трепещущий на ветке, Молоком снабдиться у молодок, Ту иль эту взяв за подбородок. Нам нестись, дистанций не считая, С терпеливостью сынов Китая, Сквозь бескрайней шири мелколесье, На движеньи зиждя равновесье. А иные валятся в канаву, Путь счастливцам уступив по праву, И лежат под тяжестью доспехов, До заветной цели не доехав.

[Тарловский 2009]

368. 1914

Справлять боевые походы

На рельсах, пешком и верхом,

Видению мнимой свободы

Служить подневольным грехом,

А после – скрывать под тулупом

Покрытые ржой обшлага

И плакать над стынущим трупом

Убитого мною врага…

1927

368. Абсолютная ИС 4, по два инфинитива в каждой из строф. Топика – амбивалентный образ революциолнной героики.

Вольф Иосифович Эрлих (1902–1937)

Э. входил в круг имажинистов и был близок к Есенину, который перед смертью вручил ему обращенное к нему последнее свое ст-ие «До свиданья, друг мой, до свиданья…». Арестован и расстрелян (1937), реабилитирован (1956).

Инфинитивных стихов за свою недолгую жизнь В. написал немного: преимущественно это краткие концовки ст-ий.

Ст-ие «Она заходит по утрам…» (оп. 1928) заканчивается ИС 3-1:

Вот так – гореть, сгорать и плыть В себя, сквозь грусть и вдохновенье, Чтоб на лице своем ловить Чужого счастья дуновенье!

В первом четверостишии 2-го из двух ст-ий «М. А. Фроману» (1928) есть два абсолютных ИФ: Устал я жить в чужом краю. Тлетворны весны, ночи пьяны. Забыть чухонские туманы! Припомнить родину свою!

В поэме «Софья Перовская» (оп. 1929) есть длинный инфинитивный пассаж, ИС 8:

Тая надежду и тревогу (Смятения не превозмочь), Она выходит на дорогу, Чтобы рассеять хоть немного Российскую глухую ночь, Чтобы вкусить всю горечь боли, Уйти туда, где круглый год Слепой, измученный народ Несет ярмо постыдной воли, Чтоб всю обиду разгадать , Чтоб угадать , понять, принять Простые хлебные тревоги, На сельской на большой дороге, В докучной грохотне телег, Узнать — как черен этот век, Как на земле не просят хлеба Лишь императорское небо Да петербургский мутный снег.

Зависимая ИС 3 занимает середину трехстрофного ст-ия «На леднике» (1933):

А я мечтал годами: Хватать железо голою рукой, Глядеть на мир раздетыми глазами, Разутою ногой ступать в огонь. Так я хотел. И кто меня рассудит? Говаривал отец: — Не фанфаронь. Вот — сапоги. Их выдумали люди.

В ст-ии «Передышка» (1932) финал – автономизирующаяся ИС 4:

Хотелось бы мне песню разобрать И не из любопытства, а для дела. Вот так же, разложив, начать с винта, Снять ржавчину, что не нее насела, Потом собрать  – и на ладонь. Мечта (метапоэтика в стиле Маяковского – стихи приравниваются к винтовке).

В ст-ии «Пятак» (1933) ИС3 – в 3-м из четырех четверостиший:

Чтоб лечь в сундук с купонами, потом Лить желтый спирт в развернутые глотки, Чтоб обернуться рядчиком, попом, Иль фельдшером в солдатском околотке.

В ст-ии «У микроскопа» (1934) проводится сравнение лирического «я» с Левенгуком; ИС 1+(1-3) завершает текст:

Я согласен пить невзгоду, Я готов не жить с тобой, <…> Чтобы только мне за это Все понять и все узнать : Хобот мухи, жизнь поэта, Сердце мира разгадать .

В книге «Необычайные свидания друзей. Рассказ» (1937), в главе 3-й, есть автономизирующаяся ИС 6:

Решали ссоры самосудом. И каждому тут было дело: Картошку чистить , мыть посуду, Вздыхать, что Лена хорошела, Но потихоньку, без охоты Себе признаться даже смело, Что, мол, влюблен. Сдавать зачеты. Зубрить. А Лена хорошела.

В метапоэтическом ст-ии «Если писатель…» (1930‐е гг.) ИС 1+1+(3-1) развертывается ближе к концу текста:

<…> Если песней не вышибить и зуба; Если песня это — не беда; Если песню нельзя схватить в охапку, Просто, как дрова; Если для того, чтобы стать творцом, Надо надеть бобровую шапку И сделать значительное лицо И потом – свою же гордыню понуро Таскать, Свое же невежество тая; Если все это — литература, — Я не извозчик И лошадь не моя.

[Эрлих 2015]

369. Симбирск. Поэма

Какой удар его гордыне!

Бездействия сварливый мед

И вдохновенье – в керосине,

Еще ребенком, он найдет.

Он будет с сумерками знаться,

С косым мерцаньем фонарей,

И пить, и петь, и вдохновляться,

И плакать – вплоть до наших дней.

Должны вскипеть цветы и шумы

И выплеснуться за края.

И нужно много знать и думать,

Чтоб стать злопамятным, как я.

Я помню зло. Его сначала

В других я видел. Но потом—

Как медь имперская – звучало

Оно во мне. Чтобы тишком

Уйти к другим опять. Как раньше,

Влезать в их сон, и в кровь, и в стих,

Покуда не придет обманщик

И в действие не пустит их.

Есть два пути. С прошедшим знаться,

Его терзать в душе своей

И клясть, но им же пробавляться

И плакать – вплоть до фонарей —

Над будущим, и все ж в боязни

Долбить с утра и до утра,

Что-де ведь вот – мрачили казни

Начало славных дел Петра.

– Я верю – говорить, не веря,

Петь правильно и все же – лгать.

И уподобить век свой зверю,

И умереть, и не понять.

Но есть другой, и он – отвесней.

(За третий я не дам гроша.)

Я трижды в день ломаю песню,

Когда она не хороша.

Со мной друзья – крепчайшей крови,

Умнейшей доблести друзья,

Мой путь во мне, и в них, и в слове,

И мне сойти с него нельзя.

Я подымаю жизнь, как грузчик,

Как знаменщик – на острие.

Я весь в дыму боев идущих,

И в них дыхание мое.

369. Фрагмент из стихов, написанных в 1932 г., появившихся в «Красной нови» в январе 1933-го; вошел в кн. «Сборник стихов» (1934) в качестве заключительной части последнего из четырех «Отступлений в повесть»; посмертно напечатан в составе поэмы «Симбирск» (Эрлих 2015: 89–100). Это наиболее внушительный образец ИП у Э. Как показал Л. Флейшман (2003: 351–352), «полемическое „Отступление в повесть“ <…> представляет собой „ответ“ на всю совокупность поэтических высказываний Пастернака конца 1920‐х – начала 1930‐х годов о современности и революции, но наиболее открыто оно нападает на перекличку Пастернака с пушкинскими „Стансами“». Флейшман отмечает также «выпад против „Века“ Мандельштама» (1922), ср.: И уподобить век свой зверю… и Век мой, зверь мой, кто сумеет Заглянуть в твои зрачки И своею кровью склеит Двух столетий позвонки?; очевидна и отсылка к Маяковскому, ср.: …ломаю песню и Но я себя смирял, становясь на горло собственной песне («Во весь голос»; 1930). Эта полемика «слева» звучит печальной иронией в свете последующей гибели Э. от рук НКВД.

ИС 5+2+(2-1/2)+12, с подхватом после перебивки между чтоб в 3-м из приведенных четверостиший и чтобы в 4-м.

ПРИЛОЖЕНИЕ 1

РАННИЕ ОБРАЗЦЫ ИНФИНИТИВНОГО ПИСЬМА

1. «Слово о полку Игореве» (XII в.)

Не лѣпо ли ны бяшетъ, братiе, начяти старыми словесы трудныхъ повѣстiй о пълку Игоревѣ, Игоря Святъславлича? Начати же ся тъй пѣсни по былинамь сего времени, а не по замышленiю Бояню! (ИФ 2);

Спала князю умь похоти, и жалость ему знаменiе заступи искусити Дону Великаго. «Хощу бо, – рече, – копiе приломити конець поля Половецкаго, съ вами, русици, хощу главу свою приложити , а любо испити шеломомь Дону.» (ИС 1+1+2);

<…> чръныя тучя съ моря идутъ, хотятъ прикрыти 4 солнца, а въ нихъ трепещуть синии млънiи. Быти грому великому, итти дождю стрѣлами съ Дону Великаго! Ту ся копiемъ приламати, ту ся саблямъ потручяти о шеломы половецкыя <…> (абсолютная во второй части ИС 1+4);

Жены рускiя въсплакашась, аркучи: «Уже намъ своихъ милыхъ ладъ ни мыслiю смыслити , ни думою сдумати , ни очима съглядати , а злата и сребра ни мало того потрепати! » (постепенно абсолютизирующаяся ИС 4);

Великий княже Всеволоде! Не мыслiю ти прелетѣти издалеча, отня злата стола поблюсти ? Ты бо можеши Волгу веслы раскропити , а Донъ шеломы выльяти. Ты бо можеши посуху живыми шереширы стрѣляти  – удалыми сыны Глѣбовы. (ИС 2+2+1).

[Энциклопедия СПИ, 9–12]

1. «Слово» написано поэтической прозой с сильным тяготением к стиховой организации, в частности к повторам и ритмизации, естественно располагающим к применению инфинитивных серий, достаточно, впрочем, элементарных: сравнительно коротких и без двухэтажности, как видно из структурных формул четырех приведенных фрагментов.

Народные стихи

2. «О, лю-лю, мое дитятко…»

Спи-тко подоле, выростёшь поболе. Выростёшь велик – станут девушки любить , Станут девушки любить , станут молодушки хвалить . Станёшь в школу ходить , станёшь книжки учить . Выучишьсё в книге, станёт батюшко женить , Станёшь свататься к невестам, станёшь слыть женихом.

[РПД, 53–54 (54)]

2. ИС 1+1+1+1+1+1+1+1, то есть наиболее элементарный фольклорный тип синтаксического нанизывания. Однако эта формула не отражает реальной смысловой и структурной организации текста, состоящего из 6 пар предложений (включая неинфинитивные), внутри которых отношения стоят на грани подчинительности (с квазипридаточными времени: *Когда станешь в школу ходить, тогда станешь книжки учить), так что альтернативная формула выглядела бы так: ИС 1+1+1+(1-1)+1+(1-1).

Духовные стихи (XI–XIX в.)

3. Сорок калик со каликою

А  идтить нам, братцы, дорога не ближняя –  Идти будет ко городу Иерусалиму, Святой святыне помолитися , Господню гробу приложитися , Во Ердань-реке искупатися , Нетленною ризой утеретися , Идти селами и деревнями, Городами теми с пригородками.

[ГК, 66–77: 66]

3. ИС 3-4, с перебивками; впрочем, подчинительная связь *идти, чтобы помолитися не эксплицитна, и возможно чисто сочинительное прочтение текста.

4. Стих об Иосифе прекрасном (XVII в.)

Злые бесы, лукавые, Сетьми Иосифа обметали, Хотят его душу ловити , Во ад его душу погрузити , Небесного Царствия лишити , От света, от Христа Бога отлучити . Иосиф, свет, Прекрасный Не хотел с душой погибнуть , Небесного Царствия отбыти : Бесовские сети поломавши, Из рук у нее вырывался <…>.

[ГК, 142–153: 148]

4. ИС 4+2.

5. Плач Адама (XVIII в.)

«Зачем я, Адам, жены Евы послухал? Зачем таковую вещу я удумал, – Плода съесть от древа преслушанья, Понесть от тебя, Христос, велико наказанье? Тебя, Спаса, лишиться , С прахом-землей сравниться , Душой потемниться , Плотью своей оскверниться ? <…> «Зачем таковую вещу я удумал: Плодом райским не насладиться , Рая пресветлого навек лишиться , В листья-одежу телом укрыться , Стыдом охватиться , слезами омыться ?..».

[ГК, 277–278]

5. ИС 6+5. Характерные более длинные инфинитивные серии с преимущественным расположением инфинитивов в концах строк, для которых они поставляют требующиеся по системе стихосложения женские рифмы.

Виршевая поэзия

6. Неизвестный автор. Наказание от некоего отца к сыну…

<Из «Виршевого домостроя»>

(Первая пол. XVII в.)

Тебе, свету возлюбленному, моему чаду <…> И не ходити бы тебе по чужим забралом, Промышляти бы тебе душевным своим ралом И  доволну быти своими оброки, Да не будеши слыти никоторыми пороки. И всегда бы тебе до церкви господни прихождати , И божественная словеса благоумне внимати , И во время того святаго пения молчати , И царство небесное во уме своем помышляти , И до конца бы церковного пения не исходити , И во уме своем тверду и непоколебиму быти , И никогда же бы тебе пустошных словес говорити , И уст своих и языка таковым глаголанием не сквернити , И пред добрыми людми вежливо говорити, А слепа и хрома и всякого никого не укорити .

[РПД, 88–89 (88)]

6. ИС 3+1+10. Примечательно обилие инфинитивов и их расположение не только в концах строк (в роли женских рифменных цепей), но и в началах и серединах.

7. Симеон Полоцкий. «К боярыни»

(«Сын жива Бога днесь в мире родися…»)

Да твою милость изволит хранити  / в здравии добром и щасливей быти . <…> Моля, изволь мя в милости хранити, / иже готов есмь выну ти служити. <…> Невещественный веществен бывает / и ветхий деньми детищь ся являет, / ветха Адама хотя обновити, / дабы в новости духа людем жити / и от стран земных вселитися в небе / при водах жизни и радости хлебе. <…> Аз же и молю, да и изволит дати / милости твоей здраво пребывати. / И в желании тя возвеселити, / что душа хощет, того не лишити. / Да даст в радости жити лета многа / и внити в радость небесна чертога. <…> Ты же изволи в любви мя хранити, / готова суща во всем ти служити.

[Полоцкий 1990: 279]

7. ИС (1-1)+(1-1)+(1-2)+(3-1)+ 2+(1-1). Отметим обилие инфинитивов и высокий процент двухэтажных конструкций; позиции ИФ, в основном, хотя не исключительно, под рифмой.

8. Карион Истомин. Домострой (1696)

6

Домовладыкам, когда час обеда, / служащым блюсти чиннаго в нем следа: / Осмотрети стол, скатерть белу с<т>лати , / хлебъ, соль и лжицы, тарели собрати , / Ножи и вилки с платы разложити , / воды принести руки долг измыти . <…>

9

Провождати день за полезным делом, / тще не гуляти мыслию и телом <…> Христианских бо детей се порода / не лишатися в церковь святу хода. / Славити за все соборне долг бога, / без нужд не оставь тамо умна слога.

[РСП, 206–211 (208, 209)]

8. ИС 6; ИС 4. Длинные серии с инфинитивами в различных позициях.

ПРИЛОЖЕНИЕ 2

СПИСОК АВТОРОВ ИП, РОДИВШИХСЯ ПОСЛЕ 1902 Г., И ИХ ИНФИНИТИВНЫХ ТЕКСТОВ[28]

Н. А. Заболоцкий (1903–1958)

1. Ивановы («Стоят чиновные деревья…»), 1928.

2. Вопросы к морю («Хочу у моря я спросить…»), 1930.

3. Безумный волк. Поэма. 1. Разговор с медведем. ИФ: «Скажи мне, волк, откуда появилось…», 1931.

4. Исцеление Ильи Муромца («Как во городе славном во Муроме…»). Предпоследняя строфа: «А Илья купил жеребеночка…», 1932.

5. Рубрук в Монголии. Гл. «Движущиеся повозки монголов» («Навстречу гостю, в зной и в холод…»; фрагмент), 1958.

Б. Ю. Поплавский (1903–1935)

1. «Мир был темен, холоден, прозрачен…», 1930.

2. Молитва («Ночь устала. И месяц заходит…»).

3. «Город тихо шумит. Осень смотрится в белое небо…», 1931.

4. Il neige sur la ville («Страшно в бездне. Снег идет над миром…»), 1931.

5. «В кафе стучат шары. Над мокрой мостовою…», 1932.

М. С. Голодный (Эпштейн) (1903–1949)

1. Комсомолия («В походах, в полетах…»), 1936.

Б. А. Воронцов-Вельяминов (1904–1994)

1. Раствориться в природе («Я люблю бесконечное небо…»), 1923.

Т. В. (Голуб(ь-)Тукалевская (1905–1965?)

1. «Я пойду в ту комнату одна…», 1935.

А. В. Эйснер (1905–1984)

1. «Стихает день, к закату уходящий…», 1926.

Д. И. Хармс (Ювачев) (1905–1941)

1. Столкновение дуба с мудрецом («Ну-ка вот что я вам расскажу…»), 1929.

2. Сабля. § 7. «Если нет больше способов…», 1929.

3. Звонитьлететь (третья цисфинитная логика) («Вот и дом полетел…»), 1930.

4. Миша Гришу вызывает («На соревнование…»), 1931.

5. Хню. Поэма. Строфа «Нам так приятно знать прошедшее…», 1931.

6. «Соседка помоги мне познакомиться с тобой…», 1931.

7. Размышление о девице («Придя к Липавскому случайно…»), 1935.

8. Марине («Куда Марина взор лукавый»), 1935.

9. Первомайская песня («Да, сегодня раньше всех…»), 1939.

С. А. (С. З.) Полоцкий (1905–1952)

1. Моряк («Суровым плаваньем заморен…»), 1926.

А. А. Тарковский (1907–1989)

1. «Мне стыдно руки жать льстецам…», 1938.

2. Чистопольская тетрадь. 10. «Зову – не отзывается, крепко спит Марина…», 1941.

3. «Хорошо мне в теплушке…», 1943.

4. «Снова я на чужом языке…», 1946.

5. Ода («Мало мне воздуха, мало мне хлеба…»), 1960.

6. Степная дудка («На каждый звук есть эхо на земле…»), 1960.

7. О, только бы привстать… («О, только бы привстать, опомниться, очнуться…»), 1965.

8. «Мне бы только теперь до конца не раскрыться…», 1967.

9. «Меркнет зрение – сила моя…», 1977.

10. «Время саду расцветать…» (Из «Альбома кошачьих муз»), <?>

В. Т. Шаламов (1907–1982)

1. Паук («Запутать муху в паутину…»), 1958.

2. «Я поставил цель простую…», 1970‐е.

Б. П. Корнилов (1907–1938)

1. «Так хорошо и просто…», 1926.

М. С. Петровых (1908–1979)

1. «Когда слагать стихи таланта нет…», 1971.

А. Е. Решетов (1909–1971)

1. Клятва ленинградки («Не плакать по верному другу…»), 1942.

Н. И. Рыленков (1909–1969)

1. «Нынче ветер, как мальчишка, весел…», 1926.

2. Левитан. 2. «Смерть не страшна. Безлюдье хуже смерти…», 1943–1946.

Т. Д. Ратгауз (1909–1993)

1. Городская симфония (Городская проза) («Ненужных писем груды на столе…»), 1936.

А. С. Головина (1909–1987)

1. «Со всею нежностью припоминать тебя…», 1934.

Е. С. Гессен (1910–1945)

1. «Зачем стихами заниматься…», 1935.

2. «С кровью тяжелой и душной…», 1936.

3. «Все время думать и гадать…», 1936–1937.

4. «Писать стихи… Вернее, думать…», 1937.

5. «Открыть окно, и захлебнуться…», 1937.

6. Сумерки («Вещи к сумеркам ты уложила…»), <?>.

А. Т. Твардовский (1910–1971)

1. «Василий Теркин». Гл. 2. О себе. Серия строф, начиная с: «Детства день, до гроба милый…», 1943.

2. «Я убит подо Ржевом…», 1945–1946.

3. О родине («Родиться бы мне по заказу…»), 1946.

4. Сыну погибшего воина («Солдатский сын, что вырос без отца…»), 1949–1951.

5. За озером («За озером долго играла гармонь…»), 1951.

6. «Жить бы мне век соловьем-одиночкой…», 1959.

7. Береза («На выезде с кремлевского двора…»), 1967.

8. «Стой, говорю, всему помеха…», 1967.

9. «Допустим, ты свое уже оттопал…», 1968.

10. «К обидам горьким собственной персоны…», 1968.

11. «Что нужно, чтобы жить с умом?..», 1970.

С. В. Петров (1911–1988)

1. «Падают плечи в широкую воду…», 1933.

2. «Он докуривал девочку до конца…», 1933–1941.

3. Гроза семейная («Гроза грозится да грозится…»), 1942–1961.

4. Рыбачья песня («Вечер мой полыхает…»), 1950.

5. «Давай скорее глаз метнем…», 1960–1966.

6. Исповедь стихотворца («Людей я не мучил, себя не терзал…»), 1961–1966.

7. «Во грамматические копи…», 1964.

8. «Как вкусно быть противоречьем…», 1966.

9. «Я не знавал ни скуки, ни тоски…», 1966.

10. «Как лес в грозе, как бедный зверь на дыбе…», 1966.

11. «Надоело с собой дружить…», 1967.

12. «Слоняюсь по людям, к кому бы, гляжу, прислониться…», 1968.

13. «Тосковать! Но это так избито!..», 1968.

14. Quasi-sonetto didactico («Искусство вечно недовольно бытием…»), 1968.

15. «Хорошо поворожить…», 1972.

16. «Городские кварталы…», 1981.

П. Н. Шубин (1914–1951)

1. Полмига («Нет, не до седин, не до славы…»), 1943.

Л. Н. Вышеславский (1914–2002)

1. Вечерний свет («Осенний день, темнея над долиной…»), 1980? 1986?

А. С. Пархацкий (1914–1937)

1. «Водить суда, стоять у горна…», <?>.

М. И. Алигер (Зейлигер) (1915–1992)

1. Музыка («Я в комнате той…»), 1942.

В. С. Шефнер (1914/1915–2002)

1. «Нет, ночи с тобою мне даже не снятся…», 1940.

2. «Письма давно сожжены, встречи забыты и даты…», 1946.

3. Земля и море («Что ж, что ссоримся иногда…»), 1953.

4. Утешение («За эти губы, пахнущие медом…»), 1954.

5. Праздники («Бывало – жарили, варили…»), 1960.

6. Отражение в реке («Река глубокая. На ней…»), 1960.

7. В зоопарке («Какие взрослые все звери!..»), 1972.

8. Антоний («Это знает Плутарх, это было на ранней заре…»), 1974.

9. Гном («В прозрачной прорези окна…»), 1975.

10. Ласточки над океаном. 2. «Им нельзя приземлиться…», 1977.

11. «Не надо, дружок, обижаться…», 1977.

12. «Принять на веру трудно то…», 1990.

К. С. Симонов (1915–1979)

1. «Тринадцать лет. Кино в Рязани…», 1941.

2. Родина («Касаясь трех великих океанов…»), 1941.

3. Полярная звезда («Меня просил попутчик мой и друг…»), 1941.

4. «Я очень тоскую…», 1941.

5. «Над сном монастыря девичьего…», 1945.

6. Чужая душа («Дурную женщину любил…»), 1954.

Л. К. Татьяничева (1915–1980)

1. «Стихи о мужестве писать…», 1955.

Г. А. Трифонов (1916–2003)

1. Ленинграду («Вдоль сонных крыш стоит рассвет на вахте…»), 1967.

М. А. Дудин (1916–1993)

1. Сонет из аллеи Анны Керн («Зачем Вы мне прислали розы?..»), 1984.

П. Д. Коган (1918–1942).

1. «Нам лечь, где лечь…», 1941.

Н. П. Майоров (1919–1942)

1. Август («Я полюбил весомые слова…»), 1939.

2. Творчество («Есть жажда творчества…»), 1939.

Б. А. Слуцкий (1919–1986)

1. «Усталость проходит за воскресенье…», 1959.

2. «Любое начало – начало конца…», 1969.

3. Правота («– Сшибу и буду прав!…»), 1973.

4. «Неча фразы…», 1973.

5. «Совесть, как домашняя собака …», 1975.

6. Боязнь страха («До износа – как сам я рубахи…»), 1978.

7. Непривычка к созерцанию («Не умел созерцать. Все умел: и глядеть…»), 1978.

8. «Жизнь окончена. Сверх программы…», 1978.

Н. Н. Глазков (1919–1979)

1. «В мелких и грязных делах здорово руки умыть…», 1939.

2. Люблю. Поэма. 2. «Можно с одной спать ночь…», 1944.

3. «Подальше убраться…», 1953.

4. «Взбираться по отвесным скалам…», <?>

5. Великий маг. Одноактная пьеса-сказка для кукольного театра. [Эпилог]: «Маг был велик…», <?>

6. «Когда желанная весна…» [Сонет], <?>.

С. С. Орлов (1921–1977)

1. В кино («В колхозе, в кино, на экране…»), 1953.

А. П. Межиров (1923–2009)

1. Соседи («Ну вот и задал я себе задачу…»), 1961.

Б. Ш. Окуджава (1924–1997)

1. Апрель («Когда исхоженное станет…»), 1956.

2. «Итак, я постарею …», 1959.

3. «Десять тысяч дорог, и тревог, и морок пережить…», 1962.

4. «Мгновенно слово. Короток век…», 1964.

5. Грибоедов в Цинандали («Цинандальского парка осенняя дрожь…»), 1965.

6. «Умереть – тоже надо уметь…», 1966.

7. Дунайская фантазия («Как бы мне сейчас хотелось в Вилкове вдруг очутиться!..», 1985.

8. «В нашей жизни, прекрасной, и странной…», 1985.

9. «Париж для того, чтоб ходить по нему…», 1989.

10. «Если б можно было тихо умереть…», 1996.

11. «Лучше безумствовать в черной тоске…», 1996.

Н. М. Коржавин (Мандель) (1925–2018)

1. «Есть у тех, кому нет места…», 1946.

2. «О Господи! Как я хочу умереть…», 1948.

3. «Не изойти любовью, а любить!..», 1950.

4. В трудную минуту («Хотеть. Спешить. Мечтать о том ночами…»), 1950.

5. «Сочась сквозь тучи, льется дождь осенний…», 1950.

6. Инерция стиля («В жизни, в искусстве, в борьбе, где тебя победили…»), 1960.

7. «От созидательных идей…», 1969.

8. «К себе, к себе – каким я был и стал…», 1970.

9. Родине («Что ж, и впрямь, как в туман…»), 1972.

10. «Или впрямь я разлюбил свою страну…», 1972.

11. Попытка начала («Страх временности – вкуса бремя…»), <не позднее 2004>.

Г. Я. Горбовский (1931–2019)

1. «Страшней всего – остаться одному», 1963.

2. Из якутских пятистиший. 7. «Сейчас бы попасть на деревню…», 1964.

3. Ночь («Фонари – работники ночи…»), 1964.

4. «Приходите ко мне ночевать…», 1964.

5. «Разворошить, как муравейник…», 1966.

6. «Превратиться в мелкий дождик…», 1967.

7. «Писать стихи, казалось бы, – не надо…», 1968.

8. Избранник («Ступать дряхлеющею рощей…), 1973.

9. «Как хочется порою отдохнуть…», 1977.

10. «Вернуться за полночь домой…», 1999.

11. «Расставаясь с жизнью, поднапрячься…», 2000.

12. Пытка («Умирать и опять воскресать…»), 2002.

13. Арифметика («Подфартило пожить до седьмых петухов…»), 2002.

14. Сопромат («Не вскрыть консервную банку – силенок мало…»), 2003.

15. «Проснуться, сотворить молитву…», 2004.

16. Своя игра («Отшельником в огромном городе…»), 2004.

17. Импровизатор («Импровизирую! Не только на бумаге…»), 2005.

18. Над собой («Подняться в космос черно-голубой…»), 2006.

19. Панацея (Как приунять в себе нытье?..»), 2006.

20. «Как это просто – жить напропалую…», 2006.

21. Перевертыш («Перевернуть страницу…»), 2008.

22. А можно?.. («А можно – не думать?..»), 2013.

23. Подарок («Жить и жить – подарок старикашке…»), 2013.

В. Д. Цыбин (1932–2001)

1. «Я чувствую – завяжется вновь нить…», 1982.

О. П. Ильинский (1932–2003)

1. Открыть окно («Открыть окно, чтоб занавеску ветром отдуло…»), 1957.

Е. А. Евтушенко (1932)

1. «Мы перед чувствами немеем…», 1955.

2. «Хочу я быть немножко старомодным…», 1963.

3. «Я разлюбил тебя… Банальная развязка…», 1966.

4. Дай бог! («Дай Бог слепцам глаза вернуть…»), 1989.

5. Напутствие («Надо собственные ноги…»), 1994.

С. П. Дрофенко (1933–1970)

1. «Вернуться. В Сибири пожить…», <?>

Н. Н. Матвеева (1934–2016)

1. Поэт («Поэт, который тих, пока дела вершатся…»), 1986.

2. «Художник, незнакомый с поощреньем…», 1962.

А. Я. Аронов (1934–2001)

1. «Остановиться, оглянуться…», 1960.

Е. Б. Рейн (1935)

1. Ночь на первое марта («Кумир бессонницы речист…»), 1979.

2. Истинный путь вокруг света («Отправиться узенькой речкой, притоком огромной реки…»), 1962.

3. «В пустом и жестоком июле…», 1968.

4. Последний день осени («Прекрасна родина. Чудесно жить в ладу…»), 1971.

5. Весь день дождь («Целый день неуемный дождь над заливом …»), 1984.

М. Л. Гаспаров (1935–2005)

1. «Проникнуться, почувствовать, узнать…», 1952.

А. С. Кушнер (1936)

1. «Всю жизнь ищу, подскажет кто…», 1962 (неопубл.)

2. Ваза («Старый мастер, резчик по металлу…»), 1962.

3. «У природы, заступницы всех…», 1962.

4. Гофман («Одну минуточку, я что хотел спросить…»), 1964.

5. «Никогда не наглядеться…», 1965.

6. «Этот вечер свободный…», 1966.

7. «Быть нелюбимым! Боже мой!..», 1966.

8. «В отчаянье горьком прильнуть…», 1969.

9. «Случалось ли читателю, как мне…», 1970.

10. В кафе («В переполненном, глухо гудящем кафе…»), 1972.

11. «Я к ночным облакам за окном присмотрюсь…», 1973.

12. «В черной трубке услышав отбой…», 1973.

13. «Над кустом задержаться и жестом небрежным…», 1974.

14. «Быть классиком – значит стоять на шкафу…», 1976.

15. «На выбор смерть ему предложена была…», 1980.

16. «Как можно на лилию долго смотреть…», 1981.

17. «И в следующий раз я жить хочу в России…», 1981.

18. «В этом мире плотном, волокнистом…», 1981.

19. «И хотел бы я маленькой знать тебя с первого дня…», 1982.

20. «Кавказской в следующей жизни быть пчелой…», 1982.

21. «Спать, как рыбы морские, во тьме…», 1983.

22. «Вот счастье, с тобой говорить…», 1984.

23. «Как счастье притупить, чтоб горе не кололо…», 1985.

24. «Увидеть то, чего не видел никогда…», 1985.

25. «Поехать железнодорожным, морским и воздушным путем…», 1985.

26. «Да, да, заботиться о маленькой стране…», 1987.

27. «Сторожить молоко я поставлен тобой…», 1989.

28. «Дайте мне, дайте башмаки пурпурные с загнутыми носками…», 1991.

29. В свободном размере («Родиться в семье миллионера…»), 1991.

30. «Под слово „любовь“ подставляют слова…», 1992.

31. «Из гостей придя домой…», 1992.

32. «Любить – смотреть в четыре глаза…», 1994.

33. Стансы. 31. «Спать и в восемь, и в девять, и в десять…», 1994.

34 «Замечтаться в саду, заглядеться на клумбу…», 1998.

35. «Чем повторять стихи про кобылицу…», 1998.

36. «Про ужасы читать, покуривая или…», 1999.

37. Иван-чай («В окне вагонном под откосами…»), 1999.

38. В закатном свете («По сравненью с дорожными знаками…»), 2005.

М. Ф. Еремин (1936)

1. «Юлить в застенке, там, где прутья…», 1957.

2. «Боковитые зёрна премудрости…», 1957.

3. «Оборудовать в громком сейфе…», 1958.

4. «Беглец есть храм, подобный храмам…», 1974.

5. «Быть остановленному цветом…», 1981.

6. «Не пренебречь ли амфорою с мумией вина…», 1983.

7. «Следить бег низких облаков…», 1985.

8. «Наличествовать как орфографическое „твердо“…», 1987.

9. «Оставив девочек в декокте мелководья, девой…», 1987.

10. «Последовательно…», 1989.

11. «В виду торкрет-бетонного поверхностью…», 1991.

12. «Нет, не грустить о славных временах…», 1992.

13. «А если и тщиться…», 1995.

14. «Не соблазниться ли…», 1995.

15. «Даваться диву и, на будущее…», 1998.

16. «Грозить ли пеллагрическим…», 1999.

17. «Посторониться, дав тропе…», 1999.

18. «Пока дано пустеть…», 1999.

19. «Довлеть самим себе…», 1999.

20. «Не зажигать свечи, дабы не вызвать…», 1999.

21. «Наскучившись перемещением видимого…», 2000.

22. «Однажды приостановиться…», 2000.

23. «Что – оглянуться – там вдали? Переиначить…», 2001.

24. «Российствовать вокруг изножья скользкого столба…», 2001.

25. «Ведомым быть…», 2001.

26. «В отчаянье (В тоске. Во гневе.)…», 2001.

27. «От поименования созвездий, обусловленного…», 2001.

28. «Не сокрушать, не зиждить…», 2001.

Б. А. Ахмадулина (1937–2010)

1. «Ты говоришь – не надо плакать…», 1957.

2. «Влечет меня старинный слог…», 1959.

3. «Предутренний час драгоценный…», 1960‐е.

4. Болезнь («О боль, ты – мудрость. Суть решений…»), 1961.

5. Зима («О, жест зимы ко мне…), 1961.

6. Памяти Бориса Пастернака. ИФ: «Вот так играть свою игру – шутя!..», 1962.

7. Моя родословная. 3. ИФ: «Еще мне только не хватало: ждать…», 1964.

8. Моя родословная. 11. ИФ: «Я жду рожденья. Я спешу теперь…», 1964.

9. «Случилось так, что двадцати семи…», 1964.

10. Ночь («Уже рассвет темнеет с трех сторон…»), 1965.

11. Дом («Бежала, позабыв дышать…»), 1965.

12. Стихотворение, написанное во время бессонницы в Тбилиси («Мне – плачущей под мцхетскою луной…»), 1965.

13. Гостить у художника («Итог увяданья подводит октябрь…»), 1965.

14. Воскресный день («О, как люблю я пребыванье рук…»), 1966.

15. Плохая весна («Пока клялись беспечные снега…»), 1966.

16. «Так дурно жить, как я вчера жила…», 1967.

17. Биографическая справка («Все началось далекою порой…»), 1967.

18. Описание боли в солнечном сплетении. ИФ: «Лишь в этом смысл – марать тетрадь…»), 1968.

19. Не писать о грозе («Беспорядок грозы в небесах!..»), 1968.

20. «Мне вспоминать сподручней, чем иметь…»), 1968.

21. «Все это надо перешить…», 1973.

22. Чужое ремесло («Чужое ремесло мной помыкает…»), 1973.

23. Что за мгновенье!.. («Что за мгновенье! Родное дитя…»), 1973.

24. «Я вас люблю, красавицы столетий…», 1973.

25. Ночь перед выступлением («Сегодня, покуда вы спали, надеюсь…»), 1973.

26. Взойти на сцену («Пришла и говорю: как нынешнему снегу…»), 1973.

27. Ленинград («Опять дана глазам награда Ленинграда…»), 1978.

28. Шестой день июня («Словно лев, охраняющий важность ворот…»), 1985.

29. Побережье («Не грех ли на залив сменять?..»), 1985.

Л. В. Лосев (А. В. Лифшиц) (1937–2009)

1. Ткань (докторская диссертация) («Текст значит ткань. Расплести по нитке тряпицу текста…»), 1985.

2. «Мы наблюдаем при солнца восходе…», 1985.

3. Маяковскому. 1. Рассказ композитора И. Койзырева о вселении в новую квартиру («Размышлять, как надолго соседский пацан-онанист…»), 1987.

4. Икона («Аквариум в сочельник Рождества…»), 1985–1987.

5. «Мышек не слишком проворные ушки…» 2. «Превращенье зеленого в желтое…», 1987.

6. Кино («Обливаясь потом и сопя…»), 1987.

7. «Взять бы по-русски – в грязь да обновою…», 1996–1998.

8. 17 агностических фрагментов. 4. «Причаститься слезой в швейцарской дыре…», 2004.

9. Стоп-кадр («Где это было? В каком-то немецком – как его там? – городке…»), 2000.

10. Прогулки с Гандлевским («Сергей, я запомнил татaрский Ваш двор…»), 1997–2000.

В. А. Устинов (1938–2015)

1. Купание в Нарове («Под черной стражей башен меднобровых…»), 1984.

С. В. Кодзасов (1938–2014)

1. «Забыть сиянье этих глаз…», 2002 (Неопубл.).

И. А. Бродский (1940–1996)

1. Определение поэзии. Памяти Федерико Гарсиа Лорки («Запоминать пейзажи…»), 1959.

2. Июльское интермеццо. 4. «Воротишься на родину. Ну что ж…», 1961.

3. Июльское интермеццо. 8. Проплывают облака («Слышишь ли, слышишь ли ты в роще детское пение…»), 1961.

4. Шествие. Ч. I. «Пора давно за все благодарить…», 1961.

5. Шествие. 19. Романс ВОРА («Оттуда взять, отсюда взять…»), 1961.

6. Шествие. 22. Романс князя МЫШКИНА («В Петербурге снег и непогода…»), 1961.

7. Шествие. 25. Комментарий («Предоставляю каждому судить…»), 1961.

8. Шествие. 26. «Средь шумных расставаний городских…», 1961.

9. Шествие. 40. Романс принца ГАМЛЕТА («Как быстро обгоняют нас…»), 1961.

10–12. Зофья. Гл. 2. Строфы: «Укрыться за торшерами в углу…», «Чтоб чувства, промелькнувшие сквозь ночь…», «Но в ночь под Рождество не повторять…», 1962.

13. «Топилась печь. Огонь дрожал во тьме…», 1962.

14. «Затем, чтоб пустым разговорцем…», 1962.

15. Новый год на Канатчиковой даче («Спать, рождественский гусь…»), 1964.

16. Письма к стене («Сохрани мою тень. Не могу объяснить. Извини…»), 1964.

17. «Как славно вечером в избе…», 1965.

18. «В канаве гусь, как стереотруба…», 1965.

19. Литовский дивертисмент. 2 Леиклос («Родиться бы сто лет назад…»), 1971.

20. «Понимаю, что можно любить сильней…», 1982.

21. «Не есть ли это тоже ускоренье…», 1985.

22. Из Парменида («Наблюдатель? свидетель событий? войны в Крыму?..»), 1987.

23. «Многие – собственно все! – в этом, по крайней мере…», 1987.

24. Лидо («Ржавый румынский танкер, барахтающийся в лазури…»), 1993.

Д. А. Пригов (1940–2007)

1. «Россия женщина и мать…», 1980.

2. «Жил себе я да не тужил…», 1980.

3. Стихи о советской поэзии. 2. Некрасиво… 1980.

4. «Уж лучше и совсем не жить в Москве…», 1982.

5. «Пойти с Наташкою в кино…», 1990.

6. «По улице шумной брести…», 1990.

7. «Купить за марку банку пива…», 1990.

8. «В тяжелых валенках брести…», 1990.

9. «Ты думаешь, меня легко обмануть —…», 1990.

10. «Как приятно стоять одиноким в лесу…», 1992.

11. Оборотень. Предуведомление («Об этом, конечно, трудно говорить…»), 1992.

12. «В провинции тихой напиться-заснуть…», 1993.

13. «Если предпочитать не первое, а второе…», 1994.

14–21. Одна тысяча нерекомендований. Строфы: «Вдруг всем восхотелось всех любить…», «Быть растворимым воздухом!…», «Все сразу хотят стать всем…»; «Вдруг хотят различаться, делиться…», «Я знаю, знаю, хочется быть сильным и смелым…», «Повальная страсть овладевает всеми —…», «Так хочется стать знаменитым…», «Хочется быть всем милым другом…», 1995.

22. Бы. ИФ: «Больше всего в жизни я желал нападать…», 1996.

И. П. Волгин (1942)

1. «Жить одному в запущенной квартире…», 1972.

2. «Шестнадцатое сентября…», 1974.

Э. В. Лимонов (Савенко) (1943)

1. Три длинные песни. Поэма. Гл. «15-го» («бредет по холму низкий в кепке…»). ИФ: «Несчастье несчастье…», 1969.

2. Чингизхановские гекзаметры («Ходить бы… пойти из Москвы вон…»), 1971.

3. «Хоронили сочинителя…», 1971.

4. «И собою управляя…», 1973–1974.

5. Иуда на Бродвее. 5. «Такие дела… А иду я в „Бифбюргер“, ребята…». Не позднее 1982.

6. «Пойти бы погулять с блондинкой…», 2002–2003.

7. «Хорошо работать в модной газете…», 2004.

8. Осень патриарха. III. «– Иди сюда! Мы посчитаем зубы…», 2004–2006.

9. «Хорошо ебаться…», 2004–2006.

Саша (А.В.) Соколов (1943)

1. Школа для дураков. 2-й эпиграф к книге: «Гнать, бежать, держать, обидеть…», 1973–1976.

С. Г. Стратановский (1944)

1. «Заслонить небытие заводом…», 1969.

2. «На улицах летнего света…», 1970.

3. Скоморошьи стихи. 1. «Ты – Горох, Скоморох, Обезьяныч…», 1969–1972.

4. «То ли Фрейда читать…», 1972.

5. «Мешает зависть дышать и жить…», 1972.

6. Строки к историку («Перепись мертвых, исчезнувших…»), 1977.

7. Осквернители статуй («Дело богинь зарубежных – выставлять непристойные прелести…»), 1979.

8. Князь Хворостинин («Не лепше ли в Литву, чем в терем, в темь горошью…»), 1981–1982

9. «Лето пожароопасное, гарь…» 1982.

10. Ненаучная фантастика в стихах. [2.] «Вот Гнильпросветуголок…», 1982–1987.

11. «Чтоб донести до начальства…», 1990‐е.

12. Верующий стукач («Стучать бесстыже, неуклюже…»), 1990‐е.

13. Притча о двух врачах («Вкалывать стал участковым врачом Разумихин…», 1990‐е.

14. «Читать ГУЛАГ на пляже островка…», 1990‐е.

15. «Смертных стратегий…», 1990‐е.

16. «Фиолетовый рыцарь, таинственный мистик и маг…», 1990‐е.

17. «Умереть в ту же ночь, когда умер всеобщий Отец…», 1990‐е.

18. «Встретиться, что ли…», 1990‐е.

19. Оправдание Каина («Если можно пролить…»), 1990‐е.

20. Пророк Иона. 1. «Лучше б мне не родиться, чем быть провозвестником гибели…», 1990‐е.

Л. В. Зубова (1944)

1. «Кто рисует над каналами церковь…», 1976–1981.

2. «Кто влюбился, кто победы добился…», 1976–1981.

И. М. Иртеньев (Рабинович) (1947)

1. «Ничего мне так не надо…», 1993.

2. «Не нам бродить по тем лугам…», 1991.

3. «Не пустить хотели? Чёрта лысого!..», 2003.

4. «День национального единства…», 2006.

5. «Переписать бы карму наново…», 2008.

6. «Зарницы полыхают грозно…», 2009.

7. «Народ дешевой водкой травится…», 2009.

8. «Люди призваны рождаться…», 2009.

9. «Нам не дано предугадать…», 2010.

В. С. Коваль (1947)

1. Текучка («Жить по условиям, конечно, ненормальным…»), 2000.

2. Участок («На даче все мои остыли чувства…»), 2000.

А. П. Цветков (1947)

1. «как бы славно перестать…», 1978.

2. «Нелегкое дело писательский труд —…», 1978.

3. «когда летишь через атлантику…», 1980

4. «напрягая подпругу…», 1980.

5. «за ваши прелести толпа…», 1980.

6. «быть учителем химии где-то в ялуторовске…», 1985.

7. «в старости блуждать и не бояться…», 1985.

8. «пространство как море смеркается книзу…», 1985.

9. «гитару напрягал ровесникам-ребятам…», 1985.

10. «невозможно теперь очутиться…», 2001.

11. «пытаться петь и верить вечно…», 2005.

12. «перед кем они прежние виноваты…», 2005–2006.

13. «в мерцанье мышц в просветах непролазных…», 2005–2006.

14. «счастлив кто в кругу отеческих птиц и пиний…», 2005–2006.

15. «лиха беда в ком труд не по нутру…», 2005–2006.

Е. В. Елагина (1947)

1. Ответ Козьме Пруткову на его желание быть испанцем («А я хочу быть престарелой фрау…»), 2004.

М. Н. Айзенберг (1948)

1. «А где тот человек, что нам оставил ворох…», 1980.

2. «Нас пугают, а нам не страшно…», 1982.

3. «Это откуда? оттуда, вестимо…», 1982.

4. «Сор смести, заплатить за свет…», 1984.

5. «Чтобы выйти в прямую, безумную речь…», 1985.

О. А. Седакова (1949)

1. Легенда вторая («Среди путей, врученных сердцу…»), 1978.

2. Кот, бабочка, свеча… VI. «Но горе! Наполняясь тенью…», 1978.

3. Алатырь («Кто знает, не снилось ли это ему?..»), 1978.

4. Тристан и Изольда. 2. Нищие идут по дорогам («Хочу я Господа любить…»), 1978–1982.

5–6. Старые песни. Вторая тетрадь. 4. Уверение («Хоть и все над тобою посмеются…»). 6. Возвращение. Стих об Алексее («Хорошо куда-нибудь вернуться…»), 1980–1981.

7–8. Стансы в манере Александра Попа. Стансы Третьи. Вино и плавание. 8. «и ну его. Уж если быть, то быть…». 9. «Как сироты, привыкнувшие красть…», 1979–1980.

9–10. Стансы 4-е. Памяти Набокова. 3. «Как странно: быть, не быть, потом начать…». 4. «И триста лет лежать себе в пыли…», 1979–1980.

11. Китайское путешествие. 13. «Неужели и мы, как все, как все…», 1986.

12–13. Элегия осенней воды. 11. «перед тем, как сделаться льдом, сделаться сном….». 12. «Поэт – это тот, кто может умереть…», 1987–1990.

Э. И. Иоффе (1949)

1. Зимняя воронья («Холодной, глубокой зимы…»), 2004.

Е. Л. Бершин (1951)

1. «Пока во мгле, подобно чуду…». Не позднее 1992.

С. М. Гандлевский (1952)

1. «Чуть свет, пока лучи не ярки…», 1975.

2. «Грешный светлый твой лоб поцелую…», 1978.

3. «И с мертвыми поэтами вести…», 1984.

4. «Устроиться на автобазу…», 1985.

5. «Растроганно прислушиваться к лаю…», 1986.

6. «Не сменить ли пластинку? Но родина снится опять…», 1987.

7. «Скрипит? А ты лоскут газеты…», 1993.

8. «Как ангел, проклятый за сдержанность свою…», 1995.

9. «Есть горожанин на природе…», 1995.

10. «Найти охотника. Головоломка…», 1996.

11. «Так любить, – что в лицо не узнать…», 1997.

12. «Раб, сын раба, я вырвался из уз…», 1998.

13. «Мама чашки убирает со стола…», 1999.

14. «Фальстафу молодости я сказал прощай…», 2000.

15. «Мою старую молодость, старость мою молодую…», 2003.

16. «Выуживать мелочь со дна кошелька…», 2004.

А. В. Макаревич (1953)

1. «Я смысл этой жизни вижу в том…», 1990.

Ю. Н. Арабов (1954)

1. Быть («Быть. Просто сидеть и смотреть в окно…»), 1996.

Т. Ю. Кибиров (Запоев) (1955)

1. «В общем так – начинай перестройку с себя…». ИФ в конце: «И теперь, наконец, я могу выбирать…», 1988.

2. Русская песня («Нелепо ли, братцы? – Конечно…»), 1989.

3. Денису Новикову. Заговор («Слышишь, капает кровь?..»), 1990.

4. Возвращение из Шилькова в Коньково. Педагогическая поэма, 1996.

5. Из цикла «Памяти Державина». 5. «Слишком уж хочется жить. Чересчур…», 1993.

6. Из цикла «Памяти Державина». 7. «Чуть правее луны загорелась звезда…», 1993.

7. Из цикла «Памяти Державина». 21. «Чайник кипит. Телек гудит…», 1995.

8. Из цикла «Памяти Державина». 22. «Видимо, можно и так: просвистать и заесть…», 1995.

9. Из цикла «Памяти Державина». 10. «Когда фонарь пристанционный…». 1996.

10. «Гандлевского цитировать в слезах…», 1999.

11. SFIGA Образы Италии («Кипарис фалличен…»), 2000.

12. «Еще как патриарх не древен я, но все же…», 2000.

13. «Большое спасибо, Создатель…», 2000.

14. «Богу молиться об этом грешно…», 2000.

15. «Фотографии Ваши – увы – нечетки…», 2000.

16. К Н. Н. 3. («Вот таков и пребудет таким, Наташ…»), 2000.

17. Инфинитивная поэзия (по мотивам Жолковского) («Сникерснуть…»), 2005.

О. А. Николаева (1955)

1. «Играть против правил, потоку идти супротив…», 1974–1979.

2. Анна с Марьей («Всё бы Анне в полях лежать…), 1980–1984.

3. В Подмосковье («Под серым небом хорошо молиться…»), 1980–1984.

4. Утренняя песня («Я пришла не покорить-победить…»), 1980–1984.

5. Вечерняя песня («Чтоб себя победить, чтоб лицо отвернуть…»), 1980–1984.

6. Причитания. IV. «Можно от холода пританцовывать и от ужаса петь», 1982–1986.

7. От себя («От себя устаешь, как от братоубийственной розни…»), 1982–1986.

8. Прощание с веком. («Провинция выглядывает из норки, как испуганный полевой зверок…»), 1991–1996.

9. Поучение. («Старый монах поучал меня за аналоем…»), 1990–1995.

10. Соловей («Ничтожный, серенький – не видим средь ветвей…»), 1990–1995.

11. Утешение («Вылезает из-под лиственного спуда…»), 1990–1995.

12. Секрет («Да, и в прятки, и в салки, и даже в „колдунчики“ и лапту…»), 1990–1995.

13. Скорбь («Блажен умеющий пировать…»), 1990–1995.

14. Черная душа («Потемки, ночь: душа чужая…»), 1990–1995.

15. В последнем ритме («Та земля, где только мак да сурепка…»), 1991–1996.

16. Изгнание («Жить в провинции, следить из вертограда…»), 1991–1996.

17. Можно («Можно теперь уехать куда-нибудь, что-нибудь написать…»), 1991–1996.

18–20. «Испанские письма». II. «Дорогой! То, что хотела сказать вчера…»; IV. «Любопытно, что те – из кидальщиков, шулеров и катал…»); VI. «Любит испанка пунцовую ленту иль розан…», 1994–1996.

21. Отцу. I. «Папа, больше тебе по этой земле не придется скользить и мерзнуть…», 1997–2000.

22. Апология («Что твердишь ты уныло: нет выхода… Много есть входов!..»), 2001–2004.

23–24. Меж сном и явью. II. «С кем сравню себя? То с зябликом, то с кошкой…» III. Но Господь не исполнил детских моих мечтаний – переменить судьбу…», 2003–2004.

М. В. Безродный (1957)

1. «эту смертную муку…», 2002–2003.

2. Инфинитивное («Быть может, за стеной Кавказа…»), 2008.

В. И. Пеленягрэ (1959)

1. Соколиная охота («В охотничьем зале…»), 1992.

2. Ars amandi. 1. «Твое прямое назначенье…», 1992.

Д. П. Бак (1961)

1. «Четыре недели минуты считать…», 1996.

2. «гуттаперчевый мальчик под куполом низким…», 2001

В. А. Куллэ (1962)

1. Старое кафе («Этот чернофигурный дремучий узорчатый кров…», 1997–2000.

2. Поэма без («…о чем бишь я? К твореньям тварным…), 2000.

3. «Превращать себя в хэппенинг, с кем-то случившийся, – чем…», 2000.

4. «Смущен, как девица на выданье…», 2000–2001.

5. «Если все написано о любви…», 2000–2001.

6. «Проснуться, примерить лицо…», 2000–2001.

7. «Лиходееву Степану…», 2000–2001.

8. «Эта флейта за левым плечом…», 2000–2001.

9. Паучок («Под английским дождем паутинка, которую он…»), 2000–2001.

Д. Л. Быков (1967)

1. Послание к юноше. «Мечтая о надежности семьи…», 1989.

2. «А мне никогда ничего не прощали…», 1990.

3. «Если б я не боялся тюрьмы и сумы…», 1990.

4. Воспоминание поэта о покинутой им возлюбленной. («Союз неравных двух сердец…»), 1992.

5–6. Песнь песней. 2. <…> Строфа: «Любой пересекал ее порог…». 4. «Я научился плавать и свистеть…», 1993.

7. «Кое-что и теперь вспоминать не спешу —…», 1995.

8. «Все можно объяснить дурной погодой…», 1995.

9. Памяти Николая Дмоховского («Что-то часто стал вспоминать о Коле…»). Строфа:. «Я забыл, как радоваться…», 1996.

10. Баллада об Индире Ганди («Ясный день. Полжизни. Девятый класс…»), 1996.

11. Одиннадцатая заповедь («Опережай в игре на четверть хода…»), 1999.

12. «На даче жить, читать журналы…», 1999.

13. Новая графология («Ключом не мысля овладеть…»), 2000.

14. Хабанера. V. «Тогда-то он и начал понимать…», 2000.

15. С английского («Как сдать свое дитя в работный дом…»), 2004.

16. «Так давно, так загодя начал с тобой прощаться…», 2005.

17. Семнадцатая баллада («Иногда мне кажется, что я гвоздь…»), 2007.

18. «Хорошо бродить по дворам Москвы…», 2014.

19. Русский шансон («Я выйду заспанный, с рассветом пасмурным…»), 2014–2015.

20. «Он клянется, что будет ходить со своим фонарем…», 2014–2015.

Н. В. Санникова (1969)

1. [Посвящается] А. В. «Да, просто жить, с балкона видеть двор…», 2003.

В. В. Зельченко (1972)

1. Русский Спун-Ривер. 25. «Бриться и в осколке стекла…», 1998–2001.

С. Е. Нещеретов (Зенкевич) (1972)

1. Октябрьские краски («Шаркать ногами по листьям…»), 1993.

2. Обратный берег («Оставить сердцу всё, что просит…»), 1996.

Б. Б. Рыжий (1974–2001)

1. Прощанье («Попрощаться бы с кем-нибудь, что ли…»), 1995.

2. Царское село («Поездку в Царское Село…»), 1996.

3. Молитва («Ах, боже мой, как скучно, наконец…»), 1996.

4. «Поехать в августе на юг…», 1997.

5. «Пела мама мне когда-то…», 1997.

6. «Эмалированное судно…», 1997.

7. «…Вдруг проснувшись в двенадцать утра…», 1997.

8. Стихи уклониста Б. Рыжего («Когда бы заложить в ломбард рубин заката…»), 1998.

9. «Не вставай, я сам его укрою…», 1998.

10. «Сколько можно, старик, умиляться острожной…», 1998.

11. «С трудом закончив вуз технический…», 1998.

12. На холодном ветру («Где обрывается память, начинается старая фильма…»), 1998.

13. «Сесть на корточки возле двери в коридоре…», 2000.

14. «Мальчишкой в серой кепочке остаться…», <?>.

15. «Поехать в августе на юг на десять дней, трястись в плацкарте…», <?>.

16. «От скуки-суки, не со страху…», <?>.

О. В. Дозморов (1974)

1. Большой исток («Белей щеки в морозном декабре…»), 1997.

2. «Нелепо, нелепо, нелепо…», 1998.

3. «Полонского анжамбманы…», 1999

4. «Навзничь с открытыми глазами!..», 2000.

5. «Ненавижу работу, хочу умереть…», 2002.

Д. А. Румянцев (1974)

1. «Kaк хорошо в провинции скучать!..», оп. 2003.

Линор (Ю. Б.) Горалик (1975)

1–6. Вариации. «Прийти к восьми. Подняться к ректорату…». 2. «Родиться слабым. Вырасти потливым…». 3. «Допрыгаться до сборной Украины…». 4. «От аллергии, вызванной нектаром…». 5. «Знать: Wissenschaft не ведает морали…». 6. «Родиться слабым. Спорт считать смешным…», 2001.

Ю. П. Серебряник (1984)

1. «Дожить до сорока. Стать мудрецом…», 2003.

2. «Ждать мировой войны в крошащейся квартире…», 2003.

3. «Срезáть с картошки ночное небо…», оп. 2003.

4. «По-советски – назвать её именем город…», 2003.

ПРИЛОЖЕНИЕ 3

ОБРАЗЦЫ ИНФИНИТИВНОЙ ПРОЗЫ

1. Андрей Белый. Петербург

Глава 7

ПЛАН

Да, да, да!..

Подкинуть сардинницу: подложить ее к отцу под подушку; или – нет: в соответственном месте подложить ее под матрасик. И – ожидание не обманет: точность гарантирует часовой механизм.

Самому же ему:

– «Доброй ночи, папаша!»

В ответ:

– «Доброй, Коленька, ночи!..»

Чмокнуть в губы, отправиться в свою комнату.

Нетерпеливо раздеться – непременно раздеться! Дверь защелкнуть на ключ и уйти с головой в одеяло.

Быть страусом.

Но в пуховой, в теплой постели задрожать, прерывисто задышать – от сердечных толчков; тосковать, бояться, подслушивать: как там… бацнет, как… грохнет там – из‐за стаи каменных стен; ожидать, как бацнет, как грохнет, разорвав тишину, разорвавши постель, стол и стену; разорвав, может быть… – разорвав, может быть…

Тосковать, бояться, подслушивать… И услышать знакомое шлепанье туфель к… ни с чем не сравнимому месту.

От французского легкого чтения перекинуться – просто к хлопковой вате, чтоб ватой заткнуть себе уши: уйти с головой под подушку. Окончательно убедиться: более не поможет ничто! Разом сбросивши с себя одеяло, выставить покрытую испариной голову – и в бездне испуга вырыть новую бездну.

Ждать и ждать.

Вот всего осталось каких-нибудь полчаса; вот уже зеленоватое просветление рассвета; комната синеет, сереет; умаляется пламя свечи; и – всего пятнадцать минут; тут тушится свечка; вечности протекают медлительно, не минуты, а именно – вечности; после чиркает спичка: протекло пять минут… Успокоить себя, что все это будет не скоро, через десять медлительных оборотов времен, и потрясающе обмануться, потому что —

– не повторяемый, никогда еще не услышанный, притягательный звук, все-таки…

– грянет!!..

…………………………………………………….

Тогда: —

наскоро вставив голые ноги в кальсоны (нет, какие кальсоны: лучше так себе, без кальсон!) – или даже в исподней сорочке, с перекошенным, совершенно белым лицом —

– да, да, да! —

– выпрыгнуть из разогретой постели и протопать босыми ногами в полное тайны пространство: в чернеющий коридор; мчаться и мчаться – стрелою: к неповторному звуку, натыкаясь на слуг и грудью вбирая особенный запах: смесь дыма, гари и газа с… еще кое-чем, что ужасней и гари, и газа, и дыма.

Впрочем, запаха, вероятно, не будет.

Вбежать в полную дыма и очень холодную комнату; задыхаясь от громкого кашля, выскочить оттуда обратно, чтобы скоро просунуться снова в черную, стенную пробоину, образовавшуюся после звука (в руке плясать будет кое-как засвеченный канделябр).

Там: за пробоиной… —

в месте разгромленной спальни, красно-рыжее пламя осветит… Сущую осветит безделицу: отовсюду клубами рвущийся дым.

И еще осветится… – нет!.. Набросить на эту картину завесу – из дыма, из дыма!.. Более ничего: дым и дым!

Все же…

Под эту завесу хотя на мгновенье просунуться, и – ай, ай! Совершенно красная половина стены: течет эта красность; стены мокрые, стало быть; и, стало быть, – липкие, липкие… Все это будет – первое впечатленье от комнаты; и, наверно, последнее. Вперемежку, меж двух впечатлений запечатлеется: штукатурка, щепы разбитых паркетов и драные лоскуты пропаленных ковров; лоскуты эти – тлеют. Нет, лучше не надо, но… берцовая кость?

Почему именно она одна уцелела, не прочие части?

Все то будет мгновенно; за спиною ж – мгновенны: идиотский гул голосов, ног неровные топоты в глубине коридора, плач отчаянный – представьте себе! – судомойки; и – треск телефона (это верно трезвонят в полицию)…

Уронить канделябр… Сев на корточки, у пробоины дергаться от в пробоину прущего октябрёвского ветра (разлетелись при звуке все оконные стекла); и – дергаться, обдергивать на себе ночную сорочку, пока тебя сердобольный лакей —

– может быть, камердинер, тот самый, на которого очень скоро потом всего будет легче свалить (на него, само собой, падут тени) —

– пока сердобольный лакей не потащит насильно в соседнюю комнату и не станет вливать в рот насильно холодную воду…

Но, вставая с полу, увидеть:

– у себя под ногами ту же все темно-красную липкость, которая сюда шлепнула после громкого звука; она шлепнула из пробоины с лоскутом отодранной кожи… (с какого же места?). Поднять взор – и над собою увидеть, как к стене прилипло…

Брр!… Тут лишиться вдруг чувств.

………………………………………..

Разыграть комедию до конца.

Через сутки всего перед наглухо заколоченным гробом (ибо нечего хоронить) – отчеканивать перед гробом акафист, наклоняясь над свечкой в мундире с обтянутой талией.

Через два всего дня свежевыбритый, мраморный, богоподобный свой лик уткнувши в меха николаевки, проследовать к катафалку, на улицу, с видом невинного ангела; и сжимать в белолайковых пальцах фуражку, следуя скорбно до кладбища в сопровождении всей сановной той свиты… за цветочною грудой (за гробом). На своих дрожащих руках груду эту протащат по лестнице златогрудые, белоштанные старички – при шпагах, при лентах.

Будут груду влачить восемь лысеньких старичков.

………………………………………………………….

И – да, да!

Дать следствию показания, но такие, которые… на кого бы то ни было (разумеется, не намеренно)… будет все же брошена тень; и должна быть тень брошена – тень на кого бы то ни было; если нет, – тень падет на него… Как же иначе? <…>

[Белый 1981, 328–330]

1. В данном фрагменте 58 ИФ; до конца подглавки – еще 132. ИС 3+(23-2)+6+(2-1/1)+1+1+(5-1/1)+2+(5-1)+1+1+1; в основном, это единая абсолютная ИС, перебиваемая независимыми предложениями и разнообразящаяся синтаксическими вариациями вокруг инфинитивов. Мотивировка – несобственно прямая речь главного героя романа (Николая Аполлоновича Аблеухова), намечающего свой отцеубийственный теракт; немногочисленные независимые перебивки – элементы «нормальной» повествовательной прозы.

2. Саша Соколов. Школа для дураков

<…> О Роза, скажет учитель, белая Роза Ветрова, милая девушка, могильный цвет, как хочу я нетронутого тела твоего! В одну из ночей смущенного своею красотой лета жду тебя в домике с флюгером за синей рекой, адрес: дачная местность, пятая зона, найти почтальона Михеева, спросить Павла Норвегова, звонить многократно велосипедным звонком, ждать лодку с туманного берега, жечь сигнальный костер, не унывать. Лежа над крутым песчаным обрывом в стоге сена, считать звезды и плакать от счастья и ожидания, вспоминать детство, похожее на можжевеловый куст в светлячках, на елку, увешанную немыслимой чепухой, и думать о том, что совершится под утро, когда минует станцию первая электричка, когда проснутся с похмельными головами люди заводов и фабрик и, отплевываясь, и проклиная детали машин и механизмов, нетрезво зашагают мимо околостанционных прудов к пристанционным пивным ларькам – зеленым и синим.

[Соколов 1976, 21]

2. Лирическая несобственно прямая речь одного персонажа, воображающего мысли другого. Единая и несложная ИС 10, вырастающая из указания адреса, но быстро абсолютизирующаяся, как синтаксически, так и семантически, и в результате управляющая целой гроздью разветвленных конструкций. По сравнению с преступным драматизмом у Белого, здесь интонация подчеркнуто лирическая, до сентиментальности.

3. Владимир Сорокин. Возможности

Когда день клонится к закату, когда хмурое сентябрьское небо дышит холодом и равнодушием, а черные подвалы подворотен – скукой и тоской, начинаешь невольно замечать дрожь своих бледных рук, понимая, что дрожат они вовсе не от сырого, промозглого цепенящего, обжигающего, леденящего ветра…

Что может человек? Бродить по нешироким улицам, полным тумана и водяной пыли? Поддевать тонким кончиком зонта грязные желтые листья? Трогать рукой мокрые стены? Или может – подниматься по грязным черным лестницам в надежде встретить усталую женщину с мучнистым лицом провинциалки? А может – бесшумно отворить собственную дверь, нашарить выключатель и разбить его отчаянным ударом?

А потом пройти на кухню, открыть старый пузатый холодильник и долго стоять, любуясь разноцветным содержимым? Зажечь газ, поставить греться чайник? Снять кашне, не снимая пальто? Достать замороженное мясо? Вывернуть карманы? Слушать, как мелочь катится по линолеуму? Снять штаны, не снимая пальто? Поставить закипающий чайник в холодильник? Положить штаны на зажженную плиту? Положить сверху мясо? Снять трусы, не снимая пальто? Разглядывать свой член? Прислушиваться к шороху ползущего по брюкам пламени? Сунуть теплые, пахнущие членом трусы в морозилку? Вынимать из двери холодильника яйца и равномерно бросать их на пол? Пройти в ванную, пустить теплую воду? Разглядывать себя в зеркало, слушая шум воды? Лечь в ванну, не снимая пальто? Петь народные песни, шлепая руками по воде? Выпускать газы, хохотом приветствуя их пробулькование? Тужась и гримасничая, выдавить из себя порцию кала? Помочь ей выпутаться из складок пальто и всплыть? Вынуть из кармана размокшие спички? Воткнуть одну из них в коричневую колбаску кала? Вытянув руку, снять с шампуня этикетку? Насадить ее на спичку в виде паруса? Дуть, заставляя неуклюжий кораблик кружиться вокруг колен? Петь что-то громкое, торжественное? С шумом водопада встать, вылезти из ванны? Ходить по задымленным комнатам, сгорбясь под намокшим пальто? Плакать и бить стекла старинного буфета? Мочиться, а попросту – ссать… а, вот что можно – мочиться, или просто – ссать. Ссать, ссать, хорошо ссать. Можно ссать, ссать, ссать сладко, долго ссать, ссать так мягко, ссать тихо. Так долго ссать, ссать долго, сладенько ссать. Хорошо так ссать, ссать долго, мягенько ссать, ссать писичка, ссать, ссать сладенько, ссать тихенько, мягенько ссать, пиписичка, ссать сладко, сладенько, потненько и так ссать, вонюченько, чтобы так нассать всластенько, ссать миленько, ссать, ссать тихенько, ссать, ссать, хорошенько, сладенько ссать, потненько ссать, ссать так тайненько, ссать, вонять, ссать и вонять, вонять и ссать сладко ссать вонюченько ссать чтобы была ссаная ссаная и сладкая чтобы было вонюче ссано и чтобы была ссаная вонь ссаная вонь ссаная вонь чтобы была эта ссаная вонь ссаная вонь ссаная вонь ссаная вонь ссаная вонь ссаная вонь ссаная вонь ссаная вонь ссаная вонь ссаная вонь ссаная вонь ссаная вонь ссаная вонь ссаная вонь ссаная вонь.

[Сорокин 1992, 48–49]

3. Это полный текст рассказа – 94 ИФ, мотивированных, как и у Белого, несобственно прямой речью персонажа, но на этот раз персонажа, характерного для поэзии: некоего лирического «ты». ИС 1+3+(1-1)+(43-1/2/1)+5+(35-1) Текст, в целом, короче, чем у Белого, но интенсивнее насыщен инфинитивами; это более или менее единый поток инфинитивных конструкций почти без перебивок независимыми предложениями и с довольно бедными синтаксическими и лексическими вариациями. Примечателен переброс единой ИС из 2-го абзаца в 3-й, а в конце волна инфинитивов захлестывает читателя зловонным потоком, с иконическим повтором глагола ссать (37 раз), его синонимов (мочиться, 2 раза) и деривата (нассать). Постмодернистская пародия на серьезные пассажи типа как Соколова, так и Белого.

ПРИЛОЖЕНИЕ 4

СТАТЬИ СОСТАВИТЕЛЯ ОБ ИНФИНИТИВНОЙ ПОЭЗИИ[29]

2000 – Бродский и инфинитивное письмо. Материалы к теме // Новое литературное обозрение. 2000. № 45. С. 187–198; а также в кн.: 2009. С. 155–172. https://dornsife.usc.edu/alexander-zholkovsky/brod.

2001/2002 – Об одном казусе инфинитивного письма (Шершеневич – Пастернак – Кушнер) // Philologica. 2001/2002. Vol. 7. № 17/18. С. 261–270. https://dornsife.usc.edu/alexander-zholkovsky/liubit.

2002 – К проблеме инфинитивной поэзии (Об интертекстуальном фоне «Устроиться на автобазу…» С. Гандлевского) // Известия РАН. Серия литературы и языка. 2002. Т. 61. С. 34–42; а также в кн.: 2009. С. 213–232. https://dornsife.usc.edu/alexander-zholkovsky/etk.

2003а – Инфинитивное письмо: тропы и сюжеты // Эткиндовские чтения: Сб. статей по материалам Чтений памяти Е. Г. Эткинда (27–29 июня 2000) / Ред. П. Л. Вахтина, А. А. Долинин, Б. А. Кац и др. СПб: Изд-во Европейского Университета в Санкт-Петербурге, 2003. С. 250–271. https://dornsife.usc.edu/alexander-zholkovsky/tropl.

2003б – Об инфинитивном письме Шершеневича // Русский язык в научном освещении. 2003. № 6 (2). С. 100–117; то же в кн.: Русский имажинизм. История, теория, практика / Сост. В. А. Дроздков и др. М.: Линор, 2003. С. 291–305; а также в кн.: 2005а. С. 444–459. https://dornsife.usc.edu/alexander-zholkovsky/bib157.

2003в – У истоков пастернаковской поэтики: О стихотворении «Раскованный голос» // Известия РАН. Серия литературы и языка. 2003. Т. 62. № 4. С. 10–22. https://dornsife.usc.edu/alexander-zholkovsky/bib158; а также в кн.: 2011. С. 275–297.

2003г – Гандлевский, Бродский, Блок, Твардовский. Из заметок об инфинитивной поэзии // Звезда. 2003. № 12. С. 201–204. https://magazines.gorky.media/zvezda/2003/12/gandlevskij-brodskij-blok-tvardovskij.html.

2004а – Инфинитивное письмо и китайская классическая поэзия // Лотмановский сборник. 3 / Ред. Л. Н. Киселева, Р. Г. Лейбов, Т. Н. Фрайман. М.: ОГИ, 2004. С. 674–695. В соавторстве с И. С. Смирновым. https://dornsife.usc.edu/alexander-zholkovsky/bib156; а также кратко в кн.: 2005а: 453–459.

2004б – Инфинитивное письмо и анализ текста: «Леиклос» Бродского // Поэтика исканий или поиск поэтики. Материалы международной конференции-фестиваля «Поэтический язык рубежа ХХ–ХХI веков и современные литературные стратегии» / Ред.-сост. Н. А. Фатеева. М.: Изд-во Института русского Языка РАН, 2004. С. 132–150, а также в кн.: 2005а. С. 460–488. https://dornsife.usc.edu/alexander-zholkovsky/bib161.

2005а – Избранные статьи о русской поэзии: Инварианты, структуры, стратегии, интертексты. М.: РГГУ, 2005. https://dornsife.usc.edu/alexander-zholkovsky/invariants-index/.

2005б – Cчастье и права sub specie infinitivi [«Из Пиндемонти» Пушкина] // Пушкин и его современники: Сб. научных трудов (в надзаг.: РАН; Институт русской литературы (Пушкинский Дом)). СПб.: Издательство СПб. ИИ РАН «Нестор-История»; «Академический проект», 2005. Вып. 4 (43). С. 451–473. https://dornsife.usc.edu/alexander-zholkovsky/bib163; а также в кн.: 2005а. С. 432–443.

2005в – Об инфинитивных «Стихах уклониста Б. Рыжего» // Звезда. 2005. № 12, а также в кн.: Историко-филологический сб. ШИПОВНИК. К 60-летию Р. Д. Тименчика / Сост. Ю. Левинг и др. М.: Водолей, 2005. С. 96–111; а также в кн. 2009. С. 247–262. https://magazines.gorky.media/zvezda/2005/12/ob-infinitivnyh-stihah-uklonista-b-ryzhego.html.

2005г – Русское инфинитивное письмо на rendez-vous: Фет / Мюссе // De la littérature russe: mélanges offerts à Michel Aucouturier / Ed. Catherine Depretto, Paris: Institut d’études slaves, 2005. P. 34–49, а также в сб.: Славянский стих. Стих, язык, смысл. VIII / Ред. А. В. Прохоров, Т. В. Скулачева. М.: Языки славянских культур, 2009. С. 132–148. https://dornsife.usc.edu/alexander-zholkovsky/bib1650/.

2006а – Мотать – таить (Об одном переводном тексте Ходасевича) // Эткиндовские чтения. IV. Сб. ст. по материалам Чтений памяти Е. Г. Эткинда (27–29 июня 2004) / Ред. П. Л. Вахтина, А. А. Долинин, Б. А. Кац и др. СПб.: Изд-во Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2006. С. 160–173, а также в кн. 2005а. С. 280–291. https://dornsife.usc.edu/alexander-zholkovsky/bib162.

2006б – «Просыпаться на рассвете…»: Поэтика освежения // Стих. Язык. Поэзия. Памяти Михаила Леоновича Гаспарова / Редколлегия Х. Баран, Вяч. Вс. Иванов, С. Ю. Неклюдов и др. М.: РГГУ, 2006. С. 211–232, а также в кн.: 2009. С. 56–71. https://dornsife.usc.edu/alexander-zholkovsky/bib173.

2006в – Загробное стихотворение Бунина <«Без меня»>, в составе статьи: Совершитель Гаспаров // Новое литературное обозрение. 2006. № 77. С. 39–44, см. с. 43–44; а также в кн.: 2009. С. 53–55. см. № 25 на сайте: https://dornsife.usc.edu/alexander-zholkovsky/knigi/.

2007а – Как организовано «Бегство» Ходасевича // Звезда. 2007. № 7. С. 179–194; а также в кн.: 2009. С. 35–52. https://magazines.gorky.media/zvezda/2007/7/kak-organizovano-begstvo-hodasevicha.html.

2007б – Так и этак Георгия Иванова («Луны начищенный пятак…») // Звезда. 2007. № 9. С. 185–194; а также в кн.: 2009. С. 142–151. https://magazines.gorky.media/zvezda/2007/9/tak-i-etak-georgiya-ivanova.html.

2007в – «Неужели..?» (Ольга Седакова, «Китайское путешествие», 13) // Звезда. 2007. № 11. С. 180–190; а также в кн.: 2009. С. 233–246. https://magazines.gorky.media/zvezda/2007/11/neuzheli.html.

2007г – Из записок об инфинитивной поэзии (Проблемы описания и образцы комментария) // Язык как материя смысла: Сборник статей к 90-летию академика Н. Ю. Шведовой / Отв. ред. М. В. Ляпон. М.: «Азбуковник», 2007. С. 476–487. https://dornsife.usc.edu/alexander-zholkovsky/bib198.

2007д – При музыке: «Разрыв. 9» и его музыкальный аккомпанемент // The Real Life of Pierre Delalande. Studies in Russian and Comparative Literature in Honor of Alexander Dolinin / Ed. by David Bethea et al. Stanford: Stanford University, 2007. P. 293–314 (= Stanford Slavic Studies, 33, 1), а также в кн.: 2011. С. 425–442. https://dornsife.usc.edu/alexander-zholkovsky/bib188.

2008а – Инфинитивы sub specie d’inachevé. Заметки к теме «поэтика Тютчева». I // И время и место: Историко-филологический сборник к шестидесятилетию Александра Львовича Осповата / Сост. Р. Вроон и др. Ред. К. Рогов, А. Немзер. М.: Новое издательство, 2008. С. 369–373. https://dornsife.usc.edu/alexander-zholkovsky/bib1192.

2008б – Тихонов куртуазный // Звезда. 2008. № 6. С. 220–229; а также в кн: 2009. С. 127–141. https://magazines.gorky.media/zvezda/2008/6/tihonov-kurtuaznyj.html.

2008в – Инфинитивное письмо Пастернака // Wortkunst – Erzählkunst – Bildkunst. Festschrift für Aage A. Hansen-Löve / Ed. Rainer Grübel und Wolf Schmid. 2008. S. 197–206 (= Die Welt der Slaven, 30), а также в кн.: 2011. С. 210–220.

2008г – Самоубийство как прием: «Сладко умереть…» Михаила Кузмина // Звезда. 2008. № 10. С. 191–201; а также в кн.: 2009. С. 13–34. В соавторстве с Л. Пановой. https://magazines.gorky.media/zvezda/2008/10/samoubijstvo-kak-priem-sladko-umeret-8230-mihaila-kuzmina.html.

2008д – Еще раз o маленькой Хлое Ходасевича (К анализу «Бегства») // Russian Literature and the West: A Tribute for David M. Bethea / Eds. Alexander Dolinin, Lazar Fleishman, Leonid Livak. Stanford, 2008. P. 80–95 (= Stanford Slavic Studies, 35, II), а также в кн.: 2009. С. 35–52. https://dornsife.usc.edu/alexander-zholkovsky/bib195.

2009 – Новая и новейшая русская поэзия. Сборник статей. М.: РГГУ, 2009. https://dornsife.usc.edu/alexander-zholkovsky/russianpoetry-index.

2011 – Поэтика Пастернака: Инварианты, структуры, интертексты. М.: Новое литературное обозрение, 2011. https://dornsife.usc.edu/assets/sites/405/docs/Poetika_Pasternaka.pdf.

2013 – Грамматика простоты («Любить иных – тяжелый крест…») // Звезда. 2013. № 8. С. 219–227; а также в кн.: 2014. С. 79–92. https://magazines.gorky.media/zvezda/2013/8/grammatika-prostoty.html.

2014 – Поэтика за чайным столом и другие разборы. М.: Новое литературное обозрение, 2014. https://dornsife.usc.edu/alexander-zholkovsky/poetika_za_stolom.

2015 – «Во всем мне хочется дойти…» Пастернака (1956): диалектика сути // Русско-французский разговорник, или/ou Les Causeries du 7 Septembre: Сб. в честь В. А. Мильчиной / Ред.-сост. Е. Лямина и О. Лекманов. М.: Новое литературное обозрение, 2015. С. 452–469, а также в кн.: Жолковский 2014. С. 125–143.

БИБЛИОГРАФИЯ ИСТОЧНИКОВ ТЕКСТОВ И НАУЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

(составила М. В. Акимова)

Адамович 2005 – Г. Адамович. Полное собрание стихотворений / Вступ. ст., составление, подгот. текста и примеч. О. А. Коростелева. СПб.: Академический проект, 2005 (Новая библиотека поэта. Малая серия).

Аксаков 1960 – И. С. Аксаков. Стихотворения и поэмы / Вступ. ст. А. Г. Дементьева и Е. С. Колмановского. Л.: Советский писатель, 1960 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Анненский 1990 – И. Анненский. Стихотворения и трагедии. Л.: Советский писатель, 1990.

Антокольский 1955 – П. Антокольский. В переулке за Арбатом. Поэма. М.: Советский писатель, 1955.

Антокольский 1982 – П. Г. Антокольский. Стихотворения и поэмы / Сост., подгот. текста и примеч. Н. Б. Банк. Л.: Советский писатель, 1982 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Апухтин 1991 – А. Н. Апухтин. Полное собрание стихотворений / Вступ. ст. М. В. Отрадина / Сост., подгот. текста и примеч. Р. А. Шацевой. Л.: Советский писатель, 1991 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 3).

Арьев 2010 – Г. В. Иванов. Стихотворения / Вступ. ст., сост., подгот. текста и примеч. А. Ю. Арьева. Изд 2-е, испр. и доп., СПб.; М., 2010 (Новая библиотека поэта).

Ахматова 1979 – А. Ахматова. Стихотворения и поэмы / Вступ. ст. А. А. Суркова. Сост., подгот. текста и примеч. В. М. Жирмунского. Л.: Советский писатель, 1979 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Багрицкий 1938 – Э. Багрицкий. Собрание сочинений: В 2 т. / Под ред. И. Уткина; Вступ. ст. Ю. Севрук. Т. I: Ранние стихи; Октябрь; Море; Трактир; Юго-Запад. М.; Л.: Художественная литература, 1938.

Багрицкий 2000 – Э. Багрицкий. Стихотворения и поэмы / Составление Г. А. Морева; Послесловие М. Д. Шраера. СПб.: Академический проект, 2000 (= Новая библиотека поэта. Малая серия)

Байрон 1973 – Дж. Г. Байрон. Паломничество Чайльд-Гарольда / Пер. с англ. В. Левика. М.: Художественная литература, 1973.

Бальмонт 1909–1913 – К. Д. Бальмонт. Полное собрание стихов. М.: Скорпион, 1909. Т. X: Хоровод времен; 1911. Т. V: Литургия красоты. Изд. 2-е; 1913. Т. IV: Только любовь. Изд. 3-е.

Бальмонт 1921 – К. Д. Бальмонт. Дар земле. Париж, 1921.

Бальмонт 1930 – К. Д. Бальмонт. В раздвинутой дали. Поэма о России. Белград: Русская типография, 1930 (= Русская библиотека. Кн. 11).

Бальмонт 1969 – К. Д. Бальмонт. Стихотворения / Вступ. ст., сост., подгот. текста и примеч. Вл. Орлова. Л.: Советский писатель, 1969 (= Библиотека поэта. Большая серия, изд. 2).

Бальмонт 1980 – К. Д. Бальмонт. Избранное: Стихотворения; Переводы; Статьи / Сост. В. Бальмонт. М.: Художественная литература, 1980.

Бальмонт 1989 – К. Бальмонт. Стихотворения / Автор научного аппарата и составитель иллюстративного альбома Д. Г. Макогоненко. М.: Книга, 1989 (Из литературного наследия).

Белый 1981 – Андрей Белый. Петербург. Роман в 8 гл. с прологом и эпилогом / Издание подготовил М. Н. Долгополов. М.: Наука, 1981 (Литературные памятники).

Бенедиктов 1939 – В. Г. Бенедиктов. Стихотворения / Вступ. ст., ред. и примеч. Л. Я. Гинзбург. Л.: Советский писатель, 1939 (Библиотека поэта. Большая серия).

Бенедиктов 1983 – В. Г. Бенедиктов. Стихотворения / Вступ. ст. Ф. Я. Приймы; Сост., подг. текста и примеч. Б. В. Мельгунова. Л.: Советский писатель, 1983 (= Библ. поэта. Большая серия, изд. 2).

Блок 1997–1999 – А. А. Блок. Полное собрание сочинений и писем: В 20 т. М.; СПб.: Наука, 1997. Т. 1: Стихотворения. Книга первая (1898–1904); 1997. Т. 2: Стихотворения. Книга вторая (1904–1908); 1997. Т. 3: Стихотворения. Книга третья (1907–1916); 1999. Т. 4: Стихотворения, не вошедшие в основное собрание (1897–1915); 1999. Т. 5: Стихотворения и поэмы (1917–1921).

Бобров 1913 – С. Бобров. Вертоградари над лозами / Рисунки Н. Гончаровой. М.: Лирика, 1913.

Бобров 1917 – С. Бобров. Алмазные леса. М.: Центрифуга, 1917.

Богданович 1957 – И. Ф. Богданович. Стихотворения и поэмы / Вступ. ст., подгот. текста и примеч. И. З. Сермана. Л.: Советский писатель, 1957 (= Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2)

Бодлер 1909 – Бодлэр. Цветы зла / Пер. П. Якубовича-Мельшина. Петербург: Общественная польза, 1909.

Бодлер 2006 – Ш. Бодлер. Цветы зла / Сост. Е. Витковского, В. Резвого. М.: Радуга, 2006.

Бродский 2011 –  И. Бродский. Стихотворения и поэмы. В 2 т. Т. 1. / Вступ. статья, сост., подготовка текста и примеч. Л. В. Лосева. СПб.: Издательство Пушкинского Дома; «Вита Нова», 2001 (Новая Библиотека поэта).

Брюсов 1973–1974 – В. Я. Брюсов. Собрание сочинений: В 7 т. / Под общей ред. П. Г. Антокольского. М.: Художественная литература, 1973, т. 1–2; 1974, 3.

Брюсов 1994 – Зарубежная поэзия в переводах Валерия Брюсова. Сборник / Составил С. И. Гиндин. М.: Радуга, 1994.

Бунин 1956 – И. А. Бунин. Стихотворения / Вступ. ст., подгот. текста и примеч. А. К. Тарасенкова. Л.: Советский писатель, 1956 (= Библиотека поэта. Большая серия)

Бурлюк 2002 – Д. Бурлюк. Н. Бурлюк. Стихотворения / Вступ. ст., сост., подгот. текста и примеч. С. Р. Красицкого. СПб.: Академический проект, 2002 (Новая библиотека поэта. Малая серия).

В Политехническом – В Политехническом «Вечер новой поэзии». Стихи участников поэтических вечеров в Политехническом. 1917–1923. Статьи. Манифесты. Воспоминания / Сост. и вступ. ст. Вл. Б. Муравьева. М.: Московский рабочий, 1987.

Вагинов 1998 – К. Вагинов. Стихотворения и поэмы / Подгот. текстов, сост., вступ. ст., примеч. А. Герасимовой. Томск: Водолей, 1998.

Венок Брюсову – Венок Брюсову: Валерий Брюсов в поэзии его современников / Составление, предисловие и примеч. В. Молодякова. М.: Водолей, 2013.

Вертинский 1991 – А. Н. Вертинский. Дорогой длинною…: Стихи и песни; Рассказы, зарисовки, размышления; Письма / Составление и подгот. текста Ю. Томашевского; Послесловие К. Рудницкого. М.: Правда, 1991.

Верховский 2008 – Ю. Верховский. Струны. Собрание сочинений / Вступ. ст., сост., подг. текста, и коммент. В. Калмыковой. М.: Водолей, 2008 (= Серебряный век. Παραλιπομένον).

Волошин 1984 – М. А. Волошин. Стихотворения и поэмы: В 2 т. Т. 2. Париж: YMCA-Press, 1984.

Волошин 2000–2006 – М. Волошин. Собрание сочинений / Под ред. В. П. Купченко и А. В. Лаврова. М.: Эллис Лак, 2000; 2003, т. I: Стихотворения и поэмы 1899–1926; 2004, т. II: Стихотворения и поэмы 1891–1931; 2006, т. IV: Переводы [редактура при участии Р. П. Хрулевой].

Гандлевский 2000 – С. Гандлевский. Порядок слов: Стихи; Повесть, Пьеса, Эссе. Екатеринбург: У-Фактория, 2000.

Гаспаров 2001 – М. Л. Гаспаров. Русский стих начала XX века в комментариях. Изд. 2. М.: Фортуна Лимитед, 2001.

Гаспаров 2002 – М. Л. Гаспаров. Очерк истории русского стиха. Изд. 2, доп. М.: Фортуна Лимитед, 2002.

Герцык 2004 – А. К. Герцык. Из круга женского: Стихотворения и эссе. М.: АГРАФ, 2004.

Гёте 1975 – И. В. Гёте. Собрание сочинений: В 10 т. Т. I: Стихотворения / Пер. с нем. М.: Художественная литература, 1975.

Гиппиус 1999 – З. Н. Гиппиус. Стихотворения / Вступ. ст., сост., подгот. текста и примеч. А. В. Лаврова. СПб.: Академический проект, 1999.

ГК – Голубиная книга. Русские народные духовные стихи XI–XIX веков. М.: Московский рабочий, 1991.

Городецкий 1916 – С. Городецкий. Изборник. Стихи 1905–1915. М.: Университетская библиотека, 1916.

Городецкий 1974 – С. М. Городецкий. Стихотворения и поэмы / Вступ. ст. и сост. С. И. Машинского. Л.: Советский писатель, 1974 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Григорьев 2001 – А. А. Григорьев. Стихотворения. Поэмы. Драмы / Вступ. ст., сост., подгот. текста и примеч. Б. Ф. Егорова. СПб.: Академический проект, 2001.

Грузинов 2016 – И. Грузинов. Собрание сочинений / Сост., послесловие, коммент. О. Демидова. М.: Водолей, 2016.

Гумилев 1988 – Н. С. Гумилев. Стихотворения и поэмы / Сост., подгот. текста и примеч. М. Д. Эльзона. Л.: Советский писатель, 1988 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Давыдов 1984 – Д. В. Давыдов. Стихотворения / Вступ. ст., сост., подгот. текста и примеч. В. Э. Вацуро. Л.: Советский писатель, 1984 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Дельвиг 1986 – А. А. Дельвиг. Сочинения / Сост., вступ. ст., и коммент. В. Э. Вацуро. Л.: Художественная литература, 1986.

Державин 1957 – Г. Р. Державин. Стихотворения / Вступ. ст., подгот. текста и общая ред. Д. Д. Благого. Л.: Советский писатель, 1957 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Державин 1987 – Г. Р. Державин. Анакреонтические песни / Изд. подготовили Г. П. Макогоненко, Г. Н. Ионин, Е. Н. Петрова; Отв. ред. Г. П. Макогоненко. М.: Наука, 1987 (Литературные памятники).

Дмитриев 1967 – И. И. Дмитриев. Полное собрание стихотворений / Вступ. ст., подгот. текста и примеч. Г. П. Макогоненко. Л.: Советский писатель, 1967 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Дмитриев 2016 – П. В. Дмитриев. М. Кузмин: разыскания и комментарии. СПб.: Реноме, 2016.

Добрицын 2008 – А. Добрицын. Вечный жанр: Западноевропейские истоки русской эпиграммы XVIII – начала XIX века. Bern: Peter Lang, 2008 (Slavica Helvetica, 79).

Дон-Аминадо 1991 – Дон-Аминадо. Парадоксы жизни: Стихотворения; Воспоминания; Афоризмы. М.: Обновление, 1991.

Дон-Аминадо 1994 – Дон-Аминадо. Наша маленькая жизнь: Стихотворения; Политический памфлет; Проза; Воспоминания / Составитель В. И. Коровин. М.: Терра–Terra, 1994.

Дружинин 1956 – П. Дружинин. Большая земля: Избранные стихи. М.: Советский писатель, 1956.

Ежов, Шамурин – И. С. Ежов. Е. И. Шамурин. Русская поэзия XX века: Антология русской лирики от символизма до наших дней, с вводной статьей В. Полянского. М.: Новая Москва, 1925.

Есенин 1995–1996 – С. А. Есенин. Полное собрание сочинений: В 7 т. / Гл. ред. Ю. Л. Прокушев. М.: Наука – Голос, 1995, т. 1: Стихотворения / Подгот. текстов и коммент. А. А. Козловского; Науч. ред. тома А. М. Ушаков; 1996, Т. 4. Стихотворения, не вошедшие в «Собрание стихотворений» / Сост., подгот. текстов и коммент. С. П. Кошечкина и Н. Г. Юсова.

Жуковский 1999 – В. А. Жуковский. Полное собрание сочинений и писем: В 20 т. Т. 1: Стихотворения 1797–1814 годов / Ред. О. Б. Лебедева, А. С. Янушкевич. М.: Языки русской культуры, 1999.

Звучащая раковина – Звучащая раковина: Сб. памяти Гумилева / Обложка работы худ. Е. Г. Дорфман. Петербург, 1922.

Зенкевич 1908 – М. Зенкевич, [Три стихотворения], Весна. Альманах / Под ред. Н. Г. Шебуева. СПб., 1908, 109–111. Подпись: С—вичъ.

Зенкевич 1994 – М. А. Зенкевич. Сказочная эра: Стихотворения; Повесть; Беллетристические мемуары / Составление, подгот. текстов, примеч., краткая биохроника С. Зенкевича; Вступ. ст. Л. Озерова. М.: Школа-Пресс, 1994.

Зоргенфрей 1922 – В. Зоргенфрей. Страстная суббота. Стихи. Петербург: Время, 1922.

Иванов 1919 – Вяч. Иванов. Прометей. Трагедия. Пб.: Алконост, 1919.

Иванов 1971–1987 – Вяч. Иванов. Собрание сочинений / Под ред. Д. В. Иванова и О. Дешарт; С введением и примеч. О. Дешарт. Брюссель: Foyer Oriental Chrétien, 1971. Т. I; 1974, Т. II; 1979, Т. III; 1987, Т. IV, При участии А. Б. Шишкина.

Иванов 1994 – Г. Иванов. Собрание сочинений: В 3 т. Т. I: Стихотворения / Сост., подгот. текста, вступ. ст. Е. В. Витковского; Коммент. Г. И. Мосешвили. М.: Согласие, 1994.

Исаковский 1965 – М. В. Исаковский. Стихотворения / Вступ. ст., сост. и примеч. В. С. Бахтина. М.; Л.: Советский писатель, 1965 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

К. Р. 1994 – К. Р. Времена года. Избранное / Вступ. ст., сост. и коммент. А. Б. Муратова. СПб.: Северо-Запад, 1994 (Библиотека русской классической литературы).

Каменский 1966 – В. Каменский. Стихотворения и поэмы / Вступ. ст., подгот. текста и примеч. Н. Л. Степанова. М.; Л.: Советский писатель, 1966 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Кантемир 1867 – А. Д. Кантемир. Сочинения, письма и избранные переводы князя Антиоха Дмитриевича Кантемира, с портретом автора, со статьею о Кантемире и с примеч.ми В. Я. Стоюнина. Редакция изд. П. А. Ефремова. I: Сатиры, мелкие стихотворения и переводы в стихах. СПб.: Изд. И. И. Глазунова, 1867 (Русские писатели XVIII и XIX ст., издание И. И. Глазунова, общая редакция всего издания П. А. Ефремова).

Карамзин 1966 – Н. М. Карамзин. Полное собрание стихотворений / Вступ. ст., подгот. текста и примеч. Ю. М. Лотмана. Л.: Советский писатель, 1966 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Катенин 1965 – П. А. Катенин. Избранные произведения / Вступ. ст., подгот. текста и примеч. Г. В. Ермаковой-Битнер. М.; Л.: Советский писатель, 1965 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Кибиров 1997 – Т. Кибиров. Парафразис: Книга стихов. СПб.: Пушкинский фонд, 1997.

Кибиров 2015 – Т. Кибиров. Стихи о любви (сборник) / Вступ. статья А. С. Немзера. М.: Время, 2015.

Киссин 1999 – С. Киссин (Муни), Легкое бремя: Стихи и проза; Переписка с В. Ф. Ходасевичем / Издание подготовила И. Андреева. М.: Август, 1999 (Bibliotheca de visu).

Клычков 2000 – С. А. Клычков. Собрание сочинений: В 2 т. Т. 1: Стихотворения; Проза / Сост., подгот. текста, коммент. М. Никё, Н. М. Солнцевой, С. И. Субботина; Предисловие Н. М. Солнцевой. М.: Эллис Лак, 2000.

Клюев 1999 – Н. А. Клюев. Сердце единорога: Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова; Вступ. ст. А. И. Михайлова; Сост., подгот. текста и примеч. В. П. Гарнина. СПб.: Издательство Российского Христианского Гуманитарного Института, 1999.

Кнут 1925 – Д. Кнут. Моих тысячелетий. Париж: Птицелов, 1925.

Кнут 1928 – Д. Кнут. Вторая книга стихов. Париж, 1928.

Кнут 1938 – Д. Кнут. Насущная любовь. Париж, 1938.

Князев 1914 – В. Князев. Стихи. Посмертное издание. СПб.: Типография Императорских СПб. театров, 1914.

Кольцов 1939 – А. В. Кольцов. Полное собрание стихотворений / Вступ. ст., ред. и примеч. Л. Плоткина. Л.: Советский писатель, 1939 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 1).

Комсомольские поэты двадцатых годов / Вступ. ст., биографические заметки, сост., подгот. текста и примеч. М. Ф. Пьяных. Л.: Советский писатель, 1988 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 3).

Коржавин 2004 – Н. Коржавин. Стихи и поэмы. М.: Материк, 2004.

Крандиевская 1913 – Н. Крандиевская. Стихотворения. М.: Книгоиздательство К. Ф. Некрасова, 1913.

Крандиевская 1992 – Н. Крандиевская. Грозовый венок: Стихи и поэма / Вступ. ст. и составление А. Чернова; Рисунки и оформление М. Волковой. СПб.: Лицей. 1992.

Крандиевская 2008 – Н. Крандиевская. Избранные стихотворения / Подготовил А. В. Чернов (2008): krandievskaya.imwerden.de/Krandievskaya.htm#onnepri

Крейд — Ковчег. Поэзия первой эмиграции / Составил В. Крейд. М.: Издательство политической литературы, 1991.

Крученых 2001 – А. Крученых. Стихотворения; Поэмы; Романы; Опера / Составление, подгот. текста, вступ. ст. и примеч. С. Р. Красицкого. СПб.: Академический проект, 2001 (Новая библиотека поэта. Малая серия).

Кузмин 2000 – М. А. Кузмин. Стихотворения / Вступ. ст., составление, подгот. текста и примеч. Н. А. Богомолова. СПб.: Академический проект, 2000 (Новая библиотека поэта).

Кузмин 2006 – М. Кузмин. Стихотворения. Из переписки / Сост., подгот. текста и примеч. Н. А. Богомолова. М.: Прогресс-Плеяда, 2006.

Кузьмина-Караваева 2001 – Е. Ю. Кузьмина-Караваева. Равнина русская: Стихотворения и поэмы; Пьесы-мистерии; Художественная и автобиографическая проза / Составление, вступ. ст. и примеч. А. Н. Шустова. СПб.: Искусство, 2001.

Кукольник 1852 – Н. Кукольник. Сочинения. Т. II: Сочинения драматические. СПб.: В типографии И. Фишона, 1852 (= Полное собрание сочинений русских авторов).

Кусиков 1920 – А. Кусиков. В никуда: Вторая книга стихов. М.: Имажинисты, 1920

Кусиков 1922 – А. Кусиков. Птица безымянная. Избранные стихи 1917–1921. Берлин: Скифы, 1922.

Кушнер 1997 – А. Кушнер. Избранное. СПб.: Художественная литература, 1997.

Кюхельбекер 1967 – В. К. Кюхельбекер. Избранные произведения: В 2 т. / Вступ. ст., подгот. текста и примеч. Н. В. Королевой. Л.: Советский писатель, 1967 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2)

Лавров 2000 – А. В. Лавров. Этюды о Блоке. СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2000.

Лермонтов 1989 – М. Ю. Лермонтов. Полное собрание стихотворений: В 2 т. Т. 2: Стихотворения и поэмы. Л.: Советский писатель, 1989.

Лившиц 1989 – Б. Лившиц. Полутораглазый стрелец: Стихотворения, переводы, воспоминания / Вступ. ст. А. А. Урбана; Примеч. П. М. Нерлера. Л.: Советский писатель, 1989.

Луговской 1977 – В. Луговской. Стихотворения и поэмы / Вступ. ст. М. Луговской. М.: Современник, 1977 (Библиотека поэзии «Россия»).

Майков 1977 – А. Н. Майков. Избранные произведения / Сост., подгот. текста и примеч. Л. С. Гейро. Л.: Советский писатель, 1977 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2)

Мандельштам 2009 – О. Э. Мандельштам. Полное собрание сочинений и писем: В 3 т. Т. 1: Стихотворения / Сост., подгот. текста и коммент. – А. Г. Мец; Вступ. ст. – Вяч. Вс. Иванов. М.: Прогресс-Плеяда, 2009.

Мариенгоф 2002 – А. Мариенгоф. Стихотворения и поэмы / Вступ. ст., составление, подгот. текста и примеч. А. А. Кобринского. СПб.: Академический проект, 2002 (Новая библиотека поэта. Малая серия).

Markov 1988, 1992 – V. Markov. Kommentar zu den Dichtungen von K. D. Bal’mont, 1988. T. I: 1890–1909; 1992, T. II: 1910–1917, Köln; Wien: Böhlau.

Маршак 1969–1970 – С. Маршак. Собрание сочинений: В 8 т. М.: Художественная литература, 1969. Т. III: Переводы из английских и шотландских поэтов / Подгот. текста и примеч. С. Р. Майзельс; 1970. Т. V: Лирика; Стихи о войне и мире; Сатирические стихи; Из стихотворных посланий, дарственных надписей, эпиграмм и экспромтов / Подгот. текста и примеч. В. Г. Титовой.

Маршак 1973 – С. Я. Маршак. Стихотворения и поэмы / Вступ. ст. В. В. Смирновой; Составление В. В. Смирновой и М. Л. Гаспарова; Подгот. текста и примеч. М. Л. Гаспарова. Л.: Советский писатель, 1973 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Мастера перевода – Мастера русского стихотворного перевода: В 2 т. / Вступ. ст., подгот. текста и примеч. Е. Г. Эткинда. Л.: Советский писатель, 1968 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Мастера перевода XX – Мастера поэтического перевода. XX век / Вступ. ст., сост. Е. Г. Эткинда; Подгот. текста и примеч. Е. Г. Эткинда и М. Д. Яснова. СПб.: Академический проект, 1997.

Маяковский 1955–1958 – В. Маяковский. Полное собрание сочинений: В 13 т. М.: Государственное издательство художественной литературы; 1955. Т. I: 1912–1917 / Подгот. текста и примеч. В. А. Катаняна; 1956. Т. II: 1917–1921 / Подгот. текста и примеч. Н. В. Реформатской; 1958. Т. VII: Вторая половина 1925 – 1926 / Подгот. текста и примеч. В. В. Кожинова и И. Л. Робина. В. В. Тимофеевой; 1958. Т. IX: 1928 / Подгот. текста и примеч. В. А. Арутчевой.

Межиров 1962 — А. Межиров. Стихи и переводы. Тбилиси: Заря Востока, 1962.

Мей 1947 – Л. А. Мей. Стихотворения и драмы / Вступ. ст., редакция и примеч. С. А. Рейсера. Л.: Советский писатель, 1947 (= Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 1).

Мей 1972 – Л. А. Мей. Избранные произведения / Вступ. ст., подгот. текста и примеч. К. К. Бухмейер. Л.: Советский писатель, 1972 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Мережковский 1914 – Д. С. Мережковский. Полное собрание сочинений. Т. XXII: Стихотворения 1883–1910, М.: Типография товарищества И. Д. Сытина, 1914.

Мережковский 2000 – Д. С. Мережковский. Стихотворения и поэмы / Вступ. ст., сост., подгот. текста и примеч. К. А. Кумпан. СПб.: Академический проект, 2000 (Новая библиотека поэта).

Минаев 1947 – Д. Д. Минаев. Собрание стихотворений / Вступ. ст., ред. и примеч. И. Ямпольского. Л.: Советский писатель, 1947 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Минский, Добролюбов 2005 – Н. Минский. А. Добролюбов. Стихотворения и поэмы / Вступ. ст., сост., подгот. текста и примеч. С. В. Сапожкова и А. А. Кобринского. СПб.: Академический проект, 2005 (Новая библиотека поэта).

Мнимая поэзия. Материалы по истории поэтической пародии XVIII и XIX вв. / Под ред. Ю. Тынянова. М.; Л.: Academia, 1931.

Мюссе 1957 – А. де Мюссе. Избранные произведения: В 2 т. Т. I: Переводы с франц. под редакцией А. В. Федорова / Вступ. ст. М. С. Трескунова. М.: ГИХЛ, 1957.

Набоков 2002 – В. В. Набоков. Стихотворения / Вступ. ст., сост., подгот. текста и примеч. М. Э. Маликовой. СПб.: Академический проект, 2002 (Новая библиотека поэта).

Надсон 1983 – С. Я. Надсон. Полное собрание стихотворений / Вступ. ст. Г. А. Бялого; Подгот. текста и примеч. Ф. И. Шушковской. Изд. 2, стереотипное. СПб.: Академический проект, 2001 (Новая библиотека поэта).

Нарбут 1983 – В. Нарбут. Избранные стихи / Подгот. текста, вступ. ст. и примеч. Л. Черткова. Paris: La presse libre, 1983.

Нарбут 1990 – В. Нарбут. Стихотворения / Вступ. ст., сост. и примеч. Н. Бялосинской и Н. Панченко. М.: Современник, 1990 (Феникс. Из поэтического наследия XX века).

Недоброво 2001 – Н. В. Недоброво. Милый голос: Избранные произведения / Сост., примеч. и послесловие М. Кралина. Томск: Водолей. 2001.

Некрасов 1967 – Н. А. Некрасов. Полное собрание стихотворений: В 3 т. / Общ. ред. и вступ. ст. К. И. Чуковского. Т. 1: Стихотворения, написанные до 1856 г. / Подгот. текста и примеч. В. Э. Бограда. В. Э. Вацуро. А. М. Гаркави. А. Л. Гришунина; Ред. тома Б. Я. Бухштаб; Т. 2: Стихотворения, относящиеся к 1857–1874 гг. / Подгот. текста и примеч. М. Я. Блинчевской, В. Э. Вацуро, Т. П. Головановой, А. Л. Гришунина, Е. И. Кийко, А. Б. Муратова, С. А. Рейсера, Н. Н. Скатова; Ред. тома С. А. Рейсер. Л.: Советский писатель, 1967 (Библиотека поэта. Большая серия. 2-е изд.).

Некрасов 1981–1982 – Н. А. Некрасов. Полное собрание сочинений и писем: В 15 т. Л.: Наука, 1981; Т. 1: Стихотворения 1838–1855 / Подгот. текстов и коммент. В. Э. Вацуро и А. М. Гаркави; 1981. Т. 2: Стихотворения 1855–1866; 1982. Т. 3: Стихотворения 1866–1877 / Подгот. текстов и коммент. [т. 2–3]: О. Б. Алексеева, И. А. Битюгова, М. М. Гин, Г. В. Краснов, О. В. Ломан, Б. В. Мельгунов, Н. Н. Скатов, Т. С. Царькова, М. Д. Эльзон; 1982. Т. 4: Поэмы 1855–1877 / Подгот. текста и комм.: О. Б. Алексеева, И. А. Битюгова, А. М. Гаркави, А. Л. Гришунин, Ю. В. Лебедев, Б. В. Мельгунов, Н. Н. Скатов, М. В. Теплинский.

Никитин 1965 – И. С. Никитин. Полное собрание стихотворений / Вступ. ст. и примеч. Л. А. Плоткина. Л.: Советский писатель, 1965 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Новалис 1995 – Новалис. Гейнрих фон Офтердинген [перевод З. Венгеровой, стихи в переводе В. Гиппиуса]; Фрагменты; Ученики в Саисе; Новалис. Литературный этюд Т. Карлейла. СПб.: Евразия, 1995.

Новалис 2003 – Новалис. Генрих фон Офтердинген / Подготовил В. Б. Микушевич. М.: «Ладомир»; «Наука», 2003.

Одоевцева 1998 – И. Одоевцева. Избранное: Стихотворения; На берегах Невы; На берегах Сены / Вступ. ст., сост., подгот. текста Е. В. Витковского. М.: Согласие. 1998.

От символистов до обэриутов: Поэзия русского модернизма: Антология: В 2 кн. / Сост. А. А. Кобринский, О. А. Лекманов; Общая ред. Н. А. Богомолов. М.: Эллис Лак, 2001.

Оцуп 1994 – Н. Оцуп. Океан времени. Стихотворения; Дневник в стихах; Статьи и воспоминания о писателях / Вступ. ст., сост. и подгот. текста Л. Аллена; коммент. Р. Тименчика. Изд. 2, СПб.: Logos, 1994 (Литература русского зарубежья).

Павлова 1964 – К. Павлова. Полное собрание стихотворений / Вступ. ст. П. П. Громова; Подгот. текста и примеч. Н. М. Гайденкова. М.; Л.: Советский писатель, 1964 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Панова 2006 – Л. Г. Панова. Русский Египет. Александрийская поэтика Михаила Кузмина: В 2 т. М.: Водолей Publishers; Прогресс-Плеяда, 2006.

Парнок 1998 – С. Парнок. Собрание стихотворений / Вступ. ст., подгот. текста и примеч. С. Поляковой. СПб.: ИНАПРЕСС, 1998.

Пастернак 1990 – Б. Л. Пастернак. Стихотворения и поэмы: В 2 т. / Подгот. текста и примеч. В. С. Баевского. Л.: Советский писатель, 1990.

Песни – Песни русских поэтов: В 2 т. / Вступ. ст., составление, подгот. текста, биографические справки и примеч. В. Е. Гусева. Л.: Советский писатель, 1988 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 3).

Петров 2006 – Венок поэтов: Прижизненные пародии, подражания и посвящения Игорю-Северянину / Сост. М. Петров. Таллин: Изд. Михаила Петрова, 2006.

Петровский 1957 – Дм. Петровский. Избранное / Предисловие В. Б. Шкловского; Сост. и подгот. текста С. В. Бортника. М.: ГИХЛ, 1957.

ПД – Э. С. Паперная. А. Г. Розенберг. А. М. Финкель. Парнас дыбом: Литературные пародии / Составление, подгот. текста, вступ. ст. Л. Г. Фризмана. М.: Художественная литература, 1989 (Забытая книга).

Под знамя Правды (Первый сборник общества пролетарских искусств), Пб., 1917 (в надзаг.: Российская Социал-Демократическая Рабочая Партия).

Полоцкий 1990 – Симеон Полоцкий. Вирши / Сост., подгот. текстов, вступ. ст. и коммент. В. К. Былинина, Л. У. Звонаревой. Минск: Мастацкая лiтаратура, 1990.

Поэзия русского футуризма / Вступ. ст. В. Н. Альфонсова; Составление и подгот. текста В. Н. Альфонсова и С. Р. Красицкого; Персональные справки-портреты и примеч. С. Р. Красицкого. СПб.: Академический проект, 2001 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 3).

Поэты «Сатирикона» / Предисловие Г. Е. Рыклина; Вступ. ст., биографические справки, подгот. текста и примеч. Л. А. Евстигнеевой. М.; Л.: Советский писатель, 1966 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Поэты XVIII века / Вступ. ст. Г. П. Макогоненко и И. З. Сермана. Т. 1 / Подгот. текста и примеч. Н. Д. Кочетковой; Т. 2 / Подгот. текста и примеч. Г. С. Татищевой. Л.: Советский писатель, 1972 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Поэты 1790–1810‐х годов / Вступ. ст. и составление Ю. М. Лотмана; Подгот. текста М. Г. Альтшуллера; Биографические справки и примеч. М. Г. Альтшуллера и Ю. М. Лотмана. Л.: Советский писатель, 1971 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Поэты 1820–1830‐х годов / Вступ. ст. и общая редакция Л. Я. Гинзбург. Л.: Советский писатель, 1972 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Поэты 1840–1850‐х годов / Вступ. ст. и общая редакция Б. Я. Бухштаба; Составление, подгот. текста, биографические справки и примеч. Э. М. Шнейдермана. Л.: Советский писатель. 1972 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Поэты 1880–1890‐х годов / Вступ. ст. и общая редакция Г. А. Бялого; Сост., подгот. текста, биографические справки и примеч. Л. К. Долгополова и Л. А. Николаевой. Л.: Советский писатель, 1972 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Поэты-петрашевцы / Вступ. ст., подгот. текста и примеч. В. В. Жданова. Л.: Советский писатель, 1966 (Библиотека поэта. Малая серия. Изд. 3).

Поэты пражского «Скита». Стихотворные произведения / Сост., вступ. ст., коммент. О. М. Малевича. СПб.: «Росток», 2005.

Прутков 1965 – Козьма Прутков. Полное собрание сочинений / Вступ. ст., подгот. текста и примеч. Б. Я. Бухштаба. М.; Л.: Советский писатель, 1965 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Пушкин 1937–1948 – А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений. 1837–1937: В 16 т., М.; Л.: Издательство АН СССР. 1937. Т. 1: Лицейские стихотворения / ред. М. А. Цявловский. Т. Г. Зенгер, редактор перевода иноязычных текстов А. А. Ахматова; 1948. Т. 3. Кн. 1: Стихотворения 1826–1836; Сказки / Ред. С. М. Бонди, Т. Г. Зенгер, Н. В. Измайлов, А. Л. Слонимский, М. А. Цявловский; Общая редакция тома М. А. Цявловский; 1949. Т. 3. Кн. 2: Стихотворения 1826–1836; Сказки / Ред. М. А. Цявловский, Т. Г. Цявловская-Зенгер; 1937. Т. 4: Поэмы 1817–1824 / Ред. С. М. Бонди, Г. О. Винокур, Н. К. Гудзий, Н. В. Измайлов, Б. В. Томашевский; Общ. ред. С. М. Бонди; 1948. Т. 5: Поэмы, 1825–1833 / Ред. С. М. Бонди, Н. В. Измайлов, Б. М. Эйхенбаум, Д. П. Якубович; Общ. ред. С. М. Бонди; 1937. Т. 6: Евгений Онегин / Ред. Б. В. Томашевский; 1948. Т. 7: Драматические произведения / Ред. М. П. Алексеев, С. М. Бонди, Г. О. Винокур, А. Л. Слонимский, Б. В. Томашевский, Н. В. Яковлев, Д. П. Якубович; Общ. ред. Д. П. Якубович; Ред. инояз. текстов А. А. Смирнов.

Пяст 1922 – Вл. Пяст. Львиная пасть: Вторая книга лирики. Берлин; Петербург; М.: Издательство З. И. Гржебина, 1922.

Рафалович 1901 – С. Л. Рафалович. Весенние ключи: Стихотворения. СПб.: Типография товарищества М. О. Вольф, 1901.

Рафалович 1911 – С. Рафалович. Speculum animae. СПб.: Шиповник, 1911.

Рафалович 1914 – С. Рафалович. Зеркало души. Стихотворения. СПб.: Шиповник, 1914.

Рафалович 1916а – С. Рафалович. Стихотворения. Петроград: Шиповник, 1916.

Рафалович 1916б – С. Рафалович. Триолеты. Петроград: Типография А. Н. Лавров и Ко, 1916.

Рафалович 1923 – C. Рафалович. Зга. Берлин: Издательство Л. Д. Френкеля, 1923.

Рафалович 1924 – С. Рафалович. Август. Стихотворения. Берлин: Издательство Л. Д. Френкеля, 1924.

Ройзман 1923 – М. Ройзман. Хевронское вино. М.: Всероссийский союз поэтов, 1923.

Ройзман 1925 – М. Ройзман. Пальма. М.: Всероссийский союз поэтов, 1925.

РПД – Русская поэзия детям / Вступ. ст., сост., подг. текста, биогр. справки и примеч. Е. О. Путиловой. Л.: Советский писатель, 1989 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 3).

РСП – Русская силлабическая поэзия XVII–XVIII веков / Вступ. ст., подг. текста и примеч. А. М. Панченко; Общая ред. В. П. Адриановой-Перетц. Л.: Советский писатель; 1970 (Библиотека поэта. Большая серия, изд. 2).

Русская пародия – Русская стихотворная пародия XVIII – начала XX в. / Вступ. ст., подгот. текста и примеч. А. А. Морозова. Л.: Советский писатель, 1960 (Библиотека поэта. Большая серия, изд. 2).

Русская эпитафия – Русская стихотворная эпитафия / Вступ. ст., составление, подгот. текста и примеч. С. И. Николаева и Т. С. Царьковой. СПб.: Академический проект, 1998 (Новая Библиотека поэта).

Садовской 2001 – Б. А. Садовской. Стихотворения; Рассказы в стихах; Пьесы / Сост., подгот. текста, вступ. ст. и примеч. С. В. Шумихина. СПб.: Академический проект, 2001. (Новая библиотека поэта. Малая серия).

Северянин 1915 – И. Северянин. Victoria regia. М.: Наши дни, 1915.

Северянин 1916 – И. Северянин. Собрание поэз. Т. III: Ананасы в шампанском. Поэзы. М.: Издание В. В. Пашуканиса, 1916.

Северянин 1919 – И. Северянин. Crème des Violettes. Избранные поэзы. Юрьев: Ogamees, 1919.

Северянин 1999 – И. Северянин. Тост безответный. Стихотворения; Поэмы; Проза / Составитель, автор предисловия и комментариев Е. Филькина. М.: Республика, 1999.

Седакова 1994 – О. Седакова. Стихи. М.: Гнозис; Carte Blanche, 1994.

Симонов 1972 — К. Симонов. Тридцать шестой – семьдесят первый: Стихотворения и поэмы. М.: Художественная литература, 1972.

Случевский 2004 – К. К. Случевский. Стихотворения и поэмы / Вступ. ст., составление, подгот. текста и примеч. Е. Тахо-Годи; Ред. Д. М. Климова. СПб.: Академический проект, 2004 (Новая Библиотека поэта).

Соколов 1976 — Саша Соколов. Школа для дураков. Анн Арбор: Ардис, 1976.

Сологуб 1979 – Ф. Сологуб. Стихотворения / Вступ. ст., составление, подгот. текста и примеч. М. И. Дикман. Л.: Советский писатель, 1979.

Сологуб 2012 — Ф. Сологуб. Полное собрание стихотворений и поэм. В 3 т. Т. 1: Стихотворения и поэмы 1877–1892 / Издание подготовила М. М. Павлова. СПб.: Наука, 2012.

Сонет 1983 – Русский сонет. XVIII – начало XX века / Послесловие и примеч. В. С. Совалина; Сост. и подгот. текстов В. С. Совалина с участием Л. О. Великановой. М.: Московский рабочий, 1983.

Сонет 1987 – Русский сонет / Сост. Б. Романов. М.: Советская Россия, 1987.

Сонет 1998 – Русский сонет. М.: Книга. Просвещение. Милосердие, 1998.

Сорокин 1992 – В. В. Сорокин. Первый субботник. Сб. рассказов. М.: Русслит, 1992.

Страховский 1953 – Л. Страховский. Долг жизни. Третья книга стихов. Торонто, 1953.

Sub rosa – Аделаида Герцык; София Парнок; Поликсена Соловьева; Черубина де Габриак / Вступ. ст. Е. А. Калло. Составление, подгот. текстов и коммент. Т. Н. Жуковской, Е. А. Калло. М.: Эллис Лак, 1999.

Тарловский 2009 – М. Тарловский. Молчаливый полет: Стихотворения; Поэма / Составление, подгот. текста, ст. и примеч. Е. Витковского и В. Резвого. М.: Водолей Publishers, 2009.

Твардовский 1978 – А. Твардовский Собрание сочинений. В 6 т. Т. 3: Стихотворения (1946–1970); Поэмы: За далью – даль; Теркин на том свете. М.: Художественная литература, 1978.

Тиняков 2002 – А. Тиняков (Одинокий). Стихотворения / Подгот. текста, вступ. ст. и комм. Н. А. Богомолова. Изд. 2, с исправлениями и дополнениями. Томск; М.: Водолей, 2002.

Тихонов 1958 – Н. Тихонов. Собрание сочинений: В 6 т. Т. 1: Стихотворения. М.: ГИХЛ, 1958.

Тихонов 1974 – Н. Тихонов. Собрание сочинений: В 7 т. Т. 2, М.: Художественная литература, 1974.

Тихонов 1981 – Н. Тихонов. Стихотворения и поэмы / Вступ. ст. и составление В. А. Шошина; Подгот. текста и примеч. А. С. Морщихиной. Л.: Советский писатель, 1981 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Тихонов 1985 – Н. С. Тихонов. Собрание сочинений: В 7 т. Т. I: Стихотворения, поэмы, переводы. / Составление В. Н. Тихоновой и И. А. Чепик; Вступ. ст. М. А. Дудина; Комментарии И. Л. Гринберга и М. И. Земской. М.: Художественная литература, 1985.

Тихонов 2005 – Н. Тихонов. Из могилы стола / Составитель И. Чепик-Юренева; Общая редакция В. Тихоновой; Художник Г. Златогоров. М.: Издательство им. Сабашниковых, 2005.

Толстой 1963 – А. К. Толстой. Собрание сочинений: В 4 т. Т. I: Стихотворения / Вступ. ст., подгот. текста и примеч. И. Ямпольского. М.: Издательство Худ. литературы, 1963.

Тредиаковский 1963 – В. К. Тредиаковский. Избранные произведения / Вступ. ст. и подгот. текста Л. И. Тимофеева. Л.: Советский писатель, 1963 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Тургенев 1970 – И. С. Тургенев. Стихотворения и поэмы / Вступ. ст., подгот. текста и примеч. И. Ямпольского. Л.: Советский писатель, 1970 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Тютчев 2002–2003 – Ф. И. Тютчев. Полное собрание сочинений и писем: В 6 т. М.: Издат. центр «Классика», 2002. Т. 1: Стихотворения 1813–1849 / Отв. редактор тома Л. Д. Громова-Опульская; Сост., подгот. текста, коммент. В. Н. Касаткина; 2003. Т. 2: Стихотворения 1850–1873 / Отв. редактор тома Л. Д. Громова-Опульская; Сост. и общая редакция В. Н. Касаткина.

Ушаков 1980 – Н. Ушаков. Стихотворения и поэмы / Вступ. ст. Е. Г. Адельгейма; Составление, подгот. текста и примеч. Е. Г. Адельгейма, И. Е. Гитович, Т. Н. Ушаковой-Белогорской. Л.: Советский писатель, 1980 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Фет 2002–2015 – А. А. Фет. Сочинения и письма. Курск; СПб.: Курский государственный педагогический университет – Академический проект, 2002. [Т. 1]: Стихотворения и поэмы 1839–1863 / Тексты и коммент. подготовили Н. П. Генералова, В. А. Кошелев, Г. В. Петрова; М.; СПб.: Альянс-Архео, 2014. Т. 5. Кн. 1: Вечерние огни. Стихотворения и поэмы 1864–1892; 2015. Т. 5. Кн. 2: Вечерние огни, вып. IV (1891); Стихотворения и поэмы 1864–1892 гг., не вошедшие в сборники / Тексты и коммент. подгот. Н. П. Генералова, В. А. Кошелев, В. А. Лукина, Г. В. Петрова.

Флейшман 2003 – Л. Флейшман. Борис Пастернак в двадцатые годы. СПб.: Академический проект, 2003 (Современная западная русистика. Т. 43).

Фофанов 1962 – К. М. Фофанов. Стихотворения и поэмы / Вступ. ст. Г. М. Цуриковой; Сост., подгот. текста и примеч. В. В. Смиренского. М.; Л.: Советский писатель, 1962 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Фофанов 2010 – К. Фофанов. Стихотворения и поэмы / Вступ. ст., составление, подгот. текста и примеч. С. В. Сапожкова. СПб.: Издательство Пушкинского дома, 2010.

Хлебников 2000 – Велимир Хлебников. Собрание сочинений: В 6 т. / Под общей редакцией Р. В. Дуганова; Сост., подгот. текста и примеч. Е. Р. Арензона и Р. В. Дуганова. М.: ИМЛИ РАН, «Наследие»; 2000. Т. I: Литературная автобиография; Стихотворения 1904–1916; 2001. Т. II: Стихотворения 1917–1922; 2002. Т. III: Поэмы 1905–1922.

Ходасевич 1983 – В. Ходасевич. Собрание стихов: В 2 т. / Редакция и примеч. Ю. Колкера. II: Европейская ночь; Дополнения: Стихи разных лет; Переводы. Paris: La Presse Libre, 1983.

Ходасевич 1989 – В. Ф. Ходасевич. Стихотворения / Вступ. ст. Н. А. Богомолова; Сост., подгот. текста и примеч. Н. А. Богомолова и Д. Б. Волчека. Л.: Советский писатель, 1989 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 3).

Хомяков 1969 – А. С. Хомяков. Стихотворения и драмы / Вступ. ст., подгот. текста и примеч. Б. Ф. Егорова. Л.: Советский писатель, 1969 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Цветаева 1994 – М. Цветаева. Собрание сочинений: В 7 т. / Сост., подгот. текста и коммент. А. Саакянц и Л. Мнухина. М.: Эллис Лак, 1994. Т. I: Стихотворения [1906–1920]; Т. II: Cтихотворения; Переводы [1921–1941].

Цветков 2007 – А. Цветков. Эдем и другое. М.: ОГИ, 2007.

Черный 1996 – Саша Черный. Стихотворения / Вступ. ст. К. И. Чуковского; Биографическая справка, составление, подгот. текста и примеч. Э. М. Шнейдермана. СПб.: Петербургский писатель, 1996 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 3).

Черный 2007 – Саша Черный. Собрание сочинений: В 5 т. / Сост., подгот. текста и коммент. А. С. Иванова. М.: Эллис Лак, 2007. Т. 1: Сатиры и лирика: Стихотворения 1905–1916; Т. 2: Эмигрантский уезд: Стихотворения и поэмы 1917–1932.

Чулков 1922 – Г. Чулков. Стихотворения. М.: Задруга, 1922.

Шевырев 1939 – С. П. Шевырев. Стихотворения / Вступ. ст., редакция и примеч. М. Аронсона. Л.: Советский писатель, 1939 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 1).

Шекспир 2017 – У. Шекспир. Гамлет, принц датский. Трагедия в 5 актах / Перевод Б. Пастернака. М.: Издательский дом Мещерякова, 2017.

Шенгели 2017 – Г. Шенгели. Стихотворения и поэмы: В 2 т. Т. 1 / Составление, подгот. текста и коммент. В. А. Резвого; Биографический очерк В. Э. Молодякова. М.: Водолей, 2017.

Шершеневич 1911 – В. Шершеневич. Весенние проталинки. [Москва] 1911.

Шершеневич 1913 – В. Шершеневич. Carmina. Лирика (1911–1912), Кн. I / Обложка, фронтиспис и рисунки Л. Зак. М., 1913.

Шершеневич 1919 – В. Шершеневич. Крематорий. Поэма имажиниста. М.: Чихи-Пихи, 1919.

Шершеневич 1994 – В. Шершеневич. Ангел катастроф. Избранное / Сост., вступ. ст., примеч. В. Дроздкова. М.: Независимая служба мира, 1994.

Шершеневич 1997 – В. Шершеневич. Листы имажиниста / Сост., предисловие, примеч. В. Ю. Бобрецова. Ярославль: Верхне-Волжское книжное издательство, 1997.

Шершеневич 2000 – В. Шершеневич. Стихотворения и поэмы. СПб.: Академический проект, 2000 (Новая библиотека поэта. Малая серия).

Шкапская 1979 – М. Шкапская. Стихи / Вступ. статьи Б. Филиппова и Е. Жиглевич / Maria Shkapskaya. Poems. Introduced by B. Filipoff and E. Zhiglevich. London: Overseas Publications Interchange LTD, 1979.

Шкапская 1994 – М. Шкапская. Стихи / Составление и предисловие М. Л. Гаспарова. Москва, 1994 [на обложке 1996; без издательства].

Шкулев 1973 – Ф. С. Шкулев. Стихотворения / Сост. и предисловие А. Л. Трегубова. М.: Художественная литература, 1973.

Щербина 1970 – Н. Ф. Щербина. Избранные произведения / Вступ. ст. И. Д. Гликмана; Сост., подгот. текста и примеч. Г. Я. Галаган. Л.: Советский писатель. 1970 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

Эллис 1996 – Эллис. Стихотворения. Томск: Водолей, 1996.

Энциклопедия СПИ – Энциклопедия «Слова о полку Игореве»: В 5 т. Т. 1: А–В. / Ред. коллегия: О. В. Творогов (отв. ред.) и др., СПб.: Дмитрий Буланин, 1995.

Эренбург 2000 – И. Эренбург. Стихотворения и поэмы / Вступ. ст., сост., подгот. текста и примеч. Б. Я. Фрезинского. СПб.: Академический проект, 2000 (Новая библиотека поэта).

Эрлих 2015 – В. Эрлих. Собрание стихов / Составление и предисловие Е. Когана. М.: Водолей, 2015.

Якубович 1913 – П. Я. (П. Якубович (Л. Мельшин)). Стихотворения. Т. I. Изд. 7‐е. СПб.: Издание редакции журнала «Русское богатство», 1913.

Якубович 1960 – П. Ф. Якубович. Стихотворения / Вступ. ст., подгот. текста и примеч. Б. Н. Двинянинова. Л.: Советский писатель, 1960 (Библиотека поэта. Большая серия. Изд. 2).

1

См. № 178, с. 244 наст. издания; стихи, вошедшие в Антологию, в настоящей статье либо не приводятся, либо приводятся по возможности кратко. Стихотворения поэтов XX в., не вошедшие в Антологию, цитируются по изданиям, описанным в Библиографии.

2

Здесь нас интересуют сугубо инфинитивные подтексты стихотворения; об остальных см.: Жолковский 2002.

3

Аббревиатура ИП используется ниже для обозначения как «инфинитивного письма», так и «инфинитивной поэзии», что не грозит никакими трудностями, поскольку «поэзия» и «письмо» в данном контексте практически синонимичны.

Об ИП к 1999 г. уже имелась небольшая литература: краткие замечания в Ковтунова 1986: 159–160, специальная работа (Панченко 1993), десяток страниц в Золотова 1998.

4

Огрубляя, будем считать, что в конструкциях, где инфинитив выступает в роли подлежащего при составном сказуемом со связкой быть, в наст. вр. опускаемой, синтаксически главным членом является сказуемое, а подлежащее (хотя и определяющее морфологические признаки сказуемого: число, род) от него зависит. В дальнейшем, для простоты, в соответствующих случаях будет говориться о словах, управляющих инфинитивами.

5

К структуре этого текста мы вернемся на с. 38.

6

Небольшую выборку примеров см. в Приложении 1.

7

О французском влиянии на русское ИП см.: Жолковский 2005в.

8

Чтобы различать нейтральное употребление слова характерный в смысле ‘типичный’ и специфическое, относящееся к классицистическим «характерам», во втором случае мы всегда будем ставить ударение: харáктерный.

9

Определенная роль в серьезном освоении ИП принадлежит монологу Гамлета «Быть или не быть…», впервые вольно переложенному Сумароковым (1748) и неоднократно переводившемуся на протяжении XIX и XX вв. (см. ниже с. 47–48, а также Жолковский 2000).

10

Кибиров посвятил ИП семь абсолютно инфинитивных строф – стихотворение «Инфинитивная поэзия (по мотивам Жолковского)» (2005):

Сникерснуть Сделать паузу –  скушать Твикс Оттянуться по полной Почувствовать разницу Попробовать новый изысканный вкус Быть лидером Мочить в сортире Не  дать себе засохнуть Убить Билла-1 Убить Билла-2 Играть в Джек-пот –  жить без забот Не  париться Пиарить Клубиться Позиционироваться Зачищать Монетизировать и  растаможить Зажигать Бесстыдно, непробудно – И не такой еще, моя Россия, Бывала ты, не падая в цене!

11

Пограничность поэтического и прозаического ИП – особая тема. Одним из эпиграфов к прозаической, но очень поэтичной «Школе для дураков» (Ann Arbor: Ardis, 1976) Саша Соколов взял фрагмент вроде бы сугубо научной прозы: список 11 инфинитивов – грамматических исключений, образующих мнемоническое четверостишие 4-стопного хорея:

Гнать, бежать, держать, обидеть,

слышать, видеть и вертеть,

и дышать, и ненавидеть,

и зависеть и терпеть.

Группа глаголов русского языка, составляющих известное исключение; ритмически организована для удобства запоминания.

12

О поэтике выразительности см.: Жолковский, Щеглов 1996; 2016: 119–258.

13

О назывном стиле с его классическими Шепот, робкое дыханье… и Ночь. Улица. Фонарь. Аптека… см. Гаспаров 1997; Иванов 1981; попытку сопоставления двух стилей см.: Панченко 1993.

14

См.: Жолковский 2000; ср. аналогичное осмысление роли пастернаковских залогов: Жолковский 2005а [1985].

15

О понятии локальной темы см.: Жолковский, Щеглов 1996: 18, 126, 128, 293.

16

Многочисленны, разумеется, и случаи несовпадения лирического (= авторского) и инфинитивного субъектов, когда описываемое подается «объективно», «вчуже», ср.:

Начнет зима бахвалиться Своими тарабарами –  Гудеть , свистеть, подсвистывать <…> Как книгу перелистывать Полей покровы снежные (Дружинин, «Зима»; 1949);

Закон качелей велит Иметь обувь то широкую, то узкую, Времени то ночью, то днем, А владыками земли быть то ноcорогу, то человеку (Хлебников, «Закон качелей велит…»; 1912; № 207).

Из моносубъектных конструкций будут рассмотрены, за несколькими исключениями, лишь неантропоморфные метафоры. Что касается метафор антропоморфных, т. е. отождествляющих субъекта с другими лицами, то они покрывают почти все «обычное» ИП – от имплицитных случаев (типа «Грешить…» Блока) до явных, ср.:

Здесь быть царем, там умереть на плахе! Царем, владеть судьбою ста племен, Быть богом их, их зримым провиденьем (Хомяков, «Ермак»; 1825–1826).

17

Кстати, это стихотворение Бенедиктова, в частности, строчка Зачем зарей я любоваться стану…? – возможный источник гумилевских стихов, в значительной мере инфинитивных: Но что нам делать с розовой зарей <…> Что делать нам с бессмертными стихами? Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать… («Шестое чувство»; 1921). Однако Гумилев совершает свой отказный вираж в начале стихотворения, чтобы в финале все-таки пропеть хвалу искусству.

18

С точки зрения оппозиции «экспансия/редукция», эта триада диалектична – воскресение преодолевает редуцирующую окончательность смерти.

19

В строчке и чем камень опускаться на дно не исключена отсылка к финалу инфинитивного стихотворения Анненского «Три слова» (опубл. 1923; № 88): Но чтоб уйти, как в лоно вод В тумане камень упадет, Себе лишь тягостным паденьем Туда на дно, к другим каменьям.

20

Подробно об этом стихотворении см.: Жолковский 2007д.

21

Один абсолютный ИФ 1 может быть достаточным основанием для включения всего стихотворения в Антологию, см. сонет Минского «Любовь к ближнему» (1893; № 81), начинающийся строкой: Любить других, как самого себя…, но в остальном полностью неинфинитивный. Разумеется, серией такой ИФ не является.

22

Наиболее тесное однородное сопряжение инфинитивов являют сдвоенные инфинитивы фольклорного типа, пишущиеся через дефис, ср. перевод Мея из Мицкевича (см. с. 124 в связи с № 62): Моя баловница, отдавшись веселью <…> Как птичка, начнет щебетать-лепетать, Так мило начнет лепетать-щебетать, Что даже дыханьем боюсь я нарушить Гармонию сладкую девственных слов…; особого обозначения для такой сдвоенности не вводится.

23

О допустимых перебивках см. ниже.

24

Этой непоследовательности можно было бы избежать, введя направленные стрелки подчинения (→ и ←), которые позволяли бы отразить и порядок расположения связанных ИФ в тексте:

Ах! лучше по лесам скитаться, С лапландцами в снегу валяться И  плавать в лодке по морям, Чем быть плаксивым Селадоном (ИС 3→1);

<…> чтоб тщетно не терзаться, Спокойно жить , бесплодно не страдать –  Не надобно прекрасным увлекаться (3←1).

Но это, в свою очередь, усложнило бы систему записи.

25

В рамках длинной составной ИС некоторая связка ИФ, например, «управляющее – зависимое», может для ясности браться в скобки.

26

Особый подтип перебивок образуют прерывающие однородную ИС инфинитивные же фрагменты, являющиеся вводными предложениями, ср.: Уж лучше бы – я еле смею Подумать про себя о том – Попасться бы тебе злодею В пустынной роще, вечерком <…> И стыд узнать, и смерть принять, И двух истлений, двух растлений Не разделять, не разлучать… В принципе, следовало бы трактовать вводные инфинитивы либо как зависящие от однородной ИС, либо как управляющие ею и, соответственно, констатировать (и формально обозначать) двухэтажность таких конструкций, но, учитывая их редкость, мы позволим себе для простоты игнорировать эту тонкость – считать вводные инфинитивы частью однородных серий.

27

Описание структуры этого полиметрического стихотворения Кузмина см.: Гаспаров, Гик 2015: 306.

28

Этот неизбежно неполный список – из материалов, всё еще находящихся в работе. В него включены как тексты, более или менее целиком инфинитивные, так и содержащие лишь отдельные инфинитивные пассажи. Датировка во многом предварительная. В списке 544 текста – А. Ж.

29

Помимо библиографического описания, даются также интернет-адреса статей на сайте автора: https://dornsife.usc.edu/alexander-zholkovsky/. Ссылки в тексте на позиции данного Приложения выглядят как Ж-2000, и т. п.

Content

Александр Жолковский
Русская инфинитивная поэзия XVIII—XX веков Антология

ОБ ИНФИНИТИВНОЙ ПОЭЗИИ

АНТОЛОГИЯ

Василий Кириллович Тредиаковский (1703–1769)

1. «Видеть все женски лицы…»

2. «О коль сердцу есть приятно…»

Алексей Андреевич Ржевский (1737–1804)

3. Портрет

4. Рондо

Ипполит Федорович Богданович (1743/4–1803)

5. Стихи на дачу, называемую «Красная мыза», 1775 года

6. Стихи к сочинителю разных новых русских комедий

Гаврила Романович Державин (1743–1816)

7. Модное остроумие

Николай Александрович Львов (1751–1803/4)

8. Из Анакреона. Ода ХХ. К девушке своей

Иван Иванович Дмитриев (1760–1837)

9. Путешествие

10. Люблю и любил

Николай Михайлович Карамзин (1766–1826)

11. <Из надписей в парке Эрменонвиля>

12. Вопросы и ответы

Сергей Алексеевич Тучков (1767–1839)

13. Придворная жизнь

Александр Федорович Воейков (1778/9–1828)

14. Дом сумасшедших

Василий Андреевич Жуковский (1783–1852)

15. <29 января 1814 года>

Денис Васильевич Давыдов (1784–1839)

16. К Е. Ф. С–НУ, убеждавшему меня написать ему что-нибудь

Павел Александрович Катенин (1792–1853)

17. Княжна Милуша

Петр Александрович Плетнев (1791/2–1865)

18. Стансы к Д<ельвигу>

Вильгельм Карлович Кюхельбекер (1797–1846)

19. <Песни из повести «Адо»>

Антон Антонович Дельвиг (1798–1831)

20. К К<няжне> Т. В<олконской>

21. Фани

22. Песня

Алексей Дамианович Илличевский (1798–1837)

23. Cовершенный человек

Александр Сергеевич Пушкин (1799–1837)

24–28. Евгений Онегин

24. Глава первая

25. Глава первая

26. Глава шестая

27–28. Глава осьмая

29. Анджело

30. (Из Пиндемонти)

31. <Русалка>

Василий Иванович Туманский (1800–1860)

32. Элегия

Федор Иванович Тютчев (1803–1873)

33. «Нет, моего к тебе пристрастья…»

Алексей Степанович Хомяков (1804–1860)

34. Ермак

35. Желание

Степан Петрович Шевырев (1806–1864)

36. Чтение Данта

Владимир Григорьевич Бенедиктов (1807–1873)

37. Еще черные

38. Зачем

Каролина Карловна Павлова (Яниш, 1807–1893)

39–40. Три души

Алексей Васильевич Кольцов (1809–1842)

41. Русская песня

Нестор Ваcильевич Кукольник (1809–1868)

42. Охлаждение

Евдокия Петровна Ростопчина (Сушкова, 1811/12–1858)

43. «Любя его, принадлежать другому!..»

44. Безнадежность

45. Еще о Неаполе

Михаил Юрьевич Лермонтов (1814–1841)

46–47. Сашка

48. Тамбовская казначейша

Сергей Федорович Дуров (1815/1816–1869)

49. Сонет

Алексей Константинович Толстой (1817–1875)

50. «Коль любить, так без рассудку…»

Иван Сергеевич Тургенев (1818–1883)

51. Параша

Афанасий Афанасьевич Фет (Шеншин, 1820–1892)

52. Эпитафия

53. «Я пришел к тебе с приветом…»

54. «О, долго буду я в молчаньи ночи тайной…»

55. «Одним толчком согнать ладью живую…»

Аполлон Николаевич Майков (1821–1897)

56. Свирель

57. Грезы (Отрывок)

58. Еще из народной песни

59. «В чем счастье?.. В жизненном пути…»

60. «Поэзия – венец познанья…»

Николай Федорович Щербина (1821–1869)

61. Греческий мир

62. «Когда она веселою порою…»

Николай Алексеевич Некрасов (1821–1877)

63. «Пускай мечтатели осмеяны давно…»

64. Стихотворение, заимствованное из Шиллера и Гёте

65. Сцены из лирической комедии «Медвежья охота»

66. Друзьям

Аполлон Александрович Григорьев (1822–1864)

67. «Нет, не рожден я биться лбом…»

Лев Александрович Мей (1822–1862)

68. Сосна

Николай Васильевич Берг (1823–1884)

69. Милый и немилый

Иван Сергеевич Аксаков (1823-1886)

70. «Странным чувством объята душа…»

Иван Саввич Никитин (1824–1861)

71. «Не вини одинокую долю…»

72. Ночлег в деревне

Дмитрий Дмитриевич Минаев (1835–1889)

73. Евгений Онегин нашего времени. Роман в стихах

Константин Константинович Случевский (1837–1904)

74. Заря во всю ночь

75. Мои желанья

Алексей Николаевич Апухтин (1840–1893)

76. Жизнь

77. Из Байрона

78. Забыть так скоро

Сергей Аркадьевич Андреевский (1847 или 1848–1918)

79. На крыше конного вагона

Дмитрий Николаевич Цертелев (1852–1911)

80. «Когда б я мог порвать оковы тела…»

Николай Максимович Минский (1855–1937)

81. Любовь к ближнему

82. Прости!

Иннокентий Федорович Анненский (1855–1909)

83. Поэзия

84. Идеал

85. Ноябрь. Сонет

86. С четырех сторон чаши

87. Кулачишка

88. Три слова

89. «Только мыслей и слов…»

90. «Начертания ветхой триоди…»

К. Р. (Константин Константинович Романов; 1858–1915)

91. «Бывают светлые мгновенья…»

П. Ф. Якубович (Мельшин, 1860–1911)

92. «Нет, легче жить в тюрьме, рабом…»

93. Великанша

Семен Яковлевич Надсон (1862–1887)

94. «Не на время любить, – а безумно любить…»

95. «Неужели всю жизнь суждено мне прожить…»

96. «Жить, полной жизнью жить!.. Пусть завтра оборвется…»

Константин Михайлович Фофанов (1862–1911)

97. Мечта

98. «Хотел бы я уснуть под свежею сиренью…»

99. Стансы

100. Ивы

Федор Кузьмич Сологуб (Тетерников, 1863–1927)

101. «Не быть никем, не быть ничем…»

102. «Грозные невзгоды…»

103. «О сердце, сердце! позабыть…»

104. «Рассвет полусонный, я очи открыл…»

105. «Ветер тучи носит…»

106. Триолеты

107. «Как ярко возникает день…»

Ольга Николаевна Чюмина (1864/1865–1909)

108. Умирающая художница

Вячеслав Иванович Иванов (1866–1949)

109. Бог в лупанарии

110. Жар-птица

Дмитрий Сергеевич Мережковский (1866–1941)

111. Тучка

112. «Покоя, забвенья!… Уснуть, позабыть…»

Константин Дмитриевич Бальмонт (1867–1942)

113. Заглянуть

114. Отдать себя

115. Звездные знаки

116. Три страны

117. Венок

118. Лестница любви

119. Сквозная сеть

120. Круг

Неизвестный автор

121. М. В. Дальскому

Филипп Степанович Шкулев (1868–1930)

122. Я хотел бы…

Зинаида Николаевна Гиппиус (1869-1945)

123. Прогулки

124. Как он

Иван Алексеевич Бунин (1870–1953)

125. <Без меня>

Михаил Алексеевич Кузмин (1872–1936)

126. «Надоели мне грядки с левкоями…»

127. «Сладко умереть…»

128. «Что ж делать, что ты уезжаешь…»

129. «Отрадно улетать в стремительном вагоне…»

130 Листки разрозненных повестей

131. «В проходной сидеть на диване…»

132. «Чтоб удержать любовника в плену…»

133. «Сквозь розовый утром лепесток посмотреть на солнце…»

134. Переселенцы

Валерий Яковлевич Брюсов (1873–1924)

135. К самому себе

136. В полдень

137. В море

138. На отмели

139. В Тифлисе

140. Смотреть в былое

Аделаида Казимировна (Лубны-)Герцык (1874–1935)

141. «В стесненный строй, в тяжелые оковы…»

142. Подвальные

Татьяна Львовна Щепкина-Куперник (1874–1952)

143. Упражнения

Сергей Львович (Зеликович) Рафалович (1875–1943/1944)

144. «Не ведать ни счастья, ни горя…»

145. «Городом пустынным ночью проходить…»

146. «Хранить, забыв о мире близком…»

147. В кафе

Александр Михайлович Добролюбов (1876–1945?)

148. Псалмы из архива С. Н. Дурылина

Максимилиан Александрович (Кириенко-)Волошин (1877–1932)

149. «Сквозь сеть алмазную зазеленел восток…»

150. «Лежать в тюрьме лицом в пыли…»

151. «Быть черною землей. Раскрыв покорно грудь…»

152–153. Иверни (Неоконченное)

154. Corona astralis

155. «Обманите меня… но совсем, навсегда…»

156. Иверни (Неоконченное)

157. Красногвардеец (1917)

158. Спекулянт (1919)

159. Иверни (Неоконченное)

160. Доблесть поэта

Юрий Никандрович Верховский (1878–1956)

161. Вариации на тему Пушкина

162. Желания

163. «Широкой чашей быть – хмельным вином…»

164. В библиотеке

165. «Бессонную ночь провести…»

166. «Нам печали избыть не дано…»

167. «О, полусонное томленье!..»

168. «Хорошо встречать весну…»

169. «Какая грусть – и как утешно…»

170. «Какая грусть! Какая…»

171. Огаревские раздумья

172. «Хорошо проболеть и проплакать…»

Эллис (Лев Львович Кобылинский; 1879–1947)

173. Одиночество

Георгий Иванович Чулков (1879–1939)

174. «Уйти в пустыню, в дальний строгий скит…»

Александр Александрович Блок (1880–1921)

175. «Часто в мысли гармония спит…»

176. «Май жестокий с белыми ночами!..»

177. «Как тяжело ходить среди людей…»

178. «Грешить бесстыдно, непробудно…»

Саша Черный (Александр Михайлович Гликберг; 1880–1932)

179. Поклонение красоте

180–181. Два желания

182. Нирвана

183. «Если летом по бору кружить…»

184. Человек

185. «Зимою всего веселей…»

Екатерина Николаевна Волчанецкая (Екатерина Дмитриевна Ровинская, 1881–1956)

186. «Хочется любви, простой и бесхитростной…»

Семен Дмитриевич Фомин (1881–1958)

187. От земли

Борис Александрович Садовской (Садовский, 1881–1952)

188. Моей луковице

Николай Владимирович Недоброво (1882–1919)

189. «Всё впереди… О, так довольно…»

190. «Почему, увидавши тебя…»

Давид Давидович Бурлюк (1882–1867)

191. Железная дорога

Вильгельм Александрович Зоргенфрей (1882–1938)

192. Эпитафия на случай кончины А. Каменского

Соломон Абрамович Абрамов (1883/4–1957)

193. «Смотреть, как рдеют листья винограда…»

Сергей Митрофанович Городецкий (1884–1967)

194. «Каждый вечер ткани ткать…»

195. Мощи

196-197. Пытая жизнь

198. «Мне стали сниться страны, земли…»

199. «Мне опять захотелось губить…»

200. «Моя печаль всегда со мною…»

Любовь Никитична Столица (Ершова, 1884–1934)

201. Незабвенное

Василий Васильевич Каменский (1884–1961)

202. Улетан

Николай Алексеевич Клюев (1884–1937)

203. «Радость видеть первый стог…»

204. «Не в смерть, а в жизнь введи меня…»

205. «Проститься с лаптем-милягой…»

Велимир (Виктор Владимирович) Хлебников (1885–1922)

206. Леший на распутьи

207. «Закон качелей велит…»

208. «Оснегурить тебя…»

209. Отказ

София Яковлевна Парнок (Парнах, 1885–1933)

210. «Жить, даже от себя тая…»

211. «О, как мне этот страшный вживень выжить…»

Муни (Самуил Викторович Киссин, 1885–1916)

212. «Как сладко стать ребенком снова…»

213. «И дни мои идут, и цвет ланит бледней…»

214. «Судьба моя простая…»

Владимир Пяст (Владимир Алексеевич Пестовский, 1886–1940)

215. «Нет, мне пеcни иной не запеть, не запеть, не запеть!..»

Николай Степанович Гумилев (1886–1921)

216. Дон Жуан

217. Жизнь

218. Родос

Владислав Фелицианович Ходасевич (1886–1939)

219. Бегство

220. «Мотать любовь, как нить, что шелкопряд мотает…»

221. Небытие

222. An Mariechen

223. Бедные рифмы

Алексей Елисеевич Крученых (1886–1968)

224. Отчаяние

225. Поучения

Михаил Александрович Зенкевич (1886–1973)

226. «Мы носим все в душе – сталь и алтарь нарядный…»

227. В сумерках

228. «В доме каком-нибудь многоэтажном…»

Александр Иванович Тиняков (Одинокий, 1886–1934)

229. «Все мило для мудрого в Мире…»

Бенедикт Константинович (Наумович) Лившиц (1887–1938/9)

230. Матери

231. Скорпионово рондо

Черубина де Габриак (Елизавета Ивановна Дмитриева (Васильева), 1887–1928)

232. «Благочестивым пилигримом…»

Василий Васильевич Князев (1887–1937)

233. Признание модерниста

Самуил Яковлевич Маршак (1887–1964)

234. «Меня волнует оклик этот вещий…»

235. «Мы любим в детстве получать подарки…»

Игорь Северянин (Игорь Васильевич Лотарев, 1887–1941)

236. Страдать…

237. Кадрильон

238. Русская

239. Любить единственно…

240. Миньонет

241. Рондо

242. Еще не значит…

243. Из Сюлли-Прюдома

244. Хочется мне плакать…

245. Поэза доказательства

246. Терцины-колибри

247. Запевка

248. Орхидея

Наталия Васильевна Крандиевская-Толстая (1888–1963)

249. «Идти в полях дорогой дальней…»

250. «Непредвиденный случай…»

251. «Видно, было предназначено…»

252. Венок сонетов

253. «Я хотела бы узнать…»

254. Perpetuum mobile

Дон-Аминадо (Аминад Петрович Шполянский, 1888–1957)

255. Резолюция

256-257. Любовь по эпохам

258–259. Путевая тетрадь

260–261. Четыре подхода

262–264. Ряд волшебных изменений

Владимир Иванович Нарбут (1888–1938)

265. «Цедясь в разнеженной усладе…»

266. «…И тебе не надоело, муза…»

Борис Анисимович Кушнер (1888–1937)

267. «Управим заправские полозья времени…»

Владимир Тимофеевич Кириллов (1889–1943)

268. Вожди

Анна Андреевна Ахматова (Горенко, 1889–1966)

269. Белой ночью

270. «Вижу выцветший флаг над таможней…»

271. Отрывок

272. «Просыпаться на рассвете…»

273. «Я знаю, с места не сдвинуться…»

274. Тайны ремесла

Сергей Антонович Клычков (Лешенков, 1889–1937)

275. «Устать в заботе каждодневной…»

Сергей Павлович Бобров (1889–1971)

276. «Вниз по весне летели птицы…»

Константин Олимпов (Константин Константинович Фофанов, 1889–1940)

277. «Я хочу быть душевно-больным…»

Борис Леонидович Пастернак (1890–1960)

278. «Февраль. Достать чернил и плакать!..»

279. «Быть полем для себя; сперва как озимь…»

280. Раскованный голос

281. «Любить – идти, – не смолкнул гром…»

282. «Опять Шопен не ищет выгод…»

283. «Быть знаменитым некрасиво…»

284. Вильям Шекспир

Мария Михайловна Шкапская (1891–1952)

285. «О, тяготы блаженной искушенье…»

286. «Быть только женщиной – и милой…»

Осип Эмильевич Мандельштам (1891–1938)

287. «Только детские книги читать…»

288. «Я не знаю, с каких пор…»

289. «Кому зима – арак и пунш голубоглазый…»

Илья Григорьевич Эренбург (1891–1967)

290. «Как мало мать мы в детстве ценим…»

291. «Додумать не дай, оборви, молю, этот голос…»

292. «Так ждать, чтоб даже память вымерла…»

293. «Позабыть на одну минуту…»

Елизавета Юрьевна Кузьмина-Караваева (1891–1945)

294. Послание

Борис Андреевич Лавренев (Сергеев, 1891–1959)

295. Истерика Большой Медведицы

Всеволод Гаврилович Князев (1891–1913)

296. IX Газэла

Иван Игнатьев (Иван Васильевич Казанский, 1892–1914)

297. «Аркан на Вечность накинуть…»

Дмитрий Васильевич Петровский (1892–1955)

298. Черноморское побережье

Марина Ивановна Цветаева (1892–1941)

299. Литературным прокурорам

300. «В лоб целовать – заботу стереть…»

301. «Я счастлива жить образцово и просто…»

302. Ученик

303. «Не ревновать и не клясть…»

304. Ариадна

305. Прокрасться

Георгий Викторович Адамович (1892–1972)

306. Пять восьмистиший

307. «Четвертый раз над этой жизнью…»

308. «Ни срезанных цветов, ни дыма панихиды…»

309. Из забытой тетради

Олег Леонидович Леонидов (Шиманский, 1893–1951)

310. Валерию Брюсову

Вадим Габриэлевич Шершеневич (1893–1942)

311. «Я люблю мечтать в темнице о раздольи голубом…»

312. «После незабудочных разговоров с угаром Икара…»

313. Принцип поэтической грамматики

314. Расход тоски

315. Московская Верона

Иван Васильевич Грузинов (1893–1942)

316. «Вкруг полей веду крутые межи…»

Владимир Владимирович Маяковский (1893–1930)

317. Приказ по армии искусства

Георгий Владимирович Иванов (1894–1958)

318. Петергоф

319. «По улицам рассеянно мы бродим…»

320. «Луны начищенный пятак…»

321. «Рассказать обо всех мировых дураках…»

322. «Что ж, поэтом долго ли родиться…»

323. «Я хотел бы улыбнуться…»

Николай Авдеевич Оцуп (1894–1958)

324. «Идти, идти, быть может, и вперед…»

Георгий Аркадьевич Шенгели (1894–1956)

325. «Читать испанские imbroglio в скульптурной зале библиотеки…»

326. «Так хорошо уйти от голосов людей…»

327. «Укрыться от лондонской дымки…»

Борис Константинович Семенов (1894–1942)

328. Marche funèbre

Эдуард Георгиевич Багрицкий (Дзюбин, 1895–1934)

329. Газэллы

330. Весна

Ирина Владимировна Одоевцева (Ираида Густавовна Гейнике-Одоевцева-Иванова, 1895–1990)

331. «Всегда всему я здесь была чужою…»

332. «„Вращается Фортуны колесо‟…»

Сергей Александрович Есенин (1895–1925)

333. «Прощай, родная пуща…»

334. «Заметался пожар голубой…»

Павел Григорьевич Антокольский (1896–1978)

335. Рождение стиха

Александр Борисович Кусиков (1896–1977)

336. Черепок

Матвей Давидович Ройзман (1896–1973)

337. Пасха

Николай Семенович Тихонов (1896–1979)

338. «Надо все преломить и измерить…»

339. «Я снова посетил Донгузорун…»

340. «Каких рассказов вас потешить…»

Сергей Милиевич Рафальский (1896–1981)

341. «Как солнечные, зреющие нивы…»

342. В изгнаньи

Вячеслав Михайлович Лебедев (1896–1969)

343. А. С. Пушкину

344. Сентиментальные романсы

Анатолий Борисович Мариенгоф (1897–1962)

345. «Что лучше – знать или не знать…»

346. «Его пожрала эта страсть…»

347. «В пути. Еще в пути. Опять в пути…»

Александр Ильич Безыменский (1898–1973)

348. Комсомолия

Леонид Чацкий (Леонид Иванович Страховский, 1898–1963)

349. Как хорошо!

Сергей Дмитриевич Спасский (1898-1956)

350. «По гаснущим окнам пройтись и надо ли…»

351. «В сердце положишь слова ты…»

352. Автопортрет

Константин Вагинов (Константин Константинович Вагенгейм, 1899–1934)

353. «У милых ног венецианских статуй…»

354. «Хотел он, превращаясь в волны…»

Александр Николаевич Вертинский (1899–1957)

355. Марлен

356. Без женщин

Владимир Владимирович Набоков (1899–1977)

357. Университетская поэма

358. Парижская поэма

Николай Николаевич Ушаков (1899–1973)

359. Март

360. Обыкновенный февраль

Раиса Спинадель (Раиса Петровна (Пинхасовна) Спинадель-Разумова, 1899–1968)

361. «Всею жизнью не измерить, не понять…»

Михаил Васильевич Исаковский (1900–1973)

362. Школьные ночевки

Довид Кнут (Давид Миронович Фиксман, 1900–1955)

363. «В дремучей скуке жизни безполезной…»

364. «О, упоенье крепкое: еще не полюбя…»

Ида Моисеевна Наппельбаум (1900–1992)

365. «За облаками реет авиатор…»

Рюрик Юрьевич Рок (Геринг, 1898 – после 1932)

366. «Как в лугах незабудок – небе…»

Владимир Александрович Луговской (1901–1957)

367. «Такая ночь…»

Марк Ариевич Тарловский (1902–1952)

368. 1914

Вольф Иосифович Эрлих (1902–1937)

369. Симбирск. Поэма

ПРИЛОЖЕНИЕ 1 РАННИЕ ОБРАЗЦЫ ИНФИНИТИВНОГО ПИСЬМА

ПРИЛОЖЕНИЕ 2 СПИСОК АВТОРОВ ИП, РОДИВШИХСЯ ПОСЛЕ 1902 Г., И ИХ ИНФИНИТИВНЫХ ТЕКСТОВ

ПРИЛОЖЕНИЕ 3 ОБРАЗЦЫ ИНФИНИТИВНОЙ ПРОЗЫ

ПРИЛОЖЕНИЕ 4 СТАТЬИ СОСТАВИТЕЛЯ ОБ ИНФИНИТИВНОЙ ПОЭЗИИ

БИБЛИОГРАФИЯ ИСТОЧНИКОВ ТЕКСТОВ И НАУЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

1