Эдгар Уоллес

Черный аббат. Мелодия смерти

Романы

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2021

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2021

Черный аббат

Глава 1. Лорд Челмсфорд и его замок

Лакей почтительно ждал, пока человек, сидевший за массивным письменным столом, пересчитывал и сортировал банкноты. Солидный стальной сейф, из которого владелец вынул деньги, был забит купюрами разного достоинства.

– Томас!

– Да, милорд!

– Вот что, Томас, – рассеянно повторил человек с бледным лицом и нервными телодвижениями.

– Да, милорд, я слушаю.

– Вложи деньги в конверт. Да не в тот, бестолковый, а в серый. Адрес написал?

– А как же, милорд! «Герру Любичу, Лейпциг, Франкфуртер-штрассе, 35».

– Запечатай и опусти в ящик. Мистер Ричард у себя?

– Нет, милорд, он вышел час назад.

– Куда? Не знаешь? – вяло поинтересовался Гарри Алмсфорд, лорд Челмсфорд в восемнадцатом поколении, и сонно зевнул.

Это был мужчина лет тридцати, худощавый и анемичный, как многие люди, проводящие значительную часть своего времени за кабинетной работой. Его иссиня-черные волосы еще больше оттеняли нездоровый цвет лица, а глаза казались воспаленными от книжных занятий.

Библиотека, в которой сидел лорд, помещалась в огромном зале с высоким потолком и галереей, занимавшей три стены, с узкой винтовой лестницей в одном из углов. От пола до потолка стены были заставлены книжными шкафами, и лишь над большим камином имелось свободное от книг пространство – там висел написанный маслом портрет молодой привлекательной леди, изображенной в полный рост.

Достаточно было один раз взглянуть на лорда Челмсфорда и даму на картине, чтобы убедиться, что они – близкие родственники. Действительно, это была мать милорда Гарри: те же тонкие и немного нервные черты лица, черные волосы и глубоко посаженные карие глаза. Кроме портрета никаких полотен в библиотеке не было.

Лорд неспешно встал из-за стола, подошел к холсту и воззрился на него. Он обожал это произведение и любовался им поминутно. Он считал его настоящим сокровищем живописи и не раз говорил, что весь роскошный родовой замок Челмсфордов не более чем рамка для портрета графини.

Лакей Томас Янг в черной ливрее, с напомаженными волосами, снова появился на пороге.

– Так я пойду с письмом, милорд?

– Да, – рассеянно отозвался Гарри Алмсфорд, но как только слуга неслышной поступью направился к двери, он окликнул его. – Подожди!

– Что-то еще, милорд? – обернулся тот.

– Я случайно слышал ваш с Филлингом разговор, когда сегодня утром вы проходили под окнами библиотеки…

– Он рассказывал мне про Черного аббата.

Бледное лицо лорда искривилось гримасой. Упоминание о Черном аббате заставило сердце мистера Гарри тревожно забиться. Он нахмурился, и в глазах его сверкнул злобный огонек.

– Знаешь, Томас, – сжал он кулаки. – Мне надоело изо дня в день выслушивать эту ерунду. Заруби себе на носу и передай всей прислуге: если хоть кто-то впредь упомянет про Черного аббата и начнет распространять эти слухи, то будет немедленно уволен с плохим отзывом. И я позабочусь, чтобы больше его никуда не приняли на службу. Займитесь лучше делом, вместо того чтобы чесать языки. Привидение! Что за глупости! Вы все с ума сошли?! – повысил голос лорд, лицо его покраснело, жилы на лбу напряглись, глаза вследствие гнева стали еще темнее. – Всё, больше ни слова! – перешел он на крик. – Не желаю слушать бредни! Идиотскую шутку о том, что замок Челмсфордов заколдован, распустил какой-то местный болван, и я до него доберусь. А вы с Филлингом и рады подхватить сплетню и разносить ее по имению. Помолчи! – остановил он нетерпеливым жестом лакея, пытавшегося что-то пролепетать в свое оправдание. – Иди! Я тебя больше не задерживаю.

Лакей, кланяясь, попятился к порогу, а лорд сел за стол и углубился в чтение толстой книги в черном кожаном переплете, полученной утром по почте из Германии.

Выскользнув за дверь, Томас на мгновение ухмыльнулся, но вскоре лицо его обрело прежнее угрюмое выражение. Вид сейфа, набитого деньгами, вывел алчного слугу из состояния равновесия. «Какое богатство! Там, наверное, сто тысяч фунтов, не меньше, – подумал Томас. – Это раз в десять больше того, что я украл пять лет назад, когда угодил в тюрьму. А вдруг на этот раз мне повезет сбежать и скрыться с деньгами? Если бы узнать код, а отмычка найдется! Гарри рассеян и не сразу хватился бы, что его обчистили, а меня уже ищи-свищи! Правда, Ричард Алмсфорд вечно шныряет по дому и во все сует свой нос. Но, похоже, и Дик не догадывается о моем прошлом…».

Лорд Челмсфорд действительно не знал, что Томас Янг – бывший арестант, как не подозревал и о том, что его лакей ведет тайную переписку с одним лицом, чрезвычайно интересующимся всем, что творится в замке Челмсфордов, то есть, попросту говоря, шпионит за своим хозяином и его братом.

Отправив письмо, Томас вернулся в замок и, столкнувшись на лестнице с Гловером, камердинером мистера Гарри, поделился с ним последней новостью:

– Ну и устроил мне разнос его сиятельство за сплетню о Черном аббате!

– Почему? – удивился камердинер. – Привидение в черной мантии и капюшоне на самом деле существует, и очень многие видели его своими глазами. Лично я не соглашусь пройти по дубовой аллее ночью даже за миллион фунтов! – покачал он своей седой головой. – Да его милость и сам боится Черного аббата. Вообще нервишки у его сиятельства в последний год пошаливают. Скорей бы уж женился – может, это пойдет ему на пользу и сделает более уравновешенным.

– А мы избавимся от Дика, да? Когда брат женится, младшему Алмсфорду волей-неволей придется убраться из поместья. Зачем он тут нужен молодой хозяйке?

Камердинер помялся и нерешительно ответил:

– Мне лично мистер Ричард не мешает, хотя ты прав: некоторые его ненавидят. Но мы с ним никогда не ссоримся. Ой, Томас, кто-то звонит у подъезда!

Лакей заторопился к парадной двери и широко распахнул ее. На лестнице стояла хорошенькая румяная девушка в нарядном модном костюме. Томас улыбнулся ей.

– Доброе утро, мисс Винер. Вот так сюрприз!

– Его сиятельство дома?

Лакей, казалось, немного растерялся от такого вопроса.

– Дома, мисс, но вы же понимаете… Я не могу проводить вас к нему. Не обижайтесь на меня – я простой служащий и обязан выполнять распоряжения мистера Ричарда.

– Ричарда Алмсфорда? – возмутилась гостья. – Да кто он такой! Вы что, хотите сказать, будто я зря приехала сюда из Лондона и уеду, так и не повидав лорда Челмсфорда?!

– Боюсь, это так, леди, – грустно заметил лакей, загораживая посетительнице вход в вестибюль, хотя Томас симпатизировал этой девушке, которая в бытность свою секретаршей его сиятельства никогда не важничала и всегда дружелюбно относилась ко всей многочисленной домашней прислуге.

Янг с удовольствием провел бы ее в дом и предполагал, что и его сиятельство обрадовался бы ей, но перед мысленным взором лакея немедленно возник образ Дика Алмсфорда, мрачного и немногословного управляющего имением, от которого в случае неисполнения его приказа можно было ожидать только одного – немедленного расчета.

– Мне очень жаль, мисс, но я имею строгое распоряжение не впускать вас и не рискну ослушаться.

– Ладно, – огорченно махнула рукой мисс Винер. – Но какая наглость! Подумать только! Мне запрещают являться в дом, хозяйкой которого я могла бы стать! Ты со мной согласен, Томас?

– Повторяю, мисс Винер: мне искренне жаль, – произнес он, стараясь выразить полнейшее понимание и глубочайшее сочувствие и закрывая дверь прямо перед носом девушки.

– Кто там? – спросил камердинер, когда Янг возвратился в вестибюль.

– Мэри Винер, – пояснил Томас, – которую Ричард Алмсфорд уволил, опасаясь того, что лорд начнет за ней ухаживать.

В этот момент из библиотеки послышался звонок, и Томас поторопился на зов хозяина.

– Кто приходил? – хмуро спросил Гарри. – Я видел из окна, как мелькнуло женское платье.

– Мисс Винер, милорд.

Гарри сделался мрачнее тучи.

– И ты не пригласил ее войти?

– Нет, милорд. Мистер Алмсфорд строго-настрого запретил мне.

– А, да. Я и забыл. Впрочем, может, оно и правильно. Благодарю. Иди.

Он надвинул на лоб зеленый щиток, так как из-за полутьмы, царившей в библиотеке, даже днем работал при искусственном освещении, и снова принялся за чтение толстой книги. Но его мысли никак не могли сосредоточиться на ее содержании. Наконец Гарри встал, заложил руки за спину и прошелся по залу, опустив голову на грудь. Потом остановился перед портретом матери, вздохнул и вернулся к письменному столу.

Рядом с чернильницей и стопкой бумаги лежала вырезка из газеты. Гарри взял ее и прочел в третий раз. Его раздражал тот факт, что наглые, жадные до сенсаций журналисты позволяют себе бесцеремонно упоминать имя лордов Челмсфордов в бульварной прессе.

«По графству Челмсфорд бродит привидение, – гласил заголовок статьи. – После длительного перерыва Черный аббат вновь напомнил о своем существовании. Известно, что герой этой древней легенды, Руперт Редрат, местный священник, несколько веков назад был убит по приказу лорда Челмсфорда, взбешенного тем, что его супруга, графиня Энн, влюбилась в Редрата и они тайно встречались. С тех пор время от времени в окрестностях появляется „дух“ аббата. В последние месяцы графство захлестнула новая волна слухов о таинственном призраке. Челмсфордцы и жители близлежащих деревушек якобы слышат по ночам душераздирающие крики; иногда в темноте мелькает фигура в черной, подпоясанной веревкой мантии и надвинутом на глаза капюшоне. Чья-то дерзкая выходка? Или и впрямь есть основания опасаться? Сразу несколько жителей уверяют, будто своими глазами видели покойника, и пугают ужасным привидением соседей. Кстати, легенда о Черном аббате не единственная, связанная с замком Челмсфорд. Бытует еще одна: будто во времена королевы Елизаветы в этих владениях был сокрыт клад, да столь удачно, что, несмотря на все попытки графов Челмсфордов отыскать его, им так и не удалось преуспеть в этом.

Нынешний лорд, тридцатилетний Гарри Челмсфорд, который в ближайшее время намерен сочетаться браком с мисс Лесли Джин, сестрой известного лондонского адвоката Артура Джина, сообщил нашему корреспонденту, что, по его мнению, сплетня о появлении Черного аббата – досужая выдумка какого-то местного бездельника».

Алмсфорд-старший хотел порвать вырезку, затем скомкал ее, но внезапно передумал, разгладил пальцами и положил под пресс-папье.

Фраза о досужей выдумке местного бездельника немного успокоила его, а он очень нуждался в спокойствии, поскольку, несмотря на весь свой скепсис, сам, как никто другой, верил в существование Черного аббата.

Нервной рукой лорд Челмсфорд дернул шнурок звонка. Томас вырос на пороге.

– Мистер Алмсфорд вернулся? – недовольно спросил слугу Гарри.

– Нет, милорд.

Гарри нетерпеливо забарабанил пальцами по столешнице.

– Куда к черту он подевался с утра? – раздраженно воскликнул он, вскакивая со стула.

Томас благоразумно сделал вид, что не знает ответа на этот вопрос.

Глава 2. Обвинение

Сильный ветер безмятежно разгуливал по полю, срывая с кустов пожелтевшую листву. За ним виднелась деревня Челмсфорд с остроконечной верхушкой старенькой церкви, четко вырисовывающейся на голубом небе. Еще дальше за горизонт уходили зелено-белые долины, через которые пролегала железная дорога. Там, вдали, стучали колесами поезда, но здесь, в поместье, царила блаженная тишина.

Дик Алмсфорд сидел на холме и обозревал окрестности почти на пятнадцать миль вокруг. Отсюда он как на ладони видел фермы с хозяйственными постройками и зеленую куполообразную крышу замка, ухоженный парк, утопавший в зелени и цветах, и увитые плющом изгороди. Но сейчас его интересовала не окружающая природа: его взор был прикован к стройной молодой девушке в костюме наездницы, быстро поднимавшейся на холм по извилистой тропинке. Она громко напевала какой-то мотивчик и в такт размахивала хлыстом.

Молодой человек улыбнулся. Интересно, обрадуется она, когда увидит его, или нет? Он еще никогда не встречался с Лесли Джин наедине, а в обществе, среди гостей, она неизменно носила маску вежливости и почти непроницаемой благовоспитанности. Да, эту девушку отличали прекрасные манеры. Лесли получила хорошее образование в дорогом пансионе и знала, что в свете прощается все, кроме одного – показаться глупой.

Песенка умолкла. Девушка заметила Ричарда, но не остановилась и не замедлила шаг, а быстро взошла на холм, сшибая хлыстом головки васильков у края тропинки.

– Здравствуйте! – весело приветствовала она Алмсфорда. – Подглядываете за мной?

Лесли Джин была среднего роста, но ее гармоничное телосложение и энергичные движения придавали особый шарм ее изящной фигуре. Приятный овал лица, нежная кожа, темно-серые глаза, жемчужные зубы, маленькие руки, точеные ножки – одним словом, мисс Джин даже в рубище казалась бы очаровательнее многих своих сверстниц, разодетых в пух и прах.

Дик и раньше видел ее верхом – она отлично управляла лошадью и, как истинный жокей, казалась просто влитой в седло. С такой же бесконечной грациозностью она держалась в танцевальном зале. Когда Ричард танцевал с нею, то невольно чувствовал упругость и свежесть ее молодого тела. Затянутая в перчатку рука девушки, лежавшая на его плече, отличалась безукоризненной формой, талия, которую он обнимал, была настолько тонкой и гибкой, что не нуждалась в корсетах.

Теперь Лесли стояла перед ним в темных, отлично подогнанных бриджах и жакете, удачно облегавшем фигуру и оттеняемом ослепительной белизны воротничком блузки. Девушка слегка притопывала ногой в щегольском сапоге и все еще помахивала хлыстом. На ней были коричневые перчатки в тон костюму. Серые глаза блестели удалью и задором, контрастируя с безупречной строгостью всего облика.

Дик Алмсфорд, пожевывая травинку, с восхищением взирал на мисс Джин с вершины холма.

– Вы катались, Лесли? – спросил он.

– Разумеется, – кивнула она, оглядываясь по сторонам.

– А где ваша лошадь?

Девушка насмешливо взглянула на него, но ничем не выдала своих эмоций.

– Я сошла с седла, чтобы прогуляться и нарвать полевых цветов, – спокойно объяснила она, – а капризное животное взяло и ускакало. Вы не видели куда?

– Конечно, видел, – улыбнулся он. – Я же наблюдательный. Ваша лошадка побежала по направлению к Уиллоу. Я даже подумал, что она вас сбросила где-нибудь по пути, – неудачно пошутил он.

– Вот как? – вскинула брови девушка. – Вы не поможете мне отыскать ее? А я подожду вас здесь.

– Я всегда готов сделать вам приятное, – охотно поднялся Дик со своего места.

– Дело вовсе не в этом. Когда я еще поднималась сюда, то подумала: вон сидит ленивец, которому вовсе не повредит небольшое упражнение для ног. Должна же будущая жена вашего брата пользоваться хоть какой-то привилегией!

При этих словах Дик невольно поморщился, и Лесли заметила тучку, набежавшую на его лицо.

– Ради бога, Ричард! – усмехнулась девушка. – Не нужно утруждаться. Грум разыщет потом мою лошадь. Уверена: она уже вернулась на конюшню, поближе к овсу. Давайте сядем, я хочу поговорить с вами совсем о другом.

– Пожалуйста, – ответил он, помогая Лесли взобраться на вершину холма.

– Мистер Алмсфорд, по-моему, вас не радует перспектива увидеть меня в роли хозяйки Челмсфорда, не так ли? – серьезно спросила она.

– Челмсфордского замка, – поправил он.

– Не уходите от ответа.

– Ну что вы! Я жду не дождусь этого часа, – весело произнес он, вынул из кармана серебряный портсигар, выбрал сигарету и медленно закурил.

– Я вполне серьезно, – продолжала девушка. – Вы боитесь, что я буду вмешиваться во все? В дела поместья? Я знаю, что Гарри, к сожалению, не способен справиться даже с самым маленьким хозяйством. Как жаль! И все-таки вы ошибаетесь относительно меня.

Молодой человек выпустил в воздух три дымовых колечка и спокойно сказал:

– Я вовсе не против того, чтобы вы командовали поместьем. Наоборот, для меня это станет большим облегчением. А беспокоюсь я вовсе по иному поводу. Извините за откровенность, но при ваших деньгах можно сладить с любым поместьем. Вы наймете себе толкового управляющего, он охотно возьмется за это дело, а меня вы попросите покинуть замок, ибо я здесь никто: младший брат лорда от второго брака его отца, то есть человек без титула и наследства.

Он произнес это без всякой горечи и без тени самоуничижения. Все и так знали, что когда старый лорд Челмсфорд умер, ненадолго пережив мать Ричарда, поместье, титул и деньги достались старшему сыну – Гарри Алмсфорду. Дик же не получил ничего – у него отобрали даже автомобиль, которым он привык пользоваться. Ему передали в собственность лишь маленькую усадебку в Эссексе, колье, серьги и обручальное кольцо покойной матери да посулили тысячу фунтов, которую так и не выплатили. Такое впечатление, что она растаяла…

Наследственное дело вел лондонский юрист Артур Джин, и Дик в глубине души винил его в исчезновении этой злосчастной тысячи. Он подумал о ней и сейчас, и девушка, будто прочитав его мысли, спросила:

– Вы не любите моего брата, да?

– Почему вы так полагаете? – пожал плечами Ричард, стараясь ничем не выдать своей неприязни к лощеному молодому адвокату.

– Со стороны всегда виднее, – задумчиво проговорила Лесли. – Иногда Артур сердит и меня, поверьте. Поэтому меня не удивляет, что такой человек, как вы, его не перевариваете.

– Зато Гарри отлично его переваривает, – улыбнулся Дик, – и мне приходится считаться с его мнением.

В кустарнике зачирикала птица. Лесли оглянулась, ища ее взглядом, после чего неожиданно промолвила каким-то приглушенным тоном:

– Мне кажется, что весь мой предполагаемый брак – мираж. Дымка, понимаете? Растает – и никакого следа. Ваш брат сделал мне уж слишком формальное предложение. Это немного странно. В наши дни не принято вести себя так холодно и так натянуто, если ты собираешься жениться.

Она умолкла и отвернулась. Дик понимал, что она права: Гарри был таким неопытным в амурных делах! Правда, некоторое время назад у него служила секретаршей хорошенькая раскованная барышня, и в один из жарких июльских дней Ричард был вынужден вмешаться в их весьма любезный разговор, поскольку предприимчивая особа сама объяснялась Гарри в любви и всячески склоняла его к тому, что лучшей леди Челмсфорд, чем она, ему не найти. Очарованный Гарри почти утонул в сладком сиропе этой лести и наверняка принял бы брачное предложение расчетливой девицы, не подоспей лорду на помощь младший брат. В тот же день мисс Винер попросили покинуть поместье.

– Мой брат – человек нравственный, даже немного старомодный, – попробовал сгладить ситуацию Ричард. – Он сделал вам предложение в безукоризненной классической форме, поэтому вы, наверное, и приняли его.

– Не знаю, – вздохнула Лесли. – Все это неожиданно и странно. Мне симпатичен Гарри, но я сомневаюсь, что я понравилась бы ему, если бы не… – Она запнулась, не окончив фразы.

– Если бы не ваши деньги? – улыбнулся Дик. – Что же, такие мысли – отнюдь не комплимент моему брату.

Ричард помог девушке сойти с холма, хотя этого и не требовалось: она сама была воплощением легкости и ловкости.

– Ричард, – начала она, когда они медленно двинулись по тропинке вниз на главную дорогу. – Что мне делать? Что вы посоветуете?

– Вы о помолвке? – сухо уточнил он.

– Конечно! Артуру очень хочется, чтобы я вышла за Гарри, а мне порой как-то не по себе. Я стала слишком мнительной.

– Вот где кроется беда: опасно быть богатой невестой, – пошутил Алмсфорд.

– Мне кажется, – продолжала Лесли, хмуря брови, – что я не так уж и богата.

Дик остановился и посмотрел на собеседницу с нескрываемым удивлением:

– Вот как?

– Да вы не волнуйтесь! – засмеялась она. – Дядя и вправду завещал мне свое состояние. Сколько именно – я не знаю, так как Артур управлял моими средствами все эти годы. В расходах он меня не ограничивал, каждый раз выдавая мне нужную сумму.

– К чему же эти жалобы? – проворчал Дик, и Лесли снова засмеялась.

– Похоже, большинство девушек в моем положении устроили бы свой брак точно так же, как собираюсь я. До последнего времени я принимала все происходящее как должное…

– Почему же теперь вы переменили свое мнение? – быстро спросил он и увидел, как румянец залил ее лицо.

– Не знаю.

Весь оставшийся путь они проделали в безмолвии. Лесли казалось, что в глазах Ричарда мерцает какой-то огонек печали, даже безнадежности, и сердце ее сжалось от неприятного предчувствия. Она моментально вызвала в воображении образ своего жениха: бледного, изнеженного, капризного, вечно раздраженного лорда, не имевшего, как ей казалось, главного достоинства мужчины – мужественности. Жалкое, нервное создание, то ласковое, то грубое, но никогда не считавшееся с тем впечатлением, какое он производил на окружающих, тем более на женщину, согласившуюся разделить с ним жизнь.

С этой неприглядной фигуры взгляд ее невольно перешел на человека, шедшего рядом, – спокойного, уравновешенного, уверенного в своей силе, волевого и надежного.

Через десять минут они с Ричардом попрощались. Лесли, борясь в душе с неразрешимой проблемой, пошла в их с братом дачное имение в Уиллоу, а Алмсфорд неторопливо побрел в замок. Еще издали он заметил у конца сосновой аллеи, ведущей к главным воротам, тонкую фигуру ожидавшего его брата. Ветер в разные стороны раздувал фалды длинного фрака, и вследствие своей сухощавости Гарри казался какой-то черной зловещей птицей. Лицо его потемнело от гнева, глаза метали искры, он не пожал руку брата, не ответил на его приветствие, а надменно процедил:

– Не отрицаю, я возложил на тебя, Ричард, много обязанностей, но со своими сердечными делами я управлюсь сам.

Кровь прилила к лицу молодого человека, но он ничем не выказал свою обиду.

– Я не желаю, понятно? – как капризный ребенок, резким голосом выкрикивал Гарри. – Не желаю, чтоб ты вмешивался в мои личные дела! Ты уже отнял у меня одну девушку, но с Лесли Джин этот номер у тебя не пройдет! Не считай меня слабовольным болваном!

– Я не считаю вас болваном, милорд, и не собираюсь отбирать у вас Лесли, – со спокойной насмешкой парировал Дик, чем привел брата в совершенное негодование.

– Именно так! Собираешься! Мой брак для тебя – как кость в горле! Я не дурак, Дик, и понимаю, куда ты клонишь. Ты – следующий по линии наследник. Однако я хочу жениться на Лесли Джин, и никому – слышишь? – никому не удастся расстроить нашу помолвку.

Ричард поморщился от такой грубости и несправедливого обвинения, но быстро овладел собой. Подобные сцены происходили почти каждый день, хотя на этот раз Гарри и вправду не контролировал свой гнев. «Ладно, черт с ним, – подумал Дик. – К вечеру успокоится».

– Ты лишил меня общения с Мэри! – сыпал обвинениями Гарри. – Она любила меня! Я мог быть счастлив! А ты с ней разделался и вышвырнул ее, как продажную девицу.

– В чем вы меня упрекаете? – сдержанно спросил Дик. – Я уволил мисс Винер, потому что она не достойна стать женой лорда Челмсфорда.

– Тебе не нужно, чтоб я вообще женился и имел детей, потому что ты жаждешь наследства! Вот чего тебе надо! – перешел Гарри на визг. – Для тебя нож в сердце – увидеть новую леди Челмсфорд. Неблагодарный наглец!

Алмсфорд призвал все свое терпение и промолчал. Брат говорил правду. Видит Бог, это будет для него, Ричарда, ужасный день, когда Гарри введет свою жену в родовое поместье и обречет ее на то, чтобы разделить с ними страшную тайну, как черная туча висящую над замком Челмсфорд…

Глава 3. Эликсир бессмертия

Дик Алмсфорд сидел в своем небольшом, уставленном шкафами кабинете, где он ежедневно проводил долгие часы. Венецианское окно, выходившее на теннисную площадку, было открыто, поскольку, несмотря на сентябрь, стояла теплая погода, и молодой человек работал в одной рубашке с засученными рукавами, с трубкой в зубах и зеленым щитком на лбу, предохраняющим глаза от яркого электрического света.

Если между лордом Челмсфордом и его матерью, изображенной на портрете, существовало сильное внешнее сходство, то между двумя братьями, казалось, не было ничего общего. Ричард Алмсфорд имел рост шесть футов, атлетическое, а не худосочное, как у Гарри, телосложение, широкие плечи и загорелое лицо, свидетельствующее о том, что молодой человек проводил на свежем воздухе немало времени. Дик устремил на вошедшего лакея недоуменный взгляд, отодвинул от себя пишущую машинку, потянулся и спросил Томаса:

– Черный аббат? Что за чепуха! А ты сам-то видел его?

– Нет, сэр, меня Бог миловал. Но Картрайт, лавочник из Челмсфорда, чуть не умер от ужаса, когда в сумерках привидение промелькнуло меньше чем в десяти шагах от него. Газетчики звонили сюда, в замок, и интересовались, чтó его сиятельство обо всем этом думает. Говорят, это первый случай, когда Черный аббат попался на глаза за последние лет сто, хотя многие жители деревушки регулярно слышали его стоны. Между прочим, дом священника в Челмсфорде сгорел дотла, когда тот уезжал на курорт, и причину пожара так и не установили. Явно это месть Черного аббата!

– Хватит болтать, Томас! Твой Картрайт попросту напился, – весело возразил Дик, – и испугался собственной тени. – Ричард взглянул через окно на площадку, озаренную серебристой полной луной. – При лунном свете чего только не померещится! Насколько я знаю, его сиятельство раздражают сплетни о Черном аббате.

– Да, сэр, – кивнул Томас.

– Ну и замолчите, – посоветовал Ричард и с трубкой в руках отправился через темный вестибюль в библиотеку.

Люстры там не горели – лишь две небольшие лампы с зелеными абажурами по бокам письменного стола слегка рассеивали мрак. Дик прикрыл за собой дверь и подошел к столу.

При виде своего брата лорд Челмсфорд непроизвольно вздрогнул.

– Что у тебя за привычка в сумерках шататься по замку?! – раздраженно начал он. – И как ты одет? Как рабочий с засученными рукавами. Некрасиво.

– Зато прохладно, – ответил Ричард, присаживаясь на стул. – Ваши нервы, брат, сегодня способны выдержать запах крепкого трубочного табака?

Гарри недовольно заерзал в кресле. Затем, протянув руку, придвинул к себе золотой портсигар и взял оттуда тонкую длинную сигарету.

– Ну и ну, – усмехнулся Дик. – Вы курите ароматизированные? Их как будто опрыскали духами.

– Если тебе не нравится, можешь уйти, – проворчал Гарри и вдруг спросил: – Ты видел, что пишут в газете? – Он достал из-под пресс-папье вырезку, протянул брату и, когда тот бегло прочел ее, добавил: – Мы становимся популярными.

– Вы – да, – съязвил Дик. – Про меня же здесь не сказано ни единого слова, а это невежливо.

– Разве об этом нужно думать? Меня больше волнует, каким образом деревенская сплетня попала в газету.

– А каким образом все туда попадает? – переспросил Дик. – Наше привидение будоражит интерес публики. Ну и пожалуйста!

Гарри нетерпеливо постучал костяшками пальцев по столу.

– Какой ты все-таки бессердечный, Дик! Разве ты не видишь, что я нервничаю? Я места себе не нахожу и не сплю по ночам. Ты не испытываешь ко мне ни малейшего сострадания. Ты бесчувственный, как скала.

Дик неспешно выпустил дым из трубки:

– Да, вы правы. Характер у меня не самый покладистый.

– Ты и сейчас продолжаешь валять дурака.

– О нет. Я еще ни разу в жизни не был таким серьезным, – пробормотал Дик. – Я бы даже с удовольствием послушал отрывок из научного трактата, который вы читаете, – кивнул он на толстый фолиант в черном переплете.

Но Челмсфорд, машинально перебирая пальцами страницы лежавшей перед ним книги, глядел куда-то в сторону, в темноту, и Ричард решил, что пора удалиться.

– Не буду вам мешать, вы утомились, – мягко прибавил он и поднялся со стула.

– Нет, нисколько, – возразил лорд. – Я читаю старинную книгу немецкого ученого и получаю от этого огромное удовольствие.

– Завидую. Мои познания в иностранных языках, увы, невелики, – развел руками Дик. – Смогу разве что прочесть меню во французском ресторане.

Челмсфорд со вздохом откинулся на спинку кресла.

– Зато ты много гуляешь на свежем воздухе, пока я тружусь здесь с утра до вечера, – указал он на книжные полки. – А между тем, я мог бы приятно проводить досуг в обществе Лесли.

– Конечно, – согласился Дик. – Вам тоже не повредили бы прогулки. Честно говоря, для жениха вы выглядите мрачновато.

Гарри снисходительно улыбнулся.

– К счастью, Лесли знает, что выходит замуж за кабинетного мыслителя, а не за атлета, – заявил он. – Ну ладно, не будем ссориться. Я и так сегодня был несдержан, извини меня. Хочешь знать, почему я столько времени сижу за книгами? Я почти на полпути к раскрытию тайны челмсфордского клада.

– Да? – опешил Ричард и с усмешкой прибавил: – В таком случае я считаю, что вы уже на полпути к открытию философского камня.

Обычно раздражительный Гарри на этот раз и бровью не повел. Он спокойно встал с кресла и прошелся по комнате туда-сюда.

– Иной реакции я от тебя и не ожидал, – философски заметил он. – Ты легкомысленный человек, поэтому тебе невдомек, что челмсфордские сокровища – не миф, а реальность, и самое главное из них…

– Брат, я все это слышал десятки раз, – перебил Ричард. – Тысяча слитков чистого золота, и каждый весит по тридцать пять фунтов. Я уверен: подобная фамильная легенда приписывается всем старинным замкам в Англии. Челмсфорд не исключение.

Гарри с досадой покачал головой, торопливо вернулся к столу, выдвинул верхний ящик и вынул какую-то книгу в бархатном переплете. Ее страницы пожелтели от времени, буквы выцвели и стали почти невидимыми.

– Слушай же! – попросил граф и приступил к чтению.

«Двадцать пятого числа, в день святого Иакова, сэр Вальтер Хаус вернулся из плавания и привез с собой тысячу золотых слитков в тридцать пять фунтов каждый, которые он забрал с двух испанских судов – „Эсперанса“ и „Эскориала“. Он имел намерение спрятать эти слитки в тайном месте. Только бы простояла сухая погода! Ведь скоро ожидались дожди. Привез он с собой также хрустальную фляжку с живой водой, которая была подарена Кортесу главным жрецом ацтеков: одна ее капля оживляла даже мертвого, что клятвенно подтверждено пастором Педро Севильским. Эту фляжку Хаус положил туда же, куда и золото. Лорда Барлея и Ее Величество он не собирался ни о чем извещать, потому что по закону Хаусу позволялось оставить себе лишь сотню золотых. Дальнейшая его судьба мне доподлинно неизвестна. Но его корабль потерпел крушение у берегов Кента, и все, кто был на судне, утонули. Не исключено, что и он в их числе. Что касается меня, то, находясь в опале как подданный Ее Величества Марии…»

Лорд Челмсфорд прервался и внимательно взглянул на брата.

– Что же дальше? – с любопытством спросил тот.

– Ничего. На этом свидетельство очевидца обрывается, – объяснил Гарри, – и я догадываюсь почему. Я почти уверен, что за ним явились солдаты, чтобы арестовать его за действия против королевы Елизаветы в пользу Марии Шотландской. Он наверняка знал, где Хаус припрятал клад, и самое главное – именно там находится хрустальная фляжка.

– Самое главное – это золото, а не фляжка, – возразил практический Ричард. – Но я бы на вашем месте не обнадеживался. У Елизаветы был не такой характер, чтобы упустить свою выгоду и бросить ситуацию на самотек. Она наверняка сумела обнаружить сокровища Хауса и забрать их в королевскую казну, то есть присвоить. Ее Величество была не робкого десятка и перед подобными трудностями не пасовала. Вот почему наши почтенные предки, которые искали клад больше трехсот лет, так и не наткнулись на него.

Лорд Челмсфорд сделал нетерпеливый жест рукой.

– Золото, золото! Ты не думаешь ни о чем другом! К черту золото! Если ты найдешь его, можешь взять себе. Я же стремлюсь отыскать фляжку. – Его голос вдруг понизился до шепота, а лицо приобрело какое-то жалкое выражение. – Я боюсь смерти, Дик. Если бы ты знал, как я ее боюсь! Этот кошмар преследует меня днем и ночью. Я сижу здесь, смотрю на циферблат и думаю, когда же наступит мой час. Тебе смешно, наверное?

Но Ричард был предельно серьезен.

– Над чем тут смеяться, Гарри? Все живые страшатся смерти. И я не исключение. Но как вы не понимаете, что существование эликсира бессмертия – само по себе бессмыслица.

– Почему?! – закричал лорд Челмсфорд, и его глаза загорелись фанатичным огнем. – Такой эликсир знали еще в Средние века! Это великое открытие, в тысячу раз более удивительное, чем беспроволочный телеграф и расщепление атома в наше время. Всего тридцать лет назад воздушные полеты тоже казались сказкой. Фляжка – вот ценность. Мне ничего не нужно, кроме эликсира бессмертия. Я готов швырнуть золото на дорогу – пусть его берет тот, кто в нем нуждается. А я хочу жизни, и только жизни, и чтобы закончился наконец-то этот изматывающий душу страх. – Он тяжело опустился в кресло и вытер мокрый лоб. – Весь этот ужас…

Ричард молчаливо слушал, не сводя глаз с брата, с его лица, искаженного гримасой муки. Так вот кто будет мужем Лесли Джин! Дик внутренне содрогнулся и с хмурым видом покинул библиотеку.

Глава 4. Брат без наследства

Ричард Алмсфорд фактически был управляющим имением Челмсфордов, то есть находился на службе у своего старшего брата. Местные фермеры уверяли, что он знает каждую травинку в поле и может за год предсказать цены на будущий урожай вплоть до пенни. Точно так же детально он знал и замок – от фундамента до крыши, знал, где заканчивается кладка времен королевы Елизаветы и начинаются пристройки, сделанные после пожара, случившегося во времена Кромвеля.

Ранним холодным утром, когда туман медленно поднимался к небу, а бледное солнце пыталось пробиться сквозь плотные тучи, Дик шел через парк в направлении старого аббатства, от которого остались одни руины: высокая башня, разбитая молнией, и зал без крыши с широкими арками в тех местах, где прежде располагались окна. Беспорядочные груды камней высились тут и там. Развалины поросли густой травой.

Молодой человек, чуть замедлив шаг, вытащил из кармана плаща трубку, закурил и свернул к ферме, где его ждала скучная, прозаическая работа. Прошлой ночью сдохла одна корова, и управляющий опасался, как бы заразная болезнь не распространилась на остальной скот.

Руины аббатства напомнили Дику о давно лелеемой им мечте восстановить древнее сооружение. «Я обязательно сделаю это, когда Челмсфорды снова обретут могущество, – подумал Ричард, – если нам и вправду удастся отыскать клад Хауса, если добыча угля оправдает запланированные показатели или, на худой конец, если Гарри женится на богатой девушке».

– Только лучше бы не на Лесли Джин, – пробормотал Дик себе под нос и внезапно остановился, заметив, что какая-то женщина бродит среди развалин аббатства.

Она, очевидно, не подозревала о его приближении. Что-то в ее облике показалось ему знакомым. Дик пошел ей навстречу, она же по-прежнему не слышала его шагов и, когда он заговорил с ней, вскрикнула от изумления, повернула к нему испуганное лицо, и Ричард моментально узнал ее.

– Доброе утро, мисс Винер, – насмешливо произнес он. – Раненько вы сегодня пробудились.

Глаза девушки вспыхнули обидой и гневом, но она сдержалась и ответила достаточно вежливо:

– Доброе утро, мистер Алмсфорд. Вот прогуливаюсь. Остановилась неподалеку в деревне и решила посетить знакомые места.

– Да-да, – кивнул он. – Вы, я слышал, и вчера имели такое же намерение, пытаясь навестить моего брата.

– Ну и что? – вызывающе спросила она.

– Ничего особенного, кроме того, что в свое время я уже дал вам понять, мисс Винер, что двери нашего дома для вас закрыты, – спокойно произнес Дик. – Мне неприятно говорить в таком тоне с женщиной, но вы тоже могли бы вести себя более тактично.

– Ох, простите, что я побеспокоила семейного привратника, – раздраженно ответила мисс Винер.

Щеки ее раскраснелись, и она выглядела такой хорошенькой и натуральной в своем справедливом негодовании, что Алмсфорд почувствовал себя грубияном.

– Я вообще-то не к вам пришла, – заявила она резким тоном, – и лорд Челмсфорд мог бы держаться любезнее и повидаться со мной хотя бы потому, что я два года проработала у него секретарем и, кажется, не имела никаких нареканий. А если вдобавок вспомнить то, что происходило между нами…

– Единственное, что постоянно происходило между вами, – это еженедельная выплата вам жалованья, мисс Винер, – ответил Дик с хладнокровием, способным довести собеседника до бешенства.

Но ярость девушки моментально нашла себе выход.

– Он попросил моей руки, и я вышла бы за него замуж, если бы не встряли вы, – грубо парировала она. – Я и сейчас могла бы вытащить из него многие тысячи фунтов за невыполнение им своего обещания, но я – леди, если не по рождению, то по воспитанию. Это вы – брат без наследства, нищий приживальщик – отвратили мистера Гарри от меня.

– Не буду спорить, – самодовольно ухмыльнулся Дик, чтобы позлить ее.

– Да, вы разбили мне жизнь, – продолжала она, – ваше вмешательство свело на нет все мои усилия, разбило все мои мечты. Между прочим, я работала на совесть. Его сиятельство сказал мне, что я – лучший секретарь, какого он когда-либо знал.

– Мисс Винер, – примирительно заметил Дик, – я, наверное, заслуживаю ваши упреки, но все-таки ваше присутствие в Челмсфорде не совсем уместно.

– То есть вы меня попросту гоните? – нахмурила брови девушка.

– Я провожу вас до Фонфела – это кратчайший путь в деревню, – предложил он и подумал: «Что она делала среди развалин аббатства в столь ранний час? Спрашивать бесполезно – все равно ведь не ответит».

Когда они спускались по тропинке на главную дорогу, она бросила ему через плечо:

– Вы думаете, я по уши влюбилась в Гарри? Вот еще! Если хотите знать, я собиралась отказать ему. Я не выйду за него замуж и за миллион фунтов. Пусть женится на Лесли Джин. Счастья им!

– Обязательно передам ему ваше любезное пожелание, – иронически поклонился Ричард, чем снова вызвал бурю гнева собеседницы.

– Смотрите, как бы он не потерял ее! – со злостью выпалила мисс Винер. – Я-то знаю, да и все знают, что вы тоже добиваетесь ее денег. Иначе и быть не может, потому что вы – младший брат без наследства…

Молодой человек присел на камень у шоссе и смотрел вслед мисс Винер, пока она не скрылась из виду.

Оказывается, все знали, что он влюблен в Лесли Джин, но сам он окончательно понял это только сейчас.

Глава 5. Прекрасное слово «деньги»

Адвокатская контора Артура Джина была хорошо известна в Лондоне и имела вполне приличную репутацию. Владелец ее, хотя и не присутствовал в конторе каждый день, обожал свой рабочий кабинет – просторную комнату, отделанную светлым деревом и украшенную бра по стенам. Пол покрывал толстый бордовый ковер, в котором ноги утопали почти по щиколотку. Плотно задвинутые на окнах тяжелые занавеси в тон ковра надежно защищали молодого юриста от городского шума. Остальная обстановка, включая бежевые кожаные диваны, расставленные в приемной, тоже свидетельствовала о хорошем вкусе и немалых деньгах мистера Джина.

Стоит ли удивляться, что он и внешне был очень красив: синеглазый блондин с нежной кожей и изящными рыжеватыми усиками. Его костюм не имел ни одной морщинки, сорочка сияла белизной, изящному галстуку позавидовал бы любой лондонский щеголь, лакированные ботинки невольно притягивали к себе восхищенный взгляд.

Джин нечасто появлялся в суде, делегируя свои полномочия старшему клерку – седому, с холодными манерами человеку лет пятидесяти, который фактически и вел все дела фирмы, оставляя мистеру Артуру лишь самые важные.

В это сентябрьское утро шикарный «роллс-ройс» адвоката подкатил к дверям офиса. Лакей, сидевший рядом с шофером, быстро вышел, открыл дверцу автомобиля, и Артур Джин предстал во всем своем блеске. В петлице его безупречно сшитого пиджака красовалась белая роза, и прохожие, заметив блеск его цилиндра и глянец ботинок, могли бы подумать, что это жених, готовый отправиться к алтарю.

Адвокат вызвал лифт и поднялся в бельэтаж. Лакей с поклоном открыл перед ним дверь, и Артур неторопливо прошел в контору, на ходу передавая слуге цилиндр, перчатки и трость.

Усевшись за стол в своем кабинете, он мельком пролистал пачку писем, отложенных секретарем для его личного рассмотрения, затем отодвинул их в сторону и нажал на кнопку звонка. Секунд через десять на пороге показалась худощавая фигура старшего клерка с непроницаемым лицом. Сюртук его был застегнут на все пуговицы, в руке мужчина держал папку с документами.

– Закройте дверь, Джилдер, – попросил хозяин. – Что вы принесли?

Тот положил папку на стол и негромко произнес:

– Здесь по большей части счета к оплате.

– Мои?

– Разумеется, – кивнул немногословный Фабриан Джилдер, и Артур Джин принялся лениво перебирать содержимое папки.

– Если кто-то из кредиторов возмутится, вам грозят неприятности, – сухо пояснил Джилдер. – До сих пор я ухитрялся сдерживать их порывы, но два или три счета нужно оплатить немедленно. Я еще не имел возможности поговорить с вами наедине после вашего отпуска. Сколько вы истратили в Гудвуде?

– Почти девять тысяч фунтов, – небрежно ответил Джин. – Могло, конечно, быть и больше.

– Но вы не уплатили по счетам, – строго заметил Джилдер.

– Я уплатил по некоторым самым срочным, – заверил адвокат. – Что вы так волнуетесь? – нахмурился он и вновь перелистал счета своими тонкими холеными пальцами.

– Вот этот документ наиболее важный, – указал Джилдер на какую-то бумагу. – Родственники Велмана требуют, чтобы вы вернули им три тысячи фунтов, которые они вам выплатили в качестве залога, пока шел процесс.

– А нельзя как-нибудь повременить с этим? – поморщился Артур.

Джилдер помотал головой.

– Нет, мистер Джин. Что я могу поделать с законным притязанием? Если вы не заплатите, они подадут иск.

Артур пожал плечами.

– Что такого страшного в обычном долге?

– Вы защищали Велмана как адвокат, – напомнил Джилдер, – взяли деньги за свои услуги, а в итоге суд признал его недееспособным. Если вы не хотите, чтобы судья задавал вам неприятные вопросы, нужно достать деньги и уплатить всю сумму.

– А остальные счета? – с опаской спросил Джин.

– Просрочен также счет на тысячу двести фунтов за меблировку вашего коттеджа в Уиллоу и второй – от поставщика провизии.

Артур Джин откинулся на спинку кресла, нервно барабаня пальцами по подлокотникам.

– Сколько же требуется всего?

– Шесть тысяч фунтов, – ответил Джилдер. – Сумеете достать эту сумму?

– Нет, – нахмурился адвокат.

– А вексель?

– Кто же гарантирует его оплату?

Клерк задумчиво почесал подбородок и прошептал:

– Лорд Челмсфорд.

Артур Джин кисло усмехнулся.

– Как вы себе представляете, чтобы я явился к Челмсфорду с такой просьбой? Вы что, забыли, что в его глазах я – брат молодой леди, которая на двадцать пятом году жизни должна унаследовать полмиллиона фунтов? А я не только ее брат, но и опекун. Кроме того, я управляю имением матери лорда. Что он подумает, если я заикнусь про вексель? Челмсфорд, конечно, изрядный остолоп, но не до такой степени. Вдобавок позвольте вам напомнить, что сам Гарри делами не занимается – ими руководит его младший брат Ричард.

– Ну и что?

– То, что он – сущий дьявол, – нетерпеливо ответил Артур Джин. – Никогда не забывайте об этом. Не знаю, подозревает ли он, что я в настоящее время – всего лишь мыльный пузырь и что наследство Лесли обратилось в миф, но временами он задает мне чертовски неприятные вопросы.

– Значит, наследство обратилось в миф? – переспросил Джилдер, делая акцент на последнем слове.

– Разумеется. На какие же средства я жил все эти восемь лет? На наследство сестры, которое таяло с каждым днем. Крупье из Монте-Карло забрали бóльшую его часть, а мелкие шулеры выстроили себе прекрасные виллы на все остальное. Восемь лет тому назад это были немалые деньги, а теперь… – Он развел руками и беспомощно посмотрел на пачку счетов перед собой.

– Так ведь и Челмсфорд не очень богат, – заметил клерк. – Что же вы хлопочете?

– Я ничего не делаю просто так, Джилдер. Прежде чем купить коттедж в Уиллоу, неподалеку от поместья Челмсфордов и их родового замка, прежде чем познакомить Лесли с лордом, я навел необходимые справки об этом семействе. Да, денег у него мало, потому что его братец не желает продавать ни клочка земли. Между тем Гарри обладает землей стоимостью – по самому скромному подсчету – в четверть миллиона фунтов. Это не считая спрятанных где-то в его владениях золотых слитков.

– Вот как! – изобразил удивление Джилдер. – Для вас большая удача, что вы сумели «приручить» Гарри. Осмелюсь спросить: а ваша сестра все еще продолжает думать, что она богатая наследница?

– Да, она воображает нечто в этом роде, – холодно ответил адвокат. – Я пока не посвящал ее в наши финансовые дела.

Он вынул из серебряной подставки дорогую ручку, опустил перо в чернильницу и начал выводить на листке бумаги какие-то цифры.

– Шесть тысяч фунтов – порядочная сумма, – произнес он. – Я потерял в три раза больше, когда Цесаревна обогнала всех на последних скачках. Единственный выход из тупика – поторопиться со свадьбой.

– А что по поводу имения в Йоркшире? – поинтересовался старший клерк.

Артур Джин досадливо поморщился.

– Я условился с одним человеком, чтобы купить его, и мог бы заработать на этой сделке двадцать пять тысяч. Уже доказано, что там имеются залежи угля. Но младший брат лорда, будь он неладен, вечно сует нос не в свое дело…

– Что же вы намерены предпринять?

– Не знаю. Я уже истощил все свое воображение, – бросил ручку на стол Артур Джин. – Такое положение – просто пытка для человека с моей чувствительностью. Не подскажете ли чего-нибудь вы?

– Дайте мне минут пять, – ответил Джилдер и вышел из комнаты.

В коридоре один из клерков подал ему письмо, и Джилдер, усевшись за свой стол, стал читать его. Послание начиналось без всякого обращения.

«Его сиятельство все еще пытается найти золото. Он выписал из Германии старую книгу, написанную ученым немцем, побывавшим здесь несколько веков назад. Названия я не разобрал, потому что не знаю по-немецки. Его сиятельство получил также план замка Челмсфорд, высланный ему каким-то лондонским букинистом. Брат его сиятельства продал Красную ферму мистеру Леонарду за 3500 фунтов. Мисс Лесли вчера была в гостях у его сиятельства и мистера Ричарда; они пили чай в библиотеке, после чего мисс Джин и его сиятельство ушли на прогулку в парк. Говорят, Черный аббат пару дней назад появлялся возле развалин старой церкви. Его видел конюх Томас Эльвин, но ему не особенно верят – он полоумный и любит трепать языком. Но кроме него Черного аббата заметил Картрайт, лавочник, а этот врать не станет. Его сиятельство получил предложение о продаже своего имения в Йоркшире, но я слышал, как мистер Ричард отговаривал его: дескать, продавать невыгодно – там богатые залежи угля…»

Джилдер потер переносицу, отметив про себя, что планы Артура Джина в отношении йоркширского поместья потерпели крах, и продолжил чтение.

«Когда я относил чай в библиотеку, то слышал, как его сиятельство сказал, что хочет назначить день свадьбы в октябре, но мисс Джин ответила: „Лучше после Рождества“. Его сиятельство не стал спорить, так как в данное время он, по его словам, и сам слишком занят. Мистер Алмсфорд считает, что брачный контракт должны заверить господа Симпсон и Говард, которые служили нотариусами еще у старого лорда, но его сиятельство возражает, говоря, что лучше оставить это дело в руках мистера Джина. Больше я ничего не слышал, потому что мистер Алмсфорд приказал мне выйти вон. Мисс Винер, бывшая секретарша его сиятельства, вчера приезжала из Лондона и наведалась в замок, но мистер Ричард отдал распоряжение на порог ее не пускать. Его сиятельство с мисс Винер не виделся».

Джилдер еще раз пробежал глазами письмо своего осведомителя, положил его в карман и минуты две о чем-то размышлял, после чего вернулся в кабинет Артура, сидевшего за столом в позе обреченного и сжимавшего голову руками. Ни слова не говоря, старший клерк положил перед боссом лист бумаги.

– Что это? – удивился мистер Джин.

– Семь тысяч фунтов сроком на шесть месяцев. Я прибавил еще одну тысячу на всякий случай, – пояснил тот.

Адвокат быстро прочел документ. Это был обыкновенный вексель, который, если бы его подписали мистер Джин и лорд Челмсфорд, превратился бы для Артура в солидную сумму.

– Не могу. Я не вправе это сделать…

– Зачем же говорить ему, что это вексель? – усмехнулся Джилдер. – Вы легко можете провести его. Расскажите Гарри какую-нибудь историю – у вас такая богатая фантазия! Советую вам попросить его подпись в качестве свидетеля, а единожды заполучив ее где-нибудь на оборотной стороне документа, дальше уже действовать более свободно. Вы меня понимаете?

Артур Джин оторопело взглянул на Джилдера, но тот и бровью не повел.

– А когда придет время платежа? – нерешительно спросил адвокат, глядя на вексель.

– Через шесть месяцев Челмсфорд будет уже женат на вашей сестре, и ему волей-неволей придется замять это дело и простить вам долг.

– Но это нечестно.

– Вы на грани разорения, – заметил Джилдер, – и в некотором роде это касается и меня. Если вы обанкротитесь, я потеряю свое жалованье.

– Вы, похоже, заинтересованы в этой афере больше, чем я сам, – проворчал Артур, ставя свое имя на векселе.

– Я трачу меньше, чем вы, к тому же я умею беречь деньги. Кстати, – спросил он, плотнее прикрыв дверь кабинета, – вы знаете мисс Винер?

– Да, – нахмурился Джин. – Чего она хочет?

– Она здесь, в приемной, и твердит, что ей нужно обсудить с вами какое-то неотложное дело и что она из числа ваших друзей.

– Из числа моих друзей? – усмехнулся Артур. – Вот еще! Я встречался с ней, когда она служила секретарем у Челмсфорда, и не более того. Можете узнать, что конкретно ей надо?

– Пытался, но она говорит: «Это личное». Вы ее примете или мне ее выпроводить?

Артур задумался, а потом устало махнул рукой:

– Ладно, зовите.

Секунд через двадцать Мэри Винер впорхнула в кабинет и фамильярно поприветствовала адвоката кивком головы.

– Вот так сюрприз, дорогая! – воскликнул Артур. – Вы стали еще красивее!

Она приняла комплимент с кокетливой улыбкой и уселась на край стола.

– Я была в Челмсфорде, мистер Джин.

– Стоило ли? – ухмыльнулся он. – Я думал, с этим уже давно и навсегда покончено. Будьте разумны, Мэри: Гарри Алмсфорд женится на моей сестре.

– Меня это не удивляет. Вашу игру я разгадала еще тогда, когда служила у лорда и жила в замке. – Она соскользнула со стола и опустила руки ему на плечи. – Артур, мне надоело быть стенографисткой. Кроме того, я страстно желаю отомстить этому хладнокровному чурбану Дику Алмсфорду. По его настоянию меня уволили только за то, что между мною и молодым лордом возникла симпатия. Мы стали добрыми друзьями, нас связывали теплые, сердечные чувства.

– Все это в прошлом, Мэри, – проворчал Артур. – Я вам не позволю мешать браку моей сестры.

– Что вы! Меня вовсе не интересует его сиятельство. Если вы женитесь на мне, я принесу вам приданое гораздо большее, чем ваша сестра – Гарри Челмсфорду.

Это прозвучало так неожиданно, что Артур лишился дара речи и не сразу нашелся, как отреагировать.

– Вы? Приданое? – уставился он на девушку.

Она горделиво вскинула голову, поправляя шляпку.

– Да, женитесь на мне, и я укажу вам место, где лежит испанское золото – сокровище Челмсфордов. Это два с половиной миллиона фунтов. Тысяча золотых слитков по тридцать пять фунтов каждый.

– Не может быть! Тысяча слитков?! Немыслимо!

Но, похоже, Мэри Винер не шутила; по крайней мере, судя по ее румянцу и заблестевшим глазам, она сама свято верила в эту легенду.

– Сколько же это тонн золота? Больше пятнадцати? – схватился он за голову. – Да вы с ума сошли, Мэри!

– Ничуть, – передернула она плечами. – Конечно, сейчас вас это шокирует, но вскоре вы убедитесь, что я действительно нашла клад Челмсфордов.

Он тяжело опустился в кресло, вытер пот со лба и налил себе воды из графина.

– Ерунда, – наконец произнес он, сделав два глотка. – Никаких челмсфордских сокровищ не существует. Жизнь под одной крышей с Гарри сделала вас такой же одержимой, как и он.

Мисс Винер медленно прошлась по кабинету и снова уселась на край стола.

– Вы ошибаетесь, – спокойно заявила она. – Я два года служила в замке секретарем и почти каждый день слышала разговоры о пропавших сокровищах. Одна лишь толстенная книга в черном переплете приводила меня в дрожь, что же касается плана замка, то… Ой, не хочу вспоминать обо всей этой круговерти, связанной с поисками клада. Порой я чуть не вскрикивала от ужаса при одном упоминании о золоте. Дошло до того, что мне стал нравиться Дик Алмсфорд только потому, что он ни разу не обмолвился об этих слитках. Однажды из Лондона доставили пачку старых чертежей. Гарри заключил договор с одним букинистом, и тот присылал ему все, что мог найти касательно Челмсфордов и их родового замка. В тот день милорд уехал в город, а я начала просматривать эти чертежи, чтобы пронумеровать их. И вот на третьем листе обнаружилось нечто, заставившее меня вытаращить глаза…

– Что именно? – небрежно спросил Артур.

Мисс Винер искоса взглянула на него.

– Очень многое должно произойти, прежде чем я отвечу на этот ваш вопрос. Скажите, если я предложу вам участие в этом проекте, вы женитесь на мне?

Артур внимательно посмотрел на нее и твердо произнес:

– Если вы принесете мне миллион или полмиллиона, я женюсь на вас, будь вы самой некрасивой женщиной на свете, а не таким милым и пикантным ангелочком.

– Оставьте свои комплименты, и перейдем к практической стороне дела.

Она открыла сумочку и вынула лист бумаги, на который Артур воззрился с нескрываемым интересом. Но если он ожидал сию минуту увидеть план местонахождения вожделенных сокровищ, то ему пришлось разочароваться.

– Я, конечно, не адвокат, – промолвила Мэри, разглаживая бумагу и кладя ее перед ним, – но думаю, что этого достаточно, чтобы связать нас обоих договором.

Он с растерянным видом прочел следующий текст.

«В случае получения половины сокровищ Челмсфордов я, Артур Джин, обязуюсь соединиться брачными узами с Мэри Агнессой Винер в течение одного месяца после того, как клад будет найден и поделен».

– Все в порядке? – спросила она, следя за выражением его лица.

Адвокат положил бумагу на стол.

– Дорогая девочка… – начал он лукавым тоном.

– Послушайте, Артур, – придвинулась она к нему еще ближе. – Сейчас наступило время для решительного «да» или «нет». Я не влюблена в вас, а вы не влюблены в меня, но я хочу иметь свой дом и положение в свете. Я, правда, не леди, но смогу ею стать, поскольку очень долго прожила среди чопорных людей и усвоила правила хорошего тона. Так каков ваш ответ: да или нет?

Артур снова заглянул в бумагу.

– Не приходило ли вам в голову, – холодно заметил он, – что сокровища Челмсфордов не ваши и не мои, чтобы делить их между нами? Они принадлежат лорду и его наследникам.

– Не забывайте про давность, – горячо возразила она. – Я знаю законы, потому что много раз обсуждала их с Гарри. Сокровища, найденные по истечении нескольких веков, делятся между правительством и теми, кто их обнаружил.

– А вы, Мэри, оказывается, адвокат! – пошутил он. – И все-таки вы ошибаетесь: раздел производится лишь в том случае, если не объявляется хозяин ценностей. У нас же нет никаких сомнений, что сокровища должны принадлежать лорду Челмсфорду. – Он заметил, как потемнело ее лицо, и добавил: – Однако вам не стоит огорчаться. Вы не можете потерять того, чего никогда не имели.

Она с сожалением вздохнула:

– Хоть клад и принадлежит Гарри, но после того, как он по-хамски обошелся со мной, мне хочется отнять у него это золото. Я сделала ему столько добра, а он за меня даже не заступился.

– Да, – успокаивающе подтвердил Артур, – Гарри повел себя не лучшим образом. Но меня интересует другое: действительно ли вы нашли золото?

Она кивнула.

– Вы что, своими глазами видели слитки?

– Нет, на это мне не хватило времени. Но сквозь решетку я разглядела ящики. Дверь была закрыта, я очень устала и вышла наружу погулять, и тут Дик Алмсфорд заметил меня…

– Давайте ближе к делу, – перебил он. – Где и когда вы видели эти сокровища?

– Два дня назад, – ответила Мэри, чем очень удивила адвоката, поскольку он считал, что речь идет о том времени, когда мисс Винер еще жила в замке.

– Как два дня назад? – опешил он.

– Именно так, – подтвердила она. – Что касается места, то мы должны сначала покончить с одним делом и только потом перейти к другому. Вы подпишете эту бумагу, Артур?

Поскольку он по-прежнему не решался, она взяла лист, сложила его и спрятала в сумочку.

– Что за спешка? – спросил он. – Вы – неглупая девушка и должны понимать: прежде чем подписать бумагу вроде этой, мне нужно все обдумать, и не за пять минут. Вы сознаете, что вы затеваете? Вы предлагаете мне совершить самую банальную кражу.

– Если вас так беспокоят укоры совести, – обиделась она, – то не будем ничего предпринимать. Я отнесу этот план Гарри и послушаю, что он скажет.

Она повернулась, чтобы уйти, но Артур окликнул ее.

– Мэри, не будьте такой нетерпеливой! Вы просите слишком многого.

– Но я и многое даю, – возразила она. – Два с половиной миллиона фунтов – это не шутка.

Он потянул ее за руку назад в кабинет и почти насильно усадил в кресло.

– Успокойтесь. Рассудительность не помешает нам обоим, – назидательно произнес он. – Я готов жениться на вас, ибо для меня в данный момент нет слова прекраснее, чем «деньги».

– Так вы подпишете договор?

Адвокат попросил девушку снова достать лист бумаги, чтобы еще раз прочесть текст и удостовериться, что в случае, если клад не обнаружится, он, мистер Джин, ничем не будет обязан мисс Винер. Внеся несколько поправок, он поставил свою подпись.

– Что вы исправили? – встревожилась Мэри.

– Оставил лазейку для себя, – с хитрой улыбкой ответил он. – Я написал так: «В случае получения половины сокровищ в пользу моего клиента, лорда Гарри Челмсфорда…», и так далее.

– Понимаю, – кивнула она. – Это значит, что в случае, если тайна выплывет наружу, получится, что вы будто бы работали для Гарри, а не для себя. По-моему, Артур, вы дьявольски умны.

Он обнял ее за талию и подвел к окну. Улица была запружена автомобилями и экипажами. Внимание адвоката невольно привлек грузовик с надписью на кузове: «5 тонн». «Потребуется три таких машины, чтобы вывезти сокровища Челмсфордов», – от этой мысли голова его на мгновение закружилась.

– Вы еще не знаете всех моих способностей, Мэри! Но скажите, где находится золото?

Понизив голос, она произнесла громким шепотом:

– В развалинах аббатства…

– Тише, – приложил он палец к губам, озираясь на дверь, и внезапно обомлел.

На пороге стоял Фабриан Джилдер. Артур и Мэри так увлеченно беседовали, что не заметили, когда он вошел.

– Приехала ваша сестра, мистер Джин, и просит принять ее, – доложил он.

«Слышал он последнюю фразу мисс Винер или нет?» – встревожился адвокат и попытался прочесть ответ на свой вопрос по лицу пожилого клерка, но встретил лишь темный, непроницаемый взгляд.

Глава 6. Случайная встреча

Круг обязанностей Лесли Джин в доме ее брата давно определился и с тех пор претерпел мало изменений. Хотя Артур и не особенно роскошествовал, но все же поддерживал свое поместье Уиллоу сообразно тому положению, какое занимал в свете. Ему довольно часто приходилось организовывать званые обеды и ужины, иногда с танцами, зимой же понимавший толк в собаках адвокат устраивал великолепные охоты с большим числом приглашенных из Лондона любителей этого развлечения.

В таких случаях Лесли неизменно играла роль хозяйки дома, как, впрочем, и в повседневное время. Адвокат, несмотря на свою экстравагантность, все-таки был заботливым и предусмотрительным хозяином, требующим, чтобы все необходимые продукты и товары закупались только у проверенных поставщиков, чтобы при скромных затратах кладовые в его доме не пустели, а на столе у него появлялось только самое лучшее.

Решение отправиться в город этим утром Лесли приняла спонтанно: просто у нее выдался свободный день, и ей захотелось провести его так, как душе угодно.

Едва въехав в долину, ведущую к замку Челмсфорд, она издали заметила знакомую фигуру: Дик Алмсфорд пересекал поле и направлялся к шоссе. Сердце девушки сильно забилось, и, прибавив ходу, Лесли вскоре поравнялась с ним. Он поприветствовал ее улыбкой и взмахом руки, но не остановился и прошел бы мимо, если бы она его не окликнула.

– Вы так невежливы сегодня! – упрекнула она его, и, к ее удивлению, он кивнул в знак согласия.

– Действительно, я нынче в дурном настроении. Ненавижу, когда наши сельские фермы превращаются в дачные коттеджи для горожан. На прошлой неделе я продал Красную ферму Леонарду, думая, что старый… – Он кашлянул, воздерживаясь от нелестного эпитета, – …думая, что старый джентльмен покупает ее для себя, хотя не понимал, на кой черт ему понадобилась именно Красная ферма, ведь она наименее доходная в округе.

– Что же он сделал? – полюбопытствовала Лесли, немало удивленная тем, что Дик и вправду не на шутку раздражен.

– Перепродал ферму одному неприятному лондонцу, хотя этот мистер Х. еще не в курсе, что подобная сделка купли-продажи без моего письменного разрешения недействительна.

– А кто этот мистер Х.?

– Говорят, он прежде жил в наших краях – имел здесь небольшой коттедж, но потом перебрался в Лондон.

– Ну и что? Разве он не может вернуться обратно?

– Не в этом дело. До меня дошло известие, что Красную ферму он купил с намерением возвести там модное здание, вырыть искусственный пруд и насажать роз – в общем, занять половину поместья совершенно ненужной ерундой.

– Это его право, – холодно заметила Лесли. – Вы сами сказали, что ферма не приносит дохода, и если нельзя сделать ее доходной, то можно хотя бы украсить, облагородить. Я, например, тоже люблю розы, живописные водоемы и сады.

Дик взглянул на нее и рассмеялся:

– В таком случае, может, вы поступите садовницей к мистеру Джилдеру, купившему ферму?

Услышав имя Джилдера, девушка удивилась, почему брат ничего не сообщил ей о приобретении своего старшего клерка, хотя наверняка тот известил его и не стал бы покупать имение по соседству с Уиллоу, не посоветовавшись с Артуром. Она решила переменить тему разговора.

– Мистер Ричард, не могли бы вы доехать со мной до станции и позаботиться о моем автомобиле?

Он замялся, не зная, что ответить, и Лесли немного обиделась на такую невежливость.

– Увы, я не хозяин своему времени, – наконец произнес он. – Но бывают случаи, когда удовольствие совместимо с выполнением долга. Сейчас как раз такой случай. Вы не против, если я сяду за руль? Я скептически отношусь к женским шоферским занятиям…

– Как вы деликатны! – поморщилась она, но освободила ему место за рулем. – Ваш брат хорошо себя чувствует?

– Превосходно, – саркастически начал он, но, устыдившись своего тона, продолжал уже более спокойно: – Он пробует на себе новое запатентованное лекарство. Хорошо, что вы никогда не видели спальню моего брата, – вы бы ахнули.

– Почему? – со смешком спросила она.

– У него во всех местах: на столиках, этажерках, в шкафчиках – расставлено по семьсот-восемьсот видов патентованных лекарств, – хмуро объяснил Дик. – Каждые три месяца слуги выбрасывают их, но он все начинает сначала… Право, Гарри не так болен, как мнителен. Если бы он не читал рекламу новейших медицинских препаратов, то был бы воистину счастлив. Сейчас он принимает какие-то капли «от нервов», и ручаюсь: через пару дней в склянке ничего не останется.

– Бедный Гарри, – мягко заметила девушка.

– Скорее капризный, – проворчал Дик и тут же смутился; ему показалось, будто он нарочно так резко отзывается о брате в присутствии его невесты.

Лесли пришла в голову мысль о том, что Дик ни разу не касался темы ее будущего пребывания в замке в качестве хозяйки. Разве не естественно с его стороны было бы сказать: «Надеюсь, постепенно вы отучите Гарри от всех глупостей?» Но, как ни странно, мисс Джин была рада тому, что Ричард помалкивает о том времени, когда она должна войти в замок в роли графини Челмсфорд…

Они не спеша пересекли поле, проехали через небольшой лесок с красно-желтой осенней листвой и подкатили к станции за десять минут до прихода поезда.

– Как поживает ваш Черный аббат? – спросила Лесли, когда они вышли на станционную платформу.

Он пожал плечами.

– Пока что мы с Гарри его не видели, хотя полиция на днях наведывалась в замок наводить справки. Вы читали заметку в газете?

– Нет, но слышала болтовню прислуги. Вы, конечно, не верите в существование Черного аббата?

– Разумеется. Что за глупости? – продолжал он. – Я не понимаю, почему Гарри так боится привидения и не выходит из дому, как только услышит очередную сплетню, будто Черный аббат прогуливается где-то поблизости.

Когда состав тронулся, Лесли выглянула из окошка: Дик все еще стоял на платформе. И когда отъехали уже далеко и она не могла различить лица Дика, она чувствовала, что он задумчиво глядит вслед поезду, и почему-то эта мысль была приятна сердцу мисс Лесли Джин.

Глава 7. Покупка мистера Джилдера

Удивительно, но Лесли еще ни разу не была в конторе у своего брата. Он не приглашал ее, а она не решалась явиться туда без серьезного повода, чтобы не отвлекать брата от важных дел. Однако сегодня, приехав в Лондон, девушка сделала исключение из правил и, оставив такси у подъезда, впервые поднялась в адвокатские апартаменты.

Причина ее прихода была довольно веской – у Лесли закончились карманные деньги, она выехала из дома без единого пенни в сумочке, а войдя в купе поезда, попросила служащего отсрочить ей платеж за билет, сообщила свой лондонский адрес и тут же отправилась к брату.

Высокий худощавый человек с седыми волосами и довольно приятным лицом встретил ее в приемной и осведомился о причине ее визита. В нем она без труда узнала заядлого рыболова, который когда-то раньше любил часами сидеть с удочкой у реки неподалеку от их дома в Уиллоу. Так вот он какой, Фабриан Джилдер, о котором так часто упоминал Артур! Старший клерк заведовал всей конторой и считался правой рукой мистера Джина. По словам Артура, Джилдер обладал сильным характером – и Лесли тоже показалось, что его упрямый подбородок и плотно сжатые губы свидетельствуют о воле, решительности и упрямстве. Крупный нос, строгие темно-серые глаза под нависшими бровями и широкие плечи придавали старшему клерку могучий и непреклонный вид.

– Вы, конечно, мисс Джин? – мягко произнес он. – Я узнал бы вас по внешнему сходству с братом, даже если бы никогда раньше не встречал. Сейчас мистер Джин занят. Если вы присядете на минутку, я передам ему, что вы здесь.

Его манеры показались девушке безупречными. Вдобавок он был богато и со вкусом одет, и Лесли не без гордости подумала, что, очевидно, привычка Артура изысканно одеваться привилась всей его конторе.

– Вы, я слышала, собираетесь поселиться неподалеку от нас, мистер Джилдер?

– Да, – ответил он, не ожидая такого вопроса. – Я приобрел небольшое поместье недалеко от Уиллоу. Признаться, мне нравится эта часть провинции…

– Значит, мы станем соседями, – с улыбкой заметила она, не чувствуя, впрочем, особой радости при этой мысли.

– Надеюсь, мисс Джин, – согласился он.

– Артур будет рад такому соседству. Это ведь его предложение, чтобы вы там поселились?

Джилдер затеребил пуговицу жилета.

– Нет, я еще не говорил мистеру Джину, что приобрел Красную ферму. Я хотел сообщить ему об этом чуть позже. Поместье продавалось очень недорого – всего за три с половиной тысячи фунтов, и это меня соблазнило. Пойду посмотрю, освободился ли ваш брат, – поспешил он прервать беседу и направился в кабинет босса.

Голова у Джилдера немного закружилась, потому что Лесли Джин была для пожилого клерка светлым лучиком в тумане обыденности. День за днем он незаметно наблюдал за ней, оставляя свои удочки на берегу и прячась за деревьями, когда она проходила мимо. Он совладал с эмоциями, без стука, по старой привычке, вошел к Артуру и замер как вкопанный – так его ошеломила реплика Мэри Винер о развалинах аббатства.

– Лесли приехала? – вздрогнул адвокат и перевел тревожный взгляд с Джилдера на Мэри.

– Да, мистер Джин.

– Давайте продолжим наш разговор в следующий раз, мисс Винер, – сухо предложил Артур. – Мистер Джилдер, проводите мисс Винер; на сегодня мы закончили.

Джилдер пропустил посетительницу вперед и проследовал за ней в коридор.

– Где вы живете? – внезапно спросил он ее таким безапелляционным тоном, что та машинально произнесла:

– 37, Гранстон-апартамент. А почему вы… – с удивлением начала она, и тут же получила ответ:

– Потому что я хочу вас видеть. Можно зайти к вам как-нибудь вечером?

Другая девушка, наверное, смутилась бы в такой ситуации, но только не Мэри.

– О да, в любой вечер, – кивнула она. – Только предупредите меня заранее. Я приглашу подругу, чтобы составить компанию.

Тонкие губы Джилдера искривились в улыбке.

– Это совсем не обязательно. Не приглашайте никого, – возразил он. – Мне нужно сказать вам многое, чего посторонние уши не должны слышать.

Он проводил ее до лифта, по дороге получив обещание принять его наедине. Мисс Винер была заинтригована не меньше Джилдера и твердо решила докопаться до причины такого внезапного интереса к ней со стороны пожилого клерка.

– Ты, маленькая глупышка, отправилась в город без денег? – улыбнулся вошедшей сестре Артур и вынул из бумажника три банкноты по пять фунтов. – Полагаю, этого пока достаточно?

– На первое время хватит, – рассмеялась Лесли. – Я задолжала за железнодорожный билет и обещала привезти деньги в кассу на станции. Так что не собираюсь долго докучать тебе своим присутствием. Но есть одна важная новость. – И она рассказала брату о приобретении Джилдера.

– Что ты говоришь? – вскочил он с кресла. – Быть того не может! На кой черт ему дом в графстве Челмсфорд?! Откуда деньги на такую дорогую покупку? И, главное, почему он все это утаил от меня?

– Насчет денег я с тобой не соглашусь. Если у человека нет денег, он не покупает поместье и не планирует строить в нем модный дом и разводить сады, – возразила Лесли.

– Пожалуй, ты права, – почесал затылок Артур. – Но почему именно вблизи нас и Челмсфордов? Я даже не предполагал, что Джилдер знает эти места.

– Как же иначе, ведь прошлым летом он арендовал коттедж недалеко от нашего, – резонно заметила девушка. – Я не раз видела его на берегу с удочкой.

– Точно! Это тот самый рыболов! – присвистнул Артур. – Ты мне про него рассказывала. Но что за хитрая старая лисица! Я знал, конечно, что Джилдер любит рыбачить и снимал летом какой-то коттедж, но я и в мыслях не допускал, что он несколько месяцев жил по соседству с Уиллоу и не сообщил мне об этом, ни разу к нам не зашел и ничем не выдал себя. К чему такая таинственность?

– У него, кажется, есть автомобиль, – припомнила Лесли. – Между прочим, Ричард Алмсфорд раздражен тем, что Джилдер будет жить на Красной ферме.

– Бедняга, – посочувствовал Артур Дику. – Он на дух не выносит дачные поселения. Когда однажды я предложил ему превратить некоторую часть поместий Челмсфордов в дачные места, он чуть не расшиб мне голову. Гарри в этом отношении куда сговорчивее, и я надеюсь, что после вашей свадьбы ты убедишь его…

Он подождал ответа, но Лесли промолчала.

– Да… после свадьбы, – наконец промолвила она, и в тоне ее прозвучало что-то, заставившее брата внимательно посмотреть на нее. Но мистеру Джину хватило ума не затевать разговор на эту тему.

Он обнял сестру за плечи и проводил до двери, а когда услышал шум лифта, спускавшего ее к подъезду, с облегчением вздохнул, позвонил секретарю и приказал ему ледяным тоном:

– Позови ко мне мистера Джилдера.

Глава 8. Букмекер

Услышав, что его требует шеф, Джилдер моментально сообразил, что Лесли Джин рассказала брату о покупке поместья. Старшему клерку был неприятен предстоящий разговор, но он взял себя в руки и отправился к Артуру в кабинет.

– Мистер Джилдер, это правда, что вы приобрели в собственность Красную ферму? – резко спросил адвокат.

– Почему бы и нет? – последовал холодный ответ.

– Собственно говоря, вы вправе покупать то, что хотите, – заметил Артур уже более спокойно, – но мне не совсем понятно, зачем вы так тщательно скрывали это от меня.

– Поверьте, тут нет никакого злого умысла, – объяснил Джилдер. – Я несколько раз порывался сообщить вам эту новость и обсудить ее, но в конторе я так и не решился отвлечь своего патрона от работы подробностями своей частной жизни. Вот если бы вы пригласили меня в гости на чашку чая, то в приватной обстановке я обязательно поделился бы с вами радостной вестью о том, что вскоре мы станем соседями.

– Вы – человек с двойным дном, Джилдер, – нахмурился Артур. – Я и не знал, что вы так обеспечены. Красная ферма стоит денег.

Клерк потупил взгляд.

– Я не старался утаить от вас, что имею приличное состояние, но мы ведь с вами не намереваемся обсуждать мои банковские счета?

– Вы меня интригуете, – многозначительно промолвил Артур. – Жалованье, которое я выплачивал вам все эти годы, не дает возможности покупать и перестраивать Красную ферму под дачную резиденцию.

Вместо ответа клерк полез в карман, вынул небольшой бумажник и положил его на стол. Имя, тисненное золотыми буквами на коричневой коже, принадлежало тому букмекеру, которому мистер Джин проиграл значительную часть своих денег – все свои самые крупные ставки.

– Трюман? – заикаясь, произнес Артур. – При чем тут он? Вы что, тоже играли на тотализаторе?

Джилдер покачал головой.

– Нет, – просто ответил он. – Я и есть Трюман.

Артур вытаращил глаза. Трюман? Букмекер, которому он регулярно выплачивал тысячи и тысячи фунтов своих проигрышей?!

– Значит, деньги, которые вы накопили, по сути дела являются моими?! – воскликнул адвокат.

– Это не так, – спокойно парировал собеседник. – Если бы я не принял ваших ставок, это сделал бы кто-нибудь другой. Когда вы выигрывали, вам выплачивали положенную сумму, так что вам не на что жаловаться.

– Мои деньги! – в отчаянии твердил Артур и метался по комнате, не веря своим глазам и ушам.

Джилдер положил бумажник обратно в карман и хладнокровно заметил:

– Я далеко не сразу стал букмекером и многие годы жил только на ваше жалованье. Но пять лет назад вы посетовали мне, как трудно найти букмекера, который принял бы большие ставки по телеграфу за несколько минут до скачек. Этот разговор навел меня на мысль испытать удачу в незнакомом и опасном ремесле. Однако вы играли много и часто проигрывали. По-моему, вы из невезучих людей…

– Дураков, вы хотите сказать?!

– Нет, азартных натур, – поправил его Джилдер. – Вы из тех, кому трудно сдержать свои порывы. Именно поэтому Трюман и получил право на существование. Я согласился принимать крупные ставки по телеграфу даже за две или три минуты до начала скачек. Все это время фортуна не баловала вас. Знаете ли вы, сколько потеряли на тотализаторе за последние пять лет?

Артур, бледный от едва сдерживаемого гнева, машинально качнул головой.

– Только одному Трюману, то есть мне, вы проиграли шестьдесят три тысячи фунтов, – сухо сообщил Джилдер. – Я же выиграл их. Все по-честному.

Краска стыда и отчаяния залила лицо адвоката; едва не скрежеща зубами от злости, он опустился в кресло и бессильно уставился в пустоту. Он понимал, что протестовать бессмысленно. Имя Трюмана всегда значилось на телеграфном бланке где-то в Уэст-Энде, куда мистер Джин и отсылал свои проигрыши. Кто такой Трюман, он даже ни разу не навел справки, и вот теперь оказывалось, что он обманут именно тем, кому безусловно доверял.

– Надеюсь, вы не являетесь также «Рубеном и К°»? – с усмешкой спросил он, произнося название другой букмекерской фирмы, которая тоже вытянула из его кармана порядочную сумму.

К его величайшему изумлению, Джилдер кивнул.

– «Рубен и К°» – это тоже я. Кроме того, я еще «Бартон и Смит». Я представляю в одном лице всех трех букмекеров, у которых вы теряли приблизительно по тридцать пять тысяч фунтов в год в течение пяти лет. Не глядите на меня зверем. Ваши потери не были бы меньше, проиграй вы деньги кому-то другому. Не забывайте: я начинал эту деятельность на свой страх и риск. Я рисковал всеми своими скромными сбережениями – суммой в три тысячи фунтов, которую я скопил в течение десяти лет бережливостью и воздержанием. Если бы счастье оказалось на вашей стороне, я бы разорился и сидел в тюрьме.

– А сейчас вы богач, я же – нищий, – хрипло произнес Артур, от потрясения ощущая разбитость и боль во всем теле. – Да, такого Джилдера я не знал, – добавил он с горькой самоиронией. – Какая выдержка! Стальные нервы! Что же вы собираетесь делать дальше, состоятельный господин?

– Переехать на жительство в провинцию, – невозмутимо ответил Джилдер, – а потом жениться.

– Великолепно! – вскрикнул Артур, вскакивая с места и хлопая в ладоши. – И кто же ваша счастливая избранница?

Повисла долгая пауза, после чего трижды букмекер медленно отчеканил:

– Имею твердое намерение жениться на мисс Лесли Джин.

Ни один мускул не дрогнул на лице Артура, но в глазах его мелькнул такой бешеный, почти дьявольский огонек, что на этот раз смутился прежде непоколебимый Джилдер. «Неужели я зашел слишком далеко?» – подумал он. Но вот на губах мистера Джина вновь заискрилась улыбка, легкая и загадочная.

– Что ж, все это очень интересно и смело с вашей стороны. К сожалению, я имею в отношении сестры иные планы… – Он поднялся из-за стола и во весь рост выпрямился перед старшим клерком. – Сколько вы намерены мне уплатить за право стать моим зятем? – в упор спросил он.

Фабриан Джилдер принял вызов.

– Половину ваших проигрышей за последние пять лет, – заявил он.

Артур помотал головой:

– Этого недостаточно.

– Я также уничтожу четыре векселя, – продолжал торговаться Джилдер, – за подписью лорда Челмсфорда, которая во всех случаях была вами подделана. – Артур Джин побледнел и отшатнулся, а букмекер спокойно добавил: – Вы думали, я случайно посоветовал вам раздобыть подпись Челмсфорда на вексель? Если семидесяти пяти тысяч фунтов вам недостаточно, есть иной выход: пять лет в тюрьме в Дартмуре, среди пустошей и болот!

Глава 9. Богатый холостяк

Лесли провела в Лондоне скучный день, посетив лишь два или три магазина, и несколько раз пожалела, что пообещала Артуру вернуться в его контору, чтобы вместе ехать домой. Если бы не эта договоренность, она возвратилась бы в Уиллоу следующим же поездом. Она позвонила брату предупредить его об отъезде, но он настоял на своем.

– Мы отправимся вместе, малютка. Незачем тебе, молодой девушке, одной кататься в поездах. Загляни ко мне в половине пятого вместо пяти. Кстати, мистер Джилдер приглашает нас к себе на чай. Ты не возражаешь?

– Джилдер? – с удивлением переспросила она. – С чего бы это?

– Мы должны поддерживать с ним не только деловые, но и дружеские отношения, так как скоро станем соседями. К тому же он – человек неплохого сорта.

Лесли хотела сослаться на мигрень и отказаться от визита, который был ей вовсе не по вкусу. Но Артур редко просил ее о чем-нибудь, и в его тоне так ясно слышалось желание не получить отказ, что, поборов себя, она согласилась.

Придя в контору, она прошла прямо в кабинет и поразилась той перемене, которая произошла с ее братом за этот день.

– Ты нездоров? – с беспокойством спросила она.

– Здоров, как бык, – рассмеялся он. – Просто у меня было много тяжелой работы – вот я и выгляжу немного уставшим. – Он не любил распространяться о себе и сразу перешел к теме приглашения: – Джилдер живет в собственной квартире у Риджентс-парка, – сообщил он. – Постарайся быть с ним вежливой, Лесли. Он очень полезный человек. Кстати, – как бы невзначай добавил он, – мистер Фабриан до сих пор не женат.

Девушка улыбнулась, ничуть не подозревая, что эта новость имеет к ней хоть какое-то отношение.

– Вот уж никогда не думала, что он так процветает, – заметила она. – Я, конечно, говорю не о его холостом положении, а о его недавно приобретенном поместье и квартире в престижном округе Лондона. Для служащего адвокатской конторы это слишком шикарно.

– Он неплохой парень, причем толковый, – на ходу бросил Артур, убирая документы в сейф. – Мне кажется, он тебе понравится. Он достаточно… забавен.

«Забавный» Джилдер уже ждал своего патрона и его сестру у выхода. В одной руке он держал легкое пальто от лучшего лондонского портного, в другой – красивую серую шляпу. Лесли почувствовала себя смущенно в обществе такого денди.

– Ты знакома с мистером Джилдером, Лесли? – предупредительно поинтересовался адвокат.

Мисс Джин и старший клерк вежливо раскланялись.

Всю дорогу брат и сестра помалкивали, а Джилдер развлекал их своими рассказами – он был отличным собеседником, эрудированным и остроумным, с глубоким приятным голосом. Долгие годы Джилдер оставался для Артура лишь смутно различимой фигурой, по утрам появлявшейся в конторе, а по вечерам, в конце рабочего дня, растворявшейся в лондонском тумане. Теперь же адвокат увидел своего сослуживца совершенно в ином свете.

Джилдер был на редкость начитан и уверенно рассуждал буквально обо всем: об авиации и радио, войнах древности и искусстве Возрождения, о романах Дюма и Гонкуров, о России и Америке, о погодных аномалиях и игре в поло – он затронул почти все темы, привлекавшие современное общественное внимание.

Лесли понимала, что он старается произвести на нее самое благоприятное впечатление. «Неудивительно, – подумала она. – Показаться в глазах женщины с лучшей стороны – вполне естественное желание мужчины».

Его квартира была намного просторнее, чем себе представляли Артур и Лесли, – наверное, одна из самых фешенебельных в районе Риджентс-парка. Мистер Джин с хмурым видом рассматривал богатый интерьер и подсчитывал про себя, сколько его проигрышей на скачках окупили бы всю роскошь обстановки апартаментов букмекера. Злоба и жажда мести вновь овладели адвокатом.

Чай приготовили и подали в гостиную две опрятно одетые горничные, и Джилдер превосходно играл роль гостеприимного хозяина. Он собрал в доме библиотеку редких фолиантов и непременно хотел показать ее девушке. Они вошли в зал, от пола до потолка уставленный полками с книгами, чьи тисненные золотом и серебром корешки мягко мерцали в свете люстр. Пока осматривали это великолепие, Артур не переставал исходить желчью, потому что библиотека и кабинет Джилдера были намного шикарнее и кабинета в адвокатской конторе, и комнат в коттедже Уиллоу. Воспользовавшись тем, что Джилдер показывал Лесли какое-то раритетное издание в коже с металлическими застежками, Артур сослался на неотложное дело и попросил разрешения ненадолго покинуть дом.

– Мне нужно повидать одного типа, который живет по другую сторону парка, – сбивчиво объяснил он.

Сестра с удивлением посмотрела на него и показала на часы.

– Ты не успеешь к ужину… – начала она.

– Я буду отсутствовать не более четверти часа, – настаивал он на своем и, прежде чем Лесли успела промолвить хоть слово, исчез из квартиры.

Все произошло неожиданно и выглядело странно, но Лесли, конечно, и в голову не приходило, что Артур намеренно оставил ее наедине с Джилдером. Она объясняла его поступок по-своему, полагая, что пожилой клерк так же антипатичен ее брату, как и ей самой. Хмурый вид Артура, его замкнутость, неловкость и какая-то необъяснимая робость заставляли ее терзаться в догадках. Даже из вежливости Артур не стал бы деликатничать с теми, на которых он смотрел как на людей, зависимых от него, занимавших более низкое положение в обществе. Откуда вдруг такое стремление угодить своему подчиненному? Это совсем не сочеталось с его эгоистическим характером. Тем не менее Лесли Джин не почувствовала ничего похожего на страх, очутившись наедине с хозяином дома.

В тот момент, когда мистер Джин вышел из квартиры, Фабриан Джилдер осторожно вернул книгу на полку и ласково сказал Лесли:

– Следующей весной я, очевидно, переселюсь в новый дом и, надеюсь, буду видеть вас гораздо чаще, чем прежде, мисс Джин.

Она ответила какой-то ничего не значащей фразой.

– Исполнится мое давнее желание – жить в провинции и предаваться любимым занятиям: рыбалке и чтению, – продолжал он. – К счастью, я уже сейчас могу выйти в отставку. Ваш брат, наверное, сообщил вам, что я довольно состоятельный человек?

Что-то в его тоне внезапно насторожило ее, и она почувствовала себя неловко в обществе этого господина.

– Я еще не стар, – словно угадал он ее мысли. – Пятьдесят лет для мужчины – время расцвета. Мне кажется, я способен сделать счастливой любую женщину.

Лесли твердо посмотрела ему в лицо.

– Надеюсь, вы познакомите нас со своей будущей супругой, – промолвила она.

Джилдер ничего не ответил; под тяжестью его взгляда Лесли вдруг растерялась и, прежде чем она сообразила, что происходит, его сильные руки схватили ее за плечи, и он жадно заглянул ей в лицо.

– Для меня существует только одна женщина на свете, – проговорил он хрипловатым от волнения голосом. – Лишь ее одну я вижу в своих снах. Вы, Лесли, вот уже несколько месяцев не выходите у меня из головы…

– Отпустите меня! – воскликнула она, стараясь освободиться. – Немедленно отпустите!

– Все ради вас! Я трудился и старался всего в жизни достичь только ради вас, Лесли. Я люблю вас так, как никто и никогда не сможет полюбить! Я хочу, чтоб вы вышли за меня замуж!

Он прижимал ее к себе все крепче и крепче, лишая способности к сопротивлению. Она бессильно опустила руки и замолчала. В тот же миг в дверь постучали. Джилдер разжал объятия.

– Кто там? – раздраженно бросил он через плечо.

Из-за двери раздался голос горничной:

– Мистер Ричард Алмсфорд желает видеть вас, сэр!

Глава 10. Незаконная сделка

Дик Алмсфорд стоял в гостиной, ожидая появления хозяина и размышляя о том, как начать предстоящий тяжелый разговор, когда дверь широко распахнулась и Лесли опрометью выбежала из соседней комнаты.

– Дик, Дик! – почти прорыдала она и бросилась к нему, пряча голову у него на груди.

– Бога ради, что случилось?! Почему вы очутились здесь? – опешил он, но, прежде чем она успела ответить, высокая фигура Фабриана Джилдера с искаженным от гнева лицом показалась на пороге.

– Что вам угодно? – прогремел он.

Дик обнял девушку и спокойно спросил:

– Почему вы здесь, Лесли?

– Артур привел меня сюда, – пробормотала она. – Мне досадно оказаться в таком глупом положении, но я не…

Дик перевел взгляд с девушки на человека у двери и, кажется, осознал ситуацию.

– Артур привел вас сюда? – переспросил он. – И оставил наедине с мистером Джилдером?

– Да.

– Он ваш друг?

– Я только сегодня познакомилась с ним.

Дику стала наконец ясна причина испуга девушки, и холодное бешенство наполнило его сердце. В этот злосчастный момент возвратился Артур Джин. Сначала послышались звон колокольчика у парадной двери и торопливые шаги по коридору, а вскоре Дик увидел растерянное, с натянутой улыбкой лицо адвоката.

– Что с тобой, Лесли? В чем дело? – виновато спросил он сестру, и Ричард заметил, что Артур старается не смотреть на хозяина квартиры.

– Будет лучше, если вы увезете Лесли домой, мистер Джин, – строго произнес Дик, – нам с мистером Джилдером надо побеседовать о делах.

К букмекеру уже вернулось самообладание, и, несмотря на всю неловкость положения, он предпочел прослыть отвергнутым поклонником, чем клерком, которым можно помыкать.

– По какому праву вы тут командуете? – пошел он в атаку на Ричарда. – Это мои гости. Я их пригласил в свой дом! – разбушевался он, но Алмсфорд, не обращая на него внимания, апеллировал только к адвокату.

– Присмотрите за своей сестрой, – произнес он с ноткой неприязни в голосе. – Сегодня вечером я позволю себе нанести вам визит. Успокойтесь, мисс Джин, – пожал он руку девушки, которая, все еще бледная, улыбалась сквозь слезы.

– Я кажусь вам наивной, да? – тихо всхлипнула она. – Я, конечно, жутко разнервничалась и укоряю себя…

– Ну что вы, все в порядке, – по-отечески похлопал он ее по руке и проводил в коридор.

Артур Джин послушно следовал за ними по пятам. Дик открыл дверь, выпустил гостей и возвратился к хозяину.

– Я действительно пришел по делу, мистер Джилдер, но оно может немного обождать. Прежде всего я хочу знать, что вы сказали мисс Джин?

– Это мое дело! – отрезал букмекер.

– И мое также, – спокойно возразил Дик. – Вам, очевидно, известно, что мисс Джин обручена с моим братом…

Джилдер облизнул сухие губы.

– Буду с вами откровенен, мистер Алмсфорд, – заявил он, – я просил мисс Джин стать моей женой.

– Вот как! – вскинул брови Дик. – Что же она на это ответила?

– Вы не дали ей возможности ответить, но думаю, что особых затруднений тут не возникнет.

Хороший знаток людей, Дик давно понял, что именно произошло в квартире Джилдера, особенно после того, как увидел виноватое лицо Артура по его возвращении.

– Вы имеете в виду, что не возникнет особых затруднений в ваших отношениях с мистером Артуром? Эта сторона вопроса остается на вашей совести, но в любом случае вам придется считаться, во-первых, с мисс Джин, а во-вторых, со мной.

– С вами? – опешил Джилдер. – Какое отношение вы к ней имеете?

– С ней обручен мой брат, – решительно ответил Дик. – И этого достаточно, чтобы мы стали хорошими друзьями. Если Лесли Джин даже передумает выходить замуж за лорда Челмсфорда, это все равно не изменит моего доброго отношения к ней.

– Но позвольте… – попытался что-то возразить Джилдер, однако Дик перебил его:

– Не знаю, какую власть вы приобрели над Артуром Джином и какие имеете против него факты… – При этих словах он заметил самодовольную улыбку на лице собеседника и подумал: «Ого, я попал в цель!», после чего уверенно заявил: – Но как бы велико ни было ваше влияние на мистера Джина, на Лесли Джин вы никогда не женитесь!

Джилдер прищурился и прошипел:

– Это что – угроза?

– Расценивайте это как угрозу или как комплимент – что вам больше нравится, – усмехнулся Дик. – Если не возражаете, давайте перейдем к делу. Вы приобрели Красную ферму и заплатили Леонарду три с половиной тысячи фунтов. Советую вам расторгнуть сделку и взять дополнительно пятьсот фунтов отступного.

– Вы хотите выкупить ее? Ничего подобного я не допущу! – закричал Джилдер. – Я планирую жить там, и никакой закон мне это не запретит. Нравится вам такой вариант или нет, мне от этого ни жарко ни холодно! Я намерен обустроить поместье и обосноваться там, причем отнюдь не ради удовольствия видеть вас, хотя земли Челмсфордов по соседству.

Дик понимающе кивнул.

– Прежде я недоумевал, почему вам так полюбились наши края, но нынешний день все прояснил. Своим советом я преследовал цель закончить дело миром. Но поскольку вы артачитесь, пеняйте на себя. К несчастью для вас, Леонард не имел права перепродавать имение третьему лицу без согласия моего брата, лорда Челмсфорда, и без моего собственного, поскольку именно я являюсь его управляющим. Леонарду дано разрешение на покупку Красной фермы, но не на продажу. Вы сами служите в адвокатской конторе, и мне незачем объяснять вам суть всех тех условий, на которых мы с Леонардом совершили сделку купли-продажи. Если вы обратитесь в суд, то я выиграю процесс. Вот почему я предлагаю разрешить данный конфликт в досудебном порядке.

– Я отказываюсь, – твердо промолвил собеседник.

– Как угодно, – невозмутимо ответил Дик. – Но все-таки поразмыслите на досуге. Может, в другой, более спокойной обстановке вы еще перемените свое мнение. – Он направился к двери, на ходу надевая шляпу, однако на пороге остановился и добавил: – То же самое касается мисс Лесли Джин. Свои намерения относительно брака с нею выкиньте из головы раз и навсегда.

– А если я не сделаю ни того ни другого?

– Тогда пожалеете об этом, – загадочно произнес Ричард Алмсфорд и вышел.

Глава 11. Поздний гость

Брат и сестра ни словом не обмолвились о своем визите к Джилдеру, пока мчались на полной скорости по широкому шоссе. Артур сразу дал понять, что не желает это обсуждать, и нарочно перевел разговор на отвлеченные темы. Лесли ощущала его нервозность, и, когда она обратилась к нему с каким-то пустяковым вопросом, он вздрогнул и покраснел.

– Прости, – пробормотал он. – Я задумался…

– О чем-то неприятном? – сочувственно заметила она.

– Да, об очень неприятном.

– Ты знаешь, что мне сказал Джилдер, пока тебя не было в квартире?

– Нет.

– Он сделал мне предложение.

– Моя дорогая малютка, – улыбнулся он, – мне все равно, за кого ты выйдешь замуж, лишь бы была счастлива. Фабриан – весьма надежный человек, у него солидное состояние.

– Артур, почему ты все время твердишь о его деньгах? – перебила брата Лесли. – Разве у меня нет собственных средств?

Вопрос был поставлен ребром и требовал ответа.

– Твои деньги? Все в сохранности, конечно, – попытался он придать своему голосу нотку уверенности. – Твой наследный капитал вложен в акции, и у тебя нет причин беспокоиться.

– А сколько у меня денег на сегодняшний день? – не отступала Лесли.

– Около четверти миллиона – чуть больше или чуть меньше. Может, мы сейчас не будем говорить о них?

– Нет уж, давай поговорим, – настаивала она. – Мне важно знать, целы ли мои деньги.

Люди привыкли верить мистеру Джину – даже такие мнительные, как Гарри Челмсфорд. Неделю назад он справлялся у будущего родственника о том, в какие акции вложено состояние его сестры, и Артур ответил достаточно ловко. Но как быть дальше? Ричард Алмсфорд, кажется, усомнился в том, что дела адвоката в полном порядке. А теперь еще и сестра с ее расспросами…

– Послушай, Лесли, не терзай меня. Какие у тебя сомнения? Да, ты имеешь немалые деньги. Мне бы хоть половину твоего состояния! Ты очень богатая девушка и достойна блаженства на этой земле.

Но пылкие заверения брата так и не рассеяли тревоги мисс Джин.

– Мне кажется, – тихо произнесла она и побледнела, – что у меня нет ни пенни. Отвечай мне прямо: это так?

Он выдержал взгляд ее вопрошающих глаз.

– С чего ты взяла?

– Не знаю, – пожала она плечами. – Я, наверное, даже не прочь быть бедной. Дядя оставил мне немалые деньги – ты ведь показывал мне его завещание лет восемь тому назад. Однако все эти годы ты управлял ими, и теперь у меня предчувствие, что с ними не все в порядке…

– Ты считаешь, что я присвоил твои деньги? – нахмурился он.

– Не то чтобы присвоил, но мог, к примеру, неосторожно распорядиться моим капиталом. И в чем я почти уверена: он уже давно не составляет четверти миллиона фунтов стерлингов. Не так ли?

– Перестань задавать глупые вопросы, – раздраженно ответил Артур. – Конечно, не так!

На мгновение у него мелькнула мысль выложить ей всю правду. Но он боялся, что такое известие шокирует его сестру – единственное существо в мире, к которому он еще сохранил чувство привязанности, – и это заставило его сдержаться.

Дома он принял ванну и пошел в свою гардеробную переодеться к ужину и тут в полном одиночестве впервые за день вздохнул немного свободнее. К его удовольствию, за ужином Лесли находилась в прекрасном настроении, будто начисто позабыв о существовании Фабриана Джилдера.

– Малютка, – обратился он к ней, когда подали десерт, – у меня к тебе просьба. Ты помнишь Мэри Винер, которая одно время служила секретаршей у Гарри?

– Помню.

– Ты не возражаешь, если я приглашу ее к нам? У меня накопилась масса работы, а она – опытная стенографистка. Но, если честно, это не единственная причина, по которой я протежирую ей. Дело в том, что сейчас мисс Винер в бедственном положении, и я хочу принять участие в ее судьбе…

– Ладно, пусть приезжает, – согласилась Лесли. – Дай мне ее адрес, и я пошлю ей приглашение. По-моему, ее уволили несправедливо. Насколько мне известно, между ней и Гарри не было ничего предосудительного.

После ужина Артур затворился у себя в кабинете, а Лесли уселась перед камином в гостиной. Обычно, оставаясь по вечерам в одиночестве, она грустила, но сейчас у нее накопилось столько разных тем для размышлений, так много нерешенных проблем, что она была даже рада посидеть в тишине.

Взять хотя бы встречу с Фабрианом Джилдером. Сейчас все происшедшее казалось ей нереальным. Объятие сильных рук, настойчивость, почти требовательность. А Дик? Как естественно с ее стороны было подбежать к нему и искать у него защиты! «Будь на его месте Гарри, – внезапно подумала она, – разве осмелилась бы я повести себя точно так же?»

Лесли взглянула на часы: десять минут десятого. Ричард, наверное, уже дома. Она вышла в вестибюль, сняла трубку и назвала телефонистке номер замка Челмсфордов, как вдруг Артур появился в проеме двери.

– Куда ты звонишь? – подозрительно спросил он.

– В замок.

– Надеюсь, ты не собираешься звать сюда Алмсфорда?

Внезапно у подъезда раздался звонок, и через полминуты лакей впустил позднего гостя, которым оказался Ричард собственной персоной. Артур Джин, мысленно посылая проклятия в его адрес, сослался на занятость и немедленно скрылся в своем кабинете, хлопнув дверью.

– Входите, Ричард Челмсфорд, – тоном драматической актрисы произнесла Лесли, широко распахивая дверь. – Я только что собиралась позвонить вам в замок. Мне стало так скучно!

– Вообще-то я пришел не для развлечений, – строго заметил Дик, снимая плащ и шляпу.

Девушка взяла его под руку и провела в гостиную.

– У брата сегодня много работы с документами, – объяснила она. – К тому же он не особенно любит вас, как и вы его, так что нам никто не помешает. Присаживайтесь вот сюда, в кресло. Как мило с вашей стороны было так вовремя явиться к Джилдеру сегодня днем!

– Насколько я понял, он предложил вам руку и сердце, – спокойно сказал Дик.

– Да, поразительно. Я не ожидала – мы ведь почти незнакомы. Он излил свои чувства в такой эмоциональной форме! Совсем не похоже на то, как обычно делают предложение…

Ричард взял сигарету из коробки и закурил.

– Это я и пришел выяснить, – сообщил он. – Хоть я и ощущаю себя великим инквизитором, однако мне надо знать все.

– Что именно? Ничего страшного не произошло…

– Но до нынешнего дня вы не подозревали о планах Джилдера относительно вас, не так ли? Брат ничего вам не говорил?

– Нет. Артур только сказал, что Джилдер хочет продемонстрировать нам свою новую квартиру, и хотя это было неловко – идти на чай к почти чужому человеку, – я все-таки согласилась.

– Чтобы не расстраивать брата?

– Не только, – возразила она. – Вы должны также принять во внимание женское любопытство. Квартира богатого холостяка интересовала меня сама по себе. Вот у вас, например, есть только тесный кабинет и спаленка, а у него…

– Не забывайте, что я – младший сын покойного лорда, наследство досталось старшему, то есть Гарри, вашему жениху, – пояснил Дик. – Откуда же у меня возьмутся апартаменты? Так, значит, Артур даже не намекнул вам насчет возможного предложения со стороны Джилдера?

– Нет. Брат удивился точно так же, как и я.

– Вы обсудили с ним это?

– Мы обменялись всего несколькими фразами в автомобиле по пути домой, – неохотно ответила девушка. – Артур был поражен смелостью своего подчиненного.

– Поражен или взбешен?

– Трудно сказать: мой брат скрытен по натуре.

– Да, это верно, – сухо заметил Дик. – Узнайте у него, пожалуйста, можем ли мы поговорить прямо сейчас? Совсем недолго, минут пять.

Лесли испуганно посмотрела на него.

– Вы не собираетесь с ним ссориться?

– Ну что вы! Я задам ему всего два-три вопроса. Как вы понимаете, я вправе сделать это, ведь вы помолвлены с моим братом.

– Хорошо, – покорно произнесла Лесли, постучала в дверь кабинета и вошла к Артуру.

– Чего он хочет? – возмутился адвокат. – Я не желаю, чтобы меня беспокоили так поздно! Какой настырный! Что за манера – врываться к людям, когда они заняты? Я вообще не приглашал его в дом.

– Бога ради, объяснись с ним, – попросила Лесли, – чтобы покончить со всеми недомолвками.

Артур бросил на нее недовольный взгляд.

– Что значит покончить? С чем именно?

– С тем, что есть, – спокойно ответила она.

Он отодвинул в сторону ворох бумаг, покрывавших письменный стол, и кивнул:

– Ладно, пусть войдет.

Глава 12. Топор убийцы

Когда на пороге появился Ричард, Артур даже не потрудился подняться с места, а обиженно передернул плечами, демонстративно вынул из дорогого серебряного портсигара тонкую папиросу и, развалившись в кресле, закурил.

– Садитесь, мистер Алмсфорд, – махнул он рукой на стул по другую сторону стола. – Сестра передала, что вы хотите побеседовать со мной.

– Мне было жаль утруждать ее этим поручением, ведь еще днем я предупредил вас, что зайду с визитом, цель которого – получить объяснения по поводу странного происшествия в квартире мистера Джилдера. Он сделал предложение вашей сестре. Вы осведомлены об этом?

– Лесли говорила мне, – самодовольно подтвердил мистер Джин, выпуская изо рта кольцо дыма.

– Полагаю, вы возмущены этим и уволите своего подчиненного завтра же?

Артур поерзал в кресле.

– Не вижу оснований, – холодно промолвил он. – Нет никакого преступления в том, что джентльмен сделал предложение хорошенькой девушке. Конечно, он не из тех, кого я с радостью выбрал бы себе в зятья, но если бы братья выбирали мужей для своих сестер, то получались бы весьма курьезные браки.

– В чем его сила? – поинтересовался Дик.

– Не понимаю. Чья сила?

– Какова причина столь необычного влияния Фабриана Джилдера на вас?

– О чем это вы? Никакого влияния нет и в помине.

– Ой ли! Вы никогда бы не потерпели такого человека, как ваш старший клерк, в роли претендента на руку и сердце вашей сестры, не говоря уже об оскорблении, нанесенном будущей графине Челмсфорд. Однако ваше самолюбие умолкает перед боязнью последствий, которые могут обрушиться на вашу голову.

Артур Джин с трудом сдержался, чтобы не вспылить и не выставить непрошеного гостя за дверь.

– Как все это мелодраматично, дружище! – воскликнул он. – Влияние на меня… Вы, наверное, увлекаетесь кинематографом? Конечно, я предпочел бы видеть свою сестру замужем за вашим братом, но не собираюсь чинить препятствий, если она пожелает стать женой кого-нибудь другого.

– Например, Джилдера?

– Да, и Джилдера, – подтвердил Артур с таким видом, будто этот вопрос заслуживал самого серьезного рассмотрения.

Дик Алмсфорд сделал паузу, после чего задал вопрос, который заставил его собеседника побледнеть и вскочить на ноги:

– Не четыре ли векселя всему виной?

– Что? – пролепетал адвокат.

– Четыре векселя, якобы подписанные моим братом. Подпись на них явно поддельная – мне это известно. Я ведь уже видел их, но, когда решил посмотреть на них еще разок, обнаружил, что они изъяты. Полагаю, именно Фабриан Джилдер выкрал их. Это обошлось ему в пять тысяч фунтов, и я не думаю, что он совершил подобный поступок из глупости или удовольствия.

Губы Артура пересохли, пальцы задрожали.

– Я не знал об этом до сегодняшнего дня, – пробормотал он. – Гарри в то время болел, а мне причитались деньги за… за некоторые адвокатские услуги. Я пошел в банк, и там приняли эти четыре векселя.

– В этом заключается секрет вашей зависимости от Джилдера?

Артур опустил голову, не в силах выдержать пристального взгляда собеседника.

– Да, в этом, если вам угодно! Неужели я позволил бы Лесли стать женой субъекта вроде Джилдера, если бы он не держал меня на крючке?! Войдите в мое положение! Я разорен. А этому проходимцу ничего не стоит упечь меня в тюрьму, причем даже сегодня, да хоть сейчас…

Дик покачал головой.

– Увольняйте его завтра же, – посоветовал он. – Если этот тип предъявит четыре векселя, я уговорю Гарри признать их за свои собственные.

Лицо адвоката разрумянилось.

– Вы поможете мне? – живо спросил он. – Боже мой, как я вам благодарен! Вы не представляете, какую тяжесть сняли с моей души! Черт возьми, я рассчитаю Джилдера завтра утром!

Он протянул руку, и Дик нехотя пожал ее, отметив про себя, что даже обрадованный до самозабвения, Артур выглядел жалким ничтожеством.

– Я выплачу Гарри все до последнего пенни, – залепетал он. – У меня есть кое-что, способное принести мне богатство, – это очистит меня от всех долгов и снова поставит на ноги.

Они вместе вышли из кабинета. Встревоженная их долгой беседой Лесли, увидев на лице брата улыбку, с облегчением вздохнула.

Дик взялся за шляпу.

– Как? Вы уже уходите? – с сожалением спросила девушка.

– Мне пора домой, – ответил он, но, заметив разочарование у нее на лице, в нерешительности остановился.

– Пойдемте играть в маджонг. У меня настроение как раз для маджонга, – почти весело объявил адвокат.

Однако перспектива провести остаток вечера в обществе Артура вызывала у Дика отвращение. Он с удовольствием пообщался бы с Лесли наедине, но в доме ее брата это было невозможно. Чтобы разрядить обстановку, мистер Джин указал на боковую стену гостиной недалеко от камина и с восторгом воскликнул:

– Вот эта вещь вас точно заинтересует!

На дубовой панели висел зловещего вида длинный топор с потертой рукояткой и острым лезвием. Дик еще раньше заметил его.

– Ему скорее место в замке вашего брата, мистер Алмсфорд, – сказал адвокат. – Ведь именно этим топором убили Руперта Редрата – Черного аббата.

– Я уже обратил на него внимание, – коротко ответил Дик. – Наденьте пальто, Лесли, и давайте немного прогуляемся.

Сегодня Артур готов был поддержать любое предложение Алмсфорда, и Ричард с девушкой беспрепятственно покинули дом.

Глава 13. Стон в ночи

Уже давно стемнело. Полная луна время от времени показывалась сквозь лохматые тучи. Едва молодые люди ступили в мрачную аллею, ведущую к шоссе, Лесли просунула руку под локоть Дика и, поеживаясь от холода, спросила:

– Вы ссорились?

– Нет, – ответил он, – у нас состоялся небольшой откровенный разговор – по-моему, весьма полезный. С этой целью я, собственно, и приходил. Ваш брат завтра же уволит Джилдера из конторы.

– Разумно ли это? – забеспокоилась она. – Я побаиваюсь этого человека, потому что чувствую: он может быть опасным.

– Вы правы, – согласился молодой человек. – Он – наихудший враг, какие только бывают. Но любой враг опасен лишь тогда, когда способен нанести удар, а Джилдер уже не сможет поразить никого.

– Даже Артура?

– Даже его. Не говоря уже о вас.

Она крепко сжала его локоть:

– Вы – удивительный друг! Заботливый и надежный.

– Да, я такой, – улыбнулся Ричард. – Кстати, ваш братец просил меня убедить вас пойти под венец с Гарри в следующем месяце, но я отказался: не хочу вмешиваться в сердечные дела даже близких мне людей. Лесли, а почему вы так редко встречаетесь со своим женихом? На этой неделе, например, вы ни разу не посетили его замок.

Она немного помолчала, думая о том, что в последнее время ей все меньше и меньше хочется бывать в обществе лорда Челмсфорда.

– Если честно, Дик, ваш брат совсем не интересуется мной, – грустно произнесла она. – Гарри занят погоней за пропавшим золотом и эликсиром жизни.

– Он уже рассказывал вам о нем? – удивился Дик.

– Еще бы! – усмехнулась она. – Знаете, он почти убедил меня в том, что какая-то доля правды во всем этом есть. Как вы полагаете?

– В эликсире жизни? Вероятно, есть…

– А в сокровищах?

– Тоже не исключаю. Целые поколения Челмсфордов гонялись за этим злосчастным золотом. Такое впечатление, что в продолжение этих трехсот с лишним лет на поиски клада было истрачено столько же, сколько стоят сами сокровища. Но я уверен, что королева Елизавета успела присвоить себе всё – вплоть до последнего слитка.

– Нет, она не могла сделать это! – возбужденно ответила девушка. – Я внимательно читала историю правления Елизаветы, и в тот год, когда ваш предок спрятал золото, английская казна так нуждалась в деньгах, что королеве пришлось занять их у монарха Ломбардии.

– Неужели? – недоверчиво спросил Дик.

– Точно. Если бы вы не были таким скептиком и побольше читали, то знали бы, что в тысяча пятьсот восемьдесят втором году Елизавета осталась на бобах! Вы не в претензии на меня за такое вульгарное выражение?

– Не нахожу в нем ничего вульгарного, – рассмеялся он.

Они пересекли поле, повернули налево, прошли через небольшую калитку и направились к развалинам Челмсфордского аббатства.

Луна мирно светила сквозь обрывки туч.

– Хотите посмотреть на развалины при лунном свете? – спросил Дик. – Вид довольно красивый.

Лесли кивнула. Он подал ей руку, и они направились к руинам.

Когда перед Лесли предстали полуразрушенные стены и башня, какое-то особенное, торжественное чувство охватило сердце девушки. Она остановилась и долго взирала на мрачные каменные останки некогда могущественного монастыря.

– Впечатляет, – вздохнула она.

Но что это? Не обман ли зрения? Лесли на миг показалось, будто она видит кого-то крадущегося в тени старой башни.

– Боже! – непроизвольно охнула она.

– Что такое? – встревожился Дик.

– Не знаю. Очевидно, игра моего воображения. Мне померещилось, что кто-то шевелится вон там, – указала она в сторону руин.

– Сейчас почти ночь, и там не может быть никого, кроме Черного аббата, – пошутил он. – Но нам, конечно, он не страшен, да?

– А я и не боюсь, – тихо произнесла она.

Внезапно оба услышали нечто такое, от чего у Лесли кровь застыла в жилах. Протяжный стон, похожий на рыдание, прозвучал в ночи и так же неожиданно оборвался.

– Что это? – схватила девушка Дика за руку.

Он молчал, устремив внимательный взгляд в темноту.

Снова раздался стон, протяжный и звучный, перешедший в ужасающий рев. Дик привлек к себе девушку за плечо, и в эту секунду различил чью-то тень, движущуюся от аббатства по направлению к реке. Тонкая черная фигура четко вырисовывалась в лунном свете.

Лесли задрожала и вцепилась в Дика.

– Куда вы? Не бросайте меня! – жалобно попросила она, чувствуя, как он рвется вперед.

– Ладно, пусть себе идет, – пробормотал он сквозь зубы и остался на месте.

Девушка по-прежнему не выпускала его, пока смутная черная тень металась от дерева к дереву. Существо, кажется, что-то подвывало, иногда взвизгивало и по временам останавливалось, озираясь вокруг, в том числе в ту сторону, где, замерев, стояли Дик и Лесли. Размахивая рукавами широкого балахона, тень описала круг перед тропинкой и наконец растворилась в кустарнике. Издалека донесся последний, постепенно замирающий вой…

– Какой ужас! – прошептала Лесли, пальцы ее разжались, колени подогнулись, и она, потеряв сознание, бессильно повисла у Дика в руках.

Глава 14. Специальное предостережение

Лесли открыла глаза и увидела склонившееся над ней лицо Ричарда. Он постелил на траву свой плащ и бережно уложил девушку.

– Простите меня, – пробормотала она, вновь смыкая веки. – Я не смогла совладать с собой. Черный аббат… Значит, это не сплетни, а правда?

– Не думайте о нем. Как вы себя чувствуете?

– Мне лучше, – промолвила она. – Помогите встать. Какой-то сумасшедший день. Когда только это все закончится? А вам не страшно? Вы его разглядели?

– Нет, он был слишком далеко.

– Но это же он? Призрак?

– Не думаю. Возможно, подвыпивший рабочий с фермы.

– Нет, Ричард, это не рабочий, – сказала Лесли, поднявшись на ноги и отряхивая одежду. – Для рабочего он слишком умен, чтоб устроить такой спектакль. Отведите меня домой.

– Конечно, – согласился Дик. – Простите меня, ради бога, что я привел вас сюда.

– Знаете, я все-таки рада, что мы прогулялись, – сказала она, когда они пришли в Уиллоу. – Еще мне привиделся какой-то странный сон, перед тем как я очнулась от обморока. Мне показалось, будто кто-то поцеловал меня. Это было так явственно, что я и сейчас чувствую прикосновение губ к своей щеке.

– Я поцеловал вас, – спокойно ответил он. – Думал, это поможет вам прийти в себя.

Лесли покачала головой.

– Как нехорошо! Вы даже не считаете нужным это отрицать. Нет в вас никакой деликатности. А почему вы оглядываетесь? Вы думаете, что Черный аббат преследует нас? – испуганно спросила она.

– Нет, просто мне послышался отдаленный шум автомобиля. Готов поклясться, у шоссе мелькнул свет фар.

Он не ошибся: машина вырулила на шоссе, повернула в их сторону, притормозила, и водитель потушил фары.

– Вы очень бледны, Лесли, – сказал Дик, вглядываясь ей в лицо. – Может быть, лунный свет усиливает это впечатление, но во всяком случае выглядите вы усталой. Мой совет: сразу ложитесь спать, а с братом поговорите завтра. На сегодня вам достаточно впечатлений. А про то, что вы видели возле аббатства, я бы на вашем месте никому не рассказывал.

– Почему? – удивленно спросила она.

– Зачем распространять слухи? Кто-то просто дурачился и хотел напугать нас. Иначе вас обвинят в чудачестве и экзальтированности, как моего брата.

– Дик, можно откровенный вопрос? Почему вы не хотите, чтобы я вышла замуж за вашего брата?

– Ничего такого…

– Почему?

– Не знаю.

– Хорошо, больше я никогда не заговорю с вами об этом, – обиженно произнесла она. – Спокойной ночи.

Дик убедился, что слуга впустил девушку в дом, и быстро пошел по направлению к замку. Мозг его лихорадочно работал. Первым делом он вынул из кармана фонарик, который всегда носил с собой, и осветил пустынную дорогу: машины нигде не было. На этом ответвлении от главного шоссе кроме автомобилей Гарри, одним из которых пользовался Дик, и автомобиля Артура Джина почти никто не проезжал. На дороге Ричард различил следы шин «роллс-ройса» Джина, узкие следы «форда» Гарри и какой-то новый след. Он без труда обнаружил место, где притормозила машина. Похоже, водитель не разворачивался, а просто дал задний ход. Борозда упиралась в открытое поле. Дик осмотрел ее. На рыхлой земле следы шин были очень отчетливыми и вели к Красной ферме.

Он пошел по ним и вскоре заметил автомобиль в нескольких шагах от шоссе под прикрытием густого кустарника. Фары были потушены, но капот еще не остыл. Дик внимательно осмотрел машину с лондонским номером, записал его в блокнот и, возвратившись на шоссе, стал ждать…

Место наблюдения он выбрал удачно: как раз напротив развалин аббатства, – и не прошло и минуты, как он различил чью-то фигуру, четко вырисовывавшуюся на вышине холма. Постояв немного, человек начал спускаться. Тропа вела его прямо на Дика.

Угодья бывшего монастыря имели ограждение только с одной стороны, но приезжий, очевидно, плохо знал местность и зацепился за проволоку: Дик услышал шум падения, громкие проклятия, и лишь затем человек выбрался на дорогу и быстро зашагал в сторону Дика.

– Доброй ночи, мистер Джилдер! – сказал Ричард. – Вам понравилось Челмсфордское аббатство?

От неожиданного обращения букмекер вздрогнул и выронил из рук тяжелую палку.

– Кто тут? – зло откликнулся он. – Какого черта вам надо?

Дик осветил себя фонариком.

– А, это вы, – вздохнул Джилдер. – Зачем пугаете? Вот прошелся по окрестным местам. Живописно тут у вас.

– Спасибо за комплимент, – усмехнулся Ричард. – Моему брату было бы приятно, что хвалят его земли. А почему вы спрятали свою машину в кустах?

Собеседник немного опешил от такого вопроса и невнятно пробормотал:

– Потому что боялся помешать проезду.

– Да? Дорожное движение ночью здесь равно нулю, – язвительно заметил Дик. – И даже если вы все еще думаете, что Красная ферма – ваша собственность, ваш автомобиль должен стоять совсем в другой стороне. Что у вас тут за дело, Джилдер?

Тот фыркнул от ярости.

– Не понимаю, что вы подразумеваете под словом «дело»?

– Вы разгуливаете по поместью моего брата без дела? – холодно парировал Дик. – Очень интересно.

– Пропустите меня к машине, пожалуйста. Надеюсь, в том, что она – моя собственность, вы не сомневаетесь?

Алмсфорд отошел в сторону.

– Вы очень подозрительный тип, должен вам сказать.

– Ничего подозрительного.

– Приехать из Лондона в чужое графство и шататься ночью у руин монастыря – это в порядке вещей? Особенно после нашего недавнего разговора?

– Что вы на меня накинулись? – возмутился Джилдер. – Да, приехал. Я, между прочим, интересуюсь мистикой, и меня заинтриговала легенда о Черном аббате.

– Бросьте дурака валять, Джилдер, я вам не барышня. Что вы ищете в аббатстве?

– Я уже ответил: осматривал развалины при луне. Это не преступление, скажу вам как юрист.

Дик, засунув руки в карманы, проследил, как Джилдер вставил ключ зажигания и завел мотор.

– Любоваться развалинами надо издали, а не внутри, – бросил Ричард незваному гостю. – Незачем вам лезть туда, гасить фары и прятать машину. Вот мой добрый совет: будьте осторожнее.

– Опять угроза? Во второй раз за сутки, между прочим.

– Предупреждение, которое вы как умный мужчина не должны пропустить мимо ушей. Кстати, завтра наши адвокаты начнут дело по аннуляции вашей торговой сделки с Леонардом. Думаю, вы, человек трезво-практический, не будете зря тратить деньги на поддержание своих необоснованных претензий.

– Это уж мне решать, – огрызнулся Джилдер. – Адвокатов и я имею.

Дик послушал, как гудит заведенный мотор, и положил руку на дверцу.

– Вы знаете основные правила скачек, Джилдер?

Владелец трех букмекерских фирм вздрогнул. Неужели Алмсфорд и про это выведал? Но откуда?

– Да, немного знаю. А что?

– Есть такое термин – «специальное предостережение».

Букмекер удивленно посмотрел на него.

– Это предостережение, выпускаемое жокейским клубом против той или иной скачки.

– Блестяще. Так примите специальное предостережение от меня. Я предостерегаю вас от дома Артура Джина и от всего, что с ним связано.

– А если я не приму ваше предостережение?

– Как я уже говорил, в таком случае вы очень и очень пожалеете, – ответил Дик.

Джилдер дернул за рычаг – и автомобиль с ревом рванулся вперед. Скоро красный огонек исчез в чернильной ночи.

Глава 15. Охотник за сокровищами

Ричард быстро пересек поле и прошел мимо развалин аббатства к замку. Он сразу повернул к левому крылу здания, где располагался кабинет брата. Одно из окон было открыто, и Дик заметил Гарри, как всегда, сидящего в полутьме над книгой. Он вздохнул и осторожно постучал в дверь со двора.

Отворил Томас – сегодня была его ночная смена.

– Принеси мне кофе и бисквитов. Я еще поработаю, – распорядился Дик.

В своем кабинете он вскрыл почтовый мешок, прибывший вечером со станции, и высыпал всю корреспонденцию на стол. Внимательно рассортировав ее, он выбрал одно из писем. На конверте значился адрес его старого друга и стоял штемпель: «Скотланд-Ярд».

«Дорогой Дик!

Рад весточке от тебя. Спасибо, что не забываешь. Дела у меня идут потихоньку. Я здоров, чего и тебе желаю. В ответ на твою просьбу сообщаю, что подключить к проблеме, о которой ты пишешь, наше ведомство вряд ли получится. А вот частного сыщика ты можешь нанять. Рекомендую сержанта Путлера – мы с ним давно сотрудничаем. Толковый детектив. Помнишь дело по ограблению Мэдисон-банка? Именно Путлер его раскрыл и посадил воров в тюрьму. У него деловая хватка, представлен к повышению, хотя с виду странноват. Мы зовем его Орангутан, потому что у него очень длинные руки, а ноги, хоть и коротковаты, но быстро бегают. Путлер никогда не отдыхает, в свободное время читает старые протоколы и спит тут же, в конторе. Сейчас в ведомстве ему положен шестинедельный отпуск. Я перемолвился с ним насчет твоей проблемы, и он согласился приехать к тебе в Челмсфорд. С начальством я этот вопрос согласовал и получил одобрение.

Путлер – веселый парень и любит церковную музыку. На него вы можете полностью положиться. Я сообщил ему, что вы будете платить десять фунтов в неделю при всех необходимых расходах. Надеюсь, что за шесть недель все ваши затруднения уладятся».

Ричард положил письмо в карман и, пройдя через коридор, вошел в кабинет брата. Лорд Челмсфорд, услышав стук, поднял голову.

– А, это ты, – вяло промолвил он. – Что нового?

Дик подошел к окну и задвинул шторы.

– Случилось что-то? – встревожился Гарри.

– Аббат появился снова, – ответил Дик. – Не оставляйте окна открытыми.

Гарри нервно потер подбородок.

– Неужели ничего нельзя сделать с этим типом? – испуганно спросил он. – Почему полиция не вмешается? За что мы ей платим? Это ужасно, все трясутся от страха. Право, Дик, пора что-нибудь предпринять.

– Я договорился, к нам пришлют опытного специалиста из Лондона. Он произведет расследование, – ответил Ричард, разжег трубку и опустился в кресло. – Между прочим, я видел Лесли сегодня. Отложите книгу и давайте поговорим.

С явной неохотой лорд Челмсфорд закрыл лежащий перед ним толстый том и откинулся на спинку кресла.

– Лесли не приезжала ко мне на этой неделе, – устало произнес он. – Она умная девушка и понимает, насколько я занят. Не каждая невеста в состоянии осознать это. Ты видел Артура?

– Видел, – кивнул Дик.

– Он звонил и сообщил мне, что будет у нас завтра утром, чтобы я подписал какие-то документы. Надежный адвокат, да?

– Очень, – ответил Дик без тени сарказма.

– Вот-вот, я всем обязан Артуру, – взглянул поверх черепаховых очков Гарри. – Не будь его, я не встретил бы Лесли, мне и в голову не пришло бы жениться. Артур хочет выдать сестру за мужчину, для которого приданое – не самое главное. Но деньги, конечно, будут весьма кстати.

Дик терпеливо выслушал брата и спросил:

– Зачем вам деньги? Ведь мы не нищие?

Гарри пожал узкими плечами:

– Надеюсь, что нет. Меня вообще не волнует денежная сторона, тем более что у меня такой замечательный управляющий, как ты, Дикки. У тебя все в порядке?

– Ага, – кивнул Дик.

– Славная девушка, – продолжал лорд. – Я очень доволен. А какая тактичная! Неплохо бы пригласить ее к нам на ужин. Вместе с братом, конечно. Я хотел побеседовать с Артуром по поводу имения в Донкастере. На днях я получил письмо с предложением продать его за очень приличную сумму. Не вижу причин, почему бы не сделать это.

– Зато я вижу, – возразил Дик, попыхивая трубкой. – Предлагаемая цена попросту смехотворная.

– Сто двадцать тысяч фунтов – это, по-твоему, смехотворно? – пробормотал лорд Челмсфорд. – Каким же образом ты сможешь получить больше?

– Попробуем, – коротко бросил Дик. Он осмотрел стол и книгу, которую читал Гарри. – Можно хоть пролистать ее? – спросил он у брата. – Это рукопись, которую вам прислал букинист?

Челмсфорд с торжествующей улыбкой произнес:

– Наконец-то и ты заинтересовался, дружище. Я так и думал, что рано или поздно это случится. Ты достаточно умен, чтобы не воспринимать факты о сокровищах Челмсфордов как простую сказку.

Дик внимательно осмотрел страницы, исписанные выцветшими чернилами. Это был дневник одного из Челмсфордов, который пострадал за свою нелояльность к королеве Елизавете.

«Мой план сработает, если погода будет сухая и ветреная; главное – успеть до начала дождей…»

– Не понимаю, – заметил он, возвращая книгу, – какую роль играет ветер и как он относится к тайнику? Почему дождь мог помешать его планам? Здесь вполне определенно об этом сказано…

– Вот-вот! – радостно воскликнул Гарри. – Яд уже действует. Скоро ты станешь таким же усердным охотником за сокровищами, как и я. Хочешь услышать, где спрятано золото?

– Разумеется.

Гарри перевесился через стол и таинственно шепнул брату на ухо:

– В какой-то пещере или подземелье. В дневнике на это имеются указания. – Гарри быстро перелистал страницы. – Слушай первое: «Нынче Том Гудман доставил мне кирку из Брайтона».

– Не понимаю, – пожал плечами Дик.

– Не торопись, – сказал Гарри. – Вот второе указание. «Мною только что получена новая кирка. Я оставил ее неподалеку от того места, и тот, кто случайно увидит ее, никогда не поймет ее истинного предназначения и того, как она важна для меня».

– Странные у вас загадки, брат, – покачал головой Дик. – При чем тут кирка? А более конкретных указаний в вашей книге нет?

– Нет. Я читаю дневник, надо разобраться.

В дверь постучал Томас.

– Куда подать кофе, сэр? – обратился он к Алмсфорду-младшему.

– Отнеси в мой кабинет.

– Будешь работать ночью? – спросил Гарри.

– Буду. А вот вам пора спать. Не надо пренебрегать режимом, а то захвораете, придется звать докторов.

– К черту их! – вздрогнул Гарри. – Ненавижу медиков. Только языком болтают и деньги берут, толку от них никакого.

Он встал из-за стола и вслед за братом поднялся по лестнице в свою спальню. На ночном столике у постели стоял стакан подогретой воды. Челмсфорд откупорил одну из склянок с лекарствами, вынул оттуда две маленькие белые таблетки, бросил их в воду и принялся озабоченно размешивать ложечкой под насмешливым взглядом Ричарда. Наконец Гарри поставил стакан на место.

– Вот это… не лекарство, Дик, а просто смешение естественных элементов, дающих желанный покой мозгу и сон усталым глазам…

– Держу пари, что вы цитируете надпись на этикетке, – со смехом возразил Дик. – Даже кокаин и тот является естественным элементом. Тем более, нет ничего проще морфия. Вы чудак, Гарри, и будь на то моя воля, все эти проклятые баночки и флакончики полетели бы из окна прямо в пруд.

– А я бы умер через месяц, – кротко ответил Гарри, начиная раздеваться, – и тебе волей-неволей пришлось бы предстать перед судом за преднамеренное убийство.

Дик затворил за собой дверь и спустился в свой кабинет. Кофе уже ждал его, и он принялся за работу. Предстояло прочесть письма, просмотреть счета и отчеты, подготовить ответ на запросы. Были чеки, требующие подписи, конверты, подлежащие немедленной отправке, и прочее – лишь в три часа ночи он поднялся с места, открыл стеклянную дверь и вышел в темноту парка.

Глава 16. Покушение

Наступал рассвет. Воздух был чист и свеж; Дик, прежде чем закурить трубку, полной грудью вдохнул его и легкими шагами пересек поляну, держась параллельно фасаду замка.

Никогда еще он не чувствовал себя таким бодрым и теперь задавался вопросом, стоит ли сейчас принять холодную ванну и продолжать работу, или… Неожиданно он заметил вспышку – ослепительно-белый сноп света исчез так же быстро, как и появился.

– Похоже, кто-то с фонарем, – пробормотал он и, вернувшись в комнату, захватил ружье и пачку патронов.

В последнее время в окрестностях Челмсфорда участились кражи, и однажды даже произошла перестрелка. Бандитов так и не поймали, поэтому Дик решил обезопаситься. С ружьем наготове он направился туда, откуда виднелся свет.

Вначале здание замка и окружающие деревья закрывали обзор, но через пять минут Дик очутился в поле и понял, что фонарем светили со стороны разрушенного монастыря. Минут десять он постоял под сенью деревьев – вспышка не повторилась. И только когда он двинулся в сторону холма, таинственный свет показался снова. Никаких сомнений в том, что он исходит из руин аббатства, у Дика не оставалось. Но какому вору придет в голову рано утром бродить среди груды камней? Что в них особенного?

Дик осторожно поднялся на холм. Неизвестный посетитель, очевидно, не был профессионалом, так как свет блеснул в очередной раз. «Неужто опять Джилдер тут ковыряется?» – со злостью подумал Ричард.

Шаг за шагом он взобрался на вершину и остановился, чтобы осмотреть представшие перед ним развалины. Вспыхнул свет, и шагах в пятидесяти Дик различил силуэт человека, медленно движущегося вдоль полуразрушенной стены. Тот что-то искал, время от времени включая ручной фонарь.

– Вы потеряли что-нибудь? – издали крикнул Дик.

Ночной визитер испуганно обернулся, и Дик узнал его. Это был Артур Джин. Вот уж неловкое положение для адвоката!

– Это вы, Дик? – даже не удивился он. – А я никак не мог уснуть…

– Вы искали здесь снотворное? – насмешливо спросил Алмсфорд-младший. – Тогда вам следовало бы зайти к нам: у моего брата под рукой целый аптекарский магазин, и мы могли бы что-нибудь подыскать для вас при вашей бессоннице…

– Бросьте свои шутки, – огрызнулся Артур, выходя из себя. – Я сказал, что не мог уснуть и вышел пройтись. Что касается развалин, то они давно меня интересуют.

– Не знал, что вы тоже археолог. Челмсфордское аббатство теперь буквально кишит ими, – иронически заметил Дик. – А, может, вы пошли послушать соловьев? Хотя уже поздновато для них…

– Прекратите, Алмсфорд, я по горло сыт вашим ерничеством. Повторяю еще раз: я отправился прогуляться – и довольно с вас! В конце концов, что тут делаете вы сами?

В ответ раздался смешок, повисла пауза и наконец Дик ответил:

– Как вам известно, я отвечаю за поместье, и в мои обязанности кроме прочего входит задерживать подозрительных лиц, в какой бы час они ни появлялись со своими потайными фонариками.

– Ах, вы увидели свет! Я так и думал, что кто-нибудь да заметит его, – неуверенно промолвил Артур. – Откровенно говоря, мне приснился кошмар – и я пробудился. Приснился Черный аббат, бродящий среди развалин. Сон был настолько реален, что я решил прийти сюда и взглянуть на них. Ведь он всякий раз появляется именно здесь…

– А-а, так вы любитель привидений, – саркастически произнес Дик. – В таком случае все понятно. Вы даже вооружены. Что ж, очень предусмотрительно с вашей стороны.

Артур надеялся, что Алмсфорд не разглядит в темноте стального лома в его руках, но Дик был начеку.

– Надеюсь, вы не видели Черного аббата? – издевательски спросил Дик. – Нет? Я так и думал. Сейчас слишком поздно для него. Наши семейные привидения придерживаются иного, более щадящего режима. Что касается аббата, то он был глубоко верующим, уважаемым человеком, хотя и с несколько подмоченной репутацией.

Они шли рядом по шоссе, и Дик не видел – или не хотел видеть – румянца стыда, горевшего на лице адвоката.

– Не желаю ссориться с вами, Алмсфорд, но меня возмущает то, что я обязан давать вам какие-то объяснения. Правда, сегодня вечером вы показали себя хорошим другом, потому я и беседую с вами откровенно и доверительно. Так что прошу не сомневаться в моей правдивости.

Они сухо попрощались, и Дик еще долго смотрел вслед удалявшемуся адвокату. Что все это значит? Сначала мисс Винер, потом Джилдер и наконец Артур Джин. Ричард хорошо знал брата Лесли: тот не терпел ни малейшего дискомфорта и вдруг почему-то очутился среди руин в четыре часа утра с ломом и фонарем. В поисках чего? Сокровищ?

Дика неприятно поразила эта догадка, он уселся на придорожный камень и задумался. «Выходит, Артур Джин тоже потерял голову из-за таинственного семейного клада Челмсфордов? Только этого не хватало! Это Гарри заразил всех своим охотничьим жаром, – покачал головой Ричард. – Верой и энтузиазмом… Но что, если все они правы? Что, если сокровища действительно можно найти? Нет, чушь какая-то».

Дик отогнал от себя нелепую мысль и поднялся на второй этаж, в комнату, расположенную окнами в парк. Рядом с дверью его спальни находилась лестница, ведущая в комнату прислуги. Когда его шаги раздались внизу, лакей Томас, кравшийся по коридору, отпрянул в узкий лестничный проход и застыл там, ожидая, пока Дик не пройдет к себе. Когда дверь захлопнулась, Томас минут пять прислушивался, все ли стихло.

Кроме ровного дыхания Ричарда, который заснул почти сразу, не доносилось ни звука. Перед тем как улечься, он задернул шторы, чтобы солнце не разбудило его поутру. В комнате царил полный мрак.

В другое время Дик, конечно, уловил бы скрип половиц у двери и мгновенно вскочил бы, но сейчас он даже не пошевелился. Кто-то нажал на ручку, и дверь начала тихо приоткрываться. Кто-то остановился на пороге и снова прислушался. Убедившись, что человек спит крепко, кто-то, приоткрыв дверь шире, скользнул прямо к кровати, ощупывая спинку.

Порывшись в кармане, вошедший вытащил длинный складной нож, развернул его и аккуратно провел по лезвию большим пальцем. Затем осторожно и медленно принялся исследовать положение тела Дика.

Ангел смерти распростер свои крылья над беззащитным Ричардом, как вдруг снизу, из вестибюля, донесся полный ужаса женский крик:

– Дик! Помогите ради бога! Дик!

Алмсфорд повернулся в постели и приоткрыл глаза.

Глава 17. Драка

Вдоме действительно кричала женщина, но Дик не сразу сообразил, что она зовет его. Голос доносился издалека, будто из потустороннего мира.

Выронив нож, неизвестный метнулся назад к двери и моментально выскользнул в коридор.

Опять повторился отчаянный призыв, и Ричард окончательно проснулся. Соскочив с постели, он распахнул дверь и бросился к лестнице.

– Кто там? – хриплым со сна голосом спросил он.

– Это я, Лесли! Дик, скорее!

Он вернулся в спальню, схватил халат и помчался вниз, одеваясь на ходу. Фигура девушки смутно белела в вестибюле. Она была без шляпы, в туфлях на босу ногу и светлом пальто.

– Что случилось?

Он открыл дверь в свой кабинет и быстро провел девушку туда.

– Не знаю. Что-то ужасное, – дрожа, пролепетала она. – Я думала, мой автомобиль разбудит вас. Вы не слышали? Я сигналила.

– Не слышал. Сон сморил меня. Что стряслось?

– Я видела, как Артур боролся на поляне с каким-то человеком и подумала: «Может, после всех моих дневных волнений мне все это снится?» Бросилась к нему в комнату – постель не смята, он не ложился. Я поняла, что не сплю. Но когда я выбежала на поляну, оба они уже исчезли. Господи, Дик, с кем же дрался Артур?

– Дрался? – недоверчиво переспросил Ричард. – Но я видел вашего брата не так давно – с час или полтора назад. Не знаю, долго ли я спал. – Он взглянул на часы, которые показывали четверть шестого. – Нет, я спал всего несколько минут. Подождите, – попросил он, – я сейчас оденусь.

Он взбежал по лестнице и через пять минут вернулся уже в костюме и плаще. Они сели в автомобиль и поехали в Уиллоу.

– Как вы попали в наш дом?

– Прошла через ваш кабинет. Сначала я посигналила, потом позвонила в дверь, но мне никто не открыл. Тогда я дернула дверь на веранду, и она оказалась не заперта.

– Я забыл задвинуть щеколду, чему очень рад. Впредь никогда не буду этого делать, – улыбнулся Дик. – А теперь расскажите мне все по порядку.

Она повторила всю историю, и, по мере того как Лесли успокаивалась, она смущалась все больше и больше.

– Какой трусихой вы меня, наверное, считаете! Не знаю, в котором часу все это произошло, но думаю, что минут тридцать или сорок назад. Я уже засыпала, когда услышала голоса и выглянула в окно. Было еще темно, и я, очевидно, не узнала бы брата, если бы не его сердитый тон.

– Вы расслышали, что он говорил?

– Нет, они стояли слишком далеко от меня, у кустов, растущих вдоль дороги. Потом я увидела, как Артур ударил того человека, и они начали драться. Когда же я спустилась, оба уже исчезли. Вот и все… – И тут же спросила: – Вы говорите, что видели Артура? При каких обстоятельствах?

Он в двух словах описал свою последнюю встречу с Джином, умолчав о деталях.

– Не может быть! – поразилась она. – Значит, он вообще не ложился спать. Что все это значит, Дик?

– Бог его ведает, – осторожно ответил он. – Скорее бы приехал Путлер!

Автомобиль вырулил на главное шоссе и помчался к дому мистера Джина. После поворота налево Дик заметил человека, шагающего впереди.

– А вот и ваш братец, – промолвил он, и Лесли облегченно вздохнула.

Дик притормозил.

Это действительно был Артур, но в каком неприглядном виде! Нос разбит в кровь, под глазом – огромный синяк.

– Ничего особенного, – хмуро промолвил он. – Я задал трепку одному бродяге.

Брюки его нового костюма были порваны, руки в ссадинах и крови. Понимая, что сейчас не время задавать вопросы, Дик последовал за братом и сестрой в качестве молчаливого, но заинтересованного зрителя.

Слуг немедленно разбудили, и один из них приготовил кофе. Ричард, полумертвый от усталости, с удовольствием выпил чашку дымящегося ароматного напитка.

– Что вы думаете обо всем этом? – спросила его девушка, после того как Артур, отказавшись от помощи, ушел к себе в комнату перевязать раны.

– Ваш брат объяснил, что устроил потасовку с каким-то бродягой.

Лесли бросила на Дика подозрительный взгляд.

– Вы же сами не верите в это! С каким бродягой? Я уверена, что дрался он с Джилдером!

Эта мысль еще раньше пришла в голову и Ричарду, но он не понимал, как Джилдер оказался возле коттеджа Джина в пятом часу утра.

– Чуть позже я расспрошу вашего брата поподробнее, – пообещал он.

– Что бы я делала без вас? – растерянно произнесла она. – Я бегу к вам со слезами всякий раз, как только со мной что-то случается. И всегда, когда мне что-нибудь угрожает, вы оказываетесь рядом. В один из таких дней я постигну наконец-то преимущества своего пола…

Возвратившись домой, Дик потихоньку прокрался к себе в спальню и начал раздеваться. Когда он шел к кровати, то наступил ногой на что-то острое и блестящее.

– Господи! – пробормотал он, подняв нож.

С полминуты он хмуро рассматривал его, а затем, вернувшись к двери, запер ее на ключ. Привычке спать с открытыми дверями пришлось изменить, ибо последние двадцать четыре часа его жизни принесли с собой много неприятных неожиданностей.

Глава 18. Сержант Путлер

Клерки адвокатской конторы Артура Джина с утра находились в полнейшем недоумении: впервые за двадцать пять лет своей службы Фабриан Джилдер не явился на работу. Потом поступила телеграмма: Джилдер просил прислать ему с курьером личные вещи из ящиков его письменного стола. «Очевидно, я уже не вернусь в офис, – сообщалось далее, – поскольку подал мистеру Джину прошение об отставке и намерен заняться устройством частных дел».

Артур телеграфировал, что подтверждает увольнение Джилдера и назначение на его место другого юрисконсульта, которого отнюдь не обрадовало повышение в должности, поскольку слухи о неустойчивости предприятия Джина уже распространились по всему Лондону и сотрудники опасались потерять жалованье.

Сам босс не появился в конторе ни в этот день, ни на следующий, и причина ухода Джилдера осталась неясной.

Алмсфорд-младший не страдал любопытством: ему и в голову не пришло бы выяснять подробности личной жизни бывшего старшего клерка. Дик принял ванну, побрился и спустился в вестибюль встретить визитера из Лондона.

Дик тотчас понял, что это – сержант Путлер, хотя никогда в жизни не видел его. Описание, полученное им в письме от старого друга, вполне соответствовало истине. Это был высокий худощавый человек лет сорока. Бросались в глаза его низкий лоб, толстая нижняя губа и руки, доходящие едва не до колен. Похоже, бедный Путлер по прозвищу Орангутан хорошо знал недостатки своей внешности, однако это обстоятельство не столько печалило, сколько развлекало его.

– Ну-с, сэр, как я вам нравлюсь? – весело спросил он. – Я встречал людей, которые, увидев меня, падали в обморок, особенно романтические натуры. – Он подмигнул Ричарду, и искорки смеха вспыхнули в глубине его карих глаз.

– Я не упаду, – улыбнулся Дик. – Потому что я вовсе не романтик.

В этот момент в вестибюле появился лакей Томас и ошарашенно уставился на гостя, моргая глазами.

– Проводи мистера Путлера в его комнату, – велел Дик. – А потом, дорогой Путлер, приходите вниз завтракать. Я хочу вам рассказать кое-что любопытное.

Ошеломленный Томас повел гостя на второй этаж – ему выделили комнату рядом со спальней Дика.

– Чем могу быть полезен, сэр? – спросил лакей у сержанта.

– Пока ничем, спасибо, – поблагодарил Путлер, но в тот момент, когда Томас собирался уже выйти, он остановил его вопросом: – Как вас теперь зовут, дружище?

– Я, сэр? – запнулся лакей. – Мое имя Томас Янг.

Путлер покачал головой.

– Томас Браун, – сказал он нараспев, – по прозвищу Мистер Неудачник, он же – Генри Пройдоха. Я ничего не путаю? Твой хозяин знает, что твое настоящее имя – Шлезер и что ты отбывал срок в Дартмуре?

– Нет, – угрюмо ответил лакей.

– Жаль, – усмехнулся детектив.

Томас с мрачным видом вышел из комнаты, а Путлер принялся раскладывать свой нехитрый гардероб. Через полчаса, побрившись и переодевшись с дороги, он спустился в гостиную.

– Как устроились? – вежливо поинтересовался у гостя Ричард.

– Вы уверены, что это моя комната, мистер Алмсфорд? – с улыбкой спросил детектив. – Похоже, вы ждали принца Уэльского. Я давно мечтал поспать на такой кровати. Какие планы?

– Сначала я должен представить вас своему старшему брату. Кстати, он несколько мнителен, и я, чтобы не пугать его, сказал, что вы счетовод и приехали помочь мне в работе на ферме.

Путлер одобрительно кивнул, после чего его провели в кабинет и представили лорду Челмсфорду. Гарри так привык к многочисленным гостям младшего брата, что не заметил ничего экстраординарного в наружности «счетовода». К тому же Гарри был немного близорук и, хотя его удивило, как он сумел пожать руку человека прямо через стол, не вставая с кресла, он все-таки не придал этому никакого значения.

– Господин Путлер поживет у нас недель шесть, – сообщил Дик. – Не обращайте внимания на его прогулки по имению. Дело в том, что мне нужна точная оценка всего нашего состояния, а у специалиста свои собственные оригинальные методы.

– Попросите его оценить и Черного аббата, – отшутился Гарри. – Нам, пожалуй, нужен не столько оценщик, сколько хороший сыщик.

При этом Ричард подумал, что Путлер способен успешно выполнить обе функции, но вслух, конечно, ничего не сказал. Он пригласил гостя в свой маленький кабинет и плотно притворил дверь.

– Устраивайтесь удобнее, – указал он на кресло. – Курите?

Путлер порылся в кармане и вытащил почерневшую трубку.

– Конечно, не особенно аристократично, – извинился он, – но я предпочитаю сигаре или сигарете табачок.

– Присоединяюсь к вам, – улыбнулся Дик.

Из его кабинета выходили две двери: одна – в вестибюль, другая – в боковой коридор. Как только изнутри послышался оживленный разговор и Путлер начал задавать хозяину вопросы, Томас неслышно проскользнул в коридор и прильнул к замочной скважине.

На лице лакея читалась тревога. В узенькое отверстие он мог разглядеть только край софы и голову странного визитера. Тот что-то держал в руке – кажется, нож – и с любопытством его рассматривал.

Томас напряг слух до предела.

Алмсфорд сидел спиной к двери и говорил тише, чем обычно, поэтому, к невероятной досаде лакея, ему удалось разобрать лишь отдельные обрывки фраз.

– …был приведен в дом как прислуга, – отчетливо услышал он.

Путлер довольно громко спросил:

– Значит, окно в кабинете лорда было открыто?

– Да, – подтвердил Дик.

Томас всегда ходил по дому в ботинках на резиновой подошве. Он неслышно выглянул в коридор убедиться, что за ним никто не следит, после чего вернулся на свой пост, и до него сразу же донеслись слова Алмсфорда:

– У моего брата нет врагов. Он до крайности необщителен и все время проводит за книгами. А я – совсем другой, и недоброжелателей у меня хватает.

Чуть позже он уловил слово «сокровища», а затем имя – «Артур Джин», но почему его упоминали, Томас не понял.

В замочную скважину было видно, что детектив по-прежнему вертит в руках нож. Томас услышал его реплику: «Он совершенно новый!», – после чего Алмсфорд пустился в долгое и подробное объяснение, ни одно слово из которого не достигло ушей лакея.

В коридоре раздались тяжелые шаги камердинера лорда, и Томас мгновенно прошмыгнул на кухню. Когда Гловер зашел туда, «шпион» уже отчитывал служанку за немытую посуду.

Глава 19. Сомнения

Завтрак прошел скучно. Гарри имел скверную привычку приносить с собой к столу книгу. Вот и на этот раз он с головой ушел в какой-то фолиант, предоставив брату и его гостю вести разговор так, словно они наедине. Лишь однажды Дик прервал его чтение вскользь оброненной фразой:

– Мисс Джин приедет к чаю. Она недавно звонила.

Гарри устремил на брата недовольный взгляд:

– Как, именно сегодня? Неожиданно. Я, признаться, не рассчитывал. Собрался провести весь день за чтением трактата Гиклера – ученого монаха времен королевы Елизаветы. Я только что получил эту рукопись из Лейпцига. Кстати, наше аббатство – одно из немногих, не пострадавших ни при Генрихе VIII, ни при Елизавете, поскольку местный орден всегда был настроен против иезуитов…

Дик терпеливо выслушал тираду о монахах Челмсфордского аббатства, после чего добавил:

– Вы непременно должны выйти к чаю и поддержать светскую беседу, а потом можете вернуться к своим монахам и их манускриптам – мисс Джин, я думаю, не станет возражать. Выходит, ваш Гиклер был немцем?

– Да, – серьезно заметил Гарри. – В Челмсфордское аббатство его привели чрезвычайно интригующие обстоятельства…

– Самый лучший немец, про которого я когда-либо читал, – вмешался Путлер, – это Робинзон Крузо.

«Неловко пошутил», – подумал Дик, а Гарри оторопело уставился на «счетовода», словно видел его в первый раз.

– Я не так давно перечитывал «Робинзона Крузо», – заявил он, – и мне кажется, вы ошибаетесь, утверждая, что он был немцем. Я всегда рассматривал подобный характер как чисто английский.

Вскоре лорд оставил их и вышел из-за стола, но через пять минут вернулся с толстым томом в руках.

– Вы правы, мистер…

– Путлер, – напомнил Дик.

– Вы правы относительно Робинзона Крузо. Удивительно, а я всю свою сознательную жизнь пребывал в убеждении, что он – англичанин!

Он любезно взял сыщика за локоть и повел в библиотеку. Ричард заранее знал содержание их разговора. Первым делом Гарри откроет ящик стола, достанет трактат какого-нибудь немца и начнет в упоении разглагольствовать. Дик обрадовался, что хоть часок отдохнет от Путлера, тем более что нужно встретить Лесли.

Он выбежал на аллею и успел как раз вовремя: девушка уже подъезжала к замку на своем лимузине. Как только она, притормозив, поравнялась с Диком, он вскочил на подножку и весело прокричал:

– Практикуюсь! Готовлюсь поступить на службу трамвайным кондуктором. Как видите, я уже выбрал себе профессию к тому времени, когда вы станете хозяйкой Челмсфордского замка.

– А когда это будет? – спросила она.

– Надеюсь, что никогда.

Мисс Джин, очевидно, не придала серьезного значения его словам: даже не взглянув на него, она ловко припарковала автомобиль у самого подъезда. Алмсфорд спрыгнул на землю и подал ей руку.

– Должен подготовить вас к знакомству с очень странным типом, – предупредил он и описал внешность Путлера без всяких прикрас.

– Кто он такой?

– Счетовод, – уклончиво произнес Дик. – Кроме того, весьма интересный парень, чудаковатый оригинал, напичканный самыми разными знаниями. Вот скажите, кем был Робинзон Крузо по национальности?

– Немцем, конечно, ведь его отец жил в Бремене, – уверенно ответила девушка, и Дик повел ее в библиотеку.

В присутствии невесты лорд Челмсфорд держался очень неловко. Он все еще не мог освоиться с положением жениха и относился к девушке скорее с испугом, чем с нежностью. Трудно поверить, но будущий супруг еще ни разу не поцеловал свою избранницу.

– Как вы поживаете, Лесли? – смущенно спросил он, несколько секунд подержал ее руку в своей и тут же выпустил, словно обжегшись. – Познакомьтесь с мистером Путлером.

– Рад встрече, мисс Джин. Мне приходилось общаться с вашим братом, адвокатом Артуром Джином.

– Он приехал с вами? – спохватился Гарри.

– Нет, – заявил Дик. – Пойдемте в гостиную пить чай. Вы ведь с нами, Гарри?

– Разумеется, как же иначе? – засуетился тот. – Извините, дорогая, я сейчас…

Он зачем-то отлучился в свой кабинет, и Ричард с Лесли оказались в гостиной одни. Хитрец Путлер испарился неизвестно куда. Позже он объяснил свое исчезновение тем, что решил прогуляться по саду. Однако девушка догадалась: этот проницательный человек сразу понял, что для них с Диком уединение гораздо приятнее любого общества.

– Вы хорошо спали? – спросила она.

– Как сурок, вплоть до завтрака. А вы?

Она покачала головой.

– Нет, я так и не сомкнула глаз. Бедный Артур!

– Вы не пробовали потереть ушибы медной монетой? – с улыбкой спросил он, подумав про себя, какой это нелепый контраст: холеный до кончиков ногтей Артур Джин и его разбитая физиономия с синяком под глазом.

– Он пережил настоящее потрясение, – серьезно заметила она. – Я никогда еще не видела брата таким подавленным. Виновник – Джилдер!

– Я так и полагал, – кивнул Дик. – А какова причина ссоры?

Она пожала плечами и растерянно произнесла:

– По-моему, она связана со мной.

– Что делал Джилдер возле вашего дома?

– Артур не посвящал меня в такие детали. Однако мне кажется, что Джилдер выслеживал его, буквально шел за ним по пятам…

– К развалинам аббатства? Что ж, весьма вероятно. Ваш брат, вполне естественно, возмутился этим. Одного не пойму: зачем им следить друг за другом?

– Разве Артур следит за Джилдером? – удивилась девушка.

– Что-то вроде того, Лесли. Я хочу сообщить вам нечто, чего не знает никто, даже Гарри. Может, это «нечто» немного скрасит вам беспокойные ночные часы. Путлер не счетовод, а детектив из Скотланд-Ярда.

– Детектив? Но зачем?

– Произошло немало тревожных событий. Я, если честно, чуть не захворал от всей этой круговерти, хотя раньше считал, что сумею управиться с ней сам. Обстоятельства складываются так, что даже в течение семи часов моего сна кто-то обязательно должен быть настороже.

– Черный аббат? Это он беспокоит вас?

– Не столько он, сколько некоторые вещи, с ним связанные. Вы верите в сокровища?

– В сокровища Челмсфордов? – переспросила она. – Что вы под этим подразумеваете? Разве правда, что в их замок когда-то, еще при королеве Елизавете, привезли золотые слитки?

– Сущая правда, – кивнул Дик, – как и то, что впоследствии их вывезли отсюда. Что, если клад существует и поныне? Как же найти его, по каким приметам? Допустим, мы напрочь снесем наш дом, сад, заглянем во все закоулки – обнаружим ли мы это проклятое золото? Я заинтересовался этим потому, что кроме чудака Гарри, оказывается, еще есть вполне здравомыслящие люди, которые верят в реальность этих сокровищ.

– А вы верите? – насторожилась она.

– Не до конца, – вздохнул Дик.

– Гарри знает, что вы сомневаетесь? – спросила она.

– Наверняка замечает, – нахмурился Дик. – Будь я уверен, что клад находится здесь…

Она внимательно посмотрела на него.

– И что бы вы сделали?

– Я лично? Ничего особенного. Но обнаружение золота принесло бы пользу Гарри, то есть я хотел сказать – поместью. Для меня наше родовое имение не связано с конкретной личностью. Оно – результат усилий многих поколений, кульминационная точка многовековых устремлений…

Лесли посмотрела на него с одобрением. Ей нравился его серьезный и рассудительный тон.

– Вы создали для себя фетиш из поместья и замка Челмсфорд, не так ли? – улыбнулась она.

– Неужели? – удивился он. – Согласитесь, это замечательно для младшего брата – так стараться для поместья, которое он никогда не получит. Трудно найти большего альтруиста, правда? Однако вам я рекомендую смотреть на это как на проявление тщеславия. Его-то у меня в избытке!

– Не думаю, – покачала головой девушка. – Пойдемте на террасу, мистер Тщеславный!

Глава 20. Три выстрела

Облокотившись о серый камень балюстрады, Лесли смотрела вниз на золотые цепи хризантем. Вдалеке виднелись гроздья поздних в этом году роз.

– Какое прекрасное место! – задумчиво произнесла она. – Не удивляюсь, что вы так любите его. А давно ваша семья владеет Челмсфордом?

– Восемьсот лет, – с гордостью ответил он.

Гарри все еще не было – за ним пришлось посылать дважды, прежде чем он появился.

– Какой эрудированный парень, твой счетовод! – сказал он Дику о Путлере, не спеша разрезая сэндвич. – Жаль, что он не читает по-немецки, я посоветовал ему немедленно заняться изучением этого языка и брать уроки. Вам удобно, Лесли? Не нужно ли подать еще джема или ветчины? – неожиданно спросил он. – Как поживает ваш брат?

Лишь дважды за время беседы он обратился непосредственно к невесте: в первый раз спросил об Артуре, а во второй – выразил свое мнение относительно планируемой свадьбы.

– По-моему, свадебная церемония и все ей сопутствующее несколько напоминает балаган. Все эти вуали, флердоранжи… В Америке, я слышал, сплошь и рядом венчаются, не выходя из гостиной. Нельзя ли и нам с мисс Джин организовать что-либо подобное? Как ты считаешь, Дик? Наш священник – довольно обязательный старичок.

– Попросите Путлера уговорить его. Он, кажется, разбирается и в церковных вопросах, – словно невзначай обмолвился Ричард.

– Да-да, этот уважаемый человек – авторитет во многих вопросах, – с неподдельным энтузиазмом подхватил Гарри. – Он заверил меня, что где-нибудь да существует криптограмма, способная дать ключ к обнаружению сокровищ. – И, увидев улыбку на лице девушки, Челмсфорд поспешно добавил: – Если мы все и гоняемся за тенями, мисс Джин, то за очень и очень солидными тенями, уж поверьте мне. Путлер по этому поводу думает…

Дик и Лесли молча выслушали, что думает Путлер, не найдя в его мыслях чего-либо нового или экстраординарного.

Ричард заметил, что в присутствии жениха Лесли чувствовала себя напряженно и неловко, вздрагивая при каждом к ней обращении, и сама в беседу не вступала. Только когда с торопливым извинением Гарри, сославшись на занятость, оставил их и вернулся в библиотеку, девушка оживилась. Едва дверь за лордом затворилась, она произнесла, слегка поморщившись:

– Не очень-то вежливо с его стороны – покидать наше общество. Но право, Дик, мне совсем не близки те проблемы, которые волнуют вашего брата. О чем, по-вашему, он станет рассуждать, когда найдет сокровища?

– Золотые слитки? Ну тогда он на радостях, чего доброго, начнет говорить о вас.

– Вряд ли. Похоже, я слишком молода, чтобы интересовать Гарри. Будь мне лет на триста больше, я, может, и заслужила бы его внимание. Ладно, расскажите мне лучше о вашем сыщике. Мне он тоже понравился. Ему уготована роль нашего ангела-хранителя, да? Хотела бы я, чтобы он с недельку пожил и у нас в Уиллоу.

– Вы действительно кого-то боитесь, Лесли?

Она немного помолчала, а потом со вздохом ответила:

– Когда я была ребенком, то первые германские воздушные налеты приводили меня в ужас, вторые пугали, а последующие воспринимались просто с волнением. Так вот в отношении Черного аббата я сейчас на первой «волне». Мне до дикости страшно, Дик. Привидение хуже самолета – от него не знаешь, чего ожидать и где укрыться. Вы говорили, что Гарри тоже его боится?

– Не стану отрицать. Но Гарри у нас человек нервный. Когда у тебя нервность в крови, нелепо рассуждать о трусости или смелости. Это от человека не зависит. Я, например, родился вообще без нервов, поэтому, увидев меня в погоне за Черным аббатом, вы решили бы, что я необычайно храбр. На самом деле у меня просто не хватает воображения.

– Неправда, – запротестовала девушка. – Зачем вы возводите на себя поклеп?

– Из скромности, – отшутился он, и в этот момент они увидели Путлера, который прогуливался по дорожке с восточной стороны дома.

Они тут же спустились с террасы и присоединились к нему.

– Чудесное местечко, – с восхищением промолвил сыщик. – Еще нигде не видел я такой массы роз за исключением цветочного рынка в Ковент-Гардене, но там они не розы, а просто товар.

– Я сообщил Лесли, что вы детектив, мистер Путлер.

– Вы знаете мисс Джин лучше, чем я, – добродушно ответил тот. – Но если судить с моей колокольни, то на свете гораздо проще жить, держа язык за зубами. Извините за грубость, – улыбнулся он, – но это всего-навсего моя манера думать и выражать свои мысли.

Они пересекли сад и пошли по поляне: сыщик немного впереди, Ричард и Лесли – за ним. Под одной из больших развесистых елей Путлер остановился и обернулся, чтобы что-то добавить, но в этот миг чуть выше его затылка просвистела пуля и впилась в ствол дерева. Из зарослей рододендронов, росших ярдах в двухстах от лужайки, показалась голубая струйка дыма.

– На землю! – хрипло скомандовал Дик и толкнул Лесли в траву.

Вторая пуля пролетела чуть ниже – на волосок от уха девушки.

– Вот черт! – выругался сыщик. – Кому-то в тех кустах явно не по сердцу моя персона.

Выхватив из кармана «браунинг» и полусогнувшись, он, петляя зигзагами, побежал к сплошной стене кустарника. В ту же секунду раздался третий выстрел. Путлер упал ничком и застыл.

Глава 21. Мисс Джин

Дик стремглав помчался к распростертому телу и, наклонившись, повернул Путлера лицом вверх. Ресницы его дрожали, но никакого ранения не было видно, только царапина на лице – след падения. Однако в следующую минуту Дик обратил внимание на правую ногу сыщика. Подметка на ботинке была сорвана, пальцы – в крови. При звуке чьих-то шагов Дик повернул голову. Это подходила Лесли.

– Спрячьтесь скорее за дерево и не шевелитесь! – приказал он, но на этот раз девушка не послушалась его.

Она сильно побледнела, но в ней не замечалось и тени страха. Присев рядом с Ричардом, она принялась расстегивать воротник лежащего детектива.

– Он оглушен, но, похоже, ничего серьезного, – пояснил Дик. – Вначале я подумал, что все кончено. Посмотрите на его ботинок…

Он стащил с ноги Путлера изуродованную обувь, и это движение, очевидно, причинило бедняге боль, потому что он слегка застонал и открыл глаза.

– Вот оно как! – пробормотал он, оглядываясь вокруг. – Значит, этот тип подстрелил меня?

– Все в порядке, – ободрил его Дик, осматривая ногу. – Пуля, пройдя рикошетом, задела пальцы, но других ран не заметно. Как вы себя чувствуете? Можете пока побыть с мисс Джин?

Сыщик дотянулся до пистолета, выроненного при падении, и кое-как поднялся на ноги. Лесли по мере сил помогала ему, а Ричард тем временем ринулся к зарослям. Минут через пять он вылез оттуда, что-то сжимая в кулаке.

– Гильзы, – показал он Путлеру. – Судя по ним, стреляли из «Ли-Энфилда». Удобная армейская винтовка, укороченная, продольно-скользящий затвор, пять нарезов на стволе. Надо бы отыскать ее.

– Вы неплохо разбираетесь в оружии…

– Я не очень, а вот Гарри – да. У него в коллекции несколько винтовок. Но с тех пор как он помешался на книгах, он не выносит звуков стрельбы.

Дик положил гильзы на ладонь детектива, и тот, вытащив из кармана лупу, приступил к осмотру.

– Злодея вы, конечно, не видели? – спросил он.

– Нет. Он наверняка побежал к шоссе. Кустарник здесь тянется по всему периметру. Не исключено, что стрелявший до сих пор прячется в зарослях, но, вероятнее всего, он скрылся в ту же минуту, как вы упали, – рассудил Дик. – Нам лучше вернуться в дом. Насчет ботинок не беспокойтесь – я одолжу вам свои, если у вас нет запасных.

Все трое направились к замку. Навстречу им вышел лорд Челмсфорд – злой, как никогда.

– Кто стрелял?! – закричал он. – Дик, я ведь запретил охоту на кроликов и вообще любую пальбу в миле от моего дома. Можно хотя бы раз меня послушать? Что вы тут устроили? Я так перенервничал, что ничего не соображаю. Крики, гвалт! Потише нельзя?

Лесли приготовилась изложить всю правду, но тревожный взгляд Дика остановил ее, и она на ходу придумала «женскую» версию события.

– Во всем виновата я, Гарри. Я наступила на жабу, и давай визжать от страха! Я с детства их боюсь.

– А, тогда ладно, – пробурчал Челмсфорд и недоверчиво покосился на Ричарда и Путлера, но заметил ли он, что в руках у них нет никакого оружия, осталось неизвестным. – Все-таки на будущее, брат, я тебя прошу… – хмуро добавил он, повернулся и зашагал обратно в дом.

– Почему вы не сказали ему? – удивилась Лесли, но быстро поняла наивность своего вопроса. – Конечно, вы правы: пусть остается в неведении. Как я не догадалась сразу?! И все же, Дик, кто устроил эту засаду? Ведь это не случайность?

– Нет, – проворчал Путлер, перевязывая ногу. – Первый выстрел делали с тщательного прицела. Как я не угодил на тот свет, одному Богу ведомо. Вы известите местную полицию об инциденте, мистер Алмсфорд?

Ричард отрицательно покачал головой, и, к изумлению девушки, детектив одобрил его решение.

– Где ближайший тир? – неожиданно поинтересовался он.

– В Лондоне, – усмехнулся Дик. – Откуда у нас тут, в сельских поселениях, тиры? Не стройте предположений на этот счет, дружище.

– Я и не строю, просто отмечаю возможное алиби виновного. Всю свою жизнь я тем и занимался, что брал на подозрение алиби.

Лицо Ричарда посерело от усталости, и Лесли с беспокойством спросила его:

– В кого он стрелял?

– Кто он? Может, и не он, а они. Может, вообще ни в кого не целились, а просто извели несколько патронов, чтобы напугать нас. На Гарри не обращайте внимания. Я уже говорил: он излишне нервозен. Извините, Лесли, мне немного не по себе.

– Да-да, я уезжаю, – заторопилась она. – Передайте от меня «до свидания» лорду Челмсфорду. Я обещала Артуру пораньше вернуться домой. Нет, благодарю, меня не надо подвозить. Надеюсь, никакие вооруженные разбойники не бросятся за мной в погоню.

– Я тоже надеюсь, – усмехнулся Дик. – Но не вполне доверяю вашему водительскому искусству.

– Вот и напрасно! – обиделась она, но не стала возражать, чтобы Дик проводил ее до машины.

Алмсфорд и Путлер возвратились в замок. Рану сыщика обработали и перевязали; сильной боли он не чувствовал и смог переобуться. Ни о каком отдыхе он и слышать не желал.

– Я был на волосок от смерти, – заявил он, – но рад, что эти пули не настигли того, кому они предназначались.

– И кому же? – опешил Ричард.

– Мисс Джин, – последовал ответ. – А я думал, вы уже догадались.

Глава 22. Мэри Винер

Фабриан Джилдер, в прошлом старший клерк фирмы мистера Джина, а в настоящее время независимый джентльмен, был злопамятным человеком. Он никому не прощал даже малейшей дерзости и всегда находил случай отомстить всякому, кто хоть чем-нибудь обидел его. Что касается бывшего босса, здесь о прощении и речи не шло. На горячую голову Джилдер поклялся, что отомстит Джину немедленно, но спустя несколько дней его пылкий нрав немного остыл. Букмекер решил не рубить сплеча и не заявлять в полицию о четырех векселях с поддельной подписью лорда Челмсфорда, тем более что тот, по слухам, не противился признать их своими.

Разумеется, векселя представили к оплате, и Ричард Алмсфорд распорядился принять их. Это не являлось филантропией с его стороны, ибо, как деловой человек, он принял от сконфуженного Артура Джина взамен этих векселей несколько залежалых акций, которые, по мнению Алмсфорда, когда-нибудь да должны были подняться в цене. Счета, представляемые в контору, пока оплачивались, и Джилдер счел за лучшее отсрочить свою месть. «Это блюдо подают холодным», – вспомнил он чье-то мудрое изречение.

Но любовная страсть к мисс Джин, вспыхнувшая за несколько месяцев до того, как он пригласил их с братом в свою лондонскую квартиру, и желание обладать этой девушкой все усиливались по мере того, как осуществление намеченного плана отодвигалось.

В ту ночь, когда Алмсфорд неожиданно застал Джилдера врасплох у развалин аббатства, тот решил не уезжать домой, а затаиться где-нибудь поблизости, выждать, когда управляющий лорда уйдет в замок спать, и вернуться к своим «раскопкам». Каково же было его потрясение, когда он заметил у руин монастыря еще одного искателя сокровищ! И кого? Своего злейшего врага, Артура Джина! Он подслушал их с Диком разговор и, наступив на горло собственной алчности, вознамерился предложить адвокату объединить их усилия в поисках клада. Он чувствовал, что именно в Челмсфордском аббатстве таится или само золото, или ключ к его обнаружению. Он быстро завел машину, отправился в Уиллоу и остановил своего босса прямо перед его коттеджем, когда Джин, раздосадованный размолвкой с Ричардом, в прескверном настроении возвращался домой.

Пораженный внезапным появлением разорившего его клерка, Артур назвал его вором и пригрозил судом, а что касается мести, то он ничуть не боится: пусть Джилдер поступает, как ему угодно. Взбешенный адвокат первым ударил противника, и завязалась драка, потому что мистер Джилдер не мог вынести такого оскорбления: да, он – удачливый букмекер, ему везет на скачках, но он ни разу в жизни ни у кого не украл даже пенни.

Он приехал в Лондон вне себя от гнева, но день, проведенный в постели, вернул ему хладнокровие, и он принялся разрабатывать план, как помешать бывшему патрону в поисках золота, в существовании которого Джилдер отныне не сомневался. Раньше он относился к этой легенде скептически, хотя из газет знал, что иногда подобные вещи случаются и в наше время. Почему бы не попытаться заполучить огромное богатство? К вечеру следующих суток, когда разбитые губы букмекера почти зажили, он облачился в дорогой костюм и, вызвав такси, отправился по адресу, который в свое время записал в блокноте: «37, Гранстон-апартамент».

Мэри Винер занимала квартирку в северной части Лондона. По утрам к ней являлась горничная, убирала комнаты и готовила обед, после чего уходила домой. Эта пожилая дама открыла посетителю дверь, взяла визитную карточку и оставила его дожидаться в передней. Затем вернулась и с приветливой улыбкой проводила его в гостиную.

– Какой сюрприз! – всплеснула руками Мэри. – Никогда не думала, что вы так быстро исполните свое намерение нанести мне визит. Садитесь, пожалуйста.

Она выглядела очень недурно в своем простеньком платье. Комнатки, хоть и небольшие, украшала со вкусом подобранная недорогая мебель. Джилдер догадался, что все вещи в квартире приобретены ею, и мысленно восхитился ее самостоятельностью, а также свойственной ее характеру странной смесью пуританства и авантюризма. По правде говоря, в домашней обстановке Мэри много выиграла в его глазах.

Он сел на вежливо пододвинутый стул.

– Благодарю, мисс.

– Чашку чая? Я как раз собиралась пить чай, – ворковала Мэри. – Я была в центре, ходила по магазинам, и вообще я слежу за хозяйством…

– Вы работаете? – деликатно спросил Джилдер.

– Я служу, – поправила девушка. – Работают только необразованные люди.

Она исчезла в нише, где помещались кухонный столик и газовая плита. Он услышал звон посуды, шипение конфорки, и вскоре улыбающаяся Мэри показалась с подносом, на котором стоял симпатичный чайник и две изящные чашечки. Джилдер с удовольствием отметил про себя, что фарфор – из дорогого магазина.

– Слуги так нерадивы, не правда ли? – посетовала она. – Никогда нельзя положиться на них. Раньше у меня была заботливая горничная, но, увы, глупышка вышла замуж. Вообще-то я редко принимаю гостей. Правда, есть у меня подруга, милая барышня, которая иногда приходит ко мне поболтать, засиживается допоздна и остается ночевать. Но мужчина… Нет, мужчина еще ни разу не переступал порог моей квартиры. Ведь добрая репутация, – строго прибавила она, – лучшее сокровище девушки, не так ли?

– Вне сомнений, – поспешил согласиться Джилдер.

– Это как раз то, о чем я всегда твердила Гарри Алмсфорду, когда служила у него секретарем. Извините, я хотела сказать «лорду Челмсфорду», но мы с ним так подружились, что мне и в голову не приходило называть его иначе, чем по имени.

– А мистера Алмсфорда-младшего вы тоже называли по имени? – не без иронии спросил Джилдер.

– Его?! – гневно произнесла она. – Я обращала на него столько же внимания, сколько и на других слуг в доме. Он, конечно, образованный и все такое, но о человеке судят по его манерам, а не по образованию. Ричард Алмсфорд приличными манерами, увы, не обладает.

– Как я вас понимаю! – воскликнул Джилдер. – По-моему, Дик Алмсфорд – просто хам; у него комплекс младшего брата – нищего неудачника, – и это предопределяет все его поступки.

– Немаловажную роль играет и то, – добавила она, – что в замке Челмсфордов всегда чувствовалось отсутствие женщины, хозяйки дома. Экономка, правда, у них очень радетельная, но она ведь не согреет жилище семейным теплом. А вот и Глэдис с джемом и бисквитами…

Мэри поднялась навстречу горничной, осторожно расставившей на столе красивые вазочки с лакомствами. Она приветливо улыбнулась хозяйке и ее гостю и выскользнула из комнаты.

– Вы, кажется, дружите и с мистером Джином? – спросил Джилдер, отхлебывая чай.

С девической стыдливостью Мэри опустила глаза.

– Мы хорошие приятели, но не больше. Мы могли бы, конечно, стать много ближе, кто знает? Адвокат, в отличие от Дика, всегда был джентльменом и относился ко мне, как к леди. Этого нельзя отрицать. Но он немного скучен, вы не находите? – произнесла Мэри, явно переигрывая со своей наивностью.

– Я покинул его фирму, – коротко ответил Джилдер. – Мы не сошлись во мнениях по одному важному вопросу, и я подал в отставку. Более того, наш спор закончился дракой. Я не скрываю это от вас, потому что рано или поздно вы наверняка об этом услышите.

Мэри всплеснула своими маленькими белыми изящными ручками.

– Неужели? – изумилась она. – Дракой? Вот с такими последствиями? – указала она на припухшие губы Джилдера.

– Да, – кивнул он.

– Как это вульгарно и отвратительно – бить друг друга!

– Я хотел побеседовать с вами об Артуре Джине, – прервал ее Джилдер. – Хотя мы и не симпатизируем друг другу, это не значит, что я желаю ему зла. Естественно, после всего происшедшего у меня нет никакого желания защищать его интересы, как я делал это многие годы, пока служил в его конторе. Вам известно, как он тщеславен и ненадежен. Он способен отказаться от любого своего обещания, даже если оно написано черным по белому.

Он внимательно следил за ее реакцией и теперь увидел, что брови ее поползли вверх.

– Даже так? – холодно заметила она. – В законах я, конечно, мало разбираюсь, но не понимаю, каким образом джентльмен может избавиться от обязательств, принятых на себя в письменном виде.

– Еще как может! Вы не знаете Артура Джина так хорошо, как я, – возразил Джилдер. – Но дело не в том. Я пришел сюда не за тем, чтобы чернить его в ваших глазах, даже если и имею на это основания. Поговорим лучше о сокровищах Челмсфордов.

Последние слова так поразили Мэри, что она привстала со стула.

– Что? Вы и это знаете? – воскликнула она.

– Конечно. Вы хотите помочь ему отыскать золото, а взамен…

Он сделал выразительную паузу. Вот за этим-то он и пожаловал к мисс Винер. Нужно было выяснить, какие обязательства принял на себя Артур в обмен на полученную от нее информацию. Джилдер заприметил эту девушку еще во время ее службы у лорда Челмсфорда и, являясь неплохим знатоком человеческой натуры, решил, что не ошибся в определении ее характера. Присущие ей тщеславие и самолюбие несомненно пострадали вследствие неожиданного увольнения из замка. Артур Джин мог компенсировать это только одним…

– …взамен он обещал на вас жениться, – закончил он фразу и угодил в самую точку.

– Неужели он проболтался вам об этом? – явно нервничая, спросила она. – Уж не думаете ли вы, мистер Джилдер, что я сама бросилась ему на шею? Я на такое не способна! – почти прокричала она. – Я не занимаюсь ловлей женихов – ни молодых, ни пожилых. Надеюсь, Артур Джин как джентльмен сдержит свое слово, ведь я делаю для него то, чего не сможет больше никто.

– Когда он намерен заключить с вами брак? После нахождения клада, конечно?

– Да.

– Мисс Винер, я все прекрасно понимаю. Вы – девушка, пробивающая себе дорогу в жизни без посторонней помощи, без родственников и состоятельных покровителей. Мистер Джин способен дать вам положение в высшем обществе, ему же от будущей супруги нужны деньги – много денег. Именно этим соображением руководствовалась его сестра, обручившись с лордом Челмсфордом, и никто не усмотрел в этом ничего дурного.

– Вот именно! – приободрилась Мэри.

– Я хочу спросить вас лишь об одном, – продолжал Джилдер. – Какие гарантии исполнения своего обещания вам предоставил мистер Джин?

– Честное слово джентльмена, – высокопарно провозгласила Мэри.

– Я не об этом, а о весомой гарантии.

– Сейчас покажу.

Мэри прошла в соседнюю комнату, очевидно, в спальню, и, вернувшись оттуда с дамской сумочкой, вытащила оттуда лист бумаги и подала Джилдеру. Тот внимательно прочел текст, заметил поправки Артура и вернул расписку девушке со словами, окатившими ее, как ледяной душ:

– Такой документик не стоит ни гроша. Что помешает Джину в любой день пойти к Челмсфорду и сговориться с ним за вашей спиной? О тех же сокровищах, да о чем угодно! Вам-то какая выгода? Кроме того, по закону подобное обещание называется вынужденным, то есть данным под давлением обстоятельств. Раз он действует в интересах своего клиента, он всегда может заявить, что подписал эту бумагу только из желания получить информацию, вами скрываемую.

Мэри бросила на Джилдера осуждающий взгляд.

– Разве это преступление: знать и утаить?

– Знать о местонахождении золота и не сообщить об этом – по английским законам преступление. Но суть даже не в этом. Я спрашиваю, в чем ваша выгода, мисс Винер?

Она в задумчивости кусала губы.

– Никогда не рассматривала проблему с этой точки зрения, – призналась она. – Как же мне быть, мистер Джилдер?

«Заставьте его жениться теперь же», – хотел посоветовать Джилдер, но вовремя спохватился. Замужняя Мэри совершенно бесполезна для него самого. В глубине души он был уверен: эта девушка что-то пронюхала о сокровищах Челмсфордов. Вероятно, благодаря длительному общению с Гарри, она узнала, где скрыт тайник с золотом. Не исключено, что Гарри процитировал ей что-то важное из тех книжек, которые он все время штудирует. Следовательно, теперь самое главное – проверить, насколько все эти гипотезы соответствуют реальности.

– Нельзя ли придать этому договору больше надежности? – наивно спросила Мэри. – Вы как адвокат могли бы составить такую бумагу, что комар носа не подточит. Все мои интересы были бы защищены.

– Я знаю, как прописать обязательства, от которых не так легко отмахнуться, но сомневаюсь, что это вам поможет. Зачем вы вообще посвятили Джина в эту тайну?

Она опустила глаза и спросила, стряхивая невидимые пылинки со своего платья:

– Кому же мне довериться? Мир так отвратительно устроен, что каждый готов обмануть молодую девушку. Что касается Артура Джина, то вы правы: он, конечно, легкомыслен. Он сто раз пытался поцеловать меня, а однажды в замке начал говорить мне такие вещи, что мне пришлось ответить: «Мистер Джин, не забывайте, что вы беседуете с леди». В результате…

– Да-да, я понимаю, о чем вы, – прервал ее Джилдер. – Вы – разумная барышня, и я готов обсуждать с вами самые серьезные вопросы.

Эта маленькая лесть немедленно возымела действие: Мэри вся обратилась во внимание.

– Предположим, я докажу вам, что Артур Джин уже обманывает вас, – загадочно начал Джилдер.

– Каким образом?

– Старается опередить вас и заполучить золото без вашей помощи.

– Он не посмеет! – закричала Мэри.

Джилдер покачал головой.

– Он уже пробовал. Два дня назад, заподозрив неладное, я проследил за ним. В три часа ночи он отправился к руинам Челмсфордского аббатства, прихватив с собой металлический лом.

При этом известии глаза мисс Винер вспыхнули мрачным огнем.

– Вот негодяй, – прошипела она и, позабыв про этикет, разразилась ругательствами: – Двуличная мерзкая тварь! К аббатству с ломом? Кретин! Я же не сообщила ему, где спрятан клад. Пусть ходит со своим ломом, дурак! Пусть ищет, роет и ломится куда угодно! Посмотрим, что он найдет! – Она расхохоталась, но не очень искренне. – Кому же верить? – горько посетовала она. – Кому?

– Мне, – вкрадчиво, почти нежно произнес он.

«А этот адвокат недурен, – вдруг пришло ей в голову, – со своими побелевшими висками. Седина придает ему солидность».

– От меня вам не потребуется никакой расписки…

– Нет, документ мне нужен, – заупрямилась она. – Я больше не попадусь на удочку.

– В таком случае вы получите любой договор, какой только пожелаете. Если угодно, я готов даже нарочно скомпрометировать себя.

Она закашлялась и неуверенно спросила:

– Это еще зачем?

– Я подчеркиваю, что охотно приму на себя обязательства, которых стремится избежать Артур Джин.

Она вытерла глаза кончиком носового платка.

– Конечно, мистер Джилдер, я не очень хорошо знаю вас, но все-таки вы начинаете мне нравиться. Я и раньше говорила Агате, своей подруге, что мистер Джилдер – настоящий джентльмен, выдержанный и импозантный. Кстати, как вас зовут?

– Фабриан.

Она загадочно улыбнулась.

– Отныне я, наверное, должна называть вас Фабби. Очень звучное имя. Однако я предупреждала вас, что ни при каких обстоятельствах не навязываюсь мужчинам, даже симпатичным и богатым.

– Поедемте сегодня же ночью! Зачем терять время?

Она переменилась в лице:

– В аббатство – ночью?

– Да, на моей машине мы доберемся туда за полтора часа и дождемся темноты. Если не нужно долго рыться в земле, мы успеем…

– Нигде не нужно рыться, – уверенно объявила она. – Но сегодня ночью… право…

– Почему нет? – не отступал он. – Мое поместье Красная ферма расположено меньше чем в миле от аббатства. Если золото там, мы сумеем вывезти его ровно столько, сколько нам понадобится, чтобы всю оставшуюся жизнь купаться в роскоши.

Она мечтательно посмотрела вдаль.

– Вы, наверное, сочтете, что это очень невежливо с моей стороны, мистер Джилдер… Фабриан, но я хотела бы иметь что-нибудь черным по белому.

После этого букмекер-адвокат составил такой документ, которого было вполне достаточно, чтобы связать его по рукам и ногам. Даже Мэри при всей своей недоверчивости по прочтении его вполне удовлетворилась и, просмотрев еще раз, подписала, бережно сложила, спрятала в сумочку и скрылась в своей спальне, после чего вернулась и решительно заявила:

– Когда, Фабби, вы намерены отправиться на место?

– Я заеду за вами в полдесятого вечера.

– Хорошо, буду ждать. Не берите с собой никакого лома, – с усмешкой добавила она, вспомнив предательство Артура Джина. – Все нужные инструменты я доставлю сама.

Глава 23. Башня Черного аббата

После обеда погода резко переменилась. Большие черные тучи поползли с запада, и когда Джилдер выехал к месту назначенной встречи на углу Мэрилебон-роуд, начался частый, обещавший быть продолжительным дождь. Предварительно искатель сокровищ очистил багажник своего автомобиля, вытащив и оставив в гараже все лишнее. «Если золото найдется, – думал он, – я немедленно заберу столько, сколько смогу вывезти на машине».

Было уже без четверти десять, когда девушка в длинном дождевике появилась на условленном месте и, извинившись за опоздание, уселась рядом с ним на переднее сиденье.

– Я чуть было не раздумала, – тихо промолвила она. – После вашего ухода мне вдруг вспомнился ужасный Черный аббат.

Он рассмеялся.

– Неужели вы верите в привидения? – спросил он, когда автомобиль уже мчался по Бейкер-стрит.

– Не знаю, – замялась Мэри. – За то время, пока я жила в замке, аббат, вроде бы, показывался раз или два, но мы считали это слухами, обычными деревенскими сплетнями.

Джилдер многозначительно похлопал себя по карману.

– У меня здесь кое-что припасено для всех аббатов, белых и черных, – хмыкнул он. – Право, не стоит беспокоиться по такому пустяку.

– Не буду, Фабби, – покорно согласилась она.

– Может, пока все-таки Фабриан? – подмигнул он ей. – А Фабби чуть позже?

– Не верю в долгие обручения. А вы?

– Я тоже. Обручение должно быть коротким и ярким.

Оба засмеялись и пришли в превосходное состояние духа.

– Дождь сулит удачу в делах, – заметила она, глядя на залитое водой ветровое стекло.

– Меня беспокоит только Дик Алмсфорд, – отозвался Джилдер. – Этот субъект имеет скверную привычку шататься по поместью в самые неподходящие часы. Вы правы, хорошо, что идет дождь: может, хоть в такую ненастную ночь он не рискнет покинуть свои роскошные апартаменты в замке.

– Какие апартаменты! – фыркнула она. – У него спальня меньше моей, а кабинет – одно название: так себе, маленькая конторка. Денег у него ни гроша, а важничает больше, чем Гарри. Мыльный пузырь, одним словом. Презираю таких! Я могла бы выйти замуж за Гарри, если бы не этот противный тип. Лорду я очень нравилась, – шепнула она, – поэтому его младший братец возненавидел меня сразу же. Еще бы! Всякий раз, как только он выходил за рамки приличия, я ставила его на подобающее место. Нет, он не преследовал меня, но раз или два пытался со мной нежничать. После обеда и ужина он всегда открывал передо мной дверь, чего даже Гарри никогда не делал. Но я-то понимала его игру – хитрость, и ничего больше.

Она болтала без умолку, а дождь все барабанил по крыше автомобиля.

– Хорошая погода, – сказал Джилдер, когда они пересекли границу графства Челмсфорд. – Такая ночь нам очень кстати.

Он сбавил скорость, потушил передние фары и оставил только потолочный плафон со слабым светом. Он не боялся сбиться с пути, так как хорошо знал местность, и беспокоился лишь о том, чтобы машину не заметили посторонние.

За милю от замка он выключил и внутреннее освещение, опасаясь, что эта сторона шоссе видна из окон. Мэри же казалось, что они вот-вот перевернутся или врежутся в телеграфный столб.

– Успокойтесь, – попросил он. – Я изучил каждый фут этой дороги, так как ездил по ней сотни раз. Я купил тут землю и дом – очень близко от замка Челмсфордов.

Затемненный автомобиль въехал на холм и остановился. Джилдер вышел на дорогу и открыл воротца в поле, ведущее к его имению. Затем снова сел за руль и проехал к тому месту, где несколько ночей назад его обнаружил Ричард Алмсфорд.

– Вылезайте! – скомандовал он, заглушая мотор, и помог мисс Винер выбраться из машины.

Она вся дрожала, зубы у нее стучали.

– Господи, как бы я хотела сейчас оказаться в своей спальне, а не тут, – прошептала она. – Что там такое? – вздрогнула она, кивнув куда-то в сторону.

– Дерево. Не бойтесь, Мэри. Скоро ваши глаза привыкнут к темноте.

– Не знаю, – пролепетала она. – Не выпускайте, пожалуйста, мою руку. Револьвер при вас?

– Да, все под контролем.

Они миновали воротца, поднялись по мокрому скользкому холму, и вскоре перед ними открылись мрачные стены древнего монастыря. Отступив немного назад, Джилдер отыскал взглядом силуэт башни и повел свою спутницу в том направлении.

– Погодите! – высвободила она руку, подошла к полуразрушенной стене и медленно двинулась вдоль нее. Издалека донесся ее приглушенный голос: – Идите сюда! – Когда он приблизился, она крепко ухватила его за руку и шепнула: – Внизу ступени.

Похоже, этот путь вел в башню, хотя в первый свой приезд Джилдер не обнаружил никакого входа.

– Как тут узко! – поразился он.

– Да, осторожнее! Здесь всего около фута в ширину, но постарайтесь протиснуться. Видите вон тот большой угловой камень? – указала она вперед. – Он скользит и открывается, как дверь. Им пользовался Черный аббат, назначая тайные свидания графине Челмсфорд. Вы слышали эту историю?

– Никогда.

– Дело было лет четыреста тому назад. Как-нибудь я расскажу вам. Зажгите фонарь – теперь можно.

Он вытащил из кармана фонарь, нажал на кнопку и огляделся. Они находились в каменной каморке с поросшей мхом и покрытой плесенью лестницей, ведущей неизвестно куда.

– Идемте! – повела она его дальше, осторожно пробираясь по скользким ступеням.

Он успел насчитать двадцать пять ступеней, когда они очутились в другом каменном помещении, настолько изъеденном временем, что оно напоминало пещеру в скале. Стены и потолок потеряли свою форму, и комната совсем не походила на творение человеческих рук.

– У вас есть чем открыть дверь?

Он кивнул. Года три назад Джилдер по заданию Артура Джина защищал в суде одного лондонского грабителя-взломщика и добился его оправдания за недостаточностью улик. В благодарность тот подарил ему набор отмычек разных размеров и объяснил, как справиться с любым запором.

– Вот сюда, – шепнула она, хотя теперь они могли говорить в полный голос.

В каждом углу виднелись очертания закрытых дверей, которые чем-то напомнили Джилдеру двери тюремных камер в Дартмуре.

– Куда они ведут? – спросил он.

– Не отвлекайтесь, – велела мисс Винер. – Нас пока интересует вот эта дверь. Она просела от времени и перекошена, но за ней кое-что есть. Убедитесь сами.

Он поднял фонарь и заглянул в щель. В узком, как пенал, пространстве на каменной скамье и на полу виднелись странные предметы продолговатой формы. Он осмотрел самый ближний из них и на одном конце этого цилиндра заметил что-то вроде оттиска или печати. Сердце у Джилдера учащенно забилось.

– Ну и ну, – отер он платком пот со лба. – Глазам своим не верю.

– Я боюсь, – пробормотала девушка. – Черный аббат может застать нас здесь и погубить. Зачем я только послушалась вас и пришла сюда?!

Джилдер понял: она на грани истерики и нужно действовать быстрее. Он вытащил самую массивную отмычку и пустил ее в ход. Раздался лязг, но дверь поддалась не сразу. Лишь при третьем повороте отмычки щеколда заскрежетала, Джилдер с разбегу ударил дверь ногой – и она распахнулась. В тот же миг Мэри вцепилась в его плечо и закричала:

– Боже, смотрите!

Он обернулся. На верхней ступени лестницы стояла фигура в черном балахоне. Лицо неизвестного скрывал капюшон, из-под которого блестели злые глаза. Черный аббат безмолвно наблюдал за происходящим, и от него веяло холодом могилы.

Джилдер вытащил из кармана револьвер, но для этого пришлось на пару секунд опустить фонарь. Когда же он снова поднял его, фигура на пороге исчезла.

– Не ходите туда! – завопила девушка, хватая его за руку. – Не оставляйте меня одну!

– Не мешайте! – оттолкнул он ее и метнулся к каменной лестнице.

Она зарыдала:

– Не бросайте меня в темноте!

Джилдер осветил фонарем нижнее помещение, но никаких следов ни Черного аббата, ни кого бы то ни было не обнаружил.

Проскользнув мимо него, девушка побежала к выходу, но споткнулась и упала.

– Поехали отсюда! – закричала она. – Или нам конец!

Вне себя от гнева, Джилдер, бранясь и спотыкаясь, по щиколотку в грязи, кое-как вынес Мэри на дорогу к автомобилю.

Когда они уже ехали назад по знакомой улице, девушка, промокшая до нитки и дрожавшая, как осенний лист, понемногу пришла в себя.

– Удивляюсь, как я не умерла от разрыва сердца! – воскликнула она. – Никогда в жизни не видела ничего ужаснее! Вы помните, как демонически блеснули его глаза? Помните, Фабби?

– Фабриан, – огрызнулся он.

– Слава богу, мы спаслись, Фабби… Фабриан… Что вы собираетесь предпринять?

– Отвезу вас домой. Вторую попытку сделаем завтра ночью. Кстати, как вы заставили тот камень в углу башни открыть проход?

– Я не могу вам этого сказать, Фабриан, – тихо, но решительно произнесла она. – В этом моя единственная власть над вами.

– Не будьте дурой! Вы применили отвертку или что-нибудь в этом роде. Я запомнил то место между двумя камнями…

– Ножницы, – ответила Мэри. – Там есть железный крючок. Я совершенно случайно заметила его.

Теперь он знал все, что нужно, и мог отпустить девушку домой. На эту, да, пожалуй, и на все другие ночи.

Он отказался от приглашения войти к ней в квартиру и чего-нибудь выпить и немедленно, как только она скрылась за дверью, помчался обратно в Челмсфорд.

Было ровно два часа ночи, когда он остановил машину в поле у шоссе и направился к аббатству. Взобравшись на холм, он остановился и прислушался: кругом тишина и ни души. Никаких признаков мрачной фигуры в капюшоне.

Он пробрался к угловой башне, зацепил перочинным ножиком крючок и, толкнув тяжело подвинувшийся камень, вполз в образовавшееся отверстие.

На минуту задержавшись, чтобы осмотреть нижнее помещение, он медленно зашагал вверх по ступеням с револьвером в одной руке и фонарем в другой.

Наверху тоже царило безмолвие, но дверь в комнату, где хранились странные цилиндры, опять была закрыта. Джилдер пнул ее ногой – нет, не заперто. Осветив каменное пространство фонарем, он почувствовал, как кровь отлила у него от лица.

Предметы исчезли. Все до одного. Ни на каменной скамье, ни на полу ничего не было – пусто.

Сейчас верная смерть угрожала любому, кто отважился бы преградить Джилдеру путь, потому что в сердце его бушевали злоба и ненависть против того, кто вырвал у него клад прямо из-под носа.

Он еще раз тщательно осмотрел клетушку и заметил другую дверь в боковой стене. Выглядела она крепкой и не имела ни щелей, ни пробоин. Джилдер предположил, что за ней расположено точно такое же помещение, в котором лежат пропавшие цилиндры. Но на этот раз, как он ни истязал дверь отмычкой, попасть внутрь не сумел. Он пробовал выбить ее и ногами, и плечом – крепкий дуб не поддался ни на дюйм, а ушибы сильно болели.

Совсем обессилев, кладоискатель осмотрел пол перед «упрямой» дверью – тот состоял из ряда плотно сцементированных каменных плит. Джилдер стал на край плиты и почувствовал, что она шатается. Он наступил на плиту с другой стороны – она слегка качнулась. Посередине плиты была укреплена какая-то скоба, под ней находился узкий желоб.

Джилдер спустился в нижнее помещение, чтобы спокойно обдумать план дальнейших действий, но в тот момент, когда он собирался погасить фонарь и выйти на свежий ночной воздух, он увидел, как камень у входа медленно поворачивается вокруг своей оси. Прежде чем он успел подбежать к нему, тот прочно встал на свое место. Откуда-то снаружи донесся зловещий хохот.

«Я в ловушке!» – ледяной струей ударило в мозг. Джилдер толкнул камень – тот не сдвинулся. Дюйм за дюймом пленник исследовал его поверхность, надеясь найти хоть какую-нибудь щель. Ему вспомнилась легенда о влюбленном аббате и его ночных свиданиях с высокородной любовницей. Значит, должен быть какой-то потайной выход из этого чертова лабиринта!

Он обшарил стены, но не нашел ни одного лаза. Направив свет фонаря на плиты пола, он обратил внимание на то, что одна из них лежит ниже остальных. С громадным усилием он сдвинул ее – под ней оказалось изъеденное ржавчиной железное кольцо.

Захватив его при помощи носового платка, он потянул кольцо кверху, и камень в стене зашевелился. Джилдер напряг все силы и, вытянув, насколько можно, кольцо, заметил, что в стене образовалась щель шириной в дюйм. Он быстро надавил на камень плечом, тот поддался, и Джилдер вылетел наружу в бледный полумрак рассвета.

Дождь закончился. Звезды слабо поблескивали в голубеющем небе. Над Челмсфордским замком кружили птицы.

Фабриан Джилдер перевел дыхание, вытер лицо платком и наклонился, чтобы растереть ушибленные ноги. В ту же секунду он увидел на земле какой-то предмет, поднял его и издал радостный вопль.

Это оказался один из цилиндров, очевидно, выроненный тем, кто унес с собой остальные. Но он был слишком легким для золота – по всей вероятности, из свинца.

Моментально срезав печать ножом, Джилдер вытащил из цилиндра свернутый в рулон пергамент, торопливо развернул его и застыл над ним с раскрытым ртом. Он держал в руках старинный манускрипт с непонятными письменами. Свиток был так стар и испорчен временем, что, наверное, рассыпался бы от прикосновения, если бы на протяжении нескольких веков не был закупорен в свинцовом «чехле». Не исключено, что эти письмена читал Черный аббат – не призрак, а человек из плоти и крови, который днем служил Богу, а по ночам заключал в страстные объятия самую красивую женщину графства.

– Раритет для музейщиков, – вслух сказал Джилдер, – но на тридцать пять фунтов золота точно не потянет.

Глава 24. Арестант

«Стоило терпеть такие страхи и мучения из-за какого-то хлама, пусть и древнего! – с раздражением думал Джилдер. – Выходит, в этой келье наверху монахи хранили богослужебные рукописи? Жестокая ирония!»

Он пересек шоссе, распахнул калитку и вышел в поле, где оставил машину, как вдруг замер в изумлении – автомобиль исчез. Следы шин четко виднелись на земле и вели к Уиллоу – имению Артура Джина.

– Вот дьявол! – громко выругался Джилдер и двинулся по этим следам.

Красная ферма с коттеджем Джилдера находилась по соседству с Уиллоу, и кладоискатель предвкушал скорый конец своим мытарствам. «Приду домой – сразу приму горячую ванну, потом чашку травяного чая – и в постель», – при этой сладостной мысли он, промокший и продрогший, зашагал быстрее.

К его удивлению, следы вели не к дому Джина, а к его собственному. Машина стояла прямо перед подъездом. «Что за фокусы?» – встревожился хозяин, обошел здание со всех сторон, осмотрел поляну перед ним и исследовал спуск к реке. Ничего подозрительного.

Вставив ключ в замочную скважину, он с изумлением понял, что дверь кто-то отпер. Он прошел на кухню и остановился, пораженный необычной картиной: в камине ярко пылал огонь, на плите кипятился чайник, заварной чайничек стоял на столе рядом с открытой коробкой бисквитов.

В коридоре послышались шаги, и Джилдер приготовился достойно встретить непрошеного гостя, но, увидев вошедшего, опустил револьвер.

– Ты? – с негодованием воскликнул он. – Какого черта ты здесь делаешь?!

– Мне некуда идти, меня выгнали нынче утром, – ответил тот.

– Каким утром? Оно только наступает.

– Ага, – кивнул собеседник. – Алмсфорд заметил меня у замка, когда еще не рассвело, немедленно дал мне расчет и выставил вон.

– Но почему?

– Откуда мне знать? – сердито сказал мужчина, глядя куда-то в сторону. – Дик всегда меня недолюбливал. А как заподозрил, что я – ваш осведомитель, так вообще возненавидел.

Джилдер понимал, что Томас блефует и цель у него одна: сделать так, чтобы наниматель чувствовал себя ему обязанным. Что ж, шпионил он неплохо – бывший адвокат уже к вечеру знал, чтó утром и днем происходило в Челмсфорде. Но теперь все изменилось, и с наглецом надо расстаться как можно скорее.

– Послушай, я не приказывал тебе шататься этой ночью у замка.

– Ну да, – ухмыльнулся Томас. – Вы когда-нибудь слышали про Орангутана, сэр? – спросил он.

– Обезьяна какая-то крупная. Что за ерунду ты несешь?

– Ага, обезьяна из полиции, – осклабился лакей. – Орангутан – прозвище сыщика Путлера. Каждому жулику в Лондоне он почти друг, а мне – отец родной, ведь это он отправил меня в тюрьму за то, что мы с дружками обчистили кассу Мэдисон-банка.

– Как обчистили? Так ты вор? – пробормотал Джилдер. – Я не знал этого, иначе не связался бы с тобой.

– Давайте не будем искажать истину, – усмехнулся экс-лакей. – Вы сами вызвали меня в контору и стали расспрашивать о своем шефе, мистере Джине, о лорде Челмсфорде, о его брате, о замке, сокровищах и так далее. Какого черта мне было не заработать лишних десять фунтов?! Я вышел из Дартмура без гроша в кармане.

– При чем тут орангутан? В смысле, обезьяна?

– Еще раз повторяю: вчера в поместье Челмсфорда приехал из Лондона сыщик Путлер.

– И его поселили в замке? – спохватился Джилдер.

– Да. Ричард всем рассказывает, что Путлер – счетовод, но я-то знаю, кто он такой. Я узнал его с первого взгляда, а он – меня. Ему известно мое настоящее имя, понимаете?

– Так ты не Томас Янг?

– К черту Томаса Янга! Естественно, я поступил на службу к лорду Челмсфорду под другим именем.

– Что случилось утром? – нахмурился Джилдер.

– Вот слушайте. Вчера Челмсфорд вынул из сейфа деньжат на кругленькую сумму и переложил их в шкатулку. Он ведь в отношении денег сущий ребенок…

– А ты, конечно, не зевал.

– Я знал, что меня рано или поздно выкинут из замка. Так ведь мне жить на что-то надо! Около четырех часов утра я пробрался в библиотеку, где стоит шкатулка. Алмсфорд меня застукал и приказал немедленно убираться из дома.

– Он что, по ночам не спит?

– Он никогда не спит. Это не человек, а машина.

– Он поймал тебя с деньгами? – скривился Джилдер.

– Как бы не так! Я выкинул их за окно и подобрал позже. Поэтому и крутился у дома.

– Зачем же ты пришел ко мне?

– Я думал, вы в Лондоне, а я пока поживу в пустующем доме недельку-другую.

Он умоляюще посмотрел на Джилдера. Тот задумчиво почесал подбородок.

– Видишь ли… могут узнать, что ты арестант… Кстати, зачем ты сел в мою машину?

– Когда Алмсфорд меня выгнал, я сразу же из замка направился к вашему коттеджу. Смотрю: у аббатства ваш автомобиль стоит. Я подождал немного – вас нет. Ну я и отогнал его сюда.

– Я тебе это не поручал. Тебя кто-нибудь видел?

– Никто. Было еще темно.

Бывший адвокат неплохо разбирался в людях и сразу понял: Томас что-то недоговаривает. Пару раз он уже открывал рот, чтобы сообщить нечто важное, но почему-то останавливался на полуслове.

– Ладно, оставайся, – махнул рукой Джилдер. – Я уезжаю в город. Но учти: если полиция пронюхает, что ты тут прячешься, я письменно отвечу, что не давал тебе права вторгаться в мое жилище, понял? Не обижайся, мне нужно как-то защитить свою репутацию. Я тебя не выгоняю, однако и тебе пора научиться быть благоразумным и не лезть туда, куда тебя не просят. Тем более в шкатулку своего хозяина.

– Ваше мнение вполне справедливо, сэр.

– Что ты мямлишь и ходишь вокруг да около? У тебя есть что мне рассказать? Выкладывай.

– Лучше я пока помолчу. Может, когда вы приедете опять, я поведаю вам одну историю…

– Как ты сидел в тюрьме несколько лет? Хочешь похвастаться своей многоопытностью?

– Нет, не то. Но история тянет на миллион фунтов, не меньше.

Глава 25. Телеграмма

Джилдер налил себе чаю, придвинул бисквиты, утолил голод, пошел в спальню, переоделся и вернулся на кухню. Томас, покуривая трубку, задумчиво глядел на огонь.

– Мне пора, – объявил он лакею. – Надумаешь изложить свою историю, дай знать телеграммой. Из Челмсфорда не отправляй. Лучше из соседнего графства.

Он записал на вырванном из блокнота листке свой лондонский адрес, передал Томасу и уехал. Дома он без сил повалился на кровать, но в десять часов утра его разбудил телефонный звонок.

– Доброе утро, Фабби, – услышал он ласковый голосок Мэри Винер и мысленно послал ее к черту. – Я всю ночь не могла заснуть – так беспокоилась о вас. Вы в порядке?

– Я заеду к вам днем, – перебил он ее. – Не нужно ничего обсуждать по телефону.

– Фабби, дорогой, – не унималась она. – У вас такой странный голос… Вам плохо? Вы что, ходили ночью в это ужасное место за золотом? Какой вы храбрый! Я вами восхищаюсь, но не хочу, чтобы вы так рисковали и подвергали свою жизнь опасности.

– Успокойтесь, нет там никакого золота. До встречи, – пробурчал он и повесил трубку.

«Чертова кукла, – с негодованием подумал он. – Век бы тебя не видать!»

Но не тут-то было. После ланча мисс Винер сама появилась на пороге его гостиной, хотя слуге было строго-настрого приказано никого не впускать. Быстро подбежав к хозяину, Мэри чмокнула его в щеку и уселась рядышком на диване.

– Мой храбрый рыцарь, – начала она, не обращая внимания на то, что он отводит взгляд, – вы не обидитесь, если я совершу маленькое предательство?

– Не обижусь.

– Не подумайте ничего плохого, – проворковала она. – Я вам верна, ведь я серьезная девушка. Но он написал мне такое умоляющее письмо…

– Кто? – оживился Джилдер.

– Артур, конечно. И сестра его тоже. Приглашает меня погостить у них в Уиллоу. Мне было бы приятно провести время с вами в Лондоне, но отказать мисс Джин я не могу – это невежливо. К тому же я должна выяснить отношения с Артуром и дать ему понять, что мое сердце больше не принадлежит ему. Я уверена: даже если мы с вами не найдем золота, вы отнесетесь ко мне как джентльмен, который ценит меня не только из-за денег. Тем более вы и сами не нищий, правда? Я навела справки у своего давнего знакомого, служащего банка, и он по большому секрету шепнул мне, что у вас на текущем счету больше ста тысяч фунтов.

– Язык бы вырвать вашему знакомому, чтоб не болтал лишнего, – помрачнел Джилдер.

– Кроме того, вы письменно обещали жениться на мне.

– Да-да, дорогая Мэри, так и будет, – устало ответил он.

– Ой, Фабби, а знаете, что случилось с тем документом, который вы для меня составили? Когда я посмотрела на него нынче утром, весь текст исчез, просто ужас! Я чуть не упала в обморок!

– Действительно странно, – пробормотал он.

– Я сильно расстроилась и тут же побежала с этим листочком к своему приятелю – он работает в цирке. Вы, наверное, видели его представления: он вытаскивает зайцев из платочков. Так вот он растолковал мне, что вы написали этот договор симпатическими чернилами, и научил меня, как заставить буквы снова появиться на бумаге и закрепить их на ней.

– И что? – поморщился Джилдер.

– Я так и сделала, дорогой. Выжала сок из лимона, окунула туда бумагу и подержала ее над огнем. Текст проступил, все в порядке.

«Вот змея, – мысленно выругался Джилдер, – придется заплатить ей пару тысяч фунтов, чтобы чертова бумажка не засветилась в суде. Никогда бы не подумал, что эта безмозглая курица догадается насчет симпатических чернил!», а вслух спросил:

– Вы хотите пожить у мисс Джин?

– Если вы не против, мой дорогой… – произнесла она с наигранной нерешительностью, хотя уже давным-давно все решила.

– Поезжайте, – проводил он ее до прихожей.

Он понял, что, держа его в своих цепких лапках, Мэри все же не теряла надежды на поимку в свои силки Артура Джина. Едва она вышла из его квартиры, в дверь позвонил рассыльный с телеграфа. Джилдер был уверен, что телеграмма из его букмекерской конторы, но ошибся – телеграфировали из деревушки милях в пяти от Челмсфорда: «Приезжайте немедленно. Важные новости. Т.»

– Прохвост! – в сердцах произнес Джилдер. – А сразу-то не мог сказать свою чертову тайну?! Впрочем, чего ждать от арестанта?

Глава 26. Колодец желаний

Конюх подвел лошадь Дика к крыльцу и угрюмо сказал:

– Слыхали новость, сэр? Того парня снова видели прошлой ночью.

– Какого парня? – спросил Дик, влезая в седло.

– Черного аббата. Привратник видел его в поле в четыре часа утра. Разгуливал в своем черном балахоне и колпаке.

– Фиалки, что ли, собирал? – съязвил Ричард.

– Для фиалок уж поздновато, сэр, – ответил не понявший сарказма конюх. – Но привратник говорит: будь у него в тот момент в руках ружье, он подстрелил бы молодчика.

– Ну да, – нахмурился Дик, – а потом началось бы следствие, и наш привратник угодил бы за решетку. Очень непросто доказать, что это убийство с целью самозащиты. Передай ему при случае, что Черного аббата надо ловить голыми руками. И сразу же вести его ко мне. Живое привидение нам куда полезнее, чем мертвое.

Ричард привычно объехал поля, посетил окрестные фермы, миновал руины аббатства и пустил лошадь мерным шагом к берегу Равенсвиля. Раздумывая о событиях прошлой ночи, он не сразу заметил девушку на другом берегу.

Утро выдалось теплым. Радостно голубело небо, в вышине, громко щебеча, парила стая птиц.

– Здравствуйте, рыцарь! – издали закричала девушка.

Он натянул поводья, с изумлением оглянулся кругом и наконец увидел Лесли.

– Здравствуйте, принцесса! – ответил он и, повернув коня, пустил его с берега в воду.

– Осторожнее, не утоните!

– Здесь брод. Кстати, именно отсюда начинаются поместья Челмсфордов. Рыцари в доспехах пересекали Равенсвиль как раз в этом месте. А что вы тут делаете? – спросил он, спрыгнув на землю, бросив поводья и предоставив лошади полную свободу.

Девушка сидела на траве, глядя на отверстие в скале, – двух футов с небольшим в диаметре.

– Ой! – улыбнулся Дик, застав ее за этим занятием. – Вы задаете вопросы Колодцу желаний? Что же вас интересует? Не секрет?

Он не знал, почему эту расщелину называли Колодцем желаний, – в ней не было ни капли воды, которая благодаря странной игре природы уходила далеко в глубь земли. Но по издавна установившемуся обычаю местные девушки приходили к этому колодцу, шептали в него свои заветные вопросы или просьбы и якобы получали ответы.

– Я спрашивала о своей судьбе, – смущаясь, произнесла она.

– И каков ответ?

Она приподнялась на колени и отвела со лба волосы.

– Не скажу. Спросите сами о чем-нибудь Колодец желаний.

Ричард со вздохом расположился рядом на траве и крикнул в ущелье:

– Что нас ждет с Лесли Джин?

Через две-три секунды откуда-то снизу донеслось эхо:

– Свадьба!

Оба рассмеялись.

Никогда еще она не казалась ему такой красивой, как сейчас, точно сотканной из легких облаков и солнечного света, – существо, бесконечно далекое от того печального мира, в котором жил он.

– Я сегодня встала рано, вышла подышать свежим воздухом, вспомнила о Колодце желаний и захотела узнать, не напророчит ли он мне что-нибудь хорошее. Артур пока сидит дома – стесняется синяка под глазом и делает всякие примочки. Бедный, мне его так жалко! А вы не нашли… – И она замолчала, не закончив фразу.

– …того, кто стрелял? – подхватил он. – Пока нет, но уже взяли след. Кстати, я уволил лакея Томаса Янга.

– За что?

– За то, что он всегда оказывался там, где его присутствие совершенно не требовалось. К тому же выяснилось, что он бывший арестант. Обчистил с дружками кассу в банке. Путлер по приезду моментально узнал его. Настоящее его имя вовсе не Янг. А нынче в четвертом часу утра я застукал его выходящим из библиотеки и велел вывернуть карманы. Денег там оказалось немного, но, судя по купюрам, он стащил их у моего брата. Гарри весьма беспечен с наличностью. Жулик, конечно, клялся, что это его деньги – якобы из жалованья, но меня не проведешь: я выгнал его на все четыре стороны. Только арестантов нам в доме не хватало!

– Где же он теперь?

– Этот пройдоха? Понятия не имею. Наверное, смылся в Лондон с первым же поездом. В нашем графстве никто не наймет его на службу, но на всякий случай предупредите своего брата, что Томас – вор, отсидевший срок в Дартмуре.

Немного помолчав, Лесли тихо спросила:

– Патроны действительно оказались боевыми?

– Да, – кивнул он, – причем такой армейской винтовки я в нашем поместье никогда не видел. Очевидно, она принадлежит кому-то из деревни. Несколько наших сезонных рабочих служили в армии, и Путлер предполагает, что это их проделка.

Дик от природы не умел лгать, и Лесли показался неубедительным его аргумент, но она не настаивала на продолжении этой неприятной темы. Они вместе направились в Уиллоу.

– Лесли, пообещайте мне кое-что, – сказал он.

– Что именно? – спросила она, наперед зная его ответ.

– Не предпринимайте ранних прогулок, особенно в одиночестве, – катайтесь лучше на своей машине и держитесь главного шоссе.

– Вот как? – подняла она брови. – Почему? Вы опасаетесь Черного аббата? Вы же сами говорили, что верить в привидения глупо.

– Нет, – возразил Дик, – я боюсь не Черного аббата, а того, кто скрывается под его личиной.

– Хорошо, я прислушаюсь к вашему совету, – сказала она, – тем более что скоро у меня появится компаньонка – Мэри Винер. Брат пригласил ее погостить в Уиллоу.

– Ничего себе! – всполошился Дик. – Вам известно, что она – ваша опасная соперница? – добавил он с легкой усмешкой.

– Меня не беспокоят такие пустяки. Да, Мэри когда-то была влюблена в Гарри Алмсфорда, но теперь пишет, что у нее совершенно другие планы и выражает надежду, что я не буду против ее приезда.

– То есть Гарри она уже позабыла?

– Конечно, это всего лишь мимолетная влюбленность. Зачем вы иронизируете над бедной девушкой?

Дик громко расхохотался.

– Мэри Винер – бедная девушка? Уверяю вас, Лесли: ее совершенно незачем жалеть. Скорее те, кто ее окружает, заслуживают жалости. Она прожила в нашем доме два года и вела себя пренеприятным образом. Я редко вмешиваюсь в дела брата, но эту нахрапистую вертихвостку не мог не выставить за ворота. Теперь она распространяет обо мне всякие гадости: будто я хам, деспот и не давал ей проходу. Большей ерунды мне в жизни не доводилось слышать. Приготовьтесь: она и в ваших глазах постарается меня опорочить. Не нужно верить таким людям.

– Почему вы так разволновались? – пожала плечами Лесли. – В конце концов не одна Мэри отзывается о вас недоброжелательно. Пусть себе болтает.

– Только не вам, – спокойно возразил он и покраснел.

– Давайте не будем об этом, – предложила Лесли, – у меня и так голова болит: я не спала до двух часов ночи.

– Было десять минут третьего, когда в вашей комнате погас свет, – уточнил он.

– Откуда вы знаете?

– Случайно проходил мимо вашего дома.

– Вы были ночью у нас в поместье? Так вот кто курил на поляне перед окнами! Я видела на траве окурок, когда утром выходила из дома. Дик Алмсфорд, а когда вы спите?

– Иногда, – взял он ее под руку. – И все-таки, Лесли, дорогая, обещайте мне не бродить спозаранку по полям и лесам. Не желаю вас пугать, но существует некоторая опасность. Не выпытывайте у меня, в чем она заключается, потому что я не все могу рассказать вам, но я не шучу…

Она задумалась над его словами и вдруг спросила:

– Есть в этом какая-то связь с сокровищами Челмсфордов?

К ее удивлению, Дик утвердительно кивнул.

Глава 27. Счастливый день

За милю от дома они попрощались. Дик вскочил на лошадь и помчался на ферму. Девушка провожала его взглядом до тех пор, пока он не скрылся за поворотом дороги, затем вздохнула и медленно направилась к дому. В чем же заключается тайна? Мисс Джин никогда не принимала легенду о Черном аббате всерьез, думая, что это шутка какого-нибудь деревенского парня, который находит развлечение в том, чтобы облачаться в рясу и разгуливать по окрестностям, пугая суеверных жителей. О настоящем аббате, которого несколько веков назад убили по приказу ревнивого лорда Челмсфорда – предка Гарри и Дика, – она знала со слов Гарри, хранившего в памяти множество мифов и сказаний о старом замке за все восемьсот лет его существования. «Но зачем Дик так настойчиво просил меня не выходить из дому одной? – недоумевала Лесли. – Что означает эта усиленная охрана моей особы?» Теперь она не сомневалась, что по ночам Ричард сторожит ее дом.

В прошлую ночь она приняла одно твердое, хотя и спонтанное решение, которое стоило ей долгих, мучительных размышлений, но у нее не хватило смелости утром сообщить о нем Дику. В этот погожий солнечный денек ей не хотелось обижать Дика, хотя, вероятно, он и не обиделся бы. Ее же счастье целиком зависело от ответа именно на этот вопрос…

Еще издали она увидела у калитки своего дома какого-то высокого нескладного человека, а приблизившись, узнала уволенного лакея Алмсфордов, который дожидался ее – наверное, чтобы поговорить. На нем был потертый серый костюм и кепка, он курил сигарету, но как только Лесли подошла, вынул руку из кармана и почтительно дотронулся до козырька.

– Доброе утро, мисс Джин, – вежливо промолвил он.

– Доброе утро, Томас, – ответила она, подозрительно оглядывая его долговязую фигуру.

– Можно поговорить с вами?

Она покачала головой:

– Боюсь, мне не удастся вам помочь, Томас. Мистер Алмсфорд сообщил мне, что рассчитал вас.

Томас изобразил на лице кривую улыбку.

– Мистер Алмсфорд всегда меня ненавидел. Но на сей раз он обвинил меня в том, чего я не совершал, и я еще проконсультируюсь у своего адвоката в Лондоне; я не намерен терпеть клевету. Одну минутку, мисс, – торопливо добавил он, заметив, что она открывает калитку в сад, – у меня важная информация для вас.

Она с усмешкой взглянула на него:

– Для меня? Вы шутите? Что важного вы можете мне сказать?

– Не верите? Ну и зря! – торжествующе закачал он головой вверх-вниз, напоминая девушке болванчика-мандарина с ее туалетного столика. – Только с мистером Джином и вами я готов поделиться секретом, о котором никто и не подозревает. Люди шепчутся о сокровищах Челмсфордов…

– Пусть болтают, если делать нечего, а я не хочу слушать сплетни, – поморщилась Лесли, затворила за собой калитку и повернулась к нему спиной.

Он посмотрел ей вслед, точно решая, не пуститься ли вдогонку, но, видно, передумал и, швырнув в траву окурок, зашагал в сторону коттеджа мистера Джилдера. Неожиданная мысль пришла ему в голову. Сразу же за низкой деревянной решеткой сада росли густые развесистые кусты. Томас перепрыгнул через изгородь и начал осторожно пробираться сквозь заросли.

– С кем ты говорила, Лесли? – спросил Артур Джин, лежа в кресле-качалке на поляне.

– С Томасом Янгом.

– С лакеем из замка? Что ему нужно? Документы от Гарри принес?

– Нет, его уволили, – объяснила девушка, направляясь к дому. – Дик заподозрил его в краже и выгнал на все четыре стороны.

– Значит, ты видела Дика? – удивился он.

– Да, случайно встретила: он объезжал фермы.

Она подошла к брату и уселась рядом.

– Ты что-то в последнее время слишком часто встречаешь его, – проворчал Артур. – Каждый день только и слышишь: «Дик сказал то», «Дик сделал это». Почему я никогда не слышу, что ты повстречала Гарри?

– Но он не выходит из своей библиотеки, – улыбнулась она в ответ. – Как же я его встречу? А гуляя в окрестностях, на Дика просто нельзя не наткнуться, хотя я, надо признаться, и не стараюсь его избегать.

Артур вынул из коробки сигарету и задумчиво осмотрел ее.

– Не спорю, Дик – славный парень, но бесполезно с моей стороны напоминать тебе, что он – младший сын и беден, как церковная крыса. Да-да, Лесли, я настаиваю на этой теме. В конце концов скажу прямо: ты должна выйти замуж за состоятельного джентльмена.

Она инстинктивно почувствовала, что время для откровенного разговора настало.

– Чтобы этот состоятельный джентльмен завладел моим состоянием? – спокойно парировала она. – Если бы я вышла замуж за Дика, по-настоящему делового человека, тебе пришлось бы отчитаться обо всех моих деньгах и ценных бумагах, которыми ты управлял.

Повисло тяжелое, напряженное молчание.

– Никаких денег и ценных бумаг! – почти выкрикнул он.

Для того чтобы произнести эту фразу, ему пришлось уставиться себе под ноги, потому что ему было совестно смотреть сестре в глаза.

– Никаких денег и ценных бумаг? – повторила она, стоя возле кресла брата. – Значит, то, что я предполагала, правда? Я – нищая? – гневно нахмурила она брови. – Я – нищая, да?

Он облизал пересохшие губы.

– Я давно собирался сказать тебе, что я трус и негодяй. У тебя всего несколько тысяч фунтов, остальные я истратил… – промолвил он упавшим голосом. – Ты узнала бы об этом рано или поздно, такое не утаишь. Да, я проиграл на скачках около четверти миллиона и нахожусь теперь на грани полного банкротства. – Он поправил пластырь под глазом и поднялся с кресла, бледный, как мел. – Я не хотел говорить тебе, но ты вынудила меня, и теперь я рад, что все открылось…

Взглянув в первый раз за весь разговор ей в глаза, он, к своему изумлению, не прочел в них ни злобы, ни огорчения.

– Ну и слава богу, – тихо произнесла она.

– Теперь Челмсфорду придется жениться на тебе без всякого приданого, – промямлил он.

– Нет, я уже написала Гарри, что расторгаю нашу помолвку, – безучастно сообщила она и взяла брата за локоть. – Ладно, пойдем завтракать. И поверь, сегодня – самый счастливый день в моей жизни.

Глава 28. Наследство графини Челмсфорд

Письмо, о котором говорила Лесли, лорд Челмсфорд получил вместе с дневной корреспонденцией, состоявшей в основном из переписки с букинистами, поскольку Гарри всю жизнь увлекался коллекционированием старинных книг. Он бегло взглянул на голубой конверт, узнал почерк и вскрыл послание, прочитав его со скучающим выражением лица.

«Дорогой Гарри!

Я уже давно думала, что у нас с Вами слишком мало общего, так что наш брак едва ли оказался бы удачным. Мне кажется, что самый правильный поступок с моей стороны – отослать Вам назад свое обручальное кольцо, но, к счастью или несчастью, Вы не дарили мне его. Желаю Вам всего наилучшего в жизни и надеюсь, что мы останемся добрыми друзьями.

Лесли Джин».

Гарри еще раз пробежал глазами письмо, в недоумении потер лоб и опрометью выбежал из библиотеки. На поляне перед домом Ричард играл со своей собакой и очень удивился, увидев запыхавшегося брата.

– Что-то случилось? – спокойно поинтересовался он.

– Вот, взгляни-ка. Что ты на это скажешь? – протянул он Дику листок.

Тот внимательно прочел записку и ответил:

– Мне очень жаль.

– Жаль?! – раздраженно воскликнул Гарри. – Да это безобразие! Оставить меня в дураках! Мисс Джин отнеслась ко мне, как к мальчишке, а ее фраза относительно обручального кольца изобличает не что иное, как дурной вкус. Какие кольца? Зачем они нужны? Мы не папуасы, чтобы увешивать себя безделушками, а цивилизованные люди прогрессивного века.

– Я думал, вы все-таки подарили ей кольцо, – обронил Дик.

– Варварство для дикарей! Я сроду и не помышлял о кольце. У нее уже есть и кольца, и серьги, и ожерелья. Так зачем ей еще?

Несмотря на гнев брата, Дик уловил в его голосе нотки облегчения: жениться Гарри явно не желал, однако Лесли задела его самолюбие – больное место лордов Челмсфордов не одного поколения.

– Без всякого предупреждения – вот что поразительно. Коварная особа! Только вчера была здесь и не обмолвилась ни словом.

– Вы ей не дали шанса, – сухо заметил Дик. – Вы почти не говорили с нею и, право, даже не потрудились хоть как-нибудь развлечь ее. Будьте же рассудительны и справедливы…

Гарри опустил голову и посмотрел на брата поверх своих роговых очков.

– Может, ты и прав, – с неожиданной покорностью согласился он. – Действительно, я не гожусь для брака. Мне ничего не надо, кроме книг и своей миссии. Но оказаться брошенным женщиной… – Раздражение вспыхнуло в нем с новой силой. – Каждая собака в графстве знает, что мы обручены, и теперь начнутся пересуды. Опять налетят репортеры, а я их ненавижу! Это выше моих сил – оправдываться перед ними. Им лишь бы бумагу марать, а чем – безразлично.

– Направьте их ко мне, – предложил Дик. – Я дам им все нужные объяснения.

Но и это не успокоило Гарри.

– Что заставило ее так поступить? – кипятился он. – Не исключено, что она нашла себе кого-нибудь по своему вкусу. Я очень рассержен на Артура Джина. Зачем он познакомил меня со своей сестрой и затеял помолвку?

– Оставим эту тему, – нахмурился Ричард. – Лесли приняла решение, и нужно уважать его.

Гарри рассеянно повертел письмо в руках:

– Что же мне делать?

– Послать любезное письмо, освобождая мисс Джин от данного ею слова. Ничего лучше не выдумать.

– По-твоему, она нашла себе другого жениха, да? – оживился Гарри.

– Ничего странного. Молодая красивая девушка не останется без внимания поклонников – хоть целой дюжины, – грубовато произнес Ричард. – Поступите, как я вам советую.

С сердитым бормотаньем Гарри удалился к себе в кабинет.

Итак, Лесли разорвала помолвку. Дик не знал, ликовать ему или печалиться. Неделю назад эта новость осчастливила бы его. Сегодня же он только пожал плечами, вытащил из кармана трубку и начал нервно набивать ее табаком. «Теперь отношения Артура Джина и Гарри наверняка испортятся, – рассудил он. – Следовательно, Гарри передаст свои дела другой адвокатской конторе, а это плохо». До сих пор Ричард ухитрялся покрывать долги брата Лесли и за несколько месяцев надеялся погасить их без особого ущерба для поместий. Но если оскорбленный Гарри будет настаивать…

– Его сиятельство желает вас видеть, – с невозмутимым видом доложил новый лакей.

Младший брат неторопливо отправился в дом. Гарри, по своему обыкновению, сидел за столом, зажав руками голову с взлохмаченными волосами; лоб его прорезала сердитая складка.

– Всё, Дик, мое терпение лопнуло, – объявил он. – Больше никаких отношений с Артуром Джином я поддерживать не желаю. Поручи нашим адвокатам забрать у него все дела и провести перед приемкой их тщательную ревизию. Он управляет наследственным поместьем моей матери и имеет в своем распоряжении ценностей приблизительно на пятьдесят тысяч фунтов. Если у меня пропадет хоть пенни, я отдам этого нахала под суд. Я не шучу, Дик, даю тебе честное слово. Мистер Джин выставил меня кретином на всеобщее посмешище, и я приложу немало стараний, чтобы отомстить ему.

Сердце у Дика сжалось.

– К каким адвокатам вы намерены обратиться?

– К Симпсону и Говарду. Оба – профессионалы с большой буквы, к тому же не состоят в друзьях Артура. Не медли, передавай им дела.

Ричард расстроился, но не стал спорить с Гарри, а направился в гараж, сел в машину и поехал в Уиллоу. Артур так и сидел в кресле на поляне, и по его поникшему виду Дик понял: случилось что-то из ряда вон выходящее. «Наверное, он горюет из-за разладившегося обручения», – подумал Дик, но не угадал истинной причины.

– Нам нужно поговорить, – сказал он Джину.

Артур вздрогнул и поднял на гостя мутный взгляд, как будто плохо соображал.

– А, это вы, – вяло произнес он. – Гарри, наверное, бесится от злости?

– Не то слово: рассвирепел, как тигр, поэтому я и приехал посовещаться. Где Лесли?

– Дома. Хотите видеть ее?

– Нет, – возразил Дик. – Побеседуем с глазу на глаз. Пройдетесь немного со мной? – Они углубились подальше в сад, чтобы не быть услышанными из дома, и Ричард спокойно объявил: – Гарри забирает у вас управление поместьями. Он сообщил мне сегодня, что в вашем распоряжении находилось около пятидесяти тысяч, полученных лордом в наследство от его матери, графини Челмсфорд. Надеюсь, эти деньги целы?

Артур промолчал.

– Я спрашиваю: деньги целы? – повысил голос Дик.

– Нет, – хрипло ответил адвокат. – Не осталось ни пенни. Ничего.

– Вы истратили чужие деньги? – опешил Ричард.

– Да, – кивнул Артур. – Меня уговорили вложить их в нефтяные месторождения Техаса, а нынче эти акции не стоят и пары центов за тысячу.

– Вы безумец! – закричал Дик. – Вы что, не понимаете, во что вы вляпались? Я не сумею утаить факт хищения средств даже ради Лесли!

Артур Джин провел рукой по глазам.

– Какая польза ругать меня? – устало спросил он. – Долгие годы я жил под угрозой разоблачения, и в итоге меня ждет расплата за все…

– А сестра? – посуровел Дик. – О ней вы подумали? Она тоже должна расплачиваться за вашу беспечность? За то, что вы – нечистый на руку кутила?

Лицо адвоката искривилось.

– Не напоминайте мне о Лесли, – попросил он. – Это мое самое больное место. Я не страшусь ни Дартмура, ни банкротства – боюсь только за сестру.

– Денег достать сможете?

– Издеваетесь в привычной для себя манере? – обиделся Артур. – Где я добуду пятьдесят тысяч фунтов?

– Разве у вас нет друзей?

Адвокат поморщился.

– Во всяком случае, не с такими капиталами. – Боюсь, Алмсфорд, что мне придется туго. Я – мошенник, трус и, как вы выражаетесь, кутила. Мне не на кого пенять и некому жаловаться…

Дик лихорадочно соображал, пытаясь найти хоть какой-нибудь выход из создавшегося положения. Его не заботило, что Артур попадет в тюрьму, но Лесли? Бедняжка зачахнет от позора и страданий. К тому же она останется совсем одна.

– Пообещайте мне кое-что, – сказал Дик, прокручивая в голове одну мысль, вдруг пришедшую ему на ум.

Артур затряс головой.

– На этот счет не беспокойтесь. Где-то в глубине души у меня сохранилось религиозное чувство. Самоубийство никогда не казалось мне достойным джентльмена выходом из ситуации, пусть даже тупиковой. Уверяю вас: я готов перенести все, что мне предстоит, и не собираюсь раздробить себе череп или вскрыть вены, тем самым предоставив двенадцати присяжным из числа плотников и садовников возможность рыться в моем прошлом и выворачивать мою жизнь наизнанку. Когда состоится передача дел?

– У нас неделя в запасе, – пояснил Дик. – Пока я еще в состоянии что-то предпринять, но с той минуты, когда бумаги окажутся в руках новых адвокатов, ваша песня спета, мистер Джин.

Семь дней! Артур задумался. Но, по его мнению, даже семь лет никак не облегчили бы его положение.

– Кстати, советую вам выбросить из головы любые идеи насчет поисков челмсфордского клада, – внезапно огорошил его Ричард, и адвокат от неожиданности вздрогнул на ходу.

– Как вы узнали…

– Не важно. Учтите, это не выход – отнять у Павла, чтобы заплатить Петру. Потому что золото, если оно и существует, принадлежит Гарри, и только ему. А что по поводу приданого вашей сестры? Его вы тоже пустили по ветру? Лесли знает?

– Я выложил ей сегодня утром всю правду, – понуро признался адвокат, и Дик понял причину его подавленного состояния. – Она стойко встретила это известие, я бы даже сказал, с облегчением. Почему – ей-богу, не знаю. Женщины – довольно странные существа.

– Я знаю одну такую. Для меня она – самое дорогое, что есть на свете, – тихо ответил Дик.

Он не стал заходить в дом к Лесли, а немедленно сел в машину и вернулся в замок. Человек, в это время лежавший, вытянувшись во весь рост, за кустами, подождал, пока Ричард уедет, а мистер Джин уйдет домой, затем осторожно пополз по направлению к шоссе и вскоре торопливой походкой зашагал к ближайшему почтовому ведомству.

Глава 29. Соломинка утопающего

На Красную ферму мистер Джилдер прибыл под вечер и застал «квартиранта» сидящим на ступенях крыльца с трубкой в зубах. Хорошо, что спереди дом скрывала роща, а сзади обрамляла река, не дававшая возможности подойти к нему с тыла. Тем не менее Джилдера сильно беспокоило то обстоятельство, что в его владениях обитает бывший арестант.

– Если хочешь здесь перекантоваться, не высовывай носа из коттеджа, – строго предупредил он Томаса. – Иначе тебя заметят, а это совсем не в моих интересах. Что нового?

– Заходите, пожалуйста, и будьте как дома, – бесцеремонно произнес экс-лакей, и Джилдера покоробило такое наглое приглашение в его собственное поместье. – Все утро я шнырял возле Уиллоу, и не зря.

– Зачем же?

– Чтоб перемолвиться с барышней парой слов, но она…

– О чем тебе с ней говорить?

– Об одном важном дельце.

– Ты что, с ума сошел?! – вспылил Джилдер. – Не приближайся ни к ней, ни к ее дому. Я тебе категорически запрещаю, слышишь?

– Не серчайте, очень даже славно, что сегодня я оказался в Уиллоу, – ухмыльнулся Томас. – Я добыл новости, весьма ценные для вас.

Он намеренно сделал долгую паузу, чтобы заинтриговать Джилдера, и с четверть часа тянул время, испытывая терпение своего хозяина и не приступая к рассказу. Наконец, измучив собеседника ожиданием, Томас в общих чертах передал ему разговор, подслушанный на поляне.

Джилдер от неожиданности присвистнул, поскольку делами лорда Челмсфорда Артур всегда управлял без участия своего старшего клерка, и тот не располагал никакими сведениями на данный счет.

– Пятьдесят тысяч фунтов, ну и ну! – пробормотал он. – Вот что окончательно добьет Джина. Так ему и надо! – злорадствовал бывший адвокат.

– Он сказал Алмсфорду то же самое, – вставил Томас. – Дескать, «нет у меня друзей, которые имели бы лишние пятьдесят тысяч, поэтому спасать меня некому. Я готов пойти в Дартмур, но боюсь за сестру…»

– Ты расслышал, когда именно дела лорда Челмсфорда передадут новым адвокатам?

– Дик Алмсфорд сообщил, что через неделю, не дольше. Еще он заявил: «С той минуты, когда бумаги окажутся в руках новых адвокатов, ваша песня спета, мистер Джин».

«Пятьдесят тысяч!» – стучало в висках у Джилдера, пока он метался по комнате взад-вперед.

– Значит, обручение мисс Джин с лордом Челмсфордом расторгнуто?

– Прямо об этом не говорилось, но я понял именно так, потому что Джин спросил: «Гарри, наверное, бесится от злости?» Алмсфорд ответил: «Да, рассвирепел, как тигр… и забирает у вас управление поместьями».

– О чем еще шла речь? – допытывался Джилдер.

– О приданом Лесли, о ее деньгах…

– Да ты что! Давай-ка поподробнее.

– Это можно, – ухмыльнулся бывший лакей. – У меня, слава богу, нет провалов в памяти. Алмсфорд спросил у Джина: «А что по поводу приданого вашей сестры? Его вы тоже пустили по ветру? Лесли знает?»

– Называй ее, пожалуйста, мисс Джин.

– Мне все равно, как ее называть. Но Дик произнес именно «Лесли», а не «мисс Джин».

– Не отвлекайся, – одернул его Джилдер. – Так что с приданым мисс Джин?

– Ее брат сказал, что у сестры не осталось почти ничего из прежнего богатства. Но она стойко встретила это известие.

«Вот как! – поразился Джилдер. – Разве деньги для нее ничего не значат? Притворство, не более. Ей просто нужно сохранить репутацию в обществе. Кому приятна роль жертвы мотовства своего брата?»

– Черный аббат опять разгуливал прошлой ночью, – словно невзначай сообщил Томас. – Их сиятельство боится его, как огня.

– Хватит городить ерунду про Черного аббата! – огрызнулся Джилдер, который обдумывал создавшееся положение, и нескончаемая болтовня осведомителя раздражала его. – Держись подальше от деревенских сплетен, – посоветовал он. – А лучше всего уезжай нынче же в Лондон. Деньги есть?

– Осталось немного. Я тогда сглупил: в библиотеке валялся толстый том мемуаров какого-то ученого немца, за который милорд охотно выложил бы пару тысяч фунтов. Вот его надо было стащить! А я полистал его и поставил на полку.

– Ты хорошо сделал, – сказал Джилдер. – Если бы у тебя нашли раритетную книгу из личной коллекции лорда, ты опять отправился бы прямиком в Дартмур лет на пять, а с украденными деньгами проще отвертеться.

– Ну да, – кивнул Томас. – У вас толковая голова, мистер Джилдер. Мне бы ваши мозги!

– Спасибо за комплимент, – поморщился Джилдер, – и все-таки тебе лучше покинуть здешние края.

«Пятьдесят тысяч фунтов! – не выходило у него из головы. – Лесли Джин стоит этой суммы!» Его холодное, черствое сердце забилось чаще при мысли, что он добьется своего. Здесь немыслимы никакие «если» и «но». Добродетельная девушка определенно пожертвует собой ради блага родного брата. На этот раз он, Джилдер, как опытный кукловод, будет дергать за ниточки всех троих: Лесли, Артура и Дика. Его банковский счет давно превысил сто тысяч фунтов; кроме того, у него куплен огромный дом на севере Лондона. Ему всего пятьдесят – впереди лет десять-пятнадцать счастливой, спокойной жизни. Разве можно найти лучшее применение своим деньгам? Он привяжет к себе Лесли на всю оставшуюся жизнь и даже дольше, потому что в случае его смерти она не унаследует состояние мужа, если вторично вступит в брак. Он продумал и это условие. Кроме того, его брак нанесет сокрушительный удар по самолюбию Алмсфорда-младшего, влюбленного в Лесли Джин. Это будет заслуженная месть нищему выскочке!

«Да, теперь ничто не помешает исполнению моего давнишнего, казавшегося несбыточным желания», – пришел к выводу букмекер, а вслух спросил:

– Так ты говоришь, остается всего неделя до передачи дел лорда Челмсфорда поверенным Симпсону и Говарду?

– Ага, – кивнул Томас.

– Почему же ты думаешь, что эта новость мне интересна?

Лакей многозначительно хмыкнул.

– Разве вы не просили меня докладывать обо всем, что творится в замке и касается отношений молодой барышни и его сиятельства?

Джилдера начинали нестерпимо злить фамильярность осведомителя и его плохо скрываемые упреки.

– Повторяю тебе: соблюдай осторожность, – гневно произнес он. – Надеюсь, из деревенских тебя никто не видел на Красной ферме? Никто не знает, что ты здесь, в моем доме?

– Никто. Даже мисс Джин ни о чем меня не спросила.

– Поезжай в Лондон, как стемнеет. Денег я тебе дам на первое время. Будет лучше, если ты вообще не вернешься сюда.

Джилдер тоже собирался в город, чтобы там спокойно осмыслить новый план и оценить свое финансовое состояние. О сокровищах Челмсфордов он, казалось, позабыл, считая этот вопрос исчерпанным. Понятное дело, Мэри Винер все перепутала. В каменной келье аббатства хранились вовсе не слитки золота, а манускрипты в свинцовых цилиндрах. Но кто их убрал? Черный аббат? Впрочем, какая разница? Отныне букмекеру было не до них. Все следующее утро он провел в Сити и Сомерсет-хаусе за изучением деталей завещания покойной леди Челмсфорд.

Артур Джин целыми днями приводил в порядок бумаги и, по мере того как рос список его долгов, все больше мрачнел. Он оторвался от своего занятия только для того, чтобы позавтракать с сестрой. Лесли, считая, что его подавленное настроение связано с растратой ее денег, прилагала все усилия к тому, чтобы утешить и успокоить брата. Прежде всего он подсчитал, сколько же осталось от ее наследного капитала – четверти миллиона, – и получил жалкую цифру: менее двух тысяч фунтов. Он честно сообщил ей об этом, когда они сели за стол.

– Это гораздо больше, чем я ожидала, Артур, – улыбнулась она. – Мы проживем на них по крайней мере года два…

Он чуть было не признался ей, что ему придется лет пять влачить существование на еще меньшую сумму, но решил промолчать до тех пор, пока скрывать это уже будет невозможно.

В пять часов пополудни, когда Лесли в одиночестве пила чай в гостиной, горничная подала ей визитную карточку. Девушка с удивлением прочла имя и сказала:

– Полагаю, мне незачем видеть этого господина. Попросите мистера Джина принять его, – но вспомнив драку на лужайке и подбитый глаз Артура, она изменила решение: – Хорошо, позовите.

Джилдер был разодет в пух и прах, как для официального визита. В руках он держал новешенький цилиндр от лучшего лондонского шляпника – уникальное зрелище для сельской местности. В петлице у него сияла приколотая чайная роза. Лакированные ботинки вызывающе блестели. Перед тем как заехать в Уиллоу, он побывал у себя на Красной ферме, и, к его величайшей радости, в коттедже никого не оказалось – Томас уехал, как и обещал. Впрочем, нужда в его услугах отпала – отныне Джилдер владел всей нужной ему информацией.

– Добрый день, мисс Джин, – раскланялся он, – я понимаю, что вы меня не ждали и не приглашали. Но у меня к вам одно небольшое дело, и я убедительно прошу вас уделить мне несколько минут. Заранее благодарю, – рассыпался он в любезностях.

– Присядьте, пожалуйста, – холодно произнесла она.

Он посмотрел на нее вожделеющим взглядом, который она ощущала на себе и раньше и который был ей крайне неприятен.

– Мне стало известно, что ваша помолвка с лордом Челмсфордом расторгнута, – вкрадчиво начал он.

Она промолчала.

– Это отчасти и привело меня сюда. Кроме одной куда более серьезной причины, которая близко касается и вас, мисс Джин.

Он сделал паузу, ожидая какой-нибудь реплики, но Лесли не издала ни звука. Она сидела в кресле, смиренно сложив на коленях руки и не сводя с визитера тревожных глаз.

– Долгие годы я был правой рукой вашего брата, в результате чего вник в дела многих его клиентов. Например, я знаю, что ваше состояние превратилось в миф.

Если он думал поразить ее этой фразой, то ошибся: она лишь кивнула и ответила:

– Я также осведомлена об этом, мистер Джилдер. Но вы ведь приехали не за тем, чтобы сообщить мне эту «новость»?

На секунду он опешил от такой реакции, рассчитывая, что потеря богатства – страшный удар для нее. Девушка уловила его растерянность и слегка улыбнулась.

– У меня имеется для вас самая свежая новость, – быстро овладел он собой. – Ваш брат управлял поместьями графини Челмсфорд и капиталом в акциях стоимостью до пятидесяти тысяч фунтов. Теперь эти средства должны немедленно поступить в банк и все дивиденды выплачены.

Заметив, как побледнело лицо девушки и замерло ее дыхание, он возликовал.

– У моего брата есть эти деньги? – тихо спросила она.

– Были, – сурово подчеркнул Джилдер. – Но в настоящее время лорд Челмсфорд ведет переговоры с другими поверенными и через неделю передаст их фирме все свои дела.

Лесли сразу поняла, что он говорит правду, и внутри у нее похолодело.

– Пятьдесят тысяч фунтов – огромная сумма, – внушительно изрек Джилдер. – В недельный срок ее не достать, а именно она потребуется от вашего брата.

На глаза Лесли навернулись слезы, и ему на минуту стало жаль ее.

– То есть Артуру нечего передать новой фирме?

– Именно так.

Повисло долгое молчание, которое нарушалось только тиканьем маленького будильника: в мертвящей тишине он так «загрохотал», что оба собеседника одновременно поглядели на него с испугом.

– Зачем вы пришли? Сделать мне больно?

Он кашлянул.

– Нет, мисс Джин, не считайте меня негодяем. Не забывайте: несколько дней назад я признался вам в любви. Вы, правда, не ответили на мои чувства, но я хочу повторить: нет ничего на свете, чего я не сделал бы ради вас, несмотря ни на какие препятствия, издержки и жизненные трудности.

Она уставилась на него, словно читая его мысли.

– Вплоть до предоставления моему брату пятидесяти тысяч фунтов в недельный срок?

– Вплоть до этого, – заверил он.

Она медленно поднялась с кресла и подала ему лист бумаги и перо.

– Запишите, пожалуйста, свой адрес, – спокойно попросила она. – Я помню улицу, но забыла номер дома.

Он черкнул что-то на листе и добавил:

– Я должен знать завтра: да или нет.

Лесли опустила голову.

– Завтра вы получите ответ. Если я сообщу вам, что решилась выйти за вас замуж, приготовьте деньги сразу же. Я своему слову не изменяю.

Он поклонился и направился к двери. У порога обернулся, еще раз поклонился и вышел в вестибюль. Вскоре под окнами заурчал мотор его автомобиля.

В ту же минуту в гостиной появился Артур Джин.

– Кто приезжал? Джилдер? – спросил он и, когда сестра кивнула, возмущенно добавил: – Какой нахал! Почему ты не позвала меня? Да что с тобой? На тебе лица нет!

– Что? – переспросила она, стараясь придать голосу уверенность. – Он говорил со мной о деньгах, порученных твоему попечению, – о состоянии покойной графини Челмсфорд. Дик знает о твоей беде?

При этих словах Артур буквально окаменел, и девушка убедилась: бывший старший клерк не солгал ей.

– Знает. А что ты думаешь на этот счет?

– Разве не все равно, что я думаю? Сейчас главное – возвратить деньги.

– У меня еще неделя в запасе… Ты не могла бы достать нужную сумму? – отрешенно спросил он.

– Ты шутишь? Кто даст мне пятьдесят тысяч? Нельзя ли уговорить Гарри повременить?

– Исключено, – махнул он рукой. – Он ненавидит меня и жаждет отомстить за расторжение вашей помолвки. Что будет, когда растрата выплывет наружу? Меня ждут судебное разбирательство и тюрьма. Я, конечно, заслужил наказание, но для тебя, Лесли, это станет ударом. Впрочем, эмоциями делу не поможешь… Кстати, чего хотел Джилдер? Известить тебя, что я – банкрот? – с едва уловимой ноткой надежды поинтересовался он.

– Отчасти…

– Он сделал тебе деловое предложение? – ухватился Артур за эту мысль, как утопающий за соломинку.

Лесли любила брата, и ей стало горько от того, что он, фактически оставив ее нищей, не предпринимал ничего для спасения ситуации, а рассчитывал лишь на новое самопожертвование с ее стороны.

– Да, он сделал мне предложение, – кивнула она. – И я не знаю, что ответить. Мне нужно повидаться и посоветоваться с Диком…

– Зачем? – забеспокоился он. – Какая от него польза?

– Таково мое желание, и я на нем настаиваю. Я сейчас же позвоню ему.

Она направилась в вестибюль и уже сняла телефонную трубку, когда Артур схватил ее за руку.

– Дик нас не спасет! – закричал он. – Джилдер, конечно, нахал, зато крепко стоит на ногах. С ним ты будешь гораздо счастливее, чем с сумасбродным Гарри.

Она резко высвободила руку и назвала телефонистке номер замка Челмсфордов. Лакей ответил, что мистера Ричарда нет дома – он уехал в Лондон и возвратится ближе к ночи. Она повесила трубку, вернулась в гостиную и взяла листок с адресом Джилдера.

– В твоем распоряжении шесть дней, Артур, – обиженно произнесла она. – У меня же – меньше двадцати четырех часов. Не берусь утверждать, чье положение хуже, но мне кажется, что мое…

Он выждал, пока затих стук ее каблуков, и через полчаса, думая, что сестра успокоилась, негромко постучал в ее комнату:

– Лесли, давай поговорим.

Она не открывала. Он подергал дверь – заперта изнутри.

– Лесли! – снова позвал он.

Безмолвие. Уткнувшись лицом в подушки, девушка навеки прощалась с Ричардом Алмсфордом, чувствуя, как сердце ее разрывается на части.

Глава 30. Версия сыщика

Алмсфорд-младший действительно весь день пробыл в Лондоне по делам и в сумерках, выходя из одной конторы на Вадур-стрит, заметил, как из соседнего здания выскользнул какой-то подозрительный, со свертком под мышкой субъект, чья фигура показалась Ричарду хорошо знакомой. Дик пригляделся и понял, что не ошибся: это был не кто иной, как недавно уволенный им лакей, в прошлом узник Дартмура, осужденный за кражу, а ныне аферист без определенных занятий, обретающийся под фальшивым именем Томас Янг. Тот, внезапно обернувшись, тоже узнал бывшего хозяина, засуетился, метнулся в другую сторону и торопливо зашагал прочь, нырнув в ближайший переулок. Что он тут делает? Вынюхивает, кого бы обворовать? Дик посмотрел на вывеску и обомлел: «Магазин театрального реквизита». В витрине парики, накладные носы, маски, баночки с гримом. «Похоже, этот фигляр подался в актеры, – подумал Алмсфорд. – Там ему и место».

Ричард находился в скверном расположении духа, потому что уже нанес два важных визита в качестве просителя и в обоих случаях получил отказ. Оставался последний шанс…

Центральный банк уже закрылся, но швейцар через служебный вход провел позднего посетителя в роскошный кабинет управляющего – лорда Кланфилда, когда-то, еще в бытность местечковым банкиром, мистером Джарвисом, дружившего с отцом братьев Алмсфордов.

– Здравствуй, Дик, – радушно приветствовал его глава банка, пожилой импозантный господин, который, выйдя из-за массивного письменного стола, долго тряс Ричарду руку. – Как ты возмужал, какой красавец! Я ведь помню тебя мальчиком, мы играли с тобой в прятки в Челмсфорде, где я частенько гостил у твоего отца. Садись. Что у тебя стряслось?

Ричард коротко изложил суть дела, и лорд Кланфилд нахмурился.

– Пятьдесят тысяч фунтов? Это слишком много. Я мог бы одолжить тебе тысяч пять из своих средств, но только при условии, что деньги нужны лично тебе. Ты, как я наслышан, человек чести, трудишься, не транжиришь – тебе я доверяю.

– Деньги не для меня: я пытаюсь помочь другу, который попал в тяжелое финансовое положение.

– Вот оно что! Какому-нибудь молодому прохвосту, проигравшему отцовское наследство в карты? Нет, тогда извини.

– Я занял бы у вас всю сумму под собственную гарантию.

– Дик, я тебя не узнаю. Ты на моих глазах рос разумным, ответственным мальчиком. Немыслимо, чтобы ты влез в такие долги. За кого ты просишь? Как собираешься возвращать пятьдесят тысяч фунтов? Ты – младший сын. Гарри вот-вот женится, через год появится законный наследник земель Челмсфордов. Нет-нет, дорогой, не взваливай на себя такую ношу – тебе ее не поднять. Мой тебе совет: неси свой крест, а не чужой.

В отчаянии Дик рассказал лорду Кланфилду всю правду, не называя лишь имен. Банкир внимательно выслушал его и с мрачным видом произнес:

– Смирись, Дик. Если ты поможешь этому расточителю сейчас и вытащишь его из болота, он опять найдет, где увязнуть, а ты попадешь в беду. Бедная девушка, как мне ее жаль!

– Он осознал свою вину, он образумится…

– Кто? Артур Джин? Ты думаешь, я сразу не догадался, о ком ты так печешься?! Низкого же ты мнения о моей проницательности! Не бойся, дружок, о нашем разговоре не узнает ни одна живая душа. Не умей я хранить тайны, я не возглавил бы банк в Лондоне. Мой тебе отеческий совет: отступись от Артура, и пусть он расплачивается за содеянное. Мисс Джин поддержи на первых порах. А когда ее брат попадет за решетку и скандал поутихнет, приходите ко мне – я дам денег столько, сколько потребуется, чтобы устроить судьбу девушки. Я знал ее отца, дядю, дедушку – все были порядочными людьми, не сорили деньгами и завещали ей приличное состояние. Она не виновата, что у нее непутевый брат, поэтому ей я готов помогать. Но про Артура Джина я и слушать не желаю. Не запутывайся в долгах ради него – он того не стоит.

Итак, последняя надежда Дика рухнула. В том, что Гарри не пойдет ему навстречу и не пожалеет ни Артура, ни свою бывшую невесту, Ричард ни минуты не сомневался.

Было уже совсем темно, когда Путлер встретил его на вокзале.

– Какие новости? – устало спросил Дик.

– Томас Янг, он же Шлезер – такова его настоящая фамилия – крутится тут, по соседству; Джилдер его приютил в своем коттедже, – ответил сыщик.

– Да черт с ним! – отмахнулся Дик, которому сейчас было не до Томаса.

– Не скажите, – усмехнулся Путлер. – Джилдер не просто так явился сегодня в Уиллоу разодетый, как лорд: во фраке, цилиндре, с розой в петлице и лаковых туфлях.

– Зачем он приезжал к Артуру? – насторожился Ричард.

– Там намечается что-то важное, – уклончиво произнес Путлер. – Я видел, как Джилдер возвращался оттуда на своей машине: выглядел он так, будто сорвал крупный куш или вот-вот сделает это. Кроме того, я обнаружил винтовку.

– Где? – оживился Дик, забыв о своих огорчениях.

– На берегу. Кто-то пытался швырнуть ее с холма в воду, но промахнулся – не докинул. В стволе четыре пули. Да, это «Ли-Энфилд». Сначала вас чуть не зарезали ножом в спальне, потом преступник перешел на огнестрельное оружие. Интересно, что он придумает в следующий раз?

– Вы виделись с Гарри?

– Да, сегодня днем в библиотеке. Он зачитывал мне отрывки из дневника вашего далекого предка и толковал что-то про кирку – у него на этот счет целая теория, но у меня – своя версия.

– Какая же? – улыбнулся Дик.

– Ваш брат полагает, что киркой работали на поверхности земли, а по-моему, – где-то очень глубоко под землей.

– Любопытно, – заметил Дик. – Что же вас навело на такую мысль?

– Отдельные фразы из дневника, над которыми я постоянно думаю. Признаться, легенда о челмсфордских сокровищах захватила и мое воображение.

– С ума сойти! – воскликнул Дик. – Вы, детектив из Скотланд-Ярда, человек с аналитическим складом ума, верите в сказки седой старины?

– Почему бы нет? Верю, – спокойно возразил Путлер. – Испанское золото – не миф. В библиотеке вашего брата хранится раритет – приходно-расходная книга казначейства королевы Елизаветы. Там в некоторых статьях прихода упоминаются золотые слитки, похищенные по приказу Ее Величества с испанских кораблей, когда те следовали мимо английских берегов; золото Дрейка, морских пиратов…

– А Челмсфордов? – перебил Дик.

– Нет, про это не сказано ни слова.

– Вот видите? Следовательно, его и не было, – подвел итог Ричард. – Вероятно, мои предки выдавали желаемое за действительное, страстно мечтая обогатиться, отняв добычу у испанцев.

– Давайте вернемся к этому вопросу чуть позже, – загадочно ответил сыщик.

Глава 31. Труп у дороги

Лесли никак не могла подобрать нужные слова и сожгла в камине пять или шесть черновиков, прежде чем составила окончательный текст письма, запечатала его в конверт и указала адрес: «Фабриану Джилдеру, 35, Риджентс-апартамент, Лондон».

«Дорогой господин Джилдер!

Я принимаю Ваши условия. Деньги или равноценные названной сумме акции должны быть вложены в „Мидленд-банк“ на имя Лесли Джин. Эти средства понадобятся мне сразу же после заключения брака. Думаю, свадьбу следует назначить на ближайшие дни. Приготовьте, пожалуйста, все необходимое для церемонии и известите меня, куда и когда мне приехать. Думаю, проще всего нам встретиться в регистрационном бюро, где выдают разрешения на бракосочетание. Добавлю также, что, хотя этот брак заключается вопреки моему желанию, можете быть уверены: в моем лице вы найдете вполне лояльную к Вам супругу.

С совершенным почтением,

мисс Джин».

Корреспонденцию из почтового ящика, находившегося ярдах в ста от дома адвоката, забирал трижды в день молодой почтальон, объезжавший на мотоцикле все окрестные поместья и деревни. Но Лесли так и не решилась отправить письмо Джилдеру днем, а оттягивала до самого вечера.

Они поужинали с Артуром в полном молчании, после чего тот, взяв с собой чашку чая, ушел в кабинет, а девушка осталась наедине со своими мыслями о будущем, не сулившим ничего хорошего. Ей хотелось повидаться с Диком до отправки письма, но медлить дальше Лесли не могла – сгущались сумерки, а Джилдер просил дать ему ответ сегодня же, и она пообещала. Что скажет Дик? Она зажмурилась, отгоняя от себя его образ. Губы ее задрожали.

– Прочь слабости, Дантон! – произнесла она свой любимый с детства афоризм, который всегда выручал ее в те минуты, когда слезы наворачивались на глаза.

Вынув запечатанный конверт из сумочки, Лесли внимательно осмотрела его. Адрес написан, марка наклеена – оставалось только бросить его в ящик, и с этой минуты начнется ее новая жизнь: беспросветная, безрадостная и тяжкая. Что ж, такова воля судьбы! Стрелки часов неумолимо двигались вперед. Девять часов, четверть десятого, без двадцати десять… Все, пора. Ровно в десять приедет мотоциклист за вечерней почтой, а в следующий раз – только утром.

Стиснув зубы, Лесли поднялась, надела пальто и шляпку и с письмом, зажатым в руке, вышла на улицу. Было уже темно, и она нескоро пересекла поляну. Но затем ее глаза свыклись с темнотой, и она уверенно пошла по шоссе. Ей показалось, будто впереди мелькнула фигура и послышались чьи-то шаги. Лесли остановилась и прислушалась – нет, полная тишина. Надо торопиться! Она добежала до почтового ящика и на пару секунд остановилась перед ним. Крупная капля дождя упала ей на щеку, ветер гулко зашумел в листве. Далеко на шоссе она различила светлое пятнышко и услышала шум приближавшегося мотоцикла. Почтальон!

Лесли быстро опустила письмо в ящик и направилась было назад в Уиллоу, но тут ей пришло в голову, что почтальон обгонит ее по дороге, а она не хотела его видеть. Да и зачем ей вообще спешить домой? Не пойти ли в сторону Челмсфордского замка?

Дик! Она должна повидать Дика! Свет мотоциклетной фары становился все ярче. Девушка поспешно поднялась на холм, открыла калитку и ступила на дорожку, ведущую к развалинам аббатства.

На полпути она задержалась, чтобы перевести дыхание, и проследила сверху за почтальоном: огонек фары на полминуты приостановился у ящика и полетел дальше по шоссе.

Вот она, ее судьба! Несется по темной дороге с ревом и грохотом.

Наконец красный огонек скрылся за поворотом, и девушка медленно побрела к замку, позабыв обо всех призраках, какие только существуют на свете.

Она почти миновала руины монастыря, как вдруг ужас охватил ее. Ей почудилось, будто кто-кто крадется за ней. Собравшись с духом, она оглянулась. Сердце ее забилось частыми неровными ударами, хотя никого не было видно. Инстинкт подсказывал ей, что кто-то идет следом всего ярдах в двадцати от нее.

Девушка устремилась к замку и, перейдя поляну, свернула в дубовую аллею, которая вела к парадному подъезду. Взглянув через плечо, она заметила чью-то движущуюся фигуру. Перейдя на легкий бег, Лесли изо всех сил старалась превозмочь свой страх.

Обернувшись еще раз, она увидела только темные силуэты деревьев и, слегка сконфуженная своей пугливостью, перешла на шаг. Что она скажет Дику, она не знала. Может, он, как всегда по ночам, работает у себя в кабинете и она сумеет вызвать его в парк, не заходя в дом?

До замка оставалось совсем немного. Лесли резко обернулась в третий раз. Кто-то и вправду шел за ней: ясно доносился шорох шагов по гравию.

– Кто здесь? – крикнула она.

Шорох прекратился, но ответа не последовало. Значит, преследователь ступил на траву? Девушка опрометью кинулась к подъезду – неизвестный сзади тоже побежал. Она кожей ощущала за спиной его тяжелое дыхание, заставлявшее ее кровь леденеть в жилах. Выскочив из аллеи, она боковым зрением различила широкие одежды и остроконечный капюшон. Вскрикнув, она бросилась по дорожке к подъезду, опять увидела летящую за ней черную мантию и испустила дикий вопль. Ноги ее почти подкашивались. В тот же миг парадная дверь распахнулась: Ричард выбежал ей навстречу и подхватил в объятия.

– Там… там… Черный аббат, – пролепетала она, стуча зубами.

Он отвел ее в свой кабинет, усадил в кресло и дал воды. Выслушав ее бессвязный рассказ, он поручил ее заботам горничной и вышел с фонарем на поляну.

– Никого нет, – сообщил он, вернувшись минут через двадцать. – С чего вы взяли, что это Черный аббат?

– Он был в рясе с капюшоном. Я отчетливо это видела, потому что несколько раз оглядывалась.

– Ничего не понимаю. Почему вы не дома в постели, а в поле ночью одна? Где Артур? Я ведь настоятельно вас просил…

Лесли была так напугана, что не сразу вспомнила, зачем явилась в замок, но, собравшись с духом, твердо произнесла:

– Я все знаю.

– Что все?

– О растрате состояния графини Челмсфорд.

Лицо его сразу омрачилось.

– Брат рассказал вам?

– Нет, не он, а Джилдер.

– Джилдер? Я слышал, что он приезжал к вам в Уиллоу. Так вот, значит, зачем… – И тут же добавил: – Или еще с какой-то целью?

– Вы догадливы, Дик. Он предлагал мне деньги.

Его зрачки сузились.

– Даже так? Не даром, конечно?

– Разумеется.

– Что вы ответили?

Ей стало больно дышать, трудно вымолвить хоть слово.

– Я не могла не… Обстоятельства сильнее…

– Вы согласились?

Она кивнула и виновато добавила:

– Я только что отправила ему письмо.

Дик стиснул зубы и покраснел. На секунду Лесли показалось, что сейчас он начнет ругаться и ее мучения только усилятся. Однако он не вымолвил ни слова, но его осуждающего взгляда было достаточно, чтобы девушка разрыдалась.

– Дик, Дик! – всхлипывала она, уткнувшись лицом в его плечо.

– Нельзя так поступать, дорогая, – ласково погладил он ее по голове. – Вы испортите себе судьбу.

– У меня нет выбора.

– Выбор всегда есть. Если даже Артура осудят и посадят в тюрьму, то лет на пять, не больше, а вы собираетесь ввергнуть себя в ад на всю жизнь.

– Но мне жаль Артура, он мой брат.

– Мне известен этот тип людей с темной душой и алчным сердцем. От них страдают все окружающие, а в первую очередь – самые близкие. Артур мучает вас, а вы смиренно терпите. Пора положить этому конец.

Она мягко отстранилась и вытерла слезы.

– Что же делать, Дик? Я дала слово Джилдеру. Я пообещала: если он приготовит нужную сумму, я не обману его.

– Надо расстроить этот план, – настаивал на своем Ричард. – Я пока не знаю, как помешать, но…

Он не договорил, потому что откуда-то из ночи донесся рев, похожий на звериный. Через десять секунд он повторился. Девушка вздрогнула от ужаса.

– Кто там? – прошептала она, и губы ее побелели. – Черный аббат?

– Сидите здесь, – велел ей Дик и побежал вниз по лестнице, но она в отчаянии бросилась за ним, цепляясь за его одежду.

– Не ходите туда, не надо! – умоляла она. – Там творится что-то страшное!

Вопль повторился, резкий и короткий, и тут же замер во мраке.

Дик отстранил девушку и выскочил в парк. Она – за ним.

– Как вы думаете, откуда кричали?

– Оттуда, – указала Лесли на дубовую аллею. – Можно я с вами?

– Ладно, – нехотя уступил он и сжал ее руку с такой силой, что девушка поморщилась от боли.

Они помчались к дубовой аллее, но на полпути он спохватился, что забыл фонарь, и сказал Лесли:

– Принесите его. Он на столе. Я подожду здесь…

Она сбегала в его кабинет, трясущимися руками схватила фонарь и вернулась.

– Минуту назад я слышал чей-то стон совсем рядом, – сообщил он, зажег фонарь и зашагал вперед, потом остановился и направил луч света на что-то, лежавшее в густой траве у дороги.

– Стойте где стоите! – скомандовал он девушке. – Сюда нельзя. И повернитесь назад!

Чей-то голос окликнул Дика издалека. Это оказался Путлер, привлеченный на место происшествия светом фонаря.

– Кто там? – глухо спросил он.

– Пока не знаю, – ответил Дик.

У его ног лежал, скорчившись, лицом вниз человек в черной мантии, подпоясанной веревкой.

– Черный аббат? – опешил Путлер. – Мертвый? – Сыщик присел на корточки, перевернул тело и откинул капюшон с головы: на затылке несчастного зияла страшная рана. Путлер пощупал пульс на шее: – Да, мертвец.

– Боже мой! – приглушенно воскликнул Дик, взглянув на труп. – Это же наш бывший лакей Томас!

Глава 32. Сломанный ящик

Томас – Черный аббат? Быть того не может! Дик с минуту оторопело смотрел на безжизненное тело, пока подошедшая Лесли не вывела его из состояния оцепенения.

– Он умер? – боязливо спросила она.

– Да, у него черепно-мозговая травма.

– Дик, это же Томас! – вскрикнула она.

– Я его сразу узнал. Давайте пойдем в дом. Нам нельзя прикасаться к телу – это дело полиции.

Они молча вернулись в кабинет Ричарда, и он приказал дежурному лакею срочно разбудить камердинера Гловера. Но тот не спал – похоже, вопли в парке переполошили всю прислугу.

– Где его сиятельство? – строго спросил Дик.

– Поднялся к себе в спальню пять минут назад, сэр.

– Он слышал крики со стороны дубовой аллеи?

– Не знаю, сэр. Мне он об этом не говорил, а мы боимся лишний раз напоминать его милости о Черном аббате. Милорд ужасно гневается за это на прислугу!

– Откуда такая уверенность, Гловер, что кричал Черный аббат?

– Больше некому, сэр. В последние дни его не раз видели на поляне.

– И что? Разве он навредил кому-нибудь? – удивился Дик.

– Нет, пока не навредил. Но наша горничная говорит, что застукала неизвестного в черной рясе под окнами библиотеки, и он пытался открыть окно снаружи. Хорошо, что Джейн не испугалась и подняла тревогу.

– Послушайте, Гловер, – сказал Ричард, плотно прикрывая дверь, – мы обнаружили в конце парка, у дороги, труп в монашеской одежде. Вы понимаете, о чем я?

– Господи! – остолбенел камердинер. – Какая жуть! Вы его опознали?

– Да, это Томас.

– Как Томас? Тот, что служил у нас?

– Он самый. Отошлите всю прислугу спать. Объясните, что кричал деревенский сумасшедший и что мы его поймали. Но прежде всего спуститесь в столовую и выпейте стаканчик виски с содовой. Вы выглядите, как покойник, старина, вам надо взбодриться.

– Томас, – пробормотал старик. – Надо же! Наверное, вы думаете…

– Я ничего не думаю, – перебил Дик. – Я велел вам отослать слуг. Через полчаса в имение явится полиция, но я устрою так, что допрос начнется лишь завтра утром.

– Слушаюсь, сэр, – засуетился камердинер. – Какие страсти! Нас еще и допрашивать будут…

Когда он, ворча, вышел из кабинета, Дик с усталой улыбкой сказал девушке:

– Моя прекрасная леди, я готов всю свою жизнь провожать вас домой по ночам. Но нам нужно торопиться. Не хватало еще впутывать вас в полицейские дела! Артур дома?

– Конечно.

В этот момент зазвонил телефон, и Ричард снял трубку.

– Замок Челмсфорд? – послышался незнакомый голос.

– Да, – коротко ответил Дик.

– Я из почтовой конторы. Кто у аппарата? Лорд Челмсфорд?

– Нет, Ричард Алмсфорд.

– Доброй ночи, мистер Алмсфорд. Вы отправляли сегодня почтой какие-нибудь важные документы?

– Почему вы спрашиваете? – удивился Дик.

– Наш почтальон обнаружил, что почтовый ящик между Челмсфордом и Уиллоу заклинило. Открыть его ключом не удалось, поэтому вся корреспонденция, которая попала туда между шестью и десятью часами вечера, не была доставлена адресатам.

– Отлично! – обрадовался Дик. – Когда ящик починят и вы его откроете, верните мне, пожалуйста, все содержимое. Я хотел бы задержать некоторые письма ввиду изменившихся обстоятельств.

На том конце трубки повисла пауза, после чего голос нерешительно произнес:

– Согласуйте этот вопрос с начальником конторы, потому что я – рядовой служащий. Его телефон я вам продиктую.

Дик записал номер, попрощался, повесил трубку и сказал девушке:

– Нам с вами везет. Ваше письмо Джилдеру так и валяется в ящике – почтальон не сумел его открыть.

– Что же делать? – прошептала она.

– Позвольте мне уничтожить это послание.

– Тогда Артура ждет тюрьма…

– У нас в запасе шесть дней.

На секунду перед ее глазами промелькнул образ брата в арестантской робе, но она перевела взгляд на человека, стоящего напротив: его оптимизм тотчас передался ей, и Лесли вдруг стало гораздо легче и спокойнее.

– Хорошо, я разрешаю, – вздохнула она. – Но что будет потом?

– Не тревожьтесь, я выполню свой долг.

Всю ночь она ворочалась на постели, несколько раз просыпаясь и думая о том, что означали эти слова Ричарда, но не могла найти им разумного объяснения.

Глава 33. Следы на траве

Как только Ричард, проводив Лесли в Уиллоу, вернулся в замок, в его кабинет постучал усталый Путлер с чашкой дымящегося напитка в руке и сказал:

– Спасибо вашему Гловеру, он сварил мне превосходный крепкий кофе – сейчас не до сна. Так вот, свежие новости. Скотланд-Ярд поручил вести дело об убийстве Шлезера мне – по старой памяти, ведь я уже сталкивался с этим типом. Не теряя времени даром, я установил, что черную рясу с капюшоном человек, выдававший себя за Томаса Янга, приобрел в Лондоне, на Вадур-стрит, в «Магазине театрального реквизита».

– Вы не поверите, Путлер, но я знаю это: я столкнулся с ним лоб в лоб, когда он выходил оттуда со свертком под мышкой, – ответил Дик.

– Замечательно. Таким образом, у нас есть установленный факт номер один, – оживился сыщик. – Разрешите изложить пункт номер два, пока гипотетический. Шлезер пытался вскрыть почтовый ящик. Вы вкладываете в конверты деньги?

– Я – нет, но мой брат грешит этим. Сколько раз я просил его быть аккуратнее с наличностью! Никакого толку – ему наплевать на мои советы.

– Теперь дополнение к пункту номер два, – продолжал сыщик. – Допустим, что в ящик Шлезер полез с целью вытащить купюры, которые ваш брат отсылал букинистам вместе со своими письмами. Но что-то пошло не так: вор не справился с замком, хотя при нем я нашел отмычку. Он также обшарил весь коттедж Джилдера в поисках ценностей; увы, там поживиться нечем: новый собственник еще не приобрел для своего загородного дома почти никакого имущества. Кроме того, Томас решил обокрасть библиотеку вашего брата, зная, что в шкатулке на столе хранится наличность. Не исключено, что он планировал обчистить и сейф: я обнаружил несколько отмычек, которые он случайно выронил на клумбе прямо под окнами книгохранилища.

– Кто его убил? – спросил Дик.

Путлер почесал затылок.

– Вот это самое странное: такое впечатление, что с ним расправился не один преступник, а несколько. Беднягу не просто убили, а сделали это с остервенением. Неужели кто-то из деревенских?

Прибыли полицейские, и Ричард с Путлером присоединились к ним. Обыск в парке дал неожиданный результат: Путлер нашел в траве длинный топор с почерневшей от времени рукояткой и острым, еще влажным лезвием.

– Что это такое? – спросил он Ричарда.

– Этим орудием убили Черного аббата, – ответил Дик. – При жизни его звали Руперт Редрат.

– Топор столько веков хранился у вас в поместье? – удивился сыщик.

– Нет. Последний раз я видел его в доме Артура Джина.

– У вас тут не ступишь и шагу, чтоб не соприкоснуться с тайной, – усмехнулся Путлер.

– Мистер Алмсфорд! Сэр! – послышался чей-то крик.

Оглянувшись, Дик увидел камердинера, стремглав бегущего к нему, взволнованного и бледного, как смерть.

– В чем дело, Гловер?

– Джейн, горничная, только что сказала мне… Она напугана… – пролепетал старик, указывая на окно кабинета.

Дик в сопровождении Путлера вернулся в дом. В кресле у его стола сидела молодая девушка в пальто поверх ночной рубашки, простоволосая и растрепанная. В другое время Дик сделал бы ей строгое замечание за такой неопрятный вид.

– Расскажи мистеру Алмсфорду всю правду, – велел ей камердинер.

Горничная выпила воды и, собравшись с духом, поведала следующую историю. Около одиннадцати часов она выпила таблетку от мигрени и ушла к себе – комната ее на третьем этаже, как раз над спальней лорда Челмсфорда. Заснула она почти сразу и никаких звуков из парка не слышала. Но около половины первого ее разбудил грохот внизу. Оттуда доносились крики, стоны и звон стекла. Такое впечатление, что там происходила ожесточенная борьба.

– В комнате мистера Гарри? С кем ему драться? Ты ничего не перепутала, Джейн?

– Нет, сэр, – пробормотала девушка. – Я боялась пошевелиться, чтобы меня не убили как ненужную свидетельницу, а когда все стихло, накинула пальто и побежала к Гловеру.

Не дослушав ее, Дик выскочил в коридор и помчался наверх, перескакивая через три ступеньки. Дверь в спальню брата была заперта. Он постучал и позвал его по имени – безрезультатно.

– Надо вскрывать, – посоветовал Путлер. – Есть ломик?

В комнате царил жуткий разгром: матрац и одеяло сброшены на ковер, с подушек стащены наволочки, кровать усыпана пером и пухом, оба зеркала в массивных рамах разбиты вдребезги, шторы, кроме одной, сорваны, окно распахнуто настежь. Повсюду валялись обломки стульев. Стол был опрокинут, на полу – осколки склянок и лужи от пролитых лекарств. Металлический карниз искорежило, как будто на нем кто-то висел. На клумбе под окном зияла вмятина, вытоптанные рододендроны погибли.

Ричард залез на подоконник и спрыгнул вниз. На листьях алели капли крови, на почве собралась целая лужица. Странно, но следов обуви Дик не заметил.

– Ума не приложу, когда и как случился этот кошмар? – сказал Ричард Путлеру. – Мы ведь не сошли с ума и оба находились в доме.

– Все произошло за то недолгое время, когда мы с полицейскими обыскивали парк. Какого черта я об этом не подумал! Нельзя было уходить.

– Это я виноват, – огорчился Ричард. – В нашем поместье орудуют убийцы, а я, зная о смерти Томаса, даже не зашел к брату, не сообщил ему и не поинтересовался, в порядке ли он. Не зря меня упрекают в черствости.

– Смотрите! – перебил сыщик.

Дорожка закончилась, и на поляне, поросшей травой, виднелись следы, как будто здесь протащили что-то тяжелое.

– Я знаю, что надо делать. Идите за мной, Путлер.

Дик свернул к флигелю и остановился перед первым окном библиотеки. Оно было распахнуто.

Он впрыгнул в помещение, отодвинул штору и обомлел. Одна из книжных полок опустела, секретер был отперт и, очевидно, взломан, все ящики выдвинуты, бумаги рассыпаны, чернильница опрокинута; кроме того, на полу валялась пустая шкатулка, где Гарри хранил деньги, извлеченные из сейфа для текущих нужд.

– Ничего себе! – присвистнул Путлер, когда Дик вылез и сообщил ему об увиденном. – Но где ваш брат? Его нет ни в доме, ни в библиотеке. Куда он подевался?

Следы волочения на траве резко обрывались. Впереди, в четырехстах ярдах, виднелась река Равенсвиль, слева, скрытые лесом, – руины аббатства.

Осмотр развалин и берега не дал никаких результатов, а когда Ричард с Путлером вернулись в замок, там уже появились репортеры и собрался народ.

Глава 34. Ночь, полная приключений

Джилдер встал с постели в шесть часов утра. По правде говоря, всю ночь он не сомкнул глаз, но чувствовал себя совершенно не уставшим и почти молодым.

Утреннюю корреспонденцию доставили в восемь. Джилдер лично встретил почтальона в дверях, получил от него шесть конвертов, быстро перебрал их, увидел на одном штемпель «Челмсфорд» и прямо в прихожей вскрыл его. Там была записка от Томаса: «Если мы больше не увидимся на этом свете, благодарю Вас за все. Не поминайте лихом».

«Что за черт? – подумал „благодетель“. – Умирать собрался? Или опять в тюрьму угодил?»

Скомкав записку, Джилдер спросил почтальона, который торопился уходить:

– Это все для меня? Больше ничего нет из провинции?

– Нет, сэр, ничего, – ответил тот, еще раз проверив свой рюкзачок. – Следующая почта в полдесятого. Если письмо отправили вчера вечером, оно еще не поспело к первой разноске.

Захлопнув за почтальоном дверь, бывший адвокат долго метался из угла в угол. В десять горничная позвала его завтракать, но вид сыра, бекона, яиц всмятку и свежесваренного кофе не возбудил в нем ни малейшего аппетита. У прибора на столе лежали недавно доставленные газеты.

– А писем не было? – спросил он служанку.

– Нет, сэр.

Он взял первую, что попала под руку, и увидел крупный заголовок: «Убийство в заколдованном замке (графство Челмсфорд, по телефону, 2 часа ночи)».

«Прошлой ночью в родовом поместье Челмсфордов, где, как ранее сообщалось, не раз видели призрака, именуемого Черным аббатом, произошла трагедия. В одиннадцать часов вечера Ричард Алмсфорд, младший брат лорда Челмсфорда, услышав крики в парке, прилегающем к замку, обследовал территорию и обнаружил труп мужчины в монашеской рясе, получившего несколько ранений, не совместимых с жизнью. Погибший – бывший лакей лорда Челмсфорда. Ведется следствие».

Джилдер отшвырнул газету, выскочил из-за стола и заперся у себя в кабинете.

«Томас! Кому перешел дорогу этот кретин, что с ним расправились с такой жестокостью? Если узнают, что он жил у меня на Красной ферме, меня затаскают по допросам, по судам, а то и заподозрят в заказном убийстве. Проклятье!»

Джилдер не сомневался в том, что Томас незаконно проник в поместье с целью ограбить лорда Челмсфорда. Монашеская ряса – маскарад, прикрытие. Наверняка он надевал ее не в первый раз. Выходит, Томас и есть Черный аббат? Это многое объясняет. Он сеял страх, парализуя бдительность окружающих, чтобы опустошать шкатулку его сиятельства.

«Интересно, что болтают в деревне? – лихорадочно соображал Джилдер. – Поехать бы туда и расспросить лавочников, но нельзя – они немедленно донесут, что я интересуюсь убийством, и тогда мне конец».

Смерть Томаса ненадолго заставила его забыть о главном, но сейчас он снова спохватился: почему нет ответа от Лесли? Прошлой ночью Джилдер сочинил письмо, которое, как он надеялся, уничтожит последний барьер недоверия и неприязни между ним и его возлюбленной. Он вынул его из сейфа, перечитал и испытал чувство полного удовлетворения, как мужчина, совершающий поступок, который свидетельствует о его великодушии и благородстве.

«Дорогая Лесли!

Благодарю Вас за письмо. Не сомневаюсь, что Вы сдержите свое слово. Мой ответ Вы найдете в этом послании – подписанный чек, но без указания суммы. Впишите ту, какая необходима, чтобы вывести Вашего брата из ужасного положения. Я уже проинструктировал своего банкира, и он примет чек без малейших проволочек. Как видите, я не ставлю перед Вами никаких условий.

Искренне преданный Вам

Фабриан Джилдер».

Наверное, Лесли не удивилась бы, узнав, что Джилдер, имеющий открытый счет в нескольких банках, выписал чек именно на тот, где держал ровно пятьдесят тысяч фунтов и ни одним пенни больше.

Вначале он хотел сам проставить сумму, но поразмыслив, решил, что отправка невесте открытого чека – это возвышенный поступок, аристократический жест и «карт-бланш» на все его состояние.

Довольный собой, он вложил письмо в конверт и запер в сейф. В ту же секунду зазвонил телефон.

– Доброе утро, мистер Джилдер, – услышал он в трубке голос своего бывшего коллеги, занявшего место старшего клерка. – Вы не знаете, что случилось с мистером Джином?

– А что такое?

– Понимаете, он не был в конторе с того дня, как вы ушли в отставку. Документы, которые мы посылали ему с курьером для подписи, до сих пор не возвратились.

Джилдер заверил преемника, что такое уже случалось, что через несколько дней Артур Джин появится в офисе, и поспешил откланяться. Его продолжало беспокоить убийство Томаса. Он послал горничную за свежими газетами, но та вернулась с пустыми руками и виновато объяснила:

– Дневной номер уже распродан, сэр. Столпотворение какое-то. Срочно допечатывают тираж.

– С ума все сошли! – проворчал он. – С каких пор пресса в Лондоне – дефицит?

Он решил проехать по центру, купить газету и скоротать время до следующего прибытия почты из провинции. На Оксфорд-стрит он заметил на щите дневной номер, возле которого толпились люди, и подошел. Зрение у него было хорошее, и он издали увидел жирный заголовок: «Похищение лорда Челмсфорда». Кое-как расчистив себе дорогу, он приблизился и впился глазами в строчки: «Тридцатилетний лорд Гарри Челмсфорд внезапно пропал из родового поместья, и его местонахождение до сих пор неизвестно. Труп его лакея накануне обнаружен в парке возле замка. Полиция не исключает двойного убийства».

Джилдер бросился к машине и чуть не сбил с ног мальчишку-газетчика, который на бегу размахивал пахнущим типографской краской номером «Таймс». Сунув ему шиллинг, букмекер выхватил из его руки газету, развернул ее и стал читать.

«Прошлой ночью в парке возле старинного замка Челмсфорд внезапно раздались крики. Ричард Алмсфорд, младший брат лорда Челмсфорда, и сержант Путлер, его гость, обследовали территорию и обнаружили на траве тело мужчины в монашеском одеянии. Через полчаса на место преступления прибыла полиция, но едва началось расследование, как произошел новый инцидент. Горничная замка Джейн Бартер дала показания, что около часа ночи слышала шум борьбы в спальне его сиятельства. Дверь взломали: в помещении царил хаос, стекла и мебель были разбиты, а сам лорд Челмсфорд, по-видимому, похищен через окно. Обыск окрестностей показал, что тело некоторое время волокли по земле. На данный момент никаких следов пропавшего мистера Гарри не обнаружено. Не исключено, что лорд Челмсфорд стал жертвой неизвестного злодея. Полицией отрабатывается версия – убийство с целью ограбления. Из шкатулки лорда, хранившейся в библиотеке, исчезли все наличные средства. Детектив Путлер официально назначен соответствующим ведомством главным следователем по данному делу».

От волнения Джилдер не помнил, как добрался домой, и долго звонил в дверь, потому что впопыхах забыл ключ. Горничная открыла ему и еще в прихожей подала дневную почту. Дрожащими пальцами он перебрал целый ворох конвертов – письма от Лесли Джин среди них не было.

– Мистер Джин ожидает вас в гостиной, – сообщила горничная.

– Давно он тут?

– Десять минут, сэр.

«Значит, сама не решилась написать и послала ко мне брата для улаживания дела, – подумал Джилдер. – Ну что же, если ей так удобно…»

Артур сидел в кресле и курил с самым благодушным видом, а при виде хозяина поднялся и приветствовал его дружественно и весело. «Все ясно, – заключил букмекер, – его сестрица согласна. Еще бы! У нее нет выбора».

– Давайте забудем все неприятности, – миролюбиво начал Артур. – Мы оба перенервничали. Бессмысленно сводить старые счеты. Ничего, что я курю?

– Пожалуйста, – тщательно скрывая недовольство, произнес хозяин, делая вид, что не замечает пепел на дорогом персидском ковре.

– Вы всерьез увлечены моей сестрой, не так ли?

– Увлечен? – вскинул брови Джилдер. – Я намерен сочетаться браком с мисс Джин и жду от нее письменного согласия.

– Вы не получите его.

– Почему?

– Потому что профессиональный вор Томас Янг проник в мой дом, украл старинный топор и столовое серебро – денег он не нашел, да у меня и нечем особо поживиться. На кой-то черт он попытался взломать почтовый ящик – я думаю, чтобы вытащить деньги из конвертов, которые Гарри отправляет букинистам. Замок переклинило, и почтальон не смог извлечь корреспонденцию и отправить по назначению.

– Звучит утешительно для меня, – натянуто улыбнулся Джилдер.

В глазах Артура Джина загорелся таинственный огонек:

– Вы, кажется, хотели помочь мне?

– Да, выручить из беды.

– А каковы доказательства вашего доброжелательства? – вкрадчиво спросил адвокат, стряхивая пепел в серебряную пепельницу, заботливо пододвинутую хозяином.

– Не совсем понимаю вас.

– Напишите, пожалуйста, расписку, что вы даете мне эту сумму взаймы. Я хотел бы получить пятьдесят тысяч не как плату за брак своей сестры, ибо это неприлично, а просто в виде займа.

Джилдер не нашелся, что ответить.

– Не смотрите на меня так недоверчиво. Войдите в наше с вами положение. Я не желаю, чтобы люди говорили: «Лесли Джин продали будущему мужу за пятьдесят тысяч фунтов». Это позор для девушки! Предоставьте мне доказательство, что вы просто-напросто одолжили мне эти деньги.

– Ну хорошо, – усмехнулся букмекер, – если нужно, я адресую вам дружеское послание с обращением «Дорогой Артур, примите… и т. д.». Я ничего не имею против вас, мистер Джин. Вы принесли мне немало пользы.

– Надеюсь, – улыбнулся тот.

Закончив писать, Джилдер подал, как он полагал, новому родственнику лист бумаги и тот внимательно прочел текст.

– Благодарю, – произнес он, пряча письмо в карман. – Не сомневайтесь, сестра ответит вам согласием. Извините за задержку. Лесли не виновата. Она не забыла о данном вам обещании и вчера вечером добросовестно отправила письмо. Как только вскроют почтовый ящик, оно придет к вам. Если, конечно, этот недоумок Томас со злости, что не сумел взломать замок, не швырнул внутрь тлеющую сигарету. Что взять с преступника? Но это уж, как говорится, форс-мажорные обстоятельства.

Он встал с кресла, взял свой цилиндр и зевнул.

– Какая у нас была ночь! Мы глаз не сомкнули. Читали газеты? Ночь, полная приключений.

– Лорда нашли?

– Пока нет. Бедняжка Лесли видела труп Томаса, когда его обнаружили, и слишком разнервничалась. Вы бы позволили ей пару дней отдохнуть и прийти в себя.

– Разумеется, я все понимаю и надеюсь, что впредь мы с вами не будем ссориться.

– Уверен в этом, – ответил Артур, пожимая руку будущему зятю. – Проводите меня до выхода. Ваша квартира похожа на бонбоньерку: я никак не могу запомнить, где дверь, а где – шкаф.

Такси доставило Артура в отель, где он обычно снимал номер по приезде в город. Он принял душ, переоделся в простой синий костюм, сбрил усы и надел только что купленные роговые очки. Став перед зеркалом, он критически оглядел себя и написал сестре. Затем прощальным взором окинул номер, где провел немало бесшабашных холостяцких дней, запер дверь и отправился на почту.

Через два часа он прибыл на такси в Кройдон, подошел к стойке регистрации аэропорта и предъявил чиновнику свой новый паспорт.

– Все в порядке, мистер Стил, – ответил тот, возвращая документ. – Отправляйтесь на посадку. Аэроплан ждет.

Через четверть часа Артур уже поднимался в небесную синеву, и вскоре аэроплан превратился в маленькую точку. Париж, Генуя, а оттуда пароходом до Рио-де-Жанейро… «Нахальный нувориш, – подумал Артур о Джилдере, погружаясь в сладкий сон, – тебе ли со мной тягаться, простофиля! Еще посмотришь, что для тебя приготовит Дик Алмсфорд!»

Глава 35. Записка от Черного аббата

– Письма в ящике сгорели, – сообщил Ричард девушке. – Кто-то бросил туда непотушенную сигарету. Уверен, что Томас, – больше некому. Будь он жив, его наказали бы за хулиганство и порчу имущества. Но для нас с вами этот его проступок обернулся благом. Судите, как непредсказуемы повороты жизни. А где Артур?

– Рано утром уехал в Лондон. Гарри не нашли?

– Никаких новостей, – помотал головой Дик.

– Простите, что докучаю вам. У вас такой измученный вид!

Он погладил ее руку и ласково произнес:

– Вам бы на время покинуть Уиллоу, Лесли. Отправляйтесь в путешествие.

– Зачем?

– Не нужно, чтобы вы были замешаны во все эти неприятные события. Я тревожусь за вас. Попросите брата…

Он внезапно осекся, вспомнив, что Артура, вероятнее всего, в конце недели уже арестуют по обвинению в растрате, и он не сможет принять никакого участия в судьбе сестры. Словно прочитав его мысли, девушка слабо улыбнулась.

– Что мне делать с Джилдером?

– Пусть пишет вам письма. Он ведь вас так легко не оставит. Но, как вы понимаете, пока Гарри не возвратится, передачи документов адвокатам не произойдет, то есть ваш брат останется на свободе.

Она с состраданием посмотрела на Дика:

– Вы думаете, Гарри еще жив?

– Да, – коротко ответил он. – Путлер не верит, а я верю. Сегодня мы пройдем русло Равенсвиля – река ведь не настолько глубокая, чтобы бесследно поглотить тело.

– Мне что-то не по себе, Дик, – призналась она. – Вдруг он и вправду утонул?

– Как я мечтаю оказаться за миллион миль отсюда на какой-нибудь одинокой звезде! – устало промолвил он.

– Вам будет, пожалуй, очень жарко там, – пытаясь хоть как-то отвлечь его, пошутила она. – Если только мои астрономические познания меня не подводят.

Он дружески обнял ее за плечи.

– Не хотите съездить в Бристоль? Или в Маргейт? Пожить немного в Лондоне?

– Вы действительно желаете, чтобы я уехала отсюда?

– Да, желаю, – ответил он дрогнувшим голосом, невольно выдавая свои опасения.

Она пристально посмотрела на него:

– Дик, скажите правду: мне грозит здесь опасность?

– Убежден, – кивнул он, – и не считаю нужным скрывать это от вас. Выстрелы, прозвучавшие несколько дней назад, предназначались вам.

– Почему вы так судите?

– По полету пуль. Целились именно в вас, причем стрелок – отнюдь не новичок. То, что он промахнулся, – чистая случайность. Он метил вам в голову и в сердце.

Лесли не верила своим ушам.

– За что? У меня нет врагов, я никому не сделала зла. Кому нужно мстить мне?

– Если я объясню, вы все равно не поймете. Есть один человек, который ненавидит меня и вас, имея на то – с его точки зрения – вполне достаточные основания. Так вы уедете?

Она замялась.

– Я подожду возвращения Артура и попрошу его отвезти меня в Лондон.

– Вот это другое дело, – одобрил Дик и помахал рукой Путлеру, который в эту минуту приближался к дому Лесли на велосипеде. – Как дела, старина? – быстро спросил он.

– Лучше всех. Вот взгляните.

Он вынул из кармана лист бумаги, на котором кто-то вывел крупными печатными буквами: «Лорд Челмсфорд в безопасности. Не ищите его, иначе ему смерть. Черный абат».

Слово «аббат» было написано с одной «б».

– Где вы это нашли?

– Листок приклеили к стволу дерева на середине пути между руинами монастыря и замком, – произнес Путлер. – Удивительно то, что мы с вами обыскали те места всего за четверть часа до появления этой записки.

Дик показал ее Лесли.

– Чья-то глупая шутка или вы всерьез воспринимаете эти каракули? – с беспокойством спросила она. – Кстати, Дик, вам не нужна моя помощь? Я хорошо знаю все закоулки замка и уверена, что полиция не сумела заглянуть повсюду. Вам известно, например, что на берегах Равенсвиля много небольших пещер?

– Все они обысканы, кроме той, что слишком мала даже для собаки, – ответил Дик и добавил: – Если вы хотите быть полезной, приведите в порядок документы в моем кабинете. За эти дни у меня накопилась целая куча счетов и договоров, с которыми нужно так или иначе разобраться.

На самом деле Ричард не особенно нуждался в ее услугах, но до тех пор, пока девушка находилась в непосредственной близости от места происшествия, он предпочитал держать ее под наблюдением.

Похоже, Лесли поняла это, но все-таки с благодарностью приняла его предложение.

– Поезжайте по главному шоссе прямо к центральному входу. Не останавливайтесь по дороге, кто бы вам ни встретился, и делайте вид, что не слышите, если кто-то окликнет вас, – напутствовал он ее.

Лесли рассмеялась, несмотря на волнение:

– Как таинственно звучит ваше предостережение!

После ухода Ричарда она немного занялась хозяйством, поела и собралась в замок, когда кто-то настойчиво позвонил у крыльца.

– К вам мисс Винер, – доложила горничная.

– Вот уж некстати, – с неудовольствием заметила Лесли и только сейчас вспомнила, что по просьбе Артура сама пригласила девушку к ним погостить.

«Хотя это даже неплохо, – поразмыслила она, выходя в вестибюль встречать гостью. – Общество компаньонки мне сейчас не помешает».

Мэри Винер так радостно приветствовала хозяйку, что кто-нибудь посторонний счел бы их давними подругами, в действительности же они мало знали друг друга.

– Моя дорогая, я так счастлива снова очутиться в милой моему сердцу провинции! – воскликнула Мэри. – Когда я проезжала мимо замка Челмсфордов, то невольно подумала, как тут тихо и мирно…

– Пожалуй, здесь не так уж тихо и мирно, мисс Винер, – сухо произнесла Лесли.

– Зовите меня Мэри, – попросила гостья. – Я так ненавижу формальности и чопорность! Кроме того, немного неловко, если Артур станет называть меня Мэри, а вы – «мисс».

– Хорошо, я с удовольствием буду обращаться к вам по имени, – пообещала Лесли. – Мое имя вы знаете.

– Прекрасное имя, – заулыбалась мисс Винер. – Правда, его можно принять и за женское, и за мужское. Наверное, вам это иногда неудобно.

– Нет, никакого неудобства я не испытываю, – ответила хозяйка, провожая Мэри в комнату для гостей. Она подождала, пока та сняла пальто и шляпу и сообщила: – Артур уехал в Лондон, но вечером вернется. Вы читали газеты?

– Я их никогда не читаю, – решительно заявила Мэри. – Журналисты безбожно врут. А уж как они издевались над моим процессом по поводу несдержанного обещания!

Она закашлялась.

– Вы вели такой процесс? – удивилась Лесли. – Но с какой целью?

Мэри покраснела.

– У меня случилась маленькая неприятность с одним молодым человеком, – объяснила она. – Я тогда была глупенькой, наивной девчонкой, но сразу поняла, что должна отстаивать свои права. Многие полагают, что девушкам не подобает встревать в судебные тяжбы, но, по-моему, девушка-сирота обязана себя защищать. Я получила пятьдесят фунтов компенсации, хотя они едва ли возместили мне все оскорбления и упреки.

Что-то в этой девушке понравилось Лесли. Наверное, ее уверенность в собственных силах.

– Так вот, – продолжала та, – с тех пор как один репортер обозвал меня «хваткой особой», газеты вызывают у меня отвращение. Вовек не забуду такого оскорбления.

– Значит, вы не в курсе того, что случилось в замке? – спросила Лесли.

Пораженная Мэри Винер, едва не раскрыв рот, выслушала всю историю.

– Томас? Надо же! Я совсем недавно видела его в Лондоне. Вы думаете, что и Гарри убит?

Лесли пожала плечами.

– Не знаю. Ричард Алмсфорд уверен, что его брат жив. Только что он получил странное послание, подтверждающее его позицию.

Мэри сильно опечалилась.

– Гарри Челмсфорд – очень хороший человек, – пылко заметила она. – Для меня он – лучший в мире. Он немного раздражителен и неуживчив, но… Вы не против, что я так отзываюсь о нем?

– Нет, – покачала головой Лесли. – Вы, очевидно, еще не знаете, что наша помолвка расторгнута.

– Да что вы?! – опешила Мэри. – Держу пари, тут не обошлось без Алмсфорда!

– Мистер Алмсфорд совершенно ни при чем, – строго перебила Лесли, и Мэри моментально переменила о нем свое мнение – конечно, на словах…

– Дик тоже неплохой, – дипломатично отозвалась она и, помолчав, добавила: – Я, кажется, приехала в неудобное время, мисс Лесли. Не лучше ли мне отправиться назад в Лондон?

– Подождите, – ответила хозяйка и, спустившись в вестибюль, позвонила Дику, который как раз только что вернулся домой.

– Конечно, – согласился он. – Привозите ее сюда. Обе переночуете в замке. Пусть и Артур приезжает. Оставьте ему записку или позвоните в город.

Эта мысль понравилась девушке, и она передала гостье слова Дика. Мэри приняла приглашение с неприличной быстротой.

– Я готова помогать Ричарду искать Гарри, – оживилась она. – Я знаю там все углы и лазейки из-за тех сокровищ. Гарри мечтал найти эликсир жизни, он буквально помешался на нем, поэтому и попал в беду. Он завел себе дурную компанию…

– Но Гарри никуда не отлучался из замка!

– Нет, отлучался, и еще как! – получила Лесли неожиданный ответ. – Вы просто не в курсе. Он регулярно наведывался в Лондон во время отсутствия Алмсфорда. Эти поездки выглядели подозрительно, и Гарри вынудил меня пообещать, что я ничего не расскажу о них Дику. Он что-то скрывал, понимаете?

– И часто Гарри покидал Челмсфорд?

– Иногда один раз в месяц, а порой два-три. Он не пользовался парадным подъездом, а всегда – боковыми воротами или выходил со двора, причем тайком, и отправлялся на автобусную остановку. Я заранее заказывала ему билеты в Хоршем. Он обычно отправлялся туда, возвращался оттуда же и всегда уточнял у меня по телефону, не вернулся ли брат.

Лесли невольно задумалась над тем, осведомлен ли Дик о таком странном поведении Гарри.

– Он уезжал по два-три раза в месяц, когда Алмсфорд находился в Йоркшире, – уточнила Мэри и осторожно добавила: – Надеюсь, я не выдала чужую тайну: все молодые люди – каждый в свое время – должны перебеситься, тем более пока они не женаты.

Глава 36. узник замка

Умение Мэри Винер приспосабливаться к обстоятельствам наилучшим образом подтвердилось при ее встрече с Ричардом Алмсфордом. Она не только не подала виду, что обижается на него за свое изгнание из замка, но поприветствовала его с робким смущением и нескрываемой радостью. При этом она бросила на молодого человека такой выразительный и томный взгляд, как будто двое влюбленных встретились после долгой разлуки, вызванной какими-нибудь злосчастными обстоятельствами. Усталый и печальный Дик невольно отвлекся от забот, которые мучили его в последние двадцать четыре часа, и своих грустных мыслей. Он приготовил девушкам два гостевых помещения в восточной части замка, недалеко от их с Гарри спален. Это были две уютные смежные комнатки, соединенные дверью. Третья – угловая – предназначалась Артуру.

– Я и Путлера перевел в эту часть здания, – сообщил Дик, – хотя бедняга проводит в ней не больше двух-трех часов в сутки… Он ведь все время в трудах.

Показав комнаты, Дик удалился, но Лесли побежала за ним и догнала у лестницы.

– Ричард, вы обещали занять меня работой по разбору счетов и документов, – напомнила она, поскольку ей не хотелось думать, что эта просьба Дика являлась лишь предлогом, чтобы настоять на ее переезде в замок.

К ее удивлению, он сразу провел ее в свой кабинет и сказал:

– Вот тут документы по имению, я не притрагивался к ним уже два или три дня. Вы знакомы со счетоводством?

– Конечно, – кивнула она.

– Просмотрите тогда, пожалуйста, бумаги в папках. Все нужные книги вы найдете на полках, и я надеюсь, что скоро освоитесь с моей немудреной системой.

Он показал Лесли папки и куда-то ушел, а она с удовольствием погрузилась в работу, лишь через полчаса вспомнив, что оставила Мэри одну в ее комнате, и побежала извиниться за невежливость.

Вскоре выяснилось, что в лице Мэри Винер мисс Джин обрела толкового помощника, поскольку, во-первых, гостья хорошо разбиралась в конторских делах, а во-вторых, прекрасно знала все тонкости управления хозяйством замка.

Завтракали они одни – Дик заранее предупредил, что не успеет вернуться и составить им компанию.

– Меня пугает это жуткое место, – сказала Мэри, нервно передергивая плечами. – Ужас! История, полная кошмаров. Бедный Томас убит, Гарри похитили, и неизвестно, жив ли он… Боже! – вдруг вскочила она со стула, как ужаленная. – Я знаю, где Гарри! Знаю наверняка!

– Где? – поразилась Лесли.

Мэри опрометью выбежала из комнаты, крикнув на ходу:

– Где мистер Алмсфорд? Он нужен мне немедленно!

– Он звонил из поместья Красная ферма, – объяснила Лесли, следуя за Мэри в вестибюль. – Попробуем вызвать его оттуда…

Она позвонила и продиктовала телефонистке номер Красной фермы.

– Я приеду сейчас же, – пообещал Дик.

Девушки вышли к подъезду встретить его. Мэри сгорала от нетерпения.

– Я, наверное, сошла с ума, – сказала она, когда появился Ричард. – Не знаю, что со мной стряслось. После погони за сокровищами и страшного приключения в развалинах, когда мы очутились там с Джилдером, я совершенно забыла о главном, хотя приехала специально, чтобы показать Артуру Джину то место. Сама удивляюсь, почему не известила вас раньше.

Дик без особого энтузиазма выслушал это предисловие.

– Где же, по-вашему, находится мой брат?

– Где? – с торжеством переспросила она. – Разумеется в аббатстве, вот где! Я покажу вам!

Они пересекли поле, на ходу выслушивая сумбурное повествование мисс Винер об ее охоте за золотом.

Дик тщательно осмотрел угловой камень башни и с любопытством пронаблюдал, как девушка при помощи взятых с собой ножниц нажала пружину и камень медленно повернулся на своих невидимых петлях.

Вход имел в ширину не более двенадцати, от силы пятнадцати дюймов: человек полного телосложения не протиснулся бы в образовавшееся отверстие.

– Вы подождите здесь, я пойду один, – попросил Ричард.

– Но вам нужен свет, – возразила Мэри.

– У меня с собой карманный фонарь, – показал он. – Я же все утро провел, обыскивая темные закоулки замка.

Через полминуты Дик уже двигался по заплесневевшим ступеням, и Лесли с бьющимся сердцем смотрела ему вслед.

Вскоре девушки услышали его голос.

– Идите сюда!

– Только не я, – торопливо произнесла Мэри. – Я уже была однажды там, покорно благодарю!

Лесли пошла одна – Дик все время подсвечивал ей.

Они оказались в тесном помещении с двумя дверями, которые Дик тщетно попытался открыть. Кругом царила темнота, рассекаемая лишь ярким лучом фонаря.

Ричард осветил стены и пол – девушка заметила выхваченную из мрака металлическую скобу.

– Что это такое? – встревожилась она.

– Ничего, – ответил он и быстро перевел луч к выходу из помещения. – Идите назад. Здесь нет ничего, кроме мышей и воспоминаний. Я всегда предполагал, что в аббатстве имеются потайные кельи. Кажется, даже читал об этом в записках одного из своих предков.

Оглянувшись назад, она увидела, что Дик осторожно поднимается по ступеням, не переставая освещать путь фонарем.

– Быстрее, – велел он ей.

Она поторопилась переступить порог и выбраться на свет божий.

Прошло еще несколько минут, прежде чем Дик вылез наружу с бледным, как мел, лицом.

– Что вы обнаружили? – спросила Лесли.

Он покачал головой, хмуро произнес:

– Ничего, – и с силой задвинул камень на прежнее место.

Из всей этой маленькой компании только Мэри не заметила угнетенного настроения, которое Дик вынес из развалин.

Мисс Винер пустилась в рассуждения.

– По словам Джилдера – я, конечно, не так глупа, чтобы доверять мужчине, – здесь оказались только свинцовые цилиндры, а в них – туго стянутые в рулоны манускрипты с изображениями монастыря и богослужебными письменами. Мне эти цилиндры при плохом освещении показались золотыми слитками. Джилдер хотел забрать их. Но Черный аббат спугнул нас, и мы уехали. Когда же Фабриан вернулся, эти предметы исчезли. Он нашел только один цилиндр, и то случайно. Знаете, Лесли, Джилдер был так раздражен неудачей, что нагрубил мне по телефону. Я же считаю, что истинный джентльмен обязан сохранять присутствие духа во всех обстоятельствах. Вы согласны, дорогая?

Лесли кивнула, не особенно вникая в смысл услышанного. Ее больше интересовало, что заметил Дик при свете своего фонаря. Почему увиденное так подействовало на него?

Проводив девушек до замка, он извинился и куда-то заторопился. Лесли не настаивала на объяснениях, а молча проводила его взглядом, пока он не скрылся за поворотом.

Он направился в сторону аббатства.

Мэри пошла пить чай, а Лесли не находила себе места от тревоги за Ричарда. Зачем он пошел опять в эту черную дыру? Эта мысль наполнила девушку ужасом. Ей хотелось остановить Дика, убедить его вернуться, но он все равно не услышал бы ее теперь… Повинуясь непонятному импульсу, она последовала за ним, но увидела его лишь тогда, когда поднялась на холм.

«Если он оглянется и заметит, что я за ним шпионю, мне будет стыдно», – подумала она и легла в траву, наблюдая издалека.

Дик приблизился к башне, задержался у углового камня и через минуту скрылся внутри. На таком расстоянии его исчезновение выглядело сказочным: вход был так узок, что, казалось, человек просто слился со стеной.

Прошло пятнадцать минут томительного ожидания.

Часы в Челмсфорде пробили два. Жаворонок в небесной синеве распевал свою обычную песенку. С Красной фермы доносилось мычание коров. «Странная противоположность трагедии, которая, возможно, разыгрывается сейчас в башне», – поймала себя на мысли Лесли, поднялась и приготовилась бежать к руинам, чтобы отыскать и спасти Дика.

В ту же минуту он показался сам, медленно выбрался из лаза, прикрыл вход и, прислонившись к стене, сжал голову руками, являя собой образчик отчаяния и безнадежности.

Лесли припала к земле, боясь разоблачения, но молодой человек не оглянулся, а медленно, по-стариковски пошел прочь. Мисс Джин торопливой походкой вернулась в замок и присоединилась к Мэри, которая разбирала счета Ричарда и отвечала на письма. Путлера Лесли не видела с утра – с тех пор как он приезжал в Уиллоу на велосипеде и показывал ей записку Черного аббата, найденную на дереве.

– Дорогая, – сказала Мэри, – я, наверное, заночую здесь, хотя мне и страшновато. Мне хотелось бы, конечно, повидать вашего брата, но вы сами расскажете ему о том, что произошло в аббатстве, не правда ли? Поверьте моей интуиции: там и спрятано все золото!

– Золото? – переспросила Лесли, вначале не поняв, что подразумевает Мэри. – Вы о сокровищах Челмсфордов? Все несчастья и произошли от них, не исключая убийства Томаса и исчезновения Гарри.

Мэри, громко стуча по клавишам пишущей машинки, спокойно заметила, что скорее всего так оно и есть.

Однако сюрпризы этого дня еще не закончились. В половине пятого горничная принесла Лесли доставленный посыльным конверт, заполненный рукой Артура. Девушка быстро вскрыла его и прочла следующие строки:

«Дорогая сестра!

Ни при каких обстоятельствах не выходи замуж за Джилдера. Я не желаю принимать такое самопожертвование ни сейчас, ни потом. Я уезжаю во Францию на несколько месяцев и вернусь, когда минует гроза.

Артур».

Всегда сообразительная, на этот раз Лесли долго не могла осознать смысл написанного, а когда он дошел до нее, она немедленно показала записку Дику.

– Что это значит? – чуть не плача спросила она.

– Только одно: Артур пошел по линии наименьшего сопротивления. Выражаясь вульгарно, он дал деру.

Лесли почувствовала себя одинокой как никогда и к тому же обманутой…

Девушки обедали одни, и Гловер, не стесняемый присутствием хозяев, впал в излишнюю болтливость.

– Мистер Алмсфорд шибко старается для полицейских, барышни. Просто из кожи вон лезет! Приказал мне приготовить корзинку с провизией, бутылку вина и все, чего они ни пожелают. Лично я, мисс Джин, мисс Винер, не считаю, что перед ними надо заискивать. Это их только балует. Дошло до того, что хозяин не позволил никому из слуг отнести эту корзинку. Я предлагал послать с ней лакея. Какое там! «Я сам отнесу! – закричал мистер Ричард. – Не вмешивайтесь, куда не просят! Приготовьте ее к девяти часам и поставьте у боковых ворот». Тоже мне, господа какие! Баловать их телятиной и сэндвичами с отварным цыпленком! Хватило бы куска хлеба с сыром да бутылки пива! А он велел достать лучшего вина из погреба.

Лесли слушала со все возрастающим волнением. Многое становилось ей понятно…

Провизия предназначалась вовсе не для полицейских, а для Гарри.

Он был узником Челмсфордского замка!

Глава 37. Под неприветливой крышей

Вечером Дик застал Лесли за письменным столом. Она только что запечатала письмо, адресованное Фабриану Джилдеру.

– Что вы сообщили ему, если не секрет? – серьезно спросил Дик.

– Что тщательно обдумала его предложение и решила ни при каких обстоятельствах не выходить за него замуж, да сейчас это уже не имеет значения вследствие неожиданного исчезновения Артура.

Ричард взял письмо, вынул из своего блокнота почтовую марку и наклеил на конверт.

– Давайте я отправлю его сам, – сказал он и, заметив ее усталость, добавил: – Бедная девочка, сколько вам довелось всего пережить за эти дни!

Пожатие ее руки, нежность в глазах… Ему пришлось стиснуть зубы, чтобы тут же не схватить ее в объятия и не признаться ей в своей любви, принесшей ему столько страданий.

– Ложитесь пораньше спать, – посоветовал он. – Зато встанете на заре отдохнувшей и бодрой. Я нынче буду занят допоздна.

– Камердинер обмолвился, что вы велели приготовить корзинку с провизией для полицейских, – неожиданно произнесла Лесли.

Он не изменился в лице и ничем не выдал себя.

– Да, правда. Двое из них постоянно патрулируют окрестности и нуждаются в пище. Дома я кормить их пока не могу – сейчас очень важно, чтобы они не покидали свой пост, а там посмотрим…

Мисс Джин была достаточно умна, чтобы не продолжать этот разговор. Подлинная жизнь Челмсфордского замка начинала понемногу открываться перед ней. Больше всего она опасалась, что Мэри Винер вдруг вздумает уехать. Одиночество в данной ситуации стало бы для Лесли пыткой.

– Какое счастье, если мне удастся сегодня уснуть! – вздохнула Мэри. – Вы не возражаете, дорогая, если я не закрою дверь к себе и не погашу свет? Мне очень страшно…

– Пожалуйста, – улыбнулась та.

– На двери есть запирающее устройство, и я попросила Гловера срочно отыскать к нему ключ, – продолжала мисс Винер. – И буду с вами откровенна, Лесли: если он не найдет его, я завтра же возвращаюсь в Лондон. Я так переволновалась, что, по-моему, даже постарела.

Мисс Джин сочла бесполезным успокаивать напуганную девушку, тем более что сама она с ужасом ожидала приближения ночи под неприветливой крышей зловещего замка.

Глава 38. Выпавший чемодан

Лесли прождала Ричарда до одиннадцати часов вечера, но он так и не появился дома, и ей пришлось, уступая настойчивым просьбам своей компаньонки, пойти вместе с ней наверх в отведенные им комнаты. Замок освещался динамо-машиной, установленной на полпути между зданием и рекой Равенсвиль. Следить за исправностью этого устройства входило в обязанности Дика. По словам Мэри, Гарри всегда держал в своей спальне свечи и пользовался электричеством лишь в библиотеке.

– Но вообще-то он его боялся, – доверительно шепнула Мэри, – и это довольно странно. В грозу лорд Челмсфорд прятался в подвале и носа оттуда не высовывал, пока она не заканчивалась. Ему стелили там постель на случай, если ночью начнется буря. Ну что, Лесли, пора спать?

В этот момент лампочки в обеих комнатах мигнули и погасли.

– Это вы потушили свет? – забеспокоилась Мэри.

– Я даже не подходила к выключателю. Может, они перегорели? Не волнуйтесь, на столе лежали свечи и спички.

Она пробралась в темноте к столу, нашарила свечи и зажгла две из них. Мэри, бледная и испуганная, стояла в дверях.

– Что тут творится? – дрожащим голосом простонала она. – Кому пришло в голову лишать нас света? Вы не боитесь, Лесли? Все это как-то подозрительно. Я не из робких, но у меня мурашки по коже.

В ту же минуту обе услышали чьи-то шаги по коридору и стук в дверь.

– Вы там, Лесли? – громко позвал Дик. – Без паники. Что-то случилось с электричеством. Мы все исправим через две-три минуты.

– Значит, свет погас во всем доме? – спросила Мэри через дверь, но Дик, видимо, уже ушел.

Миновало двадцать томительных минут, прежде чем Лесли снова уловила приближающиеся шаги.

– Девушки, простите, но нам не удастся наладить освещение до утра. Серьезное повреждение. Ради бога, не волнуйтесь. У вас есть свечи?

– Да, Ричард, – ответила Лесли. – Вы тоже не беспокойтесь. Через десять минут мы уснем.

– Я оставляю у вашей двери охранника – одного из агентов Путлера, – предупредил Дик. – Не пугайтесь, если услышите ночью шаги.

– Неужели все так опасно?

– Нет, ничего особенного. Просто я подумал, что мисс Винер будет немного нервничать…

– Еще бы! – воскликнула Мэри. – На сегодня уже достаточно острых ощущений! Но вы очень любезны, мистер Алмсфорд, спасибо.

– Проверьте, закрыты ли окна и задвижка на внешней двери, – ответил Дик. – Душно вам не будет – в комнатах есть вентиляция. Спокойной ночи!

Он ушел, и Мэри с опаской спросила:

– Лесли, вы слышали его инструкцию про окна? К чему это говорилось? Разве вокруг замка по ночам шныряют разбойники? Меня уже в дрожь бросает от всех этих привидений, кошмаров и предостережений.

– Не взвинчивайте себя, Мэри.

Они проверили все окна, заперли их, защелкнули задвижки и опустили шторы. Ночь входила в свои права, и у обеих слипались глаза.

Внизу, в кабинете, Дик разговаривал с Путлером, недавно вернувшимся из Скотланд-Ярда.

– Все батареи повреждены, – сообщил он, – и кто-то пытался рассечь главный провод. Я бросился на подстанцию, едва погас свет, но не заметил злоумышленника. Там вообще никого не было.

– Да уж, – посетовал Путлер. – Дела принимают дурной оборот. Шеф предлагает прислать сюда дюжину парней из нашего ведомства и произвести более тщательный обыск. Я пока привез троих и считаю, что им нужно дежурить в доме. Одного из них я поставил в восточной части замка, другого – в западном крыле, а третьему поручил патрулировать коридор. Мы с вами еще раз прочешем парк и окрестности, хотя, если честно, тут требуются не двое, а как минимум пятеро-шестеро солдат – настолько сложен рельеф местности. Кстати, нынче утром я заметил огромный холм на северо-востоке поместья, недалеко от реки. Один деревенский парень сказал мне, что холм называется Челмсфордской плотиной. Что это такое?

Дик устал, и ему было не до истории семьи, но все-таки пояснил:

– Один из моих предков – не знаю, который именно, – придумал хитроумный трюк. Вы, может, читали, что границы поместий в свое время были установлены королем Генрихом. На севере они упирались в реку Равенсвиль, и вот один пронырливый Челмсфорд задумал отклонить русло с целью заполучить лишнюю тысячу акров земли. Для этого по его приказу возвели дамбу – ловкое мошенничество, не более. Тем не менее заправский плут добился своего.

– Исторический факт?

– Думаю, да. Правда, имени этого Челмсфорда и записей о его афере не сохранилось, но свидетельство переходило из уст в уста… – Ричард посмотрел на большой портрет над камином и покачал головой. – Ваше сиятельство, – мягко произнес он. – Вы доставили мне немало неприятностей.

– Каким образом? – заинтересовался Путлер.

– Расскажу как-нибудь на днях.

Он тихонько поднялся наверх. Констебль, карауливший коридор, услышав шаги, включил фонарик.

– Все нормально, – доложил он, и Дик на цыпочках спустился на первый этаж.

Они условились с Путлером отдыхать попеременно: пока один спит в кабинете, другой патрулирует часть здания.

В два часа ночи Путлер потряс Дика за плечо.

– У меня полный порядок, – сообщил он, завистливо поглядывая на софу, на которой расположился Ричард. – Перекусим, и ваша очередь заступать.

На спиртовке кипел чайник. Алмсфорд заварил себе крепкий кофе.

– Один из наших парней заметил кого-то, крадущегося вдоль дома, и окликнул его, – проинформировал детектив, устало опустившись в кресло. – Но, вероятно, он ошибся и принял за человеческую фигуру какой-нибудь куст. У страха глаза велики, и часто видят Черного аббата в каждой движущейся тени. К тому же люди измотаны, некоторые не спят вторую ночь.

Дик ел бисквиты, прихлебывая горячий напиток.

– Надеюсь, все это не слишком затянется, – глуховато произнес он. – Кстати, вы привезли те бумаги из Лондона?

– Ага. Оставил их в библиотеке. Они в голубом конверте.

Дик отодвинул стакан.

– Лучше уберу их в сейф, – спохватился он. – Не хочу, чтобы слуги увидели.

Он пересек вестибюль, вошел в библиотеку и по привычке щелкнул выключателем, позабыв, что здание обесточено. Чертыхнувшись, Дик отправился за фонарем, зажег его и присел к письменному столу Гарри. Конверт лежал на самом видном месте, и Ричард сунул его себе в карман.

В ту же секунду его обдала струя холодного ветра, дувшего неизвестно откуда. Дик направил луч фонаря на окна. Одно из них в углу просторного зала было распахнуто. Сорванная портьера валялась на полу.

Дик вернулся к двери и позвал Путлера, который немедленно прибежал.

– Здесь кто-то побывал, – указал он на скомканную штору и согнутый карниз.

– Как же он проник в библиотеку?

– Через окно, – объяснил детектив. – Смотрите, кусок карниза выломан. Тот, кто влез сюда, очевидно, сорвался и, ухватившись за штору, чтобы избежать падения, повредил карниз. Я заносил бумаги несколько минут назад, и, уверяю вас, окно было закрыто.

– Значит, злодей не ушел далеко, – задумчиво произнес Дик. – Интересно, что он забрал?

Он осмотрел стол. К ящикам грабитель явно не прикасался, и за них Ричард не беспокоился: еще утром он извлек оттуда все документы. Путлер обошел помещение и в недоумении остановился, указывая на складную лестницу:

– Откуда она здесь?

– Она всегда находилась в библиотеке – с ее помощью Гарри доставал книги с верхних полок.

– Но прежде я видел ее стоящей в углу, – возразил детектив.

Дик направил луч фонаря на полки, рассчитывая увидеть пустое место в длинном ряду томов. При этом пучок света скользнул туда, где над большим камином висел портрет графини Челмсфорд.

Фонарь выхватил из кромешной тьмы позолоченную раму и часть белой кисти женщины, но что-то заставило Ричарда осветить все изображение.

В тот же миг он охнул, а детектив присвистнул: там, где прежде было лицо женщины, зияла пустота. Лицо и плечи кто-то вырезал, и рваные лохмотья полотна свидетельствовали о том, что сделала это весьма неопытная рука.

Оба на какое-то время потеряли дар речи и не обменялись ни словом, пока не вернулись в кабинет, где Путлер угрюмо взглянул на своего компаньона и спросил:

– Как вы все это объясните?

– Бог знает, – прошептал Дик побелевшими губами. – Предлагаю снова осмотреть парк, но едва ли мы что-нибудь найдем.

– Погодите, Алмсфорд, я допью кофе, и пойдем вместе, – ответил сыщик. – Часа через два начнет светать. Приободритесь, на вас лица нет.

Он вывернул фитиль керосиновой лампы, и комната погрузилась во тьму. Они вышли из дому. Вокруг царила тишина, луна мирно освещала окрестности. Ричард вздохнул полной грудью, и на него пахнуло свежестью и туманом. Он хотел прибавить шагу, но длинная цепкая рука Орангутана внезапно удержала его за плечо.

– Подождите, – прошептал он.

Дик застыл на месте:

– Я ничего не вижу. А вы?

– Слух и обоняние – два моих главных достоинства, – многозначительно заметил Путлер. – Понюхайте-ка, чем пахнет.

Дик втянул в себя свежий утренний воздух.

– Ничего особенного…

– Пойдемте со мной.

Они прошли до конца здания, и там детектив остановился.

– Понюхайте еще раз, – велел он.

Дик выполнил указание и уловил слабый цветочный аромат, вроде бы, ему знакомый.

– Кто в доме курил ароматизированные сигареты? – строго спросил Путлер, и Дик вздрогнул от неожиданности.

– Мой брат Гарри.

В предрассветном полумраке проницательные глаза сыщика пытливо взглянули на собеседника.

– А где он держал их?

– Обычно коробка стояла в библиотеке. Там же, на его рабочем столе, лежал золотой портсигар.

Путлер направил себе под ноги луч фонаря, наклонился и что-то поднял с земли. Это оказалась наполовину выкуренная сигарета с пробковым мундштуком.

– Ага, – пробормотал сыщик, продолжая розыски, не приведшие, впрочем, больше ни к какому результату.

Когда они возвращались, их окликнул один из полицейских:

– Стой! Кто идет?

Произнеся условленный пароль, они двинулись по направлению голоса и скоро увидели свет фонаря.

– Майкл, – обратился Путлер к констеблю, – ты кого-нибудь видел?

– Нет, сэр, но слышал голоса и смех. Я подумал, это вы разговариваете с мистером Алмсфордом, но потом кто-то так зловеще расхохотался, что мне стало не по себе. Я крикнул: «Стой! Кто идет?»

– И что? Этот хохотун как-то отреагировал?

– Нет, все смолкло, и женский голос тоже.

– Женский голос? – переспросил Дик. – Откуда у нас в парке женщины по ночам? Вам, наверное, почудилось?

– Ничуть, могу поклясться, – ответил констебль. – Сначала раздался женский голос, потом мужской смех. Я зажег фонарь – и все стихло.

– Откуда доносились голоса и смех? – допытывался Путлер.

Майкл указал в сторону поляны перед развалинами аббатства.

– Оттуда, – уверенно заявил он.

Слева от поляны располагались домики фермерских рабочих, там же жили кучера и сторожа. Именно на поляне один из них, Филлинг, увидел Черного аббата и разнес слух об этом по всей округе.

– Куда удалились голоса – к монастырю или к реке? – не унимался Путлер.

– Трудно судить наверняка, – растерялся полицейский. – Они могли двигаться как в одном, так и в другом направлении…

– Пойдемте к руинам аббатства, – предложил Алмсфорд.

Они достигли реки, поднялись на холм и оказались недалеко от развалин – наверное, в ста шагах. Никаких признаков присутствия тут мужчины и женщины не обнаружилось. Ни с чем они повернули обратно. Путлер уже падал с ног от усталости и попросил у Ричарда разрешения поспать хотя бы часа два.

Дик остался наедине со своими страшными мыслями. Но к рассвету и он повалился на софу и забылся тяжелым сном.

В шесть часов утра первые из слуг замка поднялись на ноги, и густой дым лениво повалил из кухонных труб. Дик сидел возле дремавшего Путлера, когда распахнулась дверь и на пороге появилась Мэри Винер в наспех накинутом капоре, с рассыпанными по плечам волосами.

– Мистер Алмсфорд! – воскликнула она. – Вы видели Лесли?

Он мгновенно вскочил, резким движением разбудив сыщика.

– Нет. Разве она не с вами?

– Мы легли спать одновременно, – дрожащим голосом ответила девушка, – а когда я проснулась, ее не оказалось в комнате. Я подождала немного, думая, что она принимает ванну, потом выглянула в коридор и обратилась к полицейскому, который дежурил у наших дверей. Он сообщил, что мисс Джин еще не выходила…

Путлер спокойно выслушал это сообщение, Ричард же согнулся словно под невидимой тяжестью. Многовековой ужас родового замка Челмсфордов теперь похитил и ту, ради которой Дик готов был пожертвовать собой.

По словам Мэри, когда она проснулась, дверь в смежную спальню, где ночевала Лесли, была закрыта.

– Вы слышали какие-нибудь посторонние звуки? – спросил ее Путлер.

– Уверяю вас, детектив, что нет, хотя я сплю очень чутко. Я боялась засыпать в темноте и оставила на столе догоравшую свечу.

Осмотрев огарок, Ричард пришел к заключению, что свеча горела не больше часа. Видимо, ее зажигали дважды, потому что на подносе лежали две обгоревшие спички.

– Может, во второй раз свечу зажигала Лесли? – предположил Дик.

– Удивляюсь, почему она не разбудила меня, если у нее что-то случилось. Я бы моментально вскочила!

– Все ясно, – вздохнул Путлер. – Значит, это голос мисс Джин услышал в парке патрульный констебль. Как я сразу не догадался!

– Это моя вина, – с горечью произнес Дик. – Мне невыносима сама мысль о том, что Лесли в опасности…

Через пять минут Ричард, покинув замок через черный ход, помчался на розыски девушки. Он понимал, что его усилия вряд ли дадут хоть какой-то результат, но отчаяние гнало его к реке. Он долго кружил по берегу Равенсвиля и звал Лесли по имени, но лишь безмолвие было ему ответом. Когда через два часа он возвратился в поместье, Путлер сухо сообщил:

– Звонили из Лондона, из Министерства внутренних дел. Спрашивали мистера Ричарда Алмсфорда.

Дик немедленно связался с телефонисткой и вскоре услышал в трубке спокойный голос чиновника, представившегося секретарем одного из департаментов.

– Вы можете приехать в Лондон? – спросил он.

– Это столь необходимо? – возразил Дик и кратко перечислил все события прошедшей ночи.

– Да, причем незамедлительно. Именно ввиду чрезвычайности обстоятельств.

Мысленно обругав чиновника, Ричард повесил трубку, отпер гараж и выкатил новый скоростной автомобиль Гарри. Потом взбежал наверх в спальню, выдвинул ящик комода и, вытащив оттуда какой-то сверток, положил его в коричневый чемодан. «Этой вещи больше не место в замке Челмсфордов», – решил он. Торопясь выехать, он кое-как впихнул чемодан в багажник, сел за руль и помчался по прямому, как стрела, шоссе.

На полпути между Хоршемом и Доркингом прямо в лоб ему выскочила легковая машина. Ричард едва успел прижаться к обочине, и его автомобиль встряхнуло так, что на секунду он взмыл в воздух. Водитель, едва не устроивший страшную аварию, бросил на Алмсфорда косой взгляд и, даже не извинившись, поехал дальше.

От сильного удара крышка багажника отскочила, и коричневый чемодан, описав дугу, вылетел на дорогу. Виновник происшествия во встречной машине заметил это, притормозил и почти на ходу подхватил его.

Так Фабриан Джилдер первым открыл тайну Черного аббата…

В девять часов утра Джилдер поднялся с постели с твердым намерением съездить на Красную ферму. Газеты пестрели сообщениями о трагедии в Челмсфорде, но, к радости Джилдера, в прессу не просочилась информация о том, что именно в его доме провел свои последние дни Томас Янг, или Шлезер, найденный убитым в поместье бывших нанимателей.

«Если Лесли Джин узнает, что я укрывал Томаса, – думал букмекер, – я навсегда паду в ее глазах, а пока у меня еще есть шанс добиться своей цели. С ее братом, к слову сказать, я поступил вполне справедливо – так, как он того и заслуживал».

За завтраком горничная по обыкновению положила возле прибора хозяина утренние газеты, и тот быстро пролистал их. На первой полосе он увидел интервью, взятое репортером у мистера Ричарда Алмсфорда. Джилдер поморщился, предчувствуя что-то нехорошее, и у него разом пропал аппетит, когда он прочел следующие строки: «По словам мистера Алмсфорда, это он пригласил мисс Джин погостить в родовом замке графов Челмсфордов, пока ее брат, мистер Артур Джин, находится за границей».

Джилдер моментально сообразил, в чем дело. Артур удрал, спрятался от правосудия, следовательно, его сестре больше не нужно жертвовать собой. Она не примет брачное предложение нелюбимого претендента, то есть его, человека богатого и уважаемого, обманули, а попросту говоря, надули, как мальчишку.

Швырнув салфетку и выйдя из-за стола, он пошел в библиотеку и открыл сейф, где лежало письмо к Лесли, готовое к отправке. При виде его сердце Джилдера наполнилось гневом. Он хотел тут же разорвать конверт на мелкие кусочки, но вспомнил про лежавший внутри чек, выписанный им в припадке глупого великодушия. Он вскрыл конверт. Письмо было на месте, но чек исчез.

Внутри у букмекера похолодело, и он лихорадочно обшарил сейф: может, чек выпал из письма на полку? Стиснув руками голову, Джилдер постарался припомнить, когда он в последний раз видел чек: «В то утро Артур Джин приходил ко мне. Я показал ему письмо к Лесли, положил его на полку, потом внезапно зазвонил телефон, и я отвлекся, прикрыв дверцу сейфа, а запер ее лишь после ухода злополучного гостя».

Подбежав к телефону, Джилдер потребовал соединить его с банком. Уже почти десять, служащие на местах… Его соединили. Он назвал себя и попросил позвать управляющего.

– Отлучился? Тогда давайте помощника. Дело очень срочное!

Он подождал, пока конторщик разыскал, кого нужно; наконец на том конце провода раздался знакомый голос банкира:

– Извините, я только что освободился. Что у вас случилось?

– Мистер Флетчер, помните, я вас инструктировал, что если пришлю вам чек, то вы немедленно оплатите его?

– Помню. Я так и сделал.

У Джилдера перехватило дыхание.

– Уже оплатили? А кто его принес?

– Мистер Джин. Чек был выписан на его имя. Я отправил вам извещение вчера вечером. Разве вы не получили его?

– Я еще не проверял сегодняшнюю почту, – упавшим голосом промямлил Джилдер. – Благодарю вас…

Дрожащей рукой он повесил трубку и бессильно опустился в кресло. Он отчетливо вспомнил события того утра: визит Артура Джина и его абсурдную просьбу ссудить ему денег как будущему родственнику. Ловкая игра опытного жулика, который получил не только пятьдесят тысяч фунтов, но и доказательство того, что эти средства добыты не мошенническим путем.

«Какого черта я связался с этой семейкой?! – обругал себя Джилдер. – Что, если и Лесли Джин участвовала в афере? Разыгрывала из себя святую, а сама подначивала брата разорить меня».

Он выкурил дорогую сигару и постарался спокойно обдумать свое положение. «Нет, мисс Джин не способна на подлость. Надо все честно рассказать ей. Она – девушка совестливая, ей станет стыдно за брата. Она почувствует себя обязанной мне и, не исключено, все-таки согласится на брак. У нее же нет ни фунта! Брат бросил ее нищей».

Джилдер велел механику подать автомобиль, сел за руль и выехал на главное шоссе. Движение в этот час было интенсивным, и, чтобы не терять времени, он кружным путем свернул на менее загруженную дорогу между Доркингом и Хоршемом и развил максимальную скорость. Он так глубоко погрузился в свои тягостные мысли, что не заметил встречный автомобиль. Хорошо, что тот водитель оказался начеку и уклонился от удара – правда, его машину дернуло так сильно, что она едва не перевернулась.

Джилдер хотел остановиться, но встретил свирепый буравящий взгляд Ричарда Алмсфорда. От неожиданности он растерялся и не успел опомниться, как в крышу его машины врезалось что-то тяжелое и, отскочив, шлепнулось на дорогу. «Этот мерзавец Алмсфорд чем-то запустил в меня со злости», – подумал Джилдер, выскочил из машины, увидел коричневый чемодан и схватил его за ручку, но от удара при падении замок открылся, изнутри вывалился сверток, и глазам Джилдера представилось все его содержимое…

«Боже мой! – остолбенел он. – Черный аббат! Так вот оно что! Отлично! Будет и на моей улице праздник. Этот воришка Артур Джин сбежал очень кстати, ибо планы резко меняются».

Он швырнул чемодан на пассажирское сиденье, завел мотор и рванул в Челмсфордский замок. Дик Алмсфорд и его амбиции уже не волновали Джилдера.

Машина притормозила на главной аллее, и тотчас навстречу вновь прибывшему визитеру вышел неказистый человек с длиннющими, как у обезьяны, руками.

– Доброе утро, мистер Джилдер, – сказал он. – Господин Алмсфорд недавно уехал в Лондон.

– Мне жаль, – приторно улыбнулся букмекер, внимательно наблюдая за сыщиком. – Могу я побеседовать с мисс Джин?

Путлер измерил собеседника меланхолическим взглядом.

– Мисс Джин? – переспросил он. – Боюсь, ее тоже нет дома.

– Тогда позвольте повидаться с мисс Винер. Буду благодарен, если ей передадут мою карточку.

Путлер покачал головой и почти весело ответил:

– Вынужден вас разочаровать, но в отсутствие лорда Челмсфорда и его брата я слежу за порядком в замке и не уполномочен что-либо разрешать вам, равно как и запрещать. Если вам угодно подождать возвращения мистера Алмсфорда, гостиная к вашим услугам. Конечно, только при условии, что вы не станете допрашивать горничных и лакеев. На досуге и я люблю поиграть в сыщика, но сегодня у меня так много важных дел, что им, пожалуй, повредит постороннее вмешательство – даже с самыми благими намерениями.

Джилдеру ничего не оставалось, как согласиться.

Алмсфорд-младший, мчась по шоссе на бешеной скорости в нарушение полицейских правил и не думая о коричневом чемодане, закончил свои дела в городе примерно за час и тут же поспешил обратно в Челмсфорд. Припарковавшись у парадного подъезда, он с изумлением увидел машину, с которой едва не столкнулся на дороге.

– У нас гость? – спросил он лакея.

– Да, мистер Джилдер, – доложил тот.

Пожав плечами, Ричард прошел в гостиную и после короткого приветствия сухо осведомился:

– Чем обязан вашему визиту, мистер Джилдер?

– Мне важно знать о судьбе Лесли Джин, – холодно произнес тот.

– Я тоже молю Бога об этом.

– Вот как? – опешил собеседник и добавил упавшим голосом: – Неужели с ней случилась беда?

– Полагаю, все очень серьезно, – ответил Дик и изложил события прошлой ночи.

Джилдер изменился в лице, от его прежней самоуверенности не осталось и следа.

– Мне надо кое-что сказать вам, Алмсфорд, но в присутствии свидетеля.

– Мне? – удивился Ричард и, выйдя в коридор, позвал Путлера. – Зайдите, пожалуйста, к нам. Мистер Джилдер хочет сообщить что-то неприятное.

Джилдер поднялся с кресла и заявил, прищелкивая пальцами:

– Не случайно Черный аббат появлялся в этом графстве, вселяя ужас в душу лорда Челмсфорда. Гарри – по жизни неудачник, но и неудачники способны иметь детей. Если бы Гарри Челмсфорд женился и у него родился сын, все ваши надежды на наследство рухнули бы…

– Что же конкретно из этого следует? – с усмешкой спросил Дик.

– То, что вы и есть Черный аббат. Это не голословное утверждение, я располагаю доказательствами. Сегодня утром по пути в город вы чуть не столкнулись с моим автомобилем. Когда ваша машина резко вильнула в сторону, ее подбросило, и из багажника вылетел ваш чемодан. Мне не было нужды открывать его – от удара о землю он сам распахнулся. Там лежала поношенная ряса Черного аббата – сразу видно, что ее частенько надевали. Вы же не станете это отрицать?

– Представьте факты, – вмешался сыщик.

– Факты? – торжествующе закричал бывший адвокат. – Пожалуйста! – В сопровождении Алмсфорда и Путлера он вышел к подъезду и отпер дверцу своего автомобиля: чемодан по-прежнему лежал на сиденье. – Вот, глядите! – произнес он тоном факира и откинул крышку.

Чемодан был пуст.

– Ну, знаете, любезный, и шутки у вас! – покачал головой Путлер.

– Это не шутки! Он был здесь несколько минут назад. Прежде чем войти в дом, я проверил – все находилось на месте. Кто-то вытащил рясу из чемодана. Не иначе, ваша работа, – указал он пальцем на Ричарда.

– Сержант Путлер удостоверит, что, выйдя из машины, я сразу проследовал в гостиную, – саркастически произнес Дик.

– Я вам не верю, – злобно проворчал Джилдер, переводя взгляд с одного на другого. – Вы состоите в заговоре, и если вы победили меня, Алмсфорд, то лишь на время. Девушка спрятана где-то поблизости от замка, и я не успокоюсь, пока ее не найдут. Одного не пойму: зачем вы это сделали? Она и так вас любит, к чему ее похищать?

Глава 39. Пленница

Несмотря на все свои страхи, не успела Мэри Винер положить голову на подушку, как погрузилась в сон, и через минуту ее дыхание стало глубоким и размеренным. Лесли Джин улыбнулась, посмотрела на слабо мерцавшую свечу, затем потушила ее и тоже легла. Она долго ворочалась на кровати, но не могла заснуть: похоже, слишком переволновалась. «Надо спать!» – приказала себе девушка, постаралась не шевелиться и сомкнула веки в ожидании блаженной дремоты.

Нет, сон не шел к ней; она открыла глаза и стала вглядываться в темноту. Странно: чем дольше она это делала, тем больше ей казалось, что комната освещена каким-то неестественным светом.

«Дзинь, дзинь», – явственно донеслось до нее.

Тишина… потом снова этот звук, как будто в оконное стекло бросили горсть песка. Может, Дик пытается сообщить ей что-то срочное?

Она соскользнула с постели, набросила капот и на цыпочках приблизилась к темному окну. Задвижки были заперты. В стекло опять ударила горсть песка. Дрожащими руками она отодвинула штору и открыла створки.

Кто-то стоял в темноте, и сначала Лесли не узнала его. У нее вдруг так сильно закружилась голова, что ей пришлось ухватиться за подоконник, чтобы удержаться на ногах. Это был Гарри Челмсфорд.

– Дорогая моя, вы? – прошептал он.

– Да, – едва слышно ответила Лесли и почувствовала себя словно оглушенной: язык отнялся, и она не сумела задать ни одного вопроса из тех, что теснились в ее сознании.

Гарри! Живой?

– Вы в опасности, – коротко сообщил он. – Спускайтесь побыстрее.

Он приставил лестницу, верхняя ступень которой достигала как раз до подоконника.

– Я не могу, Гарри, я не одета. Кроме того, мисс Винер в соседней комнате.

– Срочно оденьтесь. Мне нужно безотлагательно видеть вас, я не шучу.

Что делать? Первым порывом девушки было побежать к дверям и позвать часового, но настойчивость Гарри и трепет в его голосе заставили ее принять иное решение. Лесли зажгла свечу и оделась, моля Бога, чтобы Мэри не проснулась, но та даже не пошевелилась.

Лесли пришло в голову, что и Ричард ожидает ее внизу. Присев на подоконник, она поставила ногу на лестницу и бесшумно спустилась.

– В чем дело, Гарри? – прошептала она, но он приложил палец к губам и повел ее не к подъезду замка, как она думала, а кружным путем под сенью деревьев. Наконец они приблизились к конюшням.

Здесь Лесли остановилась и потребовала объяснений, но он нетерпеливо схватил ее за руку и потащил за собой.

Вскоре они достигли реки. В лунном свете та поблескивала расплавленным серебром.

– Я не пойду дальше, – заявила она.

– Куда ты денешься?! – уставился он мутными глазами в ее лицо, и Лесли чуть не вскрикнула.

Гарри выглядел совершенным безумцем. В длинном фраке, без сорочки, с оголенной шеей, он являл собой жуткое зрелище. Она отшатнулась, и тогда он крепко поймал ее за кисти рук.

– Если ты хоть пикнешь, полетишь в реку и захлебнешься, – объявил он таким ледяным и вместе с тем будничным тоном, что она сразу поняла: его нельзя злить.

Лишь теперь девушка осознала, что находится в смертельной опасности. Этот бледный, анемичный человек когда-то занимался спортом, прекрасно фехтовал и неплохо стрелял из разных видов оружия. Она вспомнила о трех пулях, выпущенных в нее, и сочла за лучшее подчиниться, но не терять присутствия духа в этот роковой момент.

Он почти поволок ее к руинам аббатства. «Путлер говорил, что у подножия холма дежурят два его констебля, значит, нас с Гарри заметят и меня спасут», – пронеслось в ее голове, но Челмсфорд сразу направился к угловому камню башни и оттолкнул его. Сомнений не было: он вел ее в ту самую подземную пещеру, куда они ходили с Диком. Но ведь тот знал, что его брат скрывается здесь! Она поняла это еще до того, как заметила корзинку с провизией, стоявшую на самой нижней ступеньке.

Гарри зажег свечу.

– Братец принес мне еды, – пробормотал он, дрожащей рукой указывая на корзинку.

– Ричард позаботился о вас, – тихо произнесла она.

– Позаботился? – захохотал Гарри. – Это называется заботой? Пища отравлена. Каждый кусочек. Но этому дьяволу не обмануть меня! – Он поднял бутылку вина и с ухмылкой посмотрел на нее. – Невежа! Разве меня проведешь подобным образом? Я читал об известных отравителях мира и могу перечислить по памяти все их приемы. – Он положил бутылку обратно, накрыл корзинку салфеткой и велел девушке, указывая пальцем на пол: – Туда! Быстрее!

Она увидела сдвинутый камень и лаз, похожий на нору.

– Зачем? – в отчаянии спросила она.

– У меня там, внизу, есть лампа. Я приготовил это местечко на всякий случай. Свет, пища, вода – жить можно. Спускайтесь первой…

Он почти втолкнул ее в отверстие, и Лесли очутилась в комнате, гораздо большей, чем верхнее помещение. Стены и потолок в ней неплохо сохранились. Тут стояла даже мебель: деревянный стол и широкое кресло наподобие епископского трона. Правда, потолок вплотную не соприкасался со стенами: там, очевидно, были щели, через которые и проходил воздух.

Гарри быстро развернул какой-то полотняный сверток, который принес с собой, нежно поцеловал его, поднес к стоявшей в углу низкой походной кровати и прицепил к крючку у изголовья. Лесли моментально узнала то, что осталось от картины: это было лицо его матери, графини Челмсфорд.

– Как хорошо! – вздохнул он. – Меня теперь ничто не беспокоит.

Он улыбался и выглядел таким счастливым, что бедная пленница чуть не разрыдалась. Как ей выбраться отсюда?

– Дик ненавидел ее, – продолжал Гарри, – и никогда не упускал случая сказать о покойнице какую-нибудь гадость. Мне передавали, что в мое отсутствие он созывал в библиотеку слуг, и они все вместе, тыча в ее портрет, хохотали и издевались над ней.

– Абсурд, Гарри! – горячо возразила Лесли. – Дик – ваш младший брат, и он никогда не позволил бы себе оскорблять память первой жены своего отца.

– Вы не знаете Дика, – повысил он голос. – Он и есть Черный аббат. Я его разоблачил две недели назад. Он отлучился на ферму, а я вошел в его комнату; ящик комода не был заперт и там… монашеская ряса.

Она не поверила его словам, но побоялась спорить и примирительно заметила:

– Гарри, я не могу остаться с вами в одной комнате. К тому же я привыкла ежедневно принимать ванну.

– Ха-ха! – осклабился он, вытащил из-под стола какое-то грязное корыто и указал на него драматическим жестом: – Как видите, дорогая, я обо всем позаботился. Живите с комфортом. Здесь и располагайтесь, а я буду спать наверху и спускаться только в случае опасности, угрожающей вам или мне. Наше нынешнее положение требует благоразумия и спокойствия, и я надеюсь, что у моей будущей жены имеются эти качества. Кстати, – с улыбкой помешанного добавил он, – тут немало старинных книг. Я принес их из дома. Они такие тяжелые, что пришлось волочить их по траве, но, слава богу, я справился, – указал он на кучу, сваленную на столе.

– Хорошо, – смиренно промолвила девушка, в душе надеясь, что он скоро уйдет к себе.

– Спокойной ночи, – произнес он в пустоту, как будто никого не видел сквозь очки. – Вы не возражаете, если у меня будет гореть огонь? Мне надо прочесть две главы перед сном.

Девушка села на низкую кровать и обхватила руками колени. Прошла, казалось, бесконечность, прежде чем свет наверху погас. «Наверно, он заснул, – пронеслось в сознании Лесли. – Сумею ли я проскочить к выходу?»

Она осторожно подкралась к лазу и посмотрела вверх. Похоже, Гарри спал прямо на полу, потому что его рука свисала в щель. «Мой брат спит очень чутко», – вспомнила она слова Ричарда.

Лесли набралась мужества и внимательно осмотрела помещение, но ничего особенного не обнаружила и легла на свое жесткое ложе. Наверное, прошло сколько-то времени, прежде чем она снова услышала шаги своего мучителя. Она стряхнула с себя сон и села на кровати. С одеялом в одной руке и винтовкой «Ли-Энфилд» в другой он сошел по ступеням и прикрыл лаз деревянной заслонкой.

– Что случилось? – всполошилась девушка.

– Ничего. Он здесь, – прошептал Гарри, устраиваясь рядом с ней и стискивая ее плечо.

Сверху донесся звук других шагов.

Дик…

Ей пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не позвать на помощь. Гарри следил за ней, уперев в ее левую грудь дуло винтовки. Ричард ни при каких условиях не успел бы выбить заслонку, даже если бы услышал крик.

Через несколько минут шаги стихли – рука на плече Лесли ослабла.

– Извините за беспокойство, – пробурчал Гарри, забрал одеяло и поднялся к себе.

Пленница проследила, пока он не скрылся за камнем, после чего повисла жуткая тишина. Лесли села на кровати и стала напряженно вспоминать легендарный сюжет. Руперт Редрат влюбился в графиню Челмсфорд и встречался с нею по ночам, но не в поместье, где его тотчас убили бы, и не в монастыре, где их заметила бы братия, – следовательно, из аббатства имелся потайной выход.

Девушка начала обследовать каждый дюйм своей тюрьмы. Стены хранили непроницаемость, на потолке виднелась каменная розетка в виде креста. На столе Гарри оставил коробку спичек и свечу. Лесли зажгла ее и отправилась в ту сторону, откуда, как ей казалось, бил подземный ключ.

Потолка в этом месте не было, и она решила, что помещение тянется до шпиля башни. Наверное, когда-то существовала лестница, которая вела туда. Держа свечу над головой, Лесли всмотрелась в темноту и различила железные скобы, вбитые в футе друг от друга до самого неба. Далеко вверху блестела неяркая звезда.

«Как же так? – подумала она. – Неужели аббат выбирался к своей любовнице по скобам через крышу?»

Она приподнялась на цыпочки, но нижняя скоба находилась футах в пяти, и Лесли не обнаружила ничего, за что бы зацепиться. Она вернулась к кровати и содрала с нее простыни. Схватив какую-то длинную палку, валявшуюся на полу, пленница набросила конец полотна на нижнюю скобу и завязала его узлом.

Отдохнув минут десять, она связала концы двух простыней и испытала их на крепость. Полотно выдержало, и девушка медленно взобралась к первой скобе.

Руки у нее ломило, дыхание прерывалось, но она, вытянувшись во весь рост, ухватилась за третью скобу, пока ее ноги упирались в первую. Она переждала, чтобы перевести дух, и принялась лезть дальше. Поднявшись выше, она обмерла: на уровне последней скобы располагалась железная решетка, закрывавшая выход из пещеры. Она была такой частой, что через ее отверстия человек не просунул бы и руку. Лесли заплакала, кое-как спустилась и в полном изнеможении повалилась на кровать.

Вероятно, она спала какое-то время, но не помнила сколько. Очнувшись, она машинально подобрала с пола простыни, развязала их и положила на постель. У нее кружилась голова, болело все тело. Внимание ее привлек необычный предмет возле стола – она с трудом подползла туда и увидела винтовку «Ли-Энфилд». Почему безумный Гарри забыл ее тут, Лесли не могла сообразить, и на это не было времени. Когда-то Артур водил ее с собой в тир и вкратце объяснял, как обращаться с огнестрельным оружием на случай самозащиты. Вытащив магазин, она убедилась, что винтовка заряжена. Лесли приготовилась дорого отдать свою жизнь, но мысленно попросила Бога, чтобы ей не пришлось таким способом защищаться от сумасшедшего, находившегося наверху. «Может, достаточно просто напугать его, – подумала она, – и он уйдет отсюда, а я как-нибудь выберусь наружу».

Начинался новый день, и предстояла решительная борьба.

Не успела она спрятать винтовку под одеялом, как сверху послышался резкий голос:

– Эй, ведьма! Сиди спокойно на месте, пока я тебя не прикончил.

Она вскинула винтовку и выстрелом выбила заслонку, которая удерживала камень у лаза. Тот немедленно повернулся и закрыл отверстие – девушка оказалась отделена от своего мучителя.

Наверху Гарри топал ногами и кричал, посылая в ее адрес проклятия и угрозы. Перед глазами у Лесли поплыли цветные круги, и она упала на холодный пол своей тюрьмы.

Глава 40. Фамильная репутация

Инспектор Скотланд-Ярда прибыл в Челмсфордский замок ознакомиться с ситуацией на месте. Происходящие здесь события привлекли к себе внимание самого высокого лондонского начальства. Наводнившие поместье репортеры срочно провели пресс-конференцию.

– Во всем виноват я, – заявил на ней Ричард Алмсфорд. – Я знал, что мой брат страдает психическим заболеванием, но долгое время оно протекало в скрытой форме, и лишь год назад у него стали отчетливо проявляться признаки безумия, унаследованного от матери, графини Челмсфорд, с молодости подверженной психическим расстройствам, а в последние дни жизни и вовсе потерявшей рассудок.

– Почему ваш брат своевременно не обратился к врачам? В Лондоне работают прекрасные психиатры, – последовал вопрос журналиста.

– Я нашел ему доктора, – назвал Ричард широко известное в медицинских кругах имя, – и привез его сюда, но Гарри закатил скандал под тем предлогом, что он совершенно здоров, а я из-за своей мнительности его компрометирую и позорю. Он вообще ненавидел медиков. Тогда я стал приглашать из Лондона лучших психиатров под видом адвокатов или арендаторов земель, чтобы Гарри не догадался, что кто-то наблюдает за течением его болезни, но в их присутствии он держался так спокойно и разумно, что они не решались дать официальное медицинское заключение о его невменяемости.

– Тем не менее, мистер Алмсфорд, вы могли проявить настойчивость. Судя по вашим поступкам, вы – человек упорный и бескомпромиссный…

– Да, но есть одно «но». Я – младший сын и по закону не имею ни титула, ни другого наследства. Если бы Гарри признали недееспособным, все имущество Челмсфордов перешло бы ко мне. То же самое произошло бы, если бы мой старший брат умер; по словам одного из докторов, это неизбежно случилось бы через пару лет, а то и раньше. Тогда, безусловно, поползли бы слухи, что я сделал все возможное, чтобы оттеснить – хуже того, убить – брата-конкурента. Мне не нужно богатство, добытое такой ценой. Главное для меня – честь семьи, фамильная репутация.

– Вас ведь не устраивало, что мистер Гарри намерен жениться?

– Разумеется. Психическая болезнь одного из родителей с высокой вероятностью передается детям.

– Почему вы не поделились этим соображением с мисс Лесли Джин?

Дик помолчал несколько секунд и растерянно произнес:

– Я не мог… На это есть свои причины…

Репортер, кажется, догадался, какие именно, и задал другой вопрос:

– Это вы выдавали себя за Черного аббата?

– Отчасти, – признался Дик. – Брат до такой степени боялся Черного аббата, что не выходил из дому, как только появлялась тень этого призрака и кто-нибудь упоминал о нем. Я преследовал цель удерживать Гарри в замке, но, как видите, не преуспел в этом. Тем не менее я никому не причинял вреда. Я был очень тихим и безобидным Черным аббатом.

– А кто был, с позволения спросить, «громким» и опасным Черным аббатом?

– Сам Гарри. Его вопли во время припадков бешенства пугали всю округу. Он и сейчас «играет» в Черного аббата, и неизвестно чем это закончится.

– Вы полагаете, что к исчезновению мисс Джин причастен ваш брат?

– Я уверен в этом. Мисс Джин ночевала в отведенной ей комнате и ночью – это установленный факт – никуда не выходила. Следовательно, Гарри подозвал ее к окну и уговорил спуститься. Лестницу он взял в библиотеке. Он очень хитер, и, кроме меня, никто из окружающих не знал…

– Не знал… чего? – переспросил инспектор Скотланд-Ярда.

– Не знал того, что знал я, – уклонился Ричард от прямого ответа и добавил: – Ни титул лордов Челмсфордов, ни все их земли, ни сокровища, которые им приписывают, не заставили бы меня снова прожить последние пять лет так, как прожил их я. Я горько раскаиваюсь в этом. Порой мне хочется разрушить родовой замок до основания, не оставляя камня на камне, а землю превратить в общественный парк…

Глава 41. Борьба

Лесли надеялась, что Гарри не удастся сдвинуть поворотный камень, и, чувствуя себя в относительной безопасности, она заткнула пальцами уши, чтобы не слышать ужасных проклятий, изрыгаемых безумцем в припадке бешенства. Очевидно, в таком же состоянии, как теперь, он после убийства Томаса разгромил свою спальню, а потом в панике вылез в окно, забрал из библиотеки книги, сложил их в наволочки и унес в пещеру.

Наконец девушка отняла руки от ушей. Вопли Гарри сменились глухими стонами.

Лесли обрадовалась, что не забыла надеть наручные часы; благодаря ним она знала, что уже полдень, – значит, в поместье ее хватились, не зря Дик явился сюда. Но она тут же поймала себя на мысли: «Если Дик не нашел меня, вдруг он больше не придет, а будет искать в другом месте?» Ей стало так страшно, что она решила немедленно привлечь к себе внимание.

Она встала под железной решеткой и несколько раз подряд выстрелила в воздух. Третья пуля отскочила рикошетом от прутьев и ударила в пол. Лесли испугалась, что Гарри опять начнет голосить, но сверху не доносилось ни звука. «А если у него при себе второе ружье? У него же их несколько, он сам показывал мне свою коллекцию… Боже, он может застрелить не только меня, но и Ричарда. – Она похолодела и мысленно приказала себе: – Надо любой ценой пробиваться к выходу».

Словно услышав ее, Гарри простонал сверху:

– Лесли…

Она вздрогнула и напрягла слух.

– Они идут, Лесли… Вы скажете им, что я не причинил вам зла, да?

– Да, – торопливо успокоила она его.

Через несколько минут до нее донесся звук шагов, и Гарри воскликнул:

– Здравствуй, Дик, здравствуй, дружище! Надеюсь, я не доставил тебе особых беспокойств?

В ответ послышался знакомый голос, и Лесли, обрадованная приходом своего спасителя, изо всех сил надавила прикладом на заслонку, фиксирующую камень, оттолкнула его плечом и выбралась наверх. Покинув свою западню, она попала в сплошную темень и не видела ничего в двух шагах от себя.

– Дик! – позвала она. – Я здесь!

Внезапно чья-то цепкая рука стиснула ее плечо, и Лесли с ужасом поняла, как ловко ее обманул Гарри: звук шагов и голос своего брата он просто-напросто разыграл, а он умел подражать голосам, даже участвовал в домашних спектаклях.

Помертвев от страха, она попыталась высвободиться, но он крепко удерживал ее – она и не подозревала, что этот анемичный очкарик так силен физически.

– Иди вниз, – прошипел он, подталкивая ее к лазу. – Ты думаешь, я не знаю правду? Ах, Дик, милый Дик… – издевательски захихикал он.

– Оставьте меня в покое!

– Я сброшу тебя туда, изменница, и ты навсегда обретешь покой, – сказал он таким вежливым тоном, как будто предлагал ей услугу.

Дрожа всем телом, она спустилась в освещенную комнату. Он не отпускал ее плечо и, войдя, не забыл плотно затворить лаз.

– Присядь, – указал он на скамейку у стола.

Она повиновалась – мужество окончательно покинуло ее.

– Вы обидели меня, Лесли, – холодно произнес он, переходя на «вы». – Вы вообще понимаете, что натворили? Вы предали Гарри Алмсфорда, восемнадцатого лорда Челмсфорда, потомственного виконта Карберийского, наследного барона Алмсфордского.

С видом ребенка, отвечающего хорошо заученный урок, он перечислял свои титулы один за другим вплоть до баронетства Аквитанского, который лорды Челмсфорды имели с древнейших времен.

Лесли казалось, что она находится перед судьей, который оглашает длинный список ее преступлений, а затем последует приговор.

– Подвергая опасности мою жизнь, вы вошли в сговор с теми, кто меня ненавидит. Вы общались, даже дружили с моими врагами!

Кроме этих, прозвучали иные обвинения, которые в другое время показались бы мисс Джин нелепыми до дикости, но сейчас она молча слушала весь этот бред, собирая силы для предстоящей борьбы.

У Гарри действительно имелась здесь еще одна винтовка. Она лежала на ступенях, надежно преграждая пленнице путь к выходу. Оглядевшись кругом в поисках какого-нибудь оружия, Лесли увидела только лампу, но та была слишком тяжелой для хрупкой девушки.

– Принимая во внимание все ваши проступки, – закончил он свою обвинительную речь, – в отношении вас справедливо только одно наказание – смерть.

Голос его задрожал так сильно, что Лесли почувствовала: этот сумасшедший по-своему, безумному, жалеет ее и сокрушается, что придется прибегнуть к убийству. Она попробовала встать, но он запретил ей повелительным жестом. Лесли умоляюще посмотрела на него, и в этот миг он одним прыжком бросился на нее и сомкнул руки у нее на горле.

Наверху явственно послышались шаги и голоса. Конечно, это Дик и полицейские!

Девушка попыталась позвать его, но ее хрип никто не услышал бы: злодей по-прежнему сжимал ей горло. Шаги приблизились – Гарри ослабил одну руку, чтобы задуть лампу. Пользуясь этой спасительной секундой, Лесли в порыве отчаяния оттолкнула его и, извернувшись, вырвалась из его цепких рук. Но прежде чем ее истерзанное горло сумело издать хотя бы звук, Гарри снова кинулся на нее и прижал спиной к столу. Она билась изо всех сил, отпихивая Челмсфорда от себя, но тщетно.

Она читала, что чувствуют умирающие в последний момент: звон в ушах, красные всполохи перед глазами, зеленый огонь, разрывающий голову, – и поняла, что ей конец. Сознание покидало ее: стол под ней качнулся и поплыл в белый туман.

Внезапно Гарри разжал руки, отпустил ее, и Лесли нырнула в пустоту, которая разверзлась под ней. Она пыталась хвататься за кромку пола, но продолжала падать. Наконец, сильно ударившись, она ощутила кожей влагу. Над ее головой что-то сомкнулось, и наступило безмолвие.

Глава 42. В каменной могиле

Очнувшись, девушка пошарила возле себя, и ее пальцы дотронулись до чего-то мокрого. Непроницаемая тьма не позволяла различить предметы. Звуки Лесли тоже не улавливала – ей казалось, что она в могиле. Приподнявшись на локтях, она поняла, что лежит на полу, а чуть поодаль – ее мучитель, по-видимому, находящийся в глубоком обмороке.

Она подползла и вытащила у него из кармана серебряную спичечницу, чиркнула спичкой и огляделась. Единственное, что пришло ей в голову, гудевшую от боли, – они с Гарри провалились в подземелье. Вероятно, причиной тому послужил стол, который они сдвинули в пылу борьбы, и он, откатившись, привел в действие скрытый механизм, раздвигающий пол. Так вот как монах Руперт Редрат выбирался из кельи на ночные свидания!

В углу высилась куча деревянной трухи, и Лесли предположила, что когда-то тут была лестница, но за много веков перила и ступени сгнили. Справа и слева тянулись два узких коридора, по которым текла вода.

Девушка встала, зажгла вторую спичку и посмотрела вдаль. Коридоры изгибались так, что видимость терялась через несколько футов. В углублениях пола поблескивали лужи, с потолка свисали длинные пряди мха. Странно, но в подземелье не ощущалась духота. Легкий ветерок дул из левого коридора, но идти туда Лесли не рискнула и вернулась к Гарри.

Он так и не открывал глаза, не шевелил бескровными губами и не пытался вытереть грязь с лица. «Может, он умер? – испугалась девушка, но, положив руку ему на грудь, она уловила слабое сердцебиение и с облегчением вздохнула. – Надо поискать у него фонарь, – подумала она. – Наверняка, уходя в развалины, он прихватил его с собой».

Она не ошиблась: фонарь нашелся, рядом лежала запасная батарея к нему, и, когда Лесли вытаскивала их, Гарри пошевелился и застонал.

Включив свет, она исследовала дубовый потолок и различила что-то вроде узкого желоба, тянувшегося между половицами; по нему, очевидно, скользил стол. Ее так заинтересовал этот древний механизм, что она не обратила внимания на то, как Гарри очнулся и с недоумением уставился на нее.

– Что случилось? – спросил он слабым голосом.

– Мы провалились под землю, – объяснила она. – Видите над головой дубовый пол верхней кельи? Сейчас половицы сомкнуты. Надо попытаться раздвинуть их.

Он с усилием поднялся и потер глаза. Очки его разбились при падении, но он пошарил во внутреннем кармане и достал запасные, надел их и посмотрел вверх.

– Нет, мне такое не под силу.

– У вас ранена рука. Давайте я ее перевяжу, – сказала она и решительно оторвала кусок шелка от подола юбки.

– Как мы попали в эту могилу? – удивился он. – Где мы?

– По-моему, где-то под аббатством…

Он поморщился – то ли от боли, то ли от отвращения.

– А где Дик?

– Вероятно, наверху, – ответила она и с горечью подумала, что Дик не может найти ту келью, где стоял стол. – Вы способны идти? Тут нельзя оставаться.

Он огляделся и растерянно спросил:

– А куда идти?

– Попробуем сначала в левый коридор, – предложила она, и он кивнул.

Левый коридор все время шел под уклон и напоминал Лесли спиральные туннели, по которым она путешествовала в Монтрё, где поезд прокладывает себе путь сквозь недра скалы. За первым поворотом мерцал свет, проникавший сквозь круглое, поросшее мхом отверстие в стене.

Они продолжили спуск и увидели еще одно отверстие, через которое поступал свежий воздух. Лесли зажгла спичку, и пламя отклонилось в сторону.

– Долго нам так идти? – закапризничал Гарри. – Я устал…

– Мы не должны сдаваться, – возразила она. – Этот путь выведет нас на поверхность…

– Ладно, – вздохнул он, и они побрели дальше.

Пройдя несколько ярдов, они заметили, что свет стал ярче. Лесли прильнула к одному из отверстий: она увидела качающуюся веревку и услышала голоса. Неужели галлюцинация? Нет, кто-то действительно разговаривал совсем недалеко от них.

Веревка находилась так близко, что девушка просунула в отверстие руку и сразу поняла, что сделалась жертвой оптического обмана: рукой веревку было не достать.

Лесли закричала, но никто не отозвался. Значит, голоса ей почудились?

Снова донесся слабый звук, и свет, струившийся сквозь отверстие, неожиданно исчез.

– Я выбился из сил, – пробормотал Гарри, притулившись у стены.

– Тогда посидите в темноте, – предупредила Лесли. – Фонарь нужен мне, чтобы осмотреть дорогу.

Он понуро свесил голову на грудь, а девушка отправилась дальше и вскоре оказалась в узком прямом коридоре. Стены были сложены из грубых, неотесанных камней и имели деревянные подпорки.

Насколько она могла судить, они с Гарри двигались от аббатства в сторону Челмсфордского замка и были погребены под холмом у реки Равенсвиль. «В этой галерее много веков назад Руперт Редрат встречался со своей возлюбленной, графиней Энн, – невольно подумала Лесли. – Какие страхи, надежды и желания обуревали их, когда они спешили навстречу друг другу по грубому каменному полу?»

Неожиданно в двух шагах от нее выросла высокая стена, преграждавшая дальнейший путь. Лесли вздрогнула, вспомнив ревнивого лорда Челмсфорда, приказавшего убить аббата, а подземный коридор, где по ночам встречались любовники, замуровать. Ни одна женщина не ступала в него, с тех пор как Энн Челмсфорд зачахла и умерла от тоски по любимому человеку…

Со слезами на глазах Лесли возвратилась назад.

– Есть выход? – спросил Гарри.

– Нет, впереди тупик. Там стена, через нее не перелезть.

– Боже! Взгляните на свои ноги!

Туфли Лесли, размокшие и заляпанные грязью, давно пришли в негодность, щиколотки распухли, ступни и пальцы кровоточили.

– Возьмите мою обувь! – велел он и, несмотря на ее возражения, снял свои элегантные ботинки и почти насильно надел их на ноги девушки. – В ранней молодости я неплохо бегал, – не без гордости заявил он, – и тренироваться часто приходилось босиком.

Ботинки, конечно, были ей велики, но после мокрых туфель с разорванными подошвами ее израненным грубыми камнями ногам стало тепло и удобно.

– Я вспомнил одно место – узкий проход влево. Там когда-то произошел обвал.

Он пошел впереди, время от времени зажигая фонарь, чтобы экономить заряд батареи, которого и так хватило бы ненадолго. По пути он не умолкал ни на минуту, рассказывая ей о своих планах и нахваливая каждого из своих предков.

– Это даже не англо-саксонская постройка, она восходит к более ранним, чем V век, временам. Ее хозяева – выходцы с полуострова Ангельн, – важно изрек он. – Мы идем по пути, проложенному древними англичанами. Разве это не впечатляюще, Лесли?

– Безусловно, – с иронией ответила она.

– Со временем я проведу сюда электричество. Для этого придется перестроить нашу электростанцию, но это уж забота Дика. Впоследствии я преподнесу этот проект в дар правительству или какому-нибудь научному сообществу – еще не решил кому. Нет сомнения, что с археологической точки зрения…

Он напыщенно излагал свои странные идеи, а девушка, вся во власти горьких мыслей, покорно следовала за ним, изредка вслушиваясь, но в основном пропуская мимо ушей его разглагольствования. Так они одолели с четверть мили. Наконец Гарри остановился.

– Вот здесь боковой коридор, – указал он. – Не входите туда! Может начаться камнепад.

Он осветил фонарем отверстие, и на середине прохода Лесли увидела груду обвалившихся камней. Места было ровно столько, чтобы, согнувшись, едва протиснуться внутрь. Как только девушка наклонилась, чтобы заглянуть в проход, сильная струя воздуха овеяла ее щеки.

– Чувствуете свежесть, Гарри? – обрадовалась она. – Я верю, что нас ждет удача.

– Рискованно, – покачал он головой, не решаясь войти в зияющую дыру.

– Нам надо пройти, Гарри! Иного пути нет. Мы отклоняемся от аббатства все дальше и дальше, позади – только лабиринт, который приведет нас в исходную точку.

– Ладно, – с заметным неудовольствием согласился он. – Но только я пойду первый… – Он осторожно пробрался через груду камней и проскользнул внутрь. – Здесь неплохо! – услышала она его возглас. – Это естественная пещера в скалах.

Лесли, включив фонарь, полезла за Гарри, как вдруг что-то длинное и черное промелькнуло перед ними и скрылось в щели. Девушка вскрикнула и отшатнулась.

– Это ласка, – спокойно сказал Гарри. – Где пролезет этот зверек, пройдем и мы.

Они ступили в следующую пещеру с потолком из каменных плит, провисших под какой-то непосильной тяжестью, с длинными сталактитами, неярко сверкавшими в свете фонаря. Резко похолодало, и Лесли задрожала, чувствуя себя заживо погребенной в этой могиле.

Странно, но на ее стенах имелись следы лома или кирки, причем оставленные недавно. Но когда? Год или век тому назад?

По стенам сочились струйки, с потолка безостановочно капало, но на полу не было луж – вода сбегала по желобу в скальную расщелину.

– Вода постепенно подтачивает камень, – заметил Гарри, указывая на неровный пол.

Лесли зябко поежилась.

Лорд Челмсфорд направился в дальний конец пещеры и остановился под сталактитами, глядя вверх.

– Дневной свет, – произнес он. – Идите сюда.

Лесли подошла и сразу ощутила, что ей теплее. Пустота наверху оказалась проломом в скале. Кое-где ширины его было достаточно для прохода взрослого человека, но местами он суживался до того, что удалось бы просунуть только руку. Наверху виднелось синее небо, на котором даже днем мерцали звезды.

– Отсюда поступает воздух, – сказал Гарри. – Что же, пока все неплохо. Поищем дальнейший путь.

Увы, скоро выяснилось, что пролом упирается в каменную стену.

– Что делать, Гарри? – всхлипнула девушка.

– Вернемся назад, – объявил он. – Тут нельзя… – Не успел он договорить, как послышался грохот, земля задрожала у них под ногами, и со стороны холодной пещеры до них долетели клубы пыли. – Подождите, – велел он, бросаясь в туннель.

– Ну что там? – спросила она, когда Гарри возвратился.

– Потолок обвалился, – нахмурился он. – Я никогда не слыл паникером, дорогая, но нам вряд ли выбраться отсюда живыми…

Глава 43. Поиски

Путлер срочно отправил своего констебля в Лондон за взрывчаткой. Их с Ричардом план был несложен: взорвать участок галереи и проникнуть внутрь. Оба не падали духом и верили, что спасут Лесли Джин.

– Скала, на которой в древние времена возвели монастырь, испещрена подземными коридорами, – объяснил Алмсфорд. – Мой отец когда-то показывал мне карту-схему этих туннелей, созданных самой природой. Но я отмахивался и не вникал в суть дела, о чем сейчас искренне сожалею.

– Где же эта карта? – оживился Джилдер.

– Понятия не имею. Если она и сохранилась у Гарри, то он наверняка забрал ее с собой. Путлер, а ее не было среди книг, которые мы нашли в келье на столе? – спросил Дик.

– Нет, – ответил сыщик. – Я все тщательно осмотрел.

Они находились на полпути к руинам, когда Путлер заметил в облаках аэроплан. Описав два круга в воздухе, тот начал медленно снижаться и, с грохотом прокатившись ярдов двести, остановился. Энергичный человек в шлеме спрыгнул на землю и помахал им рукой.

– Это еще что за фокус? – нахмурил брови Джилдер, сразу узнавший Артура Джина.

– Я вам немного задолжал, старина, – сказал адвокат, вынимая из кармана кожаной куртки увесистое портмоне. – Здесь вся необходимая сумма, если только франк не упал в цене с того времени, как я покинул Париж. Теперь мы в расчете…

Джилдер поморщился, но деньги принял.

– Почему вы вернулись? – холодно осведомился Ричард.

– Узнал из французских газет об инциденте в Челмсфорде и похищении Лесли. Вы нашли ее?

– Нет, – помотал головой Дик.

– Но вы хотя бы знаете, где она?

Дик коротко изложил ему события последнего дня и поделился своим планом насчет взрыва.

– Нельзя, – запротестовал Артур. – До того как стать юристом, я учился на инженерном факультете и точно знаю: при взрыве любого участка скалы пострадают те, кто находится внутри пещер. Прежде чем принимать такое решение, нужно тщательное обследование. Насколько я понял, вы в попытке расширить одно из отверстий можете вызвать обвал внутри. Не забывайте: мы имеем дело с природным материалом, лишенным воздействия воздуха в течение нескольких веков.

– Тогда начнем сначала, – вздохнул Ричард и препроводил Артура в келью, где Гарри удерживал свою пленницу. – Не нравится мне вот этот стол, – указал он, – странный он какой-то, на колесах.

Артур слегка подтолкнул стол и еле успел отскочить: тот быстро покатился, приводя в работу скрытый механизм; раздался скрежет, плиты раздвинулись, и между ними образовалась брешь. Дик моментально спрыгнул туда, прежде чем стол вернулся в исходное положение, сомкнув половицы.

– Катите его снова и прыгайте сюда! – скомандовал Ричард, и через минуту Артур и Джилдер уже стояли рядом с ним – оба с фонарями.

Ричард поднял с земли кусочек шелка и показал им.

– Видите? Лесли была здесь. Мы на верном пути. Я пойду налево, вы, Джилдер, – направо, договорились? А вы, Артур, выбирайте.

– Можно я с вами?

Дик кивнул. Они спустились по узкому прямому коридору, где недавно проходила Лесли, и, подобно ей, уперлись в непреодолимую стену. Вернувшись назад, они прочесали дюйм за дюймом весь коридор, но нигде не обнаружили следов пребывания Гарри и девушки.

Вскоре к ним приблизился огонек фонаря Джилдера.

– Справа сплошной лабиринт, – доложил он. – Боковой проход завален камнями.

Артур Джин осмотрел обвал и сказал:

– Потолок провалился. Насколько давно – трудно судить. Камни старые, и, по всей вероятности, процесс происходил постепенно в течение многих лет.

Обескураженные, они втроем отправились обследовать лабиринт и убедились, что все коридоры ведут к тому же месту, откуда начинались поиски. Ричард сам осмотрел обвал, даже не подозревая, что всего-навсего двадцать ярдов скальных обломков отделяют его от небольшой пещеры, где Лесли Джин приготовилась к смерти.

Лишь на закате Дик вылез на свежий воздух с лицом, черным от пыли. Артур сидел на камне в позе, выражавшей отчаяние, сжимая руками голову. Джилдер и тот был выбит из колеи и трагическим взором осматривал руины, похоронившие под собой дорогую его сердцу девушку.

Изломанная стена башни в свете заходящего солнца напоминала гигантский вопросительный знак. Казалось, некая дьявольская сила лишает людей удачи.

– Вернемся в замок, – сурово проговорил Дик. – Артур прав: динамит тут не поможет.

Они понуро зашагали вниз по холму. Артур Джин, убитый горем, плелся позади, как вдруг вскрикнул, указывая на другую сторону реки.

– Что с тобой? – спросил Дик.

– Колодец желаний… – пробормотал тот.

Дик вспомнил место свиданий деревенских возлюбленных. В его бездонную глубину он сам еще в детстве бросал камни и вслушивался, как они стучат, прыгая со скалы на скалу, пока звук падения не замирает где-то далеко.

– Надо выяснить, куда он ведет, – продолжал Артур. – Мы обязаны попытаться…

Дик помчался к берегу, бросился в воду и поплыл на другую сторону. Что-то подсказывало ему, что в этом колодце – последняя надежда.

Его спутники последовали за ним.

Глава 44. Во власти безумия

– Сколько времени? – спросил Гарри, до этого молчавший в продолжение двух часов, сидя на большом камне и беспрестанно раскачиваясь из стороны в сторону.

– Четверть седьмого, – произнесла девушка, посветив фонарем на часы. – Как хочется есть!

– Неужели? – поморщился он. – Я совсем не чувствую голода. Вот только бы отдохнуть и еще раз попытаться выбраться отсюда. – Он забрал у Лесли фонарь и внимательно осмотрел потолок. – Сплошные трещины. Надеюсь, обрушения не произойдет, – вздрогнул он, и лицо его болезненно исказилось.

– Нет-нет, Гарри, – успокаивающе произнесла она. – Мы выйдем отсюда и устроим грандиозный пир, чтобы отпраздновать наше спасение.

– Мы никогда не выберемся, – весело, в тон ей, ответил Гарри. – Это конец древнего рода Челмсфордов. Ха-ха-ха! – залился он нервным смехом, потом внезапно перестал и сказал: – Впрочем, почему конец? Ничуть. Дик унаследует замок и поместье. Вас не удивляет, Лесли, что он никогда не желал, чтобы я женился? Верите ли, я никак не мог постичь, в чем его червоточина, ведь он не завистлив и не жаден, он хороший, заботливый, чистосердечный человек. Но его отвращала моя женитьба. Не странно ли, правда?

– Вы не правы, Гарри, – мягко возразила она. – Он не хотел только, чтобы вы связали себя узами с девушкой, недостойной вас. Вы – потомственный лорд. Ваш брак – дело ответственное.

– Не заговаривайте мне зубы, я не дурак! – вспылил носитель многочисленных титулов. – Он не хотел одного: чтобы я женился на вас. Вы вполне достойны меня, прекратите самоуничижение. Тем самым вы подчеркиваете, что я – неудачник и размазня.

– Эй! – донесся откуда-то гулкий голос.

Гарри вздрогнул и побледнел.

– Что это? – хрипло спросил он.

– Эй! – повторился звук.

Лесли схватила фонарь и побежала к тому месту в пещере, где прежде видела дневной свет.

– Дик! – крикнула она изо всех сил.

– Это я! Лесли, дорогая! Слава богу! – раздалось в ответ, и в тот же миг из мрака пещеры послышался зловещий демонический хохот.

Глава 45. Освобождение реки

Пятно света над головой исчезло, потому что, судя по часам Лесли, наступил вечер, но в небе вспыхнула яркая точка.

– Гарри тут? – спросил Дик, немного отводя свой фонарь в сторону.

– Да, – ответила она. – Одну минуту…

Она вернулась в пещеру. Гарри сидел, вжавшись в стену, и, казалось, дремал. Она потрясла его за плечи.

– Очнитесь, – попросила она. – Нас нашли…

– Кто? – взглянул он исподлобья.

– Дик. Он здесь. И все остальные тоже. Нам не придется долго ждать.

– Дик здесь? – бессмысленно повторил он. – Как он нас отыскал? Это странно…

– Ничего странного, – рассердилась она и бросилась назад к отверстию в скале.

– Вы голодны? – встревожился Ричард.

– Очень, – призналась она. – Но это пустяки. Я могу вытерпеть еще сколько угодно часов. Мы сидим в какой-то пещере под землей. Потолок в проходе обвалился и преградил нам путь…

– Какой длины этот коридор? – быстро спросил Дик.

– Ярдов пятьдесят, не меньше.

– На каком расстоянии от вас завал?

– Примерно посередине, – ответила она.

– Лесли, ловите бечевку. К ней привязан компас, слышите? Можете точно указать мне направление стрелки?

Компас – правда, уже с разбитым стеклом – все-таки попал ей в руки.

– Сейчас, Дик, плохо видно, я включу фонарь.

– Где север? Дотроньтесь до этого места пальцем. Подождите, я возьму бинокль… Так, я готов. Показывайте!

– Здесь, – ткнула она пальцем в нужную точку. – Значит, проход на западе. Как скоро вы сумеете пробиться к нам?

Вместо ответа он задал новый вопрос:

– Сколько от вас шагов до прохода?

Она назвала, и он заскрипел зубами от досады. Еще утром вызванный из Лондона спелеолог, находившийся сейчас в составе спасательной экспедиции, подошел к Ричарду:

– Пещера расположена под руслом реки, вот тут, – указал он острием карандаша место на карте.

– Можно расширить отверстие?

– Нет, мистер Алмсфорд, – покачал головой геолог. – Чтобы пробиться вниз, потребуется почти месяц. Это не просто отверстие, а целый туннель, который уходит под русло Равенсвиля, – пояснил он. – Оба берега из крепкого камня. Сведения абсолютно точные, поскольку мой учитель трудился в этих краях. Вместе с рабочими он прокладывал водопровод в поместье Челмсфорд по заказу вашего отца.

Дик стал чернее тучи. Впервые в жизни он не знал, что предпринять. Он мог приносить Лесли пищу хоть целый месяц изо дня в день, но разве это выход? Такое нервное напряжение убьет даже крепкого богатыря, не то что хрупкую девушку.

– Надо сломать дамбу! – воскликнул он, и сыщик Путлер, которому тоже приходила в голову подобная мысль, утвердительно закивал.

– Вы правы, Алмсфорд. Исправьте то, что сделал ваш предок, – поверните течение реки на луг. Именно там проходит естественное русло Равенсвиля.

Мэри Винер обзвонила всех лондонских подрядчиков, собрав заказы, и через час автомобили и омнибусы, заполненные рабочими, начали подъезжать к аллее парка. Казалось, все графство работало над уничтожением плотины, и постепенно огромный холм становился все меньше и меньше.

Вода поднялась выше уровня насыпи и помчалась к своему старому руслу, которое ожидало ее несколько сотен лет. По пути она сносила сараи, дома и даже коттеджи, жители которых были спешно эвакуированы в замок, а имущество вывезено.

Вода вырвалась из многовекового плена и ушла, оставив после себя ворохи водорослей, с запутавшимися в них серебристыми рыбами, мечущимися посреди учиненного разгрома. Освобожденную от воды территорию немедленно наводнили люди, работавшие с бешеной энергией и сменявшиеся каждые полчаса.

– Если тут окажется камень, – заметил спелеолог, – мы пропали. Но мой учитель утверждал, что здесь только песок.

– А глина? – спросил Путлер.

– Как ни странно, в Равенсвиле до сих пор не находили глины, – сказал геолог, глядя в расширяющуюся яму, где трудились рабочие. – Да, глины я не вижу, а с песком гораздо меньше проблем.

Не успел он произнести эти слова, как начальник бригады закричал снизу:

– Пласты глины!

Геолог спустился по лестнице, чтобы самому убедиться в находке.

– Да, беру свои слова обратно, – сказал он по возвращении. – Но вы, мистер Алмсфорд, не беспокойтесь. Это мягкий сорт.

Работы замедлились. К яме подкатили вагонетки, чтобы отвозить глину. Улучив минуту, Дик подошел к Колодцу желаний.

– Гарри, вы меня слышите? – прокричал он.

– Дик? Слышу. Что там творится наверху?

– Вас пытаются спасти.

– Я тоже хочу участвовать. Не делай из меня безвольную жертву. Давно бы приказал дать мне какое-нибудь орудие, чтобы я расчищал путь навстречу.

Не желая раздражать брата, Дик нашел легкий ломик и постарался спустить его.

– Что ты там возишься? – забрюзжал Гарри. – Думаешь, мне нравится сидеть в грязной яме? Позор на всю Англию! У меня куча работы, а ты даже родного брата не способен вызволить из беды. Оно и понятно, зачем тебе это? Чем скорее я умру…

Дик стерпел все обвинения, но беспокойство его усилилось. Он опасался, что гнев целиком овладеет Гарри и, не дай бог, выплеснется на Лесли. Просовывая ему ломик, Ричард предупредил:

– Будьте осторожны! Наверху работают люди, и если вы не побережетесь, то попадете под обвал.

– Опять считаешь меня за дурака, – рассмеялся Гарри, и его слова поглотила пещера.

Глава 46. Золотая пещера

Гарри зачем-то выкатил большой камень из заваленного входа и снял с фонаря решетку. Свет стал таким ярким, что Лесли разглядела всю пещеру и своего бывшего жениха в ней. Он засучил рукава и худыми сильными руками просунул острие ломика между двумя булыжниками, усердно раскачивая их и при этом разговаривая с самим собой.

Лесли встревожилась: «Хочет убить нас обоих?» – и осторожно ощупала лезвие спрятанного в кармане ножа, положив его так, чтобы немедленно выхватить.

Гарри вытер пот со лба и посмотрел на девушку. Его роговые очки чуть не соскользнули с носа, но он поправил их.

– Вот что, – начал он. – Мой брат не намерен спасать нас. По-моему, вы достаточно сообразительны, чтобы понять это.

– Вы ошибаетесь, – ответила она.

Противоречие обозлило его, и он закричал:

– Дура! Такая же, как все женщины! У тебя мозгов не хватает, чтобы понять, что все это – хитро сплетенный заговор. Зачем Ричарду вызволять меня? Ведь он только и мечтает завладеть всем моим состоянием! – Он ненадолго умолк и провел рукой по глазам. – Как мне не хватает сейчас лица матери! – пробормотал он. – Если бы не вы, мисс, со своими истериками, я взял бы портрет с собой. А из-за вас я оставил его там, и теперь эта свинья издевается над ним!

Чтобы отвлечь его, Лесли пошла на хитрость и сказала:

– Как вы замечательно трудитесь, Гарри!

– Да, – самодовольно произнес он. – Я, между прочим, – единственный человек в мире, кому можно доверять. У вас больше нет врагов. Черный аббат умер. Я убил его и горжусь этим. Каждый Челмсфорд должен убить хотя бы одного Черного аббата, и я получил заслуженное одобрение от своих предков! – хвастался он, не переставая орудовать ломиком, так что каменная крошка летела во все стороны.

– Что вы делаете? – испуганно спросила девушка, заметив, что один из камней, в которые Гарри тыкал острием, уже вышел из своего гнезда почти на дюйм.

– Пытаюсь нас спасти, как видите. Этот кретин, мой братец, даже не знает, что я способен работать не только головой, но и руками. Иначе он ни за что не дал бы мне лом.

Он зачерпнул две пригоршни воды из углубления, напился и ополоснул лицо, после чего принялся с удвоенной силой выковыривать камень, пока тот не зашатался.

– Осторожнее, – предупредила девушка. – Камень упадет и ушибет вас!

Не успела она договорить, как тяжелый валун с грохотом рухнул на землю, чуть не раздавив безумца, все-таки успевшего отпрыгнуть в сторону.

– Ура! Я справился! – стукнул он себя кулаком в грудь и вдруг завопил: – Там! Вон там! Глядите!

Сверху дождем посыпался мелкий булыжник, и в образовавшейся нише показался торец какой-то металлической емкости. С безумной энергией, орудуя не только ломиком, но и ногтями, Гарри подкопал глину, ухватился за край неизвестного предмета и выдернул его наружу. Это была жестяная коробка, небольшая, вроде тех, какими пользовались для хозяйственных нужд в поместье Челмсфорд: дюймов двенадцать в длину и по восемь – в ширину и высоту.

Концом лома Гарри сорвал замочек, и ржавый железный крючок со звоном отлетел в сторону. Внутри лежало что-то похожее на сверток в грязно-серой ткани. Гарри вынул его.

– Ого, тяжеленький, – хрипло произнес он, и его руки задрожали так, что девушка из жалости подошла и помогла ему развернуть находку. Вместе они извлекли удлиненную, плотно закупоренную фляжку. Внутри булькала жидкость. – Дай сюда! – с бешеным огнем в глазах вырвал он фляжку. – Эликсир жизни! – пронзительно крикнул он. – Боже, благодарю тебя! Я его нашел! Небо благословило меня. Я обрету бессмертие.

Лесли попыталась аккуратно взять у него сосуд, но безумец оскалился, как разозленная собака.

– Ты – ведьма! – взвизгнул он, отпрыгивая. – Вы с Диком хотите меня убить, но ничего не выйдет! Особенно теперь, – потряс он фляжкой с разбухшей от времени деревянной пробкой, которую он тотчас же вытащил зубами. – Я буду жить вечно! А вот ты умрешь. Он придет сюда, а ты уже мертвая. Как славно! Ты будешь лежать на камнях, а он рыдать. Пусть помучается и поймет, что значит лишать меня…

Он не закончил фразу и припал губами к фляжке.

Лесли зажала лицо руками, а лорд Челмсфорд, урча и захлебываясь, глотал эликсир жизни. Внезапно она услышала, как что-то с грохотом ударилось о землю, и открыла глаза. Булыжник так и продолжал сыпаться вниз, как песок в песочных часах, но рухнуло что-то другое – объемное и тяжелое.

Лесли вгляделась: брусок желтого цвета. За ним свалился еще один – точно такой же. Девушка смотрела, как зачарованная, а бруски падали и падали, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, заполняя собой пещеру, – сотни, тысячи желтых брусков, издававших мелодичный звон.

– Золото! Золото! – в исступлении заверещал Гарри. – Золото моих предков! Мое золото! Только мое! Я нашел его! Мне удалось то, что никто не сумел! А этот нахлебник Дик не получит ни фунта!

Он угрожающе поднял фонарь, и Лесли отскочила назад. Раздался треск разбитого о стену стекла, и Лесли бросилась к Колодцу желаний.

Сзади послышался оглушительный грохот. Часть потолка не выдержала, и теперь золото и камни летели вниз, загоняя девушку в самый дальний угол…

Лесли прижалась к стене так плотно, будто вросла в нее.

– Гарри! Спасайся! – закричала она, но он не слышал.

Достигнув сломанной крыши золотой пещеры, он покатился по грудам булыжника, и обвалившиеся валуны накрыли его. Через несколько часов, разобрав завал, спасатели обнаружили труп Гарри Челмсфорда. Окоченевшая рука его судорожно сжимала пустую фляжку.

Что в ней было, никто так и не узнал.

Глава 47. Эпилог

Когда Лесли Джин очнулась, солнце вонзало свои лучи в комнату сквозь неплотно задернутые шторы. Она быстро села на постели и почувствовала, как кружится голова и все плывет перед глазами. Вспомнив пережитое, она зажмурилась, словно пытаясь отогнать от себя ужасное видение.

– Ой, вы проснулись! – обрадовалась Мэри Винер, врываясь в комнату. – Дик послал меня посмотреть, как вы себя чувствуете. Все так беспокоятся о вас, даже Фабби, хотя я нисколько не ревную…

– Который час, Мэри?

– Полпервого, – ответила мисс Винер, взглянув на часы. – Я выходила посмотреть на рабочих. Ну и дела! Все это напоминает какой-то новый модный курорт, а не поместье Челмсфордов. Кругом полным-полно тачек, незнакомых людей… Говорят, что все эти операции обойдутся его сиятельству в двадцать тысяч фунтов.

Лесли с удивлением взглянула на собеседницу.

– Его сиятельству? – переспросила она.

– Да, Ричарду Алмсфорду, – спокойно пояснила мисс Винер. – Король умер – да здравствует король! Это мой принцип во всякое время. – Затем, устыдившись своей бессердечности, она мягко добавила: – Мне жалко Гарри. Но смерть для него – избавление от мук. Оказывается, он был неизлечимо болен. Фабби уехал в Лондон…

– Фабби? – слабо улыбнулась Лесли. – Мистер Джилдер, вы хотите сказать?

Мэри скромно потупила глаза, поправила прическу и смущенно произнесла:

– Мы обручились, Лесли. Инициатива, конечно же, принадлежала ему. Я не из тех девушек, которые вешаются на шею мужчинам. Но он так настаивал! – Она глубоко вздохнула. – Ну что же, мне пора замуж. Я ведь постарше вас и с годами теряю привлекательность. Кроме того, Фабби очень богат. Мне не нужно больше подвизаться стенографисткой. Я вообще не собираюсь дальше работать. Поживу в свое удовольствие.

Лесли спустила с постели ноги и попробовала встать. Ноги болели от ушибов и ссадин, несмотря на наложенные доктором повязки.

– Должна признаться, Артур воспринял новость о моем обручении весьма мужественно, – заметила Мэри, помогая Лесли одеться. – Хотя для него это большой удар…

– Какой удар? – с недоумением спросила Лесли.

– Мое предстоящее замужество, – ответила Мэри. – Разве вы не знали, что ваш брат… без памяти любил меня? Но при сложившихся обстоятельствах я не стану общаться с человеком, который в плохих отношениях с моим женихом…

– Я и не подозревала, что Артур увлекался вами, – откровенно призналась Лесли.

Мэри снова вздохнула.

– Я скрывала от всех его чувства ко мне. И, поверьте, никогда не вешалась ему на шею и не заигрывала с ним. Я девушка самых строгих правил.

Лесли надела мужские ботинки и осторожно спустилась по лестнице.

Дик сидел на полянке перед домом в глубоком соломенном кресле, с трубкой в зубах и грудой документов на коленях. При звуке ее голоса он поднял голову, отложил бумаги и встал. Выглядел он очень неважно: посеревшее лицо, воспаленные глаза.

– Дик! – воскликнула она. – Вы как будто постарели на сто лет!

– Мне кажется, что на тысячу, – ответил он, подводя ее к креслу. – Присядьте, Лесли. Все позади. Теперь все изменится, пойдет по-другому.

– Да, – кивнула она. – Вы спасли мне жизнь. Нет таких слов, чтобы выразить…

– Бедный Гарри! – перебил он, и в глазах его сверкнули слезы. – Несчастная жертва!

– Жертва чего?

– Своей матери.

– Как это понимать?

– Она с юности страдала душевным заболеванием, переходящим в сумасшествие. У нее прогрессировала деменция. Ее мучили дикие припадки.

– Бедняжка…

– Когда отец женился на ней, болезнь еще не давала о себе знать, протекала в скрытой форме. Но после рождения Гарри ее здоровье резко пошатнулось. В таком состоянии периодического помутнения рассудка она провела несколько лет.

– Ее не смогли вылечить?

– Отец приглашал в поместье знаменитых психиатров, возил ее в Лондон, в лучшую клинику. Но ничего не помогало. Отец невероятно страдал. Ее смерть, казалось бы, сняла с его плеч этот камень, однако обнаружилось, что Гарри унаследовал тяжкий недуг.

– Но какова его причина?

– Чисто наследственная – недостаточное кровоснабжение головного мозга. Бабушка Гарри тоже была больна, но за мое душевное здоровье не опасайтесь – моя мама скончалась по другой причине – от сердечного приступа. Теперь вы все знаете, Лесли…

– Не все, – грустно промолвила она. – Кто был Черным аббатом?

– Я, – спокойно ответил он и откровенно рассказал ей все то, о чем еще раньше поведал сыщикам из Скотланд-Ярда.

– Никогда бы не подумала! – пожала она плечами. – Сначала я была убеждена, что шалит кто-то из деревенских, а потом уверила себя, что это Гарри пугает всех Черным аббатом, чтобы ни один человек в округе не осмелился сунуться в развалины и искать там клад.

– Самое интересное, что Гарри добился поставленной цели и обнаружил золото, хоть и перед смертью.

– Невероятно, как ему это удалось…

– Какие мы глупые! Дневник ясно свидетельствовал о том, что наш предок, спрятавший сокровища, избрал для этого русло реки Равенсвиль. Тогда был год ветров, русло наполовину высохло, и он, найдя глубокую впадину, поместил туда слитки и накрыл их булыжником, который из-за тяжести не смыла бы вода…

– Вы теперь богаты, Ричард, не так ли?

– Я не беден, но и впредь не собираюсь сидеть без дела. Буду заниматься хозяйством, обустраивать поместья и путешествовать.

– Ну еще бы! С вашей-то кипучей натурой! Если честно, я искренне рада за вас.

– Да, но богатство досталось мне слишком высокой ценой. Я лишился брата и едва не потерял вас. Как только уладятся все формальности, связанные с наследством, я официально попрошу у Артура вашей руки. А медовый месяц давайте проведем во Франции или Италии. Вы согласны?

Она сжала его руку и ласково прошептала:

– Не торопите события. Мне нужно прийти в себя и все обдумать.

Мелодия смерти

Глава 1. Ученик взломщиков

Вечером 27 мая полицейский, переодетый в штатское, подошел к ювелирному магазину «Гильдергейм, Паско и К°» в квартале Литтл-Хаттон-Гарден. Странно – не заперто, в окне первого этажа свет. Мистер Гильдергейм, владелец торгового заведения, и его старший бухгалтер обычно работали до девяти вечера, но сегодня была суббота, а в такие дни и шеф, и его служащие заканчивали около трех часов пополудни, выпроваживали посетителей и вешали замок на дверь. Подумав, полицейский решил войти и убедиться, что все в порядке.

Гильдергейм, респектабельный мужчина средних лет, поспешил на стук, на всякий случай вынув из кармана револьвер, но, узнав полицейского, облегченно вздохнул.

– Вы еще трудитесь, мистер Гильдергейм, несмотря на субботу?

– Да, получил от одной известной амстердамской фирмы бриллианты и хочу сегодня же рассортировать их. Новая партия.

Пошутив о том, как много отдали бы лондонские грабители за столь притягательную добычу стоимостью в шестьдесят тысяч фунтов, ювелир и страж порядка распрощались.

Без четверти десять Гильдергейм запер драгоценности в свой огромный сейф, над которым круглые сутки горела электрическая лампочка, и в сопровождении одного из служащих покинул магазин, намереваясь поехать к Холборну.

Дежурный констебль, заступив на пост, пожелал ему спокойной ночи, а полицейский в штатском перекинулся с ним парой слов.

– Вы проведете тут всю ночь? – уточнил у него Гильдергейм, улучив минуту, пока его служащий вызывал автомобиль.

– Конечно, – последовал ответ.

– Отлично! Шутки шутками, а я что-то побаиваюсь за бриллианты, хоть они и в сейфе.

– Не вижу никаких оснований для беспокойства, – улыбнулся полицейский и, проводив хозяина до машины, вернулся к дому № 93, на первом этаже которого размещался магазин.

Однако за тот короткий промежуток, пока он беседовал с ювелиром, случился ряд событий. Двое мужчин один за другим вынырнули из уличного мрака: первый приблизился к дому № 93 и быстро вошел в подъезд. Через несколько секунд за ним последовал второй. В их движениях не просматривалось ничего такого, что свидетельствовало бы о волнении или страхе. Глядя со стороны, любой подумал бы, что они квартируют в этом доме. Спустя сорок секунд у дома появился третий человек и не менее уверенно отправился за первыми двоими.

Через полминуты двое из троих вошедших уже были на первом этаже, в кабинете Гильдергейма. С изумительной ловкостью и проворностью один из них приспособил к сейфу паяльную лампу, а второй аккуратно разложил на полу множество разнообразных инструментов, необходимых для взлома. Они слаженно принялись за работу, по-прежнему храня молчание. Чтобы их не заметили с улицы, оба легли на пол. Лампа над сейфом продолжала гореть. Тот, который был покрупнее, кивнул на зеркало, висевшее возле сейфа, и сказал:

– Надеюсь, оно нас не выдаст?

Второй взломщик, молодой длинноволосый стройный юноша, походивший на музыканта, ответил с легким итальянским акцентом:

– Заметить нас в зеркале не позволяют законы оптики…

– Вот и хорошо, – подхватил старший взломщик и замурлыкал себе под нос какую-то песенку, пока огонь паяльной лампы со свистом расплавлял дверцу: сейф был устаревшей конструкции, и грабители не сомневались в успехе своего предприятия.

Еще полчаса прошли в молчании. Один из них продолжал орудовать паяльной лампой, а второй ожидал момента, когда «вступить в игру». Старший вытер ладонью пот со лба: полированная поверхность отражала тепло, поэтому возле сейфа было нестерпимо жарко.

– А ты что так громко щелкнул замком, Калли? – посетовал он. – Ты обычно осторожен. Так ведь и попасться недолго.

Тот, кого он назвал Калли, поглядел на него с изумлением:

– Ты что-то путаешь, Джордж. Если бы ты находился в то время в подъезде, то убедился бы, что я запер дверь так же бесшумно, как и отомкнул ее.

– Что значит, отомкнул? – не понял Джордж. – Я ее не запирал. Ты ведь вошел следом за мной.

– Допустим, – кивнул молодой человек. – Но я открыл дверь своей отмычкой.

– Что ты несешь, Калли? – нахмурился старший взломщик. – Повторяю тебе: я, войдя, не запирал дверь.

– А я тебе говорю, что ты ее запер, поэтому в ход пошла моя болванка, – упорствовал юноша. – Может, за тобой кто-нибудь проскочил и щелкнул замком?

– Боже упаси! Я бы почувствовал. Это ужасно, если в наше дело впутается свидетель.

– Почему? – произнес кто-то третий, и оба взломщика, остолбенев, воззрились на него.

В дверях стоял молодой человек, выбравший свою позицию с таким расчетом, что с улицы его не могли заметить. На нем был смокинг, через руку перекинут легкий плащ, лицо под черной маской.

– Не подходите, – предупредил он, – револьвер при мне. Обстоятельства, в которых я нахожусь, дают мне право на самооборону.

Джордж Уоллис, позабыв о конспирации, чуть не присвистнул:

– Ничего себе наглец! Явился без спросу и еще угрожает. Ты что здесь позабыл?

– Я хочу научиться вашему ремеслу, – ответил незнакомец в маске. – Прошу вас, продолжайте, мне нужно понаблюдать за вашими действиями. Мешать я не собираюсь.

Уоллис снова взялся за паяльную лампу и хладнокровно произнес:

– Никто тебя не боится. Полицейский не придет сюда перенимать у нас опыт. Стало быть, ты какой-то проходимец – может, даже не в ладах с законом. В конце концов, мы готовы поделиться с тобой.

– Мне ничего не надо, – перебил незнакомец. – Я пришел не за тем, чтобы отнимать у вас добычу, а поглядеть, как это делается. И на этом все, поверьте.

– Ну что ж, у меня есть чему поучиться, – усмехнулся Джордж Уоллис, известный в Лондоне взломщик. – Ты знал, приятель, кого выбрать.

Даже глазом не моргнув, он продолжал возиться с инструментами, а вот руки итальянца нервно задрожали. В какое-то мгновение парень чуть не набросился на человека в маске, и только спокойствие старшего товарища вернуло Калли душевное равновесие.

Первым нарушил молчание незнакомец.

– Странно, что существуют школы по всем отраслям знания, но нет ни одной, где обучали бы искусству кражи, – заметил он. – Я благодарен судьбе, что она свела меня с таким специалистом, как вы.

– Послушай-ка, любезный, – спросил Джордж, не отвлекаясь от сейфа: – А как ты проник в здание?

– Буквально за вами по пятам, – честно ответил человек в маске. – Я знал, что ваш напарник пойдет на некотором расстоянии от вас. Вы ведь готовили эту операцию всю неделю. По ночам вы дежурили и, чтобы легче было следить за домом № 93, сняли неподалеку маленькое помещение. Пока один из вас прятался в подъезде, другой, выскользнув на улицу, выжидал, когда погаснет свет и Гильдергейм поедет домой. Затем один из вас направился к дому, второй тоже, но не сразу. Его кое-что задержало: он подобрал на улице пачку писем, оброненных каким-то рассеянным чудаком. Среди писем был запечатанный сургучом пакетик. Находка отвлекла внимание, и мне удалось проскользнуть за вами в дом.

Калли глухо рассмеялся.

– Ну ты ловкач! – похвалил он. – Пакетик-то сам выронил?

– Ага, – кивнул неизвестный. – Вы работайте, пожалуйста, не отвлекайтесь на меня.

– А что произойдет, когда мы завершим? – осведомился Джордж.

– Ровным счетом ничего, – пообещал «ученик». – Я досмотрю до конца и исчезну.

– Ну а долю свою ты потребуешь?

– Ни в коем случае, – ответил незнакомец. – Я не имею на нее никакого права. Вы профессионалы, а я – новичок. С каких пор новички получают такое же вознаграждение, как мастера? Я ограничусь только наблюдением. Ничего большего я не заслужил.

Незнакомец подождал, пока тяжелая дверца наконец-то поддалась усилиям Джорджа. А когда тот запустил свою ручищу во внутренность сейфа, «ученик», не произнеся ни слова, покинул дом № 93, бесшумно притворив за собой входную дверь.

Взломщики удивленно переглянулись.

– Что за странный тип? – воскликнул Калли.

– Впервые в жизни с таким сталкиваюсь. Может, он того?… – покрутил Уоллис пальцем у виска. – Но вообще-то, если нам нынче удастся благополучно выбраться со своей добычей из Хаттон-Гардена, я сочту себя родившимся в рубашке.

Так и вышло: взломщики растворились в темноте незамеченными, а уже днем все газеты пестрели сообщениями о дерзком похищении бриллиантов из магазина «Гильдергейм, Паско и К°» под носом у двоих полицейских.

Глава 2. Джилберт Стэндертон

Вот! Снова зазвучала она, исполненная нежности и страдания, заглушая шум людской суеты, а затем затихла, скрылась, как золотой солнечный луч, пробившийся сквозь тучи в пасмурный день. Джилберт Стэндертон напряженно вслушивался, пытаясь определить, откуда доносятся звуки знакомой мелодии.

Невидимый музыкант исполнял прелюдию фа минор Шопена.

– Будет гроза!

Но Джилберт не слышал этих слов. Он сидел разгоряченный, напряженно обхватив колени. Во всей его позе ощущалось что-то драматическое. Молодой человек был внешне привлекателен: классический профиль, высокий лоб, тонкий нос, волевой подбородок.

Взглянув на своего мечтательного друга, Линдел Франкфорт невольно вспомнил Данте. Да, пожалуй, Джилберт весьма смахивал на великого поэта, хотя тот никогда не носил котелок и не проявлял интереса к скачкам. Оно и понятно, ведь он не англичанин.

– Скоро будет гроза!

Линдел положил руку на плечо Джилберта, чтобы вывести его из состояния задумчивости.

– Да, наверное, – рассеянно согласился тот, вытер платком вспотевший лоб и, словно очнувшись, взглянул на небо, затянутое тучами, на густую толпу народа, на яркие плакаты, трибуны и палатки с прохладительными напитками.

– Что за повод, старина, хмурить брови? – недовольно спросил Франкфорт. – Того и гляди, тебя сочтут неудачником, просадившим на ипподроме все свое состояние. Ты, хоть и не делал ставок, послужил бы хорошей иллюстрацией для статьи какого-нибудь репортера из нравоучительной газетенки, агитирующей против азартных игр.

– А что, такие существуют? – улыбнулся Джилберт.

– Разумеется. Но объясни мне, откуда эта меланхолия? Почему ты уставился в одну точку?

– Просто задумался, – ответил Стэндертон. – Мне интересны все эти люди, – обвел он рукой вокруг. – Разве не забавно представить себе, что творится в их головах? Каждый из них обуреваем разными чувствами, эмоциями, надеждами, разочарованиями. Каждый способен любить, печалиться, ненавидеть. Вон, посмотри-ка туда, – указал он на одного из зрителей, уже сошедшего с трибуны.

Этот мужчина среднего роста стоял посреди лужайки, где людской водоворот образовывал небольшую лакуну. Шляпа джентльмена немного съехала на затылок, в зубах он держал тонкую длинную сигарету. Он находился на приличном расстоянии от наших приятелей, чтобы удалось разглядеть все детали его внешности, но Стэндертон дорисовал в своем воображении его облик, ибо и раньше встречал его.

Чувствуя на себе чей-то пристальный взгляд, мужчина обернулся и сразу же направился к экипажам. Приблизившись к Джилберту, не сводившему с него глаз, незнакомец вынул сигарету изо рта и осклабился.

– Как поживаете, сэр? – крикнул он, явно стараясь, чтобы его расслышали в гаме и суете.

Стэндертон приветливо улыбнулся, и мужчина, ответив поклоном, помахал шляпой в воздухе. Вскоре людской поток поглотил его и он скрылся из виду.

– Кто это такой? – спросил у друга Линдел.

– Грабитель, – ответил тот. – Известный лондонский вор. Да-да, в этом ремесле он преуспел. Фамилия его Уоллис. Слушай, а почему на свете так много желающих присвоить себе чужое? Человека с философским складом ума, вроде меня, это выводит из душевного равновесия.

Линдел внимательно посмотрел на приятеля.

– Не бери все близко к сердцу, – посоветовал он. – Если уж гроза действительно разразится, попробуй проложить себе дорогу сквозь нее.

– Ты рассуждаешь как практик, а я скорее мистик. Может, поэтому мы и выносим общество друг друга.

– Давай-ка пойдем отсюда, – поторопил Линдел. – Надо добраться до машины, пока все дорожки и выходы не запрудила толпа.

Джилберт с трудом поднялся со скамьи – ноги его затекли от долгого сидения – и, прихрамывая, сошел вниз. Вместе с Франкфортом они миновали площадку перед конюшнями, где толпились жокеи, конюхи, журналисты и страстные поклонники скачек, и свернули на стоянку. Несмотря на вереницу машин, они быстро отыскали свой автомобиль, а шофер уже ждал их на месте.

– Вот и отлично! – обрадовался Линдел. – Гони в Лондон, пока нас гроза не накрыла.

На горизонте блеснули первые всполохи, вдали прогремел гром. Духота стала нестерпимой. Франкфорт оказался прав: уже в Эпсоме молнии прорезали потемневшее небо, раскаты грома сделались оглушительными и с неба хлынул поток дождя.

С ипподрома точно так же разлился поток людей: те, кто не имел возможности ехать на автомобиле, – а таких было большинство – во всю прыть помчались к железнодорожной станции. Шоферам, которые везли респектабельных пассажиров, приходилось искусно лавировать среди людей, машин и экипажей, смешавшихся в кучу.

Стэндертон, сидевший рядом с водителем на переднем сиденье, был весьма наблюдательным молодым человеком и хорошим физиономистом. При вспышке молнии он успел заметить, что лицо шофера побледнело, как мел, и он периодически вздрагивал, точно от уколов. К этому времени небо стало черным, земля погрузилась во мрак. Дорога впереди почти не просматривалась из-за свинцовых туч и сплошной пелены дождя. Такой грозы в Англии давно не видывали.

Джилберт не любил дождь, но сейчас все его внимание сосредоточилось на шофере, который настолько нервничал, что тряслись его руки, державшие руль.

Неожиданно перед машиной вспыхнул огненный столб и раздался такой треск, что предыдущие громовые раскаты по сравнению с ним показались хлопушкой с конфетти. Шофер инстинктивно отпрянул назад, лицо его, искаженное ужасом, посерело, руки выпустили руль, нога соскользнула с педали.

– Господи! – взмолился он. – Я не могу дальше ехать. Это светопреставление!

– Ладно, – нахмурился Джилберт, теряя терпение, – садись на мое место, иначе с тобой мы приедем прямо в ад. Я сам поведу.

Его красивая рука с тонким запястьем уверенно легла на руль, нога в дорогом ботинке нажала на педаль.

– О, сэр, вы превосходный автомобилист, – пробормотал трусливый шофер в свое оправдание.

Стэндертон и вправду был не новичок, но ему пришлось напрячь все свое внимание, призвать весь свой опыт, чтобы выровнять ход машины. При этом дождь продолжал заливать землю, и казалось, вот-вот начнется наводнение. Колеса машины поминутно скользили и несколько раз буксовали в глинистой почве, но молодой человек за рулем не терял самообладания и, хотя и на небольшой скорости, уверенно выехал на шоссе. Здесь, в тусклом мраке, замаячили силуэты людей – странно, почему этим бедолагам не сиделось дома в такое ненастье, – и Джилберт сначала притормозил, а потом остановился.

– Что там еще? – недовольно спросил с заднего сиденья Линдел Франкфорт, опустив стекло.

– На дороге стоит старик, – ответил Джилберт. – Придется посадить его в машину. Позже я все объясню.

Линдел с любопытством выглянул в окно: у обочины он заметил две жалкие фигуры – пожилого мужчины и молодой девушки. Лица их из-за дождя невозможно было разглядеть. К тому же они повернулись спиной к дороге и пытались укрыться от тугих струй под куском брезента.

Джилберт вылез и выкрикнул какие-то слова. Услышав его голос, старик обернулся – и Линдел ахнул: перед ним стоял красавец, с лицом тонким и одухотворенным, как у художника. Пряди седых волос ниспадали на плечи, а под плащом он пытался спасти от нещадного ливня нечто, чем дорожил больше, чем самим собой.

Сопровождавшей его юной особе Линдел дал лет семнадцать. Она с беспокойством разглядывала автомобиль. Старик, похоже, не решался принять приглашение, но Стэндертон вторично обратился к нему, и тот, перенеся девушку на руках через залитую водой дорогу, приблизился к машине.

Линдел отворил дверцу и сказал:

– Садитесь. Ведь вы промокли до нитки.

– Нет, молодой человек, не нужно, – возразил пожилой мужчина, с плаща и лица которого струился поток, – вы же видите: нас с внучкой как будто вытащили из воды. Мы испортим ваш красивый автомобиль.

– Так, снимайте плащ, – скомандовал Франкфорт. – У меня есть запасной, ну а вам, мисс, при вашей комплекции, хватит и сухой кукольной простынки. Найдем – есть кое-что в запасе.

Она смущенно улыбнулась и сказала:

– Вы очень любезны. Но дедушка прав: мы причиним ущерб вашей машине.

– Бог с ней, – махнул рукой Линдел. – Да и не моя она вовсе! Кстати, мистер Стэндертон тоже промок, пока встречал вас, но мы же не бросим его здесь. Стало быть, машина все равно пострадает, – улыбнулся Франкфорт, а про себя подумал: «Какого черта Джилберт позвал сюда этих бедняков?»

Словно прочитав его мысли, старик смиренно произнес:

– Мистер Стэндертон всегда относился ко мне чрезвычайно внимательно.

Голос мужчины был мягок и благозвучен, а речь его свидетельствовала о том, что он достиг известной степени развития и в свое время получил неплохое образование.

Линдел понимающе кивнул: он привык к тому, что у Джилберта периодически случаются неожиданные встречи со старыми друзьями из самых разных слоев общества. Неудивительно, что среди них оказались и странствующие музыканты. О том, что старик и его внучка музыканты, молодой человек догадался сразу, поскольку из-под плаща, наброшенного на плечи мужчины, выглядывал гриф скрипки.

– Так вы знакомы? – спросил он с наигранным удивлением.

– О да, – заверил старик, ненадолго извлек из-под плаща старую скрипку, боязливо оглядел ее и, убедившись, что инструмент в сохранности, со вздохом облегчения спрятал его на груди.

– Что, скрипка не пострадала? – участливо поинтересовался Линдел.

– Слава богу, нет, сэр. Я боялся, что этот день закончится для нас дурно. Сегодня мы выступали перед толпой, и нам хорошо заплатили. Моя внучка тоже играет, – пояснил он. – Мы не любим огромного стечения народа, но вынуждены терпеть: много публики – больше денег, а наше положение, – вздохнул он, – не позволяет отказываться от заработка.

Гроза постепенно стихала, небо прояснилось, и Джилберт передал управление машиной шоферу.

– Вы простите меня, что я сдрейфил, – всячески оправдывался тот. – Больно уж страшно…

– Ладно, дружище, – похлопал Джилберт его по плечу. – Нечего стыдиться того, что боишься грозы, – это инстинкт самосохранения. В свое время и я трусил, даже прятался в подвале, а потом переборол себя. Существуют пороки и похуже, – добавил он вполголоса.

Шофер пробормотал слова благодарности, и Джилберт пересел назад, рядом со стариком и девушкой.

– Может, ты хоть представишь нам своих знакомых? – подал голос Линдел с переднего сиденья.

– Охотно, – сказал Стэндертон. – Это мистер Спрингс, мой давнишний друг. Если тебе приходилось обедать в Сент-Джонс-Вуде, то ты наверняка слышал его скрипку. Не так ли, мистер Спрингс? – обратился он к старику. – В тот день, когда мы познакомились, вы играли прелюдию…

– Да-да, именно ее, – кивнул старик, с полуслова поняв, о чем речь.

– Так вот, господа, – весело продолжал Джилберт, – хоть я и не считаю себя истинным меломаном, а все-таки не мог допустить, чтобы великая музыка захлебнулась в потоках воды на дороге. Не говоря уже о том, что исполнителям угрожала молния.

– Ты преувеличиваешь, – усмехнулся Линдел.

– Нисколько, – парировал Стэндертон. – Год назад прямо на моих глазах в одного беднягу ударила молния. Кстати, я тогда тоже вел машину. Я хотел остановиться и чем-то помочь, но какое там! Вокруг моментально собралась толпа зевак, вызвали полицию. Тело было обезображено. Вопли ужаса… В общем, тягостное зрелище.

– Наверное, это случилось в сельской местности? – спросил Линдел.

– Ты прав. В Лондоне гроза не производит такого страшного впечатления, как за городом. Высокие дома и крыши, заслоняющие небо, действуют успокоительно даже на нервных людей.

В Бэлхэме они, попрощавшись, высадили старика и его внучку и продолжили путь. Немного помолчав, Линдел сказал:

– Ты даешь, Джил! Еще утром ты разыгрывал из себя меланхоличного философа с тонкой нервной системой, а оказывается…

– Разве я такое говорил?

– Ну не совсем такое, – уклончиво ответил Франкфорт. – Просто я именно так истолковал твои слова. Но во время грозы, которая, что кривить душой, и на меня нагнала страху, ты хладнокровно сел за руль, а потом спас старика с внучкой от дождя и молнии. Ты, по-моему, не философ, а почти супермен.

Джилберт рассмеялся.

– Шутишь? К отваге и храбрости это не имеет никакого отношения. Наоборот, я человек трепетный по натуре. Однако у чувствительности много проявлений. Ничего удивительного в том, что мое нервное состояние отличается от нервозности моего шофера. Что же касается старика, то он играет в моей жизни весьма важную роль, хотя и не ведает об этом. – Голос Джилберта вдруг зазвучал торжественно, после чего молодой человек добавил, поймав на себе любопытный, недоумевающий взгляд Линдела: – Насчет меланхоличного философа никак с тобой не соглашусь. Истинные философы склонны к одиночеству и доказывают в своих экзистенциальных теориях, что человек одинок от природы. Я же не приемлю такую позицию, и вот тебе доказательство: я собираюсь жениться.

– Вот оно что! – воскликнул Франкфорт. – Поэтому ты так хандрил на ипподроме? А я-то думал: что за тоска напала на человека? Теперь понятно: большинство людей нервничают в преддверии такого события, как бракосочетание. Возьми, к примеру, Типпи Джонса: он попросту не явился в церковь, прикинувшись то ли сумасшедшим из дурдома, то ли преступником в бегах. Точно не помню, но в газетах тогда поднялась шумиха.

Джилберт грустно улыбнулся:

– Я предпринял нечто иное, но и оно, пожалуй, равносильно дезертирству. Я попросил отсрочить свадьбу и сделал это сознательно.

– Почему? – изумился Линдел. – Я хотел спросить тебя еще утром, когда мы ехали на ипподром, но забыл – из головы вылетело. Миссис Каткарт сказала, что ты и слышать не желаешь про…

– Оставим эту тему, – перебил его Джилберт.

– «О, юноша, примите дар, ниспосланный богами!» – не унимался Франкфорт, цитируя какого-то древнего поэта. – Ты служишь в Министерстве иностранных дел, тебя ждет блестящая карьера, твоя невеста красивая и добродетельная девушка, которая, даст Бог, со временем тебя полюбит, ты наконец богат…

– Вот-вот, – усмехнулся Джилберт, – то же самое твердит весь Лондон. Ничего, если я признаюсь тебе, что помимо жалованья у меня нет ни фунта?

– Ты, брат, скромничаешь. А машина?

– Автомобиль, – многозначительно произнес Стэндертон, – не совсем принадлежит мне.

– Что значит «не совсем», если ты на нем разъезжаешь? Ты говорил, что тебе его дядя подарил, – возразил Линдел, делая акцент на последнем слове.

– Не отрицаю. Но ты плохо знаешь моего дядю. Он может что-нибудь подарить, а через месяц или даже год забрать обратно. Во всяком случае, разрешения на продажу машины он мне не давал. Многие люди из моего окружения только потому поддерживают со мной знакомство, что уверены: я – наследник своего дяди.

– А разве не так?

– Мне ничего не известно о завещании, и меня нисколько не удивит, если оно – не в мою пользу. К счастью, для Эдит это не имеет большого значения.

– Послушай, но ведь ты – родной племянник своего дяди. Кому, как не тебе…

– Это ты послушай, – в который раз перебил приятеля Джилберт. – Мой почтенный дядя недавно соизволил выразить желание, чтобы все его состояние перешло благотворительному фонду по защите собак, то есть собачьему приюту, в Баттерси.

Добродушное лицо Линдела слегка вытянулось:

– Ты рассказывал об этом миссис Каткарт?

– Миссис Каткарт? – переспросил Джилберт. – Нет. Я счел это излишним, потому что Эдит, – добавил он с улыбкой, – выходит за меня замуж не ради денег – она не нуждается в них. Точно так же и я женюсь на ней вовсе не из корысти.

Остаток пути друзья ехали молча. На углу Сент-Джеймс-стрит Линдел вышел, шоферу Джилберт велел отправляться в гараж и навести там порядок, а сам поехал к маленькому меблированному особнячку, который снял для себя год назад, когда его виды на будущее были куда более радужными, чем теперь.

Мистер Стэндертон принадлежал к одному из тех своеобразных семейств, которые состоят сплошь из одних племянников. Его дядя в свое время позаботился о юноше. Благодаря влиянию и связям родственника Джилберта взяли на службу в Министерство иностранных дел. Иногда, будучи в хорошем расположении духа, дядя говаривал, что собирается сделать племянника своим наследником. Поэтому лондонские сплетни о блестящих перспективах молодого Стэндертона имели под собой отнюдь не зыбкую почву.

Однако примерно за месяц до начала этого повествования дядюшка внезапно переменил свои намерения и заявил, что завещает Джилберту лишь тысячу фунтов – сумму, на которую, впрочем, могли рассчитывать и все остальные его племянники.

Наш герой отреагировал на это сообщение вполне сдержанно. Единственное, что его встревожило, – мысль о том, что, вероятно, он чем-то обидел вспыльчивого дядюшку. Но Джилберт слишком уважал старика, чтобы, даже лишившись наследства, изменить свое сердечное отношение к нему.

Глава 3. Исчезновение

Гроза разразилась над Лондоном как раз в то время, когда Джилберт облачался в вечерний костюм. За окном ежеминутно вспыхивали зловещим светом молнии, дом дрожал от громовых раскатов. Настроение молодого человека как нельзя более соответствовало разгулу стихии – в его сердце также бушевала гроза, до основания потрясшая всю его жизнь. Однако ничто в его наружности не свидетельствовало о переживаниях. Он принял ванну, тщательно побрился, опрыскался отменным одеколоном и надел свежую сорочку.

Шоферу после всех его волнений он дал выходной, а камердинеру велел вызвать такси. Гроза постепенно отступала, и, когда Стэндертон вышел на промытую дождем улицу, до его слуха донеслись лишь отдаленные раскаты грома. По небу летели рваные клочья туч, словно пытавшиеся догнать основные силы ушедшей за город облачной рати.

У дома № 274 на Портленд-сквер он велел остановить машину и вышел, приготовившись к выполнению задачи равно неприятной и ему, и его будущей теще. Ему не хотелось, чтобы его невеста вышла за него замуж только потому, что он – потенциальный наследник богатого человека.

Его проводили в гостиную, где никого не было.

– Я слишком рано, Коул? – спросил он лакея.

– Не знаю, сэр, но я сейчас доложу мисс Каткарт о вашем визите.

Джилберт кивнул, подошел к окну и стал глядеть на мокрые асфальтовые дорожки. Он стоял так минут пять, опустив голову и погрузившись в невеселые мысли. Внезапно дверь скрипнула – он быстро обернулся и поздоровался с вошедшей в комнату девушкой.

Эдит Каткарт едва исполнилось восемнадцать лет. В великосветском Лондоне ее называли красавицей, хотя это слово звучит несколько тяжеловесно в отношении такой юной феи. Она была свежей, как цветок, обворожительной, милой и к тому же умной барышней, недавно окончившей свое образование в престижном пансионе.

В ее глубоких серых глазах таились печаль и тревога. Эти глаза, обладавшие столь притягательной силой, удерживали излишне стремительных поклонников девушки на значительном расстоянии. У нее был маленький, слегка вздернутый носик и нежные, слегка припухлые губы. Темные волосы мягкими прядями ниспадали ей на плечи. Сегодня она надела скромное приталенное платье из темно-зеленой ткани, изящные бархатные туфельки и серьги с небольшими изумрудами.

Джилберт быстро шагнул навстречу, взял ее за руку и заглянул ей в глаза.

– Ты прелестна как никогда, Эдит, – произнес он чуть слышно.

Она мягко высвободила руку и улыбнулась:

– Тебе понравилось на ипподроме?

– Да, захватывающе, – ответил он, – но я, честно говоря, не слишком большой поклонник скачек.

– К тому же день выдался дождливым. Тебя застала гроза в дороге? В Лондоне жутко громыхало.

Эдит говорила торопливо и заканчивала фразы легким повышением голоса, придававшим им вопросительный характер. Со стороны казалось, что она старается держаться с женихом по-дружески и в то же время испытывает при нем стеснение. Она, словно добросовестный ребенок, пыталась выполнять все, что ей поручают, и каждый маленький успех радовал ее.

Джилберт понимал, что Эдит скованна и что между ними существует невидимая, но сильная преграда. За неимением других объяснений он списывал это на юный возраст невесты. Прекрасный бутон еще не расцвел, а над их помолвкой уже довлели условности этикета.

Они познакомились прошлой зимой в театре. Как того требуют светские приличия, в антракте его представили ее матери, и та пригласила молодого человека бывать у них в доме. Он несколько раз встречался с Эдит на балах, танцевал с нею, весной они с друзьями и родственниками совершили прогулку на яхте по Темзе, потом он на своей машине возил Эдит с матерью за покупками в Аскот. Одним словом, знакомство Джилберта с девушкой развивалось обычным для людей их круга образом. Но чего-то явно не хватало, и это тяготило Джилберта.

Он винил себя в том, что их помолвка носит чопорный характер. Романтик на натуре, он не мог примириться с таким обручением. Он видел, что глаза девушки удерживают его на таком же расстоянии, как и других мужчин. Он чувствовал, что их с Эдит разделяет пропасть даже тогда, когда он сделал официальное предложение, а мисс Каткарт в ответ прошептала чуть слышное «да». Подставив ему щеку для церемониального поцелуя, она, словно плененная птица, вырвалась из его объятий на свободу и убежала из зала, где собралась почтенная публика, в зимний сад с чахнущими пальмами и уродливыми статуями.

Мечтательный Джилберт влюбился и грезил о том, чтобы его тоже обожали. Как все романтики, он превозносил Эдит, считая ее божественным, внеземным созданием. Он снова трепетно сжал ее руку, она опять с холодком отстранилась, и в этот момент в гостиную вошла миссис Каткарт.

Мать Эдит была высокой, стройной для своих лет и не утратила привлекательности даже в зрелые годы. Конечно, безжалостная природа вынудила даму прибегнуть к неким искусственным средствам, чтобы освежить свои увядающие черты. Это ей почти удалось, если бы не слишком тонкие губы, придававшие строгость, неуместную для молодящейся женщины. С деланной улыбкой она приблизилась к Стэндертону, протянула ему руку в перчатке и сказала:

– Вы сегодня немного раньше, чем обычно.

– Да, – смутился Джилберт.

Ему хотелось откровенно поговорить с будущей тещей, но что-то удерживало его от этого – очевидно, тревога невесты, которая, завидев мать, отпрянула от жениха, убрала руки за спину и почти испуганно посмотрела на обоих.

– Вы уделите мне несколько минут для приватной беседы? – обратился он к даме.

– Вот как? – лукаво спросила она и предостерегающе поднесла палец к губам. – Вы беспокоитесь о приготовлениях? – шепнула она, отводя его в сторонку. – Право, не стоит. Предоставьте это мне, и вы убедитесь: у вас нет оснований для недовольства мною.

– Я не об этом собирался поговорить.

Тут он совсем растерялся. Ему хотелось дать ей понять всю серьезность создавшегося положения, но он боялся. Мать Эдит всегда была внимательна и предупредительна к нему. Как же признаться в своей бедности женщине, сотни раз заявлявшей ему, что его богатство и блестящие перспективы – основное препятствие к тому, чтобы его брак с ее дочерью стал браком по любви в полном смысле этого слова?

– Вы не поверите, но меня очень смущает ваше благосостояние, – уверяла она. – По-моему, богатство развращает молодых людей.

Эту фразу она повторяла неоднократно в присутствии гостей, что дало Линделу повод заподозрить даму в неискренности. «Она беззастенчиво лицемерит, Джил, – убеждал он друга. – Ваша с Эдит помолвка состоялась только благодаря усилиям миссис Каткарт; это она заставила дочь согласиться».

Сейчас, глядя на эту напыщенную, насквозь фальшивую женщину, Стэндертон ловил себя на мысли, что Линдел прав. Но как выйти из столь запутанной ситуации, Джилберт не знал.

– Если бы вы уделили мне минут пятнадцать… – пробормотал он и хотел добавить «до обеда», а вместо этого сказал: – …после обеда, – полагая, что тогда им никто не помешает.

– С удовольствием, – ответила миссис Каткарт. – Но почему такая робость и таинственность? Вы намерены поведать мне о грехах своей холостяцкой жизни? О, этим, мистер Стэндертон, нынче никого не удивишь…

Джилберт помотал головой.

– Речь совсем о другом, – промолвил он.

– Прекрасно, после обеда я вас внимательно выслушаю, – пообещала она. – У нас сегодня много гостей – не знаю, как я справлюсь. Вы, женихи, – шутливо похлопала она его веером по плечу, – понятия не имеете о том, сколько беспорядка вносите в дом своих будущих родственников.

Пока мать и жених разговаривали, Эдит не приближалась к ним. Она с любопытством наблюдала за происходящим, но никак не выражала своих эмоций. Джилберту с самого начала не понравилось, как миссис Каткарт влияет на дочь. Появление матери тотчас отодвигало Эдит в тень; казалось, как только на сцену выходит эта надменная немолодая актриса, все, кто до нее играл хоть какую-нибудь роль, освобождают для примы место. Юная красавица Эдит каждый раз топталась за кулисами, ожидая реплики, которая вернет ей значимость и выпустит к зрителям. Такой репликой неизменно служило разрешение матери.

– Я пригласила к обеду милейших людей, – заворковала миссис Каткарт, доставая из веера сложенный вчетверо лист бумаги с длинным списком. – Некоторые из них увидят вас впервые, и мне будет приятно представить вас им. Убеждена: вы очень понравитесь доктору Кассилису.

Тяжелый вздох долетел до слуха девушки и заставил ее насторожиться. Но Джилберт быстро овладел собой и придал лицу каменное выражение. Миссис Каткарт изумленно взглянула на него:

– Что с вами?

– Ничего, – ответил он. – Вы собирались перечислить гостей.

– Нет, знакомиться со всеми необязательно, а вот с доктором Кассилисом нужно. Он необыкновенный человек. Вы слышали о нем?

– Нет, – покачал головой Джилберт.

– Это поправимо, – наигранно улыбнулась миссис Каткарт, обмахиваясь веером. – Мы давно дружим. Зачем он практикует в провинциальном Лидсе, вместо того чтобы управлять собственной клиникой на Харли-стрит, мне непонятно. Поступки мужчин всегда непредсказуемы. Кроме того, у нас будут… – И она назвала с десяток имен, ничего не говоривших Джилберту. – Который час? – неожиданно спохватилась она.

Стэндертон взглянул на часы.

– Без четверти восемь.

– Ой, мне пора, – заторопилась она, но у двери на мгновение задержалась и спросила: – Так вы не изменили свой план?

– Я не знаю, что, собственно, вы подразумеваете под моим планом? – спокойно отреагировал он.

– Как что? Ваше намерение провести медовый месяц в Лондоне, – ответила она.

– Мама, пусть этот вопрос решает Джилберт, – вдруг вмешалась Эдит, наконец подошедшая к ним.

Мать не ожидала от дочери такой вольности, поэтому бросила на нее холодный взгляд и с кислой улыбкой произнесла:

– В данном случае речь идет об обстоятельстве, которое в большей степени касается меня, чем тебя.

Стэндертон давно заметил, как легко раздражается его будущая теща. Хоть она и подавляла свой гнев в его присутствии, он предполагал, что Эдит регулярно становится жертвой несдержанности и злоязычия своей матери. Поэтому Джилберт поспешил на помощь невесте.

– Мне совершенно необходимо быть в городе, – объяснил он, – поэтому я прошу…

– …отложить свадьбу? – вскинула брови миссис Каткарт. – Мой дорогой мальчик, это несерьезно. Я надеюсь на ваше благоразумие, ведь вы из такой респектабельной семьи!

Она улыбнулась ему со слащавой приветливостью, отчего Джилберт почувствовал себя неловко и счел за лучшее больше не обсуждать данный вопрос. Выждав, пока дама скроется за дверью, он сказал Эдит:

– У меня к тебе просьба.

– Ко мне? – удивилась девушка.

– Да, к тебе. Мне нужно немедленно покинуть ваш дом. Придумай, пожалуйста, какой-нибудь благовидный предлог, извиняющий меня в глазах твоей матери. Я вспомнил о важном обстоятельстве, которое упустил из виду…

Джилберт запнулся и покраснел – он абсолютно не умел лгать.

– Ты уходишь? – с тревогой спросила Эдит. – Но это нетактично… Мама сильно рассердится, ведь гости уже начали съезжаться.

Он выглянул в окно: действительно, к дому почти одновременно подкатили три роскошных автомобиля.

– Я вынужден так поступить, – смущенно объяснил он. – Ты можешь незаметно выпустить меня через задние ворота? Меня не радует перспектива встречи с приглашенными господами, и я имею на это достаточно веские основания.

Она на мгновение задумалась, потом решительно спросила:

– Где твои пальто и шляпа?

– В передней. Ты успеешь забрать их оттуда, пока гости разговаривают возле своих машин и поднимаются в дом.

Девушка проскользнула в переднюю и вернулась с его вещами, затем повела его через гостиную в библиотеку. Оттуда они, спустившись по боковой лестнице, вышли во двор, минуя центральную аллею. В результате Джилберт выбрался из дома миссис Каткарт никем не замеченным.

Девушка проводила взглядом его стройную фигуру, а когда он скрылся за воротами, вернулась в дом. У дверей гостиной она застала мать.

– Где Джилберт? – спросила та.

– Ушел, – просто ответила Эдит.

– Что? – напряглась миссис Каткарт.

– Он вспомнил о чем-то важном и поспешил к себе.

– Но он, конечно, вернется хотя бы через час?

– Не думаю. Наверняка обстоятельства задержат его.

– Какие обстоятельства?! – топнула ногой мать. – Я пригласила людей из высшего общества, чтобы представить им твоего жениха, а он удрал, как мальчишка. Ты понимаешь, что подобное исчезновение – скандал на весь свет!

– Но, мама…

– Оставь свое вечное «Но, мама»! – вскипела миссис Каткарт. – Гости собрались в банкетном зале и жаждут увидеть молодого Стэндертона, наследника миллионов. Что я, по-твоему, должна им сказать? В каком положении я из-за тебя очутилась?

– При чем тут я? Джилберт не захотел присутствовать, и я его не неволила.

– Вот именно, не неволила. А он и рад этому! – не унималась мать. – Тебе, конечно, многое простительно – ты молодая. Но запомни: если ты и дальше будешь обращаться с ним так же равнодушно, как с приказчиком или лакеем, тебе никогда не удастся добиться привязанности мужа. Он возьмет в привычку куда-нибудь исчезать и выдумывать обстоятельства, которые его задерживают.

Девушка выслушивала нарекания матери, не отрывая взгляда от паркета.

– Я делаю все, что могу, – прошептала она.

– Еще бы ты не делала! Я затратила столько усилий на то, чтобы обручить тебя с одним из богатейших молодых людей Англии, а ты даже не считаешь нужным притвориться, что расстроилась из-за его бегства. Между прочим, останься он – ты вела бы себя точно так же. Джилберт не вызывает у тебя никаких эмоций. Пустое место.

– Мама! – воскликнула девушка и подняла полные слез глаза.

– Вот опять «мама», – поджала губы миссис Каткарт. – Чего ты хочешь? Что еще тебе раздобыть? – сокрушенно развела она руками.

– Я вообще не желаю замуж, – вытерла слезы девушка. – Мой отец не стал бы меня принуждать.

Заявление это было очень рискованным, и на сей раз Эдит проявила гораздо больше смелости, чем ей дозволялось. В последнее время она и впрямь стала храбрее. Охватившее ее отчаяние постепенно переродилось в возмущение, которое девушка загоняла вглубь, но мужество ее росло с каждым днем.

– Твой отец! – воскликнула миссис Каткарт, побелев от гнева. – Твой отец был дураком и ничтожеством. Он нас разорил, потому что у него не хватило ума не растранжирить унаследованное состояние. Я двадцать лет верила в него, думала, что он – сама доброта, мудрость и рассудительность, а он, оказывается, ступил на кривую дорожку самых рискованных спекуляций, предложенных ему, легковерному кретину, рыцарями наживы. Он бы тебя не принуждал, это точно! – издевательски рассмеялась женщина. – Он позволил бы тебе выйти замуж даже за своего шофера, если бы ты вознамерилась. Все в нем было слабостью и безволием. Он катился под откос и нас увлекал туда же. Мерзавец!

Холодный блеск ее голубых глаз источал столько злобы, что девушка содрогнулась.

– Каждый раз, когда мне приходится встречаться с очередным нечистым на руку маклером, чтобы выпытать у него биржевые сводки, я с новой силой начинаю презирать твоего отца. Это он виноват в том, что мы экономим каждый пенс. Берегись! Я возненавижу и тебя, если ты ослушаешься. Ты должна думать не о своих прихотях и капризах, а о том, как вылезти из нищеты, да и мать избавить от страданий.

Эдит понимала: сейчас лучше помолчать. Но поток упреков, оскорбительных для памяти ее отца, вынудил ее забыть об осторожности. Она знала, что любое противоречие вызовет новый приступ бешенства. Тем не менее, не страшась его, девушка выпрямилась и мужественно взглянула на миссис Каткарт.

– Обо мне, мама, ты можешь говорить, что тебе угодно, – ледяным тоном произнесла она. – Но унижать своего покойного отца я не позволю. Я сделала все, что ты требовала, то есть согласилась выйти замуж за человека внешне приятного и симпатичного, но значащего для меня не больше, чем первый встречный на улице. Я готова ради тебя на эту жертву. Но не разбивай мою веру в человека, воспоминание о котором – единственная отрада моей жизни.

Ее голос дрожал, из глаз текли слезы. Миссис Каткарт брезгливо поморщилась и приготовилась к атаке, но появился дворецкий, ожидавший распоряжений хозяйки по поводу званого обеда, и матери ничего не оставалось, как, облив дочь молчаливым презрением, удалиться прочь.

Девушка выждала с полминуты и заперлась в библиотеке. Смеркалось. Эдит включила свет и дала волю охватившим ее чувствам. Внутри у нее все клокотало, но слезы принесли облегчение. Впервые в жизни она заглянула в сердце своей матери. Впервые познала, что оно наполнено не кровью, а черной желчью.

Эдит догадывалась, что между ее родителями существовали разногласия, но и помыслить не могла, что все настолько ужасно. Ей приходилось наблюдать много светских браков, в которых, как утверждала молва, супруги несчастливы, но на людях они не подавали виду и держались по-дружески. Эдит с детства запомнила эту манеру поведения, где супруги – лишь друзья, и считала ее фальшью.

Она понимала, что, если выйдет замуж за Джилберта Стэндертона, их совместная жизнь сложится так же. Но бурная вспышка материнского гнева открыла ей глаза на то, чем отличаются такие «дружеские» союзы по расчету от подлинных браков по любви. Теперь ей стало ясно, почему ее симпатичный, жизнерадостный отец, умевший так звонко смеяться, с годами превратился в хмурого, угрюмого человека, в свою собственную тень. Ее пронзила жалость – воспоминания о нем продолжали жить в ее душе.

Она еще немного поплакала, а потом у нее словно пелена спала с глаз – девушка почувствовала себя спокойной и уверенной. Эти несколько минут, проведенные в библиотеке у окна, с созерцанием неприглядной улицы и вымощенного дворика многое изменили в ней. Она вдруг стала по-новому воспринимать события, точно какое-то волшебство повлияло на работу ее мозга.

В итоге она нашла в себе силы переодеться, сойти в банкетный зал и радушно – никто не заметил, что равнодушно, – поздороваться с гостями. Она почти не делала над собой усилий, чтобы с дочерней преданностью, даже лаской взирать на свою мать, хотя отныне та казалась ей чужой, черствой и алчной женщиной.

От миссис Каткарт не ускользнуло поразительное самообладание Эдит, и ей стало не по себе. Намереваясь смутить дочь, она несколько раз критически осмотрела ее наряд и украшения, но девушка хладнокровно выдержала этот «натиск» и улыбнулась.

Властолюбивая миссис Каткарт терялась в догадках. «Что стряслось за столь короткое время? Может, Эдит так рассердилась, что старается в отместку меня позлить? Нет, по ней незаметно. Чувствует себя оскорбленной? Вряд ли – на ее красивом личике нет и следов слез. В чем же дело? – недоумевала леди. – Эта новая линия поведения мне совсем не нравится. Конечно, я хватила через край, ругая покойного мужа, но я готова исправить допущенную ошибку. Да, я это сделаю, а потом Эдит сама попросит у меня прощения».

В глубине души миссис Каткарт досадовала, что очутилась в таком положении, ведь она всегда считала себя хорошим психологом и отличным тактиком. Она решила, что непременно восстановит с Эдит отношения, предшествовавшие «военным действиям» и вернет себе слабохарактерную дочь, чтобы управлять ею, как кукловод.

Миссис Каткарт надеялась, что Эдит испугается общества и будет вынуждена искать защиты под крылышком матери, но тщетно. К вящему ее изумлению, дочь оживленно беседовала с гостями о своем скором замужестве, и ничто не выдавало ни малейшего ее стеснения.

К концу обеда стало ясно: победила Эдит, и матери придется отступить с «поля боя». Миссис Каткарт выждала, пока последний гость покинет дом, и направилась в будуар к дочери. Та стояла у камина и задумчиво разглядывала лист бумаги.

– Ты читаешь письмо, дорогая? – вкрадчиво спросила мать.

Девушка подняла голову, сложила листок пополам и сказала:

– Так, ничего важного. А твой мистер Кассилис очень забавный.

– Он толковый человек и превосходный доктор, – строго поправила мать, которая питала к врачам безграничное доверие, переходившее в обожание, как к существам высшего порядка.

– Да-да, не сомневаюсь, – холодно кивнула девушка. – Почему он живет в Лидсе, а не в Лондоне?

– Браво, ты перестаешь быть дикаркой, – похвалила мать и попыталась выдавить из себя улыбку. – Я прежде не замечала в тебе интереса к людям.

– Я собираюсь и дальше эволюционировать в этом направлении, – съязвила Эдит.

– Что ты ерничаешь? – поморщилась миссис Каткарт, которая так вымоталась, руководя слугами, что у нее не было сил гневаться. – Ты неправильно истолковала мои слова о твоем отце.

Девушка помолчала, после чего сказала:

– Я очень хочу спать. Эти званые вечера отнимают столько сил!

– Может, ты все-таки снизойдешь до меня, – обиженно произнесла миссис Каткарт, – и разъяснишь странное поведение своего жениха? Ведь доктор Кассилис искренне желал познакомиться с ним.

– Я не готова к такому разговору.

– Оставь этот тон, когда беседуешь со мной, – резко осадила ее мать.

– Хочешь поссориться? Я выйду, – направилась к двери Эдит и только у порога остановилась, бросив матери через плечо со зловещим спокойствием: – Мама, запомни то, что сейчас услышишь. Если еще раз между нами произойдет такая сцена, как сегодня, и мне придется испытать на себе твою злость, то я напишу Стэндертону и расторгну помолвку.

– Ты сошла с ума! – пошатнулась миссис Каткарт, хватаясь за стену.

– Нет, я просто устала, – возразила Эдит. – Устала от слишком многого.

При иных обстоятельствах миссис Каткарт излила бы на дочь поток упреков и колкостей, но на этот раз она решила, хоть и запоздало, прикусить язык. Затем, несмотря на поздний час, вызвала к себе кухарку и почти полчаса отчитывала ее, угрожая расчетом, за якобы пересоленные кушанья, поданные на обед.

Глава 4. Прелюдия фа минор

Джилберт Стэндертон наряжался перед зеркалом, когда ему доложили о приходе мистера Франкфорта. Молодой человек разоделся в пух и прах, как и подобает джентльмену, приглашенному в качестве свидетеля на церемонию бракосочетания своего лучшего друга.

Линдел Франкфорт принадлежал к числу счастливчиков, которым их состояние позволяет не утруждать себя какой-либо работой или службой. Он был совладельцем маклерской конторы в Сити, занимавшейся крупными финансовыми операциями. Линдел, как и Джилберт, любил классическую музыку. Молодые люди познакомились в антракте концерта в Альберт-холле, обменялись мнениями об исполнителях, разговорились и с тех пор виделись или общались по телефону почти каждый день.

Войдя в комнату, Линдел аккуратно поставил свой новенький щегольской цилиндр на стул и, присев на край кровати, обрушил на своего приятеля ворох новостей.

– Кстати, – неожиданно вспомнил он, – вчера я встретил твоего старого приятеля.

– Какого? – рассеянно спросил Джилберт.

– Спрингса, конечно, музыканта. Он играл для какой-то веселой компании, возвращавшейся из театра. Славный старик!

– Да, – односложно ответил Джилберт, взял со стола конверт и протянул собеседнику.

– Ты хочешь, чтобы я это прочел? – уточнил Франкфорт.

Джилберт кивнул.

– Собственно, читать там нечего. Это свадебный подарок моего дяди, – объяснил он.

– О, интересно, – оживился Линдел, открыл конверт, вынул чек, взглянул на вписанную в него цифру и изумленно присвистнул. – Сто фунтов! Боже правый! Дружище, так ты не сумеешь оплатить даже расходы на содержание машины за три месяца. Ты беседовал с миссис Каткарт, как намеревался?

– Нет, – нахмурился Стэндертон. – Я собирался во всем признаться ей, честное слово, но в последний момент…

– Что в последний момент?

– Я пришел к выводу, что ты, Линдел, не совсем справедлив к моей будущей теще. Она настолько ясно выразила свое отношение к деньгам, что это излишне. Я и так все понял, к тому же я не нищий, – закончил он с улыбкой.

– Да уж, – покачал головой Франкфорт. – Человек с шестьюстами фунтами годового дохода, да еще женатый, достоин сожаления.

– Почему?

– Потому что вы с Эдит не сможете свести свои потребности меньше чем к двум тысячам фунтов в год. Служа в Министерстве иностранных дел, тебе не удастся повысить свой доход: ты так и будешь получать эти пресловутые шестьсот фунтов.

– Но я могу работать…

– Работать? – насмешливо повторил Линдел. – Смешно, брат. Работа не дает денег. Богатеют на биржевых спекуляциях или путем нещадной эксплуатации своего ближнего. Ты слишком мягок и великодушен, чтобы разбогатеть.

– Тебе, как видно, известен этот секрет? – засмеялся Джилберт.

Линдел похлопал его по плечу и самодовольно ответил:

– Я никогда в жизни не заработал и пенса. Живу с выплачиваемых мне дивидендов. А какое применение ты нашел своим деньгам?

Джилберт отвлекся от завязывания галстука и удивленно взглянул на приятеля:

– Что ты имеешь в виду?

– Надежны ли акции, в которые ты поместил свои средства? Полагаешь ли ты, что денег, оставшихся после твоей кончины, будет достаточно, чтобы на них жили вдова и дети?

– Нет, – помрачнел Стэндертон. – В случае моей смерти моя жена сможет располагать всего ста пятьюдесятью фунтами в год.

Линдел снова присвистнул:

– В таком случае, я надеюсь, ты застраховал свою жизнь на большую сумму?

Джилберт не стал перебивать друга, пространно рассуждавшего об обязанностях, возлагаемых на главу семейства, и о своих взглядах на страховое дело.

– Некоторые люди очень неосторожны, – заметил он. – Я знавал одного чиновника…

Неожиданно он запнулся, увидев в зеркале лицо Джилберта, искаженное такой гримасой, словно молодого человека терзала смертельная боль. Франкфорт вскочил с кровати и бросился к нему.

– Что с тобой? – воскликнул он. – Не принимай близко к сердцу. Я просто так болтаю, чтобы развлечь тебя.

– Я в порядке, – сказал Джилберт. – Право, пустяки… – Он поднес руку к глазам, словно пытаясь освободиться от назойливой и мучительной картины. – Боюсь, я вел себя слишком легкомысленно, надеясь на состояние своего дядюшки. Мне действительно надо было застраховать свою жизнь.

– Неужели эта мысль так взволновала тебя? – изумился Линдел.

– Да, ведь никогда не знаешь заранее, что случится… – вздохнул Джилберт и задумчиво прибавил: – Я бы многое дал, чтобы отсрочить свадьбу.

– Ни в коем случае, друг мой, – повеселел Франкфорт. – Приободрись. Тебе самое время жениться. Но до чего ж ты нервный! – Он взглянул на часы. – Нам надо спешить, иначе опоздаем, и ты приедешь позже невесты, а это, брат, нехорошо. Нынешний день не для черных мыслей. Пусть он станет праздничным!

В глазах Джилберта промелькнула радость, и Линдел счел себя удовлетворенным тем впечатлением, которое произвели его слова.

– Ты молодец, – похвалил он друга. – Думая о вещах материальных, я на мгновение забыл о счастье, которое выпало на мою долю. Благослови нас с Эдит Бог, – добавил он чуть слышно. – Кстати, я хотел спросить: у тебя есть список гостей, приглашенных на свадьбу?

– Конечно, – кивнул Франкфорт. – Миссис Каткарт обо всем позаботилась. Вообще, надо признать, в хозяйственных вопросах она – гений, а имея дело со слугами и поставщиками, поневоле станешь сварливой – те еще прохвосты!

– Доктор Кассилис указан в списке? – осведомился Джилберт.

– Кассилис? Дай припомнить… А, доктор из Лидса? Нет, он не придет, – уверенно заявил Линдел. – Он вчера уехал из Лондона. Ты из-за него тогда сбежал со званого обеда у миссис Каткарт?

– У меня была назначена важная встреча с человеком, которого я никак не мог упустить или проигнорировать, – немного сердито ответил Джилберт.

Линдел понял, что заданный им вопрос не совсем этичен, и поспешил переменить тему.

– Не сочти, что я навязываю тебе свои советы, – доверительно произнес он, – но на твоем месте я воздержался бы обсуждать с миссис Каткарт денежные дела, пока вы с женой не переедете к тебе в квартиру.

– Вот тут полностью с тобой согласен, – усмехнулся Джилберт.

По пути в церковь он в очередной раз обдумал все свои проблемы и твердо решил не закрывать на них глаза. Бог даст, все обойдется и сложится не так скверно, как он предполагал. Молодой человек знал, что по своей натуре он склонен преувеличивать трудности. Как часто случалось, что он опасался каких-то невзгод, а его переживания оказывались напрасными. «Зря я так долго не женился, – посетовал он про себя. – Мужчине нужно жениться не позднее двадцати пяти – двадцати семи лет, а мне уже тридцать второй год. По-видимому, от холостяцкой жизни во мне развилась мнительность».

Свадебный обряд походил на сон. Нарядная публика, заполнившая церковь, мелодичные звуки органа, хористы в белых облачениях, пастор со служками, появление Эдит, казавшейся в своем великолепном белом платье неземным созданием, торжественный церемониал, вопросы и ответы, клятвы в вечной верности и коленопреклонение – все это выглядело таким прекрасным, возвышенным и далеким от обыденности.

Джилберт думал, что вся эта процедура не произведет на него особенного впечатления: он даже заранее условился с органистом, какую музыку исполнять во время венчания. Но к концу богослужения, когда новобрачный зачарованно внимал словам пастора, он не мог припомнить ни одного такта – помнил только, что над алтарем располагалось окно из цветных стекол, и одно из них было выбито.

По окончании церемонии новобрачные и гости вернулись домой и сели за нарядно накрытый стол. Джилберт рассеянно прислушивался к тостам и поздравлениям. Громкий смех, вызванный чьей-то острóтой, возвратил его к действительности. Он тоже произнес речь, гладкую и выразительную, но если бы через пару минут его спросили, о чем он говорил и какие слова употреблял, то Джилберт стал бы в тупик. Он и вправду впал в оцепенение и не отдавал себе отчета в том, что именно вызвало одобрение гостей и почему они ему аплодировали.

Он посмотрел на свою молодую жену – взгляды их встретились, и ему почудилось, что сегодня в ее глазах меньше боязни и отчужденности, чем обычно. Он прикоснулся к ее руке и слегка пожал ее.

– Великолепный спич, дружище, – похвалил Линдел, сидевший неподалеку.

– Какая у вас замечательная дикция, мистер Стэндертон! – произнесла со своего места пожилая тучная дама.

– Вы чрезвычайно умны и остроумны! – заметил, поднимая бокал, джентльмен в пенсне.

– Ваши слова, как поэзия! – провозгласила какая-то экзальтированная молодая леди.

Со всех сторон на Джилберта полились потоки лести, что немного отрезвило его, сверхчувствительного к всякой фальши. Постепенно он начал сознавать происходящее. Он и Эдит сидели рядом в большом белом, украшенном цветами зале, в присутствии множества людей; все шутили, смеялись, обменивались комплиментами – и он, Джилберт Стэндертон, являлся частицей этого общества, окружающего мира, всей вселенной.

Молодой человек вытер салфеткой потный лоб и тяжело вздохнул. Ему чудилось, что он пришел в себя после наркоза, оказавшегося слабее, чем положено. Он смутно припоминал, что и как произошло. Он пережил несколько захватывающих дух мгновений, мысленно увидев себя перед алтарем коленопреклоненным и шепчущим торжественные слова. Странно, но его не покидало ощущение, что этот счастливый, немного оглушенный новобрачный, произносящий клятвы верности, не он, а кто-то другой.

Официально было объявлено, что новобрачные проведут медовый месяц на морском курорте, на самом же деле они планировали остаться в Лондоне. На вокзале Кингс-Кросс они наняли такси и поехали в Сен-Джонс-Вуд, в особнячок, арендуемый Джилбертом.

Поездка прошла в полном молчании. Молодой муж чувствовал стеснение, от которого не мог избавиться. Девушка выглядела грустной, и он прочел в ее глазах знакомое ему выражение холодного отчуждения. Джилберт слегка прикоснулся к пальцам жены, но она мягко отстранила свою руку.

Слугам, после того как они закончили все приготовления к приему новой хозяйки, Стэндертон дал краткосрочный отпуск, и сейчас дом пустовал. Джилберт позаботился о том, чтобы превратить его в симпатичное, уютное гнездышко со всеми современными благами цивилизации. Достаточно упомянуть кухню, где поблескивала новенькая электрическая плита, сияла чистотой раковина и радовали глаз начищенные до блеска чайники, ступки, сковородки, кастрюли и всевозможные приспособления, избавляющие кухарку от необходимости приносить дрова, топить печь и заниматься прочей черной работой.

Джилберт не испытывал радости, показывая жене квартиру. Предчувствие грядущих неприятностей стесняло его, портило ему настроение. Эдит ощущала себя немного свободнее, чем он. Она непринужденно болтала, осматривала мебель и добродушно критиковала мужа за мелкие недостатки в хозяйстве, которые все-таки обнаружила. Затем она ушла к себе в комнату переодеться. Они условились поужинать вне дома и сходили в ресторан расположенного поблизости отеля, где в одиночестве скучал Линдел Франкфорт, но он не подошел к ним, решив не мешать супругам. В десять часов вечера они вернулись домой. Джилберт уединился в кабинете, Эдит – в своей спальне. В одиннадцать они договорились попить кофе. Молодой муж сам приготовил его и наполнил две чашечки душистым напитком.

Чудесный свадебный сон миновал, и к Джилберту вернулся трезвый рассудок. Атмосфера праздника исчезла. Когда Эдит вошла к нему, он встал с места, раскрыв объятия, но она вытянула руку и прикоснулась к его груди, давая понять, что намерена уклониться от его ласки. Все его предположения, сделанные накануне, неожиданно превратились в явь, в жестокую и неотвратимую правду.

Еще до того, как Эдит заговорила, он знал все, что от нее услышит.

Она не сразу нашла нужные слова, и они дались ей нелегко. Наконец она произнесла:

– Джилберт, я очень виновата. Мое поведение заслуживает всяческого осуждения, но зачем тебя обманывать? Нужно набраться мужества и признаться…

– Присядь, – указал он ей на диван.

В своих мечтах он представлял себе все это немного иначе – ему казалось, что их объяснение будет похоже на сон. Но он развеялся.

– Нет, спасибо, – ответила она, – я предпочту постоять: мне нужно напрячь все силы, чтобы выразить тебе то, что я считаю нужным. Я должна была сказала тебе об этом еще вчера, но ты не пришел.

Он утвердительно кивнул.

– Не расстраивайся, я догадываюсь, о чем пойдет речь.

– Я никогда не любила тебя, – продолжала она. – Ты всегда был для меня только милым другом. Но…

Она собиралась открыть ему причину, по которой вышла за него замуж, но вспомнила о своей матери и замолчала. Она предпочла бы взять вину целиком на себя, разве она не достойна упреков? Ведь при желании она могла не доводить дело до свадьбы и не портить жизнь ни себе, ни ему. Ей стало так нехорошо, что она чуть не разрыдалась.

– Я вышла за тебя замуж… – промолвила она, – потому что… ты… богат… потому что ты будешь богат.

Последние слова она прошептала едва слышно. В ней боролись разные чувства: с одной стороны, она не хотела утаивать от него правду, с другой – ей было горько от того, что он подумает о ней плохо.

– Из-за моих денег? – изумился Джилберт.

– Да, я вынуждена выйти замуж не по любви, а за богатого человека. Наши обстоятельства… наше материальное положение… сильно пошатнулось, – пробормотала она и покраснела от стыда. – Но ты не должен ни в чем обвинять мою мать. Да, она принуждала меня к этому браку, однако я не снимаю с себя ответственность. Я виновата в той же мере, что и она. Мне следовало выложить тебе все без утайки, и я сделала это.

– Понимаю, – спокойно заметил Джилберт.

Удивительно, до чего порой безгранична человеческая воля, какие запасы сил обнаруживаются в человеке, когда ему приходится предстать перед тяжелым испытанием! В эту ужасную минуту, когда мечты Джилберта развеялись, как дым, когда его счастье рухнуло, как карточный домик, он сумел сохранить хладнокровие и сдержанность.

Заметив, что Эдит покачнулась, он подскочил к ней и подхватил на руки.

– Присядь, – попросил он.

Она машинально повиновалась. Он устроил ее поудобнее на диване, заботливо подложил под спину подушку и вернулся на свое место у камина.

– Так ты, значит, вышла за меня замуж ради моих денег? – Он расхохотался. – Бедная девочка, – покачал он головой, и в его голосе зазвучала ирония. – Мне, право, жаль тебя, но ты ошиблась – денег у меня нет.

– Как нет? – встрепенулась она.

В глазах ее он прочел только любопытство, но не разочарование. Он знал правду гораздо лучше, чем она думала. Он полностью отдавал себе отчет в том, что не сама Эдит, а ее мать выбрала для нее «хорошую партию».

– Ты не обрела ни мужа, ни денег, – строго повторил он, хотя сердце его переполнилось жалостью к девушке и подсказывало, что нужно пощадить ее. – А что ужаснее всего, – стремительно метнулся он к разделявшему их столу и облокотился о него, – ты не только не получила супруга и денег, но…

Он прервал фразу, будто сраженный пулей, и Эдит увидела, как его лицо исказилось гримасой и посерело. Она быстро вскочила и испуганно прошептала:

– Что с тобой?

– Боже… – глухо простонал он, словно в груди у него что-то болело.

Внезапно она наклонила голову и прислушалась. С улицы долетели звуки скрипки. Полная страсти мелодия звучала за окном – ее исторгала из инструмента рука мастера. Эдит отдернула штору и выглянула: на дороге стояла молодая девушка в бедном платьице и играла на скрипке. Несмотря на свой убогий наряд, девушка казалась прекрасной, как ангел. Уличный фонарь озарял ее бледное одухотворенное лицо. Глаза ее были устремлены на окно, в проеме которого застыл Джилберт.

Эдит молча посмотрела на мужа, и ей стало не по себе.

– Прелюдия фа минор, – прошептал он. – Боже мой! Прелюдия фа минор в день моей свадьбы!

Глава 5. Человек, мечтавший разбогатеть

Трое мужчин, в том числе Линдел Франкфорт, находились в конторе фирмы «Уоррел энд Берд» и осматривали сейф. Кто-то накануне пытался взломать его – рядом валялись всевозможные приспособления, а вокруг замка полукругом расходились отверстия, выжженные паяльной лампой.

Совладелец фирмы, мистер Уоррел, указывая на инструменты, сказал:

– Парни основательно потрудились. Интересно, что помешало им довести начатое до конца?

– Сторож, наверное, спугнул их, – ответил старший инспектор Гольдберг, опытный детектив. – А вы как считаете, мистер Франкфорт?

– Теряюсь в догадках, – развел руками Линдел. – До чего ловкие, мерзавцы! А какие у них отмычки – вы только полюбуйтесь! Им цена не меньше двухсот фунтов. Грабители нынче прекрасно оснащены.

– Вы правы, орудовали профессионалы, – усмехнулся сыщик. – У вас ведь ничего не пропало?

– Не совсем так, – покачал головой Франкфорт. – Здесь лежало колье с бриллиантами, сданное одним нашим клиентом. Оно исчезло, и мне не хотелось бы предавать эту пропажу огласке. Вы меня понимаете?

– Не очень. Зачем драгоценность держат в маклерской конторе?

– Видите ли, – объяснил мистер Уоррел, – один из наших клиентов на прошлой неделе уехал за границу и за двадцать минут до отхода поезда явился сюда и попросил нас принять колье на хранение.

Уоррел не счел нужным добавлять, что колье было оставлено в залог, в обеспечение чрезмерно возросшего долга. Он также утаил от детектива, что колье лежало в конторе в ожидании, когда клиент сумеет выкупить его.

– Помимо вас и ваших компаньонов кто-нибудь знал о том, что драгоценность находится тут, в конторе?

– Не думаю, – ответил Уоррел. – Я лично не имею привычки разглашать подобные вещи.

Сыщик посмотрел на Франкфорта, и тот смущенно произнес:

– Тот, кому я рассказал о колье, не станет об этом распространяться.

– Кому же?

– Мистеру Стэндертону. Я упомянул о колье, когда в беседе мы случайно коснулись темы краж со взломом.

– Джилберту? – улыбнулся Уоррел. – Тогда все в порядке: Стэндертон не болтлив и на кражу точно не способен.

– Странное, однако, совпадение, – задумчиво промолвил Франкфорт, – всего за два дня до его свадьбы мы говорили о шайке лондонских взломщиков. Я подозреваю, – обратился он к детективу, – что вот это, – указал он на испорченный сейф и инструменты, – работа вашего знаменитого приятеля.

– В этом нет сомнения, сэр, – кивнул Гольдберг. – В Лондоне лишь одна банда способна на такое. Я мог бы арестовать ее сегодня же, но ставлю миллион против фунта: никаких улик мне не добиться.

– Вот и я сказал Джилберту то же самое, – поддакнул Линдел. – Разве не удивительно, что в двадцатом веке случаются подобные происшествия? Преступников всего трое или четверо, их имена известны сыщикам, – вы ведь сами называли их мне после ограбления ювелирного магазина, – и при этом полиция бессильна доказать причастность этих людей к кражам со взломом. Признаться, это настораживает.

Гольдберг почувствовал в этих словах упрек и немного обиделся, но не подал виду и даже улыбнулся.

– Не забывайте о трудностях, которые возникают перед нами. Эти воры – криминальные виртуозы. Они действуют с таким мастерством, что практически не оставляют следов. Мне не понятно другое: почему они позарились на ваш сейф? Что в нем такого особенно притягательного?

– Некоторое время назад наш сейф уже пытались взломать, – напомнил Уоррел. – Но тогда преступникам что-то помешало, и они сбежали.

– Так вы хотите, мистер Уоррел, чтобы в прессу не просочились подробности? – осведомился инспектор.

Владелец фирмы замотал головой.

– Вы не поняли. Мы с мистером Франкфортом желаем, чтобы это происшествие вообще нигде не упоминалось. Мы целиком полагаемся на вас в данном вопросе. Не сообщайте репортерам ни слова.

– Я и не собираюсь, – сухо заметил детектив. – Но учтите: журналисты могут сами пронюхать, и тогда вам придется объясняться с ними, хотя я надеюсь, что такого не случится. Вы поступили благоразумно, сразу же обратившись в полицейское управление.

В следующие полчаса Гольдберг тщательно изучал место преступления в надежде обнаружить какую-нибудь зацепку. Попутно он делал отметки в записной книжке, а затем вызвал из полицейского управления, помещавшегося на Олд-Джеври, двоих констеблей, которые убрали из помещения инструменты взломщиков.

По-видимому, грабители забрались в контору вчера по окончании трудового дня и провели там до поздней ночи. Они почти вырезали запирающий механизм, но что-то помешало им, и они исчезли, бросив инструменты. Это был не первый взлом в Сити. За последние полгода воры так осмелели, что совершали по одному-два нападения ежемесячно, причем в большинстве случаев удачно.

Очевидно, грабители хорошо знали, что хранилось в маклерской конторе, и это заставило полицию сконцентрировать внимание на владельцах фирмы. Однако все попытки установить связь между ними и взломщиками оказались безрезультатными.

Встретив однажды Джилберта на улице, Линдел в шутку посоветовал ему попытаться заработать вознаграждение, объявленное компанией «Уоррел энд Берд» и ее партнером тому, кто выведет на след преступников и поможет возвратить похищенные ценности.

– Поразмыслив на досуге, – сказал Линдел другу, – я пришел к выводу, что ты с твоей проницательностью и фантазией мог бы стать превосходным сыщиком.

– Или вором, – проворчал Стэндертон, пребывавший в скверном настроении и, по-видимому, тяготившийся материальными затруднениями.

Ответив на все вопросы детектива и подписав протоколы показаний, Франкфорт попрощался с Уоррелом и Гольдбергом и направился в «Просцениум» – модный мужской клуб в Сити. Там его ожидала телеграмма, прочитав которую, он нахмурился: «Надо поговорить. Встретимся в четыре – Чаринг-Кросс. Дж.».

В назначенное время Линдел приехал на вокзал и заметил своего приятеля возле больших часов.

– Что-то случилось? – поздоровавшись, осведомился он.

– Со мной? – переспросил Джилберт. – Ровным счетом ничего.

– Но вид у тебя такой, будто стряслось что-то крайне неприятное, – озабоченно произнес Линдел. – Давай рассказывай.

– Неприятное? – усмехнулся тот. – Все, что совершается вокруг меня, старина, – неприятно. Я не вылезаю из неприятностей, как крыса из подвала. А к тебе у меня просьба, – быстро добавил он. – Я так поиздержался, что должен раздобыть денег, причем срочно, – серьезно и по-деловому заявил Джилберт. – Хочу посоветоваться с тобой насчет акций, облигаций и прочих ценных бумаг. Проконсультируй меня.

– А ты полагаешь, что я много в них смыслю? – хитро улыбнулся Линдел.

К Джилберту вернулось свойственное ему чувство юмора, и, подмигнув другу, он ответил:

– Конечно, ты ни черта в них не понимаешь, но и то немногое, что тебе известно, ты обязан сообщить мне.

– Мой дорогой! – воскликнул Линдел. – Что ты вбил себе в голову? У тебя ведь медовый месяц! Кстати, где твоя супруга?

– Дома, – коротко ответил Стэндертон, который не испытывал ни малейшего желания говорить об Эдит, а у Франкфорта оказалось достаточно такта, чтобы больше не затрагивать эту тему.

– Я дам тебе инструкции. Что тебя интересует?

– В первую очередь – вопрос о помещении капиталов. Что нужно сделать, чтобы иметь двенадцать тысяч годового дохода?

Линдел застыл от изумления.

– Ты в своем уме, дружище?

– Разумеется, – немного обиженно произнес Джилберт. – Я в своем уме и не пьян.

– Но разве тебе не ведомо, что для того, чтобы получить на такую сумму одних только процентов, тебе надо располагать капиталом в четверть миллиона фунтов?

Джилберт кивнул.

– Да. Я знаю, что мне понадобится примерно эта сумма. Ты можешь за вечер составить для меня список ценных бумаг, которые рекомендуешь приобрести? Они должны быть безусловно надежными и приносить моим наследникам упомянутый доход, – заключил он.

– Послушай, ты вызвал меня в жару на этот вонючий вокзал, чтобы обсудить свой фантастический план размещения каких-то капиталов?

– Конечно, – подтвердил Стэндертон с таким серьезным лицом, что Франкфорт счел за лучшее уступить и сказал:

– Ладно, я составлю для тебя список. Что, собственно говоря, произошло? Твой дядюшка изменил свое решение о наследстве?

– Он ни разу в жизни не менял своих решений, – вздохнул Джилберт. – Сегодня его секретарь вручил мне письмо, в котором до моего сведения доводится, что здоровье дяди сильно пошатнулось. Право, мне его очень жаль. – В голосе молодого человека прозвучало искреннее сожаление. – Он честный, порядочный старик. Таких людей становится все меньше.

– Но это еще не основание для того, чтобы завещать все свое состояние какому-то заведению для шавок, – парировал Линдел. – Кстати, почему мы торчим на вокзале, если все эти вопросы можно обсудить в клубе?

– Да, верно, – потупился Джилберт, – но…

– Что «но»?

– Я собираюсь выйти из клуба.

– Выходишь из клуба? Да ты, брат, не в себе. Я тебя не узнаю. Может, ты, господин Крез, еще откажешься от своей должности в Министерстве иностранных дел?

– Я уже сделал это, – хладнокровно объявил он.

– Ты шутишь?

– Нисколько. Я должен располагать своим временем, – продолжал он, – беречь его для личных дел. Тебе трудно свыкнуться с мыслью, что они у меня завелись, – участливо положил он руку на плечо Линдела, – но это правда, милейший друг. Поэтому я действительно нуждаюсь в твоих советах. Но только в них.

– Это, очевидно, означает, что мне не следует совать свой нос в твои проекты, пока я не получу на это особое приглашение на карточке с золотой каемкой. Прекрасно, – фыркнул Линдел. – А теперь пойдем в мой клуб. Я надеюсь, ты, молодожен, не возненавидел все клубы?

Джилберт уклонился от ответа, и они возобновили беседу уже в просторной курительной комнате «Просцениума».

Часа два подряд Стэндертон дотошно расспрашивал Франкфорта о способах сохранения и приумножения капитала и внимательно записывал в блокнот все ответы. Линдел добросовестно пытался удовлетворить жажду знаний, неожиданно обуявшую его друга, прежде ни разу не проявлявшего интерес к биржевым делам.

– Я и не предполагал, что так много знаю, – похвастался молодой человек, после того как Джилберт записал заключительный ответ. – Сколько вопросов ты мне задал! Ты – прирожденный экзаменатор.

Стэндертон вяло улыбнулся и спрятал блокнот в карман.

– Это еще не все, – заявил он. – Сегодня утром я составил завещание и прошу тебя быть моим душеприказчиком.

Линдел до того изумился, что закашлялся.

– Ну ты и чудак! – покачал он головой. – Вчера женился, а сегодня бродишь с печальной физиономией, как факельщик из похоронного бюро. Зачем битых два часа выпытывать у меня сведения о ценных бумагах и размещении капиталов, если у тебя уже готово завещание? Впервые в жизни сталкиваюсь с таким явлением.

– Спасибо за все. Мне пора в Сент-Джонс-Вуд, – сказал Джилберт на прощание. – Тебе со мной, пожалуй, не по пути.

– Приятно слышать, что ты возвращаешься к молодой жене, – усмехнулся Франкфорт. – А я было опасался, что ты едешь в крематорий выбирать себе урну и венок.

Джилберт загадочно прищурился, затем пожал Линделу руку и, взяв такси, уехал.

Жена сидела в его кабинете в глубоком кресле и читала. От волнений вчерашнего вечера на ее лице не осталось и следа. Она приветливо улыбнулась. Оба они без лишних слов пришли к выводу, который при создавшихся обстоятельствах, несомненно, был наилучшим. Эдит почувствовала, что начинает уважать мужа, – она оценила самообладание, не покинувшее его даже в трудную минуту. За завтраком они душевно побеседовали, и она догадалась, что ночью он не спал: в его мутных глазах таилась усталость, голос, хоть он и пытался придать ему веселость, звучал натянуто.

Войдя в комнату, Джилберт присел к столу.

– Мне выйти? Хочешь побыть один? – спросила она.

Он вздрогнул и повернулся к ней:

– Нет, ничуть. Мне нет необходимости оставаться наедине с собой. Я собираюсь поработать, но ты мне не мешаешь. Еще я должен тебе сообщить, – равнодушно добавил он, – что отказался от своей должности. Добровольно.

– От должности в Министерстве иностранных дел? – изумилась она.

– Да. У меня сейчас слишком много забот для того, чтобы продолжать служить. Пришлось сделать выбор и пожертвовать этим местом.

Свое решение Джилберт не объяснил, и Эдит пребывала в полной неизвестности, не имея никакого представления о том, что это за занятие, ради которого ее муж бросил службу. Он становился для нее загадкой. И по мере того как его окружал ореол загадочности, он начинал интересовать ее все больше. В том, что его жизнь связана с какой-то трагедией, Эдит не сомневалась. Он спокойно сообщил ей о том, что дядя лишил его наследства, и по ее настоянию изложил эти сведения в письме, адресованном миссис Каткарт. В ожидании предстоящей бурной сцены с матерью новобрачная не испытывала ни боязни, ни угрызений совести. Более того, запечатывая письмо, она не удержалась от улыбки. Все-таки на свете существовала хоть какая-то справедливость – мысль о том, что ей придется всю жизнь расплачиваться за корыстолюбие своей матери, особенно не волновала Эдит.

В глубине души она надеялась, что письмо немедленно возымеет действие и что ее перепалка с матерью закончится раньше, чем Джилберт вернется. Но он возвратился прежде времени, и через полчаса в доме разразилась гроза. В дверь позвонили, и Эдит вздрогнула. Как трепетно ожидала она этого властного звонка! Она сбежала по лестнице и сама впустила мать.

– Где твой милейший муженек? – прямо с порога крикнула та.

– У себя в кабинете, – спокойно произнесла Эдит. – Ты желаешь его видеть? Тебе что-нибудь угодно?

– Угодно? Мне? – высокомерно заявила миссис Каткарт, теряя самообладание и принимая самую агрессивную позу.

Глаза ее метали искры, и, глядя на ее впалые щеки, Эдит на мгновение почувствовала к ней жалость – как-никак, а этой женщине суждено было в одночасье расстаться со своими воздушными замками. И по иронии судьбы это случилось именно тогда, когда она почувствовала себя у цели.

– Он знает, что я приду? – хмуро спросила она.

– Да, он тебя ждет, – сухо ответила девушка.

– Мне нужно перемолвиться с ним наедине, – потребовала миссис Каткарт.

– Нет, мама. Я – его законная супруга, и ты либо будешь беседовать с ним в моем присутствии, либо тебе вообще это не удастся.

– Прекрати грубить. Не успела выйти замуж, как тебе уже наплевать на мать. Делай то, что тебе велят. Я ничего плохого своей дочери не посоветую, – пошла в атаку миссис Каткарт.

Эдит улыбнулась и мягко заметила:

– Мама, вчера ты утратила право отдавать мне приказания и распоряжаться мною. Ты вручила мою судьбу мистеру Стэндертону, и отныне он принимает все касающиеся меня решения.

Конечно, такой диалог не являлся удачным вступлением к дальнейшему разговору, и Эдит ясно ощутила это, пригласив мать проследовать в кабинет Джилберта.

Увидев вошедшую тещу, Стэндертон поднялся из-за стола и поздоровался. Он уклонился от того, чтобы протянуть ей руку, ибо отдавал себе полный отчет в том, какая буря сейчас кипит в душе этой честолюбивой дамы.

– Может, присядете, миссис Каткарт? – вежливо осведомился он.

– Благодарю. То, что я намерена сказать, я охотнее всего изложу стоя, дорогой зять, – поморщилась она. – Что все это значит, милейший друг? – Она вынула из сумочки письмо, которое выучила наизусть, поскольку перечитывала его до тех пор, пока каждое слово не врезалось в память. – Это правда? – повысила она голос. – То, что вы бедняк? Что вы обвели нас вокруг пальца? Что вы построили свой брак на обмане, на лжи?!

Он поднял руку в протестующем жесте.

– Вы забываете, миссис Каткарт, – с достоинством промолвил он, – что мое положение служило предметом нашего обсуждения. Вы неоднократно считали нужным подчеркнуть тот факт, что материальный вопрос и прочие земные блага не имеют для вас никакого значения.

– Земные блага! – простонала миссис Каткарт. – Что вы хотите этим сказать, мистер Стэндертон? А вы обитаете не на земле? Вы не живете в доме, не едите хлеба? Вам не нужны деньги? Ваш автомобиль не потребляет топливо? Пока мы не умерли, земные блага имеют для нас принципиальное значение. Я полагала, что вы – богатый человек, а вы на самом деле почти нищий.

– Да, вы близки к истине, – улыбнулся Джилберт.

– Вы впутали нас в нехорошую историю, – продолжала миссис Каткарт, – женившись на девушке, которая вас не любит. Вам это известно?

– Я все знаю, миссис Каткарт, – спокойно ответил он, – и это самое худшее, что мне довелось услышать. А то, что вы польстились на меня, рассчитывая, что я унаследую большое состояние, нисколько меня не удивляет и не трогает. Вы не первая женщина, имевшая подобные вожделения. Конечно, в глубине души я верил, что вы все-таки лучше, чем большинство светских матерей, но принужден признать: вы не только не лучше, а даже хуже, – произнес он, задумчиво глядя на нее.

В его взгляде сквозило нечто своеобразное, и миссис Каткарт никак не могла постичь, что, собственно, заставляет его вести себя с ней подобным образом. Она явно уже когда-то видела этот взгляд и против своей воли почувствовала, как ее гнев сменяется затаенным страхом.

– Я просил вас отложить свадьбу, не так ли? У меня имелись на то особые, притом веские основания. Не буду вдаваться сейчас в их обсуждение, но несомненно, что через несколько месяцев они возбудят ваше любопытство. Однако вы побоялись потерять богатого зятя, а я в то время еще не сознавал, что именно эта боязнь заставляет вас спешить с бракосочетанием. Теперь вы убедились, что ответственность за этот союз падает на вас.

Миссис Каткарт, несмотря на всю свою злобу, не могла не признать, что перед ней стоит совсем иной человек, а не тот «славный мальчик», которым она считала Джилберта раньше. Она никак не ожидала, что встретит в нем столько твердости и рассудительности. Глаза его светились холодным блеском, от него веяло жесткостью и неумолимостью.

– Ваша дочь вышла за меня по причине ложного представления о ряде обстоятельств. Она довела до вашего сведения все, что я счел нужным сообщить вам… Она передала вам почти все, – поправился он, сделав акцент на слове «почти», – и я был уверен, что вы придете сюда. Если бы этого не случилось, мне пришлось бы просить вас о визите. Ваша дочь совершенно свободна – я нисколько не стесню ее воли. Я полагаю, вы в достаточной степени осведомлены в английских законах. Она вправе завтра же подать прошение о разводе, и ей удастся добиться его без особых трудностей.

Луч надежды блеснул на лице женщины.

– Об этом я как-то не подумала, – пробормотала она словно про себя, а так как принадлежала к особам, быстро принимающим решения, то тут же обратилась к дочери: – Уложи свои вещи, поедешь со мной.

Эдит, которая стояла по другую сторону стола, не тронулась с места. Посмотрев на мужа, она перевела холодный взгляд на мать.

– Ты слышала, что сказал мистер Стэндертон? – раздраженно произнесла миссис Каткарт. – Он указал тебе на способ, прибегнув к которому, ты выйдешь из создавшегося положения. Он прав. Мы добьемся развода без всяких проволочек. Поедем, а за твоими вещами я пришлю слугу.

Эдит по-прежнему не двигалась, после чего улыбнулась, поправила прическу и расхохоталась юным, звонким, мелодичным смехом.

– Мама! Что ты себе позволяешь? – воскликнула она, и в этом возгласе прозвучало столько нескрываемого презрения, что ее мать вздрогнула, словно под ударом бича. – Ты, видно, совсем не знаешь меня?! Вернуться к тебе? Развестись с мужем? Да ты с ума сошла! Будь он на самом деле богачом, я и то скорее послушалась бы тебя, но сейчас мне не в чем упрекнуть Джилберта. Наши судьбы связаны, и мое место – рядом с супругом.

– Какое трогательное зрелище! – злобно, как змея, прошипела дама.

– В нем гораздо больше порядочности и искренности, чем вы предполагаете, миссис Каткарт, – сдержанно заметил Стэндертон.

Побелев от ярости, женщина поджала губы и, не удостоив новобрачных больше ни единым словом, повернулась и покинула комнату. Через минуту до них донеслось хлопанье входной двери.

Секунд десять они безмолвно смотрели друг на друга, после чего Джилберт протянул жене руку и сказал:

– Спасибо тебе.

Она опустила глаза и тихо произнесла:

– Не благодари меня. Я причинила тебе слишком много страданий. Мой нынешний поступок вряд ли загладит мою вину перед тобой.

Глава 6. Склад сейфов

В лондонском Сити много компаний – крупных и мелких, старых и молодых. Некоторые с гордостью оповещают клиентов, что существуют сотни лет и что добросовестное ведение дел гарантирует им вечное процветание. Тем не менее в многоэтажных зданиях, арендуемых под офисы, немало помещений, занимаемых никому не известными акционерными обществами, синдикатами и торговыми предприятиями, которые, возникнув по весне, к осени уже разоряются и исчезают; единственное, что от них остается, – ворохи неоплаченных счетов.

Прогоревший коммерсант – распространенный типаж в Сити, но большинство трагедий разыгрывается в мрачном здании биржи. Бросая вызов капризной фортуне, биржевые игроки за один час делают себе состояние и за несколько минут лишаются его вплоть до последнего фунта. Жертвы этих потрясений, пустившие себе пулю в лоб или принявшие яд, как утверждает легенда, безмолвными тенями бродят вокруг во мраке Темзы.

Подлинные драмы Сити разыгрываются в сотнях небольших фирм, возникших в уповании на радужное будущее и в короткий срок пожравших скромные сбережения своих владельцев. Тут уж не помогут ни рекламные проспекты, ни газетная шумиха, ни торговая мишура – банкрота ждет долговая тюрьма, если он не успел или не сумел вовремя свести счеты с жизнью.

За год до описываемых событий в телефонной и адресной книгах Лондона промелькнуло почти никому не известное название: «Акционерное общество несгораемых шкафов и сейфов Сент-Брайда». Те, кто из любопытства навел справки, выяснили, что эта маленькая компания торгует новыми и подержанными сейфами, металлическими шкатулками и прочими приспособлениями, изобретенными человечеством для хранения ценностей. В витрине магазина были выставлены сейфы разных размеров и конструкций и множество инструментов, созданных для того, чтобы уберечься от взломщиков.

Владелец фирмы укомплектовал штат несколькими служащими, нанял за высокое жалованье опытного управляющего и вложил в товар и оборудование изрядную сумму денег. Время от времени он пополнял оборотный капитал новыми ассигнованиями и, несмотря на весьма вялые продажи, не скупился по части расходов на персонал и арендную плату.

Сам он появлялся в офисе редко и только по вечерам – это объяснялось тем, что все прочие его предприятия находились в Бирмингеме. Выслушав беглый отчет управляющего о состоянии дел, босс, как правило, выражал удовлетворение ростом операций и этим ограничивался. Управляющий, мистер Тиммингс, почтенный господин из Бэлхэма, не мог взять в толк, как с таким, мягко выражаясь, неходовым товаром его шеф намерен продолжать бизнес. Говорили, что тому якобы удалось наладить сбыт сейфов в провинцию, поскольку время от времени к складу фирмы подъезжал фургон, куда загружали шкафы и сейфы для доставки новым клиентам, однако с большим трудом верилось в то, будто провинциальные филиалы «Акционерного общества…» дают хоть сколько-нибудь приличный оборот. Злые языки болтали, что сейфы продаются только в Лондоне и Бирмингеме, да и то с огромным трудом.

На следующий день после размолвки с тещей Джилберт Стэндертон решил купить сейф. По какой причине ему вдруг понадобилась вещь, без которой он всю жизнь прекрасно обходился, сказать трудно, но после шести часов вечера он отправился в контору «Акционерного общества несгораемых шкафов и сейфов…» на Бридж-стрит и спросил мистера Тиммингса.

– Его нет, – ответил секретарь. – Рабочий день почти завершен. Минут через пять мы закрываемся.

Стэндертон расстроился, что придется уйти ни с чем, как вдруг стеклянная дверь во внутренние помещения отворилась и оттуда вышел хорошо одетый, солидный господин. Судя по тому, как услужливо засуетился перед ним секретарь, Джилберт понял: это сам владелец фирмы.

Тот, заметив позднего клиента, направился ему навстречу с любезной улыбкой.

– На сегодня мы закончили операции, – объяснил он, – и мистер Тиммингс уехал по своим делам. Может, я буду вам полезен?

– Да, – кивнул Джилберт, внимательно оглядев шефа. – Я хотел бы купить сейф.

– Что ж, у нас неплохой выбор, – сказал владелец, по-видимому, пребывавший в хорошем настроении. – Входите, пожалуйста.

– Спасибо, – поблагодарил покупатель, и дверь за ним моментально задвинули на засов.

– Какого рода сейф вам нужен? – начал расспрашивать хозяин.

– Предпочтительно небольшой, – ответил Стэндертон. – Скорее даже подержанный.

– Насколько я помню, у нас на складе есть подержанный сейф. Вам он требуется для офиса?

– Нет, – покачал головой Джилберт, – для квартиры. И я желал бы заказать срочную доставку.

Его провели в складское помещение, расположенное по соседству с конторой, и он осмотрел несколько изделий. В глубине стоял огромный несгораемый шкаф – примерно восьми футов высотой и такой же ширины. Он походил на платяной, отличаясь лишь тем, что был сделан из стали. Три замка надежно охраняли его содержимое; кроме того, имелся запор с шифром.

– Какой солидный шкаф! – похвалил Джилберт, указывая на изделие. – Наверное, новый?

– Да, и очень качественный, – спокойно пояснил владелец фирмы.

– Сколько он стоит? – из любопытства спросил клиент.

– Он продан, – вмешался служащий склада.

– Жаль. А вы не позволите мне чисто в познавательных целях ознакомиться с его внутренним устройством?

Служащий усмехнулся, задумчиво поглаживая усы.

– К сожалению, удовлетворить вашу просьбу мы не можем, – объяснил он. – Дело в том, что покупатель, как только расплатился за товар, тут же забрал ключи от него с собой.

– Как мне не везет! – огорчился Джилберт. – Это самый интересный шкаф из всех, какие я когда-либо видел.

– В нем нет ничего особенного, – сказал босс и постучал ногтем по поверхности, – однако это весьма недешевая штука.

– Но, похоже, шкаф давно стоит здесь у вас.

– С чего вы взяли? – удивился собеседник. – Нет, молодой человек, такая продукция пользуется спросом, тем более что мы закупаем ее в штучных количествах.

По-прежнему улыбаясь, он отвел клиента на другую половину склада. Джилберт собирался уплатить чеком, но в последнюю минуту передумал и достал из кармана пятнадцать фунтов наличными. Затем, приветливо попрощавшись, он покинул склад, и дверь за ним снова заперли на засов.

«Я где-то раньше встречал этого человека», – подумал владелец фирмы.

Он возвращался к этой мысли еще не раз, но, несмотря на цепкую память, вспомнил, при каких обстоятельствах видел своего недавнего клиента, лишь несколько месяцев спустя.

Глава 7. Гроза банкиров

В заднем помещении одной из контор Сити сидели трое. Дверь на улицу была заперта, а та, что соединяла комнаты служащих с приемной, – распахнута настежь. Мужчины с аппетитом поглощали завтрак, доставленный из соседнего ресторана, и о чем-то приглушенно беседовали.

Судя по манере держаться, Джордж Уоллис считался здесь самым авторитетным и руководил своими компаньонами. Ему было около сорока лет, среднего роста, склонный к полноте. В его наружности не удалось бы обнаружить ничего примечательного – обращали на себя внимание лишь коротко подстриженные щетинистые усы и иссиня-черные мохнатые брови, придававшие его лицу свирепое выражение. Глаза его выглядели усталыми, как будто его все время клонило ко сну, но резко очерченный подбородок свидетельствовал о незаурядной воле; руки, нервно вертевшие в данную минуту ручку, казались миниатюрными, однако в них угадывались сила и ловкость. Это были руки артиста, истинного виртуоза, искусством которого не переставали восхищаться полицейские всех европейских столиц.

Рядом с ним сидел Каллидино – молодой симпатичный итальянец. Длинные черные волосы делали его облик мечтательным, как у поэта или музыканта, а не у хладнокровного, расчетливого дельца. Между тем миловидный итальянец прослыл самым приземленным и практическим из всего трио, и от него за несколько лет пострадал не один десяток банкиров Англии и Франции, которым только и оставалось, что подсчитывать свои убытки.

Третьего из присутствующих – высокого человека с мясистым розоватым лицом и лихо закрученными усами – звали Перз, и, несмотря на крупные габариты, его отличала поразительная подвижность.

Поскольку Уоллис открыл свою контору, которая, как установил ряд строгих проверок, ничем не отличалась от прочих фирм Сити и, судя по документам, занималась вполне легальным бизнесом, преступная троица не считала нужным таиться от властей. В полицейском управлении Лондона знали, что Уоллис и его подельники «разгрызают» сейфы, как орехи, но доказать это никак не удавалось. Всякий раз Уоллис вылезал сухим из воды и предоставлял столь убедительные доказательства того, что он – честный и законопослушный коммерсант, что местным властям приходилось еще и извиняться перед ним.

В итоге полиция ограничилась наблюдением и предупреждением наиболее солидных банкиров о том, что эти «предприниматели» – взломщики и громилы, и ничего невозможного для них нет. Единственным утешением служила надежда на то, что рано или поздно наглая «тройка» на чем-нибудь проколется и попадет под суд.

– Ну да, – осклабился Уоллис, услышав эти прогнозы. – Замучаются ждать! Правильно я говорю? – самодовольно подмигнул он членам своего «наблюдательного совета».

– Они что, сегодня были тут? – поморщился Каллидино. – Неужели?

– Ага, нагрянули ни с того ни с сего, – ответил Уоллис. – Обыскали наши столы, перелистали все конторские книги, шарили в бумагах. Безобразие!

– Надо пожаловаться на них в Скотланд-Ярд, – хихикнул Перз. – Так нашли хоть что-нибудь, Джордж?

– А как же! Нашли то, что и полагалось.

– Неудивительно, что они о нас вспомнили. После ограбления Бонд-банка газеты подняли такой гам! – вставил итальянец.

– Истерика со временем пройдет, – равнодушно заметил Уоллис. – Мы тоже не лыком шиты. Кроме шуток, – продолжал он, – я не очень-то боюсь полицейских, даже если им удастся что-то обнаружить. По роду своей деятельности мне доводилось общаться с детективами, и уверяю вас обоих: проницательных среди них почти нет, таких людей вообще на свете единицы, точнее, мне запомнился только один.

– Кто такой? – оживился итальянец.

– Да он и не сыщик вовсе, а чиновник из Министерства иностранных дел. Однако дьявольски умен и видит на десять футов под землей.

– А как ты попал к нему? – спросил Каллидино.

– Нас с Перзом вызывали в министерство из-за бриллиантов леди Паркингтон. Допытывались и про тебя: это ведомство занимается, кроме прочего, преступниками-иностранцами.

– Ничего себе! – насторожился итальянец. – Как же зовут того проницательного субъекта?

– Дай припомнить, – наморщил лоб Уоллис. – Его фамилия ассоциируется у меня с Южной Африкой. Точно! Стэндертон. Хладнокровный парень. На следующий день я встретил его в Эпсоме на скачках. Скажу прямо: в Министерстве иностранных дел ему нечего время терять – он талантливее любого из своих начальников. Ты не забыл, Перз, как он нас напугал?

– Еще бы! У меня прямо-таки руки затряслись. Не успел я опомниться, как он своими аргументами загнал меня в тупик и чуть не заставил признаться, что в день пропажи драгоценностей из сейфа миссис Паркингтон меня вместе с мужчиной южной внешности, то есть с тобой, Калли, видели на вокзале в Хантингдоне, где у нее поместье. Если бы Джордж не помог мне, этот сыщик-чиновник выпытал бы у меня, где лежат все деньги и драгоценности, разыскиваемые лондонской полицией.

Итальянец расхохотался, но Уоллис не поддержал его веселье.

– На твоем месте, Калли, я не скалил бы зубы, а вспомнил того парня, который застукал нас за работой в квартале Хаттон-Гарден.

– В ювелирном магазине? Того, который пожелал у нас учиться? – опешил Каллидино. – Так это он?

– Иначе я бы не волновался.

– Брось, Джордж, – усмехнулся итальянец. – Тебе ли бояться какого-то подмастерья?

– Не хорохорься, Калли, – одернул его Уоллис, – полиция развила такую бурную деятельность, что нам пора навострить уши. Мне, например, точно известно, что за мной следят, а все мои письма и бумаги просматривают.

Он не преувеличивал. Гольдберг и его сослуживцы энергично взялись за дело, пытаясь отыскать любые нити, которые позволят увязать троих известных лондонских взломщиков с совершаемыми почти каждый месяц крупными кражами.

Через полчаса Уоллис, покинув контору, вышел на улицу, закурил и едва ступил на тротуар, как к нему подошел высокий мужчина с хмурым лицом.

– Я вас поджидаю, – сказал он после сдержанного приветствия.

– Вот как? – изобразил на лице любопытство тот, кого весь Лондон именовал не иначе, как Гроза банкиров. – Зачем я вам понадобился?

– Идите за мной, пожалуйста, и лучше без возражений, – велел мужчина, окликнул напарника, и они повели Уоллиса в ближайший полицейский участок.

Не выражая ни малейших признаков беспокойства, Гроза банкиров продолжал курить и балагурить со своими конвоирами, хотя оба не питали никакой склонности к пустой болтовне.

Задержанного препроводили в допросную комнату и посадили за стол напротив дежурного инспектора. Тот встретил «гостя» с добродушной улыбкой и приветливо сказал:

– Мистер Уоллис? Чрезвычайно рад вас видеть. Не окажете ли вы нам помощь, сообщив кое-какие сведения?

– Я всегда к вашим услугам, – вальяжно произнес Уоллис и с деланным сочувствием добавил: – Неужели опять кто-то обчистил банк? Нет? Значит, магазин? Частный дом? Ой, злодеи! Какая у вас тяжелая работа, мистер Уитлинг! Я надеюсь, вы уже накрыли грабителей? – вкрадчиво осведомился он. – С вашим-то профессионализмом!

– Хватит паясничать, – отрезал инспектор. – Пока я накрыл только вас. Но меня не удивило бы, что вы и есть тот самый взломщик, кого мы ищем. Кстати, где вы были минувшим вечером?

– Ужинал с приятелем, – последовал короткий ответ.

– Его фамилия, имя, род занятий?

Уоллис пожал плечами:

– Это к делу не относится. Я ужинал с приятелем и прошу занести данный факт в протокол.

– Где именно вы изволили ужинать? – спокойно продолжал допрашивать Уитлинг.

Гроза банкиров назвал один из крупных ресторанов на Вадур-стрит.

– В котором часу это было? – терпеливо допытывался инспектор.

– От восьми до одиннадцати, и владелец ресторана, синьор Виллимичи, подтвердит мои слова.

Уитлинг усмехнулся: он хорошо знал и этот ресторан, и синьора Виллимичи, готового, если понадобится Уоллису, даже показать, что тот летал по небу. Разумеется, для суда такое свидетельство не имело никакого значения.

– Кто-нибудь кроме синьора Виллимичи видел вас в ресторане в указанный промежуток времени?

– Да, – уверенно кивнул допрашиваемый. – Я могу выставить в качестве свидетеля сержанта Арчи Кэлброка из Скотланд-Ярда.

– И вы полагаете, что он согласится? – удивился инспектор.

– А куда он денется? Весь вечер он, переодетый в штатское платье, следил за мной, разыгрывая из себя приглашенного гостя. Вы думаете, что лакеи и посетители его не заметили? Многие знают его в лицо.

– Понятно, – хмыкнул инспектор, занося показание в книгу.

– Право, я рад, что моей скромной персоной интересуется даже Скотланд-Ярд. Весьма забавно. Я уж было начал опасаться, что бедняге надоест его вахта раньше, чем мне.

– Давайте уточним одну деталь, – испытующе взглянул полицейский на Уоллиса. – Итак, за вами вчера наблюдали от восьми вечера и до…?

– Почти до полуночи. Примерно в это время ваш сыщик в смокинге «проводил» меня до машины.

– То, о чем вы говорите, легко проверить, – заметил Уитлинг, – и я немедленно это сделаю. Подождите в соседней комнате.

Уоллис, пожав плечами, вышел, а инспектор потянулся к телефону. Через пять минут он снова вызвал подозреваемого.

– Что ж, ваша правда, – грустно произнес он. – Извините, мистер Уоллис.

– Отлично! – воскликнул тот. – Будто гора с плеч свалилась! Раз уж я занимаюсь коммерческой деятельностью, которая, на мой взгляд, не что иное, как дозволенное законом воровство, я рад, что мои начинания не вызывают нареканий полиции.

– Полиция вашими деловыми проектами не интересуется, – оборвал его инспектор.

«Какой неприятный тип: то грубит, то теряет равновесие», – подумал Уоллис, а вслух произнес:

– Так я свободен?

– Да, можете идти. Еще раз простите за беспокойство.

– Что вы, какие пустяки, – вежливо возразил взломщик, почтительно поклонившись стражу порядка.

– Можно задержать вас на минутку? – будто спохватился Уитлинг.

– А что такое?

– Пройдемте в мой кабинет. – Уоллис с опаской последовал за инспектором, и, когда они остались наедине, тот сказал: – Вы ведь знаете, что за поимку преступников, ограбивших Бонд-банк и жену посла, мистера Паркингтона, обещана награда в двенадцать тысяч фунтов?

– Впервые слышу, – пробормотал Уоллис, удивленно вскинув брови.

– Нет, не впервые, – заявил инспектор, – вы осведомлены об этом лучше, чем я. Но учтите: мы предпримем все меры, чтобы поймать эту шайку, и не успокоимся, пока она не попадет нам в руки. Подумайте, – постучал он костяшками пальцев по столу, – еще не поздно чистосердечно раскаяться и начать сотрудничать с полицией. В таком случае вы имеете шанс стать не обвиняемым, а свидетелем, и по закону вам полагалось бы менее суровое наказание.

– Какое наказание? – опешил Уоллис. – За что? Если бы я владел информацией о кражах, я, конечно, выступил бы свидетелем. Но что за польза от меня в деле, о котором я не имею ни малейшего понятия? Награда весьма привлекательна: такие средства не валяются на дороге. Я хоть сейчас выдал бы преступников с потрохами и получил денежки. Вы думаете, мне не нужны двенадцать тысяч фунтов? Я – делец, капиталист, моя совесть всегда приспосабливается к обстоятельствам и походит на сапожную колодку, которую меняют в зависимости от размера обуви.

– Хватит разговоров о вашей совести, – нетерпеливо перебил инспектор. – В последний раз спрашиваю: вы готовы добровольно сознаться в грабежах и выступить свидетелем? Или нет?

– Мне не в чем сознаваться, – повысил голос Уоллис.

Инспектор раздраженно хлопнул ладонью по столу. Подозреваемый вторично отвесил ему поклон и покинул участок.

Он кожей чувствовал, что следят за каждым его шагом. Выйдя на улицу, он сразу понял, что ряженый карманный воришка, дежуривший на углу, последует за ним по пятам, пока «не передаст» его под наблюдение одного из сыщиков. Эти соглядатаи, сменяя друг друга, будут кружить за ним по всему городу, потом проводят его домой, и всю ночь, пока он спит, они не спустят глаз с его окон и проверят все входы-выходы. Одним словом, Уоллис не мог ступить и шагу без того, чтобы лондонская полиция не заметила его движения.

Жил он в самом центре, на Чаринг-Кросс, в верхнем этаже одного из домов. Внизу помещалась табачная лавка. Не ускоряя шага, он направился к своему жилищу, боковым зрением отметив, что разносчик булок, идя чуть поодаль, не спускает с него глаз. По дороге Уоллис купил коробку сигар, свернул на свою улицу и вскоре оказался у подъезда, расположенного рядом с входом в табачную лавку и ведшего в верхний этаж.

Квартиру Уоллис обставил со вкусом. Глубокие кожаные кресла придавали гостиной солидный вид. Он не стал осматривать вещи на предмет того, не трогала ли их полиция. Даже если ее агенты тайно обыскали его жилище, Уоллису не о чем было беспокоиться – ничего противозаконного в его квартире не обнаружилось бы.

Он нажал кнопку звонка, и на пороге появилась маленькая старушка.

– Чаю, миссис Скард, – попросил он. – Кто-нибудь приходил ко мне в мое отсутствие?

– Только с газовой станции, – ответила она.

– Откуда? – опешил Уоллис. – У нас в квартире вообще нет газа.

Старушка растерянно посмотрела на хозяина.

– Он объяснил, что пришел осмотреть газовую проводку, а когда выяснилось, что газ к нам не подведен, то он извинился: дескать, перепутал – не газ, а электрический счетчик. Очень рассеянный молодой человек.

– Да-да, – согласился Уоллис, – в это время года молодые люди чрезвычайно рассеянны, потому что они влюбляются и их мысли заняты иными предметами, чем электрические счетчики и газовые горелки. Пока он осматривал счетчик в передней, вы находились рядом?

– Нет, он меня отослал, сказал, что справится без моей помощи и не хочет отвлекать меня от хозяйства.

– Какой заботливый! – съязвил Уоллис и, не испытывая ни малейшего дискомфорта по поводу того, что его квартиру обыскали, углубился в чтение американской газеты.

В шесть часов у подъезда дома фыркнул мотор автомобиля. Шофер, полный человек с бородкой, выйдя из машины, беспомощно озирался, пытаясь разглядеть номер дома. Один из шпионов, дежуривших неподалеку, как бы невзначай прошел мимо и обратился к водителю:

– Что, приятель, заблудился?

– Ищу дом номер сорок три, – ответил тот.

– Это он и есть, – сказал соглядатай.

Шофер позвонил у подъезда и поднялся по лестнице, а наблюдатель вернулся к своему напарнику и шепнул:

– Джордж Уоллис куда-то собрался на авто. Мы ведь проследим за ним, Дик?

– Вряд ли, Кэлброк, он поедет в такое место, где стоило бы его «пасти», – ответил Дик Смит. – Но на всякий случай машина у нас за углом.

– Я поеду за ним, – с готовностью заявил Арчи Кэлброк. – Мне вчера и так досталось от шефа. Уитлинг ему на меня нажаловался.

– Вот как? – удивился Дик. – За что конкретно?

– Я почти три часа не спускал с Уоллиса глаз, а он, оказывается, сразу почуял за собой слежку. Более того, он выставил меня на смех, что я плохо маскировался и меня узнали в лицо чуть ли не все посетители ресторана.

– Тихо, – шепнул Смит, заметив, что дверь подъезда отворилась, – вот он – наш приятель. Похоже, автомобиль нам пригодится.

Увы, Дик Смит ошибся. Из дому вышел только шофер, кивнул на прощанье кому-то в подъезде, сел в машину и уехал.

– Значит, Гроза банкиров остался дома, – заключил Кэлброк, – и нам придется проторчать тут еще уйму времени. Видишь, горит свет в квартире? – указал он на окна.

Они провели на своем наблюдательном посту, не сводя глаз с подъезда Уоллиса почти четыре часа. Покинуть дом незамеченным вождь взломщиков никак не мог – в этом соглядатаи принесли бы присягу. Конечно, со двора имелся черный ход, но дверь там всегда была заперта (Кэлброк несколько раз подергал ее, чтобы убедиться), а замыкала пространство высокая каменная стена. Если бы Уоллис вдруг решил спуститься по пожарной лестнице, ему пришлось бы обратиться к дворнику за ключами, а тот, конечно, всполошил бы и констеблей, и добрую половину соседей.

В четверть одиннадцатого тот же автомобиль снова подкатил к дому Уоллиса и шофер вошел в подъезд. По-видимому, он не рассчитывал долго там задерживаться, потому что не выключил мотор. Через полминуты он вернулся, сел в авто и уехал.

– Что за черт? – опешил Смит.

– Он выполнял какое-то поручение Уоллиса, – предположил Кэлброк, – и нам бы лучше это выяснить.

Не успел он договорить, как к дому подъехал инспектор Гольдберг, подбежал к сыщикам и спросил:

– Что, Уоллис уже вернулся?

– Откуда? Он никуда не выходил за весь вечер, – доложил Кэлброк.

– Как не выходил? Ты опять прокололся?! – вспылил инспектор. – Человека, похожего на него, полчаса назад видели возле магазина Общества ювелиров Сити. Поврежден сейф и похищены драгоценности на сумму двадцать тысяч фунтов.

На минуту воцарилась тишина.

– Сэр, – пришел на выручку напарнику Дик Смит, – мы с Кэлброком ни на секунду не отходили от дома и глаз не сводили с подъезда. Клянусь Богом: Гроза банкиров не покидал квартиру.

– Однако это странно, – горячо возразил инспектор, – ибо только ему под силу взломать такой сложный механизм.

– Но он его не взламывал, – упорствовал Смит.

– Тогда кто это сделал?! – закричал сыщик.

Соглядатаи благоразумно промолчали.

Глава 8. Жена, не любившая своего мужа

Мистер Уоррел, глава фирмы «Уоррел энд Берд», прилагал все усилия к тому, чтобы слыть светским человеком. Он не упускал случая дать понять окружающим, что даже из самой неловкой и щекотливой ситуации найдет достойный выход.

Любому биржевому маклеру время от времени приходится объясняться с клиентами по поводу того, как опрометчиво и неудачно распорядились они своими капиталами. Так поступал и мистер Уоррел, регулярно принося миссис Каткарт малоутешительные известия о ходе предпринимаемых ею биржевых операций. Но никогда еще он не попадал в столь затруднительное положение, никогда ему не приходилось сообщать ей такую неприятную новость, как сейчас.

Коул впустил его в переднюю, не проронив ни слова, но лицо лакея вытянулось, ибо он сразу догадался, что означает появление в их доме мистера Уоррела. Старый слуга был в курсе дел своей госпожи и знал: если к ней наведался ее маклер, жди изменений в хозяйстве и прежде всего – сокращения расходов.

– Поднимайтесь в гостиную, сэр, миссис Каткарт примет вас, – пригласил он гостя.

Через несколько минут в комнату вошла мать Эдит. Лицо женщины хранило неприветливое, даже жесткое выражение, что не ускользнуло от внимания Уоррела, и он удивился, чем именно вызвано сумрачное настроение его клиентки.

– Ну-с, мистер Уоррел, – начала она тоном, не предвещавшим ничего хорошего, – с чем пожаловали? Присядьте, пожалуйста.

Уоррел уселся на стул, медленно снял перчатки, положил их в цилиндр и поставил его на пол. Потом маклер с хмурым видом уставился на свои ботинки.

– Что стряслось? – осведомилась миссис Каткарт, и лицо ее сделалось темнее тучи. – Снова снизился курс акций Canadian Pacific?

– Нет, он поднялся на несколько пунктов, – сообщил маклер. – По-моему, на этот раз ваш выбор весьма удачен.

Миссис Каткарт обожала, когда воздавали должное ее деловым качествам, но сейчас льстивое заверение маклера не возымело успеха. Она отлично понимала, что он нагрянул к ней не для того, чтобы выражать восхищение и осыпать комплиментами.

– Я буду с вами откровенным, – произнес Уоррел, осторожно подбирая слова и пытаясь скрасить их улыбкой. – Вы задолжали нашей фирме около семисот фунтов… Это немало.

– Вы мне об этом уже говорили, – обиженно поджала губы дама.

– Не сочтете ли вы возможным погасить свой долг наличными?

– Полностью исключено, – заявила хозяйка дома. – В данный момент я не в состоянии уплатить и семисот шиллингов, поэтому оставила вам в залог драгоценность. Мы же обо всем условились?

– Не отрицаю, – продолжал мистер Уоррел, не сводя глаз со скатерти на столе. – Если мне не изменяет память, вы заложили у нас колье, инкрустированное бриллиантами?

– Точно так.

– Как вы отнесетесь к тому, что я найду покупателя на вашу вещь и он предложит вам тысячу фунтов?

– Мое колье стоит гораздо дороже, – резко возразила миссис Каткарт.

– Вероятно, – ответил маклер. – Но мне не нужно, чтобы вся эта история выплыла наружу и попала в газеты.

Бомба разорвалась.

– Что вы хотите этим сказать?! – возмутилась женщина, вскакивая с места.

– Прошу вас понять меня должным образом, – сдержанно продолжал он. – Постараюсь объяснить коротко. Ваше колье похищено шайкой грабителей-взломщиков.

Лицо ее покрылось красными пятнами.

– Что?!

– Да, оно исчезло, – повторил мистер Уоррел. – Эти громилы орудуют в Сити уже почти год: обворовывают банки, ювелирные магазины, богатые частные дома. Сейфы для них не преграда. К сожалению, и мы с вами пострадали от негодяев. Но не в моих интересах, чтобы маклеры-конкуренты узнали о том, что для обеспечения долга я принял в залог драгоценность. Вам же, я полагаю, нежелательно, чтобы высшему обществу стало известно о вашем стесненном материальном положении. Разумеется, меня не затруднит дать полиции подробнейшее описание украденной вещи и добиться от страховщиков возмещения ее стоимости, но, как видите, я ищу взаимовыгодный путь.

Добросовестный маклер умолчал о том, что обращаться в страховое общество было совершенно напрасно: оно никоим образом не распространяло действие своих страховок на случаи хищения драгоценностей, коим не место в маклерской конторе.

– Я готов принять ущерб на себя, – сделал Уоррел ход конем, – то есть в известных пределах пойти вам навстречу и возместить понесенный вами убыток из собственного кармана. Но если по какой-либо причине мое предложение окажется для вас неприемлемым, мне придется сообщить о хищении колье репортерам… В мельчайших подробностях, – внушительно добавил он. – Материал попадет в газеты, подключится полиция и так далее. Что вы думаете по данному поводу?

Миссис Каткарт вздрогнула от испуга. В первый раз за многие годы она выглядела такой растерянной и беспомощной, что вызывала жалость. Колье стоило дорого, и вдобавок к этому примешивались кое-какие неудобства.

Мистер Уоррел, объяснив ее замешательство по-своему, сказал:

– Если это колье так ценно для вашей семьи, может, ваш зять компенсирует утрату? Он ведь наследник миллионера.

Миссис Каткарт скривилась, как от зубной боли, иронично усмехнулась и язвительно произнесла:

– Мой зять? Боже мой!

Уоррел был знаком со Стэндертоном и относил его к разряду тех избранников судьбы, чье материальное благополучие не вызывает никаких сомнений. Поэтому насмешка миссис Каткарт при упоминании о зяте потрясла его настолько сильно, насколько может поразить дельца известие о том, что какая-нибудь акция или закладная, которую он считал очень надежной, неожиданно оказалась дутой. Он даже на минуту забыл об истинной цели своего визита и собирался потребовать объяснений, но внезапно передумал.

– Вы впутали меня в крайне неприятную интригу, – ледяным тоном отчеканила миссис Каткарт.

Он понял, что, пока она не устроила истерику, лучше уйти, и взял свой цилиндр.

– Мне, право, очень жаль, – попятился он к дверям. – Случившееся – удар не только для вас, но и для меня, для моей деловой репутации. Надеюсь, вы мне посочувствуете.

– У меня куда больше оснований посочувствовать самой себе, – парировала она.

После ухода маклера она села в кресло и погрузилась в невеселые думы. Что предпринять? Она изначально скрыла от Уоррела, что колье принадлежит не ей, а Эдит: покойный отец завещал дочери то немногое, что удалось спасти от банкротства.

Обычно, если овдовевшая мать и ее единственная дочь живут вместе, их имущество продолжает оставаться общим, и только в семьях с большим количеством наследников быстро прибегают к разделу. Хотя Эдит знала, что колье – ее собственность, она никогда не возражала против того, чтобы мать надевала его и хранила у себя в сейфе. Миссис Каткарт и в голову не приходило присваивать драгоценность – она рассчитывала отдать ее дочери, когда та выйдет замуж. И вот теперь сокровище пропало. Какая неприятность! Как объяснить Эдит эту кражу? Как признаться в том, что колье было заложено маклеру?

Положение усугублялось тем, что муж Эдит оказался бедняком; это означало, что дочь в самом скором времени потребует возвратить колье, которое пригодится ей, когда наступит черный день, а он, как полагала миссис Каткарт, уже не за горами.

Терзаемая этими мыслями, она направилась к себе в спальню, чтобы прилечь: голова раскалывалась от боли. Горничная, молодая, жизнерадостная девушка, подала госпоже на подносе только что доставленную почту. Одно из писем было от Эдит. Миссис Каткарт немедленно вскрыла конверт и прочла следующее:

«Милая мама! Будь так добра, вели прислать мне колье – отцовское наследство. Видишь ли, в интересах своего мужа я снова должна появляться в обществе, и оно мне понадобится. Твоя Эдит».

Письмо выпало из рук леди, и она со слезами уткнулась в подушку.

Джилберт застал жену за увлекательным занятием: она помогала кухарке и горничной сервировать к обеду стол. Будни в Сент-Джонс-Вуде протекали размеренно. Молодожены жили в полном взаимопонимании, не докучали и симпатизировали друг другу, часто и подолгу разговаривали, иногда ужинали в ресторане, но избегали всяческих нежностей. Вряд ли их можно было уподобить брату и сестре – им пока не хватало взаимного доверия, они еще не изучили в полной мере достоинства и недостатки друг друга и оставались чужими, но каждый день приносил им новые открытия.

Так, Джилберт узнал, что эта молчаливая девушка с грустными серыми глазами обладает отменным чувством юмора, умеет весело и беззаботно смеяться и хорошо разбирается в людях.

Эдит, в свою очередь, обнаружила в муже огромную силу воли, настойчивость и неутомимость, с которыми он осуществлял свои планы. Он тоже оказался более общительным и разговорчивым, чем она предполагала. Он немало перевидал на своем коротком веку, исколесив не только Европу, но и Азию, и часто рассказывал ей о Персии, которую особенно любил.

Она ни разу не коснулась в беседах того, что произошло в памятный вечер после их свадьбы. Тогда она призналась ему в нелюбви, а потом увидела в окно девушку с кротким, прекрасным личиком; та играла на скрипке мелодию, щемившую сердце. Какая-то тайна окутывала Джилберта, но Эдит о ней не знала, а лишь предполагала, что она связывает ее мужа с юной музыкантшей. Но каким образом? Типично женское любопытство с каждым днем все больше овладевало Эдит.

Нет, она не ревновала мужа и не злилась на скрипачку – просто ей казалось, что та своей одухотворенной игрой то ли намекает на былые страдания, то ли пророчит какую-то беду. Одним словом, сцена выглядела очень странно, если не сказать мистически, и Эдит пообещала себе выяснить, что скрывается за этими эмоциями. Ее ничуть не пугало то, что разгадка огорчит ее, или даже оскорбит, или породит в ней неприязнь по отношению к тому человеку, с которым она обвенчалась и чье имя носила.

Постепенно любопытство сменилось другим чувством – Эдит стало раздражать, что муж имеет от нее какие-то секреты. К тому времени у них уже зародилась дружба, которая связывала их прочнее, чем многое другое, на чем обычно зиждется брак. Между ними сложились своеобразные товарищеские отношения, причем они не мешали Джилберту искренне любить Эдит как девушку.

Для нее эта дружба озарялась ореолом романтики, лишенной чувственности. В платонической любви она усматривала воплощение некоего идеала, о котором мечтает каждая девушка, наивно полагая, что такая идеальная любовь выпадет именно на ее долю, что именно по отношению к ней природа сделает исключение и нарушит свои законы.

Сколько бы оппонентов ни было у Платона и проповедуемой им любви, сколько бы ни писали, что идеальная любовь сожжена огнем плотской страсти, сколько бы примеров и свидетелей ни доказывали, что дружба между мужчиной и женщиной невозможна, – всегда найдутся «он» и «она», которые верят, что им удастся утвердить на земле то, в чем потерпели неудачу их предшественники.

Эдит убеждала себя, что если бы в ней теплилась хоть искра любви, то она воспылала бы ревностью, не осталась бы равнодушной к происходящему и попыталась бы выяснить, что именно лишает ее общества мужа и заставляет его возвращаться домой только на рассвете.

Она часто следила из окна за его исчезавшей во мраке фигурой и тщетно думала о том, почему он проводит ночи вне дома. Ищет ли он утешения? Или забвения? Нет, тут что-то не так: он совсем не производил впечатления человека, которому в тягость его дом. Эта мысль немного успокаивала Эдит.

«Но, может быть, существует кто-то другой? Точнее, другая?» – И когда юная женщина, еще ничего не знавшая о любви, ловила себя на этой мысли, на глаза ее наворачивались слезы.

Она испытала всю гамму чувств – от сомнений до самоуверенности, от возмущения до смирения, от унижения до гордыни. Кто эта скрипачка с ангельским лицом? Какую роль играет она в жизни Джилберта?

Лишь одно обстоятельство перестало быть для Эдит тайной – ее муж играл на бирже. Она долго не могла поверить в то, что он посвятил себя столь прозаическому ремеслу, поскольку ей он казался человеком, для которого погоня за наживой слишком низменна. Он оставил должность в Министерстве иностранных дел и теперь увлекся чем-то иным – в этом Эдит не сомневалась. Она строила самые разные предположения, но, пока не обнаружила у него на столе биржевую сводку, ей и в голову не приходило, чем он занят.

Внимательно прочитав отчет, Эдит пришла к выводу, что ее муж рискует по-крупному. В документе значились акции на суммы свыше десяти тысяч фунтов. Миссис Стэндертон мало смыслила в биржевых делах – они напоминали ей лишь о том, до чего невыносимой бывала ее мать, когда спекуляции приносили ей потери. Внезапно Эдит осенило: если ее муж действительно биржевик, то она может оказать ему кое-какое содействие, вместо того чтобы сидеть дома, оставаясь безучастной к его интересам.

Она долго раздумывала над тем, какую пользу способна принести. «Деловым людям, – рассудила она, – подобает встречаться со своими партнерами, приглашать их к обеду или к ужину после театрального спектакля. Ведь многие мужья обязаны своими успехами проницательности и обаянию жен, умеющих должным образом принять в доме друзей своего супруга». Эдит тотчас загорелась этой мыслью, занялась осмотром своего гардероба и написала матери, попросив ее возвратить колье.

Джилберт весь день провел в Сити и, усталый, вернулся домой лишь под вечер. Они поздоровались, после чего Эдит спросила:

– Ты не возражаешь, если я приглашу твоих друзей к нам на обед?

Он изумленно взглянул на нее.

– На обед? – недоверчиво повторил он, но, увидев, что на ее лице отразилось разочарование, и решив, что она вознамерилась принести себя в жертву, добавил: – Прекрасная идея. Кого именно ты собираешься пригласить?

– Всех тех, кого ты считаешь друзьями, – ответила она. – Этого милейшего мистера Франкфорта и… кого еще?

– По-моему, этим милейшим мистером Франкфортом и ограничивается весь круг моих друзей, – усмехнулся Джилберт. – Впрочем, можно позвать также мистера Уоррела.

– Кто этот Уоррел? Ах, я знаю! – спохватилась Эдит. – Это мамин маклер.

– Маклер твоей матери? Не может быть!

– Чистая правда. А почему тебя это удивляет?

– Право, не знаю, но мне трудно представить твою мать за одним столом с биржевым спекулянтом. Кстати, он и мой патрон.

– Кого еще пригласим? – оживилась она.

– Коль скоро речь идет о моих знакомых, – резонно заметил он, – то приглашать больше некого. Насчет миссис Каткарт прими решение сама.

Словно не расслышав его последнюю фразу, она сказала:

– Я могла бы позвать двух-трех симпатичных мне людей.

– Что по поводу твоей матери? – не дал он ей уйти от ответа.

– Не будь таким злопамятным, – грустно произнесла она. – Ты же понимаешь, что приглашать ее не следует.

– Я придерживаюсь иного мнения, – улыбнулся он, – и не случайно затронул эту тему. По-моему, нет никаких оснований подчеркивать нашу размолвку. Конечно, я ощущаю некоторую неприязнь по отношению к теще, но, откровенно говоря, когда-то я чувствовал холодок и к тебе. Негативные эмоции постепенно исчезают, иногда даже меняются на противоположные, и это нормально – таков естественный ход жизни.

– Ты прав, я не подумала…

– Особенно примечательно то, – продолжал он, – как быстро скучные заботы, мелкие дрязги и мнимые неприятности отступают перед лицом большого горя.

– Какое у тебя большое горе? – забеспокоилась она.

– У меня его нет, – сдержанно произнес он. – Я привел пример безотносительно к самому себе. Мои проблемы заключаются в чисто житейских неурядицах…

– …которые связаны со мной, не так ли? Ответь честно.

– Не буду отпираться: еще недавно я сильно переживал из-за наших отношений, но теперь мне гораздо легче.

– Я рада это слышать, – вздохнула она. – Мне так хочется, Джилберт, чтобы мы подружились. Ты – хороший человек, а я со своими капризами причинила тебе много зла.

Она встала с места и вопросительно взглянула на него.

– Нет, – покачал он головой, – ты доставила мне гораздо меньше огорчений, чем предполагаешь. Целый вихрь обстоятельств вторгся в нашу жизнь и осложнил ее, хотя она могла бы походить на волшебный сон. Мне жаль, что многое вышло не так, как я хотел бы, но ведь в конце концов сны, какими бы сказочными они ни были, – слишком шаткий фундамент для жизни. Ты и не представляешь себе, каким я был мечтателем, – улыбнулся он, и у глаз его появились мелкие морщинки. – Ты, наверное, не можешь вообразить меня романтиком, а между тем я был им.

– Ты и сейчас романтик, – тихо добавила Эдит.

Джилберт промолчал.

Она опять заговорила об устройстве званого обеда, но ее муж куда-то заторопился.

– Ты не останешься обсудить со мной детали? – смущенно поинтересовалась она.

– Я бы рад, но… – И он поглядел на часы.

Эдит стиснула зубы, чтобы не позволить гневу прорвать дамбу и выплеснуться наружу. «Зачем я вообще его о чем-то прошу, когда отлично знаю, что на ночь он уйдет из дому?!» – упрекнула она себя.

– Ну хорошо, поговорим о хозяйстве в другой раз, – смиренно промолвила она и, не проронив больше ни слова, ушла к себе в комнату.

Он подождал, пока за ней захлопнется дверь, и, чему-то таинственно улыбаясь, вышел на улицу. Если бы он задержался хоть на пять минут, то неминуемо встретился бы с тещей.

Миссис Каткарт, несмотря на неурочный час, явилась, чтобы признаться дочери во всем. Узнав, что зятя нет дома, она мысленно возблагодарила Бога.

Эдит нисколько не удивилась нежданному визиту, полагая, что мать решила собственноручно передать ей колье. Бедняжка испытывала угрызения совести по поводу того, что написала матери такое сухое, резкое письмо. Девушка обладала чутким, деликатным характером и всегда опасалась сделать кому-нибудь больно. «Не надо было мне обижать маму», – с грустью подумала она.

Миссис Каткарт с непроницаемым лицом ждала дочь в гостиной.

– Здравствуй, дорогая, – чопорно произнесла она. – Думаю, тебе не нужно объяснять, почему я здесь.

– Ты принесла колье, – с виноватой улыбкой ответила Эдит. – Не сердись, что я попросила его у тебя. Я сделала это ради Джилберта.

– Надо же, какая жертвенность! А я полагала, что ты написала мне совершенно по другой причине, – едко заметила мать.

Эдит не сочла нужным реагировать на эту колкость, она привыкла к тому, что миссис Каткарт склонна перекладывать собственную вину на окружающих.

– Так вот, – поджала губы леди, – мне очень жаль, но колье я тебе не принесла, потому что не в состоянии это сделать.

– Как? – удивилась Эдит.

– Я понесла на бирже большие убытки, – сказала миссис Каткарт, избегая смотреть в глаза дочери. – Как тебе известно, твой отец оставил нам ровно столько, чтобы не умереть с голоду, а все прочее, что мы себе позволяли: дом, слуги, твое образование, наряды, – мы имели благодаря моим усилиям и стараниям. Я потеряла много денег на канадских акциях, – призналась она.

– И что же теперь? – с тревогой спросила Эдит, по голосу матери поняв, что сообщение будет неутешительным.

– Мне пришлось заложить твое колье в одной маклерской компании, чтобы обеспечить ей долг в сумме семисот фунтов.

– Ох, мама, – глубоко вздохнула Эдит.

– Я надеялась его выкупить, – хладнокровно продолжала мать, – но произошла беда: воры проникли в контору фирмы и похитили его.

– Очень прискорбно, мама, – расстроилась Эдит. – До замужества я даже не думала об этом украшении, словно его и нет, но теперь, когда у меня другая жизнь, такая утрата огорчительна. Ты знаешь, что мы с супругом – люди небогатые, и фамильная драгоценность могла бы пригодиться нам в дни нужды. Но я тебя не виню. Несчастный случай – что тут поделаешь? Колье пропало, похитителей наверняка не найдут – придется примириться. Фирма предложила тебе какую-нибудь компенсацию?

Эдит задала этот вопрос без всякого тайного умысла – просто ей пришла в голову мысль: «А вдруг хоть часть средств удастся спасти?» Но миссис Каткарт вздрогнула, как от удара, и впилась взглядом в лицо дочери, словно пытаясь что-то прочесть на нем. «Выходит, она знает о том, чтó посулил мне Уоррел, – осенило ее. – Этот мерзавец все выболтал ее мужу – они ведь хорошо знакомы. Вот негодяй! Не зря я всегда не доверяла ему».

– Да, мне предложили некоторое возмещение, – сказала она, – но весьма незначительное. Вопрос о нем пока не решен, я буду держать тебя в курсе.

– О какой сумме идет речь? – спросила Эдит.

– О тысяче фунтов, – без колебания объявила миссис Каткарт.

– Тысяча фунтов! Я и не подозревала, что мое колье имеет такую ценность.

– Это значит, – поморщилась леди, – что семьсот фунтов идут из моего кармана, а триста платит маклер.

– Своеобразное исчисление, – усмехнулась Эдит. – Ну что же, придется мне удовольствоваться тремястами фунтами.

– Подожди немного, – посоветовала миссис Каткарт, – не исключено, что колье отыщется. Почему ты так пессимистично на это смотришь? В газетах появится описание пропавшей вещи, и оно наведет на след преступников.

Эдит покачала головой.

– Ты не дальновидна, мама, – возразила она. – Репортеры возбудят внимание полиции и общества, ибо для них главное – сенсация, а не наши с тобой чувства. Начнется разбирательство, и в один не очень славный день выяснится, что колье принадлежало мне, а заложила его моя мать.

– Я не узнаю тебя, Эдит! – театрально воскликнула миссис Каткарт.

– Сейчас речь не об этом, – невозмутимо парировала дочь. – Драгоценность утрачена и, по-видимому, уже не вернется к нам. Из-за крайне сомнительной возможности когда-нибудь получить назад свое колье в первозданном виде – не исключено, что в настоящее время из него уже вытащили все бриллианты для перепродажи, – я не стану рисковать своим именем и доводить до всеобщего сведения слабости своей матери.

– Я поражаюсь твоей осведомленности о действиях похитителей сокровищ. Тебе даже известно, что они извлекают бриллианты из оправы, – саркастически произнесла миссис Каткарт. – Уж не твой ли муж посвятил тебя в эти тонкости?

– Да, – спокойно ответила девушка. – Джилберт рассказывал мне об этом.

– Все понятно, – скривила губы леди. – Тебе не скучно в его обществе. Ладно, – взглянула она на часы, – сколь ни приятно мне у тебя гостить, но пора домой. Кстати, ты не забыла? Завтра мы приглашены на обед.

– Мы? – удивленно переспросила Эдит.

– Я и ты.

– А Джилберт?

– Его не звали, – устало сообщила миссис Каткарт. – Я достаточно ясно дала понять, что приеду только в том случае, если твоего супруга там не будет.

Эдит выпрямилась, и глаза ее метнули молнии.

– Чего ты добиваешься? Собралась распространять по всему Лондону всякие небылицы о моем муже?

– Ну, со всем Лондоном мне не управиться, но в кругу своих друзей я молчать не стану и расскажу правду о своем отношении к твоему супругу.

– Это неслыханно! – возмутилась Эдит. – Ты не имеешь права так поступать. Ты затеяла недоброе и должна принять на свою совесть все последствия. Я тоже совершила ошибку и готова ее исправить. Я искуплю свою вину и с радостью приму все, что ниспошлет мне судьба. Неужели ты думаешь, что твои нападки изменят мое отношение к Джилберту?

На устах миссис Каткарт промелькнула змеиная улыбка.

– Уверяю тебя, – прошипела она, – у меня достаточно мыслей, от которых до утра не уснуть, но, во всяком случае, не о том, в каких ты отношениях со своим мужем. Гораздо больше меня волнует то, что он – нищий и к тому же сумасшедший. Да, не спорь: нормальный человек при его положении не откажется от должности в Министерстве иностранных дел. Что взбрело ему в голову, скажи на милость?

– Спроси его сама. Он скоро вернется домой, – отрезала Эдит.

– Еще чего не хватало! – возмутилась миссис Каткарт и поспешила удалиться.

Эдит поужинала одна, спокойно обдумывая поведение матери и стараясь оценить вновь открывшиеся обстоятельства ясным умом, трезво посмотреть на будущее и не строить никаких иллюзий. Мысленно она представила, что наступит день, когда они с Джилбертом будут жить очень дружно, хотя и без той близости, которая связывает супругов. Она оправдывалась тем, что ее муж проводит вечерние и ночные часы вне дома, и это, как ей казалось, извиняет ее поведение.

В ту ночь она впервые остро ощутила одиночество, пожалела о том, что Джилберта нет рядом, и затосковала по его жизнерадостности. Он умел излучать энергию, быть общительным и остроумным. Но порой, когда он с головой уходил в работу и часами просиживал в своем кабинете, он не удостаивал ее даже взглядом.

Сон не шел к ней, она взялась за книгу, но никак не могла сосредоточиться. Смысл прочитанного ускользал от нее, и она лишь рассеянно перелистывала страницы. Внезапно донесшиеся с улицы звуки заставили ее испуганно вздрогнуть.

– Агнес! – позвала она горничную. – Что там такое?

– Что именно, миссис Стэндертон?

За окном раздались звуки музыки, и Эдит услышала исполненную тоски мелодию, которая звучала в вечер их с Джилбертом свадьбы.

Она подошла к окну и распахнула ставни. На дорожке перед домом та самая девушка с ангельским лицом играла на скрипке прелюдию фа минор.

Глава 9. Эдит знакомится со скрипачкой

– Выйди на улицу и пригласи ее к нам, – велела хозяйка горничной. – Но только поскорее, пока она не ушла. Торопись, что же ты стоишь?

Эдит твердо решила проникнуть в тайну, связанную с этой мелодией и с Джилбертом. «Пусть это неделикатно, – подумала она, – зато я сразу пойму, как мне дальше выстраивать свои отношения с мужем и чем я могу быть ему полезной».

Минут через десять Агнес вернулась – и с ней музыкантша. Да, это была она – девушка, игравшая на скрипке в тот памятный вечер. Она остановилась на пороге и с любопытством рассматривала молодую красивую леди.

– Входите, пожалуйста, – пригласила Эдит. – Вы ужинали?

– Благодарю, – ответила девушка. – Мы обычно не ужинаем, но я плотно пообедала и есть не хочу.

– Может, вы присядете?

– Спасибо, – согласилась та.

Она говорила по-английски очень чисто, без малейшего акцента, и Эдит ошиблась в своих предположениях, что она иностранка, возможно, полячка. Нет, она, несомненно, была англичанкой и, судя по ее речи, интеллигентного происхождения.

– Вы удивлены, почему я попросила вас зайти? – обратилась Эдит к незнакомке.

Девушка улыбнулась, обнажив ровные жемчужные зубки.

– Обычно меня приглашают в дом, чтобы я сыграла, и платят за это, – объяснила она. – Но бывает и так, что мне дают денег, чтобы я прекратила «пиликать», как они выражаются, – добавила она с иронией в голосе.

– Я хочу сделать и то и другое, – спокойно произнесла Эдит. – Кроме того, у меня к вам вопрос: вы знаете моего мужа?

– Мистера Стэндертона? Да, конечно, – кивнула она. – Я неоднократно с ним встречалась и играла для него на скрипке.

– Вы помните один из вечеров в июне… – начала Эдит, и сердце у нее сильно забилось. – Вы стояли под этим окном и играли мелодию… мелодию…

– Я прекрасно помню тот необычный вечер, – уверенно ответила девушка.

– Почему необычный? – осведомилась Эдит.

– Потому что обычно для мистера Стэндертона играет мой дедушка. А в тот вечер он почувствовал себя неважно. Он простудился во время скачек в Эпсоме – нас тогда настигла гроза, мы промокли до костей, у дедушки поднялась температура, поэтому мне пришлось отправиться сюда и заменить его. Я не горела желанием играть в тот вечер, – грустно прибавила она, – и мелодию эту я не люблю. Но романтичность обстановки меня очень впечатлила.

– Я не совсем понимаю, в чем заключается эта романтичность. А как вас зовут?

– Мэй Уинг, – ответила девушка.

В это время Агнес подала на подносе кофейник с чашечками, и хозяйка налила гостье свежего ароматного кофе.

– Мисс Уинг, расскажите мне все, что вам известно, – попросила Эдит. – Простите за любопытство, но для меня это очень важно.

– Ладно, – согласилась девушка. – Тот день особенно врезался мне в память, потому что я была в консерватории, брала урок. Нам эти занятия не по средствам, но дедушка настаивает на том, чтобы я училась. Я вернулась домой уставшая. Дедушка лежал на диване. Мне показалось, что он чем-то взволнован. «Мэй, – сказал он, – у меня к тебе просьба». Я заверила его, что выполню. Между прочим, у меня есть доказательство того, что я говорю чистую правду, – словно спохватилась она и вынула из кармана какой-то конверт. – Но пока я вам его не покажу, а сначала расскажу, что произошло дальше в тот вечер. В общем, дедушка попросил меня об услуге и добавил: «Я получил письмо, но оно мне совершенно непонятно». И он показал его мне.

Девушка протянула Эдит письмо. Та взглянула и изумленно воскликнула:

– Так ведь это почерк моего мужа!

– Да, – подтвердила Мэй.

На письме значился почтовый штемпель Донкастера, оно было очень кратким, адресовалось пожилому музыканту и гласило:

«Прилагаю чек на один фунт. Прошу Вас от половины восьмого до восьми часов вечера стоять у дома мистера Стэндертона и играть прелюдию фа минор. Убедитесь сначала, дома ли он. Если его не окажется, то придите на следующий день в то же время и сыграйте ту же мелодию».

– Не понимаю, – произнесла смущенная Эдит. – Что это означает?

Скрипачка засмеялась:

– Я сама не прочь бы узнать. Я не менее любопытна, чем вы, и полагаю, что эта слабость свойственна всем женщинам.

– Вы не догадываетесь, чего ради он послал вашему дедушке эту записку?

– Понятия не имею, – покачала головой девушка.

Эдит внимательно осмотрела конверт и почтовый штемпель. На нем четко различалась дата: двадцать четвертое мая.

– Двадцать четвертое мая, – пробормотала она. – Подождите минутку, – попросила она гостью и направилась в свою спальню.

Там, лихорадочно спеша, она выдвинула ящик письменного стола и достала оттуда дневник в красном переплете. Туда она заносила все сколько-нибудь примечательные события своей жизни.

Она отыскала страничку, помеченную двадцать четвертым мая, и увидела, что под этой датой фигурируют две записи. Первая сообщала о том, что портниха сшила новое платье, вторая была значительно более содержательной:

«Джилберт Стэндертон заходил в семь часов и ужинал у нас. Выглядел очень расстроенным и чем-то озабоченным. Ушел в десять».

Затем она снова взглянула на почтовый штемпель. «Донкастер, 18.30», – указывалось на нем.

Как же из города, расположенного в ста восьмидесяти милях от Лондона, Стэндертону удалось отправить письмо и погасить его почтовым штемпелем за полчаса до прибытия в дом миссис Каткарт?

Эдит быстро вернулась к гостье, пытаясь скрыть свое волнение.

– Я чувствую себя обязанной воздать должное вашему исполнительскому мастерству, – достала она из кошелька золотую монету и протянула ее девушке.

– Благодарю вас, но это лишнее, – попыталась отказаться от денег музыкантша.

– Нет-нет, вы заслужили вознаграждение, – настаивала Эдит. – Скажите, а мистер Стэндертон больше никогда не возвращался в разговоре к этому инциденту?

– Никогда, – ответила Мэй. – К тому же я не видела его с той поры, за исключением одного раза, но это не в счет: мистер Стэндертон проходил мимо и не заметил меня – я сидела в автобусе.

Через пару минут гостеприимная хозяйка распрощалась с девушкой, поблагодарив ее за весьма ценную информацию.

«В чем смысл данного письма? – тщетно спрашивала себя Эдит, оставшись одна. – Какая тайна скрывается за всем этим?» Она стала припоминать некоторые детали того памятного вечера, и ее осенило: Джилберт был тогда необычайно рассеян. Он так нервничал, что у него дрожали руки, и за ужином он выронил на ковер сначала вилку, а затем салфетку.

Но если он сам выбрал музыканта и назначил ему, что именно сыграть, то из-за чего так волноваться? Он не притворщик, не позер. В его характере нет ничего театрального. Да, он меломан и только музыку любит так же пылко, как свою Эдит. Подумав об этом, она ощутила легкое удовлетворение.

Со времени женитьбы он ни разу не подходил к роялю, не интересовался концертами, хотя до того не пропускал ни одного лондонского музыкального события и чуть ли не каждую неделю посещал Альберт-холл. Может, он счел, что тем памятным вечером и исполнением прелюдии фа минор закончился какой-то важный период его жизни?

Как-то она предложила ему сходить на концерт знаменитости, на котором ожидалось присутствие всех лондонских меломанов, но он ответил:

– Если ты не возражаешь, то отправляйся одна. Мне жаль тебе отказывать, однако сегодня вечером я плотно занят делами.

Она почти обиделась, поскольку никак не ожидала услышать такое от человека, неоднократно уверявшего ее в том, что ради музыки он готов бросить любые занятия. «Здесь все не так просто, – пришла она к выводу, и в ней разгорелось жгучее желание проникнуть в его тайну. – Какая связь между мелодией в фа миноре и переменами, неожиданно произошедшими в его жизни? Что заставляет его исчезать по вечерам? Почему он отказался от службы в Министерстве иностранных дел?»

Убежденная в том, что между всеми этими событиями существует некая связь, Эдит поставила перед собой задачу во что бы то ни стало докопаться до истины. Расспрашивать его о секретах, – инстинктивно чувствовала она, – не имеет никакого смысла, ибо Джилберт не принадлежит к числу людей, склонных раскрывать свои карты. Пребывая же в неведении, она не могла помочь ему, а Эдит чувствовала, что обязана это сделать, что на ней лежит ответственность за его неудачи и причиненную ему душевную боль. Разумеется, для такой миссии требовались деньги, и Эдит решила написать матери, что готова принять предложенные маклером триста фунтов и даже лично вступить в переговоры с мистером Уоррелом, если миссис Каткарт не удастся добиться своего.

В утренней газете Эдит прочла объявление частного детектива и сначала вознамерилась обратиться за консультацией к нему, но затем сочла, что ее энергичности и проницательности вполне хватит, чтобы заменить высокооплачиваемого сыщика.

Наконец-то она подыскала себе достойное занятие – раскрыть секреты мужа. При мысли о значительности своей цели молодая женщина ощутила заметное облегчение. «Джилберт не раз говорил мне: „Найди себе какой-нибудь вид деятельности, и тогда тебе не будет скучно“, – подумала она. – Вот и прекрасно, дорогой, я вняла твоему совету».

Она улыбнулась при мысли о том, как он поразился бы, узнав, чему его жена отныне собралась посвящать все свое время.

Мэй Уинг жила с дедушкой на одной из тихих улочек Хортона, где сыздавна селились музыканты и художники. Несмотря на то, что дом был маленький, а старая мебель весьма скромной, жилище сияло чистотой и опрятностью и производило очень благоприятное впечатление.

Мистер Спрингс сидел в кресле у камина в комнате, одновременно служившей кухней и столовой. Мэй присела на диван и занялась рукоделием.

– Деточка, – с нескрываемой нежностью проговорил старик, – не ходи сегодня больше никуда.

– Почему, дедушка? – удивилась внучка.

– Я, наверное, слишком эгоистичен, но мне не хочется оставаться дома одному, – ответил старик. – Я, представь себе, жду гостя.

– Какого гостя?

Мэй не случайно удивилась – гости захаживали в их дом крайне редко, разве что сборщик арендной платы, регулярно появлявшийся по понедельникам.

– Самого настоящего гостя, – подтвердил старик, – ты должна его помнить, поскольку недавно видела.

– Мистера Стэндертона?

– Нет, душа моя, – покачал головой дедушка. – При чем тут Стэндертон? Неужели ты забыла о джентльмене, который помог тебе выбраться из давки на скачках в Эпсоме?

– Да, кое-что припоминаю, – сказала она.

– Вот-вот, его фамилия Уоллис, – продолжал старик. – Я случайно встретился с ним сегодня днем.

– Уоллис, – повторила она в задумчивости, после чего спросила: – А зачем он придет, дедушка?

– Понимаешь, детка, я тут подумал, что нам следовало бы сдать одну комнату внаем…

– Что ты, дедушка! – запротестовала Мэй. – Не надо! Нам и вдвоем хорошо.

– Видишь ли, дорогая, нам дороговато обходится этот домик, – тяжело вздохнул мистер Спрингс, – а господин Уоллис – человек выдержанный и порядочный; он не станет нам мешать, а платить будет аккуратно.

Мэй расстроилась, и доводы дедушки показались ей неубедительными.

– Давай обойдемся без квартиранта, – возразила она. – Я уверена, что мы сумеем и впредь зарабатывать себе на жизнь без того, чтобы сдавать комнату. Подумай о миссис Гамедж. Зачем ей лишняя работа? Ведь ей придется обслуживать нового жильца. Она тоже попросит за это плату.

Миссис Гамедж, пожилая соседка, каждое утро приходила в дом мыть полы и стряпать на кухне. Но увидев, как дедушка огорчился, Мэй обняла его и ласково положила ему руку на плечо.

– Не волнуйся, – попросила она. – Если уж ты решил пустить квартиранта, то так тому и быть. Пожалуй, это даже к лучшему – у тебя появится собеседник, и ты перестанешь скучать по вечерам. Вы сможете вместе курить трубки и болтать.

В дверь постучали.

– Это наш гость, – объявил дедушка, и Мэй пошла открывать.

– Разрешите? – спросил мужчина, стоявший на крыльце. – Мне бы побеседовать с мистером Спрингсом по делу. Вы, очевидно, мисс Уинг?

Она кивнула и пригласила:

– Прошу вас, входите.

– Я не стану вас задерживать. Меня зовут мистер Уоллис. Я подыскиваю для друга спокойную комнату. Он тихий, скромный джентльмен, и большую часть дня, а то и ночи проводит вне дома.

– У него такая работа? – улыбнулась она.

– Конечно, – заверил Уоллис. – Он по профессии шофер. Но немного стыдится этого и предпочитает, чтобы о его занятиях не знали.

– Почему? – пожала плечами Мэй.

– Раньше он занимал более высокую должность. Свое нынешнее положение он воспринимает как спад и скрывает его от прежних знакомых.

– У нас в доме свободна лишь одна маленькая комната, которую мы готовы предложить вашему другу, – сказала Мэй. – Можете взглянуть на нее, если вам угодно.

Она провела его по коридору в крошечную, обычно пустовавшую спаленку, чистую и уютную. Уоллис осмотрел ее и удовлетворенно заметил:

– Очень мило. Я бы сам охотно поселился в ней.

Затем он предложил девушке плату – гораздо выше, чем та, которую она запросила, и настоял на том, чтобы она взяла с него за месяц вперед.

– Ваш друг переедет уже завтра? – уточнила она.

– Я попросил его прийти сюда. Если вы разрешите, я подожду его тут.

Ждать пришлось недолго: минут через десять появился квартирант – полный господин с небольшими черными усиками и бородкой. Он оказался очень немногословным, что явно свидетельствовало в его пользу.

Уоллис попрощался со стариком и его внучкой и удалился в сопровождении своего друга, носившего распространенную фамилию Смит. На улице он сказал спутнику:

– Я снял эту комнатенку, приятель, потому что здесь тебя никто не хватится. Весьма надежное укрытие.

– Ты думаешь, меня тут не найдут? – с опаской спросил Смит.

– Надеюсь, что нет, но кто знает заранее, какой оборот примут события? – пожал плечами Уоллис. – Мне, например, тревожно.

– Отчего, Джордж?

– Не задавай глупые вопросы, – нахмурился тот. – Ты что, не сознаешь, что происходит? Кто-то разгадал нашу игру, а это опасно.

– Почему же мы не прекращаем ее?

– Иди к черту! – огрызнулся Уоллис. – Как ее прекратить? За год мы сколотили целое состояние. Но чтобы реализовать нашу добычу без осложнений, потребуется еще как минимум год.

– Тебе виднее. Я и понятия не имею, где хранится все наше добро, – заметил Смит.

– Вот и прекрасно, не лезь не в свое дело – крепче сон. Я сам обо всем позабочусь, – заявил Уоллис. – Ты отсидишься в этой дыре, а на мне лежит огромная ответственность за все наши предприятия. Между прочим, за мной следят круглые сутки.

– В этом нет ничего удивительного, – усмехнулся Смит. – Бремя славы тяжело…

– Мне совсем не смешно, – отрезал Уоллис.

– Ты кого-то подозреваешь?

– Не подозреваю, а знаю, – сердито объявил после некоторого молчания Уоллис. – Несколько месяцев назад, когда мы с Калли проворачивали одно дельце в квартале Хаттон-Гарден, нас застукал какой-то тип. Он наблюдал за нашей работой, а когда мы взломали сейф, бесследно исчез. Тогда нам показалось, что он вполне безобидный и преследует какую-то свою цель: «поучиться у нас», как он выразился. Но теперь мне совершенно очевидно, что он – наш враг. Его надо срочно выследить и… Сам понимаешь, что лучше от него избавиться.

– Как?

– Я кое-что придумал, – хихикнул Уоллис. – Надо дать объявление в газету: «Джентльмена, который шпионит за Джорджем Уоллисом, просят объявиться…» Нравится тебе моя идея?

– Странные у тебя шутки, – перебил Смит.

– Нужно любыми способами заманить этого «ученика» в ловушку. Но еще прежде я считаю себя обязанным собрать вас всех и распределить добычу. Этого требует моя собственная безопасность. Будет отлично, если нам удастся сговориться сразу, – сейчас неподходящее время для споров и распрей.

– Когда? – спросил Смит.

– Нынче вечером, – ответил Уоллис. – Приходи в ресторан… – И он шепнул подельнику название ресторана, в котором нередко ужинал Джилберт Стэндертон.

Глава 10. Колье с бриллиантами

Миссис Каткарт крайне удивилась, получив приглашение отобедать. Утром она отослала дочери чек на триста фунтов, врученный ей маклером. Но приглашение не имело связи с чеком – они были отправлены почти одновременно.

Пожилая леди не сразу решилась ехать в дом зятя – она все еще таила на него обиду, но, как хороший стратег, в итоге резонно рассудила, что отказ от встречи ничего не даст ей, тогда как принятие приглашения окажется сопряженным с некоторыми преимуществами.

Каково же было ее удивление, когда она застала в доме зятя мистера Уоррела! Вначале это обстоятельство смутило ее, но потом она подумала: «Эдит и так знает все, мне нет смысла скрывать свое знакомство с маклером».

Обед удался на славу. Джилберт оказался прекрасным хозяином, – в нем как будто возродились его жизнерадостность и обходительность. Уоррел внимательно следил за молодой парой, пытаясь обнаружить хоть какую-то натянутость в отношениях супругов. От природы делец, он испытывал огромное желание установить подлинное финансовое положение Стэндертона.

Линдел Франкфорт, также приглашенный к обеду, подвергся основательному допросу, но не удовлетворил любопытства своего старшего компаньона. Франкфорт ответил, что недостаточно осведомлен о денежных делах своего друга, но заверил Уоррела, что в ближайшем будущем банкротство Джилберту не угрожает.

Меню было составлено с таким вкусом, словно этим занимался подлинный гурман и опытный ресторатор. Отметим, что основную часть забот Эдит взяла на себя, но муж помогал ей самым деятельным образом.

Разговор шел, как принято на званых обедах, о всякого рода пустяках, а затем совершенно незаметно свелся к теме грабежей со взломами, часто случавшихся в Лондоне в последний год. Тему эту затронула миссис Каткарт, не постеснявшаяся публично сообщить о недавнем ограблении маклерской конторы Уоррела.

– Полиция хоть что-нибудь делает, чтобы отыскать воров? – с раздражением спросила дама.

– Да, – сказал Уоррел и грустно покачал головой, – однако до сих пор не удалось напасть на след. Гольдберг и его люди ретиво взялись за дело, но я опасаюсь, что они так и не обнаружат преступников.

– По-моему, вы не особенно желаете их поимки, – колко заметил Джилберт.

– Почему? – прикинулся простаком Уоррел. – Тогда нам удалось бы вернуть похищенную драгоценность, что весьма важно для нашей репутации.

Джилберт Стэндертон от души рассмеялся и, промокнув салфеткой уголки глаз, иронично осведомился:

– Драгоценность?

– Ну да, – вмешался Линдел. – Я же тебе рассказывал, что мы хранили колье, принадлежащее одной нашей клиентке – из тех дам, что падки на спекуляцию и время от времени удостаивают нас своим доверием.

Испепеляющий взгляд Уоррела внезапно заставил его замолчать.

Дама, «падкая на спекуляцию», покраснела и злобно взглянула на молодого болтуна.

– Колье принадлежало мне, – с плохо скрываемым негодованием заявила она.

– Ох, простите, миледи, – вырвалось у Линдела, и он почувствовал, что оплошал, а Джилберт снова добродушно засмеялся – на этот раз над неловкостью своего друга. – Колье принадлежало вам? – переспросил Франкфорт. – Как странно.

– Да, – подтвердила миссис Каткарт. – Я сдала его на сохранение мистеру Уоррелу. Нечего сказать, вы обеспечили ему «сохранность»! – язвительно добавила она.

Уоррел рассыпался в извинениях. Ему было неловко сознаться в происшедшем по целому ряду причин. Он досадовал на своего легкомысленного компаньона, обязанного своим участием в предприятии исключительно капиталам, завещанным отцом, а не своим знаниям и банкирскому таланту.

– Что это за колье? – спросил Джилберт. – Я не встречал в газетах его описания.

– Оно намеренно не публиковалось, – пришел на помощь своей клиентке Уоррел.

Миссис Каткарт снова покраснела до ушей, дыхание ее участилось, и казалось, что она вот-вот утратит самообладание.

– Мы предпочли, чтобы этот инцидент не получил огласки, – заметила Эдит, со свойственным ей тактом переводя разговор на другую тему, и вскоре общество занялось обсуждением политики кабинета министров.

Завязался очередной горячий спор, и Эдит почувствовала некоторое облегчение. Несмотря на упорство миссис Каткарт, не привыкшей идти ни на какие компромиссы, несмотря на пылкие речи Линдела и добродушную терпимость Уоррела, против которой трудно было подыскать какие-либо доводы, обед вошел в привычное русло и закончился без ссор и конфликтов, после чего все поднялись в гостиную на втором этаже.

– Боюсь, мне придется вас покинуть, – извинился перед обществом Джилберт около десяти часов вечера. – Я должен уйти.

– Ума не приложу, что с тобой творится? Ты что, связался с журналистами? – спросил Линдел. – Я видел тебя на днях на Флит-стрит.

– Нет, я там не был, – запротестовал Джилберт.

– В таком случае прости, брат, значит, это твой двойник.

Эдит осталась на кухне готовить мужу сэндвичи.

– Тебя не будет всю ночь? – спросила она.

– Возможно, большую часть ночи.

– А что такое?

– Мне нужно съездить с приятелем в Брайтон по одному делу.

– Когда вернешься? – забеспокоилась Эдит.

– Около четырех часов.

Понимая, что ночь – не совсем урочный час для встречи с компаньонами, Эдит все-таки воздержалась от каких-либо комментариев. Она тщательно завернула бутерброды, сложила их в плоскую жестянку для провизии и пошла со свертком в переднюю. Пальто Джилберта висело на вешалке. Она вынула из его кармана газету, чтобы сунуть туда коробочку с едой, как вдруг ее рука наткнулась на что-то твердое. Она попыталась вытащить посторонний предмет, но тот зацепился за подкладку, и извлечь его удалось не без усилий.

«Боже мой!» – чуть не вскрикнула Эдит. В руке она держала бриллиантовое колье, завещанное ей отцом.

На мгновение ей показалось, что все вокруг плывет у нее перед глазами, но она стряхнула оцепенение и быстро овладела собой.

Ее колье!

Да, в этом не оставалось сомнений. Но как оно попало к Джилберту? Почему оно у него в кармане? Кража? Она с отвращением отбросила эту мысль. Ее муж взломщик и грабитель? Нет, это безумие. Но ведь он каждый вечер уходит из дому, а всю ту неделю, когда ограбили контору Уоррела, он вообще не ночевал дома.

До нее донеслись приближавшиеся шаги, и она спрятала колье в лиф платья, но Стэндертон не обратил на ее состояние никакого внимания.

– Послушай, Джилберт!

В ее тоне он уловил ноты, заставившие его вздрогнуть, поэтому обернулся и взглянул на нее.

– Что с тобой, Эдит?

– Пойдем-ка на минутку в столовую, – произнесла она, с удивлением прислушиваясь к своему голосу, который звучал холодно и враждебно, словно принадлежал не ей.

Джилберт покорно последовал за ней. Стол еще не убрали, и розовый свет люстры прихотливыми бликами падал на хрустальные бокалы, столовое серебро и цветы в вазах. Он затворил дверь и спросил:

– Что случилось?

– Вот, – спокойно ответила Эдит и протянула ему злополучное колье.

Он взглянул на вещь, и на его лице не отразилось ничего особенного.

– Что это такое? – удивился он.

– Мое колье.

– Твое колье? – приглушенно переспросил Джилберт. – То самое, которое заложила твоя мать? О котором сейчас говорили за столом?

– Да, – кивнула она.

– Замечательно, – взял он в руки украшение и внимательно осмотрел камни. – Так это твое колье?! – повторил он. – Какое совпадение!

– Как оно попало к тебе? – допытывалась Эдит.

Он долго молчал, устремив на нее испытующий взгляд.

– Как оно попало ко мне? – снова повторил он. – С чего ты взяла, что оно попало ко мне?

– Я нашла его в твоем кармане, – взволнованно произнесла Эдит. – Выкладывай всю правду, Джилберт. Как оно у тебя очутилось?

Снова молчание, затем он пробормотал:

– Я нашел его.

– Где? – не удовлетворилась она ответом. – Где именно?

– Я не могу тебе это сказать, – начал Джилберт. – Ты, очевидно, подозреваешь, что я украл его. Ты предполагаешь, что я взломщик и вор? – улыбнулся он, но в лице его появилось что-то жесткое. – Я читаю это по твоим глазам, – продолжал он. – Ты объясняешь себе мои отлучки из дому и мое таинственное поведение тем, что я избрал себе какое-то противозаконное занятие, не так ли? – Он рассмеялся. – Отчасти ты права. Но я не взломщик. Клянусь тебе, что никогда в жизни не вскрыл ни одного сейфа и не похитил ни единого предмета у… – Тут он запнулся, словно испугавшись сболтнуть лишнее.

Эдит мгновенно ухватилась за спасительную соломинку.

– Это действительно так? – положила она ему руку на грудь. – Ты мне не лжешь? Вероятно, я сошла с ума, мне самой противны подобные гадкие мысли, но мне показалось…

– Да, тебе показалось, – серьезно подтвердил он.

– Неужели ты не объяснишь мне, как оно попало к тебе в руки? – настаивала Эдит.

– Я его нашел, и это правда. Я не собирался… – Тут он снова прервался, не окончив фразу. – Оно валялось на дороге.

– Тебя не удивила такая находка? Ты не счел нужным обратиться в полицию?

– Нет, – покачал он головой. – Я не успел. Я собирался сегодня положить его в маленькую шкатулку и отослать в полицейское управление. Именно поэтому я заговорил за столом с твоей матерью об утрате колье. Мне показалось странным, что ее потеря совпала с моей находкой.

Они молчаливо взглянули друг на друга. Он держал колье в руке и машинально поигрывал им.

– Что же нам теперь делать? – спросила она и, подумав, произнесла: – Я надеюсь, ты последуешь своему первоначальному намерению и отошлешь колье в полицию. Господи! – воскликнула она, внезапно что-то припомнив. – Ведь я получила за него триста фунтов компенсации.

– Триста фунтов? – Он снова оценивающе осмотрел драгоценность. – Оно стоит дороже.

В нескольких словах Эдит хладнокровно объяснила ему, что произошло.

– Это даже неплохо, что тут замешана твоя мать. Я бы неприятно поразился, узнав, что ты занялась биржевыми играми.

– Тебе это не нравится? – уточнила Эдит.

– Крайне, – ответил он. – Вполне достаточно, если спекулирует муж.

– Ты много спекулируешь, Джилберт? – поинтересовалась она.

– Нет, не очень, – серьезно промолвил он. – На это нужны средства.

– Биржевые дела – всегда спекуляция.

– Я вынужден зарабатывать деньги, чтобы содержать жену, – немного резко возразил он, и у Эдит, никогда не слышавшей от мужа таких слов, дрогнуло сердце. – Прости меня, – мягко попросил он, заметив, какую реакцию вызвала у нее его последняя фраза. – Я выразился грубовато, но не хотел тебя обидеть. Я ощутил озлобление против несправедливости судьбы, вот и все. Так ты оставишь колье у себя?

– Да, пусть хранится у меня, – ответила Эдит. – Разве ты не планируешь сообщить полиции, где его обнаружил? Ведь это навело бы на след преступников…

– Нет, – улыбнулся Джилберт. – Я не стану навлекать на себя гнев ужасной шайки, которая гораздо опаснее любой другой. Ладно, Эдит, мне пора. Уже половина одиннадцатого, – взглянул он на часы, – я должен идти. До свиданья.

Он протянул ей руку, и она задержала ее в своей руке немного дольше, чем обычно.

– Береги себя, – напутствовала она. – Желаю тебе удачи; каким бы ни было твое дело, я на твоей стороне.

– Благодарю, – ответил он и поцеловал ей руку.

Она вернулась к гостям, но мысль о колье, которое якобы нашел Стэндертон, не выходила у нее из головы. Она пыталась верить мужу, но чувствовала, что за его обдуманными словами скрывается нечто большее, о чем он умалчивает. Она припомнила его фразу: «…никогда в жизни не вскрыл ни одного сейфа и не похитил ни единого предмета у…» У кого? Что он хотел сказать?

Эдит приняла твердое решение получить ответ на свой вопрос и после ухода гостей взялась за корреспонденцию. Она просидела над письмами далеко за полночь и, ложась спать, услышала шаги вернувшегося мужа. Проходя мимо ее двери и заметив свет, он постучал и пожелал ей спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – ответила она.

Эдит уловила скрип двери его спальни, минут через пять выскользнула в коридор и убедилась в том, что комната мужа погрузилась во мрак. На цыпочках, не нарушая тишины, она спустилась в переднюю, чтобы осмотреть его пальто. Вдруг ей удастся найти у него в кармане нечто, что поможет разгадать стоящую перед ней загадку?

Увы, карманы оказались пусты. Зато она почувствовала, что рукава пальто влажные. Разве шел дождь? Она вернулась к себе в комнату и открыла окно. К ее удивлению, мостовая была сухой – ни намека на ливень. Она включила свет, осмотрела свои руки и чуть не вскрикнула, обнаружив, что они в крови.

Она ринулась по лестнице в переднюю и зажгла электричество. Да, один из рукавов пальто был окровавлен, и на полу виднелись капельки крови, которые вели до двери его комнаты. Эдит приказала себе сохранять хладнокровие и, поднявшись наверх, постучалась к мужу.

– Эдит, ты? – устало спросил он. – У тебя, наверное, бессонница?

– Мне нужно поговорить с тобой.

– Я зверски вымотался.

– Впусти меня, это важно.

Она толкнула дверь – заперто. Затем услышала, как скрипнула кровать, и вскоре щелкнул замок. Дверь распахнулась, и Эдит, к своему изумлению, заметила, что Джилберт полностью одет и рука его тщательно перевязана широким бинтом.

– Что с рукой? – с порога спросила она.

– Поранился, пустяки.

– Как ты ухитрился? – не отступала она.

Он промолчал, и она попросила его показать рану. Он долго не соглашался, но она настаивала. Наконец он снял повязку, и Эдит обнаружила две небольшие ранки пониже локтя, причем обе не производили впечатления пореза ножом или осколком стекла.

– Похоже на огнестрельное ранение, – заявила она. – Пуля прошла навылет и выскочила у локтя.

Он опять промолчал.

Эдит принесла из ванной горячей воды, промыла рану и перевязала руку, как умела. Она не стала расспрашивать мужа о том, каким образом он получил ранение, отлично понимая, что сейчас не время для разговоров.

– В тебе погибает замечательная сестра милосердия, – усмехнулся он, когда жена закончила перевязку.

– Ты женился на мне, – ответила Эдит, – потому что любишь меня. Ты отдал мне все самое ценное и дорогое в себе и надеялся, что я отвечу тебе тем же. Вместо этого я принесла тебе разочарование, объявив, что вышла за тебя замуж из корыстных побуждений. Разве я не заслуживаю ответственности за подобный проступок? – Повисла длинная пауза, после чего она добавила: – Я обещаю исполнять все, что ты от меня потребуешь.

– Я желаю лишь одного: чтобы ты была счастлива, – вздохнул он, и его голос обрел прежнюю твердость и уверенность.

Она покраснела. Ей было нелегко сказать ему эти слова, а он, получается, отверг ее признание? Она ушла к себе и заснула лишь под утро; в десять часов они сели завтракать. Джилберт поздоровался с супругой и углубился в газеты. Эдит тоже взяла номер, внимательно прочитала криминальную хронику и сказала:

– Этой ночью взломщики пытались ограбить Нортон-банк. Они становятся все наглее.

– Ага, – пробормотал Джилберт, не отрываясь от газет. – Они такие.

– Одного из них ранил охранник.

– Я в курсе, – бросил супруг и, заметив, что она перевела взгляд на его раненую руку, добавил: – В моей газете новости более свежие, чем в твоей. Этот вор скончался. Рана оказалась смертельной, труп обнаружили в такси, на котором бандиты удирали с места преступления. Имя журналистами не упоминается, но я точно знаю, как его звали, – Перз. По-человечески мне его жаль, но в этом заключается доля справедливости.

– В том, что воровать преступно? – уточнила она.

– В том, что на его совести вот эта рана, – указал он на свою руку.

– Боже мой! – только и смогла воскликнуть Эдит.

Глава 11. Четвертый неизвестный

В тот вечер, когда Эдит устраивала прием, чернобородый шофер в обычное время появился у дома Уоллиса. Его заметил сыщик в штатском, карауливший у подъезда. Мужчина вошел, пробыл в квартире минут пять, затем вернулся и куда-то поехал.

Через десять минут по донесению полицейского в дом нагрянули три опытных детектива из Скотланд-Ярда, и тайна визитов бородача раскрылась: вместо Уоллиса в квартире сидел шофер собственной персоной и читал криминальный роман.

– Дело обстояло просто, – разъяснил инспектор Гольдберг своим сослуживцам. – Этот господин приезжал к Уоллису, а тот, загримированный под своего подельника, заранее ждал его, выходил и садился в авто. Дежурный констебль ни о чем не догадывался, полагая, что за рулем – один и тот же человек.

Он внимательно оглядел бородача.

– Что вы собираетесь со мной делать? – испуганно спросил шофер.

– Не суетись, приятель, мы подыщем тебе занятие, – грубовато заверил его Гольдберг. – Водительские права при тебе?

– На сей счет можете не беспокоиться, – ухмыльнулся бородач и вытащил удостоверение.

– Ты задержан за содействие преступнику, – объявил Гольдберг.

– Вы еще докажите это, – нагло заявил шофер. – Неужели вы рассчитываете накрыть Джорджа?

– Вот именно, – усмехнулся инспектор. – Я конфискую машину и упрячу твоего Джорджа в тюрьму – например, за езду без разрешения.

Шофер вальяжно развалился на стуле.

– Мне жаль вас разочаровывать, но у Джорджа тоже есть права. Ха-ха, он вообще хитрый парень. Не так-то просто вам будет до него добраться.

– Послушай, Смит, – миролюбиво спросил инспектор, – что за игру вы ведете? И какова твоя роль в ней?

– В чем? – изобразил недоумение шофер.

Гольдберг понял, что его попытки что-нибудь выведать у задержанного ничем не увенчаются: Уоллис подбирал подельников под стать себе.

– Во всяком случае, я попытаюсь поймать твоего Джорджа, – пообещал инспектор, – мы знаем, где он бывает. Мы детально изучили все его перемещения по городу. В половине одиннадцатого он посещает Гейм-маркет и паркуется на стоянке.

Шофер сник, и Гольдберг понял, что обладает точной информацией. У него не было приказа об аресте Смита, а только о проведении обыска, и задержанного отпустили, устроив за ним наружное наблюдение. К каким результатам оно привело, вскоре стало ясно. Ровно в половине одиннадцатого Гольдберг обнаружил у Гейм-маркета машину с бородатым шофером.

– Вылезайте, Джордж Уоллис, – шутливо произнес инспектор, – и предъявите удостоверение. Если окажется, что оно на чужое имя, вы задержаны.

Шофер открыл дверцу и без всяких объяснений показал документ. Инспектор тщательно ознакомился с ним.

– Все правильно, – торжествующе заключил он. – Я так и знал: удостоверение выписано на имя мистера Смита.

– Я и есть Смит, – сказал водитель.

– Не болтайте глупостей, – разозлился инспектор, но выяснилось, что шофер говорит правду.

– Вот видите, – обрадовался Смит. – Я честно сообщил вам, что Джордж имеет водительские права, а вы мне не поверили и посадили мне на хвост соглядатая. Тогда я решил, что не стану утруждать друга: при первой же возможности ускользнул от вашего шпиона и явился к Джорджу забрать свою машину.

– Где сам Джордж? – нахмурился Гольдберг.

– Дома, – невозмутимо ответил Смит. – Наверняка мирно похрапывает в столь поздний час.

Инспектору ничего не оставалось, как удовлетвориться этим объяснением. Но чтобы удостовериться в правдивости Смита, Гольдберг все-таки счел необходимым навестить Уоллиса. Тот действительно укладывался спать – он вышел к сыщику в ночном халате и туфлях на босу ногу.

– Мой уважаемый друг, – театрально произнес он. – Может, вы дадите мне покой хоть ночью? Неужели у меня настолько дурная репутация, что меня лишают сна?

– Хватит водить меня за нос, Уоллис, – вспылил инспектор. – Я весь вечер вас разыскиваю. Где вы были?

– В кино, – ответил тот. – Смотрел новый американский фильм про бедного, но честного банковского клерка, который влюбился в дочь своего богатого, но порочного хозяина. Они решили бежать, но ее отец выслал за ними погоню. Ковбои палили из револьверов, конная полиция скакала за ними сломя голову. Такая гамма чувств, такой взрыв эмоций – оглушительно! Только кинематограф способен подарить столь острые ощущения…

– Вы слишком много болтаете, – перебил инспектор и, не желая понапрасну тратить время, поспешил распрощаться с Джорджем Уоллисом, демонстративно зевавшим во весь рот.

Едва за Гольдбергом захлопнулась дверь, любитель кинематографа сбросил халат, отшвырнул ночные туфли и через минуту оделся. Он пронаблюдал в окно, как группа дежуривших возле дома полицейских обсуждала происшествие, а затем направилась к концу улицы. Уоллис решил, что там они еще раз обдумают создавшееся положение, после чего один или двое из них вернутся к подъезду продолжать слежку. Но прежде чем сыщики возвратились, Уоллис выскользнул из дома и помчался в противоположную сторону.

Чтобы ввести в заблуждение дежурного констебля, он оставил у себя в спальне зажженную лампу. Он спустился к станции подземки, сделал несколько пересадок и, окончательно убедившись в том, что никто за ним больше не следит, очутился в Хэмпстеде. Там он сел в такси. Но прежде, еще на станции, успел вызвать по телефону два номера.

Вскоре после одиннадцати он встретился со своими сообщниками на одной из платформ. Если Гольдберг и располагал кое-какими сведениями о предпринятых доселе Уоллисом передвижениях, то дальше его след обрывался – дичь ускользнула от охотника.

В полночь охранник Нортон-банка совершал обычный обход. Когда он спускался по каменным ступеням, в пролете лестницы на него набросились три тени и, прежде чем он успел поднять тревогу, связали его и заткнули рот кляпом.

– Нелегко нам придется, – сказал Уоллис, оглядев при свете фонаря стальную решетчатую дверь.

Перз успокоительно кивнул.

– Ничего, справимся.

– Калли, займись сигнализацией, – велел Уоллис.

Шустрый итальянец, хорошо разбиравшийся во всяких сигнальных приспособлениях и тревожных кнопках, внимательно осмотрел хитрый механизм.

Перз – один из лучших в Европе специалистов по части замков – принялся за работу, и через четверть часа дверь поддалась. Но за первой дверью находилась вторая – сплошная, неуязвимая даже для инструментов взломщиков. Замок ее был защищен особым стальным каркасом, поэтому пришлось пустить в ход паяльный аппарат. С этой дверью Перз провозился целых полтора часа. Неожиданно он прекратил манипуляции и прислушался.

– Что там такое? – тревожно спросил он.

Не теряя ни секунды, все трое бросились назад по ступеням, и Перз – впереди всех. Когда он достиг подножия лестницы, ему померещилось, что он видит у стены чью-то притаившуюся фигуру. Он выстрелил.

– Болван! – прошипел Уоллис. – Ты поднимешь на ноги весь квартал!

Раздался второй выстрел – на этот раз кто-то выпалил во взломщиков и задел Перза, потому что тот издал дикий вопль, как раненое животное. Уоллис осветил фонарем угол, откуда стреляли, и обомлел: охраннику, которого они связали, удалось каким-то образом освободиться от пут, в руке он держал револьвер и целился прямо в Уоллиса. Тот в один миг погасил фонарь – и как раз вовремя: выстрел прогремел в третий раз, и, не отпрыгни Уоллис в темноту, он был бы убит.

– Вон отсюда! Скорее! – скомандовал он.

Они поспешили к арке, которая вела в небольшой чулочный магазин, расположенный рядом с банком. Раненый Перз с трудом поспевал за товарищами, но, несмотря на то что на улице уже раздавались свистки полицейских, взломщики, проскочив арку, вынырнули дворами на другую сторону улицы и как ни в чем не бывало пошли по ней. Они не вызывали ни малейшего подозрения; со стороны казалось, будто джентльмены допоздна засиделись в гостях и теперь возвращаются домой, правда, один из них, который слегка покачивался на ходу, похоже, выпил лишнего.

Уоллис подозвал такси и, отвлекая внимание шофера, стал подробно объяснять ему, куда их везти. В это время Каллидино помогал Перзу забраться в машину. Наконец они поехали.

– Ты тяжело ранен? – прошептал Уоллис товарищу.

– По-моему, мне конец, – ответил тот.

Джордж посмотрел на него и, вздохнув, высунул голову из автомобиля.

– Что ты делаешь? – спросил Перз слабеющим голосом.

– Тебя надо доставить в больницу.

– Нет, – хрипло возразил Перз. – Ради бога, не подвергайтесь из-за меня опасности. Со мной все кончено, я не… Я больше не…

Он не договорил и повалился в проход между сиденьями. Когда его приподняли, он уже был мертв.

Почувствовав себя в относительной безопасности, Уоллис первым делом взял свежий номер «Дейли мейл» и увидел на первой полосе следующий анонс:

«Дерзкая попытка ограбления Нортон-банка! Деловые круги Сити негодуют. Полиция и на этот раз не на высоте. Преступники скрылись».

Уоллис углубился в сводку, как вдруг его внимание привлекли два абзаца в середине текста.

«Помимо троих грабителей, чьи имена установлены полицией, но в интересах следствия не разглашаются, в Нортон-банк проник четвертый неизвестный, не принимавший участия во взломе. Именно этот человек, вовремя подоспевший на помощь охраннику, вынул кляп у него изо рта и развязал ему руки, благодаря чему тот смог применить оружие и тяжело ранить одного из нападавших. По всей видимости, этот четвертый – не сообщник преступников.

Кто же он? Быть может, в одну и ту же ночь Нортон-банк пытались ограбить две разные банды? Или этот четвертый – взломщик-одиночка? Обе версии прорабатываются, но даже если они и получат обоснование, четвертому неизвестному не откажешь в человечности и благородстве».

– Ничего себе! – присвистнул Уоллис, отбрасывая газету. – Вообще-то я бы долго раскаивался, если бы по нашей вине погиб охранник, – устало вздохнул он. – Убийство – дело паскудное, – добавил он, смежив воспаленные веки. – Однако из-за старины Перза мы рискуем угодить в лапы полиции.

– Почему? – вздрогнул итальянец.

– Шофер опознает в нас тех, кто сопровождал Перза. Удивительно, что нас до сих пор не застукали. Нет никакого смысла скрываться. Запомни, Калли, – многозначительно заметил Уоллис, – никто еще не ускользнул от английской полиции, если она знала его в лицо. Лучше выждать дальнейший ход событий.

– Ты так рассуждаешь, словно собираешься пойти в полицейское управление с повинной, – усмехнулся Каллидино.

– Я, кстати, побывал там, – спокойно ответил Уоллис. – При первом же удобном случае я отправился туда, чтобы установить личность Перза. Глупо притворяться, будто мы его не знаем. Единственное, что нам остается, – это обеспечить себе алиби. Что касается меня, то я в это время спал, – зевнул он.

– К тебе кто-нибудь вторично приходил в квартиру? – насторожился Каллидино.

– Нет, – покачал головой Уоллис. – Внизу, как обычно, прогуливался взад-вперед соглядатай. Мне не составило особого труда прокрасться за ним по пятам и прошмыгнуть в подъезд.

Следить за кем-нибудь – занятие не из легких; лишь немногие понимают, какое огромное физическое напряжение требуется для того, чтобы ни на секунду не сводить глаз с объекта наблюдения. Даже опытный сыщик может совершить промах, что и произошло с тем, кто дежурил у подъезда Уоллиса. Единственная опасность заключалась в том, что в отсутствие Джорджа кто-нибудь мог проникнуть в его квартиру и убедиться, что его там нет.

– А как твои дела, Калли?

– Мое алиби одновременно и более сложное, и более простое, чем твое, – пояснил итальянец. – За меня замолвят словечко мои земляки, которые не прочь солгать, особенно неаполитанцы.

– Ты тоже неаполитанец?

– Что ты! – обиделся Каллидино. – Я – сицилиец.

Уоллиса позабавило пренебрежение сицилийца к неаполитанцам, и он добродушно посмеялся.

– Кто все-таки был четвертым в банке? – спросил Каллидино.

– Несомненно, наш таинственный незнакомец, – ответил Уоллис. – Повторяю: я никогда в жизни не проливал крови и считаю это мерзким занятием, но на сей раз, если этот тип встанет у нас на пути, я его прикончу. Пока же нам надо разделить добычу, – спохватился он после недолгого молчания. – У Перза есть родственница: то ли сестра, то ли дочь, – ей причитается его доля. В Саутуарке проживает мой подпольный адвокат, который займется улаживанием наших дел. Не сомневайся, все будет по справедливости.

– Чудесно! – одобрительно воскликнул сицилиец. – Я уже давно решил, как потрачу свои денежки. Меня с отрочества прельщают южные виноградники. Я построю себе виллу в Монтекатини и стану попивать хорошее винцо. Вторую виллу я хочу иметь на берегу Лаго-Маджоре, чтобы купаться в чистых водах озера. Остаток жизни я посвящу тому, чтобы есть, пить и купаться.

Он долго нахваливал красоты Италии и Швейцарии, но Уоллис почти не слушал: его мучила мысль о четвертом неизвестном, появившемся в Нортон-банке. Даже полиция беспокоила взломщика меньше, чем этот загадочный субъект. Все методы и приемы сыщиков Уоллис давно изучил, поэтому они его не страшили. Но этот четвертый представлял серьезную опасность: он следил за ними и располагал достоверными сведениями об их планах.

Но зачем? Какую цель он перед собой поставил? Уоллис не сомневался, что четвертый неизвестный – тот самый молодой человек, который наблюдал за ними в квартале Хаттон-Гарден при ограблении ювелирного магазина и собирался у них «поучиться».

– Этот «ученик» еще попадется мне в руки! – угрожающе прошипел Уоллис.

– Дадите объявление в газету? – ухмыльнулся Каллидино.

Уоллис хотел обругать напарника за неуместную иронию, но промолчал. Одна интересная мысль вдруг посетила его, и он решил не терять времени.

Глава 12. Тайник

«Не намерен ли любознательный ученик из квартала Хаттон-Гарден взять у своего учителя очередной урок? Наставник будет рад поделиться своим опытом, и вместе они приятно и с взаимной пользой проведут время», – прочитал Джилберт Стэндертон в разделе «Частные объявления» утренней газеты и от души рассмеялся.

Эдит удивленно спросила:

– Что тебя забавляет?

– Иногда попадаются такие курьезные объявления, – ответил он.

Она проследила за его взглядом, запомнила страницу газеты и местоположение объявления, чтобы потом выяснить, что именно так его развеселило.

– Кстати, – добавил Джилберт, – сегодня я положу на твое имя в банк немного денег.

– На мое имя? – опешила Эдит.

– Да, – кивнул он. – В последнее время мне везло на бирже, и я заработал на акциях американских железнодорожных компаний двенадцать тысяч фунтов.

– Ты серьезно? – изумилась она.

– Зачем мне шутить? – возразил он. – Курс акций железнодорожных компаний сильно поднялся. Я в свое время купил их по дешевке, а когда они подорожали, поспешил продать. Вот извещение маклера. – Он вынул из кармана бумагу и протянул ей. – Кроме того, я хотел бы заверить тебя, – в шутливом тоне продолжал он, – что не все мои доходы поступают из темного источника.

Эдит промолчала. Она догадывалась, что он был четвертым неизвестным, проникшим за взломщиками в банк. Но зачем он туда полез? Что толкнуло его на такой безрассудный шаг? Если бы он был сыщиком или состоял на государственной службе, она смирилась бы с его действиями. Но сейчас? Неужели он тоже взломщик, как предполагали репортеры?

– Впрочем, я не все деньги внесу на твое имя, а кое-что оставлю себе, – продолжал он озорничать.

– Послушай, Джилберт, – перебила Эдит, – почему у тебя есть от меня тайны?

– Какие тайны? – сделал он простодушное лицо.

– Почему ты не рассказал мне, что позавчера ночью был в банке?

Он не сразу нашелся, что ответить.

– Я не рассказал тебе, но и не отрицал случившегося.

– Что ты там делал?

– Следовал указанию своей счастливой звезды, – попытался он отшутиться, но когда Эдит повторила вопрос, серьезно произнес: – Я наблюдал за работой троих профессиональных взломщиков, причем не впервые. Честно признаюсь: я одарен особыми способностями по этой части. От рождения я, несомненно, взломщик, но мое воспитание и почтение перед законом лишили меня возможности избрать это ремесло. В итоге я остался дилетантом, не совершаю преступлений, но не могу подавить в себе интереса к ним. Я, – продолжал он, тщательно подбирая слова, – пытаюсь установить, какое действие оказывают грабежи на чувства тех, кто их совершает. Плюс к тому у меня имеется особая причина контролировать те сокровища, которые похищает эта шайка.

Обескураженный вид Эдит смутил его. Она явно знала о его похождениях больше, чем он того хотел. Ему стало жаль ее. Он рассчитывал скрыть от нее все происходящее, но разве могут жить под одной крышей двое, интересующиеся друг другом, и не знать о том, что делает каждый из них?

– Я никак не возьму в толк, – с тревогой заговорила Эдит, – почему ты вдруг бросил все любимые развлечения и изменил свой образ жизни? Ты отказался от службы в Министерстве иностранных дел, ты охладел к музыке, и какая связь между всем этим и тем вечером, когда перед твоими окнами зазвучала прелюдия фа минор?

– Ты не совсем права, – немного смутился он. – Я приступил к наблюдению за преступниками еще до того, как услышал мелодию. Я опасался, что рано или поздно эта прелюдия прозвучит за моим окном, и готовился к тому, что такой тяжелый день наступит. Вот и все.

– Прошу тебя, скажи мне, – прошептала она, – а если бы ты знал, что я люблю тебя, ты все-таки пошел бы по избранному тобой пути?

– На такой вопрос мне трудно ответить, – пожал он плечами. – Может, да, а может, нет. – Затем, немного подумав, он добавил: – Несомненно, я поступил бы так же, но сознание, что ты меня любишь, затруднило бы мою задачу.

После его ухода она без особого труда обнаружила объявление, привлекшее его внимание, и поняла, что любознательным учеником в квартале Хаттон-Гарден был именно он, ее супруг. Он следил за взломщиками, и они знали об этом. Напрасно пыталась она разгадать тайну Джилберта. Несмотря на полученные сведения, она продолжала блуждать во мраке.

Джилберту в тот вечер все-таки пришлось отлучиться, хотя он понимал, что Эдит страшновато оставаться в одиночестве. Да и сам он научился ценить домашний уют. Сознание того, что каждое утро, встречаясь с ней, он обретает преданного, искреннего друга, наполняло его радостью.

Он отправился в небольшую контору, которую снял на Чипсайд-стрит, чтобы заниматься там своими проектами. Он отпер маленькую комнату на третьем этаже, вошел и затворил за собой дверь. На столе лежало несколько адресованных ему писем, которые носили деловой характер и не представляли особой важности.

Молодой человек уселся за стол и решил черкнуть жене несколько строчек о том, что сегодня он припозднится, а скорее всего, вернется только завтра. Не успел он приступить к своему занятию, как в дверь постучали.

– Войдите! – громко произнес он, недоумевая, кто это может быть: разве что сборщик объявлений поднялся сюда в надежде получить заказ. Но он ошибся: его посетителем оказался не кто иной, как мистер Уоллис. – Не угодно ли присесть? – не моргнув глазом, предложил Джилберт.

– Мне нужно с вами поговорить, мистер Стэндертон, – ответил Уоллис, продолжая стоять. – Лучше бы нам пройти в мою контору.

– Я полагаю, мы с тем же успехом найдем общий язык и здесь, – спокойно возразил Джилберт.

– Я предпочел бы беседовать у меня, – настаивал Уоллис. – Там нам никто не помешает. Вы ведь не боитесь последовать за мной? – добавил он с улыбкой.

– Вообще-то я не склонен следовать за вами, но если для вас это принципиально, то не вижу причины отказать вам, тем более что мой кабинет тесноват и препятствует полету мысли.

Он пошел с Уоллисом, ломая себе голову над тем, зачем понадобился столь неожиданному визитеру. Через десять минут они очутились в конторе несгораемых шкафов и сейфов на Бридж-стрит. Стэндертон огляделся. Секретарь с удивленным лицом вежливо поклонился Уоллису – похоже, тот нечасто удостаивал офис и склад своим посещением.

– Проходите в мой кабинет, – указал Уоллис, пропустил гостя вперед и, заперев за собой дверь, предложил Джилберту сигару.

– Лучше объясните, что вам от меня нужно, – ответил Стэндертон.

– Закуривайте, – вторично попросил его Уоллис.

– Спасибо, – скептически улыбнулся Джилберт.

– Вы что, опасаетесь отравиться? – вскинул брови Уоллис. – Вот уж напрасно. Я не намерен причинять вам ничего дурного.

– Просто я не курю сигар, – возразил Стэндертон.

– Ложь номер один, – весело заметил Джордж. – Очень милое начало для разговора по душам. Что касается меня, я собираюсь быть с вами совершенно откровенным, и, надеюсь, вы отплатите мне тем же. Вы знаете обо мне очень многое, а я о вас – почти ничего, поэтому нам не помешало бы чистосердечие по отношению друг к другу.

– Ну что же, – пожал плечами Джилберт, – с моей стороны нет возражений.

– Несколько месяцев тому назад, – медленно заговорил Уоллис, попыхивая сигарой, – я и мои приятели занимались работой…

– Да, – понимающе кивнул Стэндертон.

– Так вот, посреди этого процесса нас прервал некий джентльмен, из скромности скрывший свое лицо под маской. Не вдаваясь в обсуждение данного обстоятельства, скажу лишь, что с той поры этот господин неоднократно становился свидетелем наших стремлений овладеть теми или иными ценностями. Порой нам удавалось заметить его присутствие лишь после того, как мы покидали поле деятельности. Я полагаю, что у следившего за нами молодого человека, мистер Стэндертон, имеются достаточно веские мотивы нарушать наш покой, и подобная тактика нами воспринимается как угроза.

– Кто этот джентльмен? – осведомился Джилберт.

– Разумеется, вы, – ответил Уоллис, выпуская кольца дыма в потолок. – Это вы.

– Откуда такая уверенность?

– Я уверен, и этого достаточно, – холодно ответил Уоллис. – Хоть я и не видел вашего лица, доказательства у меня найдутся. – Он придвинул к Джилберту листок бумаги и чернильницу. – Не сочтите за труд сделать отпечаток своего пальца.

Стэндертон засмеялся и помотал головой.

– Чем обусловлена столь необычная просьба?

– Желанием сличить ваш отпечаток с другим, оставленным на складе, где у меня вот уже несколько месяцев стоит большой несгораемый шкаф.

– Помню, – прищурился Джилберт. – Это собственность одного из ваших клиентов, забравшего с собой ключи сразу после оплаты покупки.

– Совершенно верно, – подтвердил Уоллис. – Память у вас блестящая, но и я не забыл, что солгал вам тогда. К этому шкафу имеются три вида ключей и вдобавок замок с шифром, то есть по сути четыре степени защиты, – пояснил он. – Я допустил большую оплошность, когда три недели назад оставил ключи от этого шкафа на складе, в кармане своего сюртука. Признаюсь, мне и в голову не пришло, что вы располагаете исчерпывающими сведениями о моих действиях и тайнах. Лишь около одиннадцати вечера я вспомнил о своем промахе и поспешил на склад. Ключи я нашел там же, куда положил, но кто-то успел вытащить их и снять восковой оттиск. Этот кто-то, – добавил он шепотом, наклонившись к уху собеседника, – завел себе привычку наведываться сюда по ночам. Вы случайно не знаете, с какой целью?

– Наверное, чтобы ознакомиться с содержимым несгораемого шкафа? – иронически осведомился Джилберт. – Это же так интересно!

– Он приходил сюда, чтобы похищать плоды нашей работы, – обиженно произнес Уоллис. – Этот кто-то, кому совесть или что-либо иное препятствует стать профессиональным грабителем, тайком является сюда и обворовывает нас. Короче говоря, за все время он похитил у нас двадцать с лишним тысяч фунтов.

– Не похитил, а одолжил, – поправил Джилберт, затем откинулся на спинку стула, и глаза его заиграли холодным блеском.

– Что вы под этим подразумеваете? – вспылил Уоллис.

– То, что деньги у вас одолжил кто-то, очень нуждавшийся в наличных средствах. Кто-то, более смыслящий в биржевых операциях, чем большинство людей, которые рискуют заниматься ими, – тот, кто в силу своих знаний способен играть на бирже с минимальными потерями.

Внезапно Джилберт услышал, как хлопнула входная дверь, и понял, что они с Уоллисом остались в помещениях фирмы вдвоем. Это явно планировалось заранее и входило в намерения взломщика.

– Я должен был раздобыть деньги любой ценой, – продолжал Стэндертон. – Разумеется, я мог без особых затруднений заняться хищениями. Целый месяц я следил за вами, а до этого несколько лет – за другими преступниками. Я не хуже вас осведомлен о разных тонкостях воровского ремесла. Вспомните, что в Министерстве иностранных дел я служил в отделении, ведавшем иностранцами-грабителями. По сути я был полицейским, хоть и не располагал карательными мерами. В общем, опыта у меня вполне достаточно.

– Все это мне известно, – сказал Уоллис, внимательно слушавший собеседника.

– Чего же вам еще? Я сознался, что взял у вас деньги. А о причине, по которой я стал вором, предпочитаю умолчать.

– Какое отношение к данной истории имеет прелюдия фа минор? – сухо поинтересовался Уоллис.

Джилберт вскочил с места и закричал:

– Вам-то что за дело! Какая бесцеремонность! Ваших денег это не касается!

– Вы питаете особую склонность к этой мелодии, – парировал Уоллис, не спуская глаз со своего визави. – Потрудитесь объяснить почему.

– По какому праву вы мне приказываете? – резко осадил его Джилберт.

– Хотя бы по тому праву, чтобы доказать вам, что мы тоже – весьма проницательные люди и обладаем весьма надежными источниками информации, – кичливо произнес Уоллис, развалившись на стуле.

– Ничего удивительного, – снова овладел собой Джилберт, – ваш приятель Смит живет у Спрингса. Я совсем упустил из виду этот момент.

– Какой еще приятель Смит? Вы имеете в виду моего шофера?

– Я имею в виду вашего сообщника, четвертого участника шайки, который уже года два как работает на вас. Да-да, я неплохо осведомлен о том, что у вас творится. Меня особенно восхищает идея со складом сейфов и несгораемых шкафов. Насколько я знаю, ее опробовали несколько лет назад в Италии. Вы продаете свою продукцию по демпинговым ценам, а затем, когда сейф или несгораемый шкаф попадают к состоятельному клиенту, вам остается только явиться к нему с запасным комплектом ключей и украсть драгоценности и наличность.

Уоллис утвердительно кивнул.

– Все верно, приятель. Однако я не собираюсь выслушивать нравоучения – поздновато как-никак. Я повторяю свой вопрос: зачем вы «пасли» нас, как овец, и впутались в наши дела? Или, вы полагаете, так поступают порядочные люди?

– Ни в коем случае, – рубящим жестом показал Джилберт. – Мое поведение ни в какой связи с нормами морали не находится. На сей счет не сомневайтесь.

– Вы оригинальный наглец, – с усмешкой заметил Уоллис. – А теперь растолкуйте мне, зачем вы время от времени похищали у нас из тайника деньги и на что вы их тратили?

Джилберт поднялся и нервно зашагал по комнате.

– Вы в курсе, что нет ни одного совершенного вами взлома, о котором я бы не знал? Вам известно, что нет ни одной драгоценности, которую вы похитили и о которой я не был бы осведомлен? Я знаю наперечет все, что вы украли, знаю, кому принадлежат эти драгоценности, знаю, что вы продолжаете хранить их в этом сейфе. И я надеюсь, если мои старания увенчаются успехом, не только вернуть вам то, что я у вас похитил, но и возместить ущерб всем тем, кого вы ограбили.

Уоллис вскочил с места.

– Что за чушь вы несете?! – закричал он.

– Я довел дело до такого положения, что могу объявить вам: вот здесь вы прячете колье леди Денсайрд, которое стоит четыре тысячи фунтов. Угодно ли вам, чтобы я выкупил его у вас по сходной цене – например, за тысячу фунтов? Попытайтесь-ка его продать, и вы поймете, что вам не выручить такой суммы. А затем я верну это колье его законной владелице. Я скажу вам: вот ваши десять тысяч фунтов, которые я похитил у вас, и вот перечень драгоценностей и сумм, подлежащих возврату их хозяевам. У меня имеется самым тщательным образом составленный реестр, в котором прописано все, что вы украли с тех пор, как я состою вашим негласным соучастником.

– Мой дорогой Дон Кихот, – ухмыльнулся Уоллис, – вы поставили перед собой непосильную задачу.

– Нет, – возразил Джилберт, – мне удалось выиграть на бирже гораздо больше денег, чем я предполагал. Я упорный и везучий.

– Кстати, у меня к вам попутный вопрос, – оживился Уоллис. – Как прикажете объяснить внезапно вспыхнувшую в вас жажду богатства?

– На этот вопрос я вправе не отвечать, – нахмурился Стэндертон.

Повисла небольшая пауза.

– Я считаю, что резоннее всего нам прийти к соглашению, – наконец нарушил молчание Джордж Уоллис. – Вы стащили у нас двадцать тысяч фунтов. Ладно, черт с ними: эти деньги мы списываем со счета.

– Напрасно, – запротестовал Джилберт. – Я более не нуждаюсь в средствах и могу вернуть вам эту сумму сегодня же.

– Буду вам очень признателен.

Джилберт внимательно посмотрел на собеседника.

– Честное слово, вы мне нравитесь, Уоллис, – сказал он. – Хоть вы и большой плут, но в вас есть что-то, вызывающее симпатию.

– Мы оба – большие плуты, – усмехнулся Уоллис. – На сей предмет не надо обольщаться.

– Вы правы, – печально вздохнул Стэндертон.

– Итак, каким образом мы приведем в порядок наши расчеты? – возобновил беседу Уоллис. – Я могу рассчитывать на то, что вы вернете мне мои деньги до того, пока мое дело не ликвидируется?

Стэндертон покачал головой.

– Нет, – промолвил он, – ваше дело ликвидируется уже сегодня.

– Вот как? – изумился Уоллис.

– Да, именно так, – заверил его Джилберт. – Вы достаточно награбили, чтобы отправиться на покой, а я достаточно заработал, чтобы выкупить у вас весь ваш склад ворованных драгоценностей и возместить вам убытки. Если бы вы не разыскали меня, я сам явился бы к вам с этим предложением.

– То есть, по-вашему, нам следует нынче же прекратить свою деятельность? – хихикнул Уоллис. – Вы предлагаете мне это как раз сегодня, когда я собрался совершить самое замечательное из всех своих начинаний? Вы рассмеетесь, узнав, кого я планирую обобрать на этот раз.

– С некоторых пор я утратил способность веселиться, – поморщился Джилберт. – Кого же вы намерены обчистить?

– Об этом я расскажу вам как-нибудь в другой раз, – важно ответил взломщик и, засунув руки в карманы, направился к одному из громоздких несгораемых шкафов. – Так вам понравилась наша идея с сейфами? – с усмешкой спросил он, обернувшись через плечо. – Ловко придумано, да?

– Бесподобно, – похвалил Стэндертон.

– Дела шли отлично, – хвастался Уоллис, – и это прямо-таки беда, что приходится прекращать работу. Для вашего сведения: мы продаем за год не больше шести сейфов тем, кому следует, и достаточно одному из них попасть к хорошему клиенту, как мы окупаем все издержки по предприятию. А у вас, часом, не исчезло дорогое колье с бриллиантами? Его описание не попало в руки полиции, и я очень сожалею, что причинил вам столько хлопот, – издевательски добавил Уоллис. – Впредь не стану вмешиваться в ваши семейные дела.

– Что вы говорите! – насмешливо парировал Джилберт. – Я и не догадывался, что это колье имеет отношение к кому-либо из моей семьи. Но кто-то из вас, друзья, оказался небрежным – и я подобрал колье с пола возле сейфа. Похоже, вы так спешили, пряча остальные драгоценности, что уронили колье и не заметили своей оплошности.

– Благодарю вас, – осклабился Уоллис. – Вы избавили почтенного мистера Тиммингса от искушения.

Он достал ключи и не спеша открыл сейф, о котором никто не подумал бы, что он служит тайником самой дерзкой банды воров Лондона. Каждый предмет был тщательно упакован и перевязан.

– Здесь лишь половина наших сокровищ, – пояснил Уоллис и снова запер сейф.

– Только половина? – опешил Джилберт.

– Да, половина, – повторил грабитель, – но я готов показать вам и остальные. Раз вы столько о нас знаете, чего мне скрывать?

Он вернулся в кабинет и, отомкнув вторую дверь, в сопровождении Джилберта прошел в соседнюю комнату, посреди которой стояло что-то вроде стальной клетки. На самом деле это была решетка, которой во Франции принято огораживать несгораемые шкафы и сейфы.

– Очень славное изделие, – гордо заметил Уоллис, отпер дверцу и ступил внутрь, а Джилберт – за ним.

– Как вам удалось внести ее в комнату? – спросил Стэндертон.

– По частям. Она разборная, и пара опытных слесарей соберет ее за один день.

– Так, значит, здесь помещается ваше второе отделение? – сухо осведомился Джилберт.

– В некотором смысле да, – ответил Уоллис. – Вы сейчас убедитесь в этом. Если вы пройдете в тот угол и потянете засов, то увидите нечто сногсшибательное. Мы долго охотились за этим…

Джилберт сделал два шага вперед, как вдруг уловил суть дьявольского плана. С быстротой молнии он обернулся и увидел перед собой дуло револьвера.

– Руки вверх, мистер Стэндертон, – скомандовал грабитель. – Я бы не прочь поладить с вами, но все-таки мне выгоднее провести намеченное на сегодня мероприятие. А потом можно и завязать с этим ремеслом. Ваш дядя ведь баснословно богат…

– Мой дядя! – воскликнул изумленный Джилберт.

– Ваш дядя, – повторил Уоллис, насмешливо отвесив сопернику поклон, – почтенный старик, изволит держать в одном из купленных у нас сейфов драгоценности на сумму в четверть миллиона фунтов. Там хранятся знаменитые стэндертоновские бриллианты, которые вы, очевидно, предполагали в один прекрасный день унаследовать. Признайтесь, в этом будет доля справедливости, – продолжал он, не опуская направленного на пленника револьвера, – если я ограблю вас. А потом, вероятно, и во мне заговорит совесть, и я захочу в какой-то мере возместить нанесенный вам ущерб. – Он запер дверь решетки, собираясь удалиться к себе в контору. – Вам придется посидеть тут двое суток, – заявил он на прощание, – после чего по моему приказанию вас отпустят. Это, конечно, неприятно, но на свете существуют вещи еще более неприятные. Что поделать! Приходится терпеть.

Он вышел, а через четверть часа снова появился, принеся кофейник, два термоса и пакет с сэндвичами.

– Не могу же я обречь вас на голод, – засмеялся он. – Пейте кофе, пока он не остыл. А чтобы вам не продрогнуть, возьмите вот это, – просунул он Джилберту за решетку два плотных пальто.

– Как вы предупредительны! – иронично воскликнул Стэндертон.

– Право, не стоит благодарности, – с деланной скромностью ответил взломщик.

Джилберт был безоружен, но в такой ситуации даже с пистолетом ему трудно было бы защититься. Уоллис не спускал с него дула револьвера и внимательно следил за каждым движением.

– Спокойной ночи, – ухмыльнулся он. – Если вам угодно известить свою жену о том, что нынче вы не вернетесь домой и что вас задержали в Сити кое-какие дела, я охотно отошлю ей записку.

Он протянул пленнику лист бумаги, перо и конверт.

Джилберт быстро набросал несколько извинительных фраз, вложил письмо в конверт и заклеил, не сообразив, что Уоллис, по всей видимости, пожелает его прочесть.

– Простите за поспешность, – сказал он. – Вы, конечно, вскроете конверт, если захотите.

Тот отрицательно покачал головой:

– Если вы мне обещаете, что там нет ничего предосудительного, то я вам верю.

С этими словами он покинул узника.

Глава 13. Дядюшка

Генерал Джон Стэндертон был вспыльчив и раздражителен: дело в том, что всю свою сознательную жизнь он провел в Индии – стране, испортившей немало характеров. Он остался холостяком и коротал дни в имении, которое приобрел лет двадцать назад. Слуг он держал немало, и недоброжелатели шептались, что он кормит всю эту ораву только для того, чтобы иметь возможность кого-нибудь шпынять. Те же недруги утверждали, что он ежегодно меняет своего поверенного и что ни один банк не устраивает капризного старика.

Как-то утром Линдел Франкфорт разговаривал со своим братом в их доме в Мейфэре. Джек Франкфорт, подающий надежды адвокат, служил в конторе, которая в настоящее время вела дела сэра Джона Стэндертона.

– Сегодня после обеда, – сообщил Джек, – мне предстоит встреча с одним из твоих знакомых.

– С кем именно?

– Со Стэндертоном.

– Джилбертом?

Джек усмехнулся:

– Нет, с его несносным дядей. Будем готовить завещание.

– О, ты даже не представляешь, сколько завещаний составил на своем веку этот старик! Бедный Джилберт! – воскликнул Линдел.

– Почему бедный? – удивился брат.

– Потому что ему довелось пробыть наследником своего дядюшки всего-навсего минут десять.

– Эта участь выпала не только на его долю, – резонно заметил молодой адвокат. – За последние двадцать лет генерал завещал свое состояние поочередно всем больницам, сиротским приютам, собачьим питомникам, целому ряду родственников, а сегодня он в очередной раз затевает писать новый документ.

– Замолви за Джилберта словечко, – попросил Линдел.

– Увы, не получится, – проворчал Джек. – Старый Томлинс, который раньше вел дела Джона Стэндертона, говорит так: самая большая трудность заключается в том, что, прежде чем успеваешь оформить его завещание, он меняет свое решение и намечает себе других наследников. Ты не согласишься поехать к нему вместе со мной? Вы ведь хорошо знакомы…

– Нет, уволь, – замахал руками Линдел. – Ему известно, что я – друг Джилберта, а это только навредит. И не вздумай ему сказать, что ты – мой брат, иначе он тут же заведет себе нового поверенного.

– Не в моих привычках без толку болтать языком, – обиделся Джек.

– Ты черствый, – парировал Линдел, – но таковы все адвокаты.

После обеда Джек Франкфорт отправился в Хантингдон; так вышло, что в одном купе с ним очутился приветливый попутчик, с которым немедленно завязалась беседа, поскольку у джентльменов оказалось много общих знакомых. Они с часок оживленно поболтали, благополучно добрались до места и поселились в гостинице в соседних номерах. Джек планировал управиться с завещанием часа за три-четыре и вернуться в Лондон вечерним поездом, но его надежды не оправдались. Вскоре в гостиницу прибыл посыльный с извещением, что сэр Джон желает принять адвоката лишь в десять часов пополудни.

– Мне придется тут заночевать, – сообщил расстроенный адвокат своему дорожному спутнику, который, как выяснилось, приехал в Хантингдон по делам своей фирмы. – А чем вы занимаетесь, если не секрет? – поинтересовался Джек.

– Я – владелец небольшой компании несгораемых шкафов и сейфов.

– У вас очень необычный бизнес, – поразился адвокат.

– Совершенно верно, – кивнул попутчик. – Мы с партнерами торгуем несгораемыми шкафами и сейфами – как новыми, так и подержанными. В Лондоне у нас имеется склад, и я бы не прочь и вам предложить какой-нибудь образец нашей продукции.

Франкфорт пожал плечами.

– Сбыт сейфов… – задумчиво произнес он. – Я ни разу в жизни не слышал, что на этом можно зарабатывать деньги.

– Зарабатывать можно на всем, и самые доходные дела – те, где торгуют здравым смыслом.

– Например?

– Например, профессия адвоката, – пошутил собеседник. – Да-да, я знаю, что вы адвокат, я угадал бы это, даже не видя вашего портфеля.

Джек Франкфорт рассмеялся:

– Похоже, у вас достаточно здравого смысла, чтоб тоже быть адвокатом.

Садясь в такси, чтобы отправиться в имение сэра Стэндертона, Джек заметил грузовик с надписью «Акционерное общество несгораемых шкафов и сейфов Сент-Брайда», а также своего спутника, о чем-то беседовавшего с чернобородым шофером. Вскоре грузовик тронулся с места и двинулся в направлении Лондона.

Мистеру Франкфорту некогда было размышлять о том, какие перспективы для продажи металлических изделий заключает в себе Хантингдон, ибо адвокат готовился к важной встрече, и не миновало и четверти часа, как его провели в рабочий кабинет сэра Стэндертона.

Старый генерал принадлежал к категории людей, часто изображаемых на страницах юмористических журналов. Он был высокого роста, с красным лицом, подстриженными седыми бакенбардами и пушистыми усами. Его почти лысую голову окаймлял узенький венчик седых волос. Речь его напоминала серию взрывов, следующих один за другим. Едва молодой поверенный ступил на порог, старик уставился на него и критически оглядел с головы до ног.

Он привык общаться с адвокатами, знал их разновидности и подразделял на две группы – дураков и мошенников. Для генерала не существовало переходных ступеней, поэтому он сразу отнес смышленого на вид молодого человека к категории мошенников и холодно предложил ему присесть.

– Я хочу обсудить с вами свое завещание, – объявил он. – С некоторых пор я намереваюсь внести изменения в распределение собственных средств.

С этой фразы он всегда начинал беседу с адвокатами. Она должна была создать впечатление, что произносивший ее придавал составлению завещания особенное значение и занимался этим всего-навсего второй раз в жизни.

Джек кивнул и спокойно спросил:

– Вы уже набросали проект завещания?

– Нет, – ответил генерал, – но у меня имеется готовый текст. Вот копия с него.

– У меня тоже есть с собой копия, – неожиданно сообщил Франкфорт.

– Как это, черт возьми?! – вспылил старик. – Вы что, таскаете мое завещание в своем портфеле?

Начало не предвещало ничего хорошего, и Джек опасался, что его ожидает участь всех прежних поверенных генерала – разрыв отношений с ним. Между тем тот являлся солидным клиентом, и требовалось непременно найти способ удержать его в своих руках.

– Ладно, – буркнул Стэндертон, – запишите мои пожелания. Во-первых, я объявляю недействительными все свои ранее составленные завещания. Во-вторых, я выражаю свою волю самым определенным образом: ни один пенс из моих денег не должен пойти на поддержание собачьего питомника доктора Сэндла. Этот человек непочтителен ко мне, а псов я ненавижу. И вообще я не намерен тратить деньги на больницы и другие благотворительные нужды. Сто фунтов, – продолжал он, – я завещаю обществу трезвенников, хотя ничего глупее его не придумаешь. Сто фунтов отойдет пансиону отставных военных в Олдершоте. Но ни одного пенса я не дам этому негодяю – доктору Сэндлу.

Примерно с полчаса перечислял он людей, коим не должно достаться и пенса, пересыпая этот список крепкими ругательствами, затем упомянул еще несколько учреждений, которым завещал незначительные суммы – не более тысячи фунтов. Покончив с ними, старик взглянул на адвоката, и в его глазах засветилось лукавство.

– Теперь мы позаботились обо всех. Кстати, вы знакомы с моим племянником? – вдруг спросил он.

– Я знаю одного из друзей вашего племянника, – уклончиво ответил Джек.

– Вы случайно не родственник этого идиота Линдела Франкфорта? – прорычал генерал.

– Я его брат, – твердо заявил Джек.

– Гм, – заметил генерал. – То-то мне показалось знакомым ваше лицо, когда вы вошли. А с Джилбертом Стэндертоном вы не общаетесь?

– Я беседовал с ним пару раз, – равнодушно произнес адвокат, – но это не имело никаких последствий. Вероятно, и вам доводилось встречаться с людьми и ограничиваться вопросом об их здоровье.

– Я не имею привычки, встречаясь с людьми, интересоваться тем, как они поживают, – запротестовал старик. – Какого вы мнения о Джилберте?

Джек вспомнил о просьбе Линдела замолвить за молодого Стэндертона словечко.

– Я полагаю, что он очень порядочный человек, хотя и держится несколько сдержанно и замкнуто.

Генерал недовольно пропыхтел:

– Разумеется, мой племянник сдержан и обладает замкнутым характером. Или вы считаете, что Стэндертоны попадаются на каждом шагу? Мы все сдержанны, слава богу, а я – самый сдержанный человек в нашей семье.

«Ну уж конечно!» – с досадой подумал адвокат, но предпочел не спорить, а вместо этого хитро заметил:

– Мне думается, что ваш племянник принадлежит к числу людей, которым излишне завещать деньги.

– Почему это? – насупился генерал.

– Потому что он не ведет открытого дома и не старается играть заметной роли в обществе. Он поступает так, словно выше общества.

– Он действительно выше него. А вы что, полагаете, будто я угодничаю перед обществом? Вы воображаете, что мне импонируют такие особы, как лорд Тауэрс и леди Грейндж? Или все эти новоиспеченные богачи, наводнившие страну? Нет, уважаемый! Я доверяю своему племяннику, который смотрит на вещи так же, как и я. Нынешнее общество не стоит ломаного гроша, – грозно помахал он пальцем перед лицом адвоката. – Теперь записывайте: все остальное свое состояние я завещаю Джилберту Стэндертону. Вот так-то.

Джек Франкфорт посмотрел на генерала с недоверием, ведь тот уже неоднократно менял свое решение. Где гарантия, что этого не произойдет и на сей раз и что наутро он не потребует составления нового завещания?

– Останьтесь здесь до утра, – точно прочитав мысли адвоката, распорядился старик. – Завтра я подпишу завещание.

– В котором часу? – вежливо осведомился поверенный.

– Во время завтрака! – прорычал генерал.

– А когда вы завтракаете?

– Тогда же, когда завтракают все культурные люди! – вскипел Стэндертон. – Без двадцати минут час. А в котором часу вы изволите завтракать, позволю я себе спросить?

– Без двадцати минут час, – мягко ответил адвокат, боясь вызвать новую вспышку гнева.

В тот вечер ему больше не довелось встретиться со своим попутчиком – он увидел его лишь на следующее утро, за девятичасовым табльдотом. По-видимому, за это время что-то случилось, поскольку прежде жизнерадостный и приветливый знакомый Джека резко изменился: стал мрачным, неразговорчивым и выглядел разбитым. «Наверняка у него деловые неприятности», – подумал Франкфорт. Он тщательно избегал затрагивать эту тему в беседе, поэтому завтрак прошел почти в полном молчании.

Прибыв к назначенному часу в «резиденцию» генерала, адвокат, к своему вящему изумлению, узнал, что намерения старика относительно завещания за ночь не переменились. Более того, его желание сделать Джилберта своим наследником настолько укрепилось, что Джеку едва удалось отстоять жалкие сто фунтов, завещанные какой-то провинциальной аптечке.

– Все деньги должны остаться в семье, – заявил генерал, – нечего разбрасывать их сотнями фунтов на что попало.

Постепенно Стэндертон вычеркнул из документа почти все дополнительные пункты и свел его к одному, в котором завещал все свое имущество дорогому племяннику.

– Он женат как будто? – попутно осведомился генерал, хмуря брови.

– Как будто, – улыбнулся адвокат.

– Как будто! Какой мне толк от вашего «как будто»? – дал волю гневу вспыльчивый старик. – Вы – мой поверенный и должны знать все: выясните, женат ли он, кто его жена, из какой она семьи и пошлите им приглашение у меня отобедать.

– На какой день? – спросил адвокат.

– На сегодняшний вечер. Ко мне приедет в гости один врач из Йоркшира. Будет весело. Она красивая?

– Как будто.

– Что вы заладили, право слово?! Не понимаете, к чему я веду? Если она красивая и из хорошей семьи, я упомяну о ней в завещании вне зависимости от ее мужа.

Джек опять обеспокоился судьбой завещания, но телеграмму Джилберту с приглашением явиться на обед, конечно, послал. Ее приняла Эдит и очень удивилась.

Телеграмма осталась невостребованной адресатом, потому что со вчерашнего вечера Джилберт не появлялся дома. Заплаканные глаза молодой женщины свидетельствовали о том, насколько ее беспокоило отсутствие мужа.

Глава 14. Бриллианты Стэндертонов

Эдит быстро уложилась и собралась в Хантингдон. Ей было неудобно ехать к родственнику мужа без своего супруга, но она подумала: «Вдруг мое появление у генерала пойдет на пользу Джилберту?», – и поэтому сочла невозможным отказаться.

Поезд прибыл в четыре часа пополудни, и старик удостоил ее небывалой чести, встретив на вокзале.

– Где Джилберт? – строго осведомился он, после того как Джек Франкфорт представил их друг другу. – Почему он не явился?

– Ему пришлось неожиданно отлучиться, – объяснила она, – и он сильно огорчится, узнав, что не сумел воспользоваться вашим приглашением.

– Вряд ли, – проворчал старик. – Чтоб вывести Джилберта из себя, этого маловато. По-моему, он не придет в восторг от возможности встретиться со старым медведем. Убежден: все те, кого я упомянул в своем завещании, а впоследствии вычеркнул, считают меня своим личным врагом.

– В таком случае не включайте меня в завещание, – пошутила Эдит.

– Этого я не обещаю, – возразил генерал и вежливо добавил: – Природа наделила вас, леди, своими дарами столь щедро, что вы запросто можете пренебречь презренным металлом.

Стэндертону очень понравилась новая родственница, а Эдит, в свою очередь, изо всех сил старалась не разочаровать его. Она умела обходиться с пожилыми людьми таким образом, что в них зарождалась иллюзия, будто они так же молоды, как и их собеседница. Эдит не знала, в какой мере судьба Джилберта зависит от этого славного, как она полагала, старика, но она считала, что обязана проявлять внимание к родственникам мужа, держаться уважительно и ни в коем случае не перечить.

– Надеюсь, вы скоро опять навестите меня и привезете с собой Джилберта, – сказал ей генерал, прежде чем она удалилась в отведенную ей комнату переодеться к обеду. – Буду рад принять вас у себя. – И, не дожидаясь ответа, он вдруг произнес: – Мне кажется, вам будет интересно ознакомиться со стэндертоновскими бриллиантами.

Она не испытывала особого желания разглядывать фамильные драгоценности Стэндертонов и даже не подозревала, что они существуют, но решила, что уклоняться от предложения невежливо. Генерал повел ее в библиотеку, Джек Франкфорт последовал за ними.

– Вот здесь они лежат, – указал Стэндертон на новенький сейф. – Мое недавнее приобретение. Я купил эту вещь у человека, который требовал за нее шестьдесят фунтов. Проклятый мошенник! Я его пристыдил, и он уступил за тридцать. Как вам нравится сейф?

– Очень красивый, – ответил Джек, опасаясь, что старик обидится, если не похвалят его покупку.

Генерал грозно взглянул на него и воскликнул:

– Красивый?! Так, по-вашему, я гонюсь за красотой?

Он извлек из кармана связку ключей, отпер дверцу и внутренние отделения и вынул большой футляр.

– Это они, – горделиво произнес он; впрочем, и было чем гордиться.

С чисто женским любопытством воззрилась Эдит на сверкавшие разноцветными огнями камни в старомодной оправе, придававшей им еще большую прелесть.

Даже Джек Франкфорт, не испытывавший интереса к драгоценностям, проникся великолепием этой коллекции.

– Право, сэр, – сказал он, – эти сокровища должны стоить не менее ста тысяч фунтов.

– Больше, – возразил генерал, – вот в этом отделении я храню жемчуг. – Он вытащил жемчужное ожерелье. – Здесь одного только жемчуга на двести тысяч фунтов.

– И все это лежит в сейфе за тридцать фунтов, – неосторожно заметил адвокат.

Старик тут же набросился на него.

– В сейфе, который стоит шестьдесят фунтов, – поправил он. – Разве я не сообщил вам об этом? – Он положил драгоценности внутрь и добавил: – Шестьдесят фунтов захотел лондонский торгаш. Явился в сюртуке, лаковых башмаках и цилиндре. Черт знает что воображают о себе эти люди! Ей-богу, по внешнему облику его легко было принять за джентльмена, но меня-то не проведешь.

Джек внимательно осмотрел сейф и произнес:

– Я никак не пойму, каким образом он продал эту вещь за столь баснословно низкую цену. Такому сейфу цена двести фунтов.

– Что? – вскинул глаза изумленный старик.

– Именно так, – кивнул Джек. – Я вспомнил, что у нас в конторе стоит примерно такой же сейф, и мы заплатили за него двести двадцать фунтов.

– А он запросил только шестьдесят.

– Вот это и странно. Можно мне ознакомиться с внутренним устройством?

Генерал снова отпер дверцу, и Джек осмотрел механизм. Сейф был абсолютно новым.

– Я теряюсь в догадках, – вздохнул адвокат. – Подобная вещь стоит гораздо дороже шестидесяти фунтов. Как только вам удалось еще и сторговаться в полцены?!

– Потому что у меня на плечах голова, а не тыква, – самодовольно заявил генерал. – Мне палец в рот не клади. Кстати, нынче вечером я ожидаю гостя – врача из Йоркшира по фамилии Кассилис. Вы не знакомы с ним?

Джек ответил отрицательно, а Эдит задумалась и сказала:

– Да, мы общались.

– Он изрядный болван! – воскликнул генерал, привычно классифицируя людей на две категории.

– Я слышала, – мягко промолвила Эдит, – что вы делите всех окружающих на дураков и мошенников. А я, по-вашему, кто?

Старик насупился.

– Похоже, для вас придется учредить третью категорию, – ухмыльнулся он, – хотя большинство женщин – круглые дуры.

– Правда? – улыбнулась Эдит.

– Конечно, – подтвердил генерал. – Если бы они не были такими, разве я остался бы холостяком? Джилберт тоже знаком с доктором?

– Кажется, нет, – покачала головой Эдит. – Однажды они должны были встретиться у нас на званом обеде, но Джилберту что-то помешало остаться.

– По-моему, он знает Кассилиса, – усомнился генерал. – Я неоднократно беседовал о нем с племянником. Выходит, он никогда не рассказывал вам об этом враче?

– Нет, ни разу.

– Неблагодарный черт! – неизвестно почему проворчал старик.

В это мгновение в комнату вошел лакей и подал Стэндертону какую-то депешу.

– Что тут такое? – пробурчал тот и нацепил на нос пенсне.

– Телеграмма, сэр, – ответил слуга.

– Осел! – выругался старик. – Я вижу, что телеграмма, а не сэндвич. Когда она прибыла?

– Несколько минут назад, сэр.

– Кто ее доставил?

– Почтальон, сэр, – произнес невозмутимый лакей.

– Почему ты сразу не доложил мне? – продолжал капризничать сэр Джон, и Эдит с трудом сдерживала смех.

Стэндертон медленно распечатал листок, взглянул на него и протянул Эдит с вопросом:

– Как прикажете это понимать?

Эдит прочла короткий текст:

«Немедленно вынь драгоценности из сейфа и сдай на хранение в банк. Если это невозможно, вызови вооруженную охрану. Джилберт».

Глава 15. Рассказ доктора

Генерал вторично пробежался по скупым строчкам и, несмотря на свои эксцентричные замашки, повел себя как умный и толковый человек.

– Надо узнать, где мой племянник, – рассудительно произнес он, – и кто послал эту депешу.

Он внимательно осмотрел бланк. Телеграмму подали в Лондоне в половине седьмого пополудни.

Генерал обедал поздно – лишь в полдевятого удар гонга известил Эдит о том, что пора к столу. Она сильно встревожилась, поскольку не могла понять, откуда взялась телеграмма Джилберта. Если бы она знала о случившемся в тот день, то удивилась бы не просьбе убрать из сейфа драгоценности, а тому, что телеграмма вообще была отправлена.

Генерал принял известие всерьез, но не настолько, чтобы изъять сокровища из сейфа. Он ограничился тем, что убедился в их сохранности, а затем вызвал в библиотеку, где стоял сейф, лакея и строго-настрого приказал ему не покидать помещения.

В столовой Эдит встретилась с гостем, доктором Кассилисом.

– Как поживаете? – спросила она. – Надеюсь, вы помните, что я имела удовольствие недавно познакомиться с вами в доме моей матери?

– Разумеется, я сразу узнал вас, – ответил доктор. – Разве забудешь такую красавицу?!

Он казался очень рассеянным: его мысли явно были чем-то заняты, поэтому он не особенно внимательно слушал собеседников.

– Ваша мать – прелестная женщина, достойная внимания, – произнес он с отсутствующим взглядом.

Обед прошел довольно натянуто из-за нервозности хозяина. Трижды в течение трапезы он посылал слуг в библиотеку – как он выразился, проверять посты.

– Не знаю, что и думать об этой истории, – сетовал он. – Что, если Джилберт дурачит меня? Он не проявлял в последнее время склонности к мистификациям? – обратился генерал к Эдит.

– Это менее всего свойственно ему, – уверенно ответила та.

– Но разве не странно, что он послал подобную телеграмму? – продолжал дядюшка. – Что мне предпринять? Вызвать местных полицейских? Так они кретины. Все понятно: нам надо самим ночевать в библиотеке. Она очень уютная. Надеюсь, вы не возражаете?

Все согласились и поднялись с сэром Джоном по лестнице. Библиотека и впрямь была просторной, красиво убранной комнатой, однако не свидетельствовавшей о наличии у генерала страсти к чтению. В книжном шкафу стояли только «Британская энциклопедия» и несколько путеводителей. Окна выходили на террасу – лишнее основание для того, чтобы серьезно отнестись к предупреждению Джилберта.

– Опусти шторы, – велел генерал лакею, – и ступай. – Слуга выполнил приказ и удалился, а сэр Джон открыл сейф и проверил его содержимое. – Слава богу, – облегченно вздохнул он, – все на месте. Эта телеграмма действует мне на нервы. Я никогда не думал, что мой племянник – паникер.

– Вы ошибаетесь, – покачала головой Эдит. – Я, как и вы, пока не нахожу объяснения данного инцидента, но мой муж не из тех людей, кто понапрасну поднимает тревогу.

– В таком случае обстоятельство принимает загадочный характер, – ответил генерал. – Оставайтесь у меня, пока Джилберт не явится сюда и не разъяснит нам, что за спектакль он устроил. Между прочим, вы – первая представительница слабого пола, находящаяся в моих покоях.

– Почему же вы не допускаете женщин в свой дом?

– Не терплю приторных нежностей и сюсюканья. Люблю грубую правду. Пусть лучше меня посылают к черту, чем фальшивыми речами о любви и сочувствии вымогать из меня деньги. Я не нуждаюсь в сладостях – я из породы стоиков, которые даже горькие микстуры принимают без сахара.

– Большинство людей не походят на вас, – улыбнулся доктор, – вследствие своей чувствительности к грубостям жизни.

– В таком случае они дураки.

– На этот счет существуют разные мнения, – задумчиво возразил Кассилис. – Я, например, симпатизирую людям, которые опасаются голой правды и не позволяют оглушить себя ею, словно камнем по голове. Если хотите, я расскажу вам об одной необычной встрече.

– Что это? – вдруг воскликнул генерал.

– Как будто бы шорох, – прошептала Эдит.

– Мне показалось, что-то ворохнулось у окна, – сказал Стэндертон. – Но вы говорите, доктор, мы слушаем.

– Несколько месяцев назад, – начал он, – ко мне явился пациент, по виду благородного происхождения и явно не житель Лидса, поскольку в нашем городе его никто не знал. На основании этих данных я сделал вывод, что этот молодой человек из Лондона. У него образовалась маленькая ранка в полости рта, и его пугала перспектива заболеть раком. Он объяснил, что ему нежелательно обращаться к своему домашнему врачу, поэтому он приехал ко мне. Я осмотрел его и нашел вполне здоровым, но он настаивал на более тщательном обследовании, и я обещал проанализировать частичку его ткани под микроскопом.

– Что за кошмар вы рассказываете! – передернуло Эдит. – Мне не по себе.

– Прошу прощения, но больше ничего страшного в этой истории не будет. Я пообещал ему сообщить о результате анализа и попросил его оставить мне свой адрес. Он отказался и в целом производил впечатление человека нервозного. «Я знаю, – сказал он, – что я трус, но мне хочется узнать истину в необычной форме».

– Какую же форму он избрал? – заинтересовался старый генерал.

– Похоже, он музыкант, – признался доктор, и Эдит напряженно уставилась на него, – или истинный меломан, потому что он вручил мне два незапечатанных письма на адрес одного пожилого лондонского скрипача.

Комната поплыла перед глазами Эдит. Лицо ее побледнело, руки задрожали.

– Что же в них содержалось? – пролепетала она.

– Оба имели одинаковый текст за исключением следующего различия: первое предлагало музыканту в назначенный час и в назначенном месте сыграть прелюдию фа минор Шопена, второе – исполнить «Весеннюю песню» Мендельсона. Здесь-то и начинается трагедия, – многозначительно поднял палец доктор. – В случае, если у пациента обнаруживался рак, мне поручалось отослать письмо, в котором упоминалась прелюдия фа минор.

Повисло глубокое молчание, нарушаемое только прерывистым дыханием женщины:

– И что же?

– По оплошности, – продолжал доктор, – я отослал не то письмо, что следовало, а второе сжег.

– Значит, он не болен? У него нет рака? – вырвалось у Эдит.

– Нет. Но я не знаю, кто этот пациент, и не могу отыскать его, чтобы извиниться и сообщить правду. Я тем более виню себя в ошибке, что тот молодой человек в ту пору собирался жениться. Он сказал мне: «Если мои опасения подтвердятся, а я женюсь, то оставлю свою супругу без средств к существованию». И еще он спросил меня: «Как вы считаете, вправе ли тот, кто обречен на смерть, совершать преступления, чтобы обеспечить свою возлюбленную?»

– Теперь мне все ясно, – прошептала Эдит.

– Опять кто-то шевелится за портьерой, – перебил ее генерал, вскочил с места и бросился к окну, за ним – Джек Франкфорт.

В одну секунду они отдернули штору и увидели в проеме Джилберта Стэндертона с землисто-серым лицом. Он смотрел куда-то в пространство невидящим взглядом, руки его дрожали.

– Доктор ошибся, – пошевелил он помертвевшими губами. – Боже правый!

Глава 16. Последний вопрос Джилберта Стэндертона

Месяц спустя Джилберт Стэндертон в самом наилучшем расположении духа вернулся к обеду из Министерства иностранных дел.

– С тобой хочет поговорить какой-то господин, – сказала ему жена.

– Наверное, поверенный, – ответил Джилберт и, увидев гостя, тепло приветствовал его: – Хелло, Браун, я вызвал вас вот по какому поводу. В Америку недели две назад прибыл англичанин, которому я должен примерно восемьдесят тысяч фунтов, и я желал бы рассчитаться с ним.

– Как скажете, мистер Стэндертон, на вашем банковском счете достаточно средств, чтобы расплатиться, не прибегая к продаже акций.

– Вот тут я набросал вам кое-какие детали по моему поручению. Получателей двое. Одного из них зовут Смит, имя второго записано на этом листе. У них имеются компаньоны, с которыми они сами решат все вопросы.

– Я не успел поздравить вас с благополучным исходом вашего предприятия. О вас говорит весь город. Это вам лондонцы обязаны тем, что вы избавили нас от шайки Уоллиса и дали возможность вернуть законным владельцам все, что у них украдено. Как удачно, что в конторе преступников возник пожар, а к вам вовремя прибыла помощь!

– Да уж, – усмехнулся Джилберт. – К счастью, пожарные меня заметили, прежде чем пламя охватило все.

– Вам не приходилось видеть в лицо этого Уоллиса? – полюбопытствовал поверенный.

– Почему вы спрашиваете? – враз насторожился Джилберт.

– Я читал в газетах, будто вы каким-то образом узнали о том, что Уоллис планирует обворовать вашего дядю, сэра Джона Стэндертона, поспешили ему на помощь и успели как раз в то мгновение, когда Гроза банкиров попытался влезть в дом генерала через окно.

– Точнее, он притаился в углу на террасе, – поправил Джилберт.

– Увидев вас, он обратился в бегство?

– Не совсем так, – сказал Джилберт. – Но ценности он не успел похитить, потому что еще прежде того я пробрался в дом дяди, и Уоллис, заметив меня, пошел своей дорогой…

Проводив гостя, Джилберт постучал в комнату Эдит. Та встретила его радостной улыбкой.

– Как ты себя чувствуешь в министерстве после такого долгого перерыва? – спросила она.

– Пожалуй, там немного спокойнее после всех моих частных начинаний.

– Вот уж не предполагала, что сэр Джон пользуется таким влиянием, чтобы снова определить тебя в Министерство иностранных дел.

– На этот раз помимо его влияния был еще ряд причин, которые облегчили мне возвращение на службу. Как-никак моя частная деятельность пошла на пользу государству.

Она задумчиво взглянула на него и спросила:

– А ты не считаешь, что нам следует вернуться к исходной точке наших отношений?

– В самом деле, на чем мы остановились? – ласково улыбнулся он.

– Мне кажется, мы и не начинали, – немного грустно ответила Эдит.

– Разве тебя интересуют дальние страны? – указал он на географические карты и стопку путеводителей на ее письменном столе.

– Очень, – кивнула Эдит. – Только вот никак не могу выбрать.

– Выбрать что?

– Райский уголок, где мы проведем медовый месяц.

Content

Эдгар Уоллес
Черный аббат. Мелодия смерти
Романы

Черный аббат

Глава 1. Лорд Челмсфорд и его замок

Глава 2. Обвинение

Глава 3. Эликсир бессмертия

Глава 4. Брат без наследства

Глава 5. Прекрасное слово «деньги»

Глава 6. Случайная встреча

Глава 7. Покупка мистера Джилдера

Глава 8. Букмекер

Глава 9. Богатый холостяк

Глава 10. Незаконная сделка

Глава 11. Поздний гость

Глава 12. Топор убийцы

Глава 13. Стон в ночи

Глава 14. Специальное предостережение

Глава 15. Охотник за сокровищами

Глава 16. Покушение

Глава 17. Драка

Глава 18. Сержант Путлер

Глава 19. Сомнения

Глава 20. Три выстрела

Глава 21. Мисс Джин

Глава 22. Мэри Винер

Глава 23. Башня Черного аббата

Глава 24. Арестант

Глава 25. Телеграмма

Глава 26. Колодец желаний

Глава 27. Счастливый день

Глава 28. Наследство графини Челмсфорд

Глава 29. Соломинка утопающего

Глава 30. Версия сыщика

Глава 31. Труп у дороги

Глава 32. Сломанный ящик

Глава 33. Следы на траве

Глава 34. Ночь, полная приключений

Глава 35. Записка от Черного аббата

Глава 36. узник замка

Глава 37. Под неприветливой крышей

Глава 38. Выпавший чемодан

Глава 39. Пленница

Глава 40. Фамильная репутация

Глава 41. Борьба

Глава 42. В каменной могиле

Глава 43. Поиски

Глава 44. Во власти безумия

Глава 45. Освобождение реки

Глава 46. Золотая пещера

Глава 47. Эпилог

Мелодия смерти

Глава 1. Ученик взломщиков

Глава 2. Джилберт Стэндертон

Глава 3. Исчезновение

Глава 4. Прелюдия фа минор

Глава 5. Человек, мечтавший разбогатеть

Глава 6. Склад сейфов

Глава 7. Гроза банкиров

Глава 8. Жена, не любившая своего мужа

Глава 9. Эдит знакомится со скрипачкой

Глава 10. Колье с бриллиантами

Глава 11. Четвертый неизвестный

Глава 12. Тайник

Глава 13. Дядюшка

Глава 14. Бриллианты Стэндертонов

Глава 15. Рассказ доктора

Глава 16. Последний вопрос Джилберта Стэндертона