Джон Селларс

Философия безмятежности. Тетрафармакос Эпикура

Переводчик Татьяна Лисицына

Научный редактор Станислав Наранович

Редактор Николай Родосский

Издатель П. Подкосов

Руководитель проекта А. Шувалова

Ассистент редакции М. Короченская

Корректоры Е. Барановская, Е. Сметанникова

Компьютерная верстка А. Ларионов

Художественное оформление и макет Ю. Буга

© John Sellars, 2021

First published as THE FOURFOLD REMEDY in 2021 by Allen Lane, an imprint of Penguin Press. Penguin Press is part of the Penguin Random House group of companies.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина нон-фикшн», 2022

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Пролог

Что нужно для счастья? Многие из нас растрачивают время и силы на то, что считается нужным для хорошей жизни. Но многие ли могут остановиться и подумать: а что нам действительно нужно, чтобы быть довольными жизнью? Более двух тысяч лет назад об этом задумался древнегреческий философ Эпикур. Он спросил себя, чего мы хотим на самом деле и что нам необходимо, чтобы добиться желаемого. Его ответ был на первый взгляд простым: люди хотят наслаждений. Сегодня мы склонны ассоциировать слово «эпикуреизм» с наслаждением от изысканных яств и вина, ненасытным удовлетворением телесных потребностей и декадентским потворством собственным слабостям. Но все это очень далеко от тех представлений о благой жизни, которые разделяли первые эпикурейцы. Эпикура больше интересовали интеллектуальные, а не физические удовольствия, и в определенном смысле он больше думал об избавлении от страданий, нежели о самом удовольствии. В его ви́дении идеальной жизни основное внимание уделялось не удовлетворению потребностей тела, а скорее достижению такого состояния, в котором человек был бы свободен от всех душевных терзаний. Он называл его атараксия – это слово буквально означает «отсутствие тревог», но лучше перевести его как «безмятежность». Он считал, что именно к этому состоянию на самом деле стремится каждый человек, и утверждал, что знает, как его достичь.

Как же мы можем преодолеть душевные страдания и прийти к той самой безмятежности? Эпикур полагал, что в первую очередь необходимо выяснить причины наших тревог, а потом убедиться в их беспочвенности. В целом у нас нет особых поводов для беспокойства. Эпикур выделил четыре причины душевного напряжения и предложил доводы, чтобы их развенчать. Это побудило одного из поздних последователей учения Эпикура назвать его философию «четверолекарствием» – тетрафармакосом.

Прошли века, и на философию Эпикура стали смотреть косо. Она ассоциировалась с атеизмом, безнравственностью и потаканием чувственным желаниям. Долгое время ее демонизировали, называли опасным, развращающим учением. Но как же это представление далеко от истины! На деле Эпикур был поборником скромного образа жизни, основанного на простых удовольствиях, стремился достичь душевного спокойствия здесь и сейчас. Идея Эпикура состоит в том, что у нас уже есть все необходимое, чтобы быть счастливыми. Стоит это осознать, и все тревоги исчезнут сами собой.

Эта книга, в зависимости от того, как на нее посмотреть, может или дополнить мои «Уроки стоицизма», или поспорить с ними. Эпикур был современником Зенона, основателя стоицизма, и в Античности эти две философские школы считались соперничающими. Действительно, эпикурейцы и стоики часто критиковали друг друга. Если стоики выступали за воспитание добродетели и считали, что природа устроена разумно и в ней царит порядок, то эпикурейцы отстаивали идею удовольствия и видели окружающий мир порождением случайности и хаоса. Но в чем-то философы сходились между собой. Представители обеих школ полагали, что все знания мы получаем из ощущений, что все существующее материально и что человеческая жизнь заканчивается со смертью тела. И те и другие утверждали, что благая жизнь не зависит от мирских богатств, а главное значение имеет спокойствие духа. Античный философ-стоик Сенека часто цитировал и Эпикура, и римского поэта-эпикурейца Лукреция, считая, что слова обоих имеют общечеловеческую значимость. В начале XIX века Иоганн Вольфганг Гёте писал, что некоторые люди по натуре наполовину эпикурейцы, наполовину стоики, тем самым опровергая традиционное мнение, что эти две школы принципиально несовместимы[1]. В наше время Альберт Эллис, основатель рационально-эмоциональной поведенческой терапии, причислял Эпикура вместе со стоиками Эпиктетом и Марком Аврелием к античным предшественникам современной когнитивной психотерапии[2].

И сегодня эпикуреизм может многому нас научить. В эти неспокойные времена он показывает путь к душевному равновесию. В атмосфере чрезмерного материального потребления он заставляет задуматься, много ли нам на самом деле нужно для хорошей жизни. В эпоху растущей социальной изоляции он напоминает о ценности дружбы. И, что важнее всего, в мире, перенасыщенном недостоверной информацией, он настаивает на значимости правды без прикрас.

1

Философия как терапия

«Пусты слова того философа, которыми не врачуется никакое страдание человека»[3].

Так говорил философ Эпикур, который родился и вырос на греческом острове Самос в середине IV века до н. э. Он заинтересовался философией еще будучи подростком, поскольку, как гласит предание, разочаровался в своем учителе, который не мог объяснить ему смысл стихов Гесиода. Родители Эпикура были родом из Афин, и он унаследовал афинское гражданство. Когда ему исполнилось восемнадцать лет, он отправился на родину своей семьи, вероятно, чтобы пройти воинскую службу, обязательную для граждан полиса. Как раз в то время, когда он должен был вернуться домой, его семью вместе с остальными афинскими переселенцами изгнали с Самоса, и несколько лет Эпикуру пришлось скитаться, не имея постоянного пристанища. Какое-то время он жил в Митилене, на острове Лесбос, где и начал преподавать философию и повстречал Гермарха, дружбу с которым пронес через всю жизнь. Местные жители не одобряли афинской манеры философствовать публично, поэтому Эпикуру, Гермарху и, по-видимому, еще нескольким его последователям пришлось перебраться в Лампсак, который находился на территории Малой Азии, недалеко от древней Трои. Там за несколько лет Эпикур создал свою школу, но на этот раз он и его ученики держались скромно, памятуя о митиленском опыте. Со временем эти родственные души решили перебраться в Афины, где Эпикур купил участок земли сразу за стенами полиса. Это место стало называться просто Садом, и именно там, отгородившись ото всех, жили Эпикур, его друзья и новые ученики. Как философская община Сад Эпикура благополучно просуществовал два столетия. В начале I века до н. э. в ходе продолжительной осады города римским полководцем Суллой Сад был разрушен, и сообщество, по-видимому, распалось, хотя эпикурейцев, безусловно, можно было встретить в Афинах и позже[4].

Эпикур возглавлял школу около сорока лет. Община вела скромную жизнь. Хотя многие древние философы считали, что у друзей все должно быть общее, Сад Эпикура не был коммуной, и каждый член общины имел частную собственность. Как мы увидим в дальнейшем, это был важный момент в учении Эпикура о дружбе. Он завещал и Сад, и библиотеку Гермарху, своему старому другу, который и занял его место во главе общины. День рождения Эпикура стал ежегодным праздником, в его честь устанавливали статуи. Вокруг фигуры философа сложился настоящий культ, как было с Буддой в Индии. Плиний Старший сообщает, что он сохранился и среди римских последователей Эпикура, которые в день его рождения совершали жертвоприношения и носили с собой маленькие портреты философа[5]. Из-за этого эпикуреизм больше походит на религиозное движение, чем на философское учение, опирающееся на разум. И все же в обоих случаях – и с Буддой, и с Эпикуром – культ был выражением почтения к смертному человеку, который учил освобождению от страданий.

Некоторые последователи Эпикура даже слишком любили своего учителя. Примерно через пятьсот лет после того, как Эпикур впервые приехал в Афины, его пожилой единомышленник из маленького городка в Ликии (сейчас это территория юго-западной Турции) возвел огромную стену с колоннадой и на этой стене высек слова философа, чтобы все могли их прочитать. Этого человека звали Диоген. Самой стены больше не существует, но многие каменные блоки сохранились среди руин Эноанды – так назывался городок, а надпись была частично восстановлена. По оценкам ученых, протяженность стены составляла более сорока метров. Диоген высек на стене собственное изложение философии Эпикура, а также подлинные слова учителя. Зачем он это сделал? Наверняка это стоило огромных денег. К счастью, Диоген сам рассказал нам об этом практически в самом начале надписи: все ради соотечественников, которым, по его замыслу, эпикурейская терапия могла пойти на пользу. Многие люди, пишет он, «страдают от распространенного недуга, имея ложные представления о вещах». Эта путаница, продолжает Диоген, поражает всё новые умы, поскольку люди заражают друг друга, как больные овцы. По задумке автора, надпись должна была, как снадобье, излечить от ложных представлений. Диоген был уверен, что его средство сработает, поскольку он сам и другие эпикурейцы уже опробовали его на опыте:

Мы изгнали страхи, которые неоправданно овладевают нами, а что до страданий, то от беспочвенных мы избавились полностью, а естественные сделали почти незаметными[6].

Диоген излагал эпикурейские идеи в форме писем, одно из которых было посвящено физике, а другое – этике. В этом он следовал примеру самого Эпикура, который тоже доносил главные идеи своей философии в письмах к друзьям. Сохранились три таких письма: к Геродоту (не путать со знаменитым историком!) о физической теории, к Пифоклу о метеорологии и к Менекею о вопросах этики, а в более широком смысле – о благополучной и счастливой жизни. Эти письма являются одним из главных источников наших знаний об учении Эпикура.

В первых строках «Письма к Менекею» Эпикур говорит о пользе своей философии:

Пусть никто в молодости не откладывает занятия философией, а в старости не устает заниматься философией: ведь никто не бывает ни недозрелым, ни перезрелым для здоровья души[7].

Уже в те стародавние времена говорили о психическом здоровье – буквально о «гигиене души». Значение философии непреходяще, продолжает Эпикур, поскольку это единственная вещь, которая может помочь нам обрести счастье. А счастье, в свою очередь, – единственная вещь, к которой стремимся мы все:

Когда оно есть, у нас все есть; а когда его нет, мы все делаем, чтобы его иметь[8].

Может ли философия принести счастье? Для Эпикура важно обрести душевное спокойствие и безмятежность. Как же достичь счастья? Путем преодоления двух родственных зол – нереализованных желаний и тревог о будущем. Эпикур считал, что в его философии содержится действенное средство против этих двух причин душевного смятения. Вооружившись его рассуждениями об этих вещах, мы, по его мнению, можем обрести счастье, к которому стремимся.

В этом смысле философия Эпикура действительно является формой психологической терапии. Как мы уже отмечали раньше, Альберт Эллис считал эпикуреизм разновидностью когнитивной психотерапии. С его точки зрения, эпикуреизм, наравне со стоицизмом и буддизмом, исходит из того, что наши эмоциональные проблемы – это в первую очередь результат наших представлений о мире, а раз так, то они нам подвластны[9]. Но если все дело именно в этом, зачем Эпикур писал письма о физике и метеорологии? Какое отношение эти предметы имеют к душевному здоровью? Ответ прост: многие наши страхи и тревоги порождены неумением видеть вещи такими, каковы они есть в действительности. Мы можем неправильно понимать, что нам нужно для благой жизни, или воображать опасности там, где их нет. Эпикур настаивал: знание того, как устроен мир, освобождает.

Мысль о том, что изучение природы играет основную роль в избавлении от душевных тревог, лежит в основе сочинения самого знаменитого из последователей Эпикура – Лукреция. Мы почти ничего не знаем об этом человеке, за исключением того, что он был римлянином и жил в I веке до н. э., по-видимому, где-то в районе Неаполитанского залива, где существовало сообщество эпикурейцев. До нас дошла только одна его поэма «О природе вещей», посвященная богине Венере. В ней Лукреций главным образом излагает и отстаивает физическую теорию эпикурейцев. Поэма адресована Меммию – вероятно, имеется в виду римский политический деятель Гай Меммий, который, возможно, был покровителем Лукреция и которому какое-то время принадлежали руины дома Эпикура в Афинах[10].

В первую очередь поэма Лукреция дает натуралистическое, а если точнее, атомистическое объяснение устройства мира – от образования вселенной до развития человеческой культуры (к атомизму мы вернемся позже). Но вот в чем особенность поэмы: автор периодически напоминает, что познание природы вещей ценно не само по себе, а как своего рода терапия.

Главным злом в тексте поэмы выступают предрассудки – ложные и сбивающие с толку представления, которые заставляют людей совершать ошибки. В начале первой книги Лукреций пишет:

Значит, изгнать этот страх из души и потемки рассеять

Должны не солнца лучи и не света сиянье дневного,

Но природа сама своим видом и внутренним строем[11].

О том, что Лукреций придавал особое значение мысли, заключенной в этих строках, говорит тот факт, что дальше в тексте поэмы они повторяются трижды[12]. Только разум может исцелить нас от тревог и страхов, которые не дают спать по ночам, пишет он в другом месте. Разум может это сделать, раскрывая подлинную «природу вещей». Заключая эту рациональную терапию в форму поэмы, Лукреций сравнивает себя с врачом, который покрывает сахаром свои пилюли. Способность философии преображать жизнь людей делает ее в глазах Лукреция величайшим достижением человечества (даже более важным, чем сельское хозяйство!), поскольку без нее невозможна спокойная и счастливая жизнь.

Лукреций был не единственным эпикурейцем в Риме. Как уже упоминалось, он мог быть членом общины, расположившейся на берегах Неаполитанского залива. Одной из главных фигур в этом сообществе был эпикуреец Сирон, учеником которого числился поэт Вергилий. После смерти учителя поэт унаследовал его дом. В одной из ранних поэм Вергилия можно найти строки, очень близкие к тем, что мы только что видели у Лукреция:

Счастливы те, кто вещей познать сумели основы,

Те, кто всяческий страх и Рок, непреклонный к моленьям,

Смело повергли к ногам[13].

Еще одним римским поэтом, испытавшим на себе влияние эпикурейской философии, был Гораций. Это лучше всего видно в его «Сатирах». И на Вергилия, и на Горация повлиял Филодем – поэт и философ-эпикуреец, о котором мы еще поговорим подробнее. Помимо упомянутых литераторов, почитателями философии Эпикура были и некоторые политические деятели Древнего Рима, в частности Брут и Кассий, которые вошли в историю как участники убийства Юлия Цезаря. При этом и соратники Цезаря, например его тесть Луций Кальпурний Пизон, тоже, по-видимому, разделяли симпатии к эпикурейству. Пизону принадлежала вилла в Геркулануме на побережье Неаполитанского залива, недалеко от Помпей, где вполне могли собираться местные эпикурейцы. Вероятно, Пизон покровительствовал философам-эпикурейцам, самым значительным из которых был Филодем, а в библиотеке на вилле Пизона хранилось немало эпикурейских сочинений, в том числе за авторством Филодема и самого Эпикура.

Именно среди идиллических пейзажей итальянского побережья, вдали от погрязшего в интригах Рима эпикурейцы – Лукреций, Вергилий, Филодем и другие – пытались возродить дух Сада Эпикура. Они сохранили ключевые эпикурейские идеи о терапевтической силе философии и о возможности спасения через познание мира.

2

Путь к спокойствию

Сегодня эпикурейцем назовут человека, для которого счастье сводится к телесным удовольствиям, например к тому, чтобы вкусно поесть и хорошо выпить. Однако образ эпикурейца как чревоугодника отнюдь не нов. Еще в Античности эпикурейцев часто сравнивали со свиньями. В одном из посланий поэт Гораций шутливо описывает себя:

Хочешь смеяться – взгляни на меня: Эпикурова стада

Я поросенок; блестит моя шкура холеная жиром[14].

Один античный недоброжелатель Эпикура распространял слухи о том, что того дважды в день рвало от переедания. Другой утверждал, что философ и его ученики сожительствуют с проститутками. Стоики обвиняли Эпикура в изнеженности. На самом деле философ жил очень скромно, обходился хлебом и водой, лишь изредка добавляя к ним кусок сыра, что воспринимал как роскошь.

Так откуда пошла такая слава? Причина заключается в идеях самого Эпикура о том, что наслаждение является ключом к благой жизни. Наслаждение есть благо, а боль – зло, поэтому нужно стремиться к наслаждению и избегать боли. Эпикур считал, что в этом принципе заключается и причина, и цель всех человеческих поступков. Причина – потому, что мы инстинктивно стремимся к удовольствию и избегаем боли, а цель – потому, что в конечном итоге именно этого мы пытаемся достичь всеми нашими действиями. Проблема заключается в том, что мы слишком часто все усложняем. А ведь ничего сложного нет: стремись к удовольствию и избегай боли. Вот и все.

В таком изложении мысль Эпикура кажется невероятно простой, пожалуй, даже банальной. На самом деле его философия была гораздо более утонченной и изощренной. Он тщательно проводил различия между типами удовольствий. Особенно важно для него различать удовольствия активные и статические. Можно видеть здесь различие между удовольствием от действия или процесса и удовольствием от определенного состояния или положения вещей, то есть радость «делать» в отличие от радости «пребывать». Например, можно провести различие между активным удовольствием от процесса еды и последующим статическим удовольствием от чувства насыщения и удовлетворения голода. Хотя нам может нравиться сам процесс приема пищи, Эпикур считал, что мы едим для того, чтобы перестать чувствовать голод. Цель не в удовольствии от еды, а в избавлении от страданий голода. В этом смысле эпикуреизм довольно далек от современных представлений о ценностях «эпикурейца»[15], который наслаждается изысканным обедом. Цель – наслаждение, но не бесконечное продление активного удовольствия, а достижение статического, то есть состояния удовлетворенности. Удовольствие следует находить не в самой еде, а в удовлетворении голода. Для Эпикура не быть голодным – это не просто отсутствие страданий, что звучит довольно пресно. Не быть голодным – это наслаждение. Философ считал, что между страданием и наслаждением нет вообще никакого нейтрального состояния. Не бывает так, чтобы человек совсем ничего не чувствовал. Поэтому отсутствие страданий само по себе является приятным состоянием, в то время как жизнь, начисто лишенная удовольствий, воспринималась бы как страдание.

Отметим еще один важный момент. Активные удовольствия могут отличаться количественно: всегда можно съесть что-то еще. Но состояние удовлетворения, когда ты наелся и чувство голода исчезло, неисчислимо. Если ты уже сыт, то, продолжая есть, ты не станешь более «неголодным». К статическому удовольствию нельзя ничего добавить. Если попытаться, то дело может кончиться несварением желудка, что будет скорее страданием, нежели наслаждением. Поэтому Эпикур считал, что стремление к удовольствию ограничено. Предел наступает, когда мы достигаем состояния статического наслаждения. Как говорил сам Эпикур, «не увеличивается удовольствие в плоти, когда устранено страдание, происходящее от недостатка, но оно только разнообразится»[16]. Иными словами, когда мы более не голодны, новая еда нас только позабавит, что несущественно в сравнении с базовой потребностью утолить голод. Жажда удовольствий оказывается, по сути, стремлением унять страдания: не быть голодным, не мерзнуть, не болеть – словом, не ощущать ничего неприятного. Таким образом, эпикурейское наслаждение не имеет ничего общего с обжорством. Это достижение удовлетворения скромными, но необходимыми средствами.

Пока мы говорили только о телесных наслаждениях и страданиях: активном удовольствии от еды и статическом удовольствии от сытости. Хотя Эпикур считал, что удовольствия тела являются основой всех прочих, его гораздо больше интересовало то, что происходит в умах людей. Голод – состояние отнюдь не из приятных, но его можно вытерпеть, по крайней мере если он не затягивается надолго. Но душевные страдания, например страх или тревога, могут терзать куда сильнее и преследовать человека на протяжении всей жизни. Поэтому именно им Эпикур уделял особое внимание.

Философ обратился к изучению душевных удовольствий и страданий после размышления о настоящих причинах наших беспокойств. Приведем пример из нашего времени. Человек, который боится идти к зубному врачу, больше страдает от тревожных мыслей о предстоящем визите, нежели от сверла бормашины после должного обезболивания. Многие из нас тратят немало душевных сил, беспокоясь о возможной нехватке денег в будущем, при этом не нуждаясь в них на текущий момент. В то же время реальная физическая боль – ушибленный палец ноги или ломота в спине – какое-то время тревожит нас, но вскоре забывается. Мы хорошо справляемся с физической болью, но умудряемся страшно перенервничать, представляя ее в будущем (а ведь даже не факт, что нам будет больно). Получается, самые сильные страдания – это те, которые мы причиняем себе сами, – душевные. Но есть и хорошая новость: по крайней мере, это означает, что справиться с ними – тоже в нашей власти.

Телесные наслаждения недолги и мимолетны. Хороший обед забывается на следующий день. Но душевная радость, полученная от приятной беседы с друзьями за этим обедом, вполне возможно, останется с нами надолго. И правда, мы можем испытать новое удовольствие, даже просто вспомнив об этом разговоре. Таким образом, именно душевные наслаждения, скорее, сделают нашу жизнь счастливой.

Итак, согласно Эпикуру, существует четыре типа наслаждений: активные телесные (такие как удовольствие от еды), статические телесные (от отсутствия чувства голода), активные душевные (от беседы с друзьями) и статические душевные (от отсутствия беспокойства о чем-либо). Философ утверждал, что все типы наслаждения хороши, но самый важный из них – последний: отсутствие тревоги, беспокойства или страха. По сути, это психологический эквивалент отсутствия чувства голода. Для описания такого состояния Эпикур использовал слово «атараксия», которое буквально означает «отсутствие тревог», но обычно переводится как «безмятежность».

Такое душевное спокойствие, отсутствие смятения и есть то, что нам действительно нужно. Конечно, по возможности хорошо бы избегать и телесных страданий. В эпикурейской философии они также по сути своей зло. Но сам Эпикур считал, что перенести физическое страдание гораздо проще. Один из способов справиться с ним – уравновесить его душевными наслаждениями. Представьте, что вы провели весь свой выходной, путешествуя по интересным местам, где вы раньше не бывали. Не исключено, что после такого дня ваши ноги устанут, да и голова разболится. Но радость от новых впечатлений с лихвой окупает это, и впоследствии вы будете вспоминать об этом дне с улыбкой.

В каком-то смысле Эпикур занимается тем, что «взвешивает» различные наслаждения и страдания и смотрит: что перевесит? Такой процесс иногда называют «гедонистическим исчислением». Эпикур говорил, что мы порой воздерживаемся от удовольствий, которые можем получить здесь и сейчас, или безропотно переносим страдания, потому что знаем, что в будущем это окупится. Мы будем избегать некоторых быстрых удовольствий, если решим, что из-за них потом придется пострадать. «Никакое удовольствие не есть зло само по себе; но средства, производящие некоторые удовольствия, приносят беспокойства, во много раз превышающие удовольствия»[17]. Равным образом мы сможем примириться со страданием в текущий момент, если будем знать, что это впоследствии принесет нам наслаждение или даже просто поможет избежать бо́льших страданий. Следовательно, хотя любое удовольствие – благо, это не означает, что за всяким удовольствием следует гоняться. В конечном итоге мы научимся оценивать и с умом выбирать себе наслаждения. Ключевое значение имеет мысль Эпикура о том, что душевные удовольствия всегда перевесят физические страдания, и поэтому концентрироваться следует на том, что происходит в нашей душе, а не на мимолетных наслаждениях тела, которые в наши дни ассоциируются с гедонизмом. Эпикур считал, что воспоминание о прошлом удовольствии может даже пересилить острую физическую боль, испытываемую в данный момент. Как выразил это Гораций, пребывая в эпикурейском расположении духа, «ибо не в запахе яств, а в тебе самом наслажденье!»[18]. Неудивительно, что никакие ароматы и благовония не решают наших душевных проблем.

У Эпикура есть и другие идеи о том, как помочь людям справиться с физическими страданиями. Он говорил, что боль обычно бывает двух типов: или она сильная и быстро проходит, или затяжная, но умеренная. Понимание того, что страдание будет либо недолгим, либо терпимым, может помочь справиться с тревогой, которая часто сопутствует боли, например с беспокойством о том, сможем ли мы ее перенести. В тех редких случаях, когда сильная боль затягивается, она (или то, что ее вызывает), вероятнее всего, убьет человека и закончится вместе со смертью. Пожалуй, это не слишком утешает, но суть этой эпикурейской максимы в следующем: нам не следует бояться телесной боли. Мы можем научиться справляться с ней, и вряд ли нам придется испытывать нестерпимую боль хоть сколько-то долго. А раз так, то можно и потерпеть, тем более что сравнения с душевными удовольствиями боль не выдерживает и вскоре отходит на второй план.

Учение Эпикура предлагает сложный и утонченный образ жизни, посвященной наслаждениям, который совсем не похож на карикатурный гедонизм. В письме к Менекею философ объясняет, что приятной жизнь делают не роскошные пиршества или плотские утехи,

но трезвое рассуждение, исследующее причины всякого выбора и избегания и изгоняющее (лживые) мнения [о богах и смерти][19], от которых душу объемлет величайшее смятение[20].

К богам и смерти мы вернемся позже. Прежде чем говорить о них, задумаемся о том, что мы предпочитаем и чего избегаем, или, иными словами, о наших представлениях о том, что нужно для хорошей жизни. Но уже сейчас понятно, что какие бы внешние вещи мы ни считали необходимыми, безусловным фундаментом благой жизни остается философское мышление. У Эпикура не было сомнений в его силе и способности преобразить жизнь. В финале письма к Менекею он подчеркивает его важность:

Обдумывай это и тому подобное сам с собою днем и ночью и с подобным тебе человеком, и ты никогда, ни наяву, ни во сне, не придешь в смятение, а будешь жить, как бог среди людей[21].

3

Что нам нужно?

Что нам нужно, чтобы жить в свое удовольствие? Свое жилье, красивый автомобиль, хорошая работа, чтобы все это оплачивать? Атрибуты, которые человек считает необходимыми для счастья, сильно зависят от того, кто он и с кем себя сравнивает, а также от ожиданий общества, в котором он живет. Несколько лет назад в одной из крупных британских газет рассказывалось о горестях лондонской семьи из среднего класса, пытавшейся прожить на 150 000 фунтов в год (это примерно в пять раз выше среднего годового дохода по стране). Неудивительно, что эта история не вызвала сочувствия у тех читателей, которые могут только мечтать о подобных заработках. То, что кажется людям необходимым для жизни, очень субъективно и зависит от конкретной ситуации.

Подобные сюжеты отнюдь не новы. В I веке до н. э. Гораций размышлял над такими же проблемами среди римлян. Никто, писал он, не рад тому, что имеет. Людям вечно чего-то недостает, и они с завистью смотрят на тех, кто имеет больше, чем они:

Очень много людей твердят, опьяняясь корыстью:

«Мало нам, мало всего! Ведь нас по богатству лишь ценят!»

С этими что толковать! Пускай их мучатся вволю![22]

Представьте себе, каково жить, постоянно мучаясь от жадности и зависти. Должно быть, просто невыносимо. Если людям удается накопить достаточно денег и вещей, чтобы никому не завидовать, то, пишет Гораций, появляются новые тревоги:

Или приятно тебе, полумертвому в страхе, беречь их

Денно и нощно, боясь и воров, и пожара, и даже

Собственных в доме рабов, чтоб они, обокрав, не бежали![23]

Если так выглядит счастье от обладания материальными благами, добавляет Гораций, то, может быть, бедность не так уж плоха. Такая жизнь сводится к бесконечной гонке за богатством – постоянному ощущению, что нам всегда мало, независимо от того, сколько мы имеем. Сколько же нужно иметь, чтобы избавиться от страха, будто нам недостаточно?

Подход Эпикура к этому вопросу заключался в том, чтобы избавиться от лишнего и вернуться к самому главному. Что нам на самом деле необходимо? Без чего невозможно наше существование? Пища, вода, крыша над головой – вот и все. Это естественные потребности. Эпикур называл желание иметь все это «естественным и необходимым». Но что, если вам нужна не просто крыша над головой, а отдельный собственный домик в хорошем районе, может быть, даже с новенькой модной кухней? И что, если вы хотите не просто абы чего поесть, а отведать изысканной еды за красиво сервированным столом с бокалом подходящего вина? Прекрасно, сказал бы Эпикур, почему бы нет? Стремление к таким вещам растет из простых естественных потребностей в пище, воде и жилище, даже если и выходит за рамки необходимого. Философ называл такие желания «естественными, но не необходимыми». Все это приятно иметь, но можно быть счастливым и без этих вещей – миллионы людей обходятся без них.

Потом идет все остальное – все те вещи, которые, по-видимому, считаются необходимыми для счастливой жизни, если принять во внимание, сколько денег люди готовы на них тратить: новейшие гаджеты, украшения, модные часы и так далее. Для Эпикура они попадали в третью категорию желаний – «не естественные и не необходимые». У нас не просто нет необходимости в таких вещах – они не служат никакой естественной полезной цели.

Итак, что нам нужно? Для Эпикура ответ на этот вопрос был ясен. Людям нужны только естественные и необходимые вещи. Все остальное – чисто покрасоваться. Человеку необходимо на самом деле очень немногое, и обеспечить себя этим очень легко. «Богатство, требуемое природой, – пишет Эпикур, – ограниченно и легко добывается; а богатство, требуемое пустыми [вздорными] мыслями [мечтами], простирается до бесконечности»[24]. В то время как некоторые люди даже в развитых странах, к сожалению, с трудом могут позволить себе самое необходимое (не говоря уже о настоящей борьбе за выживание, которая идет в других точках земного шара), многим из нас посчастливилось ни разу не оказаться в ситуации, когда приходится жить впроголодь. Вместо этого мы все время пытаемся обеспечить себя вещами, которые Эпикур не счел бы необходимыми. Это не значит, что нам совсем не стоит баловать себя. Но Эпикур отметил бы тут два момента. Во-первых, было бы безумием слишком переживать, когда не получается добыть вещи, на самом деле ненужные, ведь мы стремимся к приятной, спокойной жизни, лишенной переживаний. Во-вторых, зная, что на самом деле человеку необходимо совсем немногое, причем это немногое очень легко получить, мы не будем тревожиться о том, как добыть все прочее. Такое знание само по себе успокаивает. Мы чувствуем, будто гора с плеч свалилась. «Кто знает пределы жизни, – писал Эпикур, – тот знает, что легко добыть то, что устраняет страдание, происходящее от недостатка, и что делает всю жизнь совершенной; поэтому он нисколько не нуждается в действиях, заключающих в себе борьбу [соперничество]»[25].

Эпикур хотел обозначить предел желаний, как он уже обозначил предел жажде наслаждений. В обоих случаях вполне возможно вычислить, сколько нам достаточно. Не стоит попадать в ловушку «гедонистической беговой дорожки», гонясь за вещами ради все новых удовольствий. Как сам Эпикур говорил об этом, «ничего не достаточно тому, кому достаточное мало [кажется малым]»[26]. На самом деле существуют четкие границы необходимого: пища, чтобы не быть голодным, тепло и дом, чтобы не мерзнуть, и так далее. Более того, само понимание, что физические потребности обеспечить очень легко, решит большое количество психологических проблем. Знание, основанное на философской рефлексии, служит ключом к душевному спокойствию.

Однако проблема состоит в том, что отдаться этим естественным, но не необходимым желаниям очень легко. Многим из нас повезло – мы регулярно можем им потакать. Как часто вам приходится выживать на хлебе и воде? Беда в том, что, как только мы привыкаем к разнообразной и изысканной пище, мы начинаем страдать от ее отсутствия. Теперь нам ошибочно представляется, что, например, без вкусной еды не может быть счастья. Не так давно почти никто не покупал кофе с собой по дороге на работу, а сейчас для многих это часть ежедневного распорядка. Гаджеты и сервисы, которых еще десять лет назад просто не существовало, сегодня кажутся необходимой составляющей нашей жизни. Отчасти дело в привычке, а привыкаем мы к таким новшествам на удивление быстро. Конечно, есть и фирмы, которые очень любят убеждать нас в том, что их новинки – стопроцентный маст-хэв. А став однажды частью жизни, они интегрируются в нее настолько, что без них уже некомфортно.

Как избежать этого? Можно держаться подальше от таких вещей в принципе, ведя более аскетичный образ жизни. Это один из способов не попасть в ловушку. Хотя некоторые видели в Эпикуре такого аскета, предлагавшего избегать вещей, которые не являются необходимыми, я полагаю, сам он рассуждал несколько иначе. Нет ничего плохого в том, чтобы пробовать самые изысканные блюда, главное – не требовать потом изысканности от каждого приема пищи. Чтобы утолить голод, не обязательно ходить в дорогой ресторан, но это добавляет разнообразия в жизнь. Чтобы не хотеть таких радостей каждый день, считал Эпикур, нужно всякий раз принимать их с особой благодарностью. Один из способов научиться ценить удовольствия – не злоупотреблять ими, даже когда выдается такая возможность. Получается, что в жизни не повредит определенная доля аскетизма. Это не означает, что мы должны всегда отказывать себе в удовольствиях. Напротив, мы будем умерять свое потребление, чтобы по достоинству оценить излишества, когда они есть. Проблема не в самих удовольствиях, а в том, что они воспринимаются как должное. Сам Эпикур однажды написал другу, что в большинстве случаев довольно простого хлеба и воды, но иногда очень приятно пороскошествовать, имея горшочек с сыром[27].

Эпикур также считал, что подобное отношение к собственным желаниям делает людей более щедрыми. Мудрец, который привел свои нужды в строгое соответствие с тем, что на самом деле необходимо, писал Эпикур, «умеет скорее давать, чем брать: такое великое сокровище нашел он в довольстве своим»[28]. Если мы понимаем, как мало нам нужно, то, имея больше необходимого, мы будем рады делиться этим с окружающими, тем самым укрепляя дружеские связи.

Кроме того, понимание скромности наших нужд дает нам бо́льшую свободу и самостоятельность, поскольку, не нуждаясь в лишнем, мы не будем обязаны другим людям. Эпикур так писал об этом:

Свободная жизнь (то есть свободный человек) не может приобрести много денег [богатства], потому что это нелегко сделать без раболепства пред толпой или правителями; но она (то есть свободная жизнь) имеет все в непрерывном изобилии. А если как-нибудь она и получит много денег [богатство], то легко можно разделить и их для приобретения расположения близких людей[29].

Таким образом, именно самодостаточность скромной жизни обеспечивает нашу свободу. Как мы видели раньше, Гораций размышлял о том, как богатые живут в постоянной тревоге, боясь лишиться своего имущества. Вещи, накопленные в стремлении избежать материальных лишений, в итоге порождают душевные страдания, а Эпикур, как мы уже знаем, считал их гораздо бо́льшим несчастьем. Если мы хотим избавиться от тревог, сбросить с себя рабскую зависимость от пустых желаний, нам нужно понять, что на самом деле нам необходимо совсем немногое и что его в большинстве случаев легко обеспечить.

4

Радости дружбы

Жизнь не сводится к удовлетворению наших телесных потребностей. Многим это и так понятно. Для большинства важнее всего отношения с другими людьми – друзьями, семьей, возлюбленными. Именно другие люди часто занимают центральное место в наших представлениях о том, как выглядит счастливая жизнь.

С самого начала Эпикур делил свою философскую жизнь с другими. В Афинах он основал свою экспериментальную общину-сад для совместной жизни с друзьями. Многие из них приехали вместе с ним из Лампсака и Митилены, три брата Эпикура тоже присоединились к общине. И если имущества, по мнению философа, для счастливой жизни много не требуется, то роль друзей в ней очень важна. Эпикур дал изумительное описание дружбы, которое объясняет не только ее природу, порой очень хрупкую, но и ее значимость.

Для начала можно задуматься, кого мы называем другом и что отличает друга от просто знакомого или незнакомца. Согласно Эпикуру, друг – это тот, на кого можно положиться в трудные времена. И наоборот: вы – настоящий друг, если на вас могут положиться другие. Друзья заботятся друг о друге, а простые знакомые – не слишком.

Итак, друг – это тот, на кого мы можем рассчитывать, когда нам нужна помощь. Мы надеемся, что не придется полагаться на друзей слишком часто, но мы по меньшей мере знаем, что они у нас есть. На самом деле Эпикур считал, что это знание – не менее (если не более) важно, чем реальная помощь. Нам достаточно знать, что есть люди, к которым можно обратиться в беде, даже если мы редко прибегаем к их помощи или не пользуемся ею вовсе. Как говорил сам Эпикур, нам нужна не сама дружеская помощь, а уверенность, что друзья нам не откажут[30]. Знание о том, что друг всегда подставит плечо, позволяет нам меньше беспокоиться о будущем, считал он.

При этом тот, кто относится к друзьям только как к подушке безопасности, вряд ли сам является другом. Во-первых, поддержка должна быть двусторонней: надо быть готовым немедленно прийти на помощь с той же охотой, с какой сами ее ждем в трудную минуту. Во-вторых, нужно знать меру. Если постоянно просить о помощи, можно пересечь невидимую черту, за которой дружба заканчивается. Такие чрезмерные требования могут превратить отношения в односторонние. И наоборот: друг, который никогда не просит о поддержке или не принимает помощь, может показаться слишком отстраненным. Более того, нам может быть неудобно обращаться в трудную минуту к тем, кто никогда не принимал помощь от нас. Таким образом, поддержка должна быть взаимной. Безусловно, все дружат немного по-разному, но важно, чтобы каждая сторона чувствовала, что получает столько же поддержки, сколько отдает. Есть друзья, которые постоянно поддерживают друг друга словом и делом, но дружба может быть и более сдержанной. По мысли Эпикура, настоящая дружба строится на негласном правиле, что, если дела пойдут плохо, на друга можно положиться. Хороший друг, поясняет Эпикур, не сводит дружбу к взаимопомощи, но и не отрицает ее важность. Первое, с его точки зрения, превращает дружбу в корыстное «ты мне – я тебе», второе не дает целиком быть уверенным в друге в будущем.

Отсюда ясно, почему дружба порой бывает очень хрупкой. Она представляет собой сложное состояние равновесия, основанное на целом ряде неписаных правил. Мы можем не говорить друзьям, что придем на выручку в трудную минуту, и с еще меньшей вероятностью будем просить подтверждения, что они помогут нам. Такие вещи не обсуждают вслух. Настоящие друзья не ведут подсчет, как часто один помогал другому, иначе их дружба превратится во «взаимовыгодное партнерство». Но если помогает только один, дружба страдает, и ее трудно бывает сохранить. Несомненно, были и будут исключительные случаи, к которым эти принципы неприложимы буквально, но в целом Эпикур ухватил очень важный момент в понимании дружбы. Это взаимная забота и поддержка, которая не сводится к простому обмену услугами.

Помимо практической поддержки, дружба включает и моральную, которая выражается в проявлении сочувствия и терпимости. Размышляя о значении дружбы, Гораций сказал, что друзья склонны быть великодушными, описывая недостатки друг друга: скупого друга мы назовем «бережливым», а про хвастуна говорим, «что друзьям он понравиться шутками хочет». Мы терпим слабости и ошибки друзей и надеемся, что они отнесутся так же к нашим:

Я остаюся с друзьями, которые – в чем по незнанью

Я погрешу – мне охотно простят; я тоже охотно

Их недостатки сношу[31].

Почему дружба была так важна для Эпикура? Думаю, есть две причины, по которым он уделял ей столько внимания. Первая: он понимал, что знание о том, что нам есть к кому обратиться в трудную минуту, даже если это никогда не потребуется, может уменьшить наше беспокойство о будущем. Свобода от этой тревоги имеет прямое отношение к главной цели учения Эпикура – достижению душевного спокойствия. Чтобы понять вторую причину, нужно обратиться к его взглядам на политику.

Эпикур с недоверием относился к традиционной политике. Он не участвовал в политической жизни Афин и советовал своим последователям «жить незаметно», не втягиваясь в дела полиса. Он также скептически относился к идеям, на которых, как утверждалось, основывались политические сообщества. Во многих случаях это был вариант того, что мы сегодня называем «теорией общественного договора», пусть даже это не всегда открыто проговаривалось. Эта теория подразумевает, что люди по своей воле подчиняются справедливой системе, которая создается политическим сообществом для защиты своих членов. Природное состояние людей, как сформулировал почти две тысячи лет спустя Томас Гоббс, – это война всех против всех, поэтому люди образуют сообщества, поступаясь частью свобод в обмен на взаимную безопасность. Согласно Эпикуру, отсюда вырастает представление о справедливости. Она есть результат договора между людьми, которые хотят не причинять вред другим и обезопасить от вреда себя. Политическое сообщество, организованное вокруг подобной системы справедливости, в конечном счете основано на подозрительности и страхе – подозрительности по отношению к мотивам других людей и страхе пострадать, если правосудие окажется неспособным обуздать их поступки. Когда система установлена, от людей требуется соблюдать законы сообщества, но опять из чувства страха – на этот раз из страха быть пойманным и наказанным за правонарушение. Эпикур считал, что такие основания общественной жизни с трудом можно назвать здоровыми. Напротив, сообщество, основанное на учении Эпикура о дружбе, будет опираться на идеи взаимной заботы и поддержки, с негласными гарантиями вместо формальных законов и правил. Таким образом, перед нами вторая причина особого внимания Эпикура к идее дружбы: она предлагает иную, гораздо более позитивную модель общественного устройства. Видимо, именно на ней была основана его собственная община – Сад.

Трудно сказать наверняка, какой она была. Мы знаем, что в нее принимали и мужчин, и женщин, что порождало среди афинян массу слухов о том, что творится за стенами Сада. Хотя члены общины жили вместе, у них оставалась частная собственность. У самого Эпикура тоже был дом в Афинах, вероятно, его собственный. Его учение о дружбе предполагало, что люди сохраняют некоторое личное имущество. Хотя, конечно, у друзей есть масса способов помочь друг другу, не прибегая к деньгам, похоже, что Эпикур одобрял также и финансовую поддержку. В конце концов, как друзья могут избавить от страха нищеты, если у них самих нет необходимых средств, чтобы помочь в нужде? Иными словами, важный урок для нас заключается в том, что дружба играет важнейшую роль не только для душевного, но и для материального благополучия.

Пока мы говорили о практической и материальной пользе, которую можно извлечь из дружбы. Но кое-что ценное получить от друзей еще проще. Это удовольствие, которое мы испытываем, проводя время с людьми, которые нам нравятся. Как известно, приятное общение может принимать разные формы – от оживленной беседы за столом до совместного просмотра телевизора в полном молчании, от романтических встреч с глазу на глаз до многолюдных собраний единомышленников на фестивалях, спортивных мероприятиях и так далее. Такое удовольствие для души ценно само по себе, зачастую оно намного приятнее, чем телесные наслаждения грубого гедонизма, и, что самое прекрасное, мы получаем его абсолютно бесплатно. Понимание того, что лучшие радости в жизни доступны нам совершенно даром благодаря друзьям, только подкрепляет нашу самостоятельность и свободу. Говоря об удовольствиях, которые приносит дружба, Эпикур даже отказался от своей сдержанной манеры речи и в момент особого подъема написал: «Дружба обходит с пляской вселенную, объявляя нам всем, чтобы мы пробуждались к прославлению счастливой жизни»[32]. Из всех вещей, что составляют счастливую жизнь, он считал дружбу самой важной.

5

Зачем изучать природу?

Если философия прежде всего занимается душевным здоровьем человека, то почему Эпикур придавал такое значение изучению природы? Он не просто касался теоретических исследований естественного мира, он много и пространно об этом писал. Его главное произведение – «О природе» – состояло из тридцати семи книг. Этот огромный труд считался полностью утраченным вплоть до середины XVIII века, когда в тени горы Везувий было сделано замечательное открытие. Знаменитое извержение 79 года н. э. похоронило города Помпеи и Геркуланум под слоем пепла. Во время раскопок в Геркулануме были обнаружены остатки большой виллы со множеством ценных вещей, в том числе с обширным собранием папирусных свитков. Эта вилла, теперь известная как Вилла Папирусов, по-видимому, принадлежала Луцию Кальпурнию Пизону, тестю Юлия Цезаря.

Ученые очень надеялись обнаружить на этих почерневших, обуглившихся свитках утраченные шедевры античной литературы и были несколько разочарованы, когда оказалось, что большинство фрагментов, которые удалось расшифровать, являлись отрывками из эпикурейских сочинений. Но не стоит недооценивать важность находок. Исследователи нашли несколько книг из считавшегося утерянным трактата Эпикура «О природе», а также целый ряд сочинений его последователя Филодема.

Филодем был родом из города Гадара на территории современной Иордании, недалеко от Галилейского моря. Он появился на свет около 110 года до н. э. Проведя детство в Гадаре, Филодем уехал из дома, по-видимому, чтобы получить образование: сначала он отправился в Александрию, а затем в Афины. Там он учился у Зенона из Сидона, на тот момент возглавлявшего эпикурейскую общину. По неясным до конца причинам Филодем покинул Афины (это могло произойти во время осады города римлянами, когда Сад был разрушен) и отправился в Италию, где, возможно, пробыл какое-то время в Риме, а затем поселился на берегу Неаполитанского залива. Он вполне мог привезти с собой из Афин списки эпикурейских сочинений – есть предположение, что одна из копий трактата «О природе», обнаруженная на Вилле Папирусов, изначально принадлежала Зенону, учителю Филодема. Судя по всему, остаток жизни Филодем прожил на побережье Италии. На протяжении столетий его помнили как сочинителя эпиграмм, но находки в Геркулануме обеспечили ему славу философа-эпикурейца.

Восстановление текстов на основе содержимого обугленных свитков было, без преувеличения, крайне трудоемкой задачей. Землекопы поначалу даже не поняли, что перед ними свитки, и кто знает, сколько текстов было просто выброшено в костер. Некоторые из них оказались настолько хрупкими, что рассыпались от прикосновения. Практически все первые попытки развернуть свитки так или иначе заканчивались гибелью текстов. Дела пошли лучше после того, как король Неаполя попросил помощи у Ватиканской библиотеки, которая отправила Антонио Пьяджо руководить исследованиями. Первые восстановленные тексты были опубликованы в 1793 году. Джон Хейтер, английский священник, посланный в Геркуланум принцем-регентом, сумел развернуть около двухсот свитков и скопировать то, что было можно прочесть, до того, как почерневшие папирусы рассыпались в пыль. Некоторые рисунки Хейтера вернулись в Англию, и теперь это единственные свидетельства существования текстов, которые он успел увидеть своими глазами. Один из таких текстов, сохранившийся только на выцветшем карандашном рисунке XIX века и хранящийся сейчас в Оксфордской библиотеке, представляет собой краткое изложение учения Эпикура, составленное Филодемом. Это так называемый тетрафармакос, буквально – «четверолекарствие»:

Бог не внушает страха,

смерть не внушает опасения,

благо легко достижимо,

зло легко претерпеваемо.

Эти четыре строки содержат ключевые идеи Эпикура о Боге, смерти, удовольствии и страдании и суммируют содержание первых четырех «Главных мыслей» философа. Мы уже касались понятий, о которых идет речь в двух последних строках, но что же с первыми двумя – «Бог не внушает страха, смерть не внушает опасения»? Для последователей Эпикура страх перед Богом и беспокойство о смерти были двумя самыми распространенными видами тревоги, и именно они прежде других требовали «врачевания». Представления Эпикура о смерти мы рассмотрим в следующей главе. А пока остановимся на страхе перед Богом.

Бороться с этим страхом Эпикур, пожалуй несколько неожиданно, начинает с изучения метеорологии. Своему другу Пифоклу он написал целое письмо на эту тему. Он явно считал метеорологию особенно важным предметом, полагая, что она поможет приблизиться к счастливой жизни. Наука о небесных явлениях не служит никакой иной цели, кроме безмятежности духа, писал он. Если мы стремимся к этому, нам нужно понять, каковы вещи на самом деле, а не полагаться на предположения или предрассудки.

Все, что есть в мире, утверждал Эпикур, состоит из атомов, которые существуют в бесконечной пустоте. В результате случайных столкновений атомы соединяются и образуют большие скопления. Так возникла наша планета и другие небесные тела. Чем лучше мы понимаем процессы, в ходе которых они появились, тем меньше мы склонны объяснять их происхождение действиями некоего неизвестного, воображаемого божества. Эпикур утверждал, что те знания, которые люди уже получили из наблюдений, дают достаточно свидетельств в пользу его точки зрения. С этим бессмысленно спорить, поскольку, «если кто будет бороться с очевидными фактами, тот никогда не сможет получить в удел истинную безмятежность [спокойствие души]»[33]. Строго говоря, Эпикуру пришлось бы сказать, что у него нет прямых свидетельств существования атомов, полученных с помощью органов чувств, но при этом он настаивал, что атомистическая теория – это лучшее из имеющихся объяснений нашего чувственного опыта и по этой причине ее следует принять.

Рассмотрев вопрос о возникновении небесных тел, Эпикур обращается к явлениям, которые мы сейчас относим к области метеорологии: грому, молнии, граду, снегу и так далее. Гром может происходить от порывов ветра внутри туч, писал он, допуская при этом еще целый ряд возможных объяснений. Молнии возникают из-за трения атомов в облаках, приводящего к воспламенению. Или, возможно, молния рождается от сильного сжатия части тучи. Эпикур не скрывает, что не может рассуждать об этом с полной уверенностью и не имеет правильных ответов на все вопросы. Как сделал бы хороший ученый и в наши дни, он просто выдвигает гипотезы, которые могли бы правдоподобно объяснить наблюдаемые явления. Например, он пишет, что, возможно, молния видна нам раньше, чем слышен гром, потому что она движется быстрее. Скорость света больше скорости звука. В своих попытках объяснить природные явления Эпикур часто ссылается на процессы, которые люди уже отмечали в других ситуациях. Если потереть две палочки друг о друга, то при определенных условиях можно добыть огонь. Молния, подобная огню, тоже может быть результатом трения в тучах. Эпикур не знал этого точно, но был уверен, что за объяснениями такого типа стоит истина. И это гораздо более правдоподобно, чем утверждения о том, что молнии мечет Зевс, а их появление – знак божественного гнева. Как писал сам Эпикур, есть много возможных причин для возникновения молнии, надо только не впадать в суеверия.

Следовательно, изучение природных явлений может удержать нас от пустых фантазий о том, как они случаются. Эпикур прямо объясняет Пифоклу цель этого занятия:

Все это запомни, Пифокл: благодаря этому во многих случаях ты избегнешь мифической болтовни и будешь в состоянии понимать вещи, однородные с этими[34].

Все вышесказанное рисует Эпикура как совершенно нерелигиозного человека. На протяжении столетий эпикурейцев считали безбожниками, а многих наших современников учение Эпикура привлекает именно потому, что они видят в нем атеистическую философию. Но Эпикур не отрицал существование богов. Он отрицал, что боги играют активную роль в каждодневном управлении миром. Одна из ключевых характеристик божества, по мнению Эпикура, – это блаженство, а оно просто несовместимо с тем напряжением, которое связано с ответственностью за управление чем-либо в принципе, не говоря уже о целой вселенной. Равным образом состояние блаженства невозможно увязать с традиционным греческим представлением о богах как существах мстительных и склочных.

Итак, какими были боги в представлении Эпикура? Счастливыми и бессмертными. Он пишет:

Да, боги существуют: познание их – факт очевидный. Но они не таковы, какими их представляет себе толпа[35].

Словно предупреждая возражения, которые могут вызвать такие взгляды, Эпикур продолжает:

Нечестив не тот, кто устраняет богов толпы, но тот, кто применяет к богам представления толпы[36].

Мнения толпы в конечном итоге сводятся к признанию того, что боги по сути своей похожи на людей, просто более могущественны. Поэтому они вознаграждают за хорошие поступки и наказывают за плохие; они сердятся, обманывают и ссорятся с другими богами. Но Эпикур утверждал, что все это не может быть правдой, поскольку противоположно состоянию безмятежности, которую он считал фундаментальной характеристикой божественной сущности.

Каковы были боги Эпикура и где они обитали? Приверженность эпикурейцев идее о том, что все в мире состоит из атомов, предполагает, что боги – это тоже материальные существа, состоящие из той же субстанции, что и все остальное. Лукреций писал, что их природа «настолько тонка», что «едва лишь умом постижима»[37]. Жилища богов располагаются за пределами нашего мира, от которого они полностью обособлены. Нам не следует славить богов за сотворение мира, поскольку они его не создавали. Даже поверхностное знакомство с географией, по мнению Лукреция, дает понять, что Земля была создана отнюдь не для блага людей:

Около двух остальных частей или зной раскаленный, или же вечный мороз отнимают у смертного рода[38].

Итак, боги существуют, но в своем тонком мире за пределами нашего. Они не создавали Землю и не интересуются земными делами. Они живут в благословенном спокойствии. Гораций так обобщил эти представления эпикурейцев:

…я уверен, что нету

Дела богам до людей, и если порою природа

Чудное что производит, – не с неба они посылают![39]

Все это звучит, мягко скажем, странно, особенно из уст того, кто претендовал на натуралистическое описание физического мира. Каковы доказательства? Очевидно, что у Эпикура не было непосредственного опыта чувственного восприятия этих безмятежных сущностей. Но принципы его физики давали основу для предположений, что они где-то должны существовать. Ведь если вселенная бесконечна, то есть бесконечна пустота, содержащая бесконечное количество атомов, то любое мыслимое сочетание атомов где-нибудь да существует. В такой вселенной будет огромное количество галактик, звездных систем и планет, каждая из которых будет результатом несколько иного, по сравнению с другими, сочетания атомов. Одно из таких образований и будет местом обитания эпикурейских богов.

Что бы мы ни думали о вышесказанном, ведущим принципом философии Эпикура остается стремление к спокойной и безмятежной жизни. Его боги не интересуются делами людей, и поэтому нет никакой необходимости бояться наказания свыше в этой жизни или впоследствии. Но они также олицетворяют идеал спокойствия, к которому мы можем стремиться. Высшие существа во вселенной эпикурейцев наслаждаются мирной жизнью без тревог, следовательно, так могут и люди.

Вряд ли кто-то в наши дни боится молний мстительного Зевса. Так какой урок мы можем вынести из сказанного? Главная идея этого учения заключается в том, что многие наши страхи и заботы произрастают из неполных или ложных представлений о том, как устроен мир. Изучая природу, понимаешь, что все происходящее во вселенной является результатом обычных физических процессов. Нет ни трагедий, ни несчастий, ни наказаний; есть только движение бесстрастной материи, которая сама по себе не представляет ничего страшного. Единственное настоящее зло – это страдание, для борьбы с которым у Эпикура были свои средства.

6

Не бойся смерти

Неизвестно, когда именно и как, но все мы в какой-то момент умрем и знаем об этом. Во многих отношениях это самый важный для нашего существования факт. Он определяет людей как смертных существ. Он ограничивает количество времени, имеющегося в нашем распоряжении, что заставляет нас торопиться с планами и замыслами. То, что мы не знаем, когда этот момент наступит, тоже вызывает тревогу. И, наконец, возникает вопрос, что будет – если вообще что-то будет – после смерти.

Тетрафармакос Филодема советует нам не опасаться смерти. Сам Эпикур высказывался еще яснее: «Смерть не имеет к нам никакого отношения»[40]. Эта тема стала центральной для эпикурейской философии, поэтому можно предположить, что страх смерти был характерен для Античности и требовал осмысления. Эпикур разбирал этот вопрос в письме к Менекею, Лукреций в своей великой поэме добавил новые аргументы, а Филодем посвятил этой теме целый трактат в четырех частях.

Начнем с Эпикура. Его основная мысль, как мы уже видели, заключается в том, что наслаждение – это единственное благо. А страдание – единственное зло. И удовольствие, и страдание мы испытываем благодаря способности чувствовать. А что такое смерть? Это отсутствие ощущений. Тот, кто мертв, не чувствует ничего по определению. Если смерть – это отсутствие любых чувств, то в ней нет ни наслаждения, ни страдания, поэтому она не является ни благом, ни злом. А если она ни то ни другое, а просто отсутствие ощущений, то ее не стоит бояться.

Отчасти проблема заключается в том, что мы не можем представить себе наше собственное небытие. Даже сама формулировка кажется несколько неуклюжей. Это небытие не будет «нашим», поскольку нас самих уже не будет. Мы никогда не будем мертвыми, поскольку после смерти мы не будем существовать вовсе. Тот, кто задает вопрос: «Что случится со мной после того, как я умру?», упускает из виду тот факт, что после смерти нет никакого «Я». В этом суть: смерть – конец всего. Если есть какое-то посмертное существование, то это означает, что событие, которое мы называем смертью, на самом деле вовсе не смерть, а просто момент некой трансформации в продолжающемся существовании людей как наделенных сознанием существ. Но Эпикур не тратил время на идеи такого рода. Он считал, что люди – это телесные существа, состоящие из физических атомов, и, когда тело умирает и атомы рассеиваются, человеку приходит конец. Когда такое случается, не остается никакого «Я», чтобы ощущать что-то, а отсутствие ощущений не является ни благом, ни злом, поскольку не предполагает ни удовольствия, ни страдания. Но нас снова подводит язык: имеет ли вообще смысл говорить о том, что мы «ничего не испытываем», когда уже некому что-то испытывать?

Согласно Эпикуру, если усвоить эту ключевую мысль, жизнь сразу станет более приятной. Он писал:

Нет ничего страшного в жизни тому, кто всем сердцем постиг [вполне убежден], что в не-жизни нет ничего страшного[41].

Его мысль развивалась так. Чего мы действительно боимся в жизни? Возможно, голода, бедности, болезней, насилия. Всего того, что наверняка способно нам навредить, а в крайнем случае даже убить. Это вполне естественный страх перед болью, но в конечном итоге – перед смертью. Но если в смерти нет ничего, чего стоило бы бояться (по названным выше причинам), то и вышеназванных вещей тоже не стоит бояться. Что самое худшее может случиться с человеком? Смерть. Но поскольку ее не стоит опасаться, никакие прочие вещи тоже не должны нас тревожить – по крайней мере, не так сильно, как обычно.

Скептик тут может возразить, что наш страх перед перечисленными опасностями – голодом, болезнями, насилием, самой смертью – в значительной степени объясняется страданиями, которые их сопровождают. Если о самой смерти, понятой как небытие, можно не беспокоиться, то те страдания, с которыми связан процесс умирания, нас по-прежнему тревожат. Эпикур, конечно, понимал это; в конце концов, для него страдание – это единственное настоящее зло. Так что же он мог бы возразить?

Полагаю, он мог бы ответить двумя способами. Во-первых, сказать, как мы уже видели раньше, что физическая боль бывает двух типов: либо терпимая, либо непродолжительная. С длительной, но умеренной болью, хоть в ней и нет ничего приятного, можно справиться, и многие сносят ее без лишних жалоб. Сильная боль, считал Эпикур, обычно быстро проходит. Если она очень сильна и не прекращается, то, по всей вероятности, это признак скорой смерти, которая естественным образом положит конец боли. В любом случае, какими бы ни были наши страдания, они обычно уравновешиваются удовольствиями, которые мы испытываем в то же самое время, пусть мы и не всегда отдаем себе в них отчет.

Второй ответ мог бы заключаться в том, что, хотя телесные страдания – зло, они не идут ни в какое сравнение с душевной болью. Страх смерти может быть намного хуже, чем боль, причиняемая смертельной болезнью, сказал бы Эпикур, и это тем более справедливо сегодня, когда к нашим услугам все достижения паллиативной медицины. То же самое касается голода: опыт постящихся или соблюдающих диету доказывает, что люди легко справляются с этим ощущением, если оно непродолжительно, но страх того, что ты можешь оказаться неспособен прокормить себя в трудные времена, игнорировать гораздо сложнее. Телесные страдания преодолеть легко, душевные – гораздо труднее.

Аргументы Эпикура, доказывающие, что смерти бояться не стоит, повторяет Лукреций. Он тоже подчеркивает, что этот страх часто родится из неспособности понять, что в момент смерти нас уже не будет. Страдать мы можем, пока существуем, а смерть – это небытие. Он выразил это так:

Ясно, что нам ничего не может быть страшного в смерти,

Что невозможно тому, кого нет, оказаться несчастным,

Что для него все равно, хоть совсем бы на свет не родиться[42].

Лукреций также отмечает, что людей совершенно не тревожит тот факт, что они так же не существовали до своего рождения. И действительно, на протяжении большей части истории нашей планеты – не говоря уже о вселенной – нас просто не было. И мы не просыпаемся в холодном поту от осознания этого. Лукреций писал, что раз так, то небытие вовсе не представляет для нас никакой проблемы. Если небытие до рождения нас не волнует, то зачем беспокоиться о небытии после смерти?

Одна из возможных причин, по которым мы больше озабочены небытием после смерти, заключается в том, что именно смерть лишает нас имеющейся жизни и всех возможностей, которые она дает. Из-за того, что меня не было на свете за год до моего рождения, я ничего не упустил, ведь, если бы я родился годом раньше, я был бы совершенно другим человеком. Но есть масса вещей, которые я мог бы сделать, если бы прожил на год дольше. Иными словами, если бы я принял аргумент Эпикура, что смерти не стоит страшиться, я бы все равно продолжал беспокоиться о том, сколько продлится моя жизнь. Возможно, у меня не будет проблем с абстрактным грядущим состоянием небытия, которое я даже не смогу испытать, но мысль о том, что я могу умереть через неделю, а не через тридцать – сорок лет, может сильно тревожить. Только подумайте обо всех этих «дополнительных» десятилетиях, полных новых радостей, ожидающих, чтобы ими насладились!

Эта проблема не ускользнула от внимания древних эпикурейцев. Мы находим рассуждения о ней в трактате Филодема «О смерти» – пространном сочинении в четырех книгах, обнаруженном среди папирусов Геркуланума. Важнее всего, утверждал Филодем, не продолжительность, а качество жизни. Есть множество примеров, когда долгую жизнь совсем не назовешь благословенной, скажем жизнь, полную несчастий. Представление о том, что долгая жизнь всегда лучше короткой, – чрезмерное упрощение. Чтобы предложить нечто более нюансированное, Филодем берет за основу мысль Эпикура о разных типах наслаждений. Как мы помним, цель заключается в том, чтобы достичь состояния статического наслаждения, например удовлетворения от отсутствия голода. Это полное и законченное наслаждение, его нельзя увеличить, добавляя новые активные удовольствия. Когда человек достиг такого состояния, ничто не может его улучшить – все настолько хорошо, насколько возможно. Длится оно пять минут или пятьдесят лет – не суть важно, поскольку мы наслаждаемся именно ощущением удовлетворенности в текущий момент. Поскольку речь идет о явлении качественном, а не количественном, продолжительность состояния не добавляет ничего к тому, как мы его ощущаем, – в том смысле, что ничто не сделает наши ощущения в текущий момент лучше, чем они уже есть. Если ты можешь достичь такого удовлетворения здесь и сейчас, твоя жизнь совершенна настолько, насколько это в принципе возможно, и неважно, как долго она продолжается. Филодем писал, что мы можем «извлечь из одного дня столько же выгоды, сколько могли бы получить от вечности»[43]. Или, словами самого Эпикура, «безграничное время заключает в себе удовольствие, равное с ограниченным временем»[44]. Вместо того чтобы тратить душевные силы на беспокойство о том, что случится после смерти, как долго мы проживем или что можем упустить, эпикурейцы предлагают нам сосредоточиться на удовольствии от той жизни, которая у нас есть и которую мы проживаем в настоящий момент. Вспоминая знаменитые слова Горация, мы должны «ловить день» (carpe diem) и меньше тревожиться о том, что будет завтра. Но пусть последнее – особенно жизнеутверждающее – слово будет за самим Эпикуром:

Мы рождаемся один раз, а дважды родиться нельзя, но мы должны уже целую вечность не быть. Ты же, не будучи властен над завтрашним днем, откладываешь радость; а жизнь гибнет в откладывании, и каждый из нас умирает, не имея досуга[45].

7

Объяснение всего

Мы пару раз уже упоминали, что Эпикур был атомистом. На самом деле атомизм лежал в основе всей его философии. Это невероятно простая и изящная теория, претендующая на объяснение буквально всего на свете – не только устройства физических тел, но и человеческого ума, механизмов восприятия, возникновения порядка из хаоса, подъема и упадка цивилизаций. Все это изложено в прекрасной поэме Лукреция «О природе вещей». Как уже отмечалось, о самом Лукреции мы не знаем почти ничего, только что он жил в I веке до н. э. и, возможно, был членом большой общины эпикурейцев на побережье Неаполитанского залива, в которую также входили Филодем и, вероятно, Вергилий.

В Средние века уцелело совсем немного списков поэмы. Практически забытое произведение вновь увидело свет только в XV веке, когда Поджо Браччолини, папский секретарь, коллекционировавший редкие книги, обнаружил рукопись в одном из южнонемецких монастырей. Не мешкая он послал ее своему флорентийскому другу. Тот сделал с нее несколько копий, которые ходили по рукам и способствовали росту интереса к учению эпикурейцев в эпоху Ренессанса. К сожалению, манускрипт, найденный Браччолини, был утерян, но уцелели еще две ранние копии, обе относящиеся к IX веку, которые сейчас хранятся в библиотеке Лейденского университета.

Перед нами достаточно странное произведение: поэма, начинающаяся с посвящения языческой богине, дает чисто натуралистическое объяснение… всему на свете. После того как среди геркуланских папирусов были найдены фрагменты трактата Эпикура «О природе», стало ясно, что Лукреций довольно точно следовал тексту греческого мыслителя и достоверно передал его идеи, переложив их в стихи на латыни. Лукреций дает нам полное представление об атомистической теории эпикурейцев, которая была основана на более раннем атомизме греческого философа Демокрита. Ее основная мысль заключается в том, что все сущее состоит из атомов, своего рода строительных блоков природы, которые движутся в бесконечной пустоте. Лукреций говорит об этом так:

Ибо начала вещей во множестве, многоразлично

От бесконечных времен постоянным толчкам подвергаясь,

Тяжестью также своей гнетомые, носятся вечно,

Всячески между собой сочетаясь и все испытуя[46].

Сами атомы мыслились как неразрушимые (слово atomos буквально означает «неделимый»), они не были созданы и не могут быть уничтожены. Атомы бывают самой различной формы, и этим объясняется разнообразие, которое мы наблюдаем в природе. Они обладают весом, но не имеют ни цвета, ни вкуса, ни запаха, которые уже являются результатом взаимодействия между исходящими от объектов атомами и нашими органами чувств.

Лукреций без малейших колебаний объясняет каждую сторону человеческой жизни взаимодействием атомов. Как мы уже видели, он был убежден, что смерть, понимаемая как разрушение конкретного сочетания атомов, является концом человеческого существования. Простое объяснение через взаимодействие атомов можно также дать нашей душевной жизни и ощущениям. Лукреций пишет:

Так, если сладко одним, что другому становится горьким,

То у того, кому сладко, должны, прикасаяся нежно,

Гладкие очень тела расходиться по нёбным проходам;

Наоборот, у того, кому это же кажется терпким,

Грубые в поры идут семена крючковатого складу[47].

Аналогичным образом можно объяснить и то, почему одни и те же растения оказываются ядовитыми для человека, но не для животных или почему больной человек иначе ощущает запахи. Хотя Лукреций не мог разобрать в своей поэме каждую мелочь, он был уверен, что когда-нибудь атомизм даст исчерпывающее объяснение всем аспектам нашего существования.

Чтобы получить представление о масштабах интеллектуальных замыслов Лукреция, стоит остановиться на изложенной им истории вселенной – от образования космоса через зарождение жизни на Земле к расцвету и упадку цивилизаций. Сквозь весь его рассказ проходит одна неизменная тема: все в мире – и малое, и великое – подчинено принципам возникновения и разрушения. Хотя атомы сами по себе считаются неуничтожимыми, все, что из них состоит, постоянно меняется и в какой-то момент распадается на части. Даже небо и земля, пишет Лукреций, в какой-то момент возникли и со временем разрушатся. Все находится в постоянном изменении, которое является результатом бесконечного движения атомов. Так же и солнце, которое некоторые люди почитают как божество, излучая свет, постепенно распадается, «пламя теряя всегда, излученное ранее»[48].

Если все в мире беспрерывно меняется и в итоге перестанет существовать, значит, оно в какой-то момент появилось. Лукреций считает, что наш мир – относительно недавнее образование. Он возник в процессе случайных столкновений атомов, во время которых различные по весу земля и воздух отделились друг от друга, образовав планету и атмосферу. Лукреций попытался объяснить, как это произошло:

День ото дня, чем сильней и эфир раскаленный и солнце,

Распространяя лучи, отовсюду давили на землю,

Так что, под градом толчков на все ее крайние части,

Плотно сбивалась она, постепенно сгущаяся к центру[49].

Хотя все это чисто умозрительные рассуждения, современность мысли Лукреция порой изумляет. Он тоже прекрасно понимал ограниченность своих познаний и, предложив в одном месте целый ряд возможных объяснений движения небесных тел и затмений, скромно заключил, что определять, какое из них является истинным, «вовсе не должен тот, кто ощупью путь пролагает»[50]. Иногда – и в этом нет ничего удивительного – Лукреций сильно заблуждался, полагая, например, что солнце в действительности такого же размера, каким оно нам кажется, но современные теории о возникновении и гибели звезд и планет были в общих чертах предвосхищены нашим поэтом-эпикурейцем две тысячи лет назад. А если поэма Лукреция действительно основана на трактате Эпикура «О природе», то дань уважения за это следует воздать самому Эпикуру.

За теорией возникновения планет следует рассказ о развитии жизни на Земле – появлении сначала растений, а затем животных. В этот ранний период истории планеты, отмечает Лукреций, «много животных тогда поколений должно было сгинуть»[51]. Те же, что выжили, добились этого «или отвагой, или хитростью, или проворством»[52]. Животные, лишенные таких качеств, «другим доставались в добычу и в жертву»[53]. Короче говоря, Лукреций пишет о выживании наиболее приспособленных. Развитие видов животных, зависящее от случайных внешних обстоятельств, конечно, является просто отражением стихийного движения атомов, лежащего в основе всех более масштабных процессов.

Среди доисторических животных были и первые люди – гораздо более крепкие, нежели нынешние, жившие кочевой жизнью, подобно диким зверям. Они еще не умели использовать огонь. Лукреций описывает зарождение цивилизации: люди начали строить хижины, одеваться в шкуры, разводить огонь, создавать семьи. Ради взаимной безопасности они стали заключать союзы. Если бы этого не было, то

весь человеческий род уж тогда бы пресекся,

И не могли бы досель поколенья его размножаться[54].

Затем начал складываться язык, потом появились города, частная собственность и законы. В попытке понять окружающий мир, особенно небесные явления, люди придумали образы божеств, а вслед за этим возникла организованная религия.

Важной вехой в истории человечества было открытие меди и железа. Попытки Лукреция объяснить, как древние люди впервые использовали силу огня для плавки металла, очень умозрительны. Важно, однако, что перед нами не миф о Прометее, которому пришлось украсть огонь у богов. Такие вещи вполне можно объяснить натуралистично. Человеческие умения развивались с течением времени, первые люди продвигались вперед методом проб и ошибок, постепенно становясь опытнее. Для появления изящных искусств тоже не требовалось божественного вмешательства: пение птиц вдохновило людей на создание песен, а дуновение ветра в тростнике подсказало идею первых музыкальных инструментов.

Изучая историю человечества, Лукреций приходит к выводу о случайности и произвольности модных аксессуаров его эпохи:

…шкуры тогда, а золото ныне и пурпур

Жизнь отравляют людей заботой и войнами мучат[55].

Примитивное желание укрыться шкурой, чтобы согреться, было, если рассуждать в категориях Эпикура, естественным и необходимым. Проблема состоит в том, что люди переносят это желание на «золотые и пурпурные» тоги римских полководцев, консулов, а позже и императора, ошибочно полагая, что они тоже необходимы. Из-за такого заблуждения

человеческий род понапрасну и тщетно хлопочет,

Вечно в заботах пустых проводя свою жизнь бесполезно

Лишь оттого, что не ведает он ни границ обладанья,

Ни предела, доколь наслаждение истое длится[56].

Как мы видим, рассказ Лукреция о происхождении и развитии человечества имеет вполне практические выводы. Он служит сразу нескольким целям эпикурейцев. Во-первых, исключает из картины мира все сверхъестественные объяснения: они просто не требуются. Во-вторых, наглядно показывает, откуда взялись модные аксессуары современной ему цивилизации, попутно подчеркивая их случайный характер. Тем самым он дает понять, какие вещи служат для удовлетворения реальных нужд человека, а какие являются просто бесполезным украшением. Чтобы читатели не забывали, Лукреций периодически напоминает, что суть его поэмы не в космологии и антропологии, а в том, чтобы наставлять к благой жизни:

Тот же, кто в жизни себе кормилом взял истинный разум,

Тот обладает всегда богатством умеренной жизни;

Дух безмятежен его, и живет он, довольствуясь малым[57].

Эти слова возвращают нас к центральным идеям эпикуреизма – простой жизни и спокойствию духа. Из текста Лукреция читатель выносит мысль о том, что для достижения блаженного состояния нужно разобраться в устройстве мира с бесстрастной научной позиции. Только тогда можно будет понять, что именно необходимо человеку для хорошей жизни и как избежать иррациональных страхов, которые так часто нас беспокоят.

Эпилог

Как и всем людям, Эпикуру пришла пора умирать. Древние источники сообщают, что в конце жизни он страдал от мучительной болезни. Для человека, считавшего страдание главным злом, это наверняка было трудным испытанием. В его распоряжении не было ни религиозного утешения, ни возвышенной морали – только реальность тяжелого телесного недуга. Но те античные тексты, что до нас дошли, рисуют портрет человека, спокойного перед лицом этих страданий и перед неизбежным концом. Мы уже упоминали, что смерть сама по себе не очень волновала Эпикура, но боль, связанная с умиранием, – это иное. Как он справлялся с ней? На самом деле у нас есть ответ самого Эпикура – короткое письмо к его другу и последователю Идоменею:

В этот счастливый и вместе с тем последний день моей жизни я пишу вам следующее. Страдания при мочеиспускании и кровавый понос идут своим чередом, не оставляя своей чрезмерной силы. Но всему этому противоборствует душевная радость при воспоминании бывших у нас рассуждений[58].

Воспоминаний о былых радостях общения с другом было достаточно, чтобы поддержать Эпикура в тяжелые предсмертные часы. Те, кто видел, как он боролся с болезнью, явно были впечатлены, судя по тому, какие почести они воздавали философу после смерти. Празднование дня рождения Эпикура и статуи в его честь говорят о том, что первые эпикурейцы чтили личность своего наставника не меньше, чем его учение. Хотя в Средние века эпикуреизм исчез из виду, в XV веке письма и изречения Эпикура, дошедшие в пересказе Диогена Лаэртия, как и поэма Лукреция «О природе вещей», были открыты вновь. Рукописи с сочинением Диогена привез из Византии в Италию и перевел на латынь монах Амброджо Траверсари. С тех пор эпикурейская философия находила все новых последователей, особенно в период научной революции XVII века, опиравшейся на эпикурейский атомизм. Несмотря на то что философия Эпикура продолжала считаться сенсуалистической и атеистической, католический священник Пьер Гассенди выступил в ее защиту, пересмотрев атомизм и гедонизм эпикурейцев так, чтобы их учение стало приемлемым для христиан раннего Нового времени[59]. Еще одного поклонника оно нашло в лице юного Карла Маркса, который посвятил эпикурейской философии свою университетскую диссертацию. Маркса привлекали рационализм и материализм Эпикура, а также его аргументы против суеверий:

Философия, пока в ее покоряющем весь мир, абсолютно свободном сердце бьется хоть одна еще капля крови, всегда будет заявлять – вместе с Эпикуром – своим противникам: «Нечестив не тот, кто отвергает богов толпы, а тот, кто присоединяется к мнению толпы о богах»[60].

В более близкие к нам времена люди обращались к учению Эпикура по разным причинам, и не в последнюю очередь потому, что оно прекрасно сочетается с современным научным взглядом на мир. Но, независимо от нашего согласия или несогласия с эпикуреизмом, многие вопросы, которые античные эпикурейцы обсуждали, сейчас столь же актуальны, как и в те времена, когда их впервые подняли в саду на окраине древних Афин.

Рекомендуемая литература

Письма, «Главные мысли» и фрагменты Эпикура даны в переводе С. И. Соболевского по изданию: Тит Лукреций Кар. О природе вещей: В 2 т. Т. II. Статьи и комментарии. Фрагменты Эпикура и Эмпедокла / под ред. Ф. А. Петровского. – М.: Издательство АН СССР, 1947.

Античная биография философа содержится в X книге «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов» Диогена Лаэртия в переводе М. Л. Гаспарова: Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. – М.: Мысль, 1986.

Поэма Лукреция «О природе вещей» дана в переводе Ф. А. Петровского по изданию: Тит Лукреций Кар. О природе вещей. – М.: Художественная литература, 1983.

Произведения Вергилия приводятся в переводе С. В. Шервинского по изданию: Вергилий. Буколики. Георгики. Энеида. – М.: Художественная литература, 1979.

В английском переводе читателю доступен трактат Филодема «О смерти»: Philodemus. On Death / trans. W. B. Henry. Atlanta: Society of Biblical Literature, 2009. Прекрасный иллюстрированный рассказ о папирусах из Геркуланума см. в работе: Sider D. The Library of the Villa dei Papiri at Herculaneum. Los Angelos: Getty Publications, 2005.

Реконструкция и английский перевод надписи Диогена из Эноанды опубликованы в книге: Smith M. F. Diogenes of Oinoanda: The Epicurean Inscription. Naples: Bibliopolis, 1993.

Более подробно о философии Эпикура см.: O’Keefe T. Epicureanism. Durham; San Diego: Acumen; University of California Press, 2010; Wilson C. Epicureanism: A Very Short Introduction. Oxford: Oxford University Press, 2015; а также в более широком философском контексте эпохи: Sellars J. Hellenistic Philosophy. Oxford: Oxford University Press, 2018.

Терапевтические аспекты эпикурейского учения обсуждаются в книге: Nussbaum M. The Therapy of Desire: Theory and Practice in Hellenistic Ethics. Princeton: Princeton University Press, 1994, а таже в очерке: Tsouna V. Epicurean Therapeutic Strategies // The Cambridge Companion to Epicureanism / ed. J. Warren. Cambridge: Cambridge University Press, 2009. О том, что люди могут почерпнуть из философии Эпикура сегодня, см.: Wilson C. How to Be an Epicurean. New York: Basic Books, 2019.

Сноски

1

Austin S., Müller F., Falk J. D. Characteristics of Goethe. London: Wilson, 1833. Vol. 1. P. 99.

2

Альберт Эллис упоминает Эпикура во многих работах, в том числе в книге, написанной в соавторстве с Робертом Харпером: Ellis A., Harper R. A Guide to Rational Living. Chatsworth, CA: Wilshire, 1997. P. 5.

3

Эпикур. Отрывки из неизвестных источников, 54. Здесь и далее тексты Эпикура даются в переводе С. И. Соболевского по изданию: Тит Лукреций Кар. О природе вещей: В 2 т. Т. II. Статьи и комментарии. Фрагменты Эпикура и Эмпедокла / под ред. Ф. А. Петровского. – М.: Издательство АН СССР, 1947. С. 641.

4

Подробности о жизни Эпикура сообщает Диоген Лаэртий (X.1–29). Русский перевод М. Л. Гаспарова см.: Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. – М.: Мысль, 1986.

5

Плиний упоминает обычаи римских эпикурейцев в своей «Естественной истории» (35.2.5) (см.: Плиний Старший. Естествознание: об искусстве / пер. Г. А. Тароняна. – М.: Ладомир, 1994).

6

Отрывки из надписи Диогена см. в: Smith M. F. Diogenes of Oinoanda: The Epicurean Inscription. Naples: Bibliopolis, 1993. Fr. 3.

7

Эпикур. Письмо к Менекею. 122 // Лукреций. О природе вещей. Т. II. С. 589.

8

Там же. С. 591.

9

Эллис упоминает эпикуреизм, стоицизм и буддизм в: Rational Emotive Behaviour Therapy: A Reader / ed. W. Dryden. London: Sage, 1995. P. 1–2.

10

О Меммии и руинах дома Эпикура см.: Письмо Цицерона к Меммию. XIII, 1 (см.: Письма Марка Туллия Цицерона к Аттику, близким, брату Квинту, М. Бруту. В 3 т. Т. I. – М.; Л.: Издательство АН СССР, 1949).

11

Лукреций. О природе вещей. 1.146–148. Здесь и далее перевод Ф. А. Петровского дается по изданию: Тит Лукреций Кар. О природе вещей. – М.: Художественная литература, 1983.

12

Там же. 2.59–61, 3.91–93, 6.39–41.

13

Вергилий. Георгики. 2.490–492 // Вергилий. Буколики. Георгики. Энеида. – М.: Художественная литература, 1979. С. 102. Перевод С. В. Шервинского.

14

Гораций. Послания. 1.4.16 // Гораций. Оды, эподы, сатиры, послания. – М.: Художественная литература, 1970. С. 330. Перевод Н. Гинцбурга.

15

Англ. epicure – гурман, гедонист. Следует отличать от an Epicurean – представитель эпикурейской школы. – Прим. науч. ред.

16

Эпикур. Главные мысли. XVIII // Лукреций. О природе вещей. Т. II. С. 605.

17

Эпикур. Главные мысли. VIII. С. 603.

18

Гораций. Сатиры. 2.2.19 // Гораций. Оды, эподы, сатиры, послания. С. 282. Здесь и далее «Сатиры» даны в переводе М. Дмитриева.

19

Слова в скобках имеются в английском переводе, на который ссылается Селларс. – Прим. науч. ред.

20

Гораций. Сатиры. 2.2.19 // Гораций. Оды, эподы, сатиры, послания. С. 282. Здесь и далее «Сатиры» даны в переводе М. Дмитриева.

21

Эпикур. Письмо к Менекею. 132. С. 597.

22

Гораций. Сатиры. 1.1.61–63. С. 247.

23

Там же. 1.1.76–78.

24

Эпикур. Главные мысли. XV. С. 603.

25

Эпикур. Главные мысли. XXI. С. 605.

26

Ватиканское собрание изречений. LXVIII // Лукреций. О природе вещей. Т. II. С. 623.

27

Диоген Лаэртий. X.11.

28

Ватиканское собрание изречений. XLIV. С. 619.

29

Ватиканское собрание изречений. LXVII. С. 623.

30

Рассуждения Эпикура о дружбе сохранились в Ватиканском собрании изречений. О помощи и уверенности см. XXXIV.

31

Гораций. Сатиры. 1.3.139–141. С. 256.

32

Ватиканское собрание изречений. LII. С. 623.

33

Эпикур. Письмо к Пифоклу. 96 // Лукреций. О природе вещей. Т. II. С. 573.

34

Эпикур. Письмо к Пифоклу. 96 // Лукреций. О природе вещей. Т. II. С. 589.

35

Эпикур. Письмо к Менекею. 123. С. 591.

36

Там же.

37

Лукреций. О природе вещей. 5.149.

38

Лукреций. О природе вещей. 5.204–205.

39

Гораций. Сатиры. 1.5.101–103. С. 263.

40

Эпикур. Письмо к Менекею. 124. С. 591.

41

Эпикур. Письмо к Менекею. 124. С. 591.

42

Лукреций. О природе вещей. 3.866–868.

43

Филодем. О смерти. 38.18–19.

44

Эпикур. Главные мысли. XIX. С. 605.

45

Ватиканское собрание изречений. XIV. С. 613.

46

Лукреций. О природе вещей. 5.187–190.

47

Лукреций. О природе вещей. 4.658–662.

48

Лукреций. О природе вещей. 5.304.

49

Там же. 5.483–486.

50

Лукреций. О природе вещей. 5.533.

51

Там же. 5.855.

52

Лукреций. О природе вещей. 5.859.

53

Там же. 5.875.

54

Там же. 5.1026–1027.

55

Лукреций. О природе вещей. 5.1423–24.

56

Лукреций. О природе вещей. 5.1420–1433.

57

Лукреций. О природе вещей. 5.1117–1119.

58

Эпикур. Отрывки из писем. 30 // Тит Лукреций Кар. О природе вещей. Т. II. С. 635.

59

Более подробно о рецепции учения Эпикура в последующие столетия см.: Jones H. The Epicurean Tradition. London: Routledge, 1989; и Wilson C. Epicureanism at the Origins of Modernity. Oxford: Clarendon Press, 2008.

60

Маркс К. Различие между натурфилософией Демокрита и натурфилософией Эпикура // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. – М.: Издательство политической литературы, 1975. Т. 40. С. 153.

Content

Джон Селларс
Философия безмятежности. Тетрафармакос Эпикура

Пролог

1 Философия как терапия

2 Путь к спокойствию

3 Что нам нужно?

4 Радости дружбы

5 Зачем изучать природу?

6 Не бойся смерти

7 Объяснение всего

Эпилог

Рекомендуемая литература

Сноски