Сергей Баймухаметов

Ложь и правда русской истории. От варягов до империи

В «Курсе русской истории» В.О. Ключевского великий князь Александр Невский упоминается 15 (пятнадцать) раз в 15 (пятнадцати) строчках; Куликовской битве посвящено 6 (шесть) строк.

Автор

Знак информационной продукции 12+

© Баймухаметов С.Т., 2021

© ООО «Издательство «Вече», 2020

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2021

Сайт издательства www.veche.ru

Глава 1

Призвания варягов не было!

Опровержение Повести временных лет. «Летописи полны лжи и позорят русский народ»

В 1749 году в Петербургской академии наук разгорелся грандиозный скандал, с которого и начинается то, что у нас называют «антинаучной норманской теорией» происхождения Российского государства и с которой идет борьба на протяжении веков.

Обязан сказать, что работа академика Готлиба Байера «О варягах» вышла задолго до этих событий. Причем не где-то на «вражеской» стороне, а в «Комментариях» Петербургской академии наук. (Рабочим языком Академии наук тогда был немецкий язык, и потому работа «О варягах» впервые опубликована на немецком.) Через 12 лет ее перевели на русский язык и выпустили под названием «Сочинение о варягах». Ни то, ни другое издание не привлекли шумного внимания.

Громкий скандал разразился в августе – сентябре 1749 года. На торжественном заседании Петербургской академии 5 сентября, по случаю тезоименитства императрицы Елизаветы Петровны, должен был выступить академик Герард Миллер с речью «О происхождении народа и имени российского». По правилам тех времен речь предварительно рассматривалась комиссией. Тредиаковский высказался за, заметив, однако, что сама «материя спорна». А вот Ломоносов яростно выступил против. Он нашел речь Миллера «ночи подобной». С Ломоносовым согласились почти все члены комиссии. Речь не только запретили к выступлению, но даже решили отобрать у автора. Миллер пожаловался на необъективность, и тогда президент академии распорядился рассмотреть ее на генеральном собрании. Рассмотрение длилось шесть месяцев (!) и закончилось тем, что работу Миллера постановили уничтожить. Однако она сохранилась. И в 1768 году была напечатана на немецком языке в Allgemeine historische Bibliothek, т. IV (Общая историческая библиотека).

Вот какие далеко не научные страсти. Как писал В.О. Ключевский, «причиной запальчивости этих возражений было общее настроение той минуты… Речь Миллера явилась не вовремя; то был самый разгар национального возбуждения…».

А еще Ключевский говорил, что споры вокруг варяжского вопроса «есть патология общественного сознания». И трудно с ним не согласиться. Ведь почти три века спорим НЕ О ТОМ. До идейной ненависти схлестнулись: славянами или норманнами («северными людьми») были Рюрик и варяги? Если славяне, то нормально, свои. А вот если норманны… Хотя ведь яснее ясного, что «норманны» не могли основать наше государство, потому что древнерусские государства в Новгороде и Киеве существовали задолго до упоминания «варягов» в Повести временных лет. Но логика нам не указ… вот уже 250 лет.

«Патология общественного сознания» еще и в убеждении, будто происхождение правящей династии каким-либо образом могло повлиять на многовековой уклад и жизнь громадной страны, задевает и оскорбляет национальное самосознание. Если судить по «составу крови», то и русских великих князей, к примеру Андрея Боголюбского и тем более Александра Невского, можно считать не русскими и даже не варягами, а узкоглазыми степняками-половцами. Не говоря уже о Николае II – на 95 процентов немце по «составу крови». Династии со стороны, пришедшие вместе с ними дружины, армии растворялись и растворяются в общей среде, как варяги и затем ордынцы – в славянском море Руси.

(Здесь и далее я употребляю слово и понятие «ордынцы», а «татаро-монголы» беру в кавычки, так как исторически-этнический термин «татаро-монголы» условен. Это изначально был тюрко-монгольский конгломерат, который точнее всего в общем и в целом обозначается, на мой взгляд, термином «ордынцы». Основную военную силу в нем составляли тюркоязычные степняки, покоренные монголами половцы. То есть люди, не родственные монголам по языку. Но – близкие по бытотипу, по образу жизни, тому, что называется конно-степной цивилизацией.)

Три века спорят, опровергают научную работу, которую никто не читал. Разумеется, читали Ломоносов, Тредиаковский и еще нескольких ученых в то время. А потом речь Миллера была уничтожена. И на русском языке никогда не публиковалась.

Должен еще заметить, что Герарду Миллеру русская историческая наука обязана многим – он ведь был ее основателем и зачинателем, первым официальным русским историографом, основателем исторического и первого научно-популярного журналов, первым ректором Петербургского университета, инициатором экспедиций на Камчатку и в Сибирь, за 50 лет трудов создал историографическую школу, оставил библиотеку (!) впервые изданных чужих и своих работ, в том числе первую «Историю Сибири», описание языков сибирских и поволжских народов, многое другое. Миллер первым начал изучать и публиковать летописи! Именно по его инициативе в 1732 году впервые начали выходить на немецком языке сборники древнерусских литературных памятников. Хотя и в сокращенном виде, отрывками, выдержками. Когда же в 1734 году академия – по инициативе Миллера, разумеется, – обратилась к Сенату за разрешением на издание летописей в полном виде, Сенат переадресовал прошение ученых Синоду, а Синод запретил, постановив, что летописи полны лжи и позорят русский народ.

Так что уничтожение речи Миллера, случившееся через пятнадцать лет после решения Синода, было вполне в духе времени.

Идеологически запретительный подход к летописям господствовал в России вплоть до царствования Екатерины II, когда с ее одобрения стараниями Новикова, Мусина-Пушкина, Щербатова, Болтина и других были изданы первые памятники древнерусской истории и литературы. Со времен оных прошло более двухсот лет, а нельзя сказать, что мы далеко продвинулись. В СССР было издано всего несколько летописей. Да и те подверглись сокращению. Сейчас запретов нет, но, как говорят, нет денег. Вернее, нет желания и стремления. Так или иначе, Россия до сих не имеет полного собрания летописей, изданного на современном русском языке. То, что издавалось со времен Мусина-Пушкина по сей день, выходило микроскопическими тиражами, а самое главное – в репринтном издании, на церковнославянском языке. То есть недоступно абсолютному большинству читателей.

Но это отступление. А у нас же речь о Новгороде и о варягах.

Заклятие

Странные чувства испытываешь, бродя по улицам Великого Новгорода. У меня это, наверно, от детства. Одной из первых прочитанных книжек, еще в пятилетнем возрасте, была повесть о древнем Новгороде. А детские впечатления – это как долгий сон, как будто сам жил и был там.

И спустя полвека такое ощущение, будто я здесь жил всегда. И в древние времена. Понятно, что «давят» знания взрослой жизни. У кого ж сердце не дрогнет в городе, «откуда есть пошла Русская земля». Но те же знания говорят, что отсюда пошло и унижение земли Русской. И суть не в норманской теории, по которой русская государственность и само Русское государство есть произведение пришлых чужеземцев. Суть – в первоисточнике.

Как пишет Повесть временных лет, «варяги из заморья взимали дань с чуди, и со славян… Изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть. И не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: «Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву». И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы».

То есть, устав от разлада и смуты, не кто-нибудь, а именно новгородцы пришли к варягам и сказали: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами. И от тех варягов прозвалась Русская земля».

Конечно, обидно. Эти слова стали заклятием русской истории и судьбы. Не только потому, что сказано и написано талантливой рукой. Нет, прежде всего потому, что они, слова, все время подтверждались жизнью. Во всяком случае, в годы советской власти каждый второй грамотный человек повторял про себя и вслух: «Земля наша велика и обильна, но порядка в ней нет…» Но тогда, в годы коммунистической бесхозяйственности, никому и в страшном сне бы не приснилось, что с нами станется после падения власти коммунистов. И потому летопись воспринималась и воспринимается как пророчество и заклятие: ничего, мол, не поделаешь, так было всегда, так на роду нашем написано.

Если бы это была просто рукопись, просто летопись – одно дело. Но это – Повесть временных лет, основа основ российской истории, литературы, народного самосознания. Не случайно же ее называют Начальной летописью.

Ничего удивительного, что вскоре после опубликования летописей в XVIII веке и возникла так называемая норманская теория, задевающая национальные чувства россиян. Поскольку выводила возникновение Российского государства исключительно из деятельности пришлых варягов-норманнов. Также понятно, что ее тотчас начали оспаривать и оспаривали всегда. Начиная с Ломоносова и заканчивая главными идеологами КПСС.

Но… Каждое положение исторического документа проверяется другими источниками. Скажем, некоторые факты и даты из той же Повести временных лет уточнены, подтверждены или опровергнуты исследованиями Шахматова, Гумилева, Лихачева и других ученых, сопоставлениями с европейскими и арабскими источниками.

А историю о призвании варягов проверить невозможно. Ни в европейских, ни в арабских, ни в еврейских источниках нет упоминаний об этом событии. Варяжская страница в Повести временных лет подобна стене несокрушимой – не обойти ее и не объехать. Во всех русских летописях текст одинаковый. Нет больше исторических свидетельств. И потому, наверно, историки, начиная с Соловьева, Ключевского, Костомарова и заканчивая Гумилевым, Лихачевым, Петрухиным, лишь отмечали противоречия легенды, пытались объяснить ее или же подвергнуть сомнению. Но – не более того.

Я же попытаюсь доказать, что призвания варягов не было. Пользуясь только логикой. Ну и, разумеется, для иллюстрации прибегая к аналогиям.

Прежде всего – разделим «варягов» и их «призвание». В этом смешении – явная и скрытая суть «патологии общественного сознания».

Как создаются мифы

В VIII веке Испанию, как известно, захватили мусульмане из Северной Африки – арабы и берберы, которых в Европе называли маврами. Они создали мощное государство – Кордовский эмират, через полтора века провозглашенный халифатом. Халифу подчинялись эмиры Гранады, Андалузии, Толедо, Севильи, Сарагосы и другие. Многие были недовольны существующим положением. Заговор возглавил эмир Сарагосы – он позвал на помощь Карла, короля франков, будущего императора Карла Великого, основателя династии Каролингов. Карл вторгся в Испанию. Однако военная кампания не заладилась, к тому же в государстве франков подняли восстание саксы. Карл двинулся в обратный путь. В Ронсевальском ущелье на его армию напали испанские баски, христиане. В том бою погиб Роланд, маркграф Бретани, прикрывавший отход и спасший армию и Карла.

Таковы факты. Но в «Песни о неистовом Роланде», сочиненной (по крайней мере записанной) через четыре века, мы читаем, что это была война исключительно с «нехристями», дабы они приняли «завет Христа» и «закон Христа», что на армию Карла напали «сарацины». Понятно, что все это сочинено гораздо позже, через века, уже в свете идеологии крестовых походов. И сейчас уже не важно, то ли трубадуры сами отредактировали древние легенды и сочинили новые «в духе времени», то ли им порекомендовали: «Ребята, нехорошо напоминать, что наш Карл Великий участвовал в разборках мавров, нехорошо говорить, что на него напали христиане».

Так создаются мифы.

Да, в истории случалось, что более слабое государство входит в состав более сильного. Но в любом случае – государство обращалось к государству.

Итак, к какому же государству обратилось за покровительством государство Новгород? К варяжскому? Так не было такого государства! Была дикая вольница, живущая грабежом, разбоем.

Рюрик – тезка

Противоречия и несообразности летописи приводили даже крупных историков к неубедительным гипотезам. Действительно, вначале платили дань варягам, потом выгнали варягов, но тотчас же вслед за этим попросили их «владеть нами»? Несуразица явная. И потому В.О. Ключевский предполагает, что позвали «других варягов». Каких «других»?

Некоторыми учеными до сих пор поддерживается теория, по которой «наш» Рюрик – это Рюрик (или Рёрик, Рорик) Ютландский. Если так, то вроде не стыдно родословную оттуда вести.

Но в этой гипотезе противоречий еще больше. Во-первых, от Новгорода до Ютландии-Дании почти две тысячи километров. Значит, и новгородским послам, а самое главное, Рюрику с дружиной надо было идти через немецкие, польские, литовские, жмудские, псковские земли и наверняка прорываться с боями, потому что врагов вокруг было много. И об этом в летописи – ни слова. А если он шел на кораблях вдоль побережья Балтики, по Неве поднялся в Ладогу, а оттуда по Волхову пришел к Новгороду – все равно бы просто так окрестные племена его не пропустили. И не мог бы остаться в Европе незамеченным такой дальний поход, по сравнению с которым прежние походы Рюрика в земли франков и англосаксов – короткие воскресные прогулки.

Во-вторых, трудно представить, что Рюрик тотчас, по зову новгородских послов, с готовностью променял свое положение владетеля Ютландии-Дании на далекий от Европы Новгород. Даже если и так, почему в западных источниках нет о таком событии никаких упоминаний? Между тем о жизни Рюрика Ютландского известно многое, до дат его смерти. Он был знаменитым в Европе воителем, снаряжал в походы до трехсот (!) драккаров, поднимался вверх по Эльбе, захватывал германские земли, ходил к берегам Англии, подвергал разору и грабежу англосаксов. И вдруг его уход в Новгород, двухтысячекилометровый поход, остался никем не отмеченным? Невозможно.

В-третьих, за варягами далеко ходить не надо было – они всегда жили рядом. Летописная фраза «И пошли за море к варягам, к руси…» вовсе не обязательно означает Балтику. В древности и даже совсем недавно и Онегу, и Ладогу, и новгородский Ильмень называли морем.

Кто такие варяги?

Варягами славяне называли викингов. Викинги же, если отбросить современную киноромантизацию, были просто-напросто разбойниками, бандитами. Буйные молодые люди, которые не хотели жить мирно и ловить селедку, как их отцы и деды. И уходили из родных поселений в вик (по-русски – выселок, а буквально – путь). Промышляли разбоем, грабежом. Со временем они стали страшной силой и три века терроризировали Европу, поднимаясь в своих драккарах вверх по течению рек и сжигая города и села. А когда не было походов, нанимались в армии сопредельных воюющих государств. В общем, наемники, ландскнехты.

Нанимали их и славянские города-государства. Многочисленные свидетельства тому – в летописях. Причем везде о найме варягов говорится как о деле обыденном, никуда далеко за ними не ходили, они всегда были под рукой. Приведу одно из самых ранних свидетельств.

980 (по другим данным – 978) год. Новгородский князь Владимир ведет войну против брата, киевского князя Ярополка, убийцы их третьего брата Олега, и нанимает варягов. Разбивает дружину Ярополка, захватывает Киев, а самого Ярополка приглашает на переговоры в свой шатер. Едва Ярополк вошел, два варяга пронзили его мечами с двух сторон.

Да, Владимир наш отличался истинно варяжской жестокостью, необузданностью, пренебрежением всех человеческих норм. Получив отказ от полоцкой княжны Рогнеды – та не захотела идти за него, потому что Владимир был бастардом, незаконным сыном Святослава от древлянской рабыни-ключницы Малуши, – Владимир идет на Полоцк войной, захватывает город и насилует Рогнеду на глазах ее отца и матери. Как отмечает летописец, «был он ненасытен в блуде, приводя к себе замужних женщин и растляя девиц». Убив Ярополка, он тотчас берет его жену, то есть жену своего брата. А она была уже беременна. Родился Святополк – убийца своих же братьев Бориса, Глеба и Святослава, прозванный летописцем Святополком Окаянным.

Но так или иначе, а князь Владимир, столь страшный в своих необузданных страстях, стал ключевой фигурой в истории Руси. Все, что вершилось после него, – лишь следствие его выбора веры. Второй такой значимой фигурой в истории Руси был только Александр Невский, о котором в этой книге будет сказано еще много.

Князь Владимир через восемь лет после убийства Ярополка окрестил Русь и стал Владимиром Святым. Быть может, Господь и простил ему за это все грехи. Как заключает летописец, «был невежда, а под конец обрел вечное спасение».

В этой фигуре, на мой взгляд, явлены нравы тех времен в самых крайних выражениях. От бушующих комплексов неполноценности до таких деяний, как крещение Руси, определившее развитие эпохи, течение самой истории.

Впрочем, братоубийство нельзя сводить лишь к недобрым чувствам незаконных сынов и пасынков. Начал-то убивать вполне законный Ярополк. А вспомним опять же убийство Бориса, Глеба и Святослава. Да, Святополк, конечно, Окаянный. Но вот скандинавские источники недвусмысленно указывают на причастность к этому убийству Святополкова брата Ярослава, названного впоследствии Мудрым. Так что остается гадать, отчего Ярослав ожесточенно воевал, изгонял отовсюду Святополка: то ли как братоубийцу окаянного, то ли как свидетеля общего преступления?

Братоубийство – обыденное явление в семейной хронике Рюриковичей. Из одиннадцати детей Владимира своей смертью умерли, кажется, только четверо или пятеро. Ярослав Мудрый, один из них, говорил перед смертью детям: «Любите друг друга, потому что вы братья родные, от одного отца и одной матери». Но бесполезно – сыновья и внуки Ярослава, как их отцы и деды, нещадно воевали друг с другом. Самый разумный из них – Владимир Мономах – пытался устроить мир уступками, отдавая родичам то Киев, то Чернигов. Но Олег и Давыд Святославичи продолжали братоубийственные войны даже после съезда князей в Любече, где все они целовали крест и договорились о мире. Что не помешало Давыду Игоревичу и Святополку тотчас после этого схватить Василька Теребовльского и выколоть ему глаза.

Да, когда речь идет о власти, тут уже не до родства. Так было во всех династиях и во всем мире. Но все же полагаю, что Рюриковичи в мировой истории занимают особое место по пролитой родной крови. Наверно, это обусловлено было особенностями громадной страны и тем, что изначально, при Святославе и тем более при многодетном Владимире, не был определен жесткий порядок наследования и распределения земель. Но нельзя не учитывать и происхождение.

Языческие славяне – мирный и гостеприимный народ. Это отмечали все древнейшие хронисты. Славяне чтили род, старшинство в роду, семью.

Варяги-викинги – это сознательное и бессознательное, полное, абсолютное отрицание семьи, отца и матери. В древней воинской ватаге был один закон – безусловное подчинение вожаку. А в почете – только сила и полное пренебрежение всем остальным. Потому-то среди викингов особое место занимали так называемые берсерки – психопаты, люди-звери, бешеные, одержимые, обладающие пещерной свирепостью и столь же пещерным бесстыдством и презрением к любым ограничениям.

Вот какая среда породила Рюрика! Вот какая кровь бушевала в его правнуках и праправнуках!

Да, с одной стороны, нравы княжеских семей смягчали славянские жены и традиционно близкие к женской половине дома православные священники. Представьте только: два брата при одобрении третьего отдают приказ выколоть глаза племяннику, а четвертый брат, не в силах остановить их, пытается увещевать и современников, и потомков:

«Ни правого, ни виновного не убивайте и не повелевайте убить его; если и будет повинен в смерти, то не губите никакой христианской души. Если вам Бог смягчит сердце, пролейте слезы о грехах своих».

Представьте человека, воспитанного матерью в православных духовных традициях, который в кровавой мути жестокого века пишет такие слова:

«Зачем печалишься, душа моя? Зачем смущаешь меня? Уповай на Бога, ибо верю в Него».

Это – Владимир Мономах.

А с другой стороны, по мужской линии шло воспитание «в традициях отцов и дедов». Огромным было и влияние на княжичей-отроков их варяжских наставников-воевод, вроде Свенельда. Ведь Свенельд, первый советник Ярополка, играл ключевую роль в убийстве Олега. Да и неваряжские воеводы были немногим лучше. Например, Добрыня – воевода уже Владимира. Добрыня был братом Малуши. Той самой рабыни, матери князя Владимира. И когда полоцкая княжна Рогнеда отказала Владимиру, указав на его происхождение от рабыни, то Добрыня шибко оскорбился за сестру. И как мог настропалял юного Владимира на войну с Полоцком. В общем, эта свирепая солдатня реализовывала свои мстительные или честолюбивые планы при помощи княжичей, подвигая их на поступки, немыслимые для их возраста.

Но это – отступление. В данном случае нас интересует коллизия «варяги и Владимир». Тот, первый, которого потом назвали Святым.

Убив Ярополка и утвердившись на киевском престоле, Владимир решил, что наемникам теперь можно и не платить. Выгнал их в Византию (в летописи – они сами попросились: «Обманул нас, так отпусти в Греческую землю»), прежде послав византийскому императору предупреждение: «Вот идут к тебе варяги, не вздумай держать их в столице, иначе наделают тебе такого же зла, как и здесь, рассели их по разным местам, а сюда не пускай ни одного».

Разумеется, и этот поступок князя не красит. Но Владимир, сам потомок варягов, видимо, знал, как следует обращаться с этой братией.

Одним словом, ясно, кто такие были варяги, как относились к варягам славяне и кем они были для славян в 980 году.

Да, Новгород, как и любой другой город, мог позвать на правление кого-то со стороны. Допустим, новгородцы были дикими, темными. А рядом – цивилизованные варяги. Вот и решили новгородцы поступиться суверенитетом ради приобщения к прогрессу – и припали к роднику варяжской цивилизации.

Многие так считали. Почти большинство. В том числе, например, признанный наш историк Василий Осипович Ключевский: «Где и как среди разноплеменного населения нашей равнины могла загореться искра государственной, исторической жизни? Эта искра была принесена со стороны. Варяжский элемент вошел живой, освежающей струей в эту неподвижную бесцветную массу».

Итак, мы – «неподвижная бесцветная масса», в которую варяги внесли «искру государственной, исторической жизни».

Обидно, да? Но, в принципе, могло быть правдой. При изначальном условии – дикости новгородцев и высокоцивилизованном государстве варягов.

В действительности все обстояло ровно наоборот.

В IX веке у варягов не было никакого государства.

А с другой стороны, Новгород, государство с высокой культурой и цивилизацией, имеющее свои колонии. В XI веке (более ранние берестяные грамоты не сохранились) не бояре, князья или монахи, а простые горожане обменивались письмами, их бытовая тема говорит о широкой грамотности, о распространенности письменного общении.

И логично ли, что представители цивилизованного Новгородского государства пришли в буйную, дикую ватагу и позвали ее главарей «княжить и владеть нами»? Это все равно что в XVII веке вольный купеческий город Гамбург позвал бы правителем атамана из Запорожской Сечи.

Обратим внимание, что речь идет о самом вольнолюбивом городе древней и средневековой Руси. Новгородцы никогда не терпели у себя княжеского всевластия. Поэтому сыновья великих киевских князей шли сюда с большой неохотой. Новгородцы даже Александра Невского не признавали. А тут – полное раболепие и унижение, да еще и перед варягами.

Кстати, одно из первоначальных значений слова «варяг» – «наемник».

Что же было?

Была рознь. Это очевидно. За власть в Новгороде боролись, видимо, две партии. Партия Вадима Храброго и партия некоего Гостомысла. Исторически личность его не установлена, по легенде, он считается новгородским посадником. Легенда эта широко пошла от историка Татищева, который даже родословную Рюрика вывел от Гостомысла. При этом Татищев ссылается на летописи, которых нет. То ли придумал, то ли пропали те летописи. Татищев в научном мире пользуется более чем сомнительной репутацией.

Л.Н. Гумилев предполагает, что Гостомысл – вовсе не имя, что это была скорее партия «гостомыслов», то есть людей, симпатизирующих иноземцам, гостям. Вот они-то, гостомыслы, и наняли варягов, чтобы установить свои порядки.

А дальше все пошло, как часто бывало и бывает в истории. Наемники, почувствовав свою силу и слабость мирного города, просто-напросто захватили власть в Новгороде. И когда два года спустя, в 864 году, Вадим Храбрый поднял восстание, жесточайшим образом расправились с ним и его сторонниками.

«Оскорбишася новгородци, глаголюще, яко быти нам рабом и многа зла всяческа пострадати от Рюрика и ради его… Того же лета уби Рюрик Вадима Храброго и иных многих изби новгородцев советников его» (Никоновская летопись).

Вслед за Новгородом варяги захватили власть и в других русских городах.

То есть варяги были – «призвания» не было. Была узурпация. Обычная история в Средневековье.

Особые отношения

Между Новгородом и князьями Рюрикова дома были особые отношения. Обычно активную к ним нелюбовь, неприязнь новгородцев объясняют демократическими традициями вольного города. Но это применимо только к ситуации, возникшей в более поздние века. А тогда, в изначальные времена, никаких таких традиций, ни демократических, ни аристократических, еще не было.

Но если Новгород призвал варягов Рюриковичей и – так получилось – навязал их всей Руси, то новгородцы должны, по логике, на всех углах говорить, какие варяги хорошие, отважные, как защищают народ и как плохо будет всем, если они уйдут. То есть должны быть главной опорой Рюриковичей.

Однако все было наоборот. Русь признала Рюриковичей, а Новгород их не любил и не скрывал этого. Такое ощущение, будто новгородцы знали о Рюриковичах что-то такое… Мол, это вы в других городах Руси можете вешать лапшу на уши, что вас призвали, а мы-то знаем, что вы бандиты-захватчики… И Рюриковичи как будто это понимали… Во всяком случае, с великой неохотой шли туда на княжение. Например, когда распределялись уделы между внуками княгини Ольги, то Новгород отвели Владимиру, потому что на лучшее он не мог претендовать, так как был сыном Святослава от рабыни Малуши. На тебе, что нам негоже.

Похоже это на отношения «добрых князей» и «благодарных пейзан», с поклоном позвавших князей владеть ими?

Да и с принятием христианства Новгород не спешил, оставаясь верным своим языческим божествам, защищая волхвов от княжеской расправы. Мы привыкли к идеализированно-лубочному образу волхвов, с длинным волосами и постно-благообразным выражением лица. На самом же деле и зачастую это были бесноватые личности, которые в XI веке прошли по Русской земле от Суздаля до Новгорода, сжигая живьем женщин, обвиняя их не то в возникновении голода, не то во всех остальных бедах. И этих изуверов новгородцы закрыли собой, спасли от княжеского гнева. Можно сказать, что христианство установилось в Новгороде только в XIII веке, когда волхвы подняли восстание, снова надеясь на народную поддержку, но новгородцы отвернулись от них и, более того, расправились с ними.

Безусловно, в первоначальном и долгом неприятии христианства сказалась удаленность от Киева как центра русского православия. Но вполне возможно, что здесь сыграла роль и неприязнь к Рюриковичам. Народ заранее с предубеждением воспринимал все, что исходит от них, в том числе и новую веру.

И здесь читатель может сказать: «Да, выдумка о призвании варягов – это самоуничижение. Но хрен редьки не слаще и час от часу не легче! Выходит, нашими князьями-правителями стали бандиты и наемники?!»

Как создаются династии

Увы, такова история. Правящие династии часто приходили со стороны. И далеко не всегда из среды высокородной и благонамеренной. Скажем, отчаянные вояки – туркмены сами жили трудно и тяжко, спасались от врагов в пустыне. Но в то же время многие правящие династии Азии – туркменского происхождения. Основатели их – бывшие гвардейцы, охранники, наемники. Даже главный притеснитель туркмен персидский Надир-шах был по матери туркменом.

Богатый Египет на невольничьих рынках мира скупал мальчиков, воспитывал их в военных лагерях и создавал армию и гвардию мамелюков. В XIII веке мамелюки половецкого происхождения во главе с Бейбарсом (сейчас он в Казахстане считается героем национальной истории) захватили власть и основали свою династию. Из рабов – в султаны!

Норманны-викинги через три века после начала походов и сами выдохлись, и европейские государства окрепли и выгнали их. Они закрепились лишь на полуострове, названном Нормандским, и создали свое государство – герцогство Нормандское. Затем Вильгельм, герцог нормандский (бывший варяг, к тому же бастард), переправился через Ла-Манш, разбил англосаксов при Гастингсе и стал основателем английской королевской династии.

Или, например, кто нынче король в стране викингов – в Швеции? Карл-Густав XVI, из династии Бернадотов, далеко не древней и не нордической. И вообще – не шведской. Основал ее совсем недавно, в начале XIX века, выходец даже не из дворянского рода, а сын юриста, француз, точнее – гасконец Бернадот, начинавший военную службу рядовым солдатом во французской армии. Дослужился до маршала в армии Наполеона и был посажен им на шведский трон.

Правящие династии давно уже интернационал, в который влились и варяжские конунги. И потому главный вопрос: каким образом в летописи появились строки об униженном «призвании»?

А зачем Нестор так написал?

Повесть временных лет создавалась через три века после событий в Новгороде. Уже три века, как Русью правят князья из династии варяга Рюрика. Они, Рюриковичи, крестили Русь и ввели ее в русло новой, христианской цивилизации. Они, Рюриковичи, везде и всюду, от Киева до Новгорода, от Владимира до Волыни. За эти триста лет в стране сменилось десять – пятнадцать поколений. Что должны были и что могли помнить, думать о своих князьях воины, монахи и смерды через триста лет после их прихода во власть? Что внушали своим подданным князья?

Разумеется, что их власть от Бога, что их призвали и позвали!

И вполне понятно, что Нестор так и думал, так и написал.

Ну а если предположить, что он знал правду, так мог ли он написать, сидя под рукой и мечом киевского князя, что Рюриковичи родом из бандитов, опять же бандитски захвативших власть?

Весьма и весьма сомнительно. Это потом, гораздо позже, летописание стало будничной работой, обязанностью, службой монастырей. К тому времени церковь стала более самостоятельной и даже влияла на князей. А когда создавалась Повесть временных лет, церковь полностью была подконтрольна Рюриковичам и ни о какой неподцензурной летописи, видимо, говорить не приходилось. Свидетельство тому – судьба одного из первых летописцев, Никона, который бежал из Киева в Тмуторакань от гнева князя Изяслава.

Однако предположим невероятное: летописец Нестор знал правду о варяге Рюрике и написал правду.

Но исследования историков говорят, что летопись потом редактировалась монахом Сильвестром под присмотром Владимира Мономаха, а затем еще раз редактировалась неизвестным монахом под присмотром Мстислава, сына Владимира Мономаха.

Более того, не исключаю, что к Повести временных лет приложил руку и сам Владимир Мономах. У него были к тому все предпосылки. Во-первых, абсолютная власть над иноками-летописцами. Во-вторых, собственный личный интерес к слову, к литературному творчеству. А самое главное – образование, культура и большой литературный талант.

Но самое главное – причина. И причина эта – легитимизация власти.

Написанное пером – не вырубишь топором.

Все так писали…

Д.С. Лихачев считал сюжет о варягах «легендой искусственного происхождения».

В.Я. Петрухин, автор скрупулезнейшей монографии «Начало этнокультурной истории Руси IX–XI веков», возражает, доказывает естественность, которая проявляется как раз в ее противоречиях: если бы это были позднейшие вставки, тогда бы уж позаботились о гладкости.

Но оба они сходятся в одном: сюжет отвечает традициям.

У Лихачева – традициям средневековой истории, возводящей происхождение правящей династии к иностранному государству.

У Петрухина – коренным фольклорным традициям самых разных стран и народов.

Действительно, у разных народов есть такие легенды.

Одно смущает: что это за фольклорная традиция, уничижающая народ? Самоназвания часто говорят, что народы скорее склонны к возвеличиванию своего и умалению чужого. Самоназвания некоторых народов в переводе означают: «настоящий народ», «настоящие люди», «большие люди» и даже просто «люди». Как же одно сочетается с другим?

Но зато все довольно точно встает на свое место, если предположить, что эти «фольклорные традиции» инициировались представителями правящих династий. Для оправдания, для утверждения законности и возвышения династии и своего правления.

Доказательством от противного может служить завоевание Англии Вильгельмом Нормандским. Здесь ничего возвышать и узаконивать не надо было – более сильное государство завоевало более слабое. Потому и нет легенд. Думается, пожелай Вильгельм или его ближайшие потомки – и нашлись бы летописцы, и сложились бы, и вошли бы в историю Англии сказания о призвании норманнов. Но потомки Вильгельма в этом не нуждались.

Итог: «Мы от рода русского»

Опять же надо начинать сначала. Потому что с самого начала в дело вмешалась идеология, то есть настроения, мнения, симпатии и антипатии, эмоции… Которые никуда не делись и ныне.

Например, нынешней исторической науке известна древняя скандинавская сага (на древнеисландском языке) об Олаве Трюггвассоне. Олав, сын норвежского конунга и будущий норвежский король, спасаясь от врагов, бежал на Русь и жил при дворе нашего киевского князя Владимира-Вальдамара. Со своей дружиной, разумеется. Затем пустился в странствия по белу свету, принял христианскую веру и уговаривал Вальдамара принять крещение.

Странно, что эта сага не вошла в широкий исторический обиход. Мы ведь любим, даже с неким преувеличением, приписывать себе широкие европейские связи и европейскую значимость. Казалось бы, вот свидетельство европейских связей Древней Руси. И сага подлинная, древняя, не записанная в поздние века, не переписанная, как наши летописи. И речь в ней идет о реальном историческом персонаже, короле Норвегии Олаве Трюггвассоне! Однако она не часто встречается в популярных работах о том периоде. Видимо, потому, что противоречит столь любимой и якобы патриотической теории, по которой никаких варягов-германцев не было, а варягами звали исчезнувшее южнобалтийское славянское племя. А тут – прямое свидетельство, что спустя сто лет (!) после Рюрика норвежский конунг считал киевского Владимира своим и прятался у него от врагов. Но… «Не надо нам этого!» У нас иногда не только чужие источники отбрасывают, но и свои летописи искажают.

Так, титулованный историк Андрей Сахаров в интервью «Норманская теория – абсурдное дело!» утверждал:

«Варяги – представители южнобалтийского, поморского славянства… Речь ведь идет о тех, кто не знает твоего языка, чужд тебе и приходит как завоеватель, насильник… А у Нестора сказано, что славянский язык и русский язык (то есть варяго-русский) «суть един». И ученые отмечали, что язык новгородских, ильменских славян очень близок по многим параметрам языку южнобалтийского славянства» («Известия», 17.07.2004).

Через десять дней газета опубликовала мою реплику – под заголовком «Назначил Нестора пропагандистом». В частности, в ней говорилось:

«Еще В.О. Ключевский считал споры о «норманской теории» беспредметными. Но они не прекращаются. И не прекратятся. Я же поведу речь о другом – о корректности спорщиков.

Андрей Сахаров… не приводит ни одного доказательства, разве что говорит о языковой близости исчезнувших южнобалтийских племен и ильменских славян… Но зато переиначивает летописца Нестора так, что даже страшно: «Когда Нестор говорит о варягах, он пишет: есть норвежцы, шведы, есть датчане, а есть варяги – «русь». То есть он перечисляет определенные этносы и среди них отдельно выделяет скандинавский и отдельно – варяго-русский этнос».

Ничего подобного Нестор не писал, «норвежцев» и «датчан» не «перечислял» и уж тем более «скандинавский этнос» не «отделял»! У него написано так: «И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы…»

Зачем же так искажать источник, уважаемый директор Института российской истории?! Это уже не наука, а пропаганда» («Известия», 28.07.2004).

И таким образом искажает первоисточник, то есть совершает надругательство над исторической наукой, не какой-нибудь воспаленный дилетант, а академик, на тот момент директор Института российской истории.

Норманская теория, теория норманнского, западного происхождения русской государственности и Русского государства, возникла в XVIII веке не где-нибудь на стороне, на Западе, а в России, в Санкт-Петербурге, в научном, интеллектуальном центре страны – в Академии наук.

И основатели академии, академики Готлиб Байер и Герард Миллер, возвели теорию не на голом месте, а исключительно на фундаменте русских летописей.

Создателями и первыми членами Петербургской академии наук были исключительно иностранцы. В том числе и европейски знаменитые ученые Леонард Эйлер, братья Иоганн и Даниил Бернулли… Первый русский академик – Ломоносов – появился только в 1745 году, через двадцать лет.

Я не из числа тех, кто любит возмущаться «засильем иностранщины». А по отношению к тем временам, считаю, это подло и неблагодарно. Ибо иностранцы создавали русскую науку. Другое дело, что были среди них и такие, что свысока или высокомерно снисходительно относились к «русским аборигенам». Равно как и среди русских были те, кто ничего не мог предъявить науке, кроме своего местного урождения, и недостаток таланта оправдывали «немецким засильем».

Старый и вечно новый, как мир, сюжет.

Но очевидно, что уже к середине XVIII века в академии возникла атмосфера смутно обозначенного противостояния. И когда Готлиб Байер написал работу о варягах, а затем, почти через двадцать лет, Герард Миллер сделал попытку выступить на торжественном собрании Академии наук с речью «О происхождении народа и имени Российского», вспыхнули далеко и не только научные страсти. Вспомним еще раз слова Ключевского: «Причиной запальчивости этих возражений было общее настроение той минуты… Речь Миллера явилась не вовремя; то был самый разгар национального возбуждения».

В борьбе с норманской теорией впопыхах, в порыве ущемленного самолюбия, «в разгаре национального возбуждения» изначально неправильно был сформулирован вопрос. Говорили не о призвании, а вообще о варягах!

Одни утверждали, что варяги – это славяне. Обратимся к языку – самому надежному свидетелю. Если Рюрик был южнобалтийским славянином, как говорится в интервью Сахарова, то и его имя – славянское. Как же может быть иначе? Однако Рюрик – это совсем не Ростислав, к примеру… Аскольд и Дир – тоже. Хорошо, три имени ничего не доказывают и не опровергают. Но летописец Нестор приводит ряд имен в неоспоримом контексте – послы киевского князя Олега подписывали с византийскими императорами Александром, Львом и Константином договор, который начинался так: «Мы от рода русского – Карлы, Инегелд, Фарлаф, Веремуд, Рулав, Гуды, Руалд, Карн, Фрелав, Руар, Актеву, Труан, Лидул, Фост, Стемид – посланные от Олега, великого князя…» (Повесть временных лет).

Мы – от рода русского… То есть это все имена русские (варяжские). Но не славянские.

Другие выдвигали теории, что это – литовцы, а третьи – что варягов вообще не было. Но куда ж от них денешься, если вот они, имена.

И потому четвертые говорили, что да, варяги были, но в очень небольшом количестве и в русской истории никакой роли не сыграли.

От кривой палки не бывает прямой тени. Неправильный вопрос неизбежно порождает двусмысленный ответ. Разгорается борьба. В ходе которой окончательно теряется существо дела.

Но так или иначе, а именно идеологи от истории и историки от идеологии навязали нации два исторических комплекса: норманнский комплекс и комплекс «татаро-монгольского» ига. Для них это – «борьба», занимающая их жизнь и дающая им пропитание.

А людям неискушенным с этим приходится жить.

Изначально же национальное унижение состояло не в варягах – такие варяги есть в истории каждого народа, – а в их «призвании», в формулировке: «Земля наша велика и обильна, но порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами».

Надеюсь, мне удалось доказать, что такого не было и не могло быть. А легенду о призвании придумали, вставили в летопись по велению тогдашних князей Рюриковичей или же вполне добровольно, в угоду им. По-современному говоря – для легитимизации их власти. Рюриковичей. Причем «легитимность» – не столько «законность», как утвердилось нынче в массовом сознании и журналистско-политическом обиходе, а «общепризнанность».

Только и всего.

Так что у нас не было и нет никаких поводов для национального комплекса неполноценности.

Правда часто неприятна

Почти уверен, что особой радости и даже удовлетворения мое опровержение призвания варягов не вызовет. Причем не у отдельных специалистов, а у населения. Ведь в массе своей люди часто не хотят знать правду. Тут много причин. И личных («Выходит, я, веривший во все это, теперь дурак дураком?»), но прежде всего – общественных.

У нас всегда говорят о вечном противостоянии государства и интеллигенции, а шире – государства и народа. Откуда пошло – не знаю. Но никто не сомневается, вроде как фундамент и краеугольный камень.

А на самом деле наш народ почти всегда был и есть на стороне государства. Даже так: народ и государство – едины. И все официальные мифы государства удивительным образом совпадают с желаниями и потворствуют настроениям масс. Или – с веками преобразовываются так, что потворствуют. Тот же миф о призвании варягов. Какое неприятие вызвал он среди русских академиков в 1749 году! А сейчас поди опровергни. Заклюют!

Причем академики, может, и промолчат. А вот широкие массы возмутятся. Потому что миф с веками приобрел новое наполнение. Мол, мы не лыком шиты и не лаптем щи хлебаем, мы тоже – Европа (!), ведь нас основали «благородные князья германского происхождения» – так и написал мне один разгневанный читатель.

Ну, варяги все-таки область немассового знания. А вот с «татаро-монгольским» игом просто беда. Все всё знают. И все во всём уверены. Вросло в кожу, начнешь отдирать – кровь идет. Больно и обидно. Так, что тебе морду разобьют за твои слова о том, что ига не было. Со школы привито. Всё упрятано в подсознание или вообще стерто, или искажено так, что тяжко становится. Получается: признавать, что русский народ триста (!) лет жил под монгольским сапогом, терпел иго – это вроде как совсем не позорно и даже патриотично. А попробуй отрицать – тут же обзовут антипатриотом. Суть – все в том же преобразовании мифа, в служении его новой лжи. Если мы – Европа, то у нас ничего общего не могло быть с азиатами – монголо-татарами, никакой общей жизни в общем государстве, это все злопыхательство, а было только вечное противостояние и вечная война. В которой мы в конце концов победили. Отрицать иго – значит отрицать еще и великую победу над могучим врагом.

Вот как закручено.

Причем начали утверждать в сознании народа миф об иге великие русские историки прошлого, пред именами которых нельзя не склониться в почтении. Их поддержали и продолжили коммунисты, и продолжают нынешние… А народ в результате массовой обработки со школьной скамьи, однажды приняв и освоив, сросся с мифами, как со своими кровными.

О мифологизациии сознания, вообще о мифе как национальной идее, очень сильно и очень точно написал современный ученый-богослов Александр Мусин: «История – всегда проблема. Миф – прост и понятен. Тем и привлекателен для народа и власти. Но всеобщая усредненность и ожидаемая «легкость бытия» могут стать невыносимыми для России».

Иными словами, нельзя все время самим себе вешать лапшу на уши. Это может плохо аукнуться в будущем.

Загадочное слово – «русский»

«И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы…»

Вроде бы все ясно. Русы, русичи, русские ведут свое название от варягов, от какого-то варяжского сообщества людей, называемого «Русь».

Но тут мы столкнулись с такой частью истории, где до истока дойти очень сложно. Дело в том, что народ редко именуют так, как он сам себя назвал – по самоназванию. К примеру, чеченцы – нохчи или вайнахи, немцы – алеманны, албанцы – скептарии (шкиптарии), венгры – мадьяры и т. д. Как правило, название народу чаще всего дают соседние племена. И пути здесь неисповедимы. (Например, германцев-алеманнов мы назвали «немцами», то есть немыми, не говорящими на понятном нам языке.)

Яркий пример – венгры.

В Казахстане в 60-х годах среди обычных среднеграмотных слоев населения популярна была легенда о родственных казахско-венгерских связях. Находились деятели в той и в другой стране, которые успешно спекулировали на «родственной» теме.

На самом деле родства нет. Было очень близкое соседство. Откуда и некоторое количество слов, общих по звучанию и значению.

В действительности венгры – народ угро-финского происхождения. Но с фантастически причудливой судьбой. В древние времена венгры – по самоназванию мадьяры – обитали в среднем течении Оби, в районе нынешних Тобольска и Тюмени. Они составляли южную часть родственного сообщества западносибирских угро-финских народов. На севере – ханты и манси, а на юге – мадьяры.

В первые века нашей эры началось Великое переселение народов. Начали его гунны, ввергнувшие в общий водоворот многие племена и народности, перекроившие карту Древнего мира. Северным крылом гунны подхватили, сорвали с насиженных территорий мадьяров. И те в течение несколько веков кочевали в конгломерате гуннских племен, в основном тюркских по языку. Отсюда – заимствованные тюркские слова в их лексиконе.

Столицей Гуннской империи, ставкой вождя гуннов Аттилы, была Паннонская низменность. Соседние германские племена Аттилу обожествляли. Чему свидетельство – древнегерманский эпос «Песнь о Нибелунгах», в котором вожди германских племен приезжают на поклон к королю Этцелю. Этцель – германское произношение имени Аттила.

В середине V века Гуннская империя распалась. Мадьяры, сохранившись как единое племя, остались жить в Паннонии. И их, мадьяров, угро-финнов по происхождению, по языку, соседние германские племена называли гуннами, хуннами, хунграми. Так и страна называется доныне – Хунгария. По-нашему – Венгрия, венгры. Хотя к гуннам-хунну они имеют отношение соседское.

Сохранилось главное – язык.

И доныне одно из самых популярных имен в Венгрии – Аттила.

Вот какими фантастическими путями возникают иногда названия народов. Еще пример – «татары» и «таджики». «Татарами» называли себя несколько союзных родов в монгольской степи. Китайцы распространили это название на всех кочевников. Однако по велению Чингисхана с 1206 года все его подданные стали «монголами». Но этноним «татары» дошел до Европы и сохранился: еще в XVI веке европейцы Русь называли Татарией. А русские стали именовать «татарами» подданных Астраханского, Крымского и Сибирского ханств, оставшихся после распада Золотой Орды. А также – жителей Казанского ханства. Тюркоязычные степняки-болгары, ушедшие на Дунай, сменили язык на славянский, но остались «болгарами». А болгары, ушедшие на Каму и Волгу, сохранили язык, но известны ныне как «татары».

В Центральной Азии в VII веке «таджиками» называли пришедших сюда арабских воинов. Но современные-то таджики – персы. Какие водовороты истории тут бурлили – даже представить трудно!

Происхождение этнонима «русский» затеряно в тумане веков. Точных ответов нет, есть лишь версии, более или менее непротиворечивые. Ведь в Скандинавии не было и нет, не выявлено никаких следов рода (племени, народа) «Русь». Значит, открывается широкий простор для фантазий и гипотез. Чего только не придумывали, где только не искали корни слова! От кельтов-рутенов и иранцев-роксоланов до сирийцев.

Мне из сонма предположений наиболее вероятной представляется версия В.Я. Петрухина. Вспомним – часть населения Новгорода составляли чудь, вепсы и меря, угро-финские племена. А они издавна называли выходцев из скандинавской стороны «рууси» или «рооси». Древнескандинавские корни этого слова означают: «гребец, участник похода на гребных судах».

Тут многое совпадает и по словам, и по логике жизни. «Варяги-викинги» – не этнос, а социальная группа. «Русы» – «участники похода на гребных судах». Они потом стали княжескими дружинниками. А своих, доморощенных речных разбойников в Новгороде именовали ушкуйниками. От слова «ушкуй» – большая лодка.

Двойное название – и варяги, и русы – характерно для сообществ со смешанными языками, каким и было население Новгорода. Славянское и угро-финское. Но затем слово «русы» вместе с княжескими дружинниками ушло из Новгорода в Киев, ставший центром государства.

Славянское население городов и весей – ремесленное, земледельческое. Смерды не имели права на оружие, не имели права уходить с земли. И только боевые отряды варягов-русов шарахались от Киева до Византии. А поскольку они как бы представляли в окрестных народах и государствах славян, то окрестные народы-государства стали называть «русами» население Киева, Чернигова, Переяславля.

Одновременно в самом Киеве, Чернигове, Переяславле «русами» стали называть княжеских дружинников, а затем и всех жителей. Еще долгие века в Суздале, Ростове Великом и других городах «поехать на Русь» означало поехать в Киев. И только через сотни лет, постепенно, этноним стал всеобщим.

Но при всем при том напомню, что любая версия остается и, скорее всего, останется версией, более или менее обоснованной. Разгадка слова «русский», видимо, так и пребудет тайной истории.

Глава 2

Белый миф и черный миф

Белый миф – о князе Олеге

В 1114 году ушел из жизни монах Киево-Печерского монастыря Нестор – он считается автором Повести временных лет, основы большинства последующих летописных сводов. Ее называют Начальной летописью.

Все мы помним одно из самых красочных мест Повести – поход князя Олега, Вещего Олега, на Царьград-Константинополь. Когда он в знак победы повесил свой щит на врата Царьграда. А перед этим:

«Повелел Олег своим воинам сделать колеса и поставить на колеса корабли. И когда подул попутный ветер, подняли они в поле паруса и пошли к городу. Греки же, увидев это, испугались и сказали через послов Олегу: «Не губи города, дадим тебе дани, какой захочешь».

Как ни странно, многие ученые прошлого, да и настоящего, приняли эти строки летописи как абсолютно достоверные сведения. Они вошли в гимназические дореволюционные и в советские школьные учебники. Вошли в новый фольклор, вплоть до песни Высоцкого: «Как ныне сбирается Вещий Олег щита прибивать на ворота. Как вдруг подбегает к ему человек – и ну шепелявить чаво-то». В общем, всем известно и само собой разумеется. Хотя при самом элементарном применении здравого смысла тотчас же возникают неразрешимые противоречия и тупиковые вопросы.

Однако к здравому смыслу мы еще придем, а пока продолжим об ученых. Очень серьезные историки (от Шахматова до Лихачева) относились к данному эпизоду как к красочной легенде. Дмитрий Сергеевич Лихачев вообще делал особый упор на литературные достоинства и литературное значение Повести временных лет. Анализ, проведенный исследователями, доказал, что такого похода Олега в 907 году – как указывается в летописи – не было. И вообще – не было. В 904 году на Константинополь ходили походом арабы. В том же году совершали набег на Царьград вольные воины из диких ватаг, обитавших в устье Днепра и на побережье Черного моря. Еще раньше, за сорок лет до того, был поход варяжско-киевского князя Аскольда. Некоторые историки полагают, что Нестор приписал Олегу тот поход Аскольда. Но если учесть, что летопись он создавал спустя два века, то путаница могла возникнуть и сама по себе. Объяснимы также многочисленные нестыковки по событиям и датам.

О том летописном походе нет никаких сведений в подробнейших византийских хрониках. Хотя там в деталях описаны и поход арабов, и набег славяно-варяжской вольницы. И другие, совсем уж незначительные события того времени.

А уж такого, как щит на вратах Константинополя и штурм на колесах под парусами, византийские хронисты просто не могли не отметить. Да и другие – арабские, еврейские, западноевропейские хронисты не могли пропустить. Однако ж нигде – ни слова.

Но в данном случае не это главное. Прежде чем перейти к сути, остановлюсь на подступах. Начну с количества воинов в том походе. В летописи точно указано: 2 тысячи кораблей, «а в каждом корабле по 40 мужей». Итого – 80 тысяч человек.

Собрать по тем временам такую армию в Киевской Руси практически было невозможно. По книге известного демографа Бориса Урланиса «Рост населения в Европе», в 970 году в Киевской Руси было около 2 миллионов жителей. Можно предполагать, что в 907 году – более миллиона. Тут ведь речь идет не только и не столько о росте за счет рождаемости, а о присоединении новых земель и новых племен. К тому времени, к летописному 907 году, самой русской государственности было едва пятьдесят лет. Те же древляне в Искоростени, что совсем рядом с Киевом, бунтовали, убили князя Игоря и были жестоко покараны уже княгиней Ольгой. Возможно ли было в таких условиях собрать армию в 80 тысяч?

Проведем параллели. Население могущественной Византии в то время насчитывало 20–24 миллиона. Мощное государство с устоявшимся четырехсотлетним укладом жизни. Одним из главных врагов Византии была тогда могущественная Болгария. Так, в решающий, грандиозный поход на болгар византийский император-полководец Иоанн Цимисхий повел армию в 300 кораблей, 15 тысяч пехотинцев и 13 тысяч всадников. Война описана со всеми подробностями как событие грандиозное.

Или еще пример – из более поздних веков. Походы Чингисхана и Батыя, ставшие потрясением для тогдашнего мира.

В первом походе, когда воины Чингисхана прошли через всю территорию нынешнего Казахстана и Узбекистана, разбили войска Хорезм-шаха, перевалили с боями через Кавказ, попутно разгромив грузин, затем рассеяли половцев хана Котяна и хана Юрия Кончаковича и закончили битвой на Калке с русско-половецкой армией, было их 30 тысяч человек. Три тумена, три дивизии по 10 тысяч всадников.

Всех монголов, от стариков до детей и женщин, тогда было 700 тысяч. К тому же монголы воевали в то время и с Китаем.

Второй поход, под началом Батыя, когда его тумены маршем прошли через Русь, вошли в Европу и докатились до Адриатики, в дореволюционной русской историографии приобрел масштабы мифические, писали об армии от 300 до 500 тысяч.

Советские историки Б.Д. Греков и Ф.Ф. Шахмагонов выдвинули свои резоны:

«Не принималось во внимание ни время года, ни география местности, ни возможности передвижения крупных войсковых масс по зимним путям… Ссылались обычно и на то, что монгольская лошадь могла добывать корм из-под снега, но при этом упускали из виду разницу в снеговом покрове степей на далеком юге и в регионе Рязани – Владимира – Твери и Новгорода… Расчетами очень легко показать, что в походе по зимним дорогам войско в 300 тысяч воинов должно было растянуться на сотни километров… У каждого воина было самое меньшее три заводные лошади. Миллион лошадей в зимних условиях (поход на Северо-Восточную Русь длился с декабря 1237 по апрель 1238 года. – С.Б.) на землях Северо-Восточной Руси прокормить было невозможно, и полмиллиона – невозможно, нечем прокормить и триста тысяч лошадей».

Итак, и Греков с Шахмагоновым, и Гумилев, и другие историки определяли численность армии Батыя в 30–40 тысяч.

Однако учтем также, что ко времени Батыева похода это была уже Монгольская империя и в ее состав вошли многие народы, прежде всего – степняки-половцы от Алтая до Дона, они и стали главной ударной силой Батыевых конных дивизий.

Тут надо сделать отступление. Мир потрясли молниеносные победы монголов: такая организация, такая тактика боя, что в те века и долго еще потом с ними не могла сравниться ни одна армия. Однако и количество воинов поразило воображение современников. Учтем, что 30 тысяч (или больше) – это только воины. А еще – сопровождающие армию обозы.

И потому русская армада в 2 тысячи кораблей и 80 тысяч воинов в X веке никак не могла остаться незамеченной арабскими, византийскими и западноевропейскими хронистами. Это ведь по масштабам вселенский поход.

Но меня в данном случае больше всего интересует не фактографически-историческая сторона, а те самые «корабли на колесах». Вот высадились на берег воины Олега. На каждую ладью надо как минимум четыре оси и восемь колес. Где они взяли шестнадцать тысяч колес? А к ним еще восемь тысяч осей?

Предположим, нашли, конфисковали у окрестного населения.

Итак, поставили ладьи на колеса, залезли в них, подняли паруса и пошли к городу через поле?

Но – на «поле», на неровном грунте, на пересеченной местности такое сооружение, такая махина и с места не сдвинется. Под любыми парусами. Под большим парусом, под большим напором ветра сооружение просто-напросто опрокинется. Понимал ли это летописец, человек своего времени?

Уверен, что понимал. Тогда почему написал нечто несусветное?

Вариантов множество. От чрезмерного желания возвеличить, прославить князя Олега до осознанной, рассчитанной мины-провокации. Этакого тайного кукиша через века. Мол, заставили меня писать неправду, приписывать Олегу несуществовавший поход, то вот вам! Потомки, дойдя до кораблей на колесах, сразу поймут, что все здесь брехня. От начала и до конца… Вот уж они посмеются… Однако по всей Повести временных лет чувствуется, что Нестор к Олегу относился с глубочайшим уважением.

И потому не исключен самый простой и естественный вариант. Полет фантазии! Нестор-летописец создал миф!

Может, разгадка еще и в великом киевском князе Владимире Мономахе? Человек яркого литературного таланта, он, как никто другой, способен был оценить полет чужого пера и чужой фантазии. Оценить, восхититься и сказать: «Ай да Нестор! Ай да сукин сын! Это ж надо такое придумать – ладья под парусами на колесах!»

А потом, после Мономаха, уже никто не трогал, не осмеливался.

А потом мы читали, даже не задумываясь.

Черный миф – злодей Ричард, король английский

Жертва черного мифа – герцог Ричард Глостер, потомок королевской династии Плантагенетов. Его и назвали в честь великого предка, короля Ричарда I Плантагенета. Того самого Ричарда Львиное Сердце, предводителя крестовых походов, героя народных баллад и исторических романов.

Дику Глостеру было три года, когда началась Война Алой и Белой розы. За власть в Англии сражались сторонники Ланкастеров (Алая роза) и Йорков (Белая роза), к коей и принадлежал герцогский дом Глостеров. (Йорки и Ланкастеры – боковые ветви Плантагенетов.)

Йорки победили. Ланкастеры бежали во Францию. Королем Англии стал старший брат Ричарда – Эдуард IV. А после смерти Эдуарда трон должен был занять (и занял!) по праву престолонаследия его сын Эдуард, малолетний племянник Ричарда.

Но через три месяца правления Эдуарда V королем Англии стал Ричард. Однако и он правил недолго. Изгнанные Ланкастеры объединились с Тюдорами и свергли Ричарда. Так возникла новая династия – Тюдоров.

Всего два года царствовал Ричард. Но в истории остался навечно. Как один из самых страшных злодеев. Узурпатор, обманом захватил трон, родных племянников задушил.

Мы с детства знаем его по «Черной стреле» Стивенсона. Есть там такие строчки: «За знаменем, окруженный закованными в сталь рыцарями, ехал честолюбивый, смелый, жестокосердый горбун навстречу своему короткому царствованию и вечному позору».

(Кстати, современные английские ученые, исследовав останки короля, найденные в 2012 году, установили, что Ричард III не был горбатым. Он страдал сколиозом – искривлением позвоночника. «Физическое уродство, вызванное сколиозом, – пишет журнал The Lance, – вероятно, было незначительным, поскольку изгиб позвоночника у Ричарда III был хорошо сбалансирован. У него, видимо, было короткое туловище по сравнению с длиной рук и ног, а правое плечо слегка выше левого».)

За три века до Стивенсона окончательный приговор Ричарду вынес Шекспир:

Ты адом сделал радостную землю,

Проклятьями и стонами наполнил…

Оставь наш мир и спрячься в ад, бесстыжий

И гнусный демон, – там царить ты должен!

…Настанет время,

Когда мы будем вместе слать проклятья

Обжоре-пауку, горбатой жабе!

(Шекспир. «Ричард III»)

Просто театральный «злодей»! Страшный горбун, руки по локоть в крови, вурдалак, исчадие ада. Что еще надо для создания образа всесветного чудовища, воплощения абсолютного зла?!

Как часто бывает, все это – чушь собачья. В Войне Алой и Белой розы Ричард показал себя храбрым рыцарем и жестким военачальником. В общем и целом – действовал в рамках тогдашних правил и нравов. И королем стал не по своей воле, не хотел и уж тем более не «отстранял» малолетнего племянника, как пишут сплошь и рядом в наших справочниках и энциклопедиях.

После смерти короля Эдуарда IV оказалось, что его сын, малолетний Эдуард, права на престол не имеет. Вскрылось, что Эдуарда IV состоял в тайном, но законном браке с женщиной, которую спрятал в монастыре. И его жена, считавшаяся королевой Англии, – незаконная, и дети ее – незаконнорожденные. Эта история обсуждалась на Тайном совете, а затем – в парламенте, который специальным биллем лишил детей Эдуарда IV прав на престол

В общем, возник династический кризис, и никто, кроме Ричарда Глостера, единственно законного претендента, не мог занять трон.

И став королем, Ричард никаких злодейств не совершал. И племянников не убивал. Да и зачем ему их убивать, если они официально признаны незаконнорожденными и не могут быть ему соперниками в борьбе за престол, если таковая когда-нибудь и начнется. Более того, всех побежденных противников, Ланкастеров и их сторонников, он вернул из Франции и дал им возможность жить в Англии. Вот они-то за все хорошее и отомстили Ричарду.

Прежде чем перейти к доказательствам документальным, фактическим, довольно известным в мире, приведу свое доказательство, быть может субъективное, а может – и самое что ни на есть убедительное.

Я имею в виду гибель Ричарда. Очень показательная смерть. С точки зрения человеческой, с точки зрения того, что называется логикой характера.

Ланкастеры объединились с Тюдорами и начали войну против Ричарда. В битве при Босворте, состоявшейся в 1485 году, где Генрих Тюдор, граф Ричмонд, в союзе с Ланкастерами одержал победу и стал королем Генрихом VII, родоначальником новой династии, Тюдоров, все преимущества были на стороне Ричарда III. И если бы не предательское бездействие Генри Перси – графа Нортумберленда, и не прямое предательство Томаса Стэнли (получившего за предательство титул графа Дерби), исход сражения был бы совершенно иным.

Ричард смотрел с холма, как тюдоро-ланкастерские воины теснят и истребляют его войско.

Как должен поступить в такой ситуации государственный деятель? Наверно, в первую очередь сохранить себя как символ и знамя движения, сохранить сторонников, увести войска с поля боя. А затем набрать новую армию и продолжить борьбу. Война одним сражением не решается. Тем более он – законный король, за ним парламент и народ Англии.

Вместо этого Ричард в сопровождении немногочисленной свиты ринулся с холма в гущу сражения, стремясь добраться до Генриха Ричмонда-Тюдора и решить исход битвы рыцарским поединком, как в старые добрые времена. И погиб.

Это поступок безрассудного рыцаря.

Это его предок Ричард Львиное Сердце частенько пренебрегал государственными обязанностями, увлекаясь рыцарскими приключениями. Так и погиб в одном из походов. Но с тех пор прошли века, и короли научились быть королями. Не королевское это дело – мечом махать. Тем более в такие сложные для страны времена. Но Ричард III поступил так, как поступил. Погиб в бою, как и Ричард Львиное Сердце.

Так государственные деятели не поступают.

Но так не поступают прежде всего проныры, хитрецы, мерзавцы!

Скажите, способен ли на такой безрассудно рыцарский поступок изощренный интриган и злодей, человек низкой души, каким выставляют Ричарда? Нет, нет и нет.

Логика характера. Это не пустые слова.

Но как получилось, что даже в Англии, где исторические источники всегда были открыты, имя Ричарда чуть ли не до сих пор окружено зловещим ореолом?

А очень просто: примерно через 28 лет после его гибели помощник лондонского шерифа Томас Мор написал «Историю Ричарда III», в которой и изложил «злодейства» Ричарда. Томас Мор – воспитанник кардинала Мортона, ярого врага Йорков, приверженца Ланкастеров и Тюдоров. Мортон был одним из активных участников заговора против короля Ричарда. Естественно, в духе ненависти к Ричарду он воспитал и своего приемного сына Тома. Маленький Том вырос, стал служить Ланкастерам, стал канцлером герцогства Ланкастерского, а затем канцлером Англии у Генриха Тюдора.

Какой объективности можно ждать от человека, который не только служил Ланкастерам-Тюдорам, но и осуществлял, проводил в жизнь их политику?!

Очевидно же, что Томас Мор написал свою «Историю Ричарда III» не только в соответствии с велением души и полученным воспитанием, но и по прямому заказу Тюдоров-Ланкастеров. И тем самым исторически как бы оправдал их правление, их репрессии: ведь Тюдоры-Ланкастеры, придя к власти, в отличие от Ричарда, чуть ли не всех Йорков истребили. Громко крича при этом, что уничтожают Йорков исключительно во благо народа доброй старой Англии, потому как с такими злодеями жить на одной земле невозможно.

Через 50–60 лет Рафаэль Холиншед включил мемуары Томаса Мора в свою «Хронику Англии, Шотландии и Ирландии». Затем они вошли в состав других «Хроник». По ним и написал Шекспир трагедию «Ричард III». Через 106 лет после гибели Ричарда. И вся историография Англии пошла моровско-шекспировским путем. Многие последующие ученые с теми или иными вариациями повторяли все ту же версию Мора о злодействах Ричарда. Не говоря уже про мнение широких народных масс. Кто ж будет спорить с Шекспиром?

Так рождаются и живут мифы, часто становясь сильнее правды.

Кстати, Томас Мор – это тот самый изучавшийся во всех советских школах Томас Мор, автор знаменитой «Утопии». В которой, как учили нас, воплощены мечты прогрессивного средневекового человечества о будущем коммунистическом обществе.

Что говорить, причудливо переплетаются иногда сюжеты истории.

Глава 3

Крещение

Князь Владимир, названный потом Святым, сжигал христиан.

История его страшных деяний насильника и убийцы известна – от изнасилования полоцкой княжны Рогнеды на глазах ее родителей до подлого убийства брата Ярополка, которого он пригласил в свой шатер на переговоры, а на входе два варяга пронзили его мечами с двух сторон. «Под пазухи», – говорится в летописи.

Но мало кто знает, что Владимир был фанатичным врагом христианства.

Что он сделал прежде всего, убив брата Ярополка и взяв Киев? Поставил идолов, языческих кумиров.

Летопись гласит: «Поставил кумиры на холме за теремным двором: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, и Хорса, Дажьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокошь. И приносили им жертвы, называя их богами, и приводили своих сыновей и дочерей, и приносили жертвы бесам, и оскверняли землю жертвоприношениями своими. И осквернилась кровью земля Русская и холм тот».

Какими «жертвоприношениями»? Какой «кровью»?

В данном случае речь идет о ритуальном убийстве, о жертвоприношении языческим богам. Зафиксированы имена Феодора и его сына Иоанна – христиан, переселившихся из Византии на Русь, в Киев. Их убили и сожгли на том холме.

О человеческих жертвоприношениях на Руси пишут многие европейские и византийские хроники. Например, жен сводили в могилу вместе с мужьями. А убийство пленных превращалось в гекатомбу. Взрослых сжигали, детей душили и топили в реке. Одна из таких гекатомб описана в «Истории» византийского писателя и историка Льва Диакона.

А в Повести временных лет за 983 год говорится: «Пошел Владимир… к Киеву, принося жертвы кумирам с людьми своими. И сказали старцы и бояре: «Бросим жребий на отрока и девицу, на кого падет он, того и зарежем в жертву богам».

Происходило это за пять лет до крещения Руси.

То есть культ жертвоприношения ушел не в такое уж далекое прошлое, если людей сожгли заживо в Киеве в конце X века, в относительно цивилизованные времена. Видимо, Владимир вспомнил о былом кровавом обычае неслучайно. Это был знак и символ. Знак и символ возврата к древним языческим устоям.

Ведь Киев к тому времени медленно, но верно уходил от язычества. Бабушка Владимира, княгиня Ольга, приняла христианство, ее сын, язычник Святослав, в свое правление не препятствовал крещению и проникновению христианства в Киев. Его сын Ярополк, воспитанный бабушкой Ольгой, женился на гречанке-христианке.

Да, в Киеве над христианами посмеивались, но не преследовали. А посмеивались, наверно, так, как часто смеются некоторые деревенские люди над попавшим в их среду городским человеком – над его чудны́ми для них привычками. То есть происходило проникновение христианской культуры, закладывался другой культурный стереотип.

И тут власть захватил Владимир.

Ему, уязвленному, обиженному бастарду, незаконному сыну Святослава от рабыни Малуши, отстраненному от киевского двора и сосланному на окраину, в Новгород, ненавистен был сам дух Киева, его атмосфера. «Казалось, малокультурная, полуфинская, новгородская окраина Руси религиозно победила столичный огречившийся Киев», – писал крупнейший исследовать истории Русской церкви А.В. Карташев.

Но что же произошло потом?

Не только мы сегодня задаемся этим вопросом. Митрополит Иларион через полтора века после смерти Владимира Святого вопрошал над его гробом:

«Как ты уверовал? Как воспламенился любовию Христовою? Как вселился в тебя разум, высший разума земных мудрецов, чтобы возлюбить невидимое и стремиться к небесному? Как взыскал ты Христа? Как предался Ему?…Не видел ты Христа: как же стал ты учеником Его?…Дивное чудо! Руководствуясь только своим добрым смыслом и острым умом, ты постигнул, что един есть Творец невидимого и видимого, небесного и земного, и что послал Он в мир для спасения Своего Возлюбленного Сына. И с сими помыслами вступил ты в святую купель. Таким образом, что другим казалось безумием, то было для тебя силою Божией… Скажи нам, рабам твоим, скажи нам, учитель наш, откуда повеяло на тебя благоухание Святого Духа?»

Нам не дано знать.

Возможно, произошло чудо духовного преображения.

Возможно, снизошла на эту страшную душу благодать Божья.

Мы можем анализировать лишь земные перипетии жизни Владимира.

По летописи известна всем сцена выбора веры. Она наводит на грустные размышления: можно ли предполагать, что все было бы так, как решил один человек, каган Владимир? Государства под названием «Киевская Русь» в природе не было, это научный термин, введенный российскими историками в XIX веке – для удобства обозначения. Может, были и другие мотивы, например отстраниться от «азиатского» наследия. То государство называлось Киевским каганатом, или Русским каганатом. А князья Владимир Святой, Ярослав Мудрый звались каганами. (Каган – «хан ханов», «великий хан».) В «Слове о Законе и Благодати», одном из самых ранних произведений древнерусской литературы, XI век, митрополит Иларион писал: «И похвала кагану нашему Владимиру, которым мы крещены были».

Князьями русские властители стали титуловаться позже. Ближайшие соратники половецких ханов, а затем монгольских каганов и золотоордынских ханов составляли «кенез», дословно – «совет». На Руси их называли «кенезы», а потом – «князья».

По летописи, каган Владимир, выбирая веру, выслушивая византийских, хазаро-иудейских и булгарских мусульманских послов, отказался от ислама, потому что мусульманская религия запрещает пить спиртное, мед. Когда дошло до этого, он будто бы сказал булгарским послам: «Руси есть веселие пить: не можем без того быть».

Вообще, как отмечает исследователь истории Русской церкви А.В. Карташев, есть в этой сцене что-то карикатурное. Но так часто бывает, когда летописи переписывают, подгоняют под тот или иной идеологический канон, пытаются свести к «краткому курсу». Каждый переписчик вставляет что-то свое и корежит по-своему. И получается в итоге нечто невообразимое. «Абсурдистский стиль русских летописей», – как метко определил современный журналист Андрей Воронин.

Но тем не менее Повесть временных лет в данном эпизоде отражает суть – время выбора веры. А если точнее – выбор пути, цивилизации. Восемь лет великокняжеской власти – с убийства Ярополка и захвата Киева до крещения Руси – срок немалый. Особенно в ту эпоху. При всем показном возвращении к язычеству жизнь в Киеве отменить трудно. Одна казнь – как символ. А дальше – нельзя. Тогда надо вырезать христиан поголовно. В том числе и жену-христианку, доставшуюся ему от убитого им брата Ярополка. Да и среди варягов, при всей их буйности и полном пренебрежении ко всему и ко всем, нет-нет да и встречаются новообращенные. Особенно из вождей-конунгов. Вспомним ту же скандинавскую сагу об Олаве Трюггвассоне, сыне норвежского конунга и будущем норвежском короле, который жил при дворе Владимира и уговаривал его принять христианскую веру.

Непосредственные события, приведшие к крещению Владимира, описаны в древних арабских и византийских хрониках.

В 986 году в Византии началась гражданская война. Мятеж поднял стратиг Варда Склир, а затем к нему присоединился стратиг Варда Фока. Они начали переговоры с арабским халифом о совместной войне против императора Василия. Таким образом, с юга и с востока Византии угрожали мятежники и арабы. Мало того, с севера и с запада – Болгарский каганат и Киевский каганат. Таким образом, Византия попала в окружение, война сразу со всех фронтов. Император Василий начинает переговоры и заключает мир с болгарами, оставляя им завоеванные на тот момент византийские земли. Какое уж тут «возвращение», когда все можно потерять! А к Владимиру обращается за военной помощью. Плата за помощь – византийская царевна Анна. При этом ставится условие – крещение Владимира.

На наш взгляд, странные условия. И от веры в Перуна отрекайся, и воинов предоставь. За что? За женщину? По-русски говоря – за бабу?!

Нет – за статус!

Спору нет, Киевский каганат молод и могуч. Однако – варварская страна. И сам Владимир ощущает себя варваром. А византийская династия – древняя, «настоящая», освященная веками. Женитьба на Анне – это вхождение не просто в императорскую семью, а посвящение в клан «настоящих» царей-базилевсов. Владимир становится таким образом аристократом среди властителей молодых государств. Ни болгарский каган на Дунае, ни болгарский каган на Каме с ним уже не сравнятся.

Так он думал или не так – мы знать не можем.

Владимир пошел на союз с императором Василием и оказал ему военную помощь в борьбе с мятежниками. Об этом подробно пишут арабские и византийские хроники.

Однако император Василий попытался обмануть кагана Владимира. Царевну Анну за него не отдали. Что, как и почему – неизвестно. Может, Анна воспротивилась, не захотела, подобно полоцкой княжне Рогнеде, идти замуж за сына рабыни. А может, император Василий решил, что теперь, когда угроза миновала, можно и пренебречь обещаниями, данными северному варвару.

Но не тут-то было. Владимир немедленно пошел в поход на Корсунь-Херсонес и захватил город, угрожая пойти на Константинополь. Да еще в союзе с болгарами. Император Василий испугался и немедленно прислал царевну Анну, с которой и обвенчался наш Владимир там же, в Корсуни, после чего возвратил город Византии как выкуп за невесту.

Отсюда, из Корсуни, и пошел он в поход уже на Киев, на Русь.

Неся Крест.

Как свидетельствует летопись, по возвращении из Корсуни князь Владимир «повелел опрокинуть идолы – одних изрубить, а других сжечь. Перуна же приказал привязать к хвосту коня и волочить его с горы по Боричеву взвозу к Ручью и приставил 12 мужей колотить его палками… Когда влекли Перуна по Ручью к Днепру, оплакивали его неверные, так как не приняли еще они святого крещения. И, притащив, кинули его в Днепр. И приставил Владимир к нему людей, сказав им: «Если пристанет где к берегу, отпихивайте его. А когда пройдет пороги, тогда только оставьте его». Они же исполнили, что им было приказано. И когда пустили Перуна и прошел он пороги, выбросило его ветром на отмель, и оттого прослыло место то Перунья отмель, как зовется она и до сих пор. Затем послал Владимир по всему городу сказать: «Если не придет кто завтра на реку – будь то богатый, или бедный, или нищий, или раб, – будет мне врагом». Услышав это, с радостью пошли люди, ликуя и говоря: «Если бы не было это хорошим, не приняли бы этого князь наш и бояре».

Это – Повесть временных лет, написанная, понятно, христианскими монахами. Сладкая сказка о радостном крещении всех киевлян: «Пошли люди, ликуя…» Хотя реальность выдает с головой предыдущая фраза: «Если не придет кто завтра на реку… будет мне врагом». Это даже не ультиматум, а прямая угроза. И попробуй не подчинись – Киев хорошо знал бешеную натуру Владимира, помнил жертвоприношения, сожжение христиан.

Оговорюсь: нам не дано знать, что происходило в его душе. Возможно, крестился он из меркантильных, политических соображений. Возможно, в момент крещения произошло в его душе чудо Преображения. Возможно, ощутил себя великим миссионером – спасал души варваров, обращал их в истинную веру, открывал им свет истинной веры. Но даже если он просто поворачивал страну и народ в русло другой, более развитой цивилизации, он ведь руководствовался высшими целями и самыми благими намерениями – вот в чем дело!

Так или иначе, Владимир провел крещение Руси с варяжской неукротимостью и жестокостью. Как военный набег на вражеский город. В Киеве народ батогами загнали в Днепр и Перуна били палками. А в Новгороде, для пущего презрения к прежним идолам и кумирам, Перуна волокли «по калу». Летопись свидетельствует: «И по другим городам стали ставить церкви и определять в них попов и приводить людей на крещение по всем городам и селам. Посылал он собирать у лучших людей детей и отдавать их в обучение книжное. Матери же детей этих плакали о них; ибо не утвердились еще они в вере и плакали о них как о мертвых».

На этом кончается одна история и начинается другая.

Как говорили и писали, крещение Руси было безусловно прогрессивным явлением. Повернувшим нашу страну в русло христианской цивилизации.

А я здесь и сейчас – о том, о чем еще не говорилось и не писалось.

Был ли другой путь? Безусловно был. Свидетельство тому – древние хроники. По Северному Причерноморью гуляли в те времена отряды славяно-тюркско-варяжской вольницы, проще говоря – разбойников. Их называли русами, русью. В Житии святого Георгия, архиепископа Амастридского (примерно IX век), рассказывается: «Было нашествие варваров – руси, народа, как все знают, в высшей степени дикого и грубого, не носящего в себе никаких следов человеколюбия. Зверские нравами, бесчеловечные делами, обнаруживая свою кровожадность уже одним своим видом, ни в чем другом… не находя такого удовольствия, как в смертоубийстве, они… достигли наконец и до отечества святого, посекая нещадно всякий пол и всякий возраст».

Захватив Амастру, причерноморский город в Византии, и ворвавшись в храм, разбойники бросились грабить гробницу святого Георгия, думая найти там сокровища, но неожиданно окаменели. И освободились только после молитвы за них одного из пленных христиан. После чего «они уже более не оскорбляли святыни».

Этот источник говорит, что в изначальные времена северные варвары сталкивались с христианской цивилизацией в Причерноморье. Во всех русских летописях упоминаются Корсунь и Тмуторакань (Херсонес и Тамань) не как далекие края, а соседские, привычные. Проникновение христианства и христианской цивилизации на Русь через Крым было спокойным и неостановимым. Оно захватывало как народ, так и высшие слои. Пример тому – княгиня Ольга.

Владимир же с истинно варяжской грубостью и жестокостью сломал начавшийся эволюционный путь. Что, на мой взгляд, отразилось на дальнейшей истории Руси.

Одно дело – самому князю обратиться в веру.

И совсем другое – насадить веру в подданной стране насильственным путем.

Обратиться в веру – значит смиренно просветиться духом.

Насадить веру – значит возвыситься над ней, сделать веру и церковь инструментом своей власти.

В этом – коренное отличие православной России от Европы.

Современные государства Европы формировались после установления там веры и церкви. Вначале были вера, церковь, папство, а потом возникли государство франков, Англия, Германия, Италия, Франция и т. д.

А у нас вначале было государство – великий князь Владимир, который крестил Киев, батогами загнав народ в Днепр. Одним словом, дал нам веру и церковь. И потому вера и церковь всегда были у нас на вторых и третьих ролях.

Конечно, митрополиты были неким противовесом княжескому абсолютизму, считались независимыми от великих князей, впоследствии царей, так как их утверждал или назначал патриарх Константинопольский. Но с каждым годом и веком это назначение и утверждение становились все более формальными. Да и этой малой доли независимости государство не терпело. Надо сказать, что наши митрополиты и сами хотели быть самостоятельными, хотели быть патриархами. Так совместными усилиями первых царей и митрополитов была порвана тонкая ниточка между Русью и Константинополем. И у нас образовалась своя автокефальная Русская православная церковь, появился свой патриарх. Разумеется, подчиненный царю.

Но даже и в таком виде церковь мешала светской власти. Очень уж велик был в народе авторитет патриарха. Учтем еще, что патриархи Филарет и Никон фактически правили Русью в самые сложные времена и официально назывались, как и царь, Великими Государями.

И потому Петр I, укрепившись во власти, упразднил патриаршество, создав Синод и сделав церковь практически одним из департаментов государственного аппарата.

У мусульман же никогда не было единого церковного центра. После падения Багдадского халифата, где халиф соединял в одном лице светскую и высшую церковную власть, имамы и муфтии стали заложниками ханов, эмиров и султанов.

Когда вера приходит сама, завоевывая умы и сердца, она приходит как благодать Божья, как высшая власть.

Когда крестят огнем, мечом и кнутом – высшая власть у того, кто держит в руках кнут и меч. Хан Узбек, шурин великого владимирского князя Юрия Даниловича, рубил головы православным и языческим ордынцам, обращая Золотую Орду в ислам. Начав казни с родственников, таких же, как он, потомков Чингисхана.

Казалось бы, через века уже все забылось. Ан нет. Ни один король Англии или Франции не мог сказать, что это его славный предок дал истинную веру этим варварам. А у нас – мог и говорил. И соответственно вел себя. Более того, смею полагать, что есть нечто выше нашего личного сознания – сознание общественное. Некая аура, витающая над той или иной страной, над тем или иным народом.

Церковь, насажденная государственной властью, стала прислужницей государства – идеологической подпоркой. Таким образом, православие и мусульманство в России изначально не имели и не могли иметь того значения, какое имела церковь в Западной Европе.

Вот в чем наше отличие от Европы. Именно поэтому мы стали такими, какие есть, и история наша сложилась так, как она сложилась.

Глава 4

Спас на крови

Самая жестокая битва в истории Руси и самый загадочный храм на Руси – в одном городе, в Юрьеве-Польском.

«Золотое кольцо» ЦК КПСС

Почему Юрьев-Польской не включили в «Золотое кольцо»? Такой же древний, как Переславль-Залесский, в один с ним год основан великим князем Юрием Долгоруким. Конечно, не так богат монастырями и храмами, но все же… Сохранился земляной вал XII века, опоясывающий исторический центр, буквально завораживает глаз Михайло-Архангельский монастырь, в котором сошлись архитектурные стили нескольких столетий.

Наконец, там, в Юрьеве-Польском, – Георгиевский собор XIII века, который даже среди уникальных памятников древнерусской архитектуры занимает особое место.

Тем не менее – Юрьев-Польской был обойден. Что, конечно, обидно и досадно и властям, и самим горожанам. Ведь включение в туристский маршрут, по которому возят иностранцев, – это не только лестное «включение» в большой мир, но и немалая выгода. И деньги в бюджет пошли бы другие, и строительство давно бы здесь развернули, чтобы не ударить перед иностранцами лицом в грязь. Но…

Никто не знает точно, в чем причина. Может, в том, что неказист городок, сильно проигрывает соседнему Переславлю-Залесскому и тем более соседнему же Суздалю. Мол, опозоримся перед иностранцами. Хотя все тут спорно. Для кого «неказист», а для кого как раз мил своим тихим, почти сельским бытом, не изуродованным, как в некоторых районах Переславля, железобетонными и угольными свалками, угрюмыми заборами, зловещими каркасами и ангарами так называемой промышленной зоны.

Может, был там заводик или цех, работавший на оборонную промышленность. Какие-нибудь резиновые или ватные прокладки делали для танков или торпед. Вот и засекретили, закрыли город для иностранцев. В советские времена против «оборонки» никто слова не мог молвить. По зарубежным «радиоголосам» не то что директоров, а начальников цехов ракетных заводов по фамилиям называли и с выполнением квартального плана поздравляли, а в самом городе газеты не имели права написать, что этот завод «машиностроительный». Мол, нет у нас никакого «машиностроения».

А может, были тут резоны особые, идеологические.

Представим себе коридоры власти, где в конце 1960-х годов «утверждался» список городов, включаемых в «Золотое кольцо». На совещании в ЦК КПСС присутствуют люди самые разные, но среди них, конечно, есть ученые, которые отвечают на вопросы. Учтем, что мероприятие с самого начала идеологическое, потому как, во-первых, иностранцы, а во-вторых, история. А уж когда они соединяются вместе, то бдительность удесятеренная.

И вот представим, что, дойдя до Юрьева-Польского, выслушав рассказ о Георгиевском соборе, о монастыре, расположенном там музее, большой партийный начальник спрашивает:

– А что там еще есть?

Ученые люди, не привыкшие к количественному критерию оценки памятников истории, тем не менее поддаются логике начальства и добавляют:

– Там еще рядом Липицкое поле, на котором Липицкая битва произошла.

– Какая такая Липицкая битва? – удивляется начальник.

Ученые объясняют, и чем дальше, тем сильнее хмурится партийный функционер, атмосфера совещания недобро сгущается. Это чувствуют и ученые, но поздно – слово вылетело.

– Ни в коем случае! – постановляет начальник. – Не хватало еще иностранцам про это рассказывать.

– Так мы и не будем! – пытаются оправдаться ученые и руководители рангом поменьше. – Мы и не включили Липицкое поле в маршрут, да там и возить некуда и показывать нечего, иностранцы про него и не знают.

– Ну да, не знают! – саркастически обрывает большой партийный босс. – А как только попадут туда, так сразу начнут выспрашивать да выпытывать. А потом растрезвонят по «голосам». Нет уж, Юрьев-Польской вычеркиваем! И вообще! – поднимает он голову и обращается уже ко всем. – Внимательней надо быть, товарищи. Не вам объяснять, какая сейчас обстановка в мире, так что мы тут всё должны учитывать!

Повторюсь: это – мои домыслы, предположения. Возможная модель возможных событий совесткого прошлого. Скажем так, вполне вероятных. Потому что более весомых причин для невключения Юрьева-Польского в «Золотое кольцо» просто не было и нет.

Страшная сеча на Липице

Малоизвестная и поныне Липицкая битва, или битва на реке Липице, близ города Юрьева-Польского – самая страшная в истории средневековой Руси сеча между русскими и русскими.

Чтобы представить масштаб ее, перечислим участников, удельные княжества, которые выставили своих воинов.

С одной стороны – все вооруженные силы Владимиро-Суздальского великого княжества. «И были полки у них очень сильны, – отмечает летописец, – из сел погнали даже пеших». То есть было нечто вроде тотальной мобилизации. Владимир, Суздаль, Муром, Переславль, Нижний Новгород, Торжок, Юрьев – всех собрали. А еще были в том войске и не владимирские люди, а пришлые, наемные, называли их бродниками.

Против владимирской рати вышло на поле битвы объединенное войско Новгорода, Пскова, Смоленска и Ростова Великого.

Рязанские в сече не участвовали. Рязань накануне дотла сжег, камня на камне не оставив, великий владимирский князь Всеволод Большое Гнездо.

Рязань всегда держалась наособицу. Но если бы вступила в нынешнюю распрю, то наверняка на стороне Новгорода и против Владимира – своего заклятого врага. И это сразу бы дало новгородско-псковско-смоленско-ростовскому войску очевидное преимущество, потому что рязанцы считались самыми отчаянными вояками.

Особое ожесточение придавало то, что оба лагеря возглавляли выступившие друг против друга родные братья – сыновья Всеволода Большое Гнездо.

Смертельная вражда между ними началась из-за отцовского наследства. Умирая, Всеволод Большое Гнездо хотел, по обычаю, передать великое княжение старшему сыну, Константину, дав ему Владимир, а второму сыну, Юрию, – Ростов. Но Константин захотел и Владимир, и Ростов. Им руководила не жадность, а боязнь за свою, еще не полученную власть. Хотя Владимир – столица великого княжества, но все же Ростов древнее, значительнее. Княжение Юрия в Ростове он считал угрозой для себя. Отец же разгневался и лишил его старшинства – передал великокняжеский престол Юрию. Поступок чрезвычайный, чреватый многими последствиями. Так и вышло. Сразу же после смерти Всеволода в 1212 году началась распря. Четыре года междоусобной войны привели к Липице.

Владимирской ратью командовали князья Юрий и Ярослав Всеволодовичи, помогал им младший брат Святослав, а в противостоящей объединенной новгородско-псковско-смоленско-ростовской армии вместе с новгородским князем Мстиславом Удатным (Удачливым) тон задавал их старший брат Константин Всеволодович, князь ростовский, боровшийся за то, чтобы ему, старшему из сыновей Всеволода, и достался отцовский престол во Владимире. Да и Мстислав Удатный тоже не чужак – он был тестем своего врага Ярослава.

И все же, когда рати выстроились друг против друга, за день до битвы, противники попробовали договориться. К Ярославу и Юрию пришли послы с предложением: «Дадим старейшинство Константину, посадим его во Владимире, а вам вся Суздальская земля». Юрий и Ярослав дали Константину такой ответ: «Пересиль нас, тогда вся земля твоя будет». Потому что они накануне уже все поделили. После битвы смоленские ратники в одном из брошенных шатров нашли «грамоту», в которой был закреплен их устный договор: «Мне, брат Ярослав, Владимирская земля и Ростовская, а тебе – Новгород; а Смоленск брату нашему Святославу, а Киев дадим черниговским князьям, а Галич – нам же».

Все поделили.

Чтобы имена их не звучали отвлеченно, напомню: Юрий – тот самый Юрий, который через двадцать один год не придет на помощь рязанцам, бьющимся с Батыем. Что делать, в те века рязанцы и суздальцы были заклятыми врагами. И Юрий вскорости сам бесславно погибнет на реке Сити в битве с теми же монголо-татарами, которые, разгромив рязанцев, придут и на суздальскую землю.

Ярослав впоследствии родит сына Александра, которого назовут Невским. Затем Ярослав, будучи после Юрия великим князем владимирским, предложит русским князьям назвать Батыя «своим царем». Сыновья Ярослава, Александр и Андрей, тоже будут воевать друг против друга. Александр Невский станет побратимом ордынского царевича Сартака, названым сыном Батыя и заключит союз Руси и Орды.

Князь Святослав после смерти Ярослава станет великим князем владимирским. Но ненадолго. Его свергнет Михаил Тверской. Остаток дней своих он проведет в Орде, добиваясь справедливости. Но в историю Святослав войдет тем, что в 1234 году он закончит в Юрьеве-Польском строительство Георгиевского собора, не просто уникального, но самого загадочного творения древнерусской архитектуры.

Это будет потом, потом, через десятки лет. А пока – войска стоят друг против друга. Одни – на Авдовой горе, другие – на Юрьевой горе. Меж ними – ручей Тунег. Чуть в стороне – речка Липица и то самое поле, куда они сейчас отойдут и где начнется битва.

О предстоящей жестокости сечи говорило и то, что некоторые особо отчаянные воины на поле боя «выскочили босыми». Летописец никак не комментирует, не поясняет сию деталь. Для современников она и не требовала объяснений. Мне же остается только предполагать. «Обдирание мертвых», то есть раздевание и разувание убитых, – норма. И потому, наверно, демонстративно разуваясь, воин как бы объявлял, что не рассчитывает уцелеть, выходит на смертный бой. Некоторые князья в самые отчаянные схватки выходили с обнаженной головой. То есть знать снимала шлем, а простолюдины скидывали сапоги.

Когда закончилась сеча, «можно было слышать крики живых, раненных не до смерти, и вой проколотых в городе Юрьеве и около Юрьева. Погребать мертвых было некому… Ибо убитых воинов Юрия и Ярослава не может вообразить человеческий ум».

За один день 21 апреля 1216 года в сражении на Липицком поле было убито «девять тысяч двести тридцать три» русских воина, гласит летопись.

Русский Спас

Но летопись не дает однозначного ответа: это общие потери или только одной стороны? Тогда – какой? Трудно представить владимиро-суздальцев и новгородцев, совместно убирающих и считающих убитых. Поэтому некоторые историки полагают, что это потери лишь владимирского войска. Но почему владимирского? Ведь автор летописи новгородец, он и приводит эту цифру. Зачем, какое ему дело до потерь владимирцев? Да и зачем новгородцам пересчитывать на поле боя трупы своих врагов с точностью до одного? Значит, «девять тысяч двести тридцать три» — это потери объединенного новгородско-псковско-смоленско-ростовского войска? Но если так, то сколько же погибло в тот день ратников из Владимира, Суздаля, Мурома, Переславля, Нижнего Новгорода, Торжка, Юрьева-Польского?! Ведь потери побежденных всегда значительнее. Страшно представить, сколько же всего там пало русских людей. Мужчин в расцвете лет. При тогдашней численности населения это равносильно чуме или моровой язве. О потерях владимиро-суздальцев ярче всего говорит такой факт. Когда князь Юрий в одной сорочке, даже подседельник потеряв, загнав трех коней, на четвертом примчался к стенам Владимира и обратился к горожанам с призывом запереть ворота и дать отпор врагам, те ему ответили: «Князь Юрий, с кем затворимся? Братие наша избита».

Сколько же всего полегло в той четырехлетней войне, включая стариков и женщин, всегдашних жертв мародерства и пожарищ, никто не знает и не узнает. В одной из опубликованных бесед Л.Н. Гумилев с нескрываемым ужасом восклицал: «Столько не потеряли за время войн с монголами!» Однако, по сведениям, приводимым историком А.Н. Насоновым, в годину монгольского нашествия только на Галицкую Русь всего там погибло двенадцать тысяч человек. Анализируя эти и другие данные, Гумилев заключал: «Следует признать, что поход Батыя по масштабам произведенных разрушений сравним с междоусобной войной, обычной (курсив мой. – С.Б.) для того неспокойного времени».

К концу своей жизни Владимир Мономах подсчитал и написал в «Поучении», что «всего походов было восемьдесят и три великих, а остальных и не упомню меньших». Из них девятнадцать – на половцев, которых нельзя было назвать чужими, потому что русские распри были одновременно распрями их родственников, половецких ханов, и – наоборот. Восемьдесят три похода за пятьдесят два года княжения в Смоленске, Чернигове, Переяславле, Киеве. И такую жизнь провел не какой-нибудь воспаленный маньяк-вояка, а глубоко верующий человек, призывавший: «Ни правого, ни виновного не убивайте и не повелевайте убить его; если и будет повинен в смерти, то не губите никакой христианской души», призывавший к миру своих кровавых братьев, которым еще Ярослав Мудрый завещал любить друг друга хотя бы «потому, что вы братья родные, от одного отца и одной матери». Вот они, братья… Русский Спас, он точно на крови. Правда, у других народов в те века происходило то же самое. Хотя был один еврей, который призывал построить Спас на любви.

Но даже для смутных лет Руси та кровавая распря и завершившая ее битва на Липице – событие особо трагическое. И потому нельзя не согласиться с Гумилевым: «Именно здесь в 1216 году была подорвана мощь Великого княжества Владимирского, единственного союзника Новгорода в войне с крестоносцами».

Четыре года войны и завершившая ее битва на Липице закончились тем, что Владимир, Переславль-Залесский и другие владимиро-суздальские города сдались на милость победителей – Константина и Мстислава Удатного. Константин стал великим князем во Владимире, а Мстислав стяжал еще одну ветвь в венок своей славы рыцаря и полководца.

Через три года Константин умер, и великим князем вновь стал Юрий. Все вернулось на круги своя. А если читатель проникнется горечью и сожалением и вопросит небеса: зачем, за что загублено столько жизней? – самым правильным будет ответ: времена и нравы были такие, и с этим ничего не поделаешь.

На Липицком поле дрожит сухая былинка на ветру, за ней – буро-желтые весенние увалы, жесткая прошлогодняя стерня, черная пахота, нежная зеленая полоса озимых. А все остальное – буйный кустарник, корнистый и крепкий. Так и карабкается с бугорка на бугор, с увала на увал. Горок-то, поди, уже нет, сровнялись с землей. Глядь, какая старуха в Юрьеве еще вспомнит про Юрьеву Горку, да за голову схватится: то ли сама придумала, то ли неведомо откуда на язык пришло от прабабок еще. Авдова гора и вовсе не упоминается, про ручей Тунег никто и слыхом не слыхивал, а услышит – так примет за что-либо немецко-басурманское, язык сломаешь… Все поглотила и все забыла земля за восемь прошедших веков.

Конечно, здесь надо поставить памятник. Или крест. Или часовню. И не иностранцев, а наших людей надо возить сюда. Наших.

Новгородский автор повести о битве на Липице не скрывает симпатий к своим. Но ведь те же смоленцы – союзники новгородцев, и летописец мог хотя бы к ним отнестись дружелюбнее. Однако ж – нет. Он пишет: «Новгородцы же не ради добычи бились, а смольняне бросились на добычу и обдирали мертвых…» А ведь знал летописец, что мародерство, по-нынешнему говоря, тогда не считалось большим грехом, что раздевают и и разувают мертвых все, но поди ж ты, своих изобразил борцами только лишь за идею, а смольнян навеки пригвоздил к позорному столбу. Нет, того, что мы называем объективностью, не было и тогда.

Наших людей надо возить на Липицкое поле, наших.

Дополнение. К 2016 году, к 800-летию битвы на Липицком поле, установили наконец памятный камень и крест. Но надпись на мемориальной табличке с информацией о событии и количестве погибших владимирцев заканчивается в присущем тому времени абсурдистско-идеологическом, псевдопатриотическом духе: «Вечная слава нашим пращурам!»

Ряд безобразий всегда на виду

Лев Толстой, прочитав «Историю…» С.М. Соловьева, написал: «Приходишь к выводу, что рядом безобразий совершилась история России. Но как же так ряд безобразий произвели великое единое государство?»

Толстой субъективен. У Соловьева не только «ряд безобразий». Но Толстой прав в глобальном, общечеловеческом смысле. Только его упрек надо адресовать всему человечеству и каждому человеку в частности. Натуре человеческой.

Летописи и хроники всех времен и народов – это войны, распри, раздоры, интриги и братоубийства правящих династий. На том стоит описание истории. Во всяком случае, древней.

Попробуйте найти в ней, что было в промежутках между войнами и распрями.

А между тем в этих промежутках умом и руками людей создавалась человеческая цивилизация.

Но не только историки – мы сами не видим и не замечаем. Даже когда свидетельства созидательной работы у нас перед глазами.

Вот вам пример. Во время осады Москвы войсками Тохтамыша в 1382 году в Москве уже были огнестрельные орудия. Что-то вроде пищалей. Назывались – тюфяки. И даже пушки были. В малоизвестной летописной «Повести о нашествии Тохтамыша» прямо говорится: «Тюфяки пущаху… пушки пущаху».

Вокруг того похода и доныне кипят страсти. Он от начала до конца – загадка, некий средневековый шпионский детектив, где закрученная-перезакрученная интрига, где сплошь двойные и тройные агенты, и не понять, кто на кого работает, кто кого использует и какие интересы преследует. А еще надо учесть, что «Повесть…» за века несколько раз переписывалась, редактировалась. Так что – сплошная головоломка. (Вариант ее разгадки я предлагаю в главе «Заговор против Дмитрия Донского».)

И за всем этим для нас совершенно затерялся сам факт, что в Москве в 1382 году (!) было огнестрельное оружие. Быть может, купили его на Западе. А более вероятно, что уже были свои оружейники. Если колокола издревле отливали, то могли отливать и стволы. Да и слог летописи самый обыденный: «Тюфяки пущаху, пушки пущаху…» Похоже, не были они тогда такой уж диковинкой.

А где пушки, там и порох. Значит, в Москве уже в 1382 году было свое пушечно-литейное и химическое производство. Но кто сейчас об этом знает и говорит?

Да и в самой летописи пушки упоминаются мельком, только лишь в связи с войной. Про войны – пожалуйста, про достижения ума и рук человеческих – ни слова.

То-то и оно.

Другой пример – Святослав, князь юрьев-польский. Кто его знает? Сын Всеволода Большое Гнездо. Дядя Александра Невского. Брат великого князя Ярослава, который призвал русских князей признать хана Батыя своим царем. Наконец, самые образованные знают, что после смерти брата Святослав стал великим князем, но его сверг Михаил Тверской.

И почти никто не скажет, что Святослав построил в 1234 году храм, каких не было, нет и не будет в истории человечества. Что Святослав пригласил (или принял на работу, или пригрел) и поныне неизвестного миру гения.

Храм

Девочка рисует на сером асфальте рожицу с оттопыренными ушами и, чтобы не было сомнений, кого она изобразила, крупно надписывает: «Вовка Никитин дурак, осел и глупый крокодил». У палисадников, на кудрявой траве, пасутся гуси. Бабушки беседуют на лавочках, а мужики перекуривают, сидя на свежераспиленных чурбаках: дрова к зиме уже заготавливают. К церковной железной ограде привязана палевая пушистая коза. Когда хозяйка подходит к ней, коза вытягивает шею и нежно целует хозяйку.

Идиллия маленького городка. Юрьев-Польской. Круглая церковная площадь. Тихий вечер.

И в центре площади, в центре этого обыденного житейского круга, приземистый каменный куб с таким же массивным, тяжелым куполом – Георгиевский собор.

Горожане, особенно те, чьи дома выходят окнами на площадь, его почти не замечают. Когда они родились, он уже стоял здесь. И когда их отцы родились, он тоже был. И когда их деды, прадеды и прапрапрадеды… Для них он – часть пейзажа, как небо.

Георгиевский собор в Юрьеве-Польском – единственный на Руси.

Он сам по себе, еще с момента рождения, некая художественная загадка. А дорогу к ее решению как будто нарочно запутала судьба.

Нынешний собор построил в 1234 году князь Святослав. При этом он разрушил старый, будто бы обветшавший храм, поставленный при основании города дедом – Юрием Долгоруким, и на его месте возвел новый. Да такой, что спустя сто лет его взяли за образец при строительстве Московского Успенского собора.

Но в середине XV века случилось непонятное – Георгиевский храм в Юрьеве-Польском обвалился.

В XV веке Юрьев-Польской был уже владением Москвы, и потому сюда из Москвы направили зодчего Ермолина с заданием – восстановить Георгиевский собор. Что он и сделал, собрал из прежних блоков. Но при обвале некоторые блоки раскололись, и потому другая их часть оказалась «лишней», так что одного-двух поясов явно не хватает и нынешний собор гораздо приземистей, чем был при рождении.

Вдобавок многие блоки перепутались, чего нельзя было допускать никак, потому что они являлись составными частями единой композиции. Единой картины.

Суть в том, что Георгиевский собор в Юрьеве-Польском, пожалуй, единственный на Руси, снизу доверху украшен резьбой по белому камню.

С художественной стороны горельефы собора сами по себе давно уже признаны всеми специалистами «уникальными», «непревзойденными», «вершиной древнерусского искусства», так что не мне состязаться с ними в оценке. Я – о другом. О самом мастере и – о темах, о сюжетах его работы.

Гений

Итак, представим себе: на дворе начало XIII века. Городок Юрьев-Польской – довольно глухой уголок Руси вообще и Северо-Восточной Руси в частности. Не Ростов Великий и не Муром, не Суздаль и не Владимир, тем более не Новгород и не Киев, не Болонья, Кембридж или Саламанка с их тогдашними университетами и богословскими кафедрами. Однако мир христианской культуры един. И потому вполне естественны и понятны сюжеты-композиции «Троица», «Преображение», «Семь спящих отроков эфесских», «Даниил во рву львином», «Вознесение Александра Македонского»…

Но дальше начинается нечто не очень понятное. Во-первых, львы. Их много, на всех стенах. Скорбные, мудрые, ухмыляющиеся, философски задумчивые, размышляющие, сложив тяжелую голову на скрещенные лапы в позе совершенно человеческой. Как будто сошли с древнеперсидских миниатюр, со страниц персидского эпоса и персидской истории, в которой традиционно львы – опора престола, гроза всем и всему. А здесь… Многовато их все-таки для владимирского городка, не самый популярный и не самый характерный зверь для русской природы. Ну хорошо, говорю себе, и древнеперсидские «львиные» мотивы не диковинка, потому как торговля всегда шла и персидские ткани всегда ценились, да и давно уже лев повсеместно стал символом мощи и власти. В Персии живые львы сидели по обе стороны от престола царя царей. В евангельских преданиях от Матфея и Иоанна лев становится символом могущества Христа. Лев появляется на знаках английского и шведского королей.

Произведения искусства – особая статья, они могут питаться и отраженным светом из глубины минувших веков, и фантазиями, и личными пристрастиями художника. Но вот факт самый что ни на есть государственно-житейский: на гербах всех владимирских городов – лев. Лев с крестом.

Понятно, гербы городов появились в России уже при Петре I. Но задолго до этого лев был знаком галицких (нынешний центр Галиции – город Львов) и владимиро-суздальских князей.

Наверно, трудно точно установить, где раньше появился лев – на храме Покрова на Нерли, воздвигнутом в 1157 году, или на знаках владимирских князей. Во всяком случае, на личной печати Александра Невского – а он жил век спустя – конный воин, поражающий копьем дракона.

Но ни древнеперсидские, ни русско-державные поздние львы не идут ни в какое сравнение с юрьев-польскими – загадочными, как сфинксы.

Однако и ангелы здесь тоже не совсем обычные. У них я, присмотревшись, увидел на горельефах четко прорисованные детали крепления крыльев к рукам! То ли автор знал миф об Икаре и Дедале и творил нечто по мотивам мифа, то ли… Впрочем, меня занесло, сдаюсь, поскольку в древнерусском искусстве мало что смыслю и более чем вероятно, что за детали крепления я принял традиционные, постоянно повторяемые художественные приемы, как и доказывала мне научная сотрудница музея, поначалу даже растерявшаяся от неожиданности моего дилетантского предположения.

Но ведь среди тех, кто смотрит горельефы, специалистов – считаные единицы, так что мы, простые смертные, имеем небольшое право на свое восприятие и на удивление. И как же не удивляться этим сюжетам, столь непривычным для православных храмов. Позднее блюстители церковных правил станут их расценивать как «языческие» и даже «кощунственные», не подобающие для убранства церквей. Так их и не будет потом. А это – начало XIII века, и жесткого церковного канона для художников на Руси еще нет.

Вот, например, чудо-юдо непонятное: торс и голова человека с узкоглазым скуластым ликом – на туловище зверя. Историк Николай Воронин, всю жизнь отдавший изучению архитектуры Владимиро-Суздальской земли, называет эти существа кентаврами-китоврасами. Но ведь кентавры – это полулюди-полукони. А здесь же ничего лошадиного нет, туловище и лапы – львиные. Так что, скорее, это больше сфинкс, нежели кентавр.

Но в любом случае ясно одно: этот человек, автор, художник, мастер древний – одинаково хорошо знал мифы и о кентаврах, и о сфинксах, если сотворил по мотивам легенд нечто напоминающее и тех и других. Кстати, все львы у него – почти с человеческими лицами. Чуть-чуть подправить – и юрьев-польский сфинкс. А на той стене, где изображены маски людей и зверей, совершенно отчетливо и сознательно все двоится: не то льво-человек, не то человеко-лев, а может быть, и человеко-волк.

Но и это не все. На одном горельефе рядом – целитель Козьма и… грифон. Это чудище из древневосточных мифов, наполовину лев, наполовину орел.

Еще одна птица – на другом горельефе. Точнее, полудева-полуптица. Сирена – из древнегреческих мифов. Есть в горельефах собора и маленький слоник.

И еще сюжеты, понять, уразуметь которые я не могу – знаний не хватает. А я все-таки книжки читал, поскольку в XXI веке живу, и ученые люди собрали эпосы, мифы народов мира, перевели на русский язык и таким образом дали мне возможность узнать их.

А тогда, повторю, на дворе стоял XIII век. Если точно – 1230 год. И университета в городке Юрьеве-Польском не было, и библиотеки, и книгопечатания, да и бумаги тоже. Князь был, дружинники были, смерды в курных избах, мастера-камнерезчики.

И был мастер, художник, автор. Человек, который все это придумал. Человек, который знал мифы стран и народов тогдашней ойкумены. Не только знал. Он жил в них, трансформировал, переводил их на язык рисунка и камня. Кто он был, кем он был? Княжеского ли рода сын, вместо меча взявший в руки кисть и резец? А может, из дружинников, а то и из смердов? Где он учился, в каких краях? Или залетная птица? Из византийских, македонских, булгарских, ближних литовских пределов? Как попал он сюда?

Смотрю на городок, на сорняки в канавах, на избы и сараюшки, воображаю, каким же он был восемь веков назад. И поневоле хочется крикнуть изумленно: не мог в ту пору жить здесь такой человек!

Однако ж он был. Вот в чем дело.

Плотен туман восьми веков, трудно, невозможно вживе и въяве представить себе этого человека в тогдашнем юрьев-польском быте. Имя бы знать, но имя неизвестно. И остается лишь вековой туман.

Хорошо, хоть знаем князя, задумавшего и волей своей поставившего храм. Можем даже лицо его увидеть воочию. Маска Святослава сейчас хранится внутри, под стеклянным колпаком. Но все равно страшно за нее. Зимой собор промерзает насквозь, заледеневает. Весной оттаивает, вода струится по стенам. Были недавно попытки реставрации, но неудачные.

Иногда я думаю: будь эта маска другого князя, забрали бы ее в Москву, хранили, показывали, писали и говорили. А что Святослав? Ничем и никому не известен. Если бы он сжег сорок деревень и городов чьих-нибудь или десять тысяч русских людей вздернул на дыбу, тогда – да, тогда мы сразу признали бы его «исторической личностью» и создавали бы вокруг него легенды. А так – что ж… Ну, поставил храм. Пусть даже и единственный в своем роде. Ну и что. Этим нас не удивишь.

Город, которого нет

Жители Юрьева-Польского живут в городе, которого никогда не было в истории, и неизвестно, есть он сейчас или нет.

Хотите верьте, а хотите нет, но почти во всех энциклопедиях и справочниках он называется – Юрьев-Польский. Мало того, сами горожане именуют его только так. А чтобы отдельные приезжие не сомневались, на въездах в город высятся бетонные надолбы с установленными на них ажурными металлическими буквами: Юрьев-Польский.

Первая мысль приезжего – город основали поляки? Вместе с Юрием Долгоруким – через семь лет после основания Москвы? Но поляки в Северо-Восточной Руси отродясь не бывали. Разве что заскочили однажды, через пять веков, в составе отрядов Лжедмитрия II.

Название города происходит от «поля». Вернее, «ополья». Край так и назывался – Владимирское ополье, пространство за лесами. Переславль-Залесский, Юрьев-Польскóй…

Будучи там, я почему-то ни разу не сказал, никого не спросил из горожан: чего же они свой город эдак-то переиначили? Хотя естественная реакция – спросить, удивиться. Но не спросил. До сих пор не понимаю.

Много уже лет назад я звонил в Юрьев-Польской, в музей тамошний. Автоматика не срабатывала, и я заказал переговоры на станции. Дежурная телефонистка откликнулась тут же. «Какой-какой? – переспросила она. – Так вам нужен Юрьев-Польский? Абонента правильно называть надо!»

Ну что тут скажешь? И телефонистка ни при чем, и жители города тоже не виноваты. Если в энциклопедических словарях так пишут, если в Интернете есть «Официальный сайт администрации МО Юрьев-Польский район», то какой спрос с рядового человека.

Глава 5

Княжеский крест

Александр Невский – спаситель или предатель Русской земли?

Уничтожать свою историю мы мастера. Равно как и мастера искажать ее в ту или другую сторону. Именно об этом и именно такими словами думал я, сидя ранним утром в лодке посреди Плещеева озера.

Слева от меня на фоне неба четко прорисовывались купола Никитского монастыря. Понятно, когда храм стоит прямо на берегу, над тихой водой. Но ведь Никитский монастырь в большом отдалении отсюда, на взгорках, а все равно непостижимым образом отражается в озерной глади!

А прямо по носу лодки – город Переславль. Причал, забитый маленькими суденышками, – рыбацкая слобода. Метров двести правее, где в озеро вливается река Трубеж, – Сорокосвятская церковь. Если пойти вверх вдоль реки, по древнему земляному валу, откроется Спасо-Преображенский собор. В XIII веке собор переходом соединялся с деревянными палатами князя Ярослава. По всей видимости, в них и родила княгиня Феодосия, дочь Мстислава Удатного и половецкой княжны, маленького княжича Александра.

Этот человек определил судьбу народа.

Однако споры о его роли в истории Руси длятся и поныне.

Слово Святейшего патриарха – поворот в историографии средневековой Руси

14 марта 2017 года патриарх Московский и всея Руси Кирилл на первом заседании Оргкомитета по подготовке 800-летнего юбилея святого благоверного князя Александра Невского сказал:

«Политика Александра Невского не встречала полного понимания на Руси, в первую очередь в Новгороде… Однако несмотря на то, что Александр не всегда получал поддержку своего собственного народа, он шел на мудрые и мужественные шаги, которые позволили ему уберечь страну от полного разорения… Александр Невский сумел выстроить такие отношения с Ордой, которые обеспечивали сохранение Руси… В результате Русь не потеряла своей идентичности, она не потеряла своей веры, не потеряла даже своего государственного устройства. А если бы крестоносцы пришли на нашу землю, то Русь как исторический культурный духовный религиозный феномен прекратила бы свое существование».

Значение этих слов патриарха трудно оценить в полной мере.

Это – поворот в официальной светской и официальной церковной историографии средневековой Руси.

Александр Невский – ключевая фигура русской истории и русского самосознания. Символ. Восстановить его подлинную роль и значение – значит пересмотреть историю Средневековья.

Ведь веками воспитывали народ на идее противостояния Орде и степнякам вообще, «половцам поганым». Веками, переписывая летописи, создавая официальную историографию, выпуская учебники, внушали, что Александр Невский – герой борьбы с Ордой, что Русь изнывала под жестоким игом.

Патриарх Кирилл первым из иерархов Русской православной церкви решился на подвиг пересмотра историографии средневековой Руси. В полной мере оценят его только последующие поколения. Постижение истории – процесс, протяженный во времени, сознание народное меняется не в один день.

Современная Русская православная церковь шла к этому последовательно. В 2010 году состоялась Всероссийская конференция «Жизнь святого благоверного князя Александра Невского как пример исторического оптимизма» с участием патриарха. Конференция транслировалась на Москву, Петербург, Нижний Новгород, Владимир и Переславль-Залесский. Доклад, с которым выступил архимандрит Зосима, начинался так:

«Вот передо мной статья Сергея Баймухаметова «Княжеский крест. Был ли Александр Невский предателем Русской земли?». Сергей Баймухаметов ставит сложнейшие вопросы, которые касаются трудных и полярно порой дискутируемых моментов в истории России и нашей Русской православной церкви».

Такие доклады не обнародуются без глубочайшего изучения вопроса, обсуждения и утверждения патриархией.

В данном конкретном случае речь шла о моей статье, впервые опубликованной в 1999 году в «Литературной газете». Она была в то время первой из подобных работ, получила громкий резонанс, перепечатывалась многими изданиями. Затем, в течение десяти лет, выходили и другие мои материалы, книги, сейчас они широко представлены в современном информационном пространстве.

Слово «предатель» в названии статьи и то, что оно прозвучало с высокой трибуны Всероссийской православной конференции, – не случайно. Изначально западные ученые называли политику Александра Невского «предательской», «позорной».

В 90-х годах к ним присоединились некоторые российские историки и публицисты, в журналах «Родина», «Огонёк», «Общей газете» и других изданиях прямо писали:

«Есть такой сатана русской истории – Александр Невский. У него была цель – княжить во Владимире, и ради шкурных интересов он насадил на Руси лютое татарское иго. И сделал это самым гнусным образом – предав брата» (М. Горелик. «Огонёк»).

«Русский народ, русская свобода были преданы и проданы изнутри. Они стали жертвой своего рода заговора. И ключевой фигурой его был русский «национальный герой» Александр Невский… Александр родился в семье Ярослава… Именно от него (Ярослава. – С.Б.) исходила идея исторического предательства, именно им-то и принято было роковое решение отдать Русь азиатским пришельцам ради установления деспотической системы власти. Позор русского исторического сознания, русской исторической памяти в том, что Александр Невский стал… знаменем того самого народа, чью историческую судьбу он жестоко исковеркал» (М. Сокольский. «Неверная память». М., 1990):

«Можно ли считать великим национальным героем татарского прихвостня, капитулянта и коллаборанта по имени Александр?.. Человека, который своим руками насаждал иноземное господство, призывал на собственных братьев монгольские рати (главным русским князем его поставила именно Неврюева рать, науськанная им на старшего брата Андрея)… побратался с Сартаком Батыевичем, а потом подписал с Берке все условия вассальности и данничества… После чего не стеснялся водить свои дружины против несогласного с этим русского населения.

Культы Сталина и Ленина разоблачили, причем настолько успешно и убедительно, что шансов на их возрождение нет. Культа из Петра I не получается. Слишком много о нем известно такого, что святоподобная фигура не складывается. Остается один Александр Ярославич из рода Рюриковичей по прозвищу Невский. Интерес к нему никогда не угасал, но в последние годы он приобрел черты, почти не уступающие формам прославления Иосифа Виссарионовича. Точно так же игнорируются факты, противоречия и вещи совершенно очевидные, но не укладывающиеся в общепринятую схему. Относится это к разряду общественных патологий.

Как судить о народе, который сам себе придумал, высосал из пальца и поставил в главные национальные герои и символы фигуру, которую, как ни крути, иначе, чем предателем не назовешь?» (Николай Журавлев, интернет-журнал «Арба»).

«Александр Невский был первым из великих князей русских, который вместо сопротивления татарам пошел на прямое сотрудничество с ними. Он начал действовать в союзе с татарами против других князей: наказывал русских – в том числе и новгородцев – за неповиновение завоевателям, да так, как монголам даже не снилось (он и носы резал, и уши обрезал, и головы отсекал, и на кол сажал)… Но сегодняшнее мифологическое сознание воспримет известие о том, что князь фактически являлся «первым коллаборационистом» совершенно однозначно – как антипатриотическое очернительство» (Юрий Афанасьев, журнал «Родина»).

«Александр Невский… Герой, святой, наше знамя… Он сказал татарам: я вам соберу дани больше, чем вы сможете. Но за это подмогните побить моих соседей. Подмогли и побили. И дали ему титул великого князя…» (Юрий Афанасьев, «Общая газета»).

Сейчас такие статьи почти не встречаются. Разве что в свободном интернет-пространстве. В 2008 году Александр Невский провозглашен «Именем России».

Обвинения Александра Невского в предательстве не являются изобретением наших современников. В западной исторической науке об этом еще в незапамятные времена писали польский ученый Уминский и немецкий историк Амман. Из современных западных историков договор Александра Невского с Ордой назвал «позорным и бессмысленным» англичанин Джон Феннел.

И русская историческая наука XIX века относилась к Невскому достаточно прохладно. Правда, ученые не осмеливались открыто обвинить святого князя. Это называлось бы святотатством. В трудах основоположников, Соловьева и Ключевского, он упоминается, пусть даже и уважительно, мельком. Например, в «Курсе русской истории» В.О. Ключевского – 15 раз в 15 строчках.

А вот русские зарубежные и советские историки ХХ века уже не стеснялись. В 1931 году в Париже вышла книга Георгия Федотова, в которой прямо говорится, что святой-то святой, а в «Житии…» почему-то не написано, что он с ордынцами дружил, «перед ханом унижался» и тем самым унижал всю Русь.

И в Советском Союзе, до 1940-х годов, Александр Невский считался предателем. В Малой Советской энциклопедии 1930 года о Невском писали так: «В 1252 году А. достает (чувствуете отношение: «достает»! – С.Б.) себе в Орде ярлык на великое княжение… Подавлял волнения русского населения, протестовавшего против тяжелой дани татарам. «Мирная» (в кавычках! – С.Б.) политика А. была оценена ладившей с ханом Русской церковью: после смерти А. она объявила его святым».

В общем, интриган, предатель и угнетатель русского народа, вместе с церковью продавшийся Золотой Орде. Никак иначе. Однако тем самым косвенно признавался союз Александра Невского и Русской церкви – с Ордой.

Так продолжалось до 40-х годов, когда начался сталинский период героизации князя: Отечественная война, немцы-захватчики… Ранее, в 1938 году, вышел фильм «Александр Невский», сделавший его народным героем, защитником Руси от нашествия тевтонов. Затем уже нигде и никак не упоминалось о его союзе с Ордой.

В результате исторических умолчаний и сокращений сама фигура Александра Невского повисла в воздухе, превратилась в исторический фантом. Всего одиннадцать лет был он великим князем на Руси. За что его причислили к лику святых? Ведь не за сражение на Чудском озере: как-то, по-житейски говоря, маловато. За что его считают национальным героем? Неизвестно.

И в тех, и в других случаях всячески замалчивалась и замалчивается суть политики Александра Невского. Замалчивается главный конфликт эпохи – крестовый поход Запада на Русь, начатый после того, как Александр отказался принять католичество. Замалчивается главный союз той эпохи – военно-политический союз Руси и Орды.

Слово Святейшего патриарха, надеемся, положит начало не только восстановлению подлинной роли и значения Александра Невского, но и восстановлению подлинной роли и значения Русской православной церкви в истории Руси.

Как и с чего началось нашествие

Отец Невского, князь Ярослав, не мог навести монголов на Русь. Потому что он о них, вполне возможно, и не знал. Да-да, на Руси тогда вовсе не знали или мало что знали о существовании монголов. А монголы в свою очередь, быть может, только слышали о Руси и русских. На Русь они попали в азарте погони. Что толкнуло их на первый западный поход? Нельзя же всерьез брать за основу утверждения о нехватке пастбищ. Это при тогдашнем-то населении?! До сих пор почему-то хватает.

Есть основания полагать, что Чингисхан тогда не помышлял о завоеваниях на западе. Тем более при постоянной войне с могущественной Поднебесной империей – Китаем. Он укреплял молодое государство, развивал торговлю. Да, племенной союз Чингисхана постоянно враждовал на западных границах с половцами-кипчаками, предками нынешних казахов. Однако дело ограничивалось большими или малыми набегами, стычками на спорных территориях в приграничье, но тотальных военных действий не было. Собственно, это были межплеменные стычки, между своими, поскольку все участники представляли собой один тюрко-монгольский конгломерат. Почему же Чингисхан начал большую войну? Или поставим вопрос немного иначе: с чего и как началась большая война? Как нередко бывает в истории, с частного случая.

Существует очень интересная и, на мой взгляд, убедительная версия. Наверно, она будет неприятной для моих соплеменников-казахов, но из песни слов не выкинешь. А из истории выкидывали. В советские времена официальная наука и литература пытались хоть как-то отделить половцев-кипчаков, предков казахов, от империи Чингисхана, от Орды, много писалось о том, что казахский город Отрар первым принял удар монгольских туменов. И это действительно было так. Сейчас та же наука утверждает, что Чингисхан – казах, тюрк, потому как и историческое его имя-звание Чингисхан, и настоящее имя его Темучин – тюркские, в казахской огласовке – Темирчин, Темиршин. «Темир», «тимур» – «железо», «сталь». И титул «хан» – тюркский. В монгольском языке и титуловании вождь племени – «контайчи». На общем собрании родов, провозгласивших его Чингисханом, большинство представляли не монгольские, а тюркские роды, и среди них – кияты, меркиты, жалаиры, аргыны – самые обычные нынешние казахские роды, составляющие нынешний казахский этнос. И это тоже правда. Древнейшие арабские источники писали: «О тех тюркских племенах, которых в настоящее время называют монголами…», «О роде қият, из которого происходит Чингисхан…».

Свидетельство тому – и само «Сокровенное сказание монголов» (1240 год). Так, Дэй-Сечен, сват Есугея, отца Темучина-Чингисхана, говорит ему: «Сват Есугай, снился мне этою ночью сон, будто снисшел ко мне на руку белый сокол, зажавший в когтях солнце и луну… Что-то он предвещает? – подумал лишь я, как вижу: подъезжаешь, сват Есугай, ты со своим сыном. Как случиться такому сну? Не иначе, что это вы – духом своего Киятского (выделено мною. – С.Б.) племени – являлись во сне моем и предрекали!»

Но и то, и другое, и третье – лишь части правды.

Чингисхан налаживал дипломатические связи молодого государства с миром, покровительствовал торговле. В 1218 году из Монголии в Хорезм пошел один из крупнейший и богатейших караванов в истории Средневековья. На одном из переходов он остановился в кипчакском городе Отраре, уже владениях шаха Хорезма. Отрар – древнейший, с I века, знаменитейший и крупнейший город азиатского Средневековья, здесь чеканились свои монеты, здесь родился Аль Фараби – второй учитель мира после Аристотеля. Отрарская библиотека была второй в мире после Александрийской. Казахи гордятся Аль-Фараби, считают его своим, кипчаком-половцем из доныне существующего казахского рода берш, гордятся Отраром, его историей и культурой. И как-то умалчивается, что именно в Отраре и был разграблен тот большой караван, а купцы и слуги убиты. И не разбойниками какими-нибудь, а кипчакским правителем города и его гвардейцами-сардарами.

Но грабить купцов, остановившихся в твоем городе, под твоей защитой – полный беспредел. Только таким словом из современного уголовного лексикона можно назвать то, что произошло. На Востоке существовали четкие правила – послы и купцы неприкосновенны. Да, конечно, мир к тому времени становился циничным, часто нарушал древние устои. Но Монголия – молодое государство, Чингисхан – молодой правитель; они еще почитали, еще жили старинными представлениями о законах. Чингисхан отправил послов к Мухаммеду, шаху Хорезма, чтобы получить объяснения, но тот одних послов выгнал, а других – убил. Вот тогда-то, в 1219 году, и начал Чингисхан войну, послал три тумена – три конные дивизии под командованием Субудай-багатура, Джэбе-нойона и Тугачара. Чтобы наказать и тех, кто разграбил караван, и тех, кто убил послов.

В том первом западном походе, преследуя хорезмшаха, загнав его на безлюдный остров в Арале, монголы оказались у Кавказа. Разгромив попутно грузин, вышли через перевалы к половцам в тыл и рассеяли конницу хана Котяна и хана Юрия Кончаковича, сына того самого Кончака: врага князя Игоря, известного по «Слову…», и одновременно – его свата. Кстати, Юрий Кончакович, как и многие половцы, был крещен в православии.

И здесь-то, на Калке, в 1223 году монголы столкнулись с русскими. Если бы Чингисхан изначально замыслил поход на Русь, то зачем было коннице делать крюк в сотни и сотни километров, аж через Кавказ перебираться?

Половцы, как известно, бросились к русским князьям, своим сородичам. И попросили защиты. На совете русских князей активнее всех в защиту половцев выступал Мстислав Удатный (Удачливый), князь галицкий, – вояка по натуре, зять половецкого хана Котяна.

Монголы, случайно попав на Русь, впервые встретив русских, отправили к ним послов. Мол, мы вас не знаем и никакого зла на вас не имеем, но отдайте нам половцев, и мирно разойдемся: «С вами нам нет войны… Мы вашей земли не занимали, ни городов ваших, ни сел, на вас не приходили…»

На вас не приходили!

Но русские князья вступились за половцев. Честь им и хвала, что не выдали родственников. Но при этом русские князья убили послов. То есть совершили, по монгольским понятиям, страшное преступление против закона и морали.

Результаты известны.

О «случайности» тут можно говорить весьма условно. Монголы и русичи должны были столкнуться по логике событий. Воюя с половцами, тесня их, монголы не могли не попасть на Русь. И русские не могли не заступиться за половцев. Другое дело, что произойти это могло иначе.

Затем, через 14 лет, начался великий Западный поход уже под водительством хана Батыя. Как считает Л.Н. Гумилев, одним из поводов было стремление найти и покарать тех, кто убил послов, но цели завоевать Русь не было. Они прошли ее военным маршем и направились далее в Европу. Нигде в русских городах не осталось монгольских гарнизонов.

Тем не менее и безусловно, общий тренд очевиден: завоевательные походы как неотъемлемая часть исторического процесса, расширение подвластной территории, реализация, выплеск накопившейся пассионарной энергии этносов, опять же – по определению Гумилева.

К тому времени вся половецкая земля вошла в состав Монгольской империи. Некоторые историки задаются вопросом: каким образом евразийская Великая Степь, где кочевали вольнолюбивые племена, легко покорилась немногочисленной армии Чингисхана? Во-первых, сыграла свою роль необыкновенная военная организация монголов. Во-вторых, народы были близкие, общим был образ жизни, никто не покушался на устои – от родо-племенного уклада и быта до свободы верований: в бога Солнца Тенгри, Аллаха или Христа. Произошла лишь смена одних ханов на других. Так половцы (в Европе их называли куманами) стали самыми многочисленными подданными империи, ударной военной силой. Горстка монголов практически растворяется в половецкой, тюркской массе. Но в 1237 году, потерпев поражение от Батыя, одна половецкая орда (40 тысяч) бежала от монголов в Венгрию, нашла приют там, у короля Белу IV. Это орда хана Котяна, того самого, который был на Калке, – прямого участника убийства монгольских послов. (Одна дочь хана Котяна, в крещении Мария, была женой Всеволода Большое Гнездо – бабушкой Александра Невского, вторая дочь, в крещении Елизавета, стала женой сына Белу IV, впоследствии – королевой Венгрии.)

Хан Батый написал венгерскому королю:

«Узнал я сверх того, что рабов моих – куманов ты держишь под своим покровительством; почему приказываю тебе впредь не держать их у себя, чтобы из-за них я не стал против тебя. Куманам ведь легче бежать, чем тебе, так как они, кочуя без домов в шатрах, может быть, и в состоянии убежать; ты же, живя в домах, имеешь замки и города: как же тебе избежать руки моей?» (Известия венгерских миссионеров XIII–XIV вв. о татарах и Восточной Европе // Исторический архив. Том III. М.—Л., 1940).

Преследуя хана Котяна, монголы ворвались в Европу.

Непонятно, каким образом еще в пушкинскую эпоху возник миф, что Русь остановила монголов и таким образом спасла Европу. Миф, живущий и доныне. В двух сражениях монголы наголову разгромили польско-немецкую армию Генриха Благочестивого и венгерско-хорватскую армию Белу IV. И вышли к Адриатике. Но тут в Каракоруме умер великий каган Угэдэй. Монголы обязаны были прекратить все военные действия вплоть до выборов нового кагана. И хан Батый повернул коней.

Таким образом, можно предполагать, что бикфордов шнур этих глобальных событий подожгли, сами того не ведая, мои соплеменники-казахи (половцы) в Отраре в 1218 году.

Крестовый поход на Русь и Орду

Вернувшись из Европы, Батый обосновался в низовьях Волги, где и построил город Сарай и основал Золотую Орду. С тех пор и начинается то, что одни называют «татаро-монгольским» игом, а другие – установлением вассальных отношений Руси и Орды, вхождением Руси в Золотую Орду и в Монгольскую империю. На правах вассального государства.

И вот здесь уже можно говорить о роли князя Ярослава, к тому времени ставшего великим князем владимирским, и его сына Александра, уже ставшего Невским. Князь Ярослав в 1243 году предложил русским князьям признать Батыя «своим царем», а Александр в 1257 году окончательно оформил союз Руси и Орды.

Да, Александр Невский верно служил Золотой Орде. Более того, князь Александр был названым сыном хана Батыя и названым братом Батыева сына – царевича Сартака. В те времена легко переступали через кровное родство – могли убить родного брата, если стоял на пути к власти, шел поперек. Но названое братство почиталось как святыня и было незыблемым. Названые братья по-монгольски «анда» – «одна душа».

Таким образом Александр Невский обеспечил себе поддержку Орды в отражении крестового похода на Русь и православную веру, начатого Римской католической церковью в XIII веке.

После взятия и разграбления крестоносцами в 1204 году Константинополя, центра православия, православный патриарх бежал в Никею. Рим мог считать, что оплот православия на Востоке практически уничтожен. Натиск католической церкви на Русь ощутимо усилился.

Стоп! Стоп! Стоп! На одной из встреч со студентами я понял, что об этом нельзя вот так, походя, как о вещах общеизвестных. Необходимы подробные пояснения. Потому что многие не знают… Или, по крайней мере, не задумывается. Это ведь как массовый гипноз. А на самом деле – глобальное искажение русской истории. Навязанное давно, еще в XVIII веке, и покорно воспринимаемое поныне. Как сказал мне студент: «И мы с этой лапшой на ушах живем три с лишним века?!»

Да, живем. Во-первых, трехвековой гипноз преподавания истории. Во-вторых, пиетет перед Западом. И потому отдельные слова о многовековой экспансии Запада против Руси пролетают мимо ушей и сознания.

Вот почему я здесь сделал паузу. Перерыв. Чтобы остановить внимание.

Задумаемся над очевидным. Предположим, в XIII веке русские войска взяли штурмом, разграбили, сожгли Рим, и папа римский бежал, к примеру, в Неаполь. Представляете, сколько внимания в мировой историографии было бы уделено этим событиям?! А у нас про штурм и разгром Константинополя – мелким шрифтом несколько строчек.

Спросим себя: почему, на каком основании армия крестоносцев, армия христианского Запада, в 1204 году взяла штурмом, разграбила и сожгла христианский город Константинополь?

Да потому, что для Римской церкви в ту пору не было никакой разницы между православными византийцами, православными русскими и мусульманами-сарацинами. И те, и другие, и третьи – объект крестовых походов. Потом в сферу этих «объектов» Римская церковь включила и монголов – на свою беду.

Итак, после падения Константинополя ощутимо усилился натиск Римской церкви на Русь. Доходило до того, что папа Гонорий III и вслед за ним папа Григорий IX объявляли Руси экономическую блокаду. То есть запрещали соседним государствам торговать с русскими городами, в первую очередь – оружием и продовольствием. Их устами в самом начале XIII века русские были названы «врагами веры», а в 1256 году объявлен «крестовый поход против схизматиков и татар», то есть против Руси и Орды. И, наконец, уже папа Климент VI отчеканил формулу противостояния Рима и Руси: «Русские – враги католической церкви». И шведские, и немецко-орденские, и литовские походы на Русь возбуждались и координировались из одного центра.

Русские князья к тому моменту уже разделились на сторонников Орды и сторонников Запада, склонных к введению на Руси католичества. Редко кто из историков задается простым вопросом: а за что Русская православная церковь причислила Александра Невского к лику святых? Тогда интересы церкви были неотделимы от интересов народа, страны и государства. И значит, имелись у Невского совершенно особые, исключительные заслуги перед православной верой и русским народом. Какие? И если Золотая Орда – зло для страны и народа, то почему православная церковь причислила к пантеону святителей Александра, названого сына хана Батыя?

Ответ на эти вопросы тянет за собой такие неприятные для историков выводы, так не укладывается в сложившуюся систему русской историографии, что лучше на них не отвечать. Лучше промолчать, утаить.

Посмотрим многотомный труд Сергея Михайловича Соловьева «История России с древнейших времен». О ключевой фигуре русской истории – святом великом князе Александре Ярославиче Невском – там говорится сжато, сухо и без объяснений. Вот, например, о нашествии, известном как «Неврюева рать», о войне Александра Невского с его родным братом Андреем, в ту пору великим князем Владимирским:

«В 1252 году Александр отправился на Дон к сыну Батыеву Сартаку с жалобою на брата, который отнял у него старшинство и не исполняет своих обязанностей относительно татар. Александр получил старшинство, и толпы татар под начальством Неврюя вторгнулись в землю Суздальскую».

Шести слов – «не исполняет свои обязанности относительно татар» – явно недостаточно для объяснения междоусобной войны, для выделения ханом Золотой Орды конной дивизии под началом Неврюя.

Об отношениях с Римской церковью. Причем не впрямую, а со ссылкой на некое «сказание» (так Соловьев назвал Житие Александра Невского):

«Однажды явились к нему послы из великого Рима от папы, который велел сказать Александру: «Слышали мы о тебе, князь, что ты честен и дивен и велика земля твоя: поэтому прислали мы к тебе от двенадцати кардиналов двоих хитрейших – Галда и Гемонта, да послушаешь учения нашего». Александр, подумавши с мудрецами своими, описал папе все случившееся от Сотворения мира до VII Вселенского собора, прибавив: «Все это мы знаем хорошо, но от вас учения не принимаем».

Выглядит как небольшой богословский диспут.

Почему подробно не рассказал, не объяснил Соловьев? Потому что тогда надо говорить, что папа римский предлагал великому монгольскому кагану Гуюку и князю Александру перейти в католическую веру, что оба они отвергли союз с Римом, а Даниил Галицкий согласился и получил через несколько лет титул «Русского короля». Тогда надо говорить, что Андрей породнился с Даниилом, стал его зятем, а ведь Андрей – великий князь владимирский. Таким образом, вся власть на Руси принадлежала сторонникам прозападного курса развития, говоря современным языком. Но этот «курс» однозначно предполагал принятие католичества и подчинение Риму.

Союз с Золотой Ордой

Александр Невский княжил тогда в уже потерявшем свое значение Киеве. Он немедленно помчался в Орду, к Батыю. Вот тогда-то и связали себя навек клятвой в побратимстве сын Батыя – христианин-несторианин Сартак и православный христианин Александр. Батый, став названым отцом Александра, дал ему конницу Неврюя для похода на Андрея. Это был страшный, кровавый поход, оставшийся в летописях как «Неврюева рать». Ордынцы и русские во главе с Невским огнем и мечом уничтожали своих же русских во главе с князем Андреем. Андрей бежал в Швецию, Александр стал великим князем владимирским, немцы приостановили наступление на Псков и Новгород.

Так сплелись судьбы князей и судьбы государств и народов.

Ю. Афанасьев говорит «о глубочайшем различии между галицкими и московскими князьями». Московских князей он характеризует как «подлых и коварных коллаборационистов, которые, выступив на стороне татар, казнили и угнетали свой народ хуже, чем любые завоеватели». М. Сокольский, утверждая, что Александр Невский «жестоко исковеркал историческую судьбу» русского народа, противопоставляет Александру Невскому князя Даниила Галицкого. Вот, мол, по какому пути надо было вести Русь, вводить ее в русло западной цивилизации.

Даниил Галицкий, напомню, приняв католичество, был возведен римским папой в сан «Русского короля».

Посмотрим, что они, Александр и Даниил, оставили после себя. Будем судить по результатам.

После Александра Ярославича Невского, после его духовных и кровных наследников остались Владимирская и Московская Русь, из которых выросла могучая Россия. Вот она, перед нами.

А после Даниила Романовича Галицкого, уже через 85 лет после его смерти, Галицко-Волынская Русь была разделена между Польшей и Литвой (1349 год), а впоследствии полностью отошла к Польше. На пять веков. Причем без сопротивления, практически без единого выстрела. То есть Западная Русь перестала существовать.

Повторим слова патриарха Кирилла: «Если бы крестоносцы пришли на нашу землю, то Русь как исторический культурный духовный религиозный феномен прекратила бы свое существование».

В древнерусских городах, бывших «под игом», сохранились православные церкви – уникальные памятники истории и культуры XI–XIII веков. Не говоря уже о построенных в XIV–XV веках, во времена утвердившегося «ига».

А в древних славянские городах Гомеле, Житомире, Минске, Могилеве, Львове, Луцке, Ровно, Ужгороде, попавших после Даниила Галицкого под власть Запада, нет ни одного православного храма XI, XII, XIII, XIV, XV и XVI веков. Римская церковь не признавала равенства религий, в отличие от Чингисхана. (См. подобнее: «Религия: разрушенные церкви».)

Не могу понять логику Сокольского, Афанасьева и других. Или они хотели бы и для Владимирской Руси участи галицко-волынского населения, потерявшего свою государственность и веру? Тогда конечно, тогда Даниил Галицкий – идеал.

Другими словами, после Даниила, уже через 85 лет после его смерти, канула в небытие Галицко-Волынская Русь. Не осталось ни государства, ни веры, ни древних церквей. Кто же более «исковеркан»?

Названое братство Александра с Сартаком и положение названого сына Батыя стали началом военного союза Руси с Золотой Ордой, который всячески поддерживали и крепили продолжатели дела Александра Невского. Рядом с русскими ратниками сражалась против крестоносцев и ордынская конница. А Запад монголов боялся как огня.

Тем же, кто в течение веков этот союз, основанный на политической и другой выгоде, называет «игом» и все время ссылается на «дань», можно напомнить: дань русские начали платить через двадцать лет после начала Батыева похода. И каковы же были размеры той пугающей дани? Московское княжество, как указано в завещании Дмитрия Донского, платило 960 рублей в год. А вся Русь в XIV веке – 5000 рублей. При тогдашнем населении 5 000 000 в итоге получается – 0,1 копейки на человека. Тогда на копейку можно было купить пуд хлеба. В общем, дань составляла полторы буханки хлеба на человека в год (Каштанов С.М. Финансы средневековой Руси. М., 1988. С. 9—10.)

Если учесть, что выплата дани началась как раз тогда, когда папа римский объявил крестовый поход против «схизматиков» (православных) и «татар», то это уже не дань, а общий котел для ведения войны, военный налог. Так что речь, скорее всего, надо бы вести не об «иге», а о вассальном государстве.

Объективно Александр Невский спасал Русское государство и православную веру, за что и был причислен церковью к лику святых.

Смерть великого князя

Смерть его – до сих пор тайна. Л.Н. Гумилев пишет, что не могут не наводить на некие предположения в один год наступившие смерти Александра и великого князя литовского Миндовга (Миндаугаса), убитого на охоте. Тогда еще Литва не стала полностью и окончательно католической. Недавно обращенный католик Миндовг за три года до смерти отрекся от католичества, объявил войну крестоносцам и начал переговоры с князем Александром. Они вдвоем, да при поддержке Орды, составили бы тогда несокрушимую силу, непробиваемый щит против западной экспансии. Так что причины убийства Миндовга не вызывают сомнений.

А вот смерть Александра Невского необъяснима. Но коли зашла речь о гипотезах, не могу не упомянуть предположение Гумилева: великий князь мог умереть от того, что мы называем современным словом «стресс».

Чтобы осознать парадоксальную точность этого современного слова по отношению к тем временам, надо представить себе короткую жизнь Александра.

Вечные стычки с Новгородом. Как только нависала над городом опасность – звали Александра. Он приходил, спасал, а потом уже новгородцы проявляли свой «вольнолюбивый» нрав. По отношению к нему, разумеется.

Неожиданная смерть отца, князя Ярослава, в Каракоруме, на коронации великого кагана Гуюка.

Затем – смертельный раздор с родным братом, с Андреем. Война, в которой он победил и изгнал Андрея из страны.

Незадолго до заключения официального союза с Ордой умирает Батый, названый отец и покровитель – стена несокрушимая. Ханом Золотой Орды становится его сын Сартак – христианин несторианского толка, побратим Александра. Но в тот же год погибает от яда и Сартак. К власти приходит брат Батыя – Берке. Берке – мусульманин. И стоит за новую веру в Орде. Однако на Русь это требование, как и затем при мусульманине Узбеке, не распространяется.

Мы не знаем, что чувствовал Александр, когда одна за другой рухнули две его главные опоры в Орде – названый отец и названый брат. Быть может, у него возникло желание отомстить? Ведь в Сарае тогда многие говорили, что Сартак был отравлен не без участия Берке. Дескать, Берке после смерти грозного Батыя сам решил поцарствовать.

По всем законам Александр должен был отомстить за смерть названого брата. Мог ли он это сделать? Если бы захотел – мог. В Орде у Берке тоже было немало противников – и они с радостью приняли бы в свои ряды могучего союзника Александра, хозяина Руси. Не будем забывать, что Русь хоть и была подчинена Золотой Орде, но в то же время Золотая Орда, сам Батый нуждались в Руси как в мощном союзнике. Союз с Русью помогал владыкам Золотой Орды держать себя независимо в отношениях с верховными каганами в Каракоруме. Так что Александр в Орде был влиятельным человеком.

В общем, Александр мог примкнуть к противникам Берке и принести тому немало неприятностей, если бы захотел. Но, может, он не верил слухам? А если верил, то что его удержало?

Так или иначе, а Александр не подвергал ни малейшему риску дружеские отношения с Ордой, с ханом Золотой Орды, кем бы он ни был. Александр, ни минуты не колеблясь, шел к своей цели. К тому, что замыслили еще его отец Ярослав и хан Батый, чему он сам отдал все годы своего великого княжения.

Все прежние устные договоры остаются в силе. И наконец-то заключен официальный союз с Ордой (с Берке) о военной помощи с платой в виде ежегодного налога – «выхода». С этого момента, с 1257–1258 годов, через двадцать (!) лет после похода Батыя, и начинается то, что наши историки назвали данью.

Невский везет ордынских баскаков в Новгород для переписи и учета «выхода». И тут получает страшный удар от родного сына Василия. Василий, пьяница и буян, поднимает бунт против отца и ведет заговорщиков убивать ордынских посланников. В тот миг на карте стояла судьба Александра и Руси. Убийства послов монголы не прощали никогда. Спасибо верной дружине. Александр спасает послов. И – карает бунтовщиков. Вот откуда слова Афанасьева: «Он убивал русских, обрезал им носы и уши так, как не делали этого сами татары».

Не только носы и уши отрезал. Доподлинно зафиксировано: он глаза выкалывал бунтовщикам. Как свидетельствует летописец, «вынимал очи». Причем говоря при этом, что людям, которые не видят очевидного, глаза не нужны. Вполне возможно, что так поступал Александр не только с новгородцами. Время и нравы были жестокие, и князья вели себя в соответствии с ними. Но совершенно точно известно: с Новгородом он расправился с беспощадной жестокостью.

Александр вместе с ханом Берке (мусульманином) и внуком Батыя царевичем Менгу-Тимуром (язычником) открывают в Сарае, столице Орды, подворье православного епископа.

Миндовг, великий князь литовский, отрекается от католичества, заключает союз с Александром. За западные границы можно быть спокойным.

Позади двадцать лет кровавого крестного пути, когда одни – открытые враги, на других – надежда слаба, третьи – не понимают. Кажется, можно наконец отдохнуть от страшного напряжения этих двадцати лет. Но тут приходит весть об убийстве Миндовга. А Литва без Миндовга – снова противник, причем могущественный противник.

Сколько еще может выдержать один человек?

Великий князь Александр отошел в мир иной на дороге своей судьбы, на пути из Сарая во Владимир, в маленьком, красивом городке Городце на высоком берегу Волги, откуда вся ширь земли открывается. Если есть на небе ангелы, они должны были ему донести, чтобы он не тревожился. Что вскоре после его смерти немцы опять пошли на Новгород, но буйный Новгород, из-за которого чуть было не рухнуло дело жизни Александра, в соответствии с договором обратился к тогдашнему хану Менгу-Тимуру, и тот, опять же в соответствии с договором, прислал конницу – и немцы тотчас отступили и подписали мир на новгородских условиях. Как говорит летописец, немцы «замиришася по всей воле новгородской, зело бо бояхуся и имени татарского…». А затем Смоленск, вольный город, устав от постоянного давления Литвы, тоже попросился в русско-ордынский союз и стал его заставой на западных границах. И еще о многом могли рассказать ему ангелы.

Русский Александр Великий определил судьбу народа.

Историк, эмигрант Георгий Владимирович Вернадский писал: «Два подвига Александра Невского – подвиг брани на Западе и подвиг смирения на Востоке – имели единственную цель – сбережение православия как источника нравственной и политической силы русского народа».

Отчего же не восстанавливается подлинная роль Александра Невского в русской истории? Зато, не говоря о главном, его называли предателем, ханским прихвостнем и т. д. Почему?

Вопрос более чем наивный и опасный. Потому что Александр Невский – ключевая фигура русской истории и русского самосознания. Символ. Восстановить подлинную роль и значение Невского – значит пересмотреть историю средневековой Руси. То есть покуситься на основы основ. Сотрясти основы. Даже в годы пересройки и гласности, в 1988 году, Л.Н. Гумилев в интервью «Известиям» признавался: боюсь сказать на страницах газеты с миллионным тиражом, что Александр Невский был названым сыном хана Батыя, опасаюсь, как воспримут это наши люди, воспитанные на теории «ига».

Ведь веками воспитывали народ российский на идее противостояния Орде в частности и степнякам вообще, «половцам поганым». А теперь что – в друзья-братья их записывать? Ну хотя бы в союзники? А ведь дальше – больше. Они же – родственники. Там начнут выяснять, что невестка князя Игоря, того самого, «непримиримого врага» из хрестоматийного «Слова о полку Игореве», – половецкая княжна и две невестки Владимира Мономаха – половчанки. То есть жена основателя Москвы Юрия Долгорукого– узкоглазая степная девушка. И сын его, святой русский князь Андрей Боголюбский, – внук половецкого хана Аепы. И Всеволод Большое Гнездо был женат на половчанке. И его сын Ярослав – на дочери Мстислава Удатного и половецкой княжны. Получается – сплошь и рядом. О чем красноречивее всех слов свидетельствует скуластый и узкоглазый облик Святослава, сына Всеволода Большое Гнездо, родного дяди Александра Невского, – чуть ли не единственное прижизненное изображение древнерусского князя, сохранившееся до наших дней в горельефе Георгиевского собора в Юрьеве-Польском. Там же, в Георгиевском соборе, хранится посмертная маска князя Святослава (посмертные маски – фотографии древних эпох), не оставляющая сомнений ни в точности изображения на горельефе, ни в родословной. (Все остальные изображения деятелей средневековья – полет воображения, фантазии художников и скульпторов.) То есть прабабушка Невского, его бабушка и мать – половецкого происхождения? Выходит, наш символ на две трети или даже на три четверти – оттуда? Нет, хорошо, что посмертной маски Александра Невского не было или (вернее) она не сохранилась. Достаточно и изображения Невского на покрове (посмертном покрывале) начала XVII века, где ликом похож он на дядю Святослава. Хорошо, что это не маска-«фотография», не подлежащая сомнению, иначе это ж такой удар.

Для справки: русские князья и княгини ХI века – дети половецких княжон:

– Андрей Боголюбский – великий князь владимирский;

– Ростислав Юрьевич – князь новгородский и переяславский;

– Иван Юрьевич – князь курский;

– Глеб Юрьевич – князь переяславский и киевский;

– Борис Юрьевич – князь белгородский и туровский;

– Ольга – княгиня суздальская;

– Ростислав Всеволодович – князь переяславский;

– Брячислав Святополкович – князь туровский;

– Изяслав Святополкович – князь туровский.

– Изяслав Владимирович – великий князь киевский;

– Всеволод Владимирович – князь черниговский;

– Святослав Ольгович – князь новгородский;

– Василий Мстиславович – князь новоторжский;

– Юрий Мстиславович – князь псковский;

– Феодосия Мстиславовна – великая княгиня владимирская, мать Александра Невского.

И так далее.

На немецкое происхождение последних наших царей мы согласны, но такое – мало кто в состоянии выдержать.

А из этого уже следуют частные интересы и мотивы представителей ученого мира. Наверно, одним трудно отказаться от «теории ига». Выросли на этом, диссертации написали. И что теперь, вся ученая жизнь псу под хвост? Другие просто не могут жить без образа врага-супостата-азиата. На позиции третьих, безусловно, влияет современная идеология, споры о выборе российского пути. Ведь доходило до того, что в 1999–2004 годах некоторые историки и публицисты звонили в редакции газет и говорили: «Зачем вы печатаете такие статьи Баймухаметова? Ведь тем самым вы настраиваете наших людей против Запада и Запад против нас, играете на руку национал-коммунистам. А нам сейчас надо интегрироваться в Европу, в цивилизованный мир».

Не сомневаюсь в искренности этих людей. Но не могу не привести цитату из «1984» Оруэлла:

«И если все принимают ложь, навязанную партией, если во всех документах одна и та же песня, тогда эта ложь поселяется в истории и становится правдой. «Кто управляет прошлым, – гласит партийный лозунг, – тот управляет будущим; кто управляет настоящим, тот управляет прошлым».

Обнаруживается странное единство взглядов на историю. Мол, надо трактовать историю так, как нам это выгодно, а на поиски истины и на саму истину наплевать и забыть. Так получается?

Но и в том случае, когда авторы искренне заблуждаются, доказывая свою идею, и в том случае, когда история цинично используется, и те и другие – кто невольно, а кто сознательно – игнорируют факты. Вернее, одни их искренне не замечают, а другие – подтасовывают.

Так и живем.

Глава 6

Еще раз о слове святейшего патриарха

В 2010 году в четырех городах – Санкт-Петербурге, Нижнем Новгороде, Владимире и Переславле-Залесском – состоялась православная видеоконференция «Жизнь святого благоверного князя Александра Невского как пример исторического оптимизма».

Председательствовал Святейший патриарх Кирилл.

С докладом «Святой Александр Невский как народный герой» выступил архимандрит Зосима, настоятель Свято-Георгиевского храма во Владимире.

Доклад начинался так:

«Вот передо мной статья Сергея Баймухаметова «Княжеский крест. Был ли Александр Невский предателем Русской земли?»

И далее:

«В своей статье Сергей Баймухаметов ставит сложнейшие вопросы, которые касаются таких трудных и полярно порой дискутируемых моментов в истории России и нашей Русской Православной Церкви, которые касаются личности святого благоверного великого князя Александра Невского: это и некоторые обвинения в заговоре, цена получения им ярлыка на княжение, предательство Александром Невским интересов собственного народа и идеалов Православной Церкви – Золотой Орде. В трудах, в том числе весьма многотомных, таких историков, как С.М. Соловьев, Ключевский и иные, очень сжато и скупо говорится о святом князе Александре Невском… Тот человек, который определил судьбу нашего народа, в исторической литературе представлен очень однообразно и негероизирован…

Сегодня, пользуясь безнаказанной свободой высказывать любые абсурдные мнения, некоторые авторы… пытаются доказать, что князь Александр Невский на самом деле был «малосимпатичной и второстепенной исторической фигурой», а все приписываемое ему есть лишь плод непомерно раздутого националистическо-имперского мифа… Утверждается, что немцы несли на славянские земли только христианство и просвещение… утверждается, что Александр Невский капитулянт и коллаборационист, жестокий подавитель всех несогласных среди русского населения, что он насадил на Руси дикое татарское иго.

Обвинение Александра Невского в предательстве не является изобретением только наших каких-то историков-публицистов. Об этом много пишут западные ангажированные историки, да и в советское время, как уже упоминалось на этой конференции, до 40-х годов, Александр Невский считался предателем, и только когда вышел фильм об Александре Невском, в котором он стал именоваться народным героем, официальная точка зрения переменилась. Но это было уже военное время. Россия нуждалась в своем герое.

Доказательно проанализировать, действительно ли является Александр Невский подлинной патриотической фигурой, является ли он святым и народным героем, чрезвычайно сложно в маленьком докладе. Тем не менее факты, и церковные, и исторические, при всех сложностях трактовки этого образа, говорят о том, что Александр Невский – подлинный народный герой, который спас и государство, и православную нашу веру, и православную русскую национальную Церковь и как народный и церковный герой был причислен Святой Церковью и народом Божиим к лику святых.

Рыцари Ливонского ордена стремились захватить Псковскую и Новгородскую земли. Они заключили союз со шведскими и датскими рыцарями о совместном нападении на Русь. Этот союз вдохновлялся Римским Папой, стремившимся обратить русских людей в католичество… Князь Александр сумел объединить народные силы и создать войско, которое нанесло врагам сокрушительный удар и сорвало их планы захвата».

Конец цитаты.

Как видим, докладчик не просто ссылался на мои работы, но обильно цитировал, без кавычек, основные положения предыдущей главы книги. Основные – но не все. О том, что Невский был названым сыном Батыя, о побратимстве Александра и Сартака, сына Батыя, о союзе Невского с Батыем и Берке, о союзе Руси и Орды, о совместном противостоянии крестовому походу, о союзе Орды и Русской православной церкви, в тексте, выложенном на сайте храма Святого Великомученика Георгия Победоносца во Владимире, не говорится.

В любом случае, полагаю, это был шок для участников конференции. Ну, представим пленум ЦК КПСС… На трибуну поднимается один из первых секретарей обкомов и говорит: «Вот передо мною статья из газеты «Нью-Йорк таймс», которая ставит сложнейшие вопросы истории СССР и нашей Коммунистической партии».

Так и доклад архимандрита Зосимы ошарашил присутствующих: «В своей статье Сергей Баймухаметов ставит сложнейшие вопросы, которые касаются таких трудных и полярно порой дискутируемых моментов в истории России и нашей Русской Православной Церкви, которые касаются личности святого благоверного великого князя Александра Невского».

Публично, на всю страну, было сказано о том, от чего церковная мысль и общественная российская мысль уклоняются в течение нескольких столетий.

Разумеется, доклад к мероприятию всероссийского значения и масштаба не мог быть отдан на откуп отдельному лицу, его «личной позиции», – это плод коллективного труда. И, разумеется, доклад санкционировался на высшем уровне. Поэтому можно утверждать, что таким образом была осторожно, не впрямую, выражена официальная позиция патриархата Русской православной церкви, дан некий «сигнал», обозначено направление – направление будущих исследований по истории Русской православной церкви и Русского государства.

И наконец, 14 марта 2017 года на первом заседании Оргкомитета по подготовке 800-летнего юбилея святого благоверного князя Александра Невского патриарх Московский и всея Руси Кирилл обозначил решительный поворот в историографии средневековой Руси:

«Политика Александра Невского не встречала полного понимания на Руси, в первую очередь в Новгороде… Однако несмотря на то, что Александр не всегда получал поддержку своего собственного народа, он шел на мудрые и мужественные шаги, которые позволили ему уберечь страну от полного разорения… Александр Невский сумел выстроить такие отношения с Ордой, которые обеспечивали сохранение Руси… В результате Русь не потеряла своей идентичности, она не потеряла своей веры, не потеряла даже своего государственного устройства. А если бы крестоносцы пришли на нашу землю, то Русь как исторический культурный духовный религиозный феномен прекратила бы свое существование».

Глава 7

Александр Невский – названый сын Батыя

Где это написано? В каких летописях и документах?

То, что Александр Невский – названый сын хана Батыя, давно уже аксиома. То есть положение, не требующее доказательств. Из него исходят в дальнейших построениях и рассуждениях.

Например, одни утверждают, что никакого «татаро-монгольского» ига не было, а был союз, симбиоз, федеративное, а точнее – конфедеративное государство во главе с ханами Золотой Орды и великими каганами в Каракоруме. О каком иге можно говорить, если Александр Невский, приобщенный Русской православной церковью к лику святых, был побратимом царевича Сартака и, соответственно, названым сыном Батыя?!

Другие опровергают, утверждают: иго было, и помогли его установить предатели русского народа – великий князь Ярослав и его сын Александр Невский, ради личной власти над Русским улусом пошедшие на союз с Золотой Ордой. И даже на то, чтобы побрататься с Сартаком и стать названым сыном Батыя.

И ни разу не встречал я дилетантского вопроса: а откуда вы взяли, что Невский был сыном Батыя? Где это написано? В каких летописях-документах?

Нигде не написано.

Прямых доказательств нет.

В историографии, описывающей времена древние, средневековые, прямых доказательств вообще мало. Тем более – прямых документов. Да что там древняя история! Например, нет документа о сдаче японцам Порт-Артура 20 декабря 1904 года (2 января 1905 года).

Нету.

Историография древних времен, Средневековья – это очень часто совокупность косвенных доказательств и свидетельств. Если на их основе вырабатывается «непротиворечивая версия» (термин Л.Н. Гумилева), значит, истина установлена. Или – почти установлена.

Для профессиональных историков это опять же аксиома, азбука.

Но почему ни разу не усомнились, не потребовали прямых доказательств побратимства Александра и Сартака?

Наверно, авторитет Льва Гумилева был бесспорен. Бесспорна непротиворечивая версия, система выстроенных им косвенных доказательств. Собственно, история Руси того периода.

Одно из косвенных, но очень существенных доказательств побратимства Сартака и Александра я нашел в… Житии Александра Невского и в «Сокровенном сказании» монголов. То есть оно всегда было на виду.

Конечно, житие – сложный, противоречивый текст. Как и все летописи. Оригиналов ведь нет. Все писалось-переписывалось-редактировалось на протяжении нескольких веков. Житие начали создавать примерно через 120 лет после смерти Александра. Из каких источников брался материал – неизвестно. Сколько раз потом переписывалось, редактировалось – тоже неизвестно. В итоге мы имеем текст XV–XVI веков о деяниях XIII века. Перепутаны имена, события, даты. Например, пишется, что Александр после смерти отца навел ужас на Владимир, а потом поехал в Орду: «После смерти отца своего пришел князь Александр во Владимир в силе великой. И был грозен приезд его, и промчалась весть о нем до устья Волги. И жены моавитские начали стращать детей своих, говоря: «Вот идет Александр!»

Но Ярослав умер в 1246 году, а тогда у Александра не было «силы великой», во Владимире законно княжил Андрей, и никаких походов на город в истории и не зафиксировано. А «ужас» на Владимир он мог навести, и навел, только в 1252 году, уже после поездки в Орду, получив от Батыя конницу.

Вообще, поездка в Орду представляется в житии как единственная. Хотя Александр бывал там, наверно, не меньше, чем дома. Ну, как нынешние губернаторы постоянно бывают в Москве – работа такая. И если отмечается в житии какая-то поездка в Орду – значит, случилось тогда Событие. Но Событие потом отредактировали, перепутали, вообще вычеркнули, и осталась поездка. Со словами Батыя, совершенно непонятными.

«Решил князь Александр пойти к царю в Орду… И увидел его царь Батый, и поразился, и сказал вельможам своим: «Истину мне сказали, что нет князя, подобного ему».

Зададимся вроде бы простым, дилетантским, а по сути, вполне законным вопросом: «С чего это вдруг Батый так восхищается нашим князем Александром?»

Ну с каких таких коврижек?

Если исходить из теории ига, то полный абсурд. Приехал в ставку к хану-завоевателю удельный князь завоеванной им, ханом, страны. По делам приехал, с просьбой какой-то. Или же хан его вызвал, чтобы дать указания.

С чего вдруг изъявления чувств?

Если исходить из того, что ига не было, а были союзнические и даже дружеские отношения, все равно абсурд. В житии написано так, будто Батый впервые увидел Александра. И поразился. На самом же деле знал он его давно. Батый – друг великого князя Ярослава, отца Александра. Именно Ярослав еще в 1243 году призвал русских князей признать Батыя «своим царем».

Не мог Батый говорить такое. Он и не говорил.

Говорил, скорее всего, Сартак.

Это – ритуал побратимства. Почти одинаковый у скифов, тюрко-монголов, славян. Обмениваются оружием, одеждой, пьют из общей чаши, превозносят друг друга. Не только во время ритуала, но вообще везде и всюду. Процитируем «Сокровенное сказание» монголов. Джамуха так говорит врагам монголов о своем побратиме Темучине (будущем Чингисхане): «Это подъезжает мой побратим Темучин. Все тело его залито бронзой… железом оковано: негде иглою кольнуть. Он словно сокол».

В таком каноническом стиле говорил, как я полагаю, и Сартак, превознося великую доблесть и княжескую мудрость своего побратима Александра: «Нет князя, подобного ему».

И Александр говорил примерно так же, превознося храбрость и отвагу названого брата – царевича Сартака, наследника трона Золотой Орды.

Ритуал.

Оттуда и залетели эти слова в Житие Александра Невского.

Кочуя из летописи в летопись, видоизменяясь, потеряв первоначальный смысл (!), сохранилось-таки в единственном документе.

Иначе объяснить эту фразу невозможно.

Надеюсь, моя версия непротиворечива.

Глава 8

Тайна Куликова поля

Против кого воевал Дмитрий Донской?

Спросите у любого человека, кто такой Дмитрий Донской? Куликовская битва, освобождение от татар… Если бы самому Дмитрию Донскому сказали эти слова – «освобождение от татар», – он бы с ума сошел. Потому что царем, которого он признавал, был именно татарский царь. А Мамай, которого побил, был самозванец, узурпатор, от которого он этого самого царя защищал. И ничего даже близкого «освобождению от татар» у него в голове не было. А ведь это – святая святых нашей истории.

Ю. Афанасьев, «Общая газета»

Понятен пафос ученого, восстающего против фальсификации истории в угоду чему бы то ни было. И нельзя его не разделить. Но при этом Юрий Афанасьев пытается развенчать Дмитрия Донского, ставя ему в вину союз и защиту «татарского царя». Мол, первый слуга, а никакой не борец.

Так историк, опровергая одни мифы, тут же предлагает вместо них другие, столь же идеологизированные, но уже с другим знаком.

Возможно, Александр Невский и Дмитрий Донской преследовали только личные цели, хотели только личной власти, которой добились при поддержке Орды. Они не оставили письменных свидетельств, как нам надо толковать и в чем искать смысл их деяний. Но мы, слава Богу, имеем возможность и обязаны судить по результатам. А результаты известны – мы живем в России, которую создали, отстояли и укрепили именно Александр Невский и Дмитрий Донской. Каким образом – вот в чем суть страстей нынешних.

Западники открыто пишут о дружбе Невского и Донского с ханами Орды и называют это низкопоклонством и предательством. Но умалчивают при этом об объявленных крестовых походах Запада против Руси. И патриоты-славянофилы, при всей своей нелюбви к Западу, тоже об этом почему-то умалчивают. Зато стараются выдать святых князей за яростных борцов против Золотой Орды. И получается полная нелепость. Ежели не бред сивой кобылы. И как тут можно спорить, когда сам предмет спора не обозначен, стыдливо и неуклюже замолчан, просто-напросто перевран? В таких случаях всегда вольно или невольно в ход идут идеологемы, эмоции. Вот откуда невнятица, горячность, сумбур.

Духовный, исторический и политический наследник Александра Невского князь Дмитрий на Куликовом поле также сражался не против Золотой Орды, а за Орду.

Но тут надо многое прояснять. Потому что наша официальная и массовая историография долбит одно и то же, невзирая на очевидные факты, на русские же летописи, не говоря уже о других источниках. У нас Мамай до сих пор считается ханом Золотой Орды. И битва Дмитрия Донского на Куликовом поле считается войной с Золотой Ордой и победой над Золотой Ордой.

Ничего подобного у Дмитрия Донского и в мыслях не было – тут Афанасьев трижды прав. Потому что ни Дмитрий, ни другие русские князья, ни – главное – Русская православная церковь никогда в то время не выступали против Золотой Орды и никогда не ставили знак равенства между Мамаем и Золотой Ордой.

Тогда в Золотой Орде, как отмечают русские летописи, наступила «великая замятня». Твердой власти не стало, ханы убивали и травили друг друга в тайной войне за трон. Да, мятежник и узурпатор, темник (командир тумена, конной дивизии) Мамай пользовался в Золотой Орде огромным влиянием. Когда у власти был его тесть хан Бердибек, он фактически руководил армией Золотой Орды. Потом, после свержения Бердибека, воевал постоянно со всеми законными ханами Орды, стремясь посадить на трон своего ставленника. Но ханом не был и не мог стать никогда по причине того, что не не был чингисидом, потомком Чингисхана. Он создал свою орду – Мамаеву. Кстати, в русских летописях иногда встречается «Мамаева орда», но ее опять же историки и тем более писатели-публицисты отождествляют с Золотой Ордой. Мол, разные названия одного и того же. И только в конце XX века пробился первый свет. Историк и писатель Вадим Кожинов незадолго до смерти определил и доказал, что «Мамаева орда» и Золотая Орда – совершенно разные образования. Он привел ранее никогда не упоминавшиеся в исследованиях «Памятные записи армянских рукописей XIV века», в которых черным по белому начертано:

«Завершена сия рукопись в 1371 году во время владычества Мамая в области Крым…»

«Написана сия рукопись в 1377 году в городе Крым во время владычества Мамая – князя князей…»

Переводы сделал и представил Вадиму Кожинову армянский ученый В.А. Микаелян. Значит, наша историческая наука до Кожинова и Микаеляна не удосуживалась заглянуть в древние армянские рукописи, живя с армянами в одном государстве – Советском Союзе? Остается только вздохнуть.

Итак, была отдельная и довольно могущественная Мамаева орда в Крыму, распространившая свою власть и на Золотую Орду. Мамай – властелин громадных пространств, командующий огромной армией, диктовавший свою волю и Москве, и Рязани, и Золотой Орде, и в чем-то даже Ягайло, великому князю Литвы. Вот против кого и выступил Дмитрий Московский.

Но назвать князя Дмитрия последовательным борцом с Мамаем опять же ошибка. Не было в тогдашней политике прямых, однозначных решений и действий. Ко времени усиления Мамая великий князь Дмитрий уже взрослый человек, вполне зрелый политик. Учтем, что всю жизнь, с младых лет, он руководил страной по советам своего наставника с детства – митрополита Алексия, фактического правителя Руси с 1363 года. (Об этом человеке, забытом русским народом и церковью, создателе Русского государства, – в главе «Три патриарха».) А митрополит был верным и последовательным союзником Золотой Орды, его связывала личная дружба с ханом Джанибеком и ханшой Тайдулой. Но когда Джанибека и Тайдулы не стало, когда в Орде начались разор и смута, когда огромная власть сосредоточилась в руках Мамая, Алексий и Дмитрий пошли если не на союз с Мамаем, то, по крайней мере, признали его власть. А куда деваться? Объявлять Мамаю войну бессмысленно. И, главное, во имя чего? Ради вассальных обязательств перед Золотой Ордой и законной ханской властью, которых тогда просто не существовало?

Митрополит Алексий и князь Дмитрий жили в сложном и жестоком мире и были изощренными политиками. Их использовал Мамай в своих целях, но и они использовали Мамая. Например, князь Дмитрий вместе с Мамаем воевал против Олега Рязанского, своего ближайшего соседа и вечного противника. И очередной ярлык на великое княжение, то есть на власть над Русью, получил из рук Мамая. При этом нет свидетельств, что Дмитрий хоть как-то поддерживал Мамая в его стремлении занять трон Золотой Орды. То есть законность власти в Орде оставалась как бы за скобками его политики: есть Мамай, с ним и поддерживаем отношения.

Такова реальность. И она, между прочим, говорит об Алексии и Дмитрии больше, чем непонятные умолчания или прямые искажения с целью возвеличивания. Но ложью можно только унизить.

К концу десятилетия, особенно к 1380 году, политическая картина изменилась, положение Мамая резко ухудшилось. Законным преемником золотоордынского трона стал Тохтамыш – хан Синей Орды, владения которой простирались в нынешней Западной Сибири, Северном Казахстане, по бассейну Ишима, Иртыша и Оби. Сильный, могучий хан, самый авторитетный в Монгольской империи. Он собрал армию и двинулся к Золотой Орде, к своему законному трону.

Как раз за два года до того происходят стычки русских войск с Мамаем на Пьяне и на Воже. Дмитрий делает решительный выбор – порывает с Мамаем и переходит на сторону Тохтамыша. На Руси хан уже провозглашен «царем Тохтамышем».

Ситуация, критическая не только для Мамая, но и прежде всего для Запада. Если сильный хан Тохтамыш утвердится в Золотой Орде, то планы католической церкви рухнут в очередной раз, как это было при Александре Невском, который и заключил военно-политический союз Руси и Золотой Орды.

Владимирская Русь во времена Александра Невского и Дмитрия Донского была опорой Орды. Точно так же, как Золотая Орда стала опорой для Владимирской Руси. Связаны воедино. Рухнет один – легко одолеют и другого. А против русско-ордынской конницы ливонско-тевтонские рыцари были бессильны. Потому-то и снарядили армии Мамая и великого литовского князя Ягайло, принявшего католичество. Литва в те века была копьем Запада, направленным против Востока. В двухтомном труде германского историка Эдуарда Винтера «Россия и папство» прямо говорится, что Ватикан планировал «завоевание Руси при посредстве Литвы… Во имя пап и с их благословения. Литовские князья действовали так усердно, что образовавшееся Великое княжество Литовское на 9/10 состояло из областей Древней Руси… При Клименте VI Литва заняла центральное место в планах захвата Руси».

Великий литовский князь Ольгерд перед смертью передал власть младшему сыну Ягайло, нарушив династические правила преемственности власти. Очевидно, что Ольгерд, убежденный противник Москвы, из своих сыновей выбрал того, кто целиком и полностью разделял его неприязнь к Москве и Дмитрию Московскому. Ведь Ольгерд предпринял два похода на Москву, а в перерывах между ними всячески поддерживал Тверь в ее постоянной вражде к Москве. Тут надо обязательно напомнить, почему Тверь не присоединилась к Дмитрию на Куликовом поле. Да потому, что была союзницей Литвы. Потому, что за пять лет до Куликова поля московские войска Дмитрия вели осаду Твери.

А что до династического противостояния в Литве, то дети Ольгерда, православные братья Андрей и Дмитрий, бежали от своего новообращенного католического брата Ягайло на Русь. Андрей Ольгердович был посажен на княжение во Пскове, а Дмитрий Ольгердович, который княжил в литовском тогда городе Трубчевске, сдал его Москве и в обмен получил княжение в Переяславле-Залесском. И Андрей, и Дмитрий в составе московского войска вышли на Куликово поле против своего брата Ягайло. Они возглавляли передовой полк и сражались героически.

Эти подробности, я думаю, убедительно говорят, насколько убого, примитивно и несостоятельно привычное всем нам упрощение, «выпрямление» истории. События, настроения, противоречия эпохи не укладываются в схему.

Но общая линия в истории безусловно присутствует. За Мамаем и Ягайло стоял Запад во главе с папой римским, католическая церковь, которая еще полтора века назад объявила крестовый поход против «схизматиков и татар», то есть против Руси и Золотой Орды. Если с севера наступление шло через Литву, то с юга – из Крыма. В XIII веке там образовалась мощная генуэзская колония – города Кафа (Феодосия), Чембало (Балаклава), Солдайю (Судак). Золотая Орда уже утратила власть над Крымом, а Мамай, ставший там «царем», сам опирался на финансовую мощь этих городов, стоящей за ними Генуи и, соответственно, на папство. В сказаниях о Куликовской битве с точностью указываются наемники, в том числе и «фряги», то есть итальянцы из генуэзских колоний в Крыму, а также говорится о замыслах Мамая: «Когда войду в Русь и убью их князя, то какие грады прекрасные подойдут нам, там сядем и будем Русью владеть». Что еще раз подтверждает: Мамай к политике ханов Золотой Орды никакого отношения не имел и действовал как раз против ее воли, традиций, законов и интересов. Во-первых, Золотая Орда никогда не прибегала к услугам наемников, тем более итальянцев. А во-вторых – и это главное, – Золотая Орда никогда не завоевывала и не стремилась завоевать Русь. Двести пятьдесят лет, со времен Батыя и Александра Невского, они сосуществовали рядом, на правах сюзерена и вассала. Со всеми конфликтами, набегами, походами, участием в усобицах удельных князей, однако без завоевания. Очевидно, что Мамай тут выполнял волю своих западных союзников.

Но общие планы крестового похода совпадали и с личными устремлениями и планами Мамая. Его положение было чрезвычайно сложным. С приходом Тохтамыша власть бывшего темника кончалась сама собой. А теперь, когда Дмитрий порвал с ним и поддержал Тохтамыша, надежды на сохранение хотя бы влияния на Орду и вовсе превращались в дым. Значит, оставался только Крым, но и там Мамай не чувствовал себя хозяином, потому как там уже правили деньги генуэзских купцов. (Доказательство – дальнейшая судьба Мамая. После поражения от Дмитрия на Куликовом поле и на Калке – от Тохтамыша, он бежал в Крым, где его и убили при неизвестных обстоятельствах. В общем, марионетка, не оправдавшая ожиданий.) Последний шанс Мамая – перенести свою ставку в Москву. И потому он заключает союз с Олегом Рязанским против Дмитрия, Мамаю непременно надо завоевать Москву и другие русские города до прихода Тохтамыша, «там сесть и Русью владеть», разделив ее между собой, Ягайло и Олегом. К полному удовлетворению последних. Олег Рязанский в письме к Ягайло загодя расписывает, кому что достанется: «Царь даст тебе град Москву, да и иные грады, прилегающие к твоему княжению, а мне даст град Коломну, да Владимир, да Муром, что стоят близко к моему княжению». И откровенно радуется и предвосхищает успех: «Ныне же, князь, пришло наше время!»

И действительно, три армии – рязанская, литовская и мамаевская – вышли в поход, абсолютно уверенные в успехе. Прежде всего потому, что они опережали Тохтамыша – Тохтамыш со своей армией не успевал ни к Сараю, ни к Москве, ни к Куликову полю.

Но, видно, Господь простер тогда руки свои над Русью. К сече на Куликовом поле на один день, на один переход опоздала армия Ягайло, потому что шла через покоренные литовцами черниговские и новгород-северские земли, население которых всячески ей препятствовало. (Тут непременно надо сделать большую географическую поправку. А то когда я пишу «Ягайло», «Литва», то перед взором читателя предстает нынешняя Литва, Балтика, западное направление. На самом деле Ягайло шел к Куликову полю с юго-юго-запада, от Киева. Ставка Ягайло, а затем Витовта была в Киеве, который в те времена являлся одним из главных городов Великого княжества Литовского.) Опоздал к битве и Олег Рязанский. Как и почему – неизвестно. Но князь Дмитрий на всякий случай перевел ополчение через Дон, навстречу Мамаю. Тем самым Дмитрий сам себе ограничил маневр, возможность отступления, потому как за спиной у него Дон. Но Доном же он оградился от удара в спину со стороны дружин Олега Рязанского.

И кто знает, как сложилась бы история Руси, соединись тогда армии Мамая, Ягайло и Олега Рязанского.

Таким было положение на 8 сентября 1380 года – день Куликовской битвы. После которой князь Дмитрий Московский стал известен как Дмитрий Донской. Русские разбили Мамая и сохранили трон Золотой Орды для законного хана Тохтамыша. И тем самым отстояли себя, свою государственность и веру. Не случайно именно на Куликовом поле, как нигде и никогда ранее, ощутимо проявилось даже не влияние, а руководство православной церкви. Ведь главным союзником Мамая был Ягайло, то есть за Мамаем стояла могучая католическая Литва, через которую шло наступление Римской церкви. А русские князья, объединенные вокруг Дмитрия Донского, и православные иерархи считали своим сюзереном законного хана Золотой Орды «царя Тохтамыша».

Такова подоплека тех событий.

Другое дело, что они получили в официальной истории однобокое и странное истолкование. Например, в хрестоматийной литературе о Куликовской битве практически не употребляется самое раннее описание битвы – из Симеоновской летописи. Поскольку князь Дмитрий в ней фигурирует как живой, то создана она никак не позже 1389 года, то есть бесспорно является документом, написанным по следам событий. Но отрывков из Симеоновской летописи в сборниках о Куликовской битве нет. Зато широко распространены другие, более поздние. Не потому ли замалчивается Симеоновская летопись, что там князь Дмитрий, хан Тохтамыш и все русские князья после победы над Мамаем обмениваются поздравлениями, подарками и посольствами.

Но аналогичные и даже более развернутые сведения есть, к примеру, и в Рогожской летописи, где прямо говорится, что русские князья отправили послов «со многими дарами к царю Тохтамышу». Впрочем, гораздо важнее, как формулируется там известие от Тохтамыша, который окончательно разбил Мамая в сражении на Калке и утвердился на троне Золотой Орды. И немедля отправил послов к «Дмитрию и всем русским князьям». С известием, «как супротивника своего и их врага Мамая победил».

«Супротивника своего и их врага». Общего врага. Так гласят не до конца «отредактированные» и потому малоизвестные Симеоновская и Рогожская летописи.

Из современных авторов на странности историографии о Куликовской битве обратил внимание еще в 1980 году Вадим Кожинов в журнале «Наш современник». Заметим: в обстановке несколько взвинченного, державного празднования 600-летия Куликовской битвы надо было иметь немалое мужество, чтобы высказать такие крамольные мысли.

Однако еще за двадцать лет до Кожинова известнейший исследователь древнерусской литературы академик М.Н. Тихомиров в одну из своих статей вставил абзац (всего лишь один абзац!), в котором намекнул (всего лишь намекнул), что в древних источниках есть совсем другие сведения о Куликовской битве и не все древние источники введены в оборот современной науки.

Да, если у нас принята и взята на идеологическое вооружение теория «ига», то получается, что, сражаясь против «татарского хана», мы тут же посылали гонцов к «татарскому хану»? За что боролись и с кем боролись? Не нужна нам такая правда и такие летописи…

Так и жили, так и воспитывали поколения своих граждан.

(До сих пор на раке с мощами Дмитрия Донского в Архангельском соборе Кремля укреплена табличка с надписью о том, что Дмитрий на Куликовом поле воевал с Золотой Ордой.)

На Куликовом поле Дмитрий Донской не просто помог Тохтамышу утвердиться на троне Золотой Орды, но тем самым укрепил Русь. Он продолжил и упрочил союз с Ордой, заложенный Александром Невским: внук Батыя хан Менгу-Тимур помогал Новгороду, посылал конницу против немецких рыцарей, Тохта дружил с Михаилом Тверским, Джанибек – с митрополитом Алексием, хан Узбек был шурином великого князя Юрия Даниловича Московского (выдал за него свою сестру Кончаку, в крещении – Агафью), а после смерти Юрия дружил с его братом Иваном Калитой. Союз, благодаря которому они совместно противостояли Западу вообще и Литве в частности. Историки-то знают, а нам для ясности надо чаще смотреть на древние карты. В те века Московская Русь была мала, а Литва велика и могуча и при случае могла поглотить Московское княжество, как до этого поглотила Киев, Чернигов, Смоленск, Брянск, Полоцк…

На Куликовом поле князья впервые сплотились вокруг Москвы и признали ее главенство. Это мы называем их русскими, а они себя считали ярославцами и белозерцами, муромцами и владимирцами. И только на Куликовом поле и после него будто некое дуновение истории просквозило души: в князьях и дружинниках, боярах и смердах появилось осознание, что все они – русские. Конечно, междоусобная резня продолжалась еще долго. И не случайно самая жестокая рознь была с тверичами и новгородцами, которые на Куликово поле как раз и не пришли.

Дмитрий Донской, как и Александр Невский, причислен Русской православной церковью к лику святых. То есть церковь точно знала, что князья-воители, во всем опиравшиеся на «поганых татар», защищали прежде всего православную веру от католической экспансии Запада. Церковь точно знала, что «поганые татары» – это боевой щит православной веры в течение трех веков Средневековья, трех веков становления Русского государства.

Однако союз Руси и Золотой Орды противостоял не только Западу, но и Востоку. К тому времени началось нашествие железных армий Тимура (Тамерлана), которые захватили, например, Елец – 400 километров к югу от Москвы. Вот они-то и несли с собой иго в подлинном, римском значении этого слова. Не дружина, не ополчение и не вольная конница, а невиданные в ту эпоху регулярные войска утверждали на завоеванных землях мусульманскую культуру, общинно-бытовое и государственное устройство на свой манер. От Тимура и закрывал Русь с Волги, с востока, хан Тохтамыш. Вся его долгая и бурная жизнь после Куликова поля прошла в битвах с Тимуром и тимуридами. Золотая Орда в этой борьбе истощила последние силы и вступила в полосу заката.

После смерти Тохтамыша в Орде вновь началась смута. Но Московская Русь уже окрепла. Менее чем через век Золотая Орда распалась сама собой, и вассальная зависимость от нее отпала. А затем уже Русь заняла на этих огромных пространствах главенствующее положение.

Как писал один из основателей евразийской исторической школы князь Н.С. Трубецкой, произошла «замена ордынского хана московским царем с перенесением ханской ставки в Москву». То есть Русь, Россия, Российская империя стала наследницей империи Чингисхана. Кстати, цитата взята из ключевой работы Трубецкого, вышедшей еще в 1925 году, которая так и называется – «Наследие Чингисхана». Но признавать это официальная русская наука со времен Петра не желала. Она желала признавать только наследие Византии и европейского Запада, пусть даже и через уничижительное «призвание варягов». Но факты не спрячешь, ученые – народ настырный, их гонят в дверь (к примеру, в эмиграцию), а они лезут в окно. И потому история становится идеологией, учеба и образование – вдалбливанием официального канона.

«Сознание россиян веками формировалось для того, чтобы быть манипулируемым… Преподаваемое знание очень часто ни на чем, кроме господствующей идеологии, не основано. А имя этой идеологии – официально насаждаемый государственный патриотизм»

(Ю. Афанасьев, «Общая газета»).

В том и парадокс, что я привожу высказывания академика Афанасьева для подтверждения своих рассуждений. Афанасьев здесь невольно опровергает себя. Восставая против стереотипов в истории, он сам никак не может преодолеть стереотип «ига». И потому раз дружили Невский и Донской с Сартаком и Тохтамышем – значит, они предатели, помогали татарам держать Русь «под игом». Рассказывая о своей работе в коммунистические времена, Юрий Афанасьев приводит примеры такого инакомыслия: «Иногда удавалось сказать что-то невероятное для советского времени. Так, профессор Зимин написал о глубочайшем различии между галицкими и московскими князьями. Последних он описал как подлых и коварных коллаборационистов, которые, выступив на стороне татар, казнили и угнетали свой народ хуже, чем любые завоеватели».

А между тем можно было бы и задуматься над очевидными фактами, мимо которых проходили и проходят почти все.

Например, над тем, что за 300 лет «ига» не было национально-освободительного движения русского народа против «завоевателей». Это ведь более чем странно. Ну не бывает такого! И не может быть. Если было «иго», то обязательно должны были восстать. Однако ж – не восставали. Даже поздние источники не отмечают национальной, а тем более религиозной вражды между Русью и Ордой. Вражда появилась значительно позже, когда многие соседние народы, осколки Орды, стали мусульманскими, началась эпоха крымских набегов и войн с Крымом, за которым теперь стояла мусульманская Османская империя. Примерно тогда же в древние летописи стали задним числом вставлять темы религиозной розни.

Монгольская же империя до начала XIV века жила не по законам религии, а по законам Ясы – свода законов Чингисхана. Притеснение любой из существующих религий Яса расценивала как государственное преступление.

(Кстати, религией многих было христианство. Более того, в 1260 году хан Хулагу и нойон Кит-Буга повели туркмены Монгольской империи в крестовый поход за освобождение Гроба Господня, так называемый Желтый крестовый поход. Но у нас здесь речь только о Золотой Орде.)

В 1313 году к власти в Золотой Орде пришел хан Узбек, который объявил ислам государственной религией, а несогласным рубил головы. Все, кто не отказался от веры отцов, бежали на Русь, к своим единоверцам. Так что против Мамая на Куликовом поле стояли уже и внуки православных ордынцев. Гумилев навскидку приводит список русских фамилий ордынского происхождения… Аксаков, Алябьев, Апраксин, Аракчеев, Арсеньев, Ахматов, Бабичев, Балашов, Баранов, Басманов, Батурин, Бекетов, Бердяев, Бибиков, Бильбасов, Бичурин, Боборыкин, Булгаков, Бунин, Бурцев, Бутурлин, Бухарин, Вельяминов, Гоголь, Годунов, Горчаков, Горшков, Державин, Епанчин, Еромолаев, Измайлов, Кантемиров, Карамазов, Карамзин, Киреевский, Корсаков, Кочубей, Кропоткин, Куракин, Курбатов, Кутузов, Милюков, Мичурин, Рахманинов, Салтыков, Строганов, Суворов, Таганцев, Талызин, Танеев, Татищев, Тимашев, Тимирязев, Третьяков, Тургенев, Турчанинов, Тютчев, Уваров, Урусов, Ушаков, Хомяков, Чаадаев, Шаховской, Шереметев, Шишков, Юсупов…

Понятно, что здесь перечислены фамилии известные, которые на слуху. Но, с другой стороны, закономерно: ведь это всё фамилии дворянские. А выходцы из Орды как раз и становились служивым сословием, русским дворянством. Вообще же словарь русских фамилий тюркского происхождения, составленный филологом и историком Николаем Александровичем Баскаковым, – большая книга. Тот, кто просмотрит ее от корки до корки, поневоле задумается. От постоянного противостояния угнетаемых и угнетенных, завоевателей и завоеванных, одним словом, от ига – такого не бывает.

Обратим внимание и на само слово «иго». Русские в XIII–XV веках не подозревали, что живут «под игом». Хотя бы потому, что не знали такого слова. «Иго» – слово латинское, из времен Римской империи. В Россию оно попало в конце XVII – начале XVIII века. И, как видим, утвердилось в научном обороте, вошло в учебники, а через них – в народный обиход. И более того – в народное сознание.

Этому есть объяснение. Во-первых, почву подготовила церковь. Католицизм ей уже не угрожал, и церкви, как и любому идеологическому институту, для упрочения своей власти требовался внешний враг. Затем – реформы Петра, его решительный поворот к Западу. Что и породило жестокий комплекс европейской неполноценности. Общество, пытаясь «соответствовать» новым веяниям, лихорадочно открещивалось от всего «азиатского». И потому подброшенное словечко «иго» стало радостной находкой. «Иго» разом объясняло и оправдывало «отсталость» перед Европой. Никого не смущало, что зависимость от Орды закончилась уже в XV веке. Что же мешало за прошедшие столетия преодолеть «отсталость»?

Теория «ига» как нельзя кстати пришлась и коммунистической исторической науке. Здесь ведь главное было «бороться с врагами», «кругом одни враги». И это еще раз доказывает правоту рассуждений Афанасьева о «манипулируемом сознании и преподаваемом знании». Если уж что-то вдолбили в школе про «иго», то вытравить невозможно. Не случайно же в 1985 году Афанасьев писал в журнале «Коммунист», что теории «симбиоза Орды и Руси» отличаются «внеклассовым подходом» и находятся в «прямом противоречии с марксистско-ленинскими критериями». А в 1985 году обвинение в «немарксизме» было еще чревато большими неприятностями.

В спорах вокруг Александра Невского и Дмитрия Донского сошлись два навязанных и навязываемых обществу мифа. И оба построены на… неверных посылах, скажем так. Патриоты-славянофилы возвеличивают Александра Невского и Дмитрия Донского как государственных деятелей, но при этом лгут, что они боролись с Ордой. А либералы-западники низвергают великих князей с пьедестала как раз за то, что они пошли на союз с Ордой. Ни так называемые западники, ни так называемые патриоты-славянофилы ни за что не хотят признать очевидное: Александр и Дмитрий потому и великие, что пошли на союз с Ордой и благодаря этому сохранили, упрочили и возвеличили Русь.

В заключение – курьез, анекдот, поучительный факт из истории. Называйте как угодно. Кстати, о Мамае.

Вроде бы с ним теперь все ясно: никакой не хан, тем более не хан Золотой Орды, а интриган, узурпатор. Но его след в русской истории на этом не исчезает. Потому что Мамаевичи породнились с Рюриковичами. После Куликовской битвы потомки Мамая служили Литве. Одного из них, кстати, также по имени Мамай, великий князь Витовт пожаловал городом Глинском и княжеским титулом. Так возник могучий клан князей Глинских. Потом знатные литовские князья Глинские ушли на Русь и стали русскими князьями Глинскими. Елена Глинская вышла замуж за великого московского князя Василия III и стала матерью княжича Ивана, известного как первый русский царь Иван Грозный.

Глава 9

Заговор против Дмитрия Донского

Детектив 1382 года – опыт расследования

Бежал ли Дмитрий Донской из Москвы, бросив жену и ребенка?

Многие, прочитав в журнальных и газетных вариантах очерк «Тайна Куликова поля», писали на интернет-форумах, в откликах: «Вроде все убедительно, но как объяснить, что Тохтамыш через два года, в 1382 году, пошел в поход на Дмитрия Донского и сжег Москву?»

Действительно… Ровно два года назад отгремела Куликовская битва, в которой московский князь Дмитрий разгромил узурпатора Мамая и тем самым обеспечил Тохтамышу трон хана Золотой Орды. В знак общей победы они обменивались посольствами и подарками, Тохтамыш назвал Дмитрия младшим братом. И вдруг – поход. Да еще вместе с Олегом Рязанским, который был на стороне Мамая. Да еще вместе с нижегородско-суздальскими князьями, которые на Куликово поле не пришли, а выжидали у себя, чья возьмет. Что случилось? Что за странный союз? Почему Тохтамыш доверился вчерашним врагам?

Со стороны Тохтамыша – просто подлость по отношению к Дмитрию. Да, политика, времена, нравы, но смысл, смысл-то какой? Не видно большого политического смысла. И даже малого. Летописи не объясняют.

В летописях, затем в «Истории России с древнейших времен» С.М. Соловьева и в установившейся официальной советской и российской трактовке этот поход подается как набег супостата на Русь Святую. И говорится о нем мельком. Мол, хан Золотой Орды обеспокоился растущим могуществом Москвы и решил ее устрашить. Дмитрий Донской хотел выехать навстречу и дать сражение, но московские полки были ослаблены Куликовской битвой, и потому князь уехал в Кострому.

В результате такой обработки истории читающие люди, элементарно сопоставляющие факты, задаются вопросом: «Получается, Дмитрий Донской – трус, предатель, подлец?! Ведь мало того что сам сбежал и бросил Москву на растерзание, так еще и жену с малым ребенком оставил на поругание татарам! Ну кто он после этого?!»

В общем, совместными усилиями летописцев, российских и советских историков пытались что-то «подправить», что-то умолчать и «сделать как лучше», а вышло как всегда.

В той же тональности выдержана и летописная «Повесть о нашествии Тохтамыша», но она очень подробна, развернута, и потому сам текст дает большой материал для анализа, сравнений, сопоставлений, логических заключений – словом, для размышлений. Историки ее обходили. Начнешь разбираться – греха не оберешься. А нынче никому не интересно, да и опять же времена возвращаются, требуют от истории «патриотического воспитания» в том смысле, в каком его видит власть. А власть выросла на тех же школьно-институтских советских уроках. Так что круг замкнулся.

Наример: «Еще в 1381 году Тохтамыш отправил в Москву посла звать Дмитрия Донского. Князь отказался платить дань и ехать в Орду. Тогда Тохтамыш, собрав войско, в 1382 году двинулся на Русь». Этого факта нет в исторических источниках. Однако приведенные три фразы, дословно, присутствуют в десятках текстов, размещенных в Интернете. Вплоть до якобы Жития Дмитрия Донского. «Якобы» – потому что ничего подобного в «Слове о житьи и о преставлении великаго князя Дмитрия Ивановича, царя Рускаго» нет. Там вообще не упоминается Тохтамыш и его поход на Москву.

То есть мы имеем в Сети десятки вариантов неизвестно чьей отсебятины, выдаваемой доверчивым читателям под видом Жития Дмитрия Донского.

Кстати, отсутствие в житии столь значимого события тоже говорит о многом. В оригинале, в первоначальном тексте, его не могло не быть. Более чем вероятно, что затем, в ходе переписывания, «редактирования» этот эпизод просто сократили, убрали от греха подальше, как не соответствующий взглядам заказчика переписывания или самого переписчика.

Мне представляется очень интересной и убедительной версия загадочного похода, выдвинутая и разработанная историками Ольгой Кузьминой и Александром Быковым и основанная как раз на анализе летописной «Повести о нашествии Тохтамыша». Конечно, я субъективен, потому что их работа в общих чертах сходится с моим анализом «Повести…». Но в отличие от данных авторов не выдвигаю гипотезу или версию, а исследую логичность или нелогичность текста повести, его противоречия. Такие противоречия возникают всегда, когда события пытаются подогнать под заданную схему. Летописи мы изучаем по «спискам», иначе говоря – переписанным вариантам. Эта «Повесть…», как и все сказания времен Куликовской битвы, дошла до нас в списке XVI века. Кто и сколько раз за прошедшие двести лет вносил в нее изменения, «исправляя» на свой лад и по своему пониманию, неизвестно. С этим мы сталкиваемся постоянно, читая внимательно те или иные древние тексты. Но действительность сопротивляется и вылезает наружу в виде несоответствий элементарной логике.

«Подредактировать» летопись за какой-то определенный год было легко. Тому и иному году в летописях посвящается не так много страниц. А вот с «Повестью о нашествии Тохтамыша» – сложней. Текст большой. Все время что-то «вылезает». И если читать более или менее внимательно, то видно очень многое.

Начну с общего. Это время, когда Владимирская Русь становилась Московской Русью. Как ни противились тому нижегородско-суздальские князья, которые с тревогой смотрели, как возрос авторитет Москвы и князя Дмитрия после Куликовской битвы.

Они-то и сплели заговор против Дмитрия Донского.

Во главе его – 50-летний князь Дмитрий Константинович Нижегородский и великий литовский князь Ягайло. Их союзник – Олег Рязанский. Ягайло и Олег – старые открытые враги Донского, их цели и поступки ясны и понятны еще с недавнего их союза с Мамаем. Но вот Дмитрий Константинович Нижегородский – гроссмейстер средневековой интриги. Много лет назад он уже получал ярлык великого князя на Руси. Но не смог удержаться на троне. Митрополит Алексий его переиграл и в конце концов утвердил на великокняжеском столе своего воспитанника Дмитрия. Однако Алексий, чей авторитет был абсолютен для всех, четыре года назад умер. И нижегородско-суздальский князь делает последнюю попытку взять власть на Руси. Но вступает не в открытую борьбу, как Олег и Ягайло. А действует через своих сыновей, пытаясь использовать Ягайло, Олега и самого Тохтамыша.

В походе Тохтамыша на Москву множество нюансов, закрученная-перезакрученная интрига, как в современном шпионском детективе, где сплошь двойные и тройные агенты, и трудно разобрать, кто на кого работает, кто кого использует и какие интересы преследует. Все так переплетено, что голову сломаешь, выбирая главное и отбрасывая второстепенные подробности, потому как действующие лица друг другу и враги, и союзники, а еще и мужья-жены, тести и зятья, сваты и шуряки.

В целом картина вырисовывается следующая.

Хан Тохтамыш шел вовсе не на Москву. Воевать с Донским у него не было решительно никаких оснований. Первоначальный маршрут конницы Тохтамыша – от Великого Булгара на юго-запад, на Новгород-Северский. То есть на Литву, на Ягайло. Напомню: при словах «Ягайло», «Литва» современный читатель сразу представляет нынешнюю Литву, Вильнюс. Но Тохтамыш шел на Киев. Через Новгород-Северский и Чернигов. Потому что ставка Ягайло, а затем Витовта находилась в Киеве, одном из главных городов Великого княжества Литовского.

Вероятнее всего, Дмитрий Донской выступил на соединение с ним, чтобы совместно добить Ягайло. Очень удобный момент: в княжестве Литовском – междоусобица. Против Ягайло, авторитет которого пошатнулся после Куликовской битвы, выступил его дядя Кейстут.

Итак, Тохтамыш шел от Великго Булгара на юго-запад, на Новгород-Северский. Но южнее Ельца, чуть-чуть не дойдя до границ Великого княжества Литовского, вдруг резко повернул на север. И через земли Рязанского княжества «изгоном» погнал коней на Москву. «Изгоном» – значит без обозов, только боевая конница.

Это значит, что он узнал о событиях в Москве.

Дальше – факты, причем из летописи. В пути на Новгород-Северский войско Тохтамыша догоняют суздальские князья Семен и Василий, посланные отцом, князем Дмитрием Константиновичем Нижегородским. Зачем? Что им надо от Тохтамыша? Ведь если Тохтамыш пошел в поход на Русскую землю, как говорится в летописях, то надо бежать от него, а они – к нему? Летопись не объясняет. Зато приводит факт: суздальцы вместе с Тохтамышем пошли на Москву. В работах дореволюционного историка А.В. Экземплярского и Л.Н. Гумилева утверждается: суздальские князья оклеветали Донского. Приглашение митрополита Киприана из Литвы в Москву они представили Тохтамышу так, будто бы Дмитрий Донской изменил ордынскому хану и сговорился с Литвой, с Ягайло. Значит, убедили? Ордынская конница и суздальская дружина двинулись на Москву. С какой целью? Летопись не объясняет. А ведет их, указывает им броды через Оку князь Олег Рязанский.

Вроде бы хитрая комбинация по уничтожению Донского удается вполне. Тохтамыш вроде бы поверил.

А теперь наберись терпения, читатель, я постараюсь коротко. Уверяю, это очень любопытно: ведь все на виду, в тексте «Повести о нашествии Тохтамыша».

По летописной, установившейся в истории версии считается, что Дмитрий выступил из Москвы, чтобы сразиться с Тохтамышем. По версии Кузьминой и Быкова – чтобы соединиться с Тохтамышем и пойти на Ягайло.

В любом случае – армия вышла в поход.

Далее в «Повести о нашествии Тохтамыша» говорится, что в походе между князьями, воеводами и боярами началась «розность». В результате Донской бросает армию и уезжает «вборзе на Кострому». «Вборзе» – значит «быстро». То есть бежит. Да что ж случилось такого, что великий князь бежит из своего войска? В летописной повести употреблено аккуратное такое слово «розность», вроде разногласий на кухне. Но ведь действие происходит в армии, в походе. И если великий князь-командующий бежал от такой «розности», это значит был заговор, мятеж с угрозой для жизни князя.

В чем суть мятежа? Войска ведь, по летописи, вышли против Тохтамыша. Значит, князья-бояре-воеводы не захотели воевать против «супостата-татарина»? Или все-таки Дмитрий шел на Ягайло, а князья-бояре-воеводы не хотели сражаться с Ягайло? Повесть не отвечает, не объясняет. А наука история вообще умалчивает.

Если в армии «розность», то, по логике, Донской должен бежать к Москве, к своему оплоту. Куда ж еще?! Тем более там его жена и новорожденный ребенок. Но он бежит «на Кострому». Почему? А потому, что в Москву ему уже нельзя, там, в Москве, одновременно с мятежом в войске вспыхнул бунт.

«А на Москве бысть замятня велика и мятеж велик зело», – проговаривается не до конца «отредактированная» летописная «Повесть о нашествии Тохтамыша».

Слово произнесено. Мятеж!

Начинаются убийства, грабежи, разгром пивных и медовых подвалов, обычная в таких случаях пьяная вакханалия.

Остановимся на перечне людей, находящихся в тот момент в Москве: «Бояре, сурожане, суконщики и прочие купцы…» «Сурожанами» на Москве звали не только купцов из Сурожа – генуэзской колонии в Крыму, а вообще всех генуэзцев из Крыма. Судя по месту в списке, они были естественной частью московского населения. А генуэзские купцы – мы помним – как раз и были союзниками и вдохновителями Мамая в его походе на Москву. То есть врагами Дмитрия.

Одни люди бегут из города – это понятно. А вот другие – отмечено в «Повести…» – «сбежались с волостей». Кто побежит в город, охваченный бунтом? Понятно, вор и мародер, тут можно поживиться. А также тот, кто знает и участвует в общем заговоре, тот, кто поспешил поддержать мятеж. Это свои люди, из Московского княжества.

Но далее, после «волостей», написано: «И елико иных градов и стран». То есть из других городов и стран. Как же быстро они здесь очутились. И что им надо, зачем приехали? Нет ответа в тексте. Хорошо еще, что эти четыре слова сохранились.

И снова главный вопрос: против кого и чего мятеж? И снова нет ответа. И получается полная чушь. Если Донской, по летописной версии, защитник Москвы и земли Русской от «поганых татар», то почему Москва свергает его?

Значит, бунтовщики за татар? Но почему тогда они не встречают Тохтамыша хлебом-солью? А, наоборот, запираются и открывают огонь со стен. Значит, они против Донского и против Тохтамыша. Тогда – за кого? Кого они принимают, встречают и привечают?

В «Повести…» дается ответ: «Приехал в град литовский князь Остей, внук Ольгердов». Добавлю – племянник Ягайло. И что же он сделал? Читаем: «И ободрил людей…» Стал там вождем, временным князем, организовал и возглавил оборону от Тохтамыша.

Снова вопрос: а почему именно литовский Остей? С какой стати Москва сразу же доверяется чужаку? Были ведь среди мятежников свои бояре-князья. Но летопись не объясняет, почему вожаком стал именно сторонний человек.

Из всего этого следует, что заговор был весьма и весьма масштабный, разветвленный. Суздаль, Нижний Новгород, Рязань, Литва, московские бояре-князья, а также люди «из других городов и стран».

Вот такое положение сложилось в Москве, когда к ее стенам подошел передовой отряд ордынской конницы. Татары спросили: «Есть ли здесь князь Дмитрий?» Со стен ответили: «Нет». При этом одним словом ответ не ограничился, а состоял из многих разных слов, потому как, отмечается в «Повести…», на стенах было много шатающихся пьяных: «Пиани шатахуся…»

Подошли основные силы ордынцев. Дальнейшее поведение Тохтамыша загадочно. Он начинает штурм. Зачем? Ведь, по общепринятому толкованию, цель хана – покарать Дмитрия Донского: не то якобы за союз с Литвой, не то просто так, чтоб не возвеличивался. Но Дмитрия-то в городе нет. Это с одной стороны. А с другой – зачем штурмовать и убивать тех, кто в данный момент является врагом Донского и, значит, его, Тохтамыша, союзником?

Мятежники отчаянно сопротивляются. И тогда на сцену выходят сыновья Дмитрия Константиновича Нижегородского. Они начинают переговоры, уверяют бунтовщиков, что Тохтамыш пришел сюда лишь покарать Донского, а против них ничего не имеет. Князь Остей и другие вожаки мятежа, князья-бояре и купцы, ему верят. Почему? Не потому ли, что нижегородско-суздальские князья – свои, участники общего, хитро закрученного заговора – и теперь считают, что они совместно обманули Тохтамыша. Отворяют ворота Москвы и выходят навстречу.

Но переговоры-то с ними вели князья Семен и Василий, а не Тохтамыш. Хан им ничего не обещал. Он дает знак своим воинам – и начинается страшная резня.

Причем первым убивают «литовского князя Остея». А ведь князей в те времена не убивали. В течение 137 лет после Батыева похода, до сражений с Мамаем на Пьяни и на Воже. «С 1240 по 1377 год ни один из удельных или великих князей Владимирской Руси не погибал на поле битвы» (Академик Л.В. Черепнин. Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV–XVI вв. М.—Л.: Издательство Академии наук СССР, 1950). Попавших в плен князей выменивали, выкупали – но не убивали. Таков средневековый закон, которого неукоснительно придерживались ордынцы. А гибли князья в междоусобицах, заговорах. Убийство князя Остея, скорее всего, означает, что поход на Москву Тохтамыш не считал войной. И Остей был выведен за рамки военных законов. Просто заговорщик.

Итак, Тохтамыш взял Москву, уничтожил мятежников. И увел свою конницу. А через несколько дней Донской въехал в Москву как полноправный хозяин. Ни князь Нижегородский, ни князь Тверской, тотчас же примчавшийся в Орду хлопотать о своем назначении, великого княжения не получили. Тохтамыш вновь вручил ярлык хозяина Руси Дмитрию Ивановичу Донскому.

И что же в итоге?

«Получается, что Тохтамыш на протяжении всего похода действовал в интересах Дмитрия Ивановича, – пишут Ольга Кузьмина и Александр Быков. – И разгром восставшей против Дмитрия Москвы, и разорение давнего противника Москвы – княжества Рязанского можно рассматривать как ответный шаг Тохтамыша, благодарного Дмитрию за те жертвы, которые понесло Московское княжество на Куликовом поле. Новый хан Золотой Орды, царство которого заработано в том числе и легшими костьми у Непрядвы полками Дмитрия, таким образом просто поддерживал пошатнувшуюся власть своего верного и очень ценного вассала. И одновременно сохранял власть Орды над Москвой. А ведь эта власть могла уйти из Тохтамышевых рук, если бы пролитовский переворот в Московском княжестве удался!» (Кузьмина Ольга, Быков Александр. Сожженная Москва // История. 2000. № 35).

И еще получается, что Тохтамыш изначально знал или потом разгадал тайные замыслы заговорщиков. И вел свою партию, играя с ними в кошки-мышки. Как будто всех и все насквозь видел. Пишу «как будто», потому что Тохтамыш – новичок в сложной европейской, русско-ордынско-литовской политике, он всего два года назад пришел из Сибири. А вот Донской в этих интригах живет с детских лет княжения, для него здесь тайн нет. Вполне возможно, он через своих гонцов и направлял Тохтамыша, информировал, раскрывал ему, кто есть кто в этом хитросплетении. Впрочем, я уже строю гипотезы и выдвигаю версии, от чего зарекся в самом начале.

А что же было с заговорщиками и доносчиками, с суздальско-нижегородскими князьями? Ни-че-го. Ни Тохтамыш, ни Донской никаких карательных мер против них не предприняли. Ведь Дмитрий Нижегородский открыто против Тохтамыша не выступал, а, наоборот, его сыновья, суздальские князья, были рядом с ханом под стенами Москвы. И помогли усмирить бунтовщиков. Очень помогли! Ведь они убедили их открыть ворота. В лоб-то штурмовать Москву было нелегко, особенно при наличии пушек у осажденных. А что до облыжного навета на Донского, то, извиняйте, ошибочка вышла, мы с сыновьями запутались в сложностях политики, но не из злого умысла, а единственно из неуемного желания служить вашему царскому ханскому величеству…

Однако Тохтамыш на всякий случай забрал одного из суздальцев, Василия, с собой в Орду. Заложником. В таком виде, запутавшиеся в своих же кознях, напуганные, суздальско-нижегородские князья, наверно, были удобны Тохтамышу. А может, еще и Донской за них слово замолвил.

Потому что Дмитрий Нижегородский был тестем Донского.

Когда Евдокия, жена князя Дмитрия Донского, осталась в Москве во власти мятежников, они ее не тронули, выпустили из Москвы, позволили уехать к мужу в Кострому. Да, подвергли поношению неслыханному, ограбили, оскорбили – как свидетельствуют Тверская и Никоновская летописи. (Кстати, в «Повести о нашествии Тохтамыша» сюжета с Евдокией вообще нет, яко небывше. То ли автор постеснялся, то ли сократили, «отредактировали» потом переписчики.) Это была, скорее всего, перепившаяся награбленным медом толпа. Но толпу, видно, живо приструнили главари. Им, главарям московского бунта, конечно, было бы выгодно оставить великую княгиню заложницей. Но они не могли этого сделать, потому что Евдокия хоть и жена Донского, но – дочка Дмитрия Нижегородского, тайного союзника мятежников в заговоре против Донского. Вот как закручена история в деталях. В общем, когда все закончилось, Дмитрий Донской тестя не тронул.

Против Ягайло тоже похода не предпринимали. Удобный момент был упущен. Ягайло уже расправился с узурпатором Кейстутом, укрепился, и война с могучей Литвой не принесла бы быстрой победы. Если бы вообще принесла.

Москва сгорела. И в ней – церковь, доверху набитая книгами. Если все это вместе – пожар и церковь с книгами – не домыслы или не ошибка какого-нибудь позднейшего переписчика, когда в одном сюжете совмещаются несколько событий, произошедших в разные года. Потому что, во-первых, странно, что при штурме город не загорелся от тех же зажигательных стрел, если они применялись, а загорелся после штурма, после сдачи. Во-вторых, Тохтамышу не имело смысла жечь уже сдавшийся город. Ведь старался он ради Дмитрия, зачем ему жечь город «младшего брата». В-третьих, так ли уж он сгорел, если Дмитрий уже через несколько дней выступил из него в поход на Олега Рязанского. В-четвертых, в такой «замятне» деревянный город мог полыхнуть от опрокинутого горшка с углями. В-пятых, общая скорбь автора «Повести…» о поругании церквей занимает в повести несоразмерно много места и очень схожа по гладкости стиля с такими же летописными описаниями, которые признаны позднейшими вставками. В-шестых, почему и как в открытой деревянной церкви оказалось такое количество книг – ведь они обычно хранились в каменных подвалах монастырей.

А если все так и было на самом деле, то представляете, ЧТО там сгорело?! Подумать страшно, и безысходная тоска берет при мысли, чего мы лишились, чего мы не знаем и никогда не узнаем. И кто виноват? У нас на все один ответ: время было такое.

Сильно пострадал Переяславль-Залесский. Он-то при чем? При том, что Переяславль-Залесский – вотчина князя Остея. «Литовский князь Остей» уже три года как русский князь. Его отец – Дмитрий Ольгердович, православный, – бежал на Русь от своего брата-католика Ягайло, получил в удел Переяславль-Залесский, вместе с московским князем стоял плечом к плечу на Куликовом поле против Мамая. А вот сын – оказался вовлеченным в заговор против Донского.

Сильнее всех пострадало Рязанское княжество. Но о нем и о князе Олеге Ивановиче Рязанском – отдельный разговор.

Глава 10

Клеймо предателя

Судьба Олега Рязанского

Чаще всего князя Олега Рязанского называют предателем. Но это далековато от… От чего «далековато»? От «правды», «истины»? Но получится, будто я тут вещаю правду-истину в последней инстанции. Скажу лучше так: далековато от исчерпывающего представления о той действительности

Почти все, что знает массовый читатель об Олеге Рязанском, – его союз с Мамаем и совместный поход на Москву с Мамаем и Ягайло. Поход, который закончился разгромом Мамая на Куликовом поле. О подоплеке и значении тех событий я подробно рассказал в главе «Тайна Куликова поля».

Почему Олег опоздал к месту встречи с Мамаем, неизвестно. Это дало повод некоторым современным толкователям и беллетристам изображать Олега тайным сторонником Москвы, внедрившимся к Мамаю. Но гипотеза не обоснована фактами. Во-первых, рязанцы, опоздавшие к Куликовской битве, отыгрались на том, что нападали на обозы с ранеными, идущие к Москве с Куликова поля: «Ловили, грабили и отпускали нагими» (Полное собрание русских летописей. Т. IV. С. 82). Хороши «тайные союзники»! Во-вторых, история отношений Москвы и Рязани такова, что не оставляет места для подобных версий. Если говорить серьезно.

Раньше считалось, что он предатель, потому что за Мамая, за Золотую Орду. Теперь выяснилось, что Мамай и Золотая Орда – это далеко не одно и то же, что Мамай-то как раз и был ярым врагом ханов Золотой Орды, мятежником и узурпатором; выяснилось, что другие русские князья как раз за Орду, за ее законного хана и воевали на Куликовом поле, но все равно Олег оказался предателем. Потому что для официозного общественно-государственного сознания нет разницы, с кем ты, главное – что был тогда против Москвы. И уж тем более – в союзе с Мамаем.

Это уже называется – «рязанское счастье». Потому что у Рязани особая судьба.

Начнем с того, что киевские князья очень любили красивый город Переяславль на реке Трубеже. Ведь изначально Русская земля, Киевcкая Русь, тогда состояла из трех главных городов – Киева, Чернигова и Переяславля. И когда шли киевские князья год за годом, век за веком на север, осваивать и покорять нынешние русские земли, то, увидев красивую речку, тут же называли ее Трубеж и ставили город. Так и возник Переяславль на Трубеже у впадения в Оку. Чтобы не путать его с южным, «настоящим», стали звать его Переяславль-Эрьзянский, по названию крупного мордовского племени эрьзя. Ясно, стал он зваться просто Эрьзянь, но сразу же произошла метатеза, перестановка звуков для удобства славянского произношения, и он превратился в Резань, а с XVIII века официально – Рязань.

Идут наши киевские князюшки дальше на север и снова видят красивую речку, впадающую в озеро, – ну прямо родной Трубеж! И называют ее Трубеж. И тут же ставят городок Переяславль. Но, чтоб совсем уж не запутаться, именуется он уже Переяславлем-Залесским. За лесами, дескать, аж за владимирскими, вон как далеко от Киева!

В этой идиллии – географическая, историческая, трагическая судьба Рязани.

Итак, Рязань – удельное княжество Черниговской земли, передовой форпост Киевской Руси. Но Киев теряет главенство, и на северо-востоке возникает могучая Владимирская Русь. Вся страна теперь называется Владимирской Русью, и главный русский князь – великим владимирским князем.

А Рязань – между ними.

Вскоре Южная Русь угасает, становится владением великих литовских князей. И Рязань остается один на один с Владимиро-Суздальским государством, которое помнит, что рязанцы – чужаки, ставленники черниговских князей.

Скажите, кого должны любить и ненавидеть рязанцы и Олег Рязанский? Ну ясно, в каждом учебнике написано, что Батый сжег город, оставив, правда, какое-то каменное городище.

Так Батый пришел однажды и ушел.

А великий владимирский князь Всеволод Большое Гнездо вначале выколол рязанским князьям глаза. За то, что они пошли в поход на Москву и сожгли ее. Правда, сам Всеволод не хотел такой жестокой казни, он даже хотел отпустить князей. Но народ суздальский возмутился и настоял на изуверстве. До такой степени суздальцы ненавидели рязанцев. Затем, после казни, Всеволод пошел на Рязань и поджег ее. А когда буйные рязанцы снова напали на его сына, Всеволод вывел людей за город и спалил Рязань на сей раз дотла. Камня на камне не оставил. Так что к появлению Батыя у стен рязанцы не очень-то успели отстроиться и укрепиться. Но здесь они смирили свою гордыню и попросили о помощи великого владимирского князя Юрия, сына своего злейшего врага Всеволода. Но Юрий, как известно, на помощь рязанцам не пришел.

Московские князья – потомки и наследники Всеволода. Поэтому мира с Москвой никогда не было. Вначале рязанцы жгли ее как форпост Владимира, а потом уже и как самостоятельную силу.

И вообще за что Олегу любить Дмитрия, будущего Донского? «Юноша Олег, преждевременно зрелый в пороках жестокого сердца, действовал как будущий достойный союзник Мамая», – пишет Карамзин. Очень складно. Порочный и жестокий – и потому союзник Мамая. Или – союзник Мамая и потому, ясное дело, порочный и жестокий. Но…

За девять лет до Куликовской битвы Дмитрий получил ярлык на великое княжение не от кого-нибудь, а от Мамая. То есть будущий победитель Мамая князь Дмитрий Московский был ставленником Мамая. И вместе с Мамаем в 1371–1373 годах успешно жег и опустошал рязанские земли.

Не в оправдание Дмитрия, а в пояснение напоминаю: союз с Мамаем был вынужденным, иного не было дано. Но потом политическая ситуация на Руси и в Орде изменилась. И сам Дмитрий, уже зрелый муж и политик, и церковные иерархи во главе с Алексием приходят к выводу, что Мамай – фигура временная и время его кончается, а Золотая Орда, как она сейчас ни слаба, все-таки – Золотая Орда. Дальнейшее спокойствие Руси – в союзе с ней и в поддержке законного хана, а значит – в открытой войне с Мамаем. Так Москва пришла к Куликовской битве.

Но Олег Рязанский, видимо, не силен в стратегии, в политическом предвидении. А может, его обуревают мстительные, враждебные чувства. Он тотчас же примыкает к Мамаю и литовскому князю Ягайло: «Радостную весть сообщаю тебе, великий князь Ягайло Литовский! Знаю, что ты давно задумал изгнать московского князя Дмитрия и завладеть Москвой. Пришло теперь наше время: ведь великий царь Мамай идет на него с огромным войском. Присоединимся же к нему».

Из письма видно, кого Олег считает в этом триумвирате главным. Конечно же, Мамая. Ведь Мамай, пишет он далее, раздаст им, Олегу и Ягайло, московско-владимирские города и земли. Но по большому политическому счету и Мамай, и уж Олег, разумеется, были марионетками Запада, католической церкви. Мамаю до лампочки, какая вера будет на Руси – католическая или православная. Дают деньги – и он ведет армию на Москву. Тем более интересы совпадают: раз не удается взять власть в Золотой Орде, захватим московские земли. Таким образом законные ханы Орды лишатся мощного вассала. А там, с помощью Ягайло, можно будет утвердиться и в окончательно ослабленной Золотой Орде.

Олег – православный, покровитель церквей и монастырей, скажи ему, в чем глубинная суть и дальняя цель их похода на Москву – может, и задумался бы. Но он дальше сегодняшнего дня не смотрит и не мыслит, для него главное – уничтожить Дмитрия и Москву как вечного соперника.

Так что в этом триумвирате главным все же был Ягайло. Литва – копье Запада, направленное на Русь и Орду.

Да, рязанцы не участвовали в Куликовской битве. И, быть может, именно поэтому после поражения своего союзника Мамая, срывая досаду, повели себя страшно. Когда повезли в Москву обозы с ранеными, рязанцы нападали на них и грабили беззащитных. Вместе с ними грабили обозы и добивали раненых не подоспевшие к сече воины из отрядов Ягайло – в большинстве своем славяне (Полное собрание русских летописей. Т. IV. С. 82; Экземплярский А.В. Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период с 1238 по 1505 г. Т. II. СПб., 1891. С. 586–587; Бегунов Ю.К. Об исторической основе «Сказания о Мамаевом побоище»//Слово о полку Игореве и памятники Куликовского цикла. М.—Л.,1966. С. 506–509).

Жестокий век, жестокие сердца.

Итак, триумвират разбит Дмитрием и Тохтамышем. Рязань подписывает мир с Москвой, в котором Олег признает Дмитрия Донского «старшим братом». Однако вскоре разрывает договор. Причем самым вероломным образом. В 1382 году Олег Рязанский вместе с суздальскими князьями Василием и Семеном ведет Тохтамыша в поход на Москву. Указывает ордынской коннице броды через Оку.

То есть и здесь Олег Рязанский – на вторых ролях. И так всю жизнь, все 52 года княжения. Что очень даже ярко характеризует и его личную судьбу, и историческую судьбу Рязани.

Эта роль и судьба тяжелы. Как я уже написал, рязанское счастье. Например, и в итоге этого неудавшегося нижегородско-суздальско-рязанско-литовского заговора сильнее всех пострадало Рязанское княжество. Ягайло неприступен, у нижегородцев-суздальцев хитромудрые прикрытия и отговорки, и только Олег остался на виду – открытый и главный враг Дмитрия Донского. Он не строил козни за спинами других, как суздальцы, к примеру. За что и получил то, что получил. Отходя от Москвы через рязанские земли, ордынская конница подвергла их грабежу и насилию. То ли потому, что озверевшей от крови и пожаров рядовой солдатне недосуг было разбираться, кто на сегодня рязанцы – враги или союзники, то ли потому, что Тохтамыш так отомстил Олегу за союз с Мамаем и последующие интриги против Донского.

И Донской, конечно, не простил Олегу участия в заговоре. Как гласит летопись, «по прошествии нескольких дней князь Дмитрий послал свою рать на Олега Рязанского… Землю его всю захватил и разорил – пуще, чем татарские рати».

Олег затаился на три года. А затем, собравшись с силами, с боем взял и разграбил дочиста богатый московский удел – Коломну.

Политическая реальность того времени. Все вступали друг с другом в кратковременные союзы, роднились (к примеру, через семь лет после Куликовской битвы и через пять лет после разорения Москвы Дмитрий и Олег стали сватами – Дмитрий выдал свою дочь за сына Олега) и тут же предавали, чтобы затем снова заключить союз против вчерашнего друга, а может, и врага. И добром это, как видим, не кончалось. Я имею в виду, добром не кончалось для простых людей – извечных жертв истории и деяний исторических личностей.

Закат жизни Олега едва не увенчался большой победой. Объявив войну Литве, он отбил у нее Смоленск. К сожалению, ненадолго. Тут же потерпев поражение, Олег умер. Можно сказать, не сходя с седла.

А княжил он ни много ни мало 52 года! Как писал Иловайский, «весь период самостоятельного княжества для Рязанцев сосредоточился в одном Олеге; более они не помнят ни одного князя. С этим именем связана большая часть остатков старины, разбросанных по долине Средней Оки, и большая часть народных преданий».

Обозрим же кратко врагов-союзников, соседей Олега и княжества Рязанского.

Ягайло, Мамай, Дмитрий Донской, Дмитрий Нижегородский, Михаил Тверской, Тохтамыш. Грозная Орда, Великая Литва, Владимир, Суздаль, уже могучая Москва, богатый Нижний Новгород, богатая Тверь, еще более богатый Новгород.

А Рязань – одна в чистом поле. Одна против всех. Тогда на Руси рязанцы считались самыми воинственными.

Даже не любящий Олега за «гнусную измену» Карамзин называет его тем не менее смелым, отважным, мудрым, богатым умом.

Говоря житейским языком, вина и беда Олега в том, что в исторически важный момент он оказался не там, где надо.

Вина или беда Олега Рязанского в том, что он не был государственным деятелем общерусского масштаба.

Он знал и защищал, как мог, одну лишь свою Рязань.

А дорога и судьба Русского государства в то время шла не через Рязань, а через Москву. Прежде всего потому, что здесь престол митрополита и московские священники, князья, служивые люди и простолюдины вольно или невольно втягивались в орбиту общерусских интересов, а не интересов какого-либо отдельного княжества.

Общепризнанным авторитетом и собирателем земли тогда мог стать только князь, осененный идеей общерусского православного государства.

А кто им был тогда? Только Александр Невский. К горькому сожалению, великим князем владимирским, то есть хозяином Руси, он пробыл всего 11 лет. А Олег княжил на Рязани 52 года.

Один Александр Невский, гений земли Русской, еще за 130 лет до описанных здесь событий вынашивал и железом утверждал идею единого государства на основе православной веры.

После него Русь снова погрузилась в кровь и ужас раздоров.

Счастье, что были Дмитрий Донской и митрополит Алексий – наставник и фактический правитель государства в отроческие годы Дмитрия. Они властью церкви и властью князя собирали Русь в единое государство.

Вот на каком фоне разворачивалась судьба нашего героя – буйного, многострадального князя Олега Рязанского.

С его смертью закончилась одна и началась другая эпоха.

Началась Московская Русь.

Глава 11

Чего мы хотим от истории?

Сама постановка вопроса – чего мы хотим от истории? – глубоко порочна. И не умна по сути. Да мало ли чего мы «хотим»? Какое дело истории до нашего человеческого «хотения»? Смешно, право слово.

История как процесс подобна времени – непрерывно течет, движется, свершается. Другое дело – история как наука. Мы же – люди и потому «хотим». А когда мы становимся служителями государства, то начинаем считать, что наше «хотение» – для блага и могущества государства. И делаем науку историю служанкой политики, приспосабливаем ее для оправдания господствующей системы. Или еще для каких оправданий, утверждений, убеждений или заблуждений. Отсюда и все яростные споры, проповеди и отповеди.

Мои очерки с 1999 года, в процессе работы над книгой, печатались в российских и американских газетах и журналах. Из всех писем-откликов, опубликованных и неопубликованных, выделю три статьи, три имени, трех человек. Это доктор исторических наук Борис Орлов (Москва), дизайнер Рустем Абдуллин (Минск) и доктор исторических наук Владимир Ступишин (Москва). На мой взгляд, они выражают самые типические мнения в споре о средневековой истории Руси, связанной с Монгольской империей, с Золотой Ордой. Равно как и Лев Аннинский, книга которого попала в поле моего зрения во время работы над этими полемическими заметками. Статьи Орлова и Ступишина (как остро критические отклики на мои очерки в «Литературной газете») были опубликованы на страницах «ЛГ», там же напечатаны мои ответы.

Новгород мог стать Нойбургом

Из статьи доктора исторических наук Б. Орлова:

«По своей основной специализации я германист. Несколько лет назад, поставив перед собой задачу сопоставить политическую культуру России и Германии, я, помимо прочего, стал изучать деятельность Ганзы – своего рода торгового государства, которое объединяло несколько десятков городов, торговало, строило, благоустраивало территории… Так я вышел на Новгород Великий… Новгородская городская вечевая цивилизация была устойчивым путем развития, о котором так много пишут нынешние экономисты. Тем великим шансом, который открывался перед страной… Этот великий шанс был пресечен ордынским нашествием, а затем и деятельностью первых московских князей и царей… У ордынских хозяев они многому научились. И не только переписывать население и собирать дань, но прежде всего обращаться с собственным народом…

Тот, кто сегодня говорит, что, мол, в прошлом отношения Руси и Орды были совсем не плохие, а пагубное влияние ига на судьбы России – выдумки историков и даже выдвигает концепцию особой исторической роли некоего дуумвирата Русь – Орда, тот, может быть, того не желая, оправдывает ордынский подход к обществу и человеку в его обновленном, евразийском виде. И историк Ю. Афанасьев… достаточно точно подметил антидемократическую подоплеку всех этих новомодных трактовок».

Мой комментарий

Я совершенно согласен с доктором исторических наук Борисом Орловым в том, что Орда – антидемократическое политическое устройство, Орда усилила и укрепила жестокую, антидемократическую централизацию Русского государства. (Об этом – глава «Казнь Великого Новгорода».) Однако Б. Орлов немного преувеличивает самостоятельность Новгорода в рамках Руси. Новгород подчинялся киевскому князю. Затем, с началом смуты на Руси, отдалился и вовсе отделился. Затем русские великие князья, с помощью Орды и самостоятельно, подавляли Новгород, единственный росток вольностей, западной демократии и западного рынка на Руси.

Но централизация – процесс неизбежный, как показала история человечества. И немецкие вольные города Ганзейского союза также попали под власть государства, разве не так? Но население того государства было немецким, германским, однородным по языку и по вере с населением вольных городов. Вот в чем существенное отличие.

А доктор Орлов представляет Новгород как некое лабораторное вещество в пробирке, вне времени и обстоятельств. Не будь Александра Невского и ордынской конницы немцы бы не притязали на Новгород? И Псков с Изборском немцы занимали, чтобы приобщить нас к рынку и демократии?

Орда не покушалась на уклад жизни, язык и веру Руси. Церковь не платила налогов Орде. Более того, золотоордынские ханы давали русским православным церквям охранные грамоты, оскорбление веры и посягательство на церковное имущество карались смертной казнью.

Другое дело – Запад. Он нес не просто крест, а – католический крест. Именно поэтому удельные русские князья клялись великому князю бороться за веру.

Диктат чужой веры, чужих обычаев и чужого языка смертелен в изначальные времена, когда нация только складывается. В таких условиях один век – и все потомки новгородцев стали бы говорить по-немецки и город звался бы Нойбург или Нойштадт. Как, например, славянское поселение Бранный Бор стало немецким Бранденбургом? Многие об этом вообще впервые слышат. То же самое могло произойти и с Новгородом. И мы бы с доктором Орловым сегодня ни о чем не спорили. Действительно, какое нам дело до немецкого Нойбурга и немецких порядков.

Великий Булгар, Казань, Болгария

Из письма дизайнера Рустема Абдуллина (Минск):

«С пятого класса заболел историей России. Началось все с урока истории в школе. Было это в Казани, где я родился и вырос. Проходили тему «татаро-монгольское иго». И тут русские одноклассники стали тыкать в татар пальцами и со смешком приговаривать: «Вот, это вы нас завоевывали, жгли и мучили!..» Но хорошо помню – неприязни не было, был какой-то всеобщий примиряющий юмор. Дети как-то инстинктивно умеют разделять «идеологию» и жизнь. Но осадок все равно остался.

Я был последовательным ребенком – стал искать ответы на вопрос, откуда и как пришли татары в Казань, где я жил и родился. Долгий это был путь поисков. Тогда-то я и сделал свое первое открытие – я не татарин, а болгарин. Или булгарин. Ох, как смеялись надо мной мои первые слушатели – мои старшие братья… До сих пор грустно вспоминать. А ведь не за тридевять земель, а под боком у Казани жили развалины столицы Волжско-Камской Булгарии. Именно – жили. Потому что их все время посещали верующие старики татары, тихо и незаметно. Мы этого не знали. Постаралась идеологическая история…

30 лет я говорил про болгар-булгар во всех житейских спорах-разговорах на исторические темы. И почти всегда видел в глазах собеседников иронию. Хотя и не злую, больше сочувственную: вот, мол, сочиняет парень! Но времена меняются, и люди тоже. После одной из ваших статей, Сергей, один из моих знакомых прибежал ко мне и сообщил «ошеломительную новость», размахивая газетой: «А ты знаешь, Рустем, а ведь ига-то не было!»

И напоследок. У нас, в Беларуси, недавно скромно отметили 600-летие первого поселения татар на этой земле. 600 лет назад Витовт, великий князь литовский, призвал к себе на службу ордынскую конницу…»

Мой комментарий

Вот и зададимся вопросом: почему, зачем, с какой целью надо было с детства обманывать этого парня и всех нас? Почему историю татар-булгар утаивали и оставляют в тени до сих пор?

Болгары, кочевой тюркоязычный народ, жили в причерноморских и азовских степях, их владения простирались от низовий Дона до Кубани, от Тамани до Маныча. Болгарское ханство, Великая Болгария – как называли его греки – была могущественным государством раннего Средневековья, состязалась с Византийской империей.

В VI–VII веках болгары жестоко воевали с хазарами и потому, видимо, вынуждены были уйти. Но согласия, куда идти, у них не было – и народ разделился. Одну часть хан Аспарух увел на Дунай, где они и обосновались навечно среди дунайских славян, приняли христианство и ославянились. Хан Аспарух считается основателем Болгарского царства, Болгарии, национальным святым и героем.

О древних общих корнях с тюркоязычными кочевыми народами говорит и то, что одна легенда о хане Аспарухе, почти не известная современным болгарам, доныне живет среди… казахов. Дошла до нынешних времен как некое назидание потомкам.

Итак… Вскоре после того, как болгары обосновались на берегах Дуная, к хану Аспаруху пришел посланец местного большого племени и потребовал отдать им самую красивую девушку. Болгары возмутились. Но хан Аспарух сказал: «Войны не будет. Ни одна девушка на свете не стоит жизни сотен моих джигитов».

Через некоторое время посланцы местного племени потребовали отдать им самого лучшего коня. Болгары схватились за сабли: «Это плевок в душу! Конь – крылья джигита, душа народа!»

Но хан Аспарух сказал: «Войны не будет. Ни один конь на свете не стоит жизни сотен моих джигитов».

В третий раз посланцы местного племени потребовали отдать им кусок заброшенной земли. И тут хан Аспарух поднял народ: «По коням!» На совете, однако, его спросили: «Объясни, хан… Ты покорился двум оскорбительным требованиям. А тут, из-за куска никому не нужной земли, начинаешь войну?!»

Аспарух ответил: «Мы не можем распоряжаться этой землей. Эта земля принадлежит не нам – она принадлежит нашим потомкам».

Другая часть болгар ушла под водительством неизвестного хана на Каму и Волгу. Здесь они основали Камско-Волжскую Булгарию (со столицей в Великом Булгаре), которая довольно быстро стала мусульманской. От Аравии, где возник в VII веке ислам, до Камы все-таки далеко. Но уже в X веке посланец булгар предлагал киевскому князю Владимиру ислам как государственную религию. Владимир, как известно, не согласился и выбрал христианство византийско-православного толка.

Великий Булгар пал во время похода Батыя. Но если Русь стала вассальным государством Золотой Орды, в очень большой степени независимым, то Булгару завоеватели не дали никакой самостоятельности, сделали его составной частью Золотой Орды.

С распадом Золотой Орды возникли отдельные ханства: Крымское, Сибирское, Астраханское и на месте Булгарии – Казанское ханство. Подданных этих государств и стали называть татарами. В том числе и подданных Казанского ханства, которые вообще-то болгары, или булгары.

Камско-волжские булгары-болгары, в течение веков смешиваясь с местным угро-финским населением, внесли определенный вклад в этногенез мордвы, мари, удмуртов, чувашей. Нынешние казанские татары – прямые потомки волжско-камских булгар и по вере, и по языку.

И вот теперь скажите: зачем все это надо было прятать, утаивать от Рустема? От истории. От всех. Зачем? Глупость и тупость идеологической системы общеизвестны. Но ведь все равно – какая-то цель преследовалась? Какая? Разделять и властвовать? Поддерживать образ врага? Нации нужен супостат? Да и вообще нельзя позволять хоть что-то знать, кроме того, что преподносится кратким курсом официальной истории. Потому что одно знание влечет за собой другое, другое – третье, а там недалеко и до подрыва основ?

Перечень причин может продолжить каждый. И все будут верными. Потому что у истины одна дорога, а у лжи – тысяча.

Еще одно подтверждение тому, связанное непосредственно с письмом Рустема Абдуллина, я получил, когда вышла книга известного критика и литературоведа Льва Аннинского «Русские плюс…» (М., 2004).

Вот что он, в частности, пишет:

«Нет, все-таки это необъяснимо, несовместимо, нестерпимо, чтобы за семьсот лет не зарубцевалось! Но почему? Ведь англичане излечились от синдрома норманнского десанта и даже инсценируют битву при Гастингсе. Попробуйте «инсценировать» взятие Рязани, осаду Козельска или битву на Калке… Думаете, «срок» не вышел? От Гастингса как-никак почти тысячелетие минуло, а от Калки – семьсот семьдесят девять. Много? Мало?

Какой рок лежит между Русью и Ордой, что кровоточит их разборка пять, шесть, семь веков спустя?…

Теперешние татары и теперешние русские бьются над теперешними проблемами, и потому вопиют в их памяти рязанские и казанские камни, залитые кровью пятьдесят поколений назад…

Я допускаю, что коломенский призывник испытывает дополнительную гордость, если ему объяснят, где именно князь Дмитрий собирал полки. А призывник из Казани? Какие чувства испытает он, если в годовщину разгрома «мамаевых полчищ» от него станут ждать патриотического подъема?..

Кто ж из нас не горевал о славянах, проигравших Орде войны ХIII века! Кто не помнит князей, раздавленных ханскими задами на пиру после Калки!

Но битва – была? Была. Надо ее помнить? Надо. Только не делайте сегодняшних татар соучастниками тогдашней драки. Или уж позвольте и им отпраздновать кое-что в компенсацию. Взятие Рязани, например. Зеркально: мы берем Казань, они – Рязань. Или еще Калку вспомните. «И там, придавлен, как комар, задами тяжкими татар…»

Мой комментарий

Многие мысли Аннинского не вызывают протеста, я разделяю его тревогу, озабоченность. Но дело в том, что татары не брали Рязань! И на Калке не «сидели задами на русских князьях». На Калке их вообще не было и не могло быть.

Ведь Аннинский апеллирует именно к казанским татарам. Только отождествлять монгольские войска, Золотую Орду и казанских татар – вопиющая, чудовищная неосведомленность, скажем мягко. Казанские татары к Золотой Орде имеют весьма опосредованное отношение. В те времена, повторю, нынешние казанские татары были и назывались булгарами, или болгарами. Страна – Волжская Булгария, со столицей в городе Великий Булгар. Калка отстояла от их государства на громадное расстояние, между Калкой и булгарами лежала Русь.

Более того, булгары тогда разгромили непобедимые тумены Джэбе-нойона и Субудай-багатура. Получилось – отомстили за русских и половцев, за их поражение на Калке. Ведь после победы на Калке монголы форсировали Волгу и вторглись в Волжскую Булгарию. И потерпели сокрушительное поражение. Как свидетельствуют арабские источники, только 4 тысячи всадников вернулись в свои степи.

И Рязань предки нынешних казанских татар, о которых пишет Аннинский, не брали. Их там не было и не могло быть. Рязань штурмовал ярый враг булгар – хан Батый. А до этого тот же Батый точно так же взял штурмом столицу Волжской Булгарии – Великий Булгар.

Нынешние казанские татары, о которых пишет Аннинский, назывались булгарами, или болгарами, а «татарами» они стали лишь по случайности истории и этнонимики и «произошли» не «от половцев», как утверждает Аннинский. Казанские татары вообще в обозримый исторический срок ни от кого не «произошли» – они были и остались болгарами.

И на риторические вопросы Аннинского: «А призывник из Казани? Какие чувства испытает он, если в годовщину разгрома «мамаевых полчищ» от него станут ждать патриотического подъема?» – я отвечу: призывник из Казани в годовщину разгрома «мамаевых полчищ» будет испытывать тот же патриотический подъем, что и «коломенский призывник», что и любой русский. Потому что предки нынешних казанских татар сражались против Мамая в составе войск законного хана Золотой Орды – Тохтамыша. То есть на стороне русских, на стороне Дмитрия Донского – «младшего брата» Тохтамыша. Против узурпатора Мамая, врага Золотой Орды и Руси.

Конфуз! Постыдный конфуз. Но то, что Аннинский казанских татар ассоциировал с «татаро-монголами», – не его вина, а общая беда. Все ведь так считают…

И если такой высокообразованный человек, как Лев Аннинский, вляпывается в такие конфузные ошибки, то можно представить, как въелись эти ошибки в сознание и подсознание рядовых людей.

При всем при том мысли Аннинского, повторю, интересны. И общая постановка вопроса важна: «Но какой рок лежит между Русью и Ордой, что кровоточит их разборка пять, шесть, семь веков спустя?»

А тот самый рок. Называется – искажение истории. Давнее, преподносимое как само собой разумеющееся. С детства, со сказок и со школьных уроков вбитая мифология. Проще говоря – прямая ложь, разжигающая вражду между народами. По ней, по этой лжи, Дмитрий Донской «боролся против татаро-монгольского ига» и на Куликовом поле воевал «против хана Золотой Орды». Никогда князь Дмитрий, с детских лет опекаемый ханами Золотой Орды, не боролся против этого самого «ига», а, наоборот, всеми силами поддерживал законную власть законного хана Золотой Орды. Что и доказал на Куликовом поле, выступив против Мамая. Который никогда ханом не был и не мог быть, а был смутьяном, мятежником и узурпатором, общим врагом и для Дмитрия, и для Тохтамыша. То есть и для Руси, и для Золотой Орды.

Но эта ложь поддерживается веками и живет доныне. Вот вам и корень «рока».

Ложь имеет свойство возбуждать страсти.

Еще один типичный пример – критические замечания доктора исторических наук Владимира Ступишина по поводу моего очерка, опубликованного в «Литературной газете». Он начинает с того, что оспаривает мое утверждение: «В те века Московская Русь была мала, а Литва велика и могуча и при случае могла поглотить Московское княжество. Надо чаще смотреть на древние карты».

Из статьи В. Ступишина:

«В ХIII веке совсем крошечная Литва была меньше Полоцкого княжества… В XIV–XVI веках происходит экспансия Великого княжества Литовского на белорусские и украинские земли, но и в эти времена, собственно, Московию оно было не в состоянии «поглотить»: поперхнулось бы, ибо тогда она, по крайней мере территориально, уже в несколько раз превосходила Литву. Все это хорошо видно на картах, приведенных во втором томе «Истории СССР». М., 1966».

Мой комментарий

Да, Литва была «меньше Полоцкого княжества», но лишь в самом начале XIII века. А уже с XIII века Полоцк был под властью Литвы. А затем в Литву вошли также Киев, Чернигов, Минск, Курск, Брянск, Смоленск, границы Литвы подходили к Можайску и Вязьме, Великая (Большая) Литва простиралась от Балтики до Черного моря. Все это можно узнать из любой общедоступной энциклопедии. Может, недоразумение в том, что д-р Ступишин пользовался, как он сам пишет, картами «Истории СССР» 1966 (!) года издания?

И вот какая странная мысль посетила меня совсем недавно. Я знаю, что среди некоторых литовских интеллигентов существует ностальгическое восприятие времен Великого княжества Литовского. Однако, сохранись такое положение, сегодня могло и не быть литовского народа и литовского языка. Ведь в Великом княжестве официальными государственными языками были литовский и славянский. Но кто знает, сохрани Литва прежние славянские владения, не растворился бы литовский народ и литовский язык в славянском народе и славянском языке. Ведь подданные огромного княжества в большинстве были славяноязычными. Да, история не знает сослагательного наклонения. Возможно даже, что литовцы навязали бы населению свой язык. Возможно. Но вероятней всего, что растворились бы. Как растворились монголы в тюркоязычных степняках-половцах, как растворились тюркоязычные степняки-болгары в славянских придунайских племенах…

История не знает, что такое «трудные вопросы»

В России с начала XXI века политические, властные круги взяли курс на создание единого учебника истории. Курирует процесс Государственная дума. В 2014 году Министерство образования и науки подготовило проект стандарта преподавания истории в школах. Невзирая на сложности, о которых говорили и говорят академики. Например, Институт всеобщей истории Российской академии наук предостерегает: «Важно только не политизировать историю, и тогда место в ней найдется всему». Ученые даже представили список «трудных вопросов», требующих обсуждения.

Среди них, в частности:

– образование Древнерусского государства и роль варягов в этом процессе;

– существование древнерусской народности и восприятие наследия Древней Руси как общего фундамента истории России, Украины и Беларуси;

– исторический выбор Александра Невского в пользу подчинения русских земель Золотой Орде;

– причины возвышения Москвы, политика первых московских князей по отношению к ордынским ханам и правителям других русских земель;

– цена победы СССР в Великой Отечественной войне.

По вполне логичному совпадению это как раз тот круг вопросов, которые я затрагиваю в этой книге, в своих работах вот уже двадцать лет.

История как процесс не знает, что такое «трудные вопросы». Она, повторим, как время – непрерывно течет, движется, свершается. «Трудные вопросы» возникают потом у нас, у людей, когда мы осмысливаем прошлое, даем ему оценку. Чаще всего оттого, что мы используем историю в идеологически-государственных целях, для оправдания и утверждения ныне существующей политической системы. То есть делаем ее служанкой политики. Иначе говоря, «трудные вопросы» – следствие нашей трактовка происшедших событий, идеологического подхода к ним.

Член правящей партии «Единая Россия», тогдашний министр культуры Владимир Мединский в своей докторской диссертации представил миру одиозный с научной точки зрения принцип: «Взвешивание на весах национальных интересов России создает абсолютный стандарт истинности и достоверности исторического труда».

Экспертный совет Высшей аттестационной комиссии по истории и археологии в отзыве на диссертацию Мединского отметил: «Это ложное положение, входящее в непримиримое противоречие с принципами научности, объективности и историзма. Этноцентризм/нациецентризм, в каких бы формах он ни проявлялся, никогда не выступал и не может выступать в науке в качестве критерия достоверности… Критерии достоверности исторического исследования определяются принципами и методами, имеющими универсальный характер, не зависящими от национальной принадлежности исследователя».

Экспертный совет ВАК рекомендовал лишить Владимира Мединского ученой степени доктора наук. Однако высшие административно-научные инстанции докторскую степень за Мединским сохранили.

В СССР принципиально «трудных вопросов» истории не было. Правда, имелись сложности и вызванные ими неудобства. С каждым новым генеральным секретарем ЦК КПСС история КПСС «редактировалась». И вносились соответствующие поправки в общие учебники, книги, фильмы и даже живописные полотна. На хрестоматийной, повсеместной в советской жизни картине Константина Юона «Первое выступление Ленина на заседании Петросовета в Смольном 25 октября 1917» за спиной Ленина стоят Сталин, Дзержинский, Урицкий, Молотов. Это «правда» в варианте 1935 года. В первом же варианте, 1927 года, – Антонов-Овсеенко, Дзержинский, Каменев, Милютин, Подвойский, Троцкий, Ломов, Урицкий, Рыков, Карахан.

К советским «изменениям прошлого» быстро привыкали, поскольку они не носили принципиального характера.

Годы перестройки и гласности, установления демократии стали временем публичного открытия собственной истории. Но вскоре с политических, провластных информационных и научных площадок буквально посыпались обвинения в «очернении нашего великого прошлого». Историю пытаются вернуть в советские нормы и рамки, общественную науку снова делают частью государственной идеологии. Несмотря на Конституцию РФ, где ясно указано: «Никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной».

Тем не менее «трудные вопросы» и «трактовки» все еще обсуждаются публично.

Помимо «трактовок» есть самое тяжкое наследие советской подцензурной эпохи – откровенное сокрытие фактов, источников. «У нас полузакрытые архивы, – говорит Игорь Чубайс, директор Центра по изучению России, доктор исторических наук. – В частности, почти невозможно получить важнейшие документы, касающиеся Великой Отечественной войны. Сам доступ в архив крайне усложнен. Есть и такая крайне страшная и отвратительная вещь, как уничтожение архивных документов, которое происходит с 1917 года до наших дней. За всем этим стоит соответствующая позиция властей».

Эта «позиция» превратилась в попытки запрещения всего, что не нравится госчиновникам и депутатам. Разумеется, они тут же оборачивались и оборачиваются фарсом и конфузом. В 2009 году на государственном уровне была создана специальная «Комиссия по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России». Само название говорит, что у ее основателей большие проблемы с логическим мышлением и с русским языком. Значит, если «в пользу», то можно фальсифицировать? Председателем комиссии стал глава президентской администрации, впоследствии избранный председателем Госдумы. А ответственным секретарем, то есть техническим руководителем, – бывший осветитель и администратор на телевидении, ведущий программы «Музобоз», координатор «Молодой гвардии» партии «Единая Россия» по идеологии и политработе. В 2008 году его назначили начальником департамента гуманитарной политики и общественных связей управления по внутренней политике в президентской администрации. На следующий год – в Комиссию по истории. Высшее гуманитарное образование он получил заочно и почему-то не в Москве, где живет, а в Пятигорске.

Комиссию тихо распустили в 2012 году.

Тем не менее в последние годы непрерывно вносятся на рассмотрение Госдумы и принимаются законы, так или иначе ограничивающие область исторических исследований.

Исследование прошлого как уголовное дело

Неким апофеозом стал принятый в 2014 году закон о запрете реабилитации нацизма и введенная в Уголовный кодекс статья 354.1 «Реабилитация нацизма». Цель и название правильные. Но некоторые положения закона и статьи сформулированы так, что теперь исследование, критика любых действий руководства СССР в период Второй мировой войны могут быть объявлены уголовным преступлением. Например, опасно негативно оценивать пакт Молотова – Риббентропа. Но и хвалить рискованно – вдруг возьмут да привлекут за поддержку Гитлера.

Изначально, еще с внесения законопроекта, почему-то утвердилось мнение, что уголовная ответственность может быть применена только к историкам, журналистам, публицистам, поднимающим «трудные вопросы» истории Второй мировой войны.

На самом деле – посадить могут любого и каждого.

Часть первая статьи 354.1 гласит:

«Отрицание фактов, установленных приговором Международного военного трибунала для суда и наказания главных военных преступников европейских стран оси, одобрение преступлений, установленных указанным приговором, а равно распространение заведомо ложных сведений о деятельности СССР в годы Второй мировой войны, совершенные публично, – наказываются штрафом в размере до трехсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до двух лет, либо принудительными работами на срок до трех лет, либо лишением свободы на тот же срок».

В юридической теории и практике нет четкого определения и границ понятия «публичность». «Публичность» – «присутствие, наличие публики». Значит, по части 1 статьи 354.1, «публичными» можно посчитать не только слова на институтском студенческом семинаре, но и на банкете, к примеру.

Скажете, что согласны с писателем-фронтовиком Виктором Астафьевым, который утверждал, что в Великой Отечественной мы воевали не умением, а числом, врага «забрасывали костями» – и получите три года лишения свободы.

Или же процитируете особое мнение советских судей по поводу того, что Нюрнбергский трибунал оправдал Папена, Фриче, Шахта, приговорил всего лишь к пожизненному заключению, а не казнил Рудольфа Гесса, заместителя Гитлера по партии, – и три года на зоне.

А для историков, исследователей, публикующих свои размышления в газетах, интернет-прессе, в книгах, выступающих на радио и ТВ, – часть 2 статьи:

«Те же деяния, совершенные лицом с использованием своего служебного положения или с использованием средств массовой информации, а равно с искусственным созданием доказательств обвинения, наказываются штрафом в размере от ста тысяч до пятисот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от одного года до трех лет, либо принудительными работами на срок до пяти лет, либо лишением свободы на тот же срок».

Новый закон фактически вводит не просто цензуру на исторические исследования. В то же время закон и статья оставляют за пределами уголовного наказания «пропаганду и публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики». Оно предусмотрено Кодексом об административных правонарушениях, но практически не применяется.

Более того, на территории России воздвигнуты и доступны для посещения памятники нацистским преступникам, осужденным Нюрнбергским трибуналом и Военной коллегией Верховного суда СССР. (См. главу «42 000 000».)

Эти и другие им подобные прецеденты остаются за пределами статьи УК «Реабилитация фашизма». А вот за неугодное аналитическое исследование по истории Второй мировой войны могут посадить. Начиная с 2014 года.

Знания о ходе Второй мировой войны (Великой Отечественной), оценка итогов – некое зеркало, в котором отражаются, которым определяются массовые представления россиян.

Одновременно с фактическими запретами на исследования идет массированная антизападная пропаганда. В итоге, по социологическим опросам 2014 года, только 55 процентов россиян считают Великобританию союзником СССР в годы войны, Соединенные Штаты – 51 процент, Францию – 24 процента.

О пакте Молотова – Риббентропа социологи Левада-Центра, видимо, не отважились спросить. Но и без того Польшу считают союзницей 15 процентов россиян.

В июне 2016 года пермского автослесаря Дениса Лузгина суд признал виновным в «реабилитацию нацизма» и оштрафовал на 200 тысяч рублей. За репост ВКонтакте статьи о том, что «коммунисты и Германия совместно напали на Польшу, развязав Вторую мировую войну, то есть коммунизм и нацизм честно сотрудничали».

Даже не сам написал, а только перепостил.

Теперь, значит, нельзя цитировать советские газеты 1939 года, в которых напечатано:

«Во избежание всякого рода необоснованных слухов насчет задач советских и германских войск, действующих в Польше, правительство СССР и правительство Германии заявляют, что действия этих войск не преследуют какой-либо цели, идущей вразрез с интересами Германии или Советского Союза».

Все газеты, включая «Пионерскую правду», опубликовали «Заявление министра иностранных дел Германии г. фон-Риббентропа сотруднику ТАСС», в номере от 30 сентября 1939 года:

«Мое пребывание и Москве опять было кратким, к сожалению, слишком кратким. В следующий раз я надеюсь пробыть здесь больше. Тем не менее мы хорошо использовали эти два дня. Было выяснено следующее:

1. Германо-советская дружба теперь установлена окончательно.

2. Обе страны никогда не допустят вмешательства третьих держав в восточноевропейские вопросы.

3. Оба государства желают, чтобы мир был восстановлен и чтобы Англия и Франция прекратили абсолютно бессмысленную и бесперспективную борьбу против Германии.

4. Если, однако, в этих странах возьмут верх поджигатели войны, то Германия и СССР будут знать, как ответить на это».

Отметим – Вторая мировая война против фашизма уже идет.

Или же – доклад председателя Совета народных комиссаров В.М. Молотова на 5-й сессии Верховного Совета СССР 31 октября 1939 года:

«Оказалось достаточным короткого удара по Польше со стороны сперва германской армии, затем – Красной Армии, чтобы ничего не осталось от этого уродливого детища Версальского договора».

И не следует обществу отвлекать себя рассуждениями о «кафкианстве», «диком абсурде», о том, что сами запретители выглядят здесь не очень умными… Да, выглядят. Но люди-то осуждены… Достигнут главный результат – посеян страх.

Наука вражды и служанка политики?

В декабре 2017 года Вольное историческое общество приняло обращение к министру образования и науки РФ. Сразу же после выхода к нему присоединилась ассоциация «Свободное слово», правозащитное объединение литераторов, журналистов, переводчиков, редакторов, издателей, профессиональных блогеров.

Во многих больших городах страны открываются интерактивные парки-выставки «Россия – моя история», концепцию которых разработал Патриарший совет по культуре. Но и этого охвата мало – Министерство образования рекомендовало использовать парки «Россия – моя история» для внеучебной работы студентов, для подготовки или переподготовки преподавателей. То есть история в концепции РПЦ становится неким факультативным образовательным стандартом.

Против этого и выступило Вольное историческое общество:

«Совместимо ли внедрение такого «пособия» в учебный процесс со светским характером образования в РФ?.. Отчего для обеления Ивана Грозного авторы выставки берут на вооружение совершенно фантастическую и абсолютно маргинальную концепцию «информационной войны» со стороны злонамеренных иноземцев?.. Обвинение в адрес декабристов, якобы сотрудничавших с иностранными разведками, – подкреплено ли документально?.. Ошибки и даже просто измышления небрежных интернет-публицистов представляются как подлинные слова Ивана Аксакова и архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого). Практически все без исключения изречения «врагов России» являются псевдоцитатами: ни Отто Бисмарк, ни Билл Клинтон, ни Маргарет Тэтчер не произносили тех слов, которые им приписаны».

Вывод экспертов: «Выставка «Россия – моя история» являет пример чудовищного исторического непрофессионализма».

Вывод верный, но в то же время – ошибочный. Здесь речь не о профессионализме, здесь – голимая пропаганда, использование истории в идеологических целях. Это осознанные, в меру даже профессиональные действия. Пропаганда такого рода включает в себя подлоги, передергивания, искажения, умолчания, прямые запреты.

Поскольку мы снова вернулись к советской идеологеме «наша страна – осажденная крепость», «кругом враги», то история становится оружием в борьбе с окружающим миром. То есть наукой вражды. Еще 90 лет назад французский поэт и мыслитель Поль Валери писал:

«История – самый опасный продукт, вырабатываемый химией интеллекта… Она заставляет мечтать, она опьяняет народы, порождает у них ложные воспоминания… вызывает у них манию величия и манию преследования и делает нации желчными, нетерпимыми и тщеславными. История оправдывает все что угодно. Она не учит абсолютно ничему, ибо содержит в себе все и дает примеры всего».

Здорово сказано. С французской усмешкой и с русским размахом. Но Поль Валери совершил, вольно или невольно, логическую ошибку. Он приписал грехи людей – Истории. Люди пишут историю. Люди, служащие системе. О чем с горечью говорил другой француз, автор «Апологии истории» Марк Блок (герой Сопротивления, расстрелянный в застенках гестапо): «Истории как науки нет, она служит лишь для оправдания ныне существующей системы».

Впрочем, еще в 1818 году об этом сказал наш Пушкин в эпиграмме на выход «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина:

В его «Истории» изящность, простота

Доказывают нам, без всякого пристрастья,

Необходимость самовластья

И прелести кнута.

Только правда лечебна

Конечно, все станет понятно и просто, если мы договоримся об одном: в истории мы ищем и отстаиваем не отдельные интересы государств, наций, этносов, партий, а только лишь правду, истину, противостоим умалчиваниям и передергиваниям. Ко всеобщей пользе и ко всеобщему благу. Потому что от всех болезней, названных Полем Валери, существует одно лекарство – правда. Я убежден, что правда всегда лечебна. А вот ее искажение порождает болезни, о которых писал Поль Валери.

Хотя, конечно, Истории нет дела до наших страстей. Да, идеология, политика всегда присасывались к ней, как пиявки. Потом умирали и облетали мертвой шелухой. Потом снова присасывались. И снова облетали. Шелуха, она и есть шелуха.

Это если смотреть с горних высей. Но мы ведь живем сегодня, здесь и сейчас. И – в будущем, в наших детях и внуках. В будущем России. И тут уже не до спокойствия в эмпиреях. Как говорил великий канцлер Германии, борец с фашизмом Вилли Брандт, «нет народа, который мог бы скрыться от своей истории». С годами наши внуки и правнуки неизбежно станут узнавать правду и возмущаться: «Значит, нам все это время промывали мозги, вешали лапшу на уши?!»

Их негодование будет направлено против государства.

Таким образом, используя историю в сегодняшних пропагандистских целях, мы растим поколения нигилистов-антигосударственников.

Ни один враг такого сделать не в состоянии. Только мы сами. Своими руками.

Глава 12

Как Русь жила «под игом»

Удивляется таксист… Говорит: «Если мы триста лет жили под игом, то почему ничего не осталось? Ведь что-то от них за такое время должно было остаться: церкви ихние, дома, обычаи… А тут ведь – ничего!»

В главном он прав – в своем здравом смысле. А детали: что осталось, что не осталось, я дополню. Может, когда-нибудь прочитает он эти строки и вспомнит наш мимолетный разговор.

Мы не можем знать, что сталось бы с Русью, если бы победили князья – апологеты католической церкви. А при правлении Александра Невского и его потомков, как отметил патриарх Кирилл, «Русь не потеряла своей идентичности, она не потеряла своей веры, не потеряла даже своего государственного устройства».

Для понимания сути надо хотя бы в кратком очерке рассмотреть, как Русь жила «под игом».

Остановлюсь на ключевых моментах: политике, экономике, религии, семье, патриотизме, самосознании. И пусть будут повторы, но иду на них сознательно. Они необходимы. Повторы – основа запоминания, усвоения. Они останавливают внимание. Ведь предмет разговора – национальное самосознание народа, определение им ключевой эпохи в своей же истории. Итак…

Политика: послание папы римского

В 1248 году папа римский Иннокентий IV направил Александру Невскому послание с предложением о союзе, о переходе народа русского в католическую веру. Рассмотрев лестные посулы, князь Александр их отверг.

На первый взгляд ничего уж такого особенного. Международная дипломатия и международные отношения.

Но если исходить из теории «ига», то получается ерунда. Ведь по этой теории Русь уже десять лет как «завоевана», уже десять лет как «под игом». Какие международные переговоры может вести завоеванная страна и завоеванный князь? Как говорится, тут или – или…

Экономика: какая была дань?

Несколько раз я упоминал о дани. Не грех напомнить, сказать подробней. У нас ведь «данью» пугали и пугают. Но конкретно мало кто знает.

И потому повторю: в течение двадцати лет после начала Батыева похода Русь не платила никакой дани. Для несведущего человека прозвучит дико. Двадцать лет, считается, Русь «под игом», а Золотая Орда ничего с этого не имеет. Зачем, спрашивается, завоевывали?

Дань, или, как тогда говорили, «выход», Русь начала платить после того, как папа римский объявил крестовый поход против Руси и Орды, после того, как Русь и Орда, Александр Невский и хан Берке заключили военно-политический союз. То есть дань-«выход» была общей кассой для содержания армии, для отражения католической агрессии.

Дань собирал только великий князь. Это давало дополнительную возможность держать в зависимости удельных князей. Великие князья дорожили своим правом, старались не допускать младших родичей до непосредственных сношений с Ордой. В договорных грамотах с удельными князьями они записывали: «Мне знать Орду, а тебе Орды не знать» (В.О. Ключевский. Русская история. Полный курс лекций в трех книгах. Кн. 1. М., 1991. С. 361).

Теперь – о размерах той пугающей дани. В 1382 году, пишет историк С.М. Соловьев, татары обложили Русь «невиданной данью» – 50 копеек с деревни. В том же году Москва хоронила убитых в результате мятежа против Дмитрия Донского. Летопись отмечает, что князь Дмитрий Донской давал за сорок похороненных – 50 копеек. Этот пример дает представление о том, что такое 50 копеек и что такое дань в 1382 году.

Но есть и более точные сопоставления и цифры. Например, завещание Дмитрия Донского. Оно до последних лет не публиковалось в массовых изданиях.

После распределения уделов между сыновьями великий князь перечисляет размеры «выхода». Со Звенигорода и Звенигородских волостей – 272 рубля, со Смоляны и Скирменской слободы – по 9 рублей, с Можайска и Можайской волости – 167 рублей, с Коломны и Коломенской волости – 342 рубля… а всего с Московского княжества – 960 рублей…

И это, вернее всего, главная причина того, что «Завещание…» в массовой печати не выходило. Всю жизнь пугаем народ Золотой Ордой и данью, а тут – 960 рублей в год со всего Московского княжества. Как-то несолидно. Нестрашно.

Дань всей Руси в XIV веке составляла 5000 рублей в год. При тогдашнем населении 5 000 000 в итоге получается – 0,1 копейки на человека. Тогда на копейку можно было купить пуд хлеба. В общем, дань составляла полторы буханки хлеба на человека в год (Каштанов С.М. Финансы средневековой Руси. М., 1988. С. 9—10).

Экономика: русский исполин

Нам твердили: «Татаро-монгольское иго задержало наше развитие». Подобные представления давно уже – состояние умов, быт, сознание и подсознание масс. Когда что-то хотят сказать о тяжелом положении российской экономики, тут же поминают недобрым словом Золотую Орду. И эту чушь с апломбом несут самые разные люди, от корявых работяг до лощеного премьер-министра.

Карл Маркс отношения Руси и Орды рассматривал точно так же, он считал: «Московия воспитана и выросла в ужасной и гнусной школе монгольского рабства». И в то же время писал о Руси XV века так: «Изумленная Европа была ошеломлена внезапным появлением на ее восточных границах огромной империи, и сам султан Баязид (турецкий. – С. Б.), перед которым Европа трепетала, впервые услышал высокомерную речь московита».

Маркс опровергает сам себя. Если триста лет угасали «в рабстве», то как же «ошеломили» Европу? Откуда что взялось? От «ига»?

Кстати, еще в XIV веке, во времена Куликовской битвы, в Москве уже были первые огнестрельные орудия. То есть действовало пушечно-литейное и химическое (порох) производство.

Разговоры об отсталости России «из-за ига» возникли в XVIII–XIX веках, тогда же возникла и теория «ига». И пришлась как нельзя кстати: она оправдывала и снимала вину за отсталость, в какую повергло Россию четырехсотлетнее крепостное право – рабовладельческий строй, введенный на Руси после «ига» и просуществовавший до 1861 года (когда в Лондоне уже метро строили).

Откуда мчится русская тройка – указ кагана Угэдэя

Ни одна государственная служба, ни одно государственное учреждение не получило такого отражения в великой русской литературе, музыке, фольклоре, как ямщицко-почтовые станции. «Станционный смотритель» Пушкина с эпиграфом из «Станции» Вяземского: «Коллежский регистратор, почтовой станции диктатор», «В дороге» Некрасова, «Происшествие (Рассказ ямщика)» и «Почта» Чехова, «Государевы ямщики» Короленко, «Ямщик» Есенина и так далее и так далее.

А песни и романсы! «Вот мчится тройка почтовая», «Однозвучно гремит колокольчик», «Вот мчится тройка удалая», «Степь да степь кругом», «Песнь ямщика», «Когда я на почте служил ямщиком», «Ямщик, не гони лошадей»…

Все понятно – ведь ямщицкие станции (путешествие «на перекладных», с «подорожною») были единственным средством передвижения по просторам России. Железнодорожным и автомобильным транспортом в течение семи веков!

В 1240 году была учреждена ямщицко-почтовая служба в западных владениях Монгольской империи, в состав которой уже входила Русь. 1240 год я определяю по тому, что «Сокровенное сказание монголов» сообщает об указе великого кагана Угэдэя после донесения Батыя о покорении одиннадцати стран и о его ссоре с двоюродными братьями. А она произошла в 1240 году.

Здесь более всего интересен не только сам указ, но прежде всего то значение, которое придавала власть своему начинанию, подлинно революционному, грандиозному по масштабам, то отражение, которое нашел указ и подготовка к нему в летописи. Причем это летопись, не вызывающая сомнений. Не копия, переписанная неизвестно кем и неизвестно сколько раз, с неизвестно какими вставками, сокращениями, редактурой, а дошедший до нас из глубины веков оригинал, рукопись 1240 года – знаменитое в исторической науке монгольское «Сокровенное сказание».

Итак, 1240 год. Тридцать четыре года монгольскому государству, которое уже стало империей. Во главе ее, после смерти Чингисхана, – его сын, великий каган Угэдэй.

В 1236 году начался Западный поход Батыя, который закончится в 1242 году на побережье Адриатики.

Мало того, длится вечная война на юге – с Великой Поднебесной империей, Китаем. Кажется, летописец только и должен, что отражать грандиозные военные баталии. Ан нет. Сообщения о них скупы, буквально несколько строк.

А основное внимание летопись правления Угэдэя уделяет делам гражданским, и прежде всего – организации ямщицко-почтовой службы. Вплоть до количества коней, повозок и т. д.

Великий каган Огодай (в установившейся русской транскрипции – Угэдэй) пишет старшему брату Чаадаю (Чагатаю), что планирует ввести налог по одной овце от каждой сотни овец в пользу неимущих и бедных, провести четкий раздел земельно-кочевых и водных угодий, заселить гобийскую пустыню, устроив там колодцы, обложенные кирпичом.

И так далее. И наконец, о ямщиках:

«При настоящих способах передвижения наших послов и послы едут медленно, и народ терпит немалое обременение. Не будет ли поэтому целесообразнее раз навсегда установить в этом отношении твердый порядок: повсюду от тысяч (тысяча – территориально-административная единица, поселение, способное выставить тысячу воинов. – С.Б.) выделяются смотрители почтовых станций – ямчины и верховые почтари – улаачины; в определенных местах устанавливаются станции – ямы». (Здесь и далее цитируется по каноническому переводу В. Козина 1941 года.)

Старший брат прочитал и одобрил:

«Так именно и сделайте. Я тоже озабочусь учреждением ямов, поведя их отсюда навстречу вашим. Кроме того, попрошу Батыя провести ямы от него навстречу моим. Из доложенных мне мероприятий я считаю самым правильным учреждение ямов».

Тогда великий каган Угэдэй издал указ:

«Нижеследующее полностью одобрили: старший брат Чаадай, Батый и прочие братья, князья Правой руки; Отчигин-нойон, Егу и прочие братья, князья Левой руки; царевны и зятья Центра, а также нойоны-темники, тысячники, сотники и десятники. (Значит, с сотниками и десятниками советовались! – С.Б.)… Начальствующими лицами над учреждением ямов поставлены Арацян и Тохучар, которые, сообразно с местными условиями, установят станционные пункты и укомплектуют их ямчинами и улаачинами. При этом на каждом яме должно быть по двадцати человек улаачинов. Отныне впредь нами устанавливается для каждого яма определенное число улаачинов, лошадей, баранов для продовольствия проезжающим, дойных кобыл, упряжных волов и повозок. И если впредь у кого окажется в недочете хоть коротенькая веревочка против установленного комплекта, тот поплатится одной губой, а у кого недостанет хоть спицы колесной, тот поплатится половиною носа».

Такая была тогда борьба с коррупций, бесхозяйственностью и расхищением госимущества ямщицких станций.

Марко Поло после путешествия в 1270-х годах по Монгольской империи, в состав которой входила и Русь, писал в своей знаменитой книге, что такая организация почтовой службы и ямщицких станций, такой порядок и не снились ни одному из герцогов и королей Европы:

«Через каждые 25 миль посланцы Великого Хана находят станцию, которая по-монгольски называется ям, т. е. «станция с почтовыми лошадьми». В некоторых ямах есть по 400 коней, в других же меньше. Всего Великий Хан содержит на этот предмет до 400 000 лошадей… Эти дороги Великий Хан приказал обсадить большими деревьями; в пустынных местностях дорога указывается столбиками, камнями и т. п. Для переправы через реки жители окрестных к переправам селений должны иметь три парома».

Угэдэй умер в 1241 году. «Сокровенное сказание» заканчивается словами покаяния. Угэдэй подводит итоги правления, вспоминает свои неудачные или неблаговидные деяния и просит за них прощения: «Признаю вину… Непристойно было императору впадать в беззаконные упущения и пороки». А перед этим говорит:

«Взойдя на родительский великий престол, вот что совершил я после деяний государя и родителя. Я окончательно покорил Лихудский народ (Гиньское царство) (Северный Китай. – С.Б.) – это во-первых. Во-вторых, я учредил почтовые станции для ускорения передвижения наших послов, а также и для осуществления быстрейшей доставки всего необходимого. В-третьих, я приказал устроить колодцы в безводных землях, чем доставлю народу воду и корма, и, наконец, учредив должности алгинчинов и танмачинов, установил полный покой и благоденствие для всего государства. Итак, я прибавил четыре своих дела к деяниям своего родителя, государя».

Тогдашние указы выполнялись неукоснительно. Сегодня о ямщицкой службе на Руси в древние времена мы знаем косвенно, из ярлыка (1270 г.) хана Золотой Орды Менгу-Тимура, внука Батыя, – об освобождении хозяйственного комплекса Русской православной церкви от всех налогов, в том числе и от ямской повинности: «Не надобе им дань и тамга и поплужное, ни ям, ни подводы».

Прошло почти три века.

Великий князь московский Иван III перед смертью (1505 год) завещал: «А сын мои Василеи в своем великом княженье държыт ямы и подводы на дорогах по тем местом, где были ямы и подводы на дорогах при мне».

Сын выполнил волю отца. Более того, в 1516 году великий князь московский Василий Иванович учредил Ямской приказ – специальное государственное ведомство.

Религия: миф о разрушении церквей

Насколько прав патриарх Кирилл, утверждая: «Если бы крестоносцы пришли на нашу землю, то Русь как исторический культурный духовный религиозный феномен прекратила бы свое существование»?

Есть очевидные факты. Но опять же – или замолчанные, или искаженные, начиная с летописей (!) и заканчивая словарями-справочниками.

Во всех справочниках про древние русские города пишут: «Разрушен монголо-татарами». В летописях – плач: «Много святых церквей предали они огню». Прям-таки целенаправленный поход ордынцев против православной церкви.

На самом деле все было наоборот – Орда защищала Русскую православную церковь, давала ей исключительные привилегии. Откуда же тогда такой настрой в летописях?

Мы не имеем ни одного оригинала, ни одного подлинника, ни одной рукописи, современной событиям. Все летописи дошли до нас только в «списках», то есть копиях, в основном XVI–XVIII веков. Что там осталось от оригинала, а что прибавлено и изменено переписчиками в угоду «идеям» – разбирать и разбирать.

Пример – Лаврентьевская летопись, в которой, как доказал главный научный сотрудник Института русской литературы (ИРЛИ), лауреат Государственной премии России профессор Г.М. Прохоров, были вырезаны и заменены три страницы, посвященные походу Батыя. О поздних вставках говорится и в анализе Лаврентьевской летописи, сделанном Л.Н. Гумилевым.

Откуда эти вставки?

С XVI века началась борьба за прикаспийско-причерноморские пространства между двумя мощно развивающимися государствами – Русью и мусульманской Османской империей. Сложилось религиозное противостояние, которого не было при Золотой Орде. Передовым военным отрядом Османской империи было вассальное Крымское ханство, откуда совершались постоянные набеги на Русь. И вполне вероятно (закономерно), что монахи-переписчики вставляли в летописи давних эпох мотивы современного им религиозного противостояния.

(Мы до сих пор не имеем Полного собрания русских летописей, изданного на современном русском языке. То есть нет текстов ПСРЛ, доступных обычному читателю.)

Как правило, летописи конкретны, полны имен, фактов. Например, вот как описывается штурм Киева смоленско-черниговско-половецкой ратью в 1203 году, за 37 лет до Батыя:

«Подолье взяша и пожгоша; ино Гору взяша и митрополью святую Софию разграбиша и Десятинную церковь разграбиша».

В двух строчках – четыре конкретных названия! А как только речь заходит о временах Орды – одни общие слова.

Я нашел в летописях только ТРИ церкви, пострадавшие во время Батыева похода и трехсотлетнего «ига». Но… Десятинную церковь в Киеве целенаправленно не разрушали. Она сама рухнула от большого скопления людей на хорах во время штурма города.

Церковь в Рязани выгорела изнутри. (За 29 лет до похода Батыя Рязань штурмом взял великий владимирский князь Всеволод Большое Гнездо. Он велел оставшимся в живых рязанцам уходить, а город – разрушил и сжег дотла.) Пострадал от пожара и храм Рождества Богородицы в Суздале. Однако уже на следующий год князь Ярослав упокоил мощи брата Юрия в этом храме.

ТРИ церкви, о которых говорится как о пострадавших, – за 300 лет «ига»?

В городах Киевской и Владимирской Руси, бывших «под игом», и доныне сохранились:

Киевская земля – Успенский собор и Троицкая церковь Киево-Печерского монастыря, церковь Архангела Михаила Выдубицкого монастыря, собор Архангела Михаила Михайловского Златоверхого монастыря, церковь Спаса на Берестове, церковь Успения, Церковь Кирилла Александрийского, церковь Василия Великого, Георгиевский (Успенский) собор, Софийский собор…

На Черниговской земле – Спасо-Преображенский собор, Борисоглебский собор, Ильинская церковь, Успенский собор, Елецкий Успенский монастырь, Пятницкая церковь, Спасо-Преображенский монастырь в Новгороде-Северском…

На Владимирской земле – Успенский собор, Дмитриевский собор, храм Покрова на Нерли, собор в Боголюбове, Георгиевский собор в Юрьеве-Польском, Александровский монастырь и собор Рождества Богородицы в Суздале, Спасо-Преображенский собор в Переславле, Успенский собор в Ростове…

В Великом Новгороде – Софийский собор, церковь Входа в Иерусалим, церковь Михаила Архангела, церковь Федора Стратилата, церковь Спаса на Нередице, церковь Петра и Павла, церковь Благовещения, Николо-Дворищенский собор, церковь Параскевы Пятницы, церковь Успения, церковь Иоанна, церковь Ильи Пророка, собор Рождества Богородицы, Георгиевский собор…

В Смоленске – церковь Петра и Павла, церковь Иоанна Богослова, церковь Михаила Архангела…

В Пскове – Спасо-Преображенский собор Мирожского монастыря, собор Рождества Иоанна Предтечи Ивановского монастыря, Троицкий собор…

Я называю памятники только XI–XIII веков.

А то, что построено в XIV–XV веках, во времена утвердившегося «ига», не упоминаю за неимением места. Однако про древние города, где они стоят до сих пор, в словарях и справочниках по-прежнему пишут: «Разрушен монголо-татарами».

А теперь посмотрим на древние славянские города Гомель, Житомир, Минск, Могилев, Львов, Луцк, Ровно, Ужгород, попавшие после Даниила Галицкого под власть Запада. Здесь нет ни одного православного храма XI, XII, XIII, XIV, XV и XVI веков. Римская церковь не признавала равенства религий, в отличие от Чингисхана.

Религия: закон Чингисхана

В Монгольской империи жестоко соблюдались законы Чингисхана, который предписал не отдавать предпочтение ни одной религии. Тем не менее чуть ли не каждый хан Золотой Орды, вступая во власть, издавал указ, подтверждая исключительные права Русской православной церкви.

Хан Менгу-Тимур: «На Руси да не дерзнет никто посрамлять церквей и обижать митрополитов и подчиненных ему архимандритов, протоиереев, иереев и прочих священнослужителей. Свободными от всех податей да будут их города, области, деревни, земли, охоты, ульи, луга, леса, огороды, сады, мельницы».

Хан Узбек: «Кто осмелится издеваться над православной верой или оскорблять церковь, монастырь, часовню – тот подлежит смерти без различия, русский он или монгол».

Религия: святой Петр – правнук Чингисхана

В 1253 году святитель Кирилл, архиепископ Ростовский, приезжал в Сарай, к хану Батыю, по делам своей епархии в частности и по нуждам церкви вообще. Много рассказывал там о чудесах, совершаемых в Ростове у мощей святого Леонтия. Через несколько лет в Орде заболел один из царевичей, при дворе вспомнили о рассказах Кирилла и вызвали его в Сарай. К тому времени Батый умер. Умер также, недолго процарствовав, его сын Сартак, христианин. К власти пришел брат Батыя, хан Берке (в житиях его называют Бергаем). Довольно рьяный мусульманин, как это и свойственно многим новообращенным. Однако именно при Берке в Сарае открыли подворье православного епископа. Вероятно, сказалось и огромное влияние Александра Невского, и интересы самой Орды, которой выгодно было иметь таких мощных союзников, как Русь и православная церковь, и многое другое. Но в любом случае никого тогда не смущало, что при дворе мусульманина Берке исцелением его больного сына занимается православный священник. Возможно, больной царевич (имя его не сохранилось) был крещенным в православии, потому и позвали Кирилла.

Кирилл молитвами исцелил мальчика, за что был награжден многими дарами и с почестями отправлен домой. Но в пути, говорится в «Сказании о блаженном Петре, царевиче Ордынском, чудотворце Ростовском», его догнал один из царевичей, племянников Батыя и Берке, и умолил взять его с собой в Ростов. Наверно, мальчика (по некоторым источникам, его звали Даир Кайдагул) увлекли рассказы о чудесах, о большом и богатом Ростове. Ростов Великий был одним из главных городов Северо-Восточной Руси. Да, столица – Владимир, но в начале XIII века Ростов считался значительней Владимира.

В Ростове племянник Батыя и Берке принял православное крещение и был наречен Петром. Хан Берке к поступку племянника отнесся, видимо, с пониманием и обеспечил его соответственно его царственному происхождению: в «Сказании…» говорится о «возках с серебром». (Обязан заметить: существует версия А. Хорошева, повторенная затем Гумилевым, что царевич этот попал у Берке в опалу и в Ростове «нашел приют». Я же ориентируюсь на «Сказание…».) Но при всем богатстве и знатности Петр отличался «скромностью, молчаливостью, богомыслием и склонностью к молитвам».

Однажды ему было видение: явились апостолы Петр и Павел. После знамения Петр построил на берегах озера Неро монастырь, называемый также Петровской обителью.

Тогда же возникла дружба между ордынским царевичем Петром и Борисом, князем ростовским. Как в «Сказании…» говорится, «любяше князь Петра, яко и хлеба без него не ясти». Архиепископ Игнатий, преемник святителя Кирилла, публично, под сводами церкви, объявил их назваными братьями. Дети Бориса, юные княжичи, называли Петра дядей. Князь Борис выбрал для Петра жену, дочь виднейшего ростовского вельможи. И даровал ему, детям и внукам его «множество земли» у озера, а также «воды и леса».

Видимо, Петр свою жену, нареченную ему князем Борисом, очень любил. Потому что, овдовев, сильно горевал, постригся в монахи и обосновался в своей же обители.

Почитание Петра как святого началось сразу же после его смерти примерно в 1290–1291 годах. «Сказание о блаженном Петре, царевиче Ордынском…» сложилось, как считает Ключевский, уже в начале следующего века. Его причислили к лику святых на соборе 1547 года при митрополите Макарии. Очевидно, сразу же после канонизации и написаны были фрески только что построенного Архангельского собора в Кремле. Обновленные или заново переписанные в следующем веке.

Архангельский собор – усыпальница великих князей и царей. Изображения наиболее выдающиеся – на фресках. Каждому посвящена одна маленькая фреска. А блаженному Петру отведена вся стена справа от алтаря – две большие сюжетные картины. Сцены явления ему апостолов Петра и Павла.

Это говорит о том, что святой Петр был в Средние века весьма почитаем в церкви и в народе.

Вообще же, насколько мне известно, в церковном обиходе икон Петра практически нет. В Ростовском музее есть одна икона XIX века. Да там же, в Ростове, в Успенском соборе, и поныне хранится доска от древней иконы с ликом Петра. А изображение не сохранилось. «И не время тому виной, а наше небрежение», – как сказал мне настоятель собора отец Роман.

Мощи святого Петра покоятся в Ростове, в развалинах Петровской обители. По Четьям Минеям «празднуют его память 30 дня июня». Потомки Петра, живущие в Париже, приезжали в Ростов Великий – поклониться могиле пращура.

И в «Сказании…», и в другом памятнике русской литературы – Житии царевича Петра – подробно говорится о его внуке Юрии и правнуке Игнате. В 1322 году московский князь Иван Калита, заручившись поддержкой ордынского нойона Ахмыла («Ахмылова рать»), пошел войной на Ярославль и Ростов: «Сжег он Ярославльскую крепость и повел свои полчища на Ростов. Ужас овладел всеми, бежали от него князья Ростовские, побежал н владыка ростовский Прохор. Тогда Игнат настиг владыку, извлек свой меч и говорит:

– Если ты не пойдешь сейчас со мною навстречу Ахмылу, я сам изрублю тебя! Там наше племя, там мои сродники!»

Переговоры закончились успехом для Ростова, наверно, еще и потому, что имя русского прямого потомка Чингисхана для Ивана Калиты и Ахмыла не было пустым звуком.

Одним из потомков блаженного Петра был великий иконописец Дионисий.

Вот такие судьбы.

Дополнение. В 2010 году в Ростов Великий приезжал Ерболат Баймурзин, президент казахстанского фонда «Олкетану», занимающего археологическими раскопками. Баймурзин предложил участие фонда в раскопках на территории Петровского монастыря и финансовую помощь: «Мы выкупаем уцелевшие части здания Петровского монастыря у организаций, арендующих помещения храма, и передаем их монастырю. Целью нашей деятельности является укрепление культурного сотрудничества между нашими странами. Ведь у России и Казахстана много общих корней в истории и культуре. Нам дорога память о наших предках».

Религия: святой Пафнутий – правнук великого баскака Амырхана

Хан Батый своим наместником на Владимирской Руси назначил нойона Амырхана (в русских летописях – Амрагат). На Руси он именовался «великий Владимирский баскак». В 1255 году сей грозный сатрап принял православие и был наречен именем Захарий. Это не означало, что теперь он стал подданным русского князя – нет, он продолжал служить на прежнем посту как ни в чем не бывало. И никто из его непосредственных повелителей – ханов Золотой Орды – ни христианин Сартак, ни мусульманин Берке, ни язычник Менгу-Тимур на это не обращали никакого внимания. Ну, захотел наш «великий баскак» креститься в православии, так это его личное дело… был нойон Амырхан – теперь будет нойон Захарий… эка невидаль, в Орде православных как лошадей в поле… Ставленник Батыя, Амырхан-Захарий продолжал свою службу долго, пережив и Батыя, и Сартака, и Александра Невского, и Ярослава Тверского, и хана Берке, и хана Менгу-Тимура, и умер в 1290 году.

От его праправнука Якова Ивановича по прозвищу Зуб ведет начало род русских дворян Зубовых: «Дворяне Зубовы, графы Священной Римской империи, происходят от древней благородной фамилии Амрагата, а по крещении названного Захарием, который находился в городе Владимире наместником» («Общий гербовник дворянских родов».)

От другого праправнука – Никиты Ивановича по прозвищу Баскак – пошел дворянский род Баскаковых.

А вот их дядя Парфён Иванович – правнук Амырхана – оставил совсем другое наследство. Он стал иноком Пафнутием и основал Пафнутьево-Боровский монастырь. Пафнутий, как и прадед, был долгожителем. Прожил 83 года и умер в 1478 году в покое и благолепии, окруженный учениками. В 1540 году причислен к лику православных святых.

Другой ордынец – мурза Чет, предок дворянских родов Вельяминовых, Захарьиных, Годуновых, Сабуровых, Шеиных – основал в Костроме знаменитый Ипатьевский монастырь.

Семья: ордынский зять

В 1371 году к Олегу Рязанскому пришел из Орды отряд всадников во главе с юношей – воеводой Салахмиром «и оказал ему помощь в борьбе с Дмитрием Московским и Владимиром Пронским» (Д. Иловайский). Однако маловероятно, что Орда, в то время раздираемая смутой, стала бы встревать только лишь в московско-пронско-рязанские распри. Не до того было. Другое дело, если речь шла о помощи Олегу против Мамая. Ведь Дмитрий Московский тогда с Мамаем союзничал, а Олег Рязанский – враждовал. Сторонники законной ханской власти в Орде люто ненавидели Мамая, узурпатора и смутьяна. И могли прислать на помощь Олегу этот отряд. Но это – мои предположения. В реальности же Салахмир был рядом с Олегом и тогда, когда тот воевал с Мамаем, и тогда, когда Олег уже вместе с Мамаем и Ягайло выступил против Дмитрия Московского. И против Тохтамыша, и за Тохтамыша, за Литву и против Литвы воевал вместе с князем Олегом Рязанским ордынский витязь Салахмир. И во многих грамотах Олег ставит его имя рядом со своим, прямо говоря, что он принял то или иное решение, посоветовавшись с Салахмиром.

Быть может, секрет в том, что Олег Рязанский не просто приблизил к себе Салахмира, а еще и «выдал за него свою сестру Анастасию и пожаловал ему во владение вотчины: Верхдерев, Веневу, Растовец, Веркошу, Михайлово поле и Безпуцкий стан». Салахмир окрестился и в крещении стал называться Иваном Мирославичем. «От Салахмира пошли многие дворянские роды, между прочим Вер(х)деровские и Апраксины» (Д. Иловайский).

Ну, зять – дело житейское. Однако Олег сыновей своих поминает не так часто, как зятя. В жалованных грамотах Олега то и дело встречается: «Поговоря с зятем своим, Иваном Мирославичем…»

Видно, был Салахмир-Иван не просто зятем, а первым помощником.

Литература: ордынский летописец

Летописец Софоний – знаменитый в русской истории и литературе автор «Слова Софония Рязанца» («Задонщины»). Достоверно известно о нем одно – он выходец из Рязани. Но «Слово…» – похвала врагам Олега Рязанского, князьям Дмитрию Московскому и Владимиру Серпуховскому. Еще до Куликовской битвы Софоний ушел из Рязани в Брянск, возможно, потому, что не согласен был с политикой князя Олега, союзом с Мамаем и Ягайло. То, как описывает он беды Рязани, говорит о Софонии как о государственном муже, то есть боярине. В одном из источников он и именуется «боярином».

Боярин – не травинка в стогу. Искать его следует в кругу ближних бояр Олега Рязанского, но – до Куликовской битвы. В Жалованной грамоте Олега от 1372 года, где князь перечисляет своих ближних бояр, первым в списке – боярин Софоний Алтыкулачевич.

Независимо от того, является ли он автором «Задонщины», ясно: отец его Алтыкулач, предки его были выходцами из Орды. Или потомственными христианами, или крещенными уже здесь, на Руси.

В этих судьбах, таких разных, отразилось само время. И политика, и любовь, и родство с полным подчинением себя родственным узам, и служение князю, и несогласие с ним, и уход в другие пределы, и выражение своего взгляда на происходящее в слове, в литературе. И это решительно далеко от черно-белой картины непрерывного противостояния, какую внушили нам позднейшие историки и идеологи.

Насильно мил не будешь

Почему говорят: поскреби русского – найдешь татарина? В смысле – ордынца, степняка. С какой стати? Почему в таких количествах? От «ига»? Но это значит, что русские девушки сплошь и рядом заводили романы со скуластыми узкоглазыми ненавистными завоевателями?

Такого быть не могло. С любовью в те времена было строго. Значит – выходили замуж. И родители соглашались на браки дочерей с «погаными»?

Но если отдавали замуж – значит, не считали их завоевателями? Тут или – или. Третьего – не дано.

Пройдя через Русь на Европу, Батый ни в одном русском городе не оставил гарнизона. Если их не было, то за кого же русские девушки выходили замуж так активно, что родилась присказка?

В Орде было широко распространено христианство. Но в 1313 году к власти пришел хан Узбек, который объявил ислам государственной религией, а несогласным рубил головы. Ордынские витязи-князья «выезжали» на Русь, к единоверцам, снимались всем родом, кланом, со слугами и дружинниками, десятками и десятками тысяч. К примеру, откуда у знакомого с детства героя стихотворения Некрасова «Дед Мазай и зайцы» такое имя – Мазай? Наверно, потому, что в ярославской деревне имена Мазай, Назар, Ермолай и прочие были обычными. Так возникли на Руси многие фамилии, в том числе чуть ли не каждая третья дворянская. Их легко проследить по труду Н.А. Баскакова «Русские фамилии тюркского происхождения» и «Общему гербовнику дворянских родов». Произошел естественный отбор – самые сильные, неукротимые духом, ушли на Русь. Как писал Л.Н. Гумилев, их дети и внуки от русских мам и бабушек, перенявшие отцовское ордынское умение разрубать врага до пояса и оттягивать тетиву лука до уха, в составе русских войск вышли потом на Куликово поле и разгромили Мамая.

Но степной элемент в русской крови совершенно напрасно относят только к временам Золотой Орды. На самом деле он присутствовал в русской жизни задолго до нее. С Киевского каганата, постоянных контактов с Половецкой степью, с половцами, с которыми у русских издревле – вечная дружба-вражда-родство. (А монголы растворилась в степном половецком море.) И язык общий в Золотой Орде был тот же – не монгольский, а тюркский («татарский»!). (В скобках замечу: современные казанские татары – не ордынцы, а потомки тюрков-болгар.)

Историк-эмигрант князь Н.С. Трубецкой писал: «Трудно найти великоросса, в жилах которого так или иначе не течет туранская кровь. Смущаться этим грешно… Но мы смущаемся, и последние несколько веков благоговейно взираем на Запад…»

«Смущаемся», по-современному говоря – комплексуем. И старательно подчищаем все, что напоминает о прошлом. Например, создаем картины, скульптурные изображения, которые мало что общего имеют с ликами князей Средневековья. Подлинных изображений людей раннего Средневековья почти нет. В те времена «фотографией» была посмертная маска. А ее сохранить трудно. К примеру, маска Александра Невского – правнука, внука и предположительно сына княгинь половецких кровей – не сохранилась. Но есть живописный портрет XVII века с покрова (посмертного покрывала). По нему в какой-то степени можно судить о его облике. И сравнивать с тем, что изображено на многочисленных картинах.

Одно из исключений – сохранившаяся маска князя Святослава, дяди Александра Невского, сына Всеволода Большое Гнездо от половецкой княжны.

Есть горельефы Георгиевского собора в Юрьеве-Польском. Он построен еще до монгольской эпохи, в 1230–1234 годах.

Есть еще антропологические реконструкции. Например, антропологическая реконструкция облика святого великого князя Андрея Боголюбского, сына Юрия Долгорукого и половецкой княжны Елены, дочери хана Аепы.

Также можно посмотреть на икону Спаса Нерукотворного. Желательно не на фоторепродукции в календарях, подретушированные, а на древние иконы, фрески в храмах. Например, в соборах Кремля.

Нынешний облик русских людей – максимально европеоидный за всю историю. С веками степной компонент рассеивался, размывался в поколениях. Тогда же был очень заметен.

Язык

Язык – как воздух, он незаметен. От «алтына» и «ярлыка» до «богатыря», «отца» и «Отечества».

Исследование происхождения слов и смыслов часто увлекательно. Например, в детстве, во время набегов на чужие огороды, мы кричали при опасности: «Атас!» Не ведая, конечно, из какой глубины веков идет этот клич. На казахском языке «Аттас!» дословно означает: «На коней!», «По коням!», в переносном значении – «Тревога!» Но вначале был «караул», от казахского «карау», дословно – «смотрение», «наблюдение», то есть дозор. Караул поднимал тревогу: «Аттас!» А потом всадники мчались в бой с криками «Ур!» («Бей!») или «Урам!» («Прибью!»). Обратив врага в бегство, преследовали его с криком «Айда!» («Гони!»). Отсюда и «гойда», «гайдамаки».

Мне кажется, «Айда!» в значении «Пошли!» уже уходит из речевого обихода. А недавно еще было повсеместным. Стихотворение Андрея Вознесенского «Пожар в Архитектурном институте» (1957 год) завершалось так: «Все – кончено! Все – начато! Айда в кино!»

А если бы Александр Невский принял католичество?

И тогда история пошла бы другим путем, стала бы у нас европейская страна и жили бы мы по-европейски?

Кто ж не хочет жить как европеец!

Да, в истории сослагательного наклонения не бывает, но оно присутствует в мыслях и чувствах.

Как показали 300 лет, русские люди не видели в ордынцах врагов. Население Руси наверняка бы разделилось на сторонников православия, то есть сторонников Орды, – и на тех, кто принял католичество, сторонников Запада. Причем это была бы не только гражданская война, а глобальная война Орды и Европы – на территории Руси. От страны камня на камне не осталось бы.

В итоге – неминуемое поражение. В то время в мире не было силы, способной противостоять ордынской коннице. Чему историческое доказательство – победоносный Желтый крестовый поход в Палестину за освобождение Гроба Господня в 1256–1260 годах. В Монгольской империи, в Великой Степи с древнейших времен было много христиан-несторианцев; жена великого кагана Мункэ, жена хана Хулагу, возглавлявшего поход, и жена главного военачальника похода нойона Китбуги исповедовали несторианство. Ордынские конники легко прошли Ближний Восток, разрушили Багдадский халифат, в резиденцию халифа ввели православного патриарха Востока, вторглись в Палестину и взяли бы штурмом Иерусалим, освободили Гроб Господень, если бы не роковое стечение обстоятельств – предательство крестоносцев-тамплиеров и смерть великого кагана (по законам, до выборов нового кагана войны прекращались, войска возвращались в империю).

Так что поражение было бы неизбежно. Но после него Русь воспринималась бы Ордой не как вассальная дружественная страна в федерации, а как побежденный враг, предатель. И какие бы порядки навели тогда на Руси, можно только предполагать. Вполне вероятно логическое продолжение. Пришедший в 1313 году к власти хан Узбек начал вводить в Золотой Орде ислам. Он переступил через законы самого Чингисхана (!), запрещающие насаждение какой-либо одной веры, рубил головы непокорным. Казнил более ста своих же родичей-чингисидов, потомков Чингисхана, не желавших принимать ислам.

Однако на Русь мусульманскую веру не распространял. И вовсе не потому, что его сестра – жена московского, затем великого владимирского князя Юрия Даниловича. Нет, просто Русь в той империи была государством со своими правами и укладом. (Повторим слова патриарха Кирилла: «Русь не потеряла своей идентичности, она не потеряла своей веры, не потеряла даже своего государственного устройства».)

Но случись война, неминуемый разгром, – не исключена была бы исламизация Руси.

Невозможно даже представить мусульманскую средневековую Русь, так ведь? Однако, если уж чингисиды и вольные джигиты (исключая тех, кто ушел на Русь к единоверцам) на своих степных просторах от Дона до Алтая под страхом смерти смирились и отказались от веры отцов, то в разгромленной, ослабленной, завоеванной Руси насаждение другой веры прошло бы более чем вероятно.

Европейцы или азиаты?

Этот вопрос почему-то ставится именно в такой, максималистской форме. Или – или. И дальше все дружно приходят к выводу, что русские, Русь и Россия – нечто особое, отдельное и от Европы, и от Азии. И это действительно так. Европа никогда не считала русских своими. Но в общем цивилизационном смысле русские – безусловно европейцы. По сути, по рождению, по укладу жизни, по вере.

Хотя, конечно, история состоит не только из закономерностей, но и из исключений. Так, например, все романские народы – католики. За одним исключением: румыны – православные. Все славянские народы – христиане. За одним исключением: боснийцы – мусульмане. Все тюркские народы – мусульмане. Только дунайские болгары – православные. Впрочем, болгары – особая статья. Степной тюркский народ так давно и полностью ославянился на новых землях, что даже стал основоположником славянской письменности.

Исключения и закономерности. Могли ли русские, пусть и с тысячной долей вероятности, стать одним из исключений христианской, славянской цивилизации? В ранние Средние века великие киевские князья именовались каганами. Киевская Русь называлась Русским каганатом. Князьями русские властители стали титуловаться позже. Ближайшие соратники половецких ханов, а затем монгольских каганов и золотоордынских ханов составляли «кенез», дословно – «совет». На Руси их называли «кенезы», а потом – «князья». Вся военно-бытовая терминология, которая определяла тогдашнюю жизнь, была тюркской: аргамак, аркан, атаман, башлык, есаул, ермак, ерик, караул, кош, курень, майдан…

Однако суть еще и в укладе жизни. В том, что я называю бытотип. А он у русичей и степняков – совершенно разный.

Русь никогда не шла степным половецким, ордынским путем, она лишь соприкасалась, соседствовала, перенимала. Все, что можно было взять ценного, необходимого, передового, Русь взяла. В первую очередь – самую совершенную в ту эпоху организацию армии, легкой конницы, тактику ордынского, степного конного сражения с обходами с флангов, прорывами и рейдами по тылам. (Так действовала калмыцкая и казачья конница в Отечественную войну 1812 года, так действовали отдельные полки и дивизии генералов Льва Доватора, Иссы Плиева и калмыка Басана Городовикова аж в Великую Отечественную войну 1941–1945 годов.) Уже в Средние века ордынско-русская тактика конного боя показала свое превосходство над тяжело вооруженной рыцарской конницей.

Другим важнейшим введением ордынцев на Руси было установление ямщицкой почтовой связи, перекладных почтовых станций, своеобразной железной дороги того времени. Если есть связь, есть постоянный транспорт – значит, есть настоящее централизованное государство, соединенное этими скрепами цивилизации.

Переняв все, что можно у Орды, Русь и дальше пошла своим путем.

Больше перенимать было нечего. Ко времени возвышения Московской Руси Орда достигла пика своего развития. А вернее сказать – не Орда, а конно-степная цивилизация. Одна из древнейших в мире, еще со скифских времен, она к XV веку исчерпала возможности. Дальше начиналась другая цивилизация. Восприняли которую не все.

Ярчайший пример – монголы и казахи. Они так и остались верны своей древней конно-степной цивилизации. И вплоть до XX века угасали вместе с ней в своих кочевьях, являя миру некий анахронизм. Реликт минувшей эпохи.

А ведь именем монголов называлась самая могучая в Средневековье империя. А предки казахов были самой многочисленной и ударной военной силой той империи.

И только XX век дал этим народам новый импульс.

Этот тезис не надо проверять по первоисточникам. Все происходило на наших глазах. Наши деды еще были участниками и свидетелями последних мгновений конно-степной цивилизации и вовлечения этих народов в новую, мировую цивилизацию.

Русь, уже Московская Русь, бурно развивалась в русле европейской христианской культуры, вбирая в себя все лучшее с Востока и Запада. Русь что-то брала из европейской цивилизации, что-то отвергала, но главным образом – создавала свою европейскую, или евразийскую, культуру и цивилизацию.

Московская Русь была центром притяжения огромной исторической ойкумены. Сюда приходили все и здесь принимали всех.

К примеру, все ордынские баскаки после угасания Орды остались жить в русских городах. Кстати, это еще раз говорит о надуманности «ига» и непримиримости русско-ордынского противостояния. Представим на житейском уровне: если уж так ненавидели «татаро-монголов», считали их угнетателями, то уж наместников-баскаков, полномочных представителей той власти, «собирателей дани», должны были ненавидеть вдвойне и втройне. Вырезать, повесить и четвертовать тотчас, как кончилась власть Орды. Однако ж – нет. Среди распространенных на Руси фамилий ордынского происхождения – Баскаковы. В каждом городе найдете Баскаковых. Во Владимирскй и Тверской областях четыре деревни Баскаки.

В Москве жить и служить было интересно. Москва уже тогда становилась для народов огромного евразийского пространства столицей мира.

Такой она и осталась поныне. Вот и весь секрет.

Москва погубила град Китеж

Только не надо воображать некий сусальный образ Москвы. Собирательницы, радетельницы, матушки и тому подобное. Централизация – объективный процесс. Жестокий. Каким путем достигалась цель – история не разбирает. Чаще всего – мечом. Волосы на голове шевелятся, когда читаешь, как при великом князе Иване III, а затем при царе Иване Грозном расправлялись с новгородской вольностью: забивали палками, пытали, «терзали неисповедимыми муками», поджаривали на огне живьем, а потом бояр, боярских жен и детей живьем топили в Волхове, привязав детей к матерям.

При расправе с удельными княжествами и городами Московская Русь использовала главное преимущество перед остальными русскими княжествами – преимущество в людях. Которое получила благодаря политике потомков Александра Невского, его младшего сына Даниила, внука Ивана и праправнука Дмитрия Донского. А политика ясная и простая – союз с Ордой, дружба и родство с ее ханами.

«Могло пройти еще сто лет и более в Княжеских междоусобиях: чем заключились бы оные? Вероятно, погибелию нашего отечества: Литва, Польша, Венгрия, Швеция могли бы разделить оное; тогда мы утратили бы и государственное бытие и Веру, которые спаслися Москвою; Москва же обязана своим величием Ханам» (Н. Карамзин. «История государства Российского»).

Москва принимала всех. А уходят, как правило, сильнейшие. Слабые, средненькие приспосабливались к литовским порядкам в Смоленске, Курске, Брянске, Минске, Полоцке и других городах. Кто не желал смириться, уходил в Москву. Средний витязь приспосабливался к жизни в Орде, раздираемой смутами, интригами, переворотами. Сильный витязь уходил служить в Москву. Там все было ясно: почет и вотчины получал не интриган и проныра, а храбрец. Который передавал вотчины своим сыновьям. Из которых и сложилось потомственное дворянство, класс государевых людей, служивших не феодалу-боярину, а великому князю. И зависели они не от родо-племенных отношений и распрей, а только лишь от великого князя-государя, то есть от государства.

Что абсолютно не значит, что они были сплошь «положительные», эти буйные люди. Именно их Иван Грозный превратил в опричников. Именно с их помощью избивал, изничтожал потомственное боярство. Наверно, не случайно в поэме Лермонтова опричник зовется – Кирибеевич, потомок какого-то давнего ордынского Кири-бея или Кири-бая.

Вот эти пришлые буйные люди, отважные и сильные воины, дали потомство и влились в население Московской Руси – Серпухова, Коломны, Мурома, Ростова Великого, Суздаля, Владимира, Юрьева-Польского.

О том, что московские служилые люди резко отличались своими боевыми качествами от прочих, говорит и факт, описанный Соловьевым. В середине XV века Василий Темный пошел в поход на Новгород. Воеводы Оболенский и Басенок в Старой Руссе захватили большую добычу. Отправили ее в ставку великого князя с главной ратью. А сами остались с отрядом в 200 всадников. Тут появилось новгородское войско в 5000 (пять тысяч? – С.Б.) человек. И эта пятитысячная армия была разбита двумястами московскими всадниками. Тяжеловооруженная, на немецкий рыцарский манер, новгородская армия оказалась бессильной против ордынско-московской тактики конного боя.

О том, что Москва наводила страх на соседей, говорит и сказание о граде Китеже. По легенде, град Китеж стал невидимым в ужасе от нашествия татар. На самом деле никаких татар давно уже не было. Зато в одном-единственном месте легенды прорывается выпад о «государстве московском», в котором «антихрист царствует… и все его заповеди скверные и нечистые». Там же, в легенде, утверждается, что «сию книгу-летописец мы написали в год 6759». Но в этом 1250 году Москва – не очень значительный город, и уж вовсе далеко было до «московского государства». Много, очень много смутного в «Легенде…» Но если учесть, что окончательно сложилась она лишь к XVII–XVIII векам, да еще в среде старообрядцев, первым врагом которых был московский патриарх, то кое о чем можно догадаться. В.Л. Комарович, самый авторитетный исследователь «Легенды…», полагает, что безымянные авторы под «татарами» зашифровали «москвичей». То есть боялись открыто выступить против Москвы.

Русские люди не знали, что живут «под игом»

Да, в XIII–XV веках они об этом даже не подозревали.

Слово и понятие «иго» в значении «угнетение» по отношению к Руси впервые появилось в одном из европейских источников во второй половине XV века. В русских памятниках письменности – во второй половине XVII века, в одном-единственном списке (копии) «Сказания о Мамаевом побоище». И признано учеными как позднейшая вставка.

И только в начале ХIX века «татаро-монгольское иго» ввел в оборот Н.М. Карамзин, по иронии истории – потомок высокородного ордынского князя Кара Мурзы.

Затем теория «ига» получила дальнейшее развитие и утверждение в многотомных трудах С.М. Соловьева, Д.И. Иловайского, В.О. Ключевского, вошла в официальную историографию Руси, стала гимназическим и школьным курсом истории, то есть массовым сознанием.

Патриотизм: почему не боролись?

Так сложилось, что сторонники теории ига причисляют себя к патриотам, называют себя патриотами. Хотя на самом-то деле – наоборот. Говорить об иге – значит клеветать на русский народ. Ведь что же: триста лет терпели? И – не сопротивлялись? Не было восстаний, тем более – долгой и постоянной борьбы.

Сражения были только в первые два-три года Батыева похода. Когда монголы только пришли на Русь. А потом – что?

Дань собирали удельные князья и передавали великому князю. Великие князья старались не допускать младших родичей до непосредственных контактов с Ордой. В договорных грамотах с удельными князьями они записывали: «Мне знать Орду, а тебе Орды не знать».

Советские историки и некоторые их нынешние последователи любые беспорядки на Руси называли и называют «восстаниями против татаро-монгольского ига». Были бунты в отдельных городах в 1262, 1289, 1320 и 1327 годах – и все. За 300 лет.

Но если «дань» составляла полторы буханки хлеба в год на человека, если не было в русских городах ордынских гарнизонов, «администрации», то против чего и кого бунтовали? Против местной власти и ее прислужников. Лаврентьевская летопись прямо указывает, что были «откупщики», которые под видом сбора дани «порабощали людей за проценты и множество душ крестьянских уводили врознь».

Власть Орды была выгодна русским князьям, русским купцам (безопасность торговли вплоть до Великого шелкового пути) и Русской церкви – исключительные привилегии, порядок в стране, уважение к православию в народе.

В течение 137 лет после Батыева похода, до сражений с узурпатором Мамаем, врагом Золотой Орды, «с 1240 по 1377 год ни один из удельных или великих князей Владимирской Руси не погибал на поле битвы» (Академик Л.В. Черепнин. Духовные и договорные грамоты великих князей. 1950. № 12. С. 33–37).

Притом что и Орду сотрясали интриги («великая замятня»), Орда была слаба. Но ни до Куликова поля, ни сто лет после Русь не делала даже попытки «освободиться от ига». Условно и само «освобождение от ига», датируемое у нас 1480 годом. Собственно, освобождаться-то было не от кого. Золотой Орды не существовало уже полвека, она распалась на Астраханское, Крымское, Казанское и Сибирское ханства, которые постоянно враждовали между собой и в этой вражде прибегали к помощи могущественного Московского князя. А «великое стояние на Угре» – уже не против войск Золотой Орды, а против некоего хана Ахмада, который провозгласил себя главой непонятного образования – Большой Орды – и пошел походом на Москву.

То есть получается, что и «освобождения от ига» не было.

Почему же русские люди за триста лет ни одного восстания не подняли? Значит, ига не было. А были другие, более сложные отношения, которые в историографии извратили, выдумали и внушили поколениям якобы вечное противостояние, создали образ вечного врага. Почему? Потому что нации нужен супостат?!

Глава 13

Нации нужен супостат?!

Как и почему была искажена историография Руси. Недоумение

Одну из моих статей «Литературная газета» предварила вступлением, что никто в редакции не ожидал такого количества звонков и писем, такого интереса к истории. Казалось бы, 1999 год, смутные времена, тяжкая жизнь, не до страстей давно минувших лет. Однако заинтересовались.

Не берусь гадать, чем это вызвано. Скорее всего, первородным инстинктом человека. Прекрасным инстинктом, делающим человека человеком, – стремлением к истине.

Хотя сам человек порой затрудняет путь к истине и даже препятствует ей. Повторю, даже во времена перестройки и гласности, в 1988 году, Л.Н. Гумилев признавался: боюсь на страницах газеты с миллионным тиражом сказать, что Александр Невский был названым сыном хана Батыя, опасаюсь, как воспримут это советские люди, воспитанные на теории «ига».

С 1988 года общество, само не осознавая, прошло большой путь сомнения. Именно сомнения, потому как в сомнении и таится зародыш истины, ее поиска.

Если выразить одним словом суть писем и звонков, откликов на мои статьи, то слово это – недоумение. Если мы были так близки с Ордой, если были союзниками, то почему и как же в нашей истории, а следовательно, и в народном сознании сложился образ непримиримого врага, который держал нас «под игом»?

Читатель коллективным умом определил главное. Ведь речь идет, простите, или о чудовищном искривлении в сознании народа, или же о чудовищном по масштабам промывании мозгов. Только так.

Нелюбовь Запада к монголам объяснима. Золотая Орда волею истории встала поперек завоевательных планов Запада и Римской церкви, направленных на Восток Европы. XIII и XIV века – время нескольких объявленных крестовых походов против славянства, православия и Орды. «Русские – враги католической церкви» – так определил отношения Руси и Рима папа римский Климент VI. Другое дело, что сил не хватило. Еще в 1242 году ордынская конница принимала участие в освобождении от немцев Пскова. «Город даже был взят Немцами… Однако, немного спустя после того, Александр Ярославович, из рода Мономахова, возвратил свободу городу; будучи отправлен ханом татарским Батыем и получивши в подмогу татарские вспомогательные войска, он победил в сражении Ливонцев» (Рейнгольд Гейденштейн. «Записки о Московской войне»).

Если русские вместе с ордынцами изгоняли немцев из Пскова в 1242 году, то вполне логично предположение, что они так же вместе воевали против рыцарей и на Чудском озере в том же 1242 году. А на следующий год, 1243-й, великий князь Ярослав, отец Александра Невского, призвал русских князей признать хана Батыя «своим царем».

Так что нелюбовь Запада к монголам понятна. Но почему русские присоединились к тому хору?

Нации нужен супостат?!

Да, это все объясняет. Если супостата нет, его придумывают. Но мне важна конкретика: почему именно этот человек или этот народ «назначены», «выбраны» супостатом? Да, три года монголы штурмовали русские города. Но мало ли кто не штурмовал их за века истории? Вплоть до железных армий Тамерлана. Так ведь о походах Тамерлана на Русь вообще почти никто не знает. Очень удивляются, когда слышат, что Тамерлан захватывал Елец.

Монголы хоть приходили и уходили, гарнизонов не оставляли. А, скажем, литовцы три века подряд хозяйничали в древнерусских городах от Полоцка до Киева, от Курска и Смоленска до Минска и Бреста. И – ничего.

А монголы – что? Обличьем чужие? Жизненным укладом?

Тут можно спорить. Особенно насчет обличья. Обличье у монголов и жизненный уклад такие же, как и у половцев. Собственно монголы составляли ничтожную часть в армиях Батыя и последующих ханов Золотой Орды. Главной ударной силой ее была половецкая конница, и монголы в пределах огромной империи, особенно на Руси, говорили не на своем языке, а на на половецком, тюркском («татарском»), знакомом русичам. С половцами славяне веками жили по соседству и составляли с отдельными половецкими племенами в Киевской Руси единое государство. Роднились – Александр Невский – на три четверти половецкой крови.

Историческое и графическое доказательство тому – Георгиевский собор в Юрьеве-Польском. На его горельефах немало узкоглазых ликов, в их числе и изображение князя Святослава, сына Всеволода Большое Гнездо, дяди Александра Невского. Откуда они? Ведь храм построен еще до монгольской эпохи, в 1230–1234 годах.

Степной элемент в русской крови совершенно напрасно относят к временам Золотой Орды. На самом деле он присутствовал в русской жизни задолго до нее. С Киевского каганата, постоянных контактов с Половецкой степью, от родственных и прочих уз. Затем сюда, в нынешние среднерусские, а тогда – угро-финские земли, двинулось из южнорусских земель русско-половецкое население во главе со святым князем Андреем Боголюбским – внуком половецкого хана Аепы.

А нынешний облик русских людей – максимально европеидный за всю историю. С веками степной компонент рассеивался, размывался в поколениях. Тогда же был очень заметен.

Или посмотрите внимательней на главную православную икону – Спаса Нерукотворного. Желательно, не на репродукции в календарях, слегка подретушированные, а на древние оригиналы в храмах. Например, в соборах Кремля.

Так что не чужд лик, чтобы на века супостатом сделать.

Конечно, монголы в истории Руси среди всех пришельцев занимают особое место. Такой военной мощи мир еще не видел. Но ведь вместе с нравственным потрясением, которое испытали на Руси от военных поражений, было и немало примеров союзнических, дружеских отношений. Да что там говорить, вместе воевали против немецких крестоносцев.

Однако в историю вошло только злое. Почему?

В главе «Белый миф и черный миф» я подробно рассказал, как создавался черный миф о зловещем короле Ричарде III. Показательнейший пример. Сцепление случаев, невероятных совпадений, от физического несовершенства до загадочной смерти племянников. Но в начале начал – умысел. Ричард был «заказан». Его «заказали» Тюдоры и Ланкастеры, и Томас Мор по их заказу написал клеветнические мемуары, оболгал и, таким образом, «назначил» Ричарда на роль всеанглийского «супостата».

Это ключевой момент. Исходя из него попробуем понять, откуда у нас, в нашей исторической науке, ветер дует? Кто же «заказал» монголов?

Как ни странно, ответ довольно прост.

Как «татаро-монголы» освобождали Гроб Господень, или Тамплиеры-предатели

В истории христианства, в истории крестовых походов до последних времен почти не упоминался Желтый крестовый поход 1256–1260 годов.

Хотя великий каган Мункэ, соблюдая законы Чингисхана, и говорил, что для него все религии равны, тем не менее христианство в империи весьма и весьма почиталось. Во-первых, многие подданные были христианами, а во-вторых, христианками были жены каганов и ханов. Жена кагана Мункэ и жена его брата – руководителя крестового похода хана Хулагу – исповедовали несторианство. Несторианкой была и жена главного военачальника – нойона Китбуги.

Сам по себе факт Желтого крестового похода, скажем так, экзотический. Казалось бы, европейцы должны были «раскрутить» его на весь свет. Однако ж – молчание.

Секрет молчания раскрыли еще в советские времена Лев Гумилев и Айдер Куркчи в одной из работ, написанных в соавторстве.

Суть в том, что рыцари-крестоносцы, в первую очередь орден тамплиеров, в 1260 году практически выступили на стороне сарацинов.

Эта трагедия веры и торжество предательства еще ждут своего историка.

Поход, как свойственно монгольским военным начинаниям, организовали и провели блестяще. Мусульманские твердыни рушились одна за другой. Пал Багдадский халифат – центр военной и религиозной мощи мусульманского Востока. А дворец халифа ордынцы отдали под резиденцию православного патриарха Востока.

В Европе хана Хулагу сравнивали с императором Константином Великим, который сделал христианство официальной религией Римской империи и построил храм Гроба Господня в Иерусалиме. В храмах Европы в честь хана Хулагу служили мессы.

Но в самой Палестине командоры и магистры рыцарских орденов встретили ордынцев с нескрываемой враждебностью. Компанию вражды возглавили тамплиеры – самый мощный рыцарский орден в Палестине и в Европе.

Почему? Да потому, что крестоносцы жили в Палестине распрекрасно. Деньги из Европы поступали регулярно (за идею, за войну надо платить). Орденские рыцари в Палестине были сами себе хозяева. Вдали от власти папы римского, вдали от королей, командоры и магистры претендовали чуть ли не на равенство с монархами. Но если монголы завоюют Иерусалим, сюда придет Церковь, власть папы римского, придет королевская власть – и тогда тамплиеры и другие крестоносцы низведутся в разряд простых рыцарей, живущих милостью монархов.

И потому европейские крестоносцы не провели в поддержку ордынцев-крестоносцев ни одной военной операции. Более того, на совете орденов в Аккре, главной крепости тамплиеров, обсуждалось совместное с мамелюками-сарацинами военное выступление против монгольской армии.

Оно не состоялось, потому что воспротивился магистр Тевтонского ордена. И тогда тамплиеры решили просто поддержать мамелюков продовольствием и фуражом. Что в тех условиях было не менее важно, чем вооруженное участие. Заклятые враги – сарацины и тамплиеры – мирно соседствовали под стенами Аккры и ходили в гости друг к другу. Армия сарацинов отдыхала, их кони набирались сил после перехода через пустыню.

А ордынские кони пришли к решающей битве под Айн-Джалутой изнуренными. Что и решило исход сражения.

На общем исходе Желтого крестового похода, безусловно, сказалось то, что в 1260 году умер великий каган Мункэ. По законам империи в таких случаях все войны прекращались и войска отзывались – до выборов нового кагана. Хан Хулагу с основной армией отправился назад – в Египте остался лишь корпус под командованием нойона Китбуги. Его сил оказалось недостаточно.

Здесь нельзя не отметить иронию истории, иронию судьбы. В сводной монгольской армии значительную часть составляли степняки-половцы, предки нынешних казахов.

А войска мамелюков состояли в основном тоже из половцев, пленных и детьми купленных на восточных невольничьих рынках. В 1250 году мамелюки захватили власть в Египте. Командовали ими султаны Кутуз и Бейбарс – половцы, в детстве проданные в рабство. Бейбарс, мамелюк из казахского рода берш, прозванный Абуль Футух (Отец Победы), правил страной с 1260 по 1277 год. В Казахстане он сейчас считается героем национальной истории, казахстанское правительство отреставрировало в Дамаске и в Каире мавзолей и мечеть султана Бейбарса.

Итак, ордынцы, потерпев поражение под Айн-Джалутой, отступили. На том Желтый крестовый поход закончился.

В Европе позорное неучастие орденских рыцарей в общей, казалось бы, войне за веру, а более всего, конечно, предательство тамплиеров потрясло и папство, и королевские дворы. Но вслух о нем не объявили. Скандал подорвал бы основы европейской политики, основы борьбы за христианство. Получалось, не только предана сама идея войны за Гроб Господень, но и два века Европа платила деньги рыцарям ни за что ни про что.

Нельзя было допустить огласки. И ее не допустили.

Но любая утайка правды – ловушка. Европа в нее и угодила. Тамплиеры на всех углах начали кричать (с чего бы? Их за язык никто не тянул. Или на воре шапка горит?), что монголы – это варвары, это угроза Европе, это такие исчадия ада, что с ними нельзя иметь никаких дел. И никто им не возразил.

Впоследствии французский король Филипп IV разгромил орден тамплиеров и казнил их вождей. Обоснования до сих пор туманны. Вполне возможно, что одним из поводов (или даже главным, но утаенным поводом) было предательство, помощь мамелюкам-мусульманам. Однако на суде о нем не было сказано ни слова.

Разгромленные тамплиеры пуще прежнего продолжали твердить о своем служении христианскому делу, о богомерзких монголах и богомерзком короле Филиппе. И снова никто и слова против не сказал.

Те, кто знал, молчали. Потому что правда обернулась бы публичным позором Европы и католической церкви.

Да к тому времени и те немногие, знающие правду, просто-напросто вымерли.

На дальнейших воззрениях европейских историков сказалась не только тамплиерская ложь, тамплиерский миф о страшных монголах. Они легли на подготовленную почву. Ведь в 1241 году монгольская армия, пройдя Русь, продолжая преследовать половецкую орду хана Котяна, вторглась в Европу. В двух сражениях монголы наголову разгромили польско-немецкую армию Генриха Благочестивого и венгерско-хорватскую армию Белы IV. К тому же в переговоры с монголами вступил император Священной Римской империи Фридрих II – заклятый враг папы римского. Исключительно для того, чтобы свергнуть папу Иннокентия IV. Тогда-то папа римский проклял и хана, и императора и бежал из Рима в Лион. Но тут в Каракоруме умер великий каган Угэдэй. Монголы, как уже говорилось, обязаны были прекратить все военные действия вплоть до выборов нового кагана. И хан Батый повернул коней.

Но память о себе ордынцы оставили надолго. Европа с ужасом осознала, как легко и быстро могла рухнуть под ударами неведомых ранее всадников. После этого поди не поверь в тамплиерские росказни о «монголах – исчадиях ада».

Так Европа приняла точку зрения предателей-тамплиеров.

Все знают Умберто Эко. Великий писатель, историк, ученый-медиевист – кумир и гуру интеллектуалов всего мира. В знаменитом романе «Маятник Фуко» его герои ассоциируют столкновение бунтующих студентов и полицейских со штурмом Аскалона: «Это и впрямь поле средневековой брани… Но кто у нас сарацины? Полиция явно тевтонцы. А мы, скорее всего, орда Александра Невского».

Для них до сих пор что ордынцы – что русские, что хан Хулагу – что князь Александр. Сиречь одно и то же. Александр Невский в Желтом крестовом походе не участвовал. На его плечах была Владимирская Русь.

На поводу

А когда царь Петр распахнул для России дверь в Европу, тамплиерская ложь проникла в Россию и завладела Россией. Ведь все научные институты России создавались под влиянием европейских ученых. Все великие русские историки (Соловьев – год рождения 1812-й, Костомаров – 1817-й, Иловайский – 1832-й, Ключевский – 1841-й) учились и воспитывались под влиянием европейской исторической школы. Как писал востоковед академик Бартольд, «русские ученые следуют большею частью по стопам европейских и большей же частью принимают взгляды, установившиеся на Западе». Русская историческая наука, сформировавшаяся в XVIII–XX веках, проникнута одной идеей: монголы – варвары, а Европа – свет.

Причем на воззрениях европейских историков сказывалась не только тамплиерская ложь, тамплиерский миф о страшных монголах. Но еще и общая европейская неприязнь. Ведь монгольская конница помогла русским князьям остановить католицизм на границах Руси.

По замыслам устроителей тогдашних крестовых походов на Русь меченосцы, тевтоны и ливонцы завоевывали Прибалтику и северо-запад Руси. Далее, при помощи окатоличенной Литвы – всю страну. Затем, уже руками и мечами окатоличенных русских, планировался поход против Орды. А еще лучше, если бы Русь и Орда начали гигантскую войну друг с другом и, обескровленные, стали затем легкой добычей крестоносцев и католической церкви. В войне двоих всегда выигрывает третий.

Не получилось. Русские не захотели. Александр Невский и православная церковь пошли на союз с Ордой против Запада. Отсюда и досада. Отсюда и «воспитание» молодых русских ученых в духе антимонголизма.

Приведу в качестве примера четыре слова из «Истории…» С.М. Соловьева. Рассказ о том, как Александр Невский вернулся из Орды с конницей Неврюя и напал на брата Андрея. Андрей бежал в Швецию, «где был принят с честию». Понятно, что враг Невского – друг шведов. Автоматически. Но на какой почве? А на той самой, на вере. На католицизме. Андрей был сторонником принятия католицизма. И еще ранее ярл Биргер шел на Неву не просто так: шведский поход был составной частью общего крестового похода католической церкви против славянства, православия и Орды. Но даже Соловьев об этом не задумывается. Или – умалчивает. Однако сам пассаж: «…где был принят с честию» – говорит за себя. То есть Орда – это автоматически плохо, а Швеция – Европа. Мы со времен Петра при слове «Европа», особенно если Европа принимает нас «с честию», тут же на радостях забывали и забываем обо всем. Например, начисто забыли, повторюсь, что Европа и католическая церковь «приняли с честию» Даниила Галицкого, увенчав его короной «Русского короля». И где та Галицкая Русь, где народ, где вера? Уже через 80 лет после смерти Даниила польский король Казимир без всякого сопротивления присоединил Галицко-Волынскую Русь к Польше. На пять веков.

Так и получилось, что Россия всячески стала хулить монголов и Золотую Орду, которые помогли Руси защитить православную веру и государственность от католической экспансии. Увы, так часто бывает в истории. Особенно когда поют с чужого голоса. Надо также еще раз отметить, что русские люди до XVIII века вообще не знали слова «иго».

Молчание великих историков

Но в русской истории очень многое можно прочитать из того, что… не написано.

В «Курсе русской истории» Василия Осиповича Ключевского великий князь Александр Невский упоминается 15 (пятнадцать) раз в 15 (пятнадцати) строчках. И – все.

Андрею Курбскому, к примеру, десятки страниц посвящены, а Александру Невскому – 15 строк. Причем не в основном по смыслу тексте, а в дополнительном, в придаточных предложениях и оборотах.

Ведь если писать подробно, объяснять действия Александра Невского, то придется вытаскивать на свет основной конфликт эпохи – поход католической церкви на Русь. Против чего – против введения католицизма на Руси – и выступал Александр Невский, сознательный противник Запада и сознательный союзник Орды. А его действия никак не укладываются в схему, по которой Европа – свет, а монголы – тьма. Потому и Соловьев, и Ключевский, говоря об Александре Невском, обходятся минимумом слов. Правда, отзываются в самых превосходных степенях. Например, так: «Только образ Александра Невского несколько прикрывал ужас одичания и братского озлобления…» Или так: «Племя Всеволода Большое Гнездо не блистало избытком выдающихся талантов, за исключением Александра Невского…»

Но в чем проявился выдающийся талант Александра Невского, в каких деяниях, чем он так выделялся среди «ужаса» и «одичания»? Об этом – мельком, вскользь.

Или другой пример, поразительный. Во втором томе «Курса русской истории» Ключевского, занимающем 398 страниц, Куликовской битве посвящены 2 (две) фразы.

Куликовская битва – одно из ключевых событий русской истории Средних веков. А в фундаментальном труде патриарха русской истории – две фразы. Шесть строчек.

Но в том-то и дело, что нельзя было эти события трогать. От Александра Невского до Дмитрия Донского тянется прямая нить. Стоит чуть подробнее заговорить о Невском, как непременно выйдет наружу и русско-ордынский договор, и походы немцев на Русь, в том числе и поход 1269 года, уже после смерти великого князя. Когда Орда срочно прислала на помощь Новгороду конницу и немцы поспешно отступили и заключили мир на выгодных для Новгорода условиях: «Замиришася по всей воле новгородской, зело бо бояхуся и имени татарского…» И Куликовская битва в ее истинном свете и в истинном значении ну никак не вписывалась в концепцию «супостата». Заговори о ней подробнее – и нельзя обойти Симеоновскую и Рогожскую летописи, в которых черным по белому написано, что Дмитрий Донской и законный хан Золотой Орды Тохтамыш совместно громили Мамая и совместно радовались победе, обменивались послами и подарками.

И тогда рухнет миф о «злодеях» монголах, об «иге». И выяснится, что Русь совместно с Ордой воевала против Запада, а не прикрывала Запад от Орды – миф, усвоенный и принятый всеми, в том числе и такими разными людьми, как Александр Пушкин и Фридрих Энгельс. Наконец, рухнет европоцентрическая система русской истории, в духе которой выросли и воспитались все наши великие историки.

Вот что скрывается за их молчанием.

Компрачикосы

Не понимаю благодушных разговоров о том, что правда все равно проложит дорогу. Сама собой. Как река промывает свое русло. Оно так, конечно. Если мыслить тысячелетиями. Но что произойдет, пока господствует ложь, никто не говорит. А исказители, замалчиватели истории – страшнее компрачикосов. Были такие люди в Средневековье, которые покупали у бедняков малых детей, уродовали их и потом продавали в балаганы, владетельным особам в качестве шутов. Среди способов уродования был и самый мерзкий, описанный Гюго в романе «Человек, который смеется»: младенца опускали в сосуд особой формы, и он вырастал, принимая форму сосуда.

То же происходит и с тем, кто вырастает на полуправде или прямой лжи.

Вспомним характерный пример. Когда на Первом съезде народных депутатов СССР возник вопрос о секретном приложении к пакту Молотова – Риббентропа, один рабочий депутат заявил: не надо, не хочу знать, потому что тогда нас будут называть оккупантами. То есть правда человеку не нужна – тут все ясно. А многие ведь отрицали сам пакт. Хотя весь мир знает и мы знаем, что в 1939 году СССР и гитлеровская Германия разделили Польшу, что нам достались от того раздела республики Прибалтики, Западная Украина и Западная Белоруссия. Но сколько людей яростно отрицало сговор с Гитлером. А что отрицать? Советские же газеты печатали фотографии, как советские генералы вместе с гитлеровскими принимали парад в Бресте, в газетах опубликован был доклад «О внешней политике Советского Союза» председателя Совета народных комиссаров, народного комиссара иностранных дел В.М. Молотова на 5-й сессии Верховного Совета СССР 31 октября 1939 года: «Оказалось достаточным короткого удара по Польше со стороны сперва германской армии, затем – Красной Армии, чтобы ничего не осталось от этого уродливого детища Версальского договора».

Но ведь упорствовали, требовали: «Докажите!»

Когда показывали это приложение, с подписями Молотова и Риббентропа, говорили: «Подделка!»

И тут случилось чудо. На складах Министерства иностранных дел СССР нашли ту самую пишущую машинку, на которой печатался текст, провели экспертизу и представили ее результаты. Только тогда отрицатели смолкли.

Человек, выросший на утаенной, догматичной, искаженной истории, не приученный к открытому обсуждению, поиску истины, не может быть уравновешенным. Ведь он чувствует, о какие-то кочки-неувязки спотыкается в книгах и учебниках, на многое закрывает глаза, но так или иначе что-то и где-то прорывается, и от этого в душе возникает чудовищный дискомфорт. Чреватый то ли поиском и нахождением таки «врагов», то ли агрессией к «умникам», которые «мутят душу», то ли обвальным нигилизмом: раз так, то все на свете – ложь, ничего не хочу слушать и слышать, и пропадите вы все пропадом со своей страной и своим патриотизмом.

В руках компрачикосов от истории вырастают больными страны и народы.

А как же нелюбовь к «татарам»?

Люди некнижные, знающие о сложностях и парадоксах исторической науки понаслышке, часто спрашивают: а откуда тогда вся эта нелюбовь к «татарам» в памяти народной? «Незваный гость хуже татарина». Откуда?

Слово «татары» собирательное, не имеющее прямого отношения к какому-либо отдельному, конкретному народу. Прежде всего к казанским татарам, которые на самом-то деле болгары, или булгары, из Великого Булгара на Каме. И я уже писал об этом, о происхождении общего названия «татары». Но сегодня, например, при поездке в Казань, при встрече с казанским татарином у среднестатистического русского человека если и возникнет историческая ассоциация, то однозначная: «А, татары, которые нас…» Хотя Великий Булгар, как и русские города, захватил Батый, хотя само Казанское ханство просуществовало всего один век, не угрожало и не могло угрожать Руси по причине несоизмеримости сил. И не Казань завоевывала Русь, а как раз наоборот, Русь завоевала Казань. То есть Русь – агрессор. Но опять же с оговорками. Войны и противостояния народов не было. Это были разбирательства наследников Золотой Орды. В которых главным наследником стал московский царь. Как писал историк князь Трубецкой, произошла «замена ордынского хана московским царем с перенесением ханской ставки в Москву». Ханы казанские и сибирские приняли это как историческую объективность. И, по старым ордынским законам, никто не был низвергнут. Казанский и сибирский ханы именовались царями, им оказывали при московском дворе царские почести, на всех церемониях их имена произносились после имени московского царя. Впоследствии потомки Едигера Казанского (в крещении – Симеон), Кучума Сибирского и других перероднились с царскими родичами и стали русскими князьями. Так что память народная – аргумент весомый, но не всегда бесспорный. Ее можно формировать направленной информацией или же, наоборот, полным отсутствием информации.

Но тут, с «татарами», дело еще и в наложении. Одно наложилось на другое, другое – на третье, третье – на четвертое, и все вместе стало называться «татары».

Начнем с половцев. Киевский каганат был сильнее, и половцы от русских понесли потерь больше, чем русские от половцев. Но мы не помним беды, которые принесли другим, зато помним несчастья, которые доставили нам другие. Это закон человеческой памяти и психологии. Половцы принимали участие почти в каждой междоусобной сваре русских князей. К примеру, в начале 1203 года половцы ворвались в Киев, жгли и грабили город нещадно. «Якого же зла не было от крещения над Киевом…» — свидетельствует летопись. Правда, грабили они не просто так, а в качестве платы за участие в походе, потому что пришли сюда не сами, а по найму, с черниговскими и смоленскими ратниками, во главе со смоленским князем Рюриком Ростиславичем. А рукодил антикиевской операцией и привлек половцев князь Игорь – герой «Слова о полку Игореве», сват хана Кончака. Но детали через сколько-то лет забываются, а память о половцах остается.

Затем – уже поход Батыя, потрясший Русскую землю. Киев, Рязань, Владимир, Козельск… – жестокая война, которая не могла не оставить следа. И какими бы ни были отношения потом, все равно это отношения вассала и сюзерена, победителей и побежденных. Чужие есть чужие. Никто ж не помнит лютой и вечной вражды и резни между суздальцами и рязанцами, к примеру, потому как теперь все свои, а чужие, повторю, – это чужие. А резня, страшный ордынский поход «Неврюевой рати», которую привел Александр Невский на войну со своим братом Андреем?

Те времена давние, и осталась ли память о них в народе, передавалась ли из поколения в поколение или стерлась, затерялась – судить трудно, почти невозможно.

Предполагаю, нелюбовь собственно к «татарам» в памяти народной прочно сформировалась уже потом, после Орды, при постоянных набегах крымских «татар». XVI–XVIII века – время бурного развития двух молодых, могучих государств – Руси и Османской (Оттоманской) империи. Это гигантская борьба за прикаспийско-причерноморские пространства. И копьем Османской империи в борьбе с Русью, передовым отрядом империи было Крымское ханство. Три с половиной века существовало Крымское ханство под покровительством Турции. Три с половиной века – постоянные стычки на границе, мелкие войны, крупные набеги, когда уже по заокской степи носились разъезды крымчаков, «татар». Вот откуда истоки нелюбви к «татарам» в памяти народной.

И не только в памяти. Есть и в летописях.

Чтобы подвести некоторый итог, скажу: летописи, отрывки из которых я приводил в книге, практически недоступны массовому читателю. Более того, в России нет Полного собрания русских летописей, изданного на русском языке. Только на недоступном большинству старославянском, в считаном количестве экземпляров, в крупных библиотеках.

При переписке летописей монахи в события времен Золотой Орды вставляли мотивы современного им религиозного противостояния. То есть потом войны с Турцией, стычки с крымскими татарами наложились на события XIII–XIV веков, наложились на ордынцев, которых не только в истории и литературе, но прежде всего в народе стали звать «татарами», «монголо-татарами».

К примеру, в основной редакции «Сказания о Мамаевом побоище», дошедшем до нас в варианте уже XVI века, в самом начале нет слова «татары». А есть «агаряне». Но при переводе на современный русский язык советские переводчики и редакторы заменили «агарян» на «татар». Мол, что тут усложнять, людям головы морочить.

Так и живем из века в век, упрощая все до полного искажения.

Повторю: я изначально стараюсь употреблять слово «ордынцы» и считаю его наиболее точным. Потому что даже «монголы» в историческом смысле весьма условно. Это изначально был тюрко-монгольский конгломерат. Основную же военную силу составляли тюркоязычные степняки, покоренные монголами половцы. То есть люди, не родственные монголам по языку. Но – близкие по бытотипу, по образу жизни, тому, что называется конно-степной цивилизацией.

Редактирование «ратей»

В повествованиях о событиях домонгольского периода летописи прямо указывают, что русские князья в междоусобных войнах постоянно прибегали к помощи родичей-половцев, «наводили» их на соседей.

«Привели Олег и Борис поганых на Русскую землю и пошли на Всеволода с половцами».

«В год 6602 (1094. – С.Б.) Сотворил мир Святополк с половцами и взял себе в жены дочь Тугоркана, князя половецкого. В тот же год пришел Олег с половцами из Тмутаракани и подошел к Чернигову».

«На ту осень ходили с черниговцами и с половцами – читеевичами к Минску, захватили город и не оставили в нем ни челядина, ни скотины. И пришла к Мстиславу весть, что «послал тебе отец брата Вячеслава с половцами».

А вот в повествованиях о событиях монгольского периода уже нигде не говорится напрямую, что князья сводили счеты между собой, используя ордынских воинов.

Например, про «Неврюеву рать» рассказывается так, будто Александр Невский совершенно ни при чем. При внимательном чтении можно увидеть, как вуалировали, ювелирно обходили летописцы (позднейшие переписчики?) его участие. Например, в Житии Александра Невского:

«И увидел его царь Батый… Почтив же его достойно, он отпустил Александра. После этого разгневался царь Батый на меньшего брата его Андрея и послал воеводу своего Неврюя разорить землю Суздальскую. После разорения Неврюем земли Суздальской князь великий Александр воздвиг церкви, города отстроил, людей разогнанных собрал в дома их».

В Суздальской летописи:

«В лето 6760 (1252. – С.Б.) пошел Александр… в Татары, и отпустили его с честью великою, дав ему старшинство над братьями его… В то же лета подумал Андрей князь Ярославич со своими боярами, что лучше бежать, нежели царю служить, и побежал в неведомую землю… Того же лета пришел Александр князь великий из Татар в град Владимир и встретили его с крестами у Золотых ворот митрополит и все игумены, и горожане, и посадили его на стол отца его Ярослава».

Андрей, значит, сам решил бежать. А Александр просто пришел «из Татар», и встретили его крестным ходом. Хорошо еще, что Александр постоянно упоминается. В контексте.

Еще больше умолчаний-редактирования в сюжете с «Ахмыловой ратью», 1322 год.

В Житии царевича Петра и в «Сказаниях о блаженном Петре, царевиче Ордынском, чудотворце Ростовском» темник Ахмыл действует совершенно самостоятельно:

«Пошел как-то походом на Русские земли из Орды Ахмыл. Сжег он Ярославльскую крепость и повел свои полчища на Ростов. Ужас овладел всеми».

На основании этих церковных, более или менее известных текстов создаются сюжетные линии в романах, пишутся статьи и путеводители по Ростову и Ярославлю. Путеводители – очень серьезно, по ним экскурсоводы просвещают туристов, это как раз то, что запоминается и передается потом родным и знакомым: «Вот как все было!»

Мало кто задумается: что за Ахмылова рать, про которую мы раньше не знали? От Орды, от низовий Волги до Ярославля по нынешней автотрассе 1700 километров. То есть Ахмыл этот шел через всю Русь?! Сколько всадников он вел? Уж, конечно, не тумен – 10 тысяч воинов. Ну, скажем, полк – 1 тысяча воинов и 2 тысячи коней. Кто он такой, Ахмыл? Один из простых ордынских воевод. Какое ему дело до Ярославля? Кто он такой, чтобы идти войной на Ярославль? Почему хан Золотой Орды позволил этому Ахмылу самостоятельный поход? Не мог он этого позволить. Значит, так приказал хан Золотой Орды? Но почему в летописях о том ни слова?

Эти вопросы сами по себе показвают полную абсурдность более или меее известных древних текстов и справочников, которые пишутся со ссылкой на эти тексты.

Авторы статей, путеводителей, экскурсоводы и тем более туристы вряд ли заглядывают в изданные только на старославянском языке Симеоновскую и Суздальскую летописи. Там тоже впрямую не указывается, что русские князья «наводили» друг на друга ордынцев. Но выводы сделать можно. Читаем:

«Прииде из Орды князь Иван Данилович, а с ним поганый Ахмыл, и плениша много людей, и посекоша, и Ярославль пожже мало не весь».

То есть никакого карательного похода ордынцев с боями через всю Русь не было. Был московский князь Иван Данилович – наш знаменитый Иван Калита. Он и привел. То есть поехал в Золотую Орду к хану Узбеку, своему родственнику (брат Ивана Калиты, великий владимирский князь Юрий Данилович, был женат на сестре хана Узбека), и пожаловался, попросил о помощи: мол, замышляют против меня тверской, ярославский да ростовский князья, дай мне всадников, чтобы я сделать им окорот. И – сделал.

Иван Калита боролся тогда с Тверью, которую поддерживали Ярославль и Ростов Великий.

P.S. Мой друг и старший товарищ Василий Ефимович Субботин, автор знаменитой книги «Как кончаются войны» о штурме Берлина и Рейхстага, часто говорил: «Все равно поймут не так». По некоторым письмам сужу… С горячностью обвиняют меня сразу во всем: в промосковских, ордынских, православных симпатиях, подозревают в пантюркизме, в антимусульманстве и антизападничестве. Все сразу, причем одновременно. В том, наконец, что я один «образ врага» (монголо-татары) заменяю другим – Римская церковь, крестоносцы и вообще Запад. На самом же деле автор как раз относится к людям, которые ратуют за то, чтобы наша страна как можно быстрее восприняла именно западные ценности: свободу, демократию, торжество закона, частную инициативу и так далее. Но у нас-то речь идет о средневековой истории. А тут уж что было – то было. Кстати, в письмах читателей везде фигурирует слово «мнение». В том смысле, что «я так считаю». Должен сказать, что я нигде не выражал своего «мнения». В этом смысле. Я лишь приводил и сопоставлял факты. И соответственно, делал из них выводы.

Глава 14

Выбор веры

Идейное насилие ускорило распад Золотой Орды

В 1566 году в русских письменных источниках впервые появилось название «Золотая Орда». По иронии истории столетием раньше, в 1465–1466 годах, после образования самостоятельного Казахского ханства, Золотая Орда распалась окончательно.

До тех времен на Руси ее называли просто Ордой – так свидетельствуют духовные грамоты (завещания) русских князей. Лишь в 1566 году в Казанской летописи она впервые именуется как «Золотая Орда». С XIX века новое название в российской историографии становится единственным, каноническим. В древних восточных источниках термин «Алтын Орда» встречается очень редко, как правило – Улуг улус или Улы улус – Большое (Великое) государство.

Государство действительно было великое (в переводе с древнерусского – большое) – Русь, Западная Сибирь, Поволжье, Северный Кавказ, Крым, Казахстан, Центральная Азия, в 32 вассальных территориях имели хождение свои деньги.

Оно распалось, как и другие подобные образования, под влиянием многих факторов. Здесь мы рассмотрим только один момент – религиозное насилие, шире – идейное насилие.

Чингисхан был язычником. Потом стал молиться Будде, Иисусу и Аллаху – всем сразу, призывая их в покровители. Он родился и вырос в среде, где не было и не могло быть рьяной религиозности, тем более – фанатизма. Степняки по отношению к религии – народ спокойный: видно, сказывается кочевой образ жизни. К тому же окружение Чингисхана было этнически и религиозно неоднородным. Тут и китайская составляющая, и палеосибирская, и монгольская, и тюркоязычная. Собственно монгольское происхождение Потрясателя Вселенной под большим вопросом. Потому хотя бы, что не только имя-звание Чингисхан, но и его исконное, от рождения, от папы-мамы имя – Темучин – не монгольское, а тюркское. Дети и все остальные потомки Чингисхана носили не монгольские, а тюркские имена, и титул его – «хан» – тюркский, а в монгольском языке и титуловании вождь племени – «контайчи».

Одна из глав «Сборника летописей» древнеперсидского историка Рашид ад-Дина (1247–1318) называется: «О тех тюркских племенах, которых в настоящее время называют монголами…», а другая – «О роде қият, из которого происходит Чингисхан…».

Темучина провозгласило Чингисханом всеобщее собрание степных племен и родов, на котором большинство представляли не монгольские, а тюркские союзы – кияты, меркиты, жалаиры, аргыны. Но это также – названия казахских родов, сохранившихся до наших дней. Каждый казах знает свой род, это не какое-то особое знание, предполагающее умственное усилие, а бытовое явление – как знание своего имени. И потому нынче живущие кияты, жалаиры и аргыны ходят по улицам, заседают в парламенте, едят манты в забегаловках. (Аргыны – самый многочисленный родоплеменной союз у казахов; аргыны входят также в состав башкир, хакасов, крымских татар.)

О происхождении Чингисхана из рода кият говорят не только древнейшие арабские источники, но и само «Сокровенное сказание монголов» (1240 год). Дэй-Сечен обращается к Есугею, отцуТемучина, так: «Вижу: подъезжаешь, сват Есугай, ты со своим сыном. Не иначе, что это вы – духом своего Киятского (выделено мною. – С.Б.) племени – являлись во сне моем и предрекали!»

В древнем тюрко-монгольском конгломерате вместе с языческими религиями присутствовали элементы буддизма и особенно – христианства. К примеру, многочисленный казахский родо-племенной союз Керей ведет свое наименование от казахского слова «кереш» – «крест». Родовая тамга (знак, символ) – прямой крест. Это или христианский крест, или тенгрианский, наследие языческого тенгрианства, солнепоклонничества. Один из древнейших степных символов Тенгри-Солнца – крест в круге. Скорее же всего, как обычно бывает, с течением веков произошло наложение и сращение.

Так или иначе, христианство несторианского толка было распространено среди кереев еще c V века, а с XI века почти все кереи были христианами. Кереи кочевали от Гоби до Крыма, оттуда – династия Крым-Султан-Гиреев (Кереев).

В общем, Чингисхан с рождения относился к религии спокойно и рационально. Понимал, что в такой сверхдержаве, да еще с вольными степными джигитами, любое навязывание той или иной веры, любое преимущество той или иной веры смерти подобно. И потому в Ясе – в законах своих – повелел соблюдать полную религиозную свободу.

Так и сложилась эта империя, в которой, однако, христианство все же было преобладающей религией знати. Чему историческое доказательство – победоносный крестовый поход в Палестину за освобождение Гроба Господня, 1256–1260 годы. (Жена великого кагана Мункэ и жена его брата – руководителя крестового похода хана Хулагу – исповедовали несторианство. Несторианкой была и жена главного военачальника – нойона Китбуги.) И если бы не роковое стечение обстоятельств – предательство крестоносцев-тамплиеров и смерть великого кагана (войны прекращались, войска возвращались в империю до выборов нового кагана), Иерусалим был бы взят.

Отдельная многовековая история – Русская православная церковь, под покровительством Золотой Орды ставшая объединяющей силой Руси.

Каждый хан Золотой Орды, вступая на престол, подтверждал и развивал привилегии Русской православной церкви как единственной общефедеральной структуры в мире разрозненных и часто враждующих удельных княжеств: «На Руси да не дерзнет никто посрамлять церквей и обижать митрополитов и подчиненных ему архимандритов, протоиереев, иереев и прочих священнослужителей. Свободными от всех податей да будут их города, области, деревни, земли, охоты, ульи, луга, леса, огороды, сады, мельницы».

В 1313 году к власти пришел хан Узбек. Он тотчас издал указ: «Кто осмелится издеваться над православной верой или оскорблять церковь, монастырь, часовню – тот подлежит смерти без различия, русский он или монгол».

А с другой стороны, Узбек-хан начал огнем и мечом насаждать в Золотой Орде ислам. (На Русь мусульманство не распространял. Его сестра Кончака, в православном крещении Агафья, была женой Юрия Даниловича – князя московского, великого князя Владимирской Руси, старшего брата Ивана Калиты.) Или отрекайся от своей веры – или голова с плеч. Он казнил более ста своих родичей, таких же, как он, потомков Чингисхана.

Это и стало началом падения Золотой Орды. В устоявшуюся систему вбросили элемент, который вызвал всеобщее возмущение и отторжение. Отторжение не в религиозном плане – к мусульманам в Орде, как и ко всем другим, относились спокойно. Отторжение было вызвано насилием, навязыванием чужой воли.

Русь изначальная была простой системой: однородной по языку и языческой по религии. И – что особенно важно – введение христианства происходило одновременно с построением государства. В простой системе произошла смена одного лишь знака – язычества на христианство. И то процесс был долгий: с бунтами волхвов и прочим. И церковь, именно церковь в союзе с Ордой смогла сплотить Русь в единое государство лишь к XIV веку, когда фактическим правителем Руси стал митрополит Алексий. А когда система усложнилась, то даже реформа внутри церкви вызвала бурю. Я имею в виду реформу патриарха Никона, породившую церковный раскол. Казалось бы, ну что тут такого уж переломного: креститься надо не двуперстием, а щепотью, служить не так, как привыкли, а по книгам. На саму веру ведь никто не покушается – так чего ж бунтовать. Ан нет, на костер шли, сами себя сжигали, тысячами бежали за пределы государства. И до сих пор примирения нет. Староверы требуют от православных иерархов официального покаяния, а те не соглашаются – в общем, конфликт тихо тлеет.

А в Орде от людей требовали отказа от веры предков. Так просто подобное пройти не могло. И не прошло.

После Узбека ханом Золотой Орды стал Джанибек. В русских летописях пишут: «Добрый царь Чанибек». Все успокоилось. Но после смерти Джанибека началась, как свидетельствуют летописи, «великая замятня». Огромное влияние получил Мамай – один из военачальников, узурпатор и мятежник, к тому же родом не чингисид, то есть не имеющий никаких прав на власть. Началась мамаевщина, которая закончилась в 1380 году, когда Дмитрий Донской на Куликовом поле, а затем хан Тохтамыш на Калке разгромили и изгнали Мамая из страны.

Тохтамыш – последний великий степной властитель, он на несколько десятилетий остановил распад Золотой Орды. Но процесс уже пошел. А после его смерти государство распалось само собой.

Да, дезинтеграция была исторически неизбежна. Заканчивалась эпоха конно-степной цивилизации, и приходила другая – земледельческая и городская. На севере и западе вырастала могучая городская и земледельческая Русь, на востоке – мощная городская и земледельческая цивилизация Тимура. Он хоть и тоже родом степняк, выходец из ближайшего окружения чингисидов, но уже – городская мусульманская ветвь этого конгломерата.

Однако еще раз отмечу: надлом, на мой взгляд, начался с насильственного насаждения ислама как государственной обязательной религии. Свободным степным джигитам навязывать что-то против их воли – значит смертельно оскорбить их. Из века в век там жизнь стояла на правиле: сабля острая, конь быстрый, степь широкая, это была устоявшаяся сложная система. И ее разрушили. Ну представим, что в сегодняшнюю многонациональную и многоконфессиональную Россию приходит некий правитель и говорит: «Отныне все будут молиться Конфуцию!» Представляете, что начнется?

Так и тогда. Хан Узбек покусился на святая святых – на свободу веры и на Закон Чингисхана. То есть своими руками подорвал основы государства. Власть сама разрушила общественный договор, по которому существовала Золотая Орда. Отныне никто никому и ничем не обязан и никого ничто не связывает. Раз вы так – то и я так, и пошли вы все туда-то и туда-то.

С этого и началось.

Идейное насилие разрушительней всего на свете.

Кто живет лучше?

Наверно, каждый из нас так или иначе задумывался: можно ли объяснить какими-то особыми (объективными?) причинами и условиями столь разный уровень жизни в странах мира?

Наша власть начиная с советских времен внушала и внушает народу, что мы живем плоховато не по своей вине, а по чужой – враги, войны и, наконец, природные факторы. Например, с продовольствием всегда были затруднения, потому что наше сельское хозяйство находится в зоне рискованного земледелия, в то время как в Европе – благодатный умеренный климат.

Но чем хуже Западной Европы по природным условиям Украина и Ставрополье, Северный Кавказ или Закавказье? А российское Черноземье? Воронежский чернозем принят в качестве всемирного эталона плодородия почвы. Однако Антон Горемыка (персонаж одноименной повести Григоровича, из которой и выросла, на мой взгляд, советская «деревенская» проза) пошел по миру именно отсюда, с плодороднейших земель.

А Скандинавия, например, расположена у полярного и даже за полярным кругом? Да, течет там теплый Гольфстрим. Но все-таки Заполярье.

Еще уязвимее станут эти теории, если мы взглянем на Северную Америку. Ровно половина территории США лежит в раскаленных широтах. На тех же параллелях, что Марокко, Тунис, Алжир, Ливия, Ирак, Иран, Афганистан, Пакистан, Индия, Непал, Китай, Азербайджан, Таджикистан, Узбекистан. Но американцы ухитрились построить сносную жизнь даже в такую жару, а все перечисленные – увы.

Однако и прохлада тоже разная. Между 50-й и 60-й параллелями протянулись Зауралье, Северный Казахстан, Западная Сибирь, юг Красноярского края, Восточная Сибирь, Забайкалье. То, что у нас называют зоной рискованного земледелия. Но знаменитые хлебные провинции Канады – Саскачеван, Манитоба и Альберта, что кормят значительную часть мира, – там же, в той же зоне. Это – юг Канады. Вся остальная Канада – так и вовсе севернее, за полярным кругом.

Значит, география не имеет решающего значения. Есть статистика, закономерности в истории и в жизни народов, то есть речь об уровне цивилизации в обозримые исторические времена. Причем здесь мы сталкиваемся и с парадоксами.

В раннем Средневековье, в VIII–X веках, в Европе царили дикость и варварство – по сравнению с арабским миром, где уже в те времена были основаны университет аз-Зайтуна (нынешний Тунис), университет Аль-Карауин (нынешнее Марокко), университет аль-Азхар (нынешний Египет). Арабам человечество обязано алгеброй (производное от имени Аль-Хорезми), геометрией, тригонометрией, развитием астрономии, основами космологии, металловедением, минералогией…

И куда все это делось после того, как в арабском мире родился и утвердился ислам? Став и государством, и правом, и культурой, и наукой, ислам задавил науку, культуру, право… – одним словом, естественное развитие общественно-политическо-научно-культурной жизни. Сейчас на мусульманский мир (1,7 миллиарда, 22,74 % населения Земли) приходится три Нобелевские премии за достижения в науке.

И что из этого следует?

Конечно, я ступил на опасную почву. Но ведь есть цифры и факты, которые существуют помимо нас и независимо от нас. Так что вопрос уже переходит в другую плоскость: говорить о том, что есть, или не говорить? Меня предупредят: важно, КАК говорить. Это верно. Но также верно и другое: кто очень хочет, тот и в Нагорной проповеди вычитает инструкцию к погрому.

Уф-ф! В общем, сделав необходимые оговорки, перейду к сути.

А что, если уровень жизни стран и народов сопоставить не с географией, а с… исповедуемой религией? И тут выявятся любопытные системные связи. Подчеркну – не случайные, а системные.

Самый высокий уровень жизни – в христианских странах.

Гораздо ниже – в государствах ислама.

Еще ниже – в индуистских и буддистских.

Но и среди христианских стран и народов наблюдаются существенные различия. И опять же не случайные, не произвольные, а системные. Остановимся для примера на Европе, где представлены все направления христианства. Вполне корректно с научной точки зрения: единая территория, единая религия, одновременное развитие.

Богаче всех, благополучнее всех живут протестантские страны – Англия, Германия, Нидерланды, Дания, Норвегия, Финляндия, Швеция, Швейцария. Как тут не вспомнить протестантскую триаду – Закон, Семья, Труд.

Затем идут католики – Ирландия, Испания, Италия, Португалия, Франция. Можно возразить, сказав, что Франция по уровню жизни почти не уступает протестантским странам. Но мы ведь берем общий средний показатель.

И, наконец, на третьем месте по уровню жизни среди христианских стран Европы – православные: Болгария, Греция, Грузия, Россия, Румыния, Сербия.

Это ведь не «мое мнение», это – статистика, которая выявляет закономерности.

Но – закономерности исторического пути. То есть прошлое, объяснение того, что было. А сейчас человечество вступило в качественно иную эпоху. Сегодняшний и завтрашний день каждый народ творит, как хочет и может.

Например, Сингапур сейчас входит в десятку самых богатых государств мира. 42 % населения там исповедует буддизм, 15 % – ислам, 14 % – христианство.

Выбор веры

Но тем не менее – нельзя не задуматься над прошлым. О роковых весах, на которых с одинаковой долей вероятности раскачиваются и закономерности, и случайности.

Выбор христианской веры на Руси определили безусловные причины. Во-первых и прежде всего, славяне – исконно европейская нация. Ведь славяне пришли на берега Волхова и Днепра из Европы. И всегда были в языческие времена близки к европейским народам по всей границе с севера до юга, от Новгорода до Киева. Можно назвать это модным словом «менталитет», я же употребляю придуманное мною слово «бытотип», то есть образ жизни. Прежде всего – оседлый, земледельческо-ремесленный. Во-вторых, старые связи с Византией, исконная дружба-вражда с ней. Опять же по близости европейского менталитета, образа жизни.

Да, Киевская Русь называлась каганатом – Киевский каганат, Русский каганат. Великий киевский князь Владимир назывался каганом. В первых памятниках древнерусской литературы – в «Слове о Законе и Благодати» и «Исповедании веры» (XI век) митрополит Иларион называет Владимира и его сына Ярослава Мудрого каганами – «великий каган нашей земли», «каган наш Владимир», «благоверному кагану Ярославу». На стене собора Святой Софии Киевской сохранилась надпись: «Спаси, Господи, кагана нашего».

Да, существовали исконные родственно-политические связи киевских князей с половцами. Но ведь половцы-то, как и славяне, были язычниками. Так что никакого сильного, близкого мусульманского влияния. В Хазарском каганате формально правили ханы-степняки-язычники, а действительная власть принадлежала богатым купцам иудейской веры. Иудейской веры придерживалось и основное население страны – мелкие купцы и ремесленники. Но влияние Хазарии на Киевскую Русь опять же несопоставимо с влиянием европейцев.

В общем, христианство предопределено исторически и логически. Тем не менее выбор был. Не как путь, по которому в ходе исторических перипетий пойдет или не пойдет нация. А как выбор конкретного человека. Я уже писал о том, что летописная сцена выбора веры наводит на грустные размышления. Можно ли предполагать, что все было бы так, как решил один конкретный человек, каган Владимир? По летописи, Владимир, выбирая веру, выслушивая византийских, хазаро-иудейских и булгарских мусульманских послов, отказался от ислама, потому что мусульманская религия запрещает пить спиртное, мед. Когда дошло до этого, он будто бы сказал болгарским послам: «Руси есть веселие пить: не можем без того быть».

А если б мусульманам разрешалось пить? Или булгарские посланцы сказали бы, что для Руси в исламе делается исключение, потому что питие на Руси есть веселие. Это маловероятно. Но очень вероятно, что Владимир мог быть больным, язвенником и трезвенником. И тотчас бы ухватился за такую религию, которая запрещает пить. С радостью превеликой! И стала бы Русь мусульманской?

Вот как все качается в иные минуты на весах случая.

Глава 15

Пророк, или Тайна завещания Дмитрия Донского

Завещание до последних лет на русском языке в массовых изданиях не печаталось. Да и на старославянском начиная с 1773 года выходило раза три. Ныне оно публикуется по изданию: Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV–XVI вв. М.—Л.: Издательство Академии наук СССР, 1950. Составитель – академик Л.В. Черепнин.

Из него, из завещания, историки и писатели-публицисты цитировали отрывочно полторы фразы, вставляя их в контекст непримиримой борьбы за свержение монголо-татарского ига.

Завещание самое что ни на есть прагматично-деловое. Прежде всего – тщательная перепись, кому из наследников какой удел остается. Это – основа мира в стране. Потому что любая неточность в отцовском завещании всегда вызывала размолвку братьев, ссору, которая превращалась в войну. Предыдущая история Руси – тому кровавый пример. С тех пор отцы-князья поняли, что такое скрупулезно точное и четкое завещание. Вероятно, завещания были и до Ивана Калиты. Но сохранились – начиная с Ивана Калиты. И так совпало, что Калита известен в истории как рачительный и расчетливый хозяин. И последняя духовная грамота Дмитрия Донского – рачительная и расчетливая. Но не только. Есть и главный завет: «А вы, дети мои, слушайте своей матери во всем, из ее воли не выступайтеся ни в чем. А который сын мой не имет слушати свое матери, а будет не в ее воли, на том не будет моего благословенья… А хто сю грамоту мою порушит, судит ему Бог, а не будет на нем милости Божий, ни моего благословенья ни в сии век, ни в будущий».

(И не вина великого князя, что его наследники начали распрю, войну за престол (усмиряющей власти Золотой Орды уже не было) – и Русь на полвека погрузилась в хаос, в кровь и пожарища.)

После распределения уделов между сыновьями идет перечень слобод, городов и волостей с точным указанием «выхода» – дани Золотой Орде в денежных суммах, в рублях. Дань собирал только великий князь. Это давало дополнительную возможность держать в зависимости удельных князей. Великие князья дорожили своим правом, старались не допускать младших родичей до непосредственных сношений с Ордой. В договорных грамотах с удельными князьями они записывали: «Мне знать Орду, а тебе Орды не знать».

Итак, по завещанию Донского, со Звенигорода и Звенигородских волостей – 272 рубля, со Смоляны и Скирменской слободы – по 9 рублей, с Можайска и Можайской волости – 167 рублей, с Коломны и Коломенской волости – 342 рубля… а всего с Московского княжества – 960 рублей…

И это, вернее всего, главная причина того, что «Завещание…» на русском языке в массовой печати не публиковалось. Всю жизнь пугаем народ Золотой Ордой и данью, а тут – 960 рублей в год со всего Московского княжества. Как-то несолидно. Нестрашно.

Два момента особенно привлекали внимание историков и публицистов.

Первый. После перечня городов, слобод, волостей и следует фраза, которую всегда и везде цитировали сокращенно: «А переменит бог Орду… не… давати выхода». И в таком урезанном виде цитата подавалась как завет бороться с Ордой.

В полном же виде она выглядит так:

«А переменит бог Орду, дети мои не имут давати выхода в Орду, и который сын мой возьмет дань на своем уделе, то тому и есть».

Теперь понятно, почему полностью не цитировали. В полном виде слова Дмитрия вовсе не звучат как вызов Орде. И даже получается, что слово «дань» употребляется как дань сыновьям Дмитрия, русским князьям вообще. Как-то нехорошо. Это в нашей историографии и в нашем восприятии «дань» звучит устрашающе, как «иго», а тогда «дань» – просто «налог». Обычный везде и всегда: «Детем моим взяти дань на своей отчине».

Для современников завещание было простым и ясным. Все знали предысторию, действительность. Мы не только не знаем, а еще хуже – знаем в искаженном виде. И потому завещание – загадка и тайна. Которую мы пытаемся здесь разгадать логическим путем.

Второй момент. После перечня уделов, распределенных по сыновьям, следует фраза:

«А се благословляю сына своего, князя Василия, своею отчиной, великим княжением (выделено мною. – С.Б.)».

То есть титул великого князя, главного князя на Руси, Дмитрий передает как наследственный. Впервые. Потому что до этого, при борьбе самих русских князей за трон, великого князя выбирал из них и назначал всегда хан Золотой Орды.

Фраза трактуется как вызов Золотой Орде, практически полное непризнание Дмитрием власти хана. Трактуется как смелость и непримиримость. Как осознанное и бесспорное могущество Москвы и Руси.

Но если это так, то Дмитрия следует считать не мудрым князем, а глупцом, несущим горе и погибель Русской земле.

Посмотрим логически. Без эмоций.

Что сделает хан Тохтамыш, получив известие, что Дмитрий Донской перед смертью, по сути, сверг его власть? Соберет конницу и пойдет на Москву. Получается, что сам-то Дмитрий отошел в мир иной, а на любимую жену, детей и город навлек ордынскую рать. И тогда кто такой Дмитрий? Провокатор? Психопат?

Одно дело – если бы Орда валялась в развалинах. Но к тому времени смута там прекратилась, на троне – законный и сильный хан Тохтамыш. Зачем, с какой целью Дмитрию бросать вызов и натравливать на Москву мощную ордынскую конницу? За годы великого княжения Дмитрий не давал повода усомниться в верности хану Золотой Орды. Никогда и ни в чем. И доказал эту верность, разгромив Мамая на Куликовом поле. Другое дело, что у нас до сих пор считается, будто он там сражался против Золотой Орды, что и начертано на раке с его мощами в Архангельском соборе. Понятно, на Куликовом поле Дмитрий прежде всего отстаивал Москву и всю Русь, но одновременно это была и поддержка законного хана Золотой Орды «царя Тохтамыша», как всегда называли его на Руси. И против «своего царя» Дмитрий не выступал никогда. И правильно делал. Ничего, кроме разорения и горя, это бы не принесло.

Строка завещания – «Благословляю сына своего, князя Василия, своею отчиной, великим княжением» — так неожиданна, что поставила в тупик самого С.М. Соловьева. Притом что Соловьев – апологет и один из основателей европоцентрического подхода к русской истории, для него Орда – безусловно тьма, Европа – безусловно свет, и русские только и делали, что постоянно боролись и постоянно мечтали о борьбе с Ордой. Казалось бы, вот и подтверждение – Дмитрий Донской объявляет Русь своей вотчиной независимо от воли хана. Но Соловьев знает, что не мог Дмитрий Донской поступить так. И потому заключил, что это – вызов русским князьям-соперникам, дабы они отныне не претендовали на великое княжение. Но никак не вызов Орде. «Донской уже не боится соперников для своего сына ни из Твери, ни из Суздаля», – сделал вывод Соловьев.

Допустим, вызов русским князьям. Но неужели Дмитрий так уж уверен был во власти Москвы над Русью? Да полноте. 26 лет назад он, 13-летний московский князь, мальчик, не мог бы состязаться с могучими тверскими и суздальскими князьями, никогда не стал бы в 13 лет великим князем на Владимирской Руси, если бы его воспитатель и фактический правитель митрополит Алексий не дружил с ханом Джанибеком, не имел большие связи в Орде, наконец, если бы Алексий не был митрополитом – человеком, имеющим власть над Русью. Конечно, за 26 лет великого княжения Дмитрия Москва укрепилась во власти над Русью, но не безоговорочно. Только что, в 1382 году, нижегородско-суздальские князья пытались натравить на него Тохтамыша, только что закончилась война с Олегом Рязанским. Не было такого господства Москвы над Русью, чтобы единоличной волей передавать великое княжение как наследственную привилегию, отчину. Непременно возмутились бы, поднялись бы суздальско-нижегородские князья. Неукротимый и воинственный Олег Рязанский, всегдашний враг Москвы, непременно встрял бы в свару в надежде отхватить кусок от Московского княжества. Бросать такой вызов русским князьям – значило обречь всю семью на несчастья, а Москву – на войну и пожары. Не мог Дмитрий сделать такого, будучи в здравом уме и памяти.

Но если эту строку в завещании нельзя рассматривать ни как вызов остальным русским князьям, ни тем более как вызов Тохтамышу, то какой же вывод нам остается? Один-единственный.

Что это строка – воля не одного лишь Дмитрия.

Что это – общая воля. Москвы, Руси и Орды.

Что был договор. Наверняка – письменный. До нас дошли грамоты Ивана Калиты, Симеона Гордого, Ивана Красного и затем уже Дмитрия, договоры с Олегом Рязанским и Витовтом Литовским и другие… Значит, этот договор не сохранился.

Причем договор, разумеется, трехсторонний. С одной стороны, князья Суздаля, Владимира, Твери, Рязани, Нижнего Новгорода. Что они признают главенство московского князя и не будут впредь претендовать на великое княжение. С другой стороны – сам великий князь Дмитрий. И с третьей – Тохтамыш, хан Золотой Орды. Тохтамышу, с трудом установившему наконец порядок в своих владениях, не нужна была смута в вассальном государстве Русь, вечное соперничество князей за великий стол. Ему тоже был выгоден постоянный и наследственный великий князь. Причем Орда сделала свой выбор давно. Со времен Батыя великими князьями на Руси становились, с редкими исключениями, только прямые потомки и наследники Ярослава и его сына Александра Невского, заключивших военно-политический союз Руси и Орды. К тому же не исключен личный мотив благодарности – Дмитрий Донской помог Тохтамышу утвердиться на законном троне хана Золотой Орды, разгромив на Куликовом поле Мамая. Потом, на Калке, Тохтамыш уже только добил узурпатора и мятежника. А начал – Дмитрий.

Дмитрий княжил тридцать лет. Первые восемнадцать лет – под руководством фактического правителя страны – своего наставника митрополита Алексия. Вторые двенадцать лет – вполне самостоятельно. Везде и всегда он показывал себя мудрым, осторожным, трезвым политиком.

А здесь он – пророк. Что значит фраза: «А переменит бог Орду…»? Думал ли он, предполагал ли, что Орда скоро (в действительности – через 50—100 лет) распадется? Можно ли было в расцвет Тохтамышевой крепкой власти даже и помыслить о таком? С одной стороны, никому бы и в голову не пришло. А с другой – давайте подумаем…

Дмитрий на своем веку многое видел, тридцать лет княжения – эпоха. Только у Олега Рязанского да у него был такой долгий опыт власти. Дмитрий был семилетним мальчиком, когда умер «добрый царь Чанибек» – хан Джанибек и в Орде началась «великая замятня». Возник узурпатор Мамай. Конечно, в огромной империи смуты почти неизбежны – как чередование времен года. Потом пришел Тохтамыш, снова Орда окрепла, но…

Но, возможно, Дмитрий прозревал, что все движется своим чередом и распад неизбежен? Потому что идет изматывающая война с могучим Тамерланом, бесконечные стычки-замирения с великим литовским князем Витовтом, он понимал, что Орда слабеет: ведь еще за сорок лет до его рождения ордынские витязи начали тысячами и тысячами уходить из Орды на Русь – от насильственной исламизации. Их дети и внуки становились русскими воинами, русской служилой знатью, что этот исход продолжается. (После гибели Тохтамыша в 1407 году и возникшей там новой смуты исход ордынских витязей на Русь снова стал массовым, как сто лет назад, при Узбеке.) И не сделал ли Дмитрий далекоидущие выводы, осмысливая события тридцати лет бурной истории, коим был свидетелем и участником?

Да, это мои логические построения. Да, трудно предположить такое предвидение. Ведь это, по сути, пророчество, которое начало сбываться через пятьдесят лет и сбылось полностью еще через пятьдесят.

Но ведь он ЭТО продиктовал, написал! К сожалению, всего лишь одну фразу, без всяких объяснений и указаний. И если он не пророк, если он все не предвидел, тогда откуда она, эта фантастически прозорливая фраза, и в чем ее смысл: «А переменит бог Орду…»?

Дмитрий смотрел далеко вперед.

И вел Русь далеко вперед.

Глава 16

Казнь Великого Новгорода

В 1471 году великий князь Иван III разбил новгородские войска на Шелони и покорил Новгород.

В 1478 году, в результате второго карательного похода, Иван III окончательно лишил Новгород вольностей, упразднил вече и вывез вечевой колокол в Москву.

Тем не менее, будучи отныне зависимым от Москвы, древний город жил своей жизнью. Так продолжалось еще 100 лет.

Через 100 лет, 2 января 1570 года, передовой отряд уже царя Ивана Грозного окружил Новгород, чтобы ни один человек не ушел. Из окрестных монастырей свезли 500 игуменов и монахов; заковали в цепи и поставили на правёж – каждый день били палками.

Иван Грозный, въехав в город, велел тех игуменов и монахов забить до смерти и развезти по их монастырям для погребения.

На третий день он приказал разграбить казну и двор Пимена, архиепископа Новгородского, а самого архиепископа посадить под стражу.

Затем устроил многодневный суд над горожанами, пытая их огнем и другими смертными муками. Летописец говорит – «поджаром». Что это – объясняет туманно: «некоею составною мудростью огненною».

В течение пяти недель «лучших людей» – новгородских бояр, – их жен, детей пытали и топили в Волхове.

«Иван приказал привести к себе в Городище тех новгородцев, которые до его прибытия были взяты под стражу. Это были владычные бояре, новгородские дети боярские, выборные городские и приказные люди и знатнейшие торговцы. С ними вместе привезли их жен и детей. Собравши всю эту толпу перед собою, Иван приказал своим детям боярским раздевать их и терзать «неисповедимыми», как говорит современник, муками, между прочим, поджигать их каким-то изобретенным им составом, который у него назывался поджар… Потом он велел измученных, опаленных привязывать сзади к саням, шибко везти вслед за собою в Новгород, волоча по замерзшей земле, и метать в Волхов с моста. За ними везли их жен и детей; женщинам связывали назад руки с ногами, привязывали к ним младенцев и в таком виде бросали в Волхов; по реке ездили царские слуги с баграми и топорами и добивали тех, которые всплывали… В народе до сих пор осталось предание, что Иван Грозный запрудил убитыми новгородцами Волхов и с тех пор, как бы в память этого события, от обилия пролитой тогда человеческой крови, река никогда не замерзает около моста, как бы ни были велики морозы» (Н.И. Костомаров. «Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей»).

После чего царь Иван велел грабить окрестные монастыри, сжигать хлеб в скирдах и в зерне, резать весь скот. Затем пошел по Новгороду, приказав громить купеческие лавки, дворы и хоромы, выбивать окна, двери в домах, уничтожать домашние запасы и все достояние жителей. Затем послал отряды по селам, деревням и боярским усадьбам – разорять, жечь хлеб, истреблять скот и домашнюю птицу.

Через шесть недель пыток, казней, грабежей царь собрал оставшихся новгородцев и сказал: «Жители Великого Новгорода!.. Молите Господа Бога, Пречистую Его Матерь и всех святых о нашем благочестивом царском державстве, о детях моих благоверных, царевичах Иване и Федоре, о всем нашем христолюбивом воинстве… А судит Бог изменнику владыке Пимену, его злым советникам и единомышленникам: вся эта кровь взыщется на них, изменниках; вы об этом теперь не скорбите, живите в Новгороде благодарно».

С тем и уехал в Псков. Там жителей выгнали на улицы, они падали на колени перед царем, держа в руках хлеб и соль. Но лютых казней не было – царь лишь велел разграбить город вместе с монастырской и церковной казной.

Поводом для казни Великого Новгорода стала, по всей видимости, обыкновенная провокация, современным языком – подброс сфабрикованного компромата. (Точного подтверждения, что была провокация, нет, но все шито белыми нитками.) К царю Ивану в Москву приехал некто и сказал, что новгородцы хотят перейти в подданство польского короля, написали ему грамоту и спрятали ее в Софийском соборе за образом Богоматери. Более потаенного места, конечно, не нашли. И почему спрятали? Если написали – надо отправлять адресату.

Иван послал в Новгород верного человека, тот полез за божницу, а грамота там лежит, его дожидается. Чин чином, подписанная архиепископом Пименом и другими «лучшими людьми». Представьте, сколько дней добирался доносчик из Новгорода до Москвы. Потом царский тайный посланник ехал из Москвы в Новгород. И все это время «грамота» лежала там, за божницей. Повторю: если уж написали, то почему не отправили? Такую бумагу почти на виду хранить – все равно что смертный приговор самим себе подписать.

Иван поднял армию и двинулся в поход.

Вернувшись из него, устроил судилище уже над московскими боярами и дьяками, обвинив их в сговоре с новгородцами с целью предаться Литве, его убить, а на трон посадить князя Владимира Андреевича Старицкого. По этому делу казнили князя Оболенского-Серебряного, Висковатого, Фуникова, Очин-Плещеева, Ивана Воронцова и многих других. А вместе с ними – самых верных опричников – Вяземского и Басманова. Князь Афанасий Вяземский умер под пытками (наверно, если б знал, в чем признаваться, – признался бы), а Алексея Басманова убил его сын Федор – по приказу царя Ивана.

Уж им-то, Басманову и Вяземскому, даром не нужны были Новгород или Литва. Это Курбский мог бежать в Литву – он воевода, а не опричник. А Басманову и Вяземскому никуда от Ивана не деться, шаг в сторону ступить нельзя – столько на них крови и злодейств. И потому можно предполагать с большой долей вероятности, что все это – плод параноидального сознания царя Ивана, кровавого маньяка. Современные наркоманы говорят: «Сидит на измене». Или: «Попал под измену». То есть докурился-докололся до того, что в каждом слове близких подозревает заговор против себя.

Царь Иван и был в известном смысле наркоманом. Наркоманом беспредельной власти. Прибавьте тяжелое детство, когда он рос, заброшенный всеми, с ненавистью глядя на бесчинства бояр. Точно так же впоследствии царь Петр жил в ненависти к боярам, вынесенной с детства, с кровавых сцен Стрелецкого бунта, когда на его глазах растерзали дядю Ивана Нарышкина.

Прибавьте очевидную болезнь – параноидальную шизофрению. Вроде бы все понятно и объяснимо. Только надо еще учесть, что речь идет о Новгороде.

Господин Великий Новгород – особый город на Руси. С особой судьбой и историей, поперечный всему, что производила на Руси власть.

Это было государство с отработанной системой демократической власти. Вече – посадник – тысяцкие – сотские – старосты улиц. Все учтено – от жизни улицы и квартала во главе со старостой и сотским до общегосударственной власти. Князь – отдельно. Он – всего лишь наемный начальник наемной дружины. Для защиты от внешних врагов. С князем заключался договор, где прописывались права и обязанности сторон. Князь, кстати, не имел права владеть какой-либо собственностью на территории государства. Ни землей, ни людьми.

Кто знает, как бы дальше развивалось устройство Новгорода. Возможно, вскоре от вече перешли бы к тайному голосованию – к урнам, к бюллетеням. Из бересты. Я не шучу. А если шучу, то чуть-чуть. Только чтобы подчеркнуть: мы мало знаем о том, что Новгород в то время был городом едва ли не повсеместной грамотности. Жизнь – ремесло и торговля, а значит – бухгалтерия, учет.

В Новгороде с 1228 по 1462 год было возведено не менее 150 церквей. Москва о таком строительстве и не мечтала. Подобное мог себе позволить только очень богатый купеческий, ремесленный город. В Новгороде и его младшем брате Пскове дороги и торговые площади мостили бревнами. Страшно сказать – в Новгороде тогда работал водопровод. Москва о нем и не слышала. Узнала через века.

Новгород входил в Ганзейский союз городов. Это удивительное образование. Ганза существовала четыре века, объединяла 70 городов Северо-Западной Европы. Пусть со временем и Ганза не устояла перед централизацией государственной власти, но она заложила многие основы нынешнего европейского миропорядка. Новгород был еще не полноправным членом союза, исключался, затем снова восстанавливался. Но тем не менее вовлечен, участвовал в европейской жизни европейской торговой организации.

Один из читателей моих книг, предприниматель средней руки, давно еще спросил меня: «А как ты думаешь, мог удержаться этот средневековый русский офшорчик в Новгороде?»

Не мог. Ход нашей истории таков, что никак не мог. Централизация власти в Средневековье объективна. Что для Руси, что для Европы. Взять ту же Германию или Италию с их вольными городами-республиками.

Но отличие – как земли от неба.

В Италии и Германии единое централизованное государство складывалось из многих вольных городов. А Новгород на Руси – один-единственный, с особым устройством. И он один противостоял уже сложившемуся централизованному государству. Новгород для всех – почти чужой. Подобен зерну между громадными каменными жерновов.

Пойти на политический союз с Западом, чтобы полностью оторваться от Руси, он не мог, потому что народ православный. Вера имела основополагающее значение. Хоть Новгород сам выбирал архиепископа, но духовная власть московского патриарха распространялась и на новгородских священников, и на народ. В Литве уже победило католичество, Литва становилась чужой. А Москва – своя. Страшная, опасная, но своя.

Веками Новгород пытался через договоры сохранить свою независимость в рамках федерации, как сказали бы мы сегодня. В статусе особой экономической и политической зоны. Москва соглашалась, подписывала договоры, но с каждым десятилетием все больше и больше прав забирала себе. Не забудем, что и население города, и высшие, и низшие слои, было политически неоднородно – среди них и сторонники Москвы, и сторонники Литвы. Но когда стало окончательно ясно, что Москва не пощадит новгородские вольности, вече постановило идти на союз с Литвой.

В 1471 году Новгород заключил с польским королем Казимиром договор.

По нему королевские тиуны (наместники), живя на Городище, не имеют права держать при себе более пятидесяти человек. Король не покушается на православную веру. Король не ставит римских церквей ни в Новгороде, ни в пригородах, ни по всей земле Новгородской. В случае похода на Новгород московского князя король обязуется «садиться на коня со всею Радою литовскою и оборонять Новгород».

Но было поздно. Великий князь Иван III пошел в поход на Новгород. А король Казимир не защитил новгородцев – у него возникли свои внутренние и внешние политические сложности. Новгород остался один на один с московской ратью. Битва на Шелони закончилась полным поражением новгородцев. Затем – еще несколько лет волнений, второй поход Ивана III, окончательное лишение вечевых вольностей, вывоз вечевого колокола в Москву в 1478 году.

А жестокая, кровавая, маниакальная расправа Ивана Грозного через сто лет (!) после вывоза вечевого колокола в Москву не имела никакого серьезного повода. Но такова была ментальная ненависть русских самодержцев к Новгороду. В Иване Грозном – помноженная на его психическую болезнь. Иван Ужасный (в русском языке той эпохи слово «грозный» значило «ужасный») разделил, разорил и утопил Русь в крови. Прямым следствием его правления стала Смута, когда страна оказалась на грани катастрофы, исчезновения и поглощения. Русь спас простой народ, поднявшийся на защиту страны и православной веры.

Повторю: в Германии и Италии при включении торговых городов-республик в общее централизованное государство речь шла только о власти. Не было столкновения менталитетов. Столкновения систем, основ жизни. Жизнь, устройство жизни оставались такими же, как и при статусе вольных городов.

В случае с Новгородом – все иначе.

Уничтожение его вольностей – цивилизационный конфликт. С одной стороны, демократический город, с другой – система, основанная на восточном деспотизме и антизападничестве.

Все усобицы на Руси были понятны обеим сторонам – и великокняжеской власти, и ее врагам, удельным князьям и заговорщикам-узурпаторам. К примеру, одновременно с новгородско-московским противостоянием разворачивалась кровавая смута потомков Ивана Калиты и Дмитрия Донского. Василий Косой сверг с великокняжеского трона своего двоюродного брата Василия. Но затем тот, набрав сил, разбил рати Косого, взял его в плен и выколол ему глаза.

Через некоторое время поднялся родной брат Василия Косого – Дмитрий Шемяка. Он захватил в Троицком монастыре великого князя Василия и выколол ему глаза. В отместку за родного брата, которого в свое время тоже предавал. Затем Шемяка взял Москву, провозгласил себя великим князем, но на троне долго не удержался. Бояре и дружинники, верные великому князю Василию, названному Темным, изгнали Шемяку из Москвы.

Страна содрогалась и корчилась в муках.

Но тем не менее это был спор – пусть и кровавый – между собою. Он проходил, можно сказать, в традиционных рамках тогдашних нравов. Почти каждый из противников на месте другого вел бы себя так же – оспаривал трон брата, вырывал удел из-под его власти, рубил головы и выкалывал глаза.

А Новгород в этом не участвовал.

Он жил и хотел дальше жить по своим, особым правилам вольного города, что всегда было ненавистно самодержцам на Руси. За то и был казнен Великий Новгород лютой казнью.

Глава 17

Спаситель Кузьма

Феномен человека и народа

25 (11) июля 1613 года в Успенском соборе Кремля был венчан на царство юноша Михаил – первый царь из династии Романовых.

На следующий день, 26 (12) июля 1613 года, нижегородского купца Кузьму Минича царским указом пожаловали званием думного дворянина и члена Боярской думы.

Ну вот вам национальный герой – Кузьма Минин. Спаситель Отечества. Вышедший из самых что ни на есть глубин народных. И ладно бы какой безвестный, в рубище. Не в рубище, а в блеске славы. Живет при царском дворе.

Не когда-либо потом, после важных дел, а сразу, на другой же день после венчания на царство, царь Михаил Федорович жалует Кузьму Минина званием думного дворянина. И этим актом всему миру показывает: новая царская династия знает, кому она обязана троном. Понятно, в бояре Кузьму пожаловать невозможно. В бояре пожаловали князя Пожарского. Но думный дворянин – почти боярин: он в Боярской думе сидит, государственные дела вершит.

С 1572 года, с первого упоминания думных дворян в Боярской думе, перебывало их там 18 человек. При царе Михаиле Федоровиче в Думе было два думных дворянина – Гаврила Пушкин (нам больше известен его потомок Александр) и Кузьма Минин. Жалованье Пушкина – 120 рублей в год, жалованье Кузьмы – 200 рублей в год.

В общем, крупный государственный деятель, большой чин. Только с неизвестным прошлым. Ну так спросите его, Кузьму Минина: кто он, кто его родители, когда и где родился, кто бабушка и дедушка? Запишите. В конце концов, так положено, это обязанность, протокольное мероприятие. Не прохожий на улице, а член Боярской думы. И на дворе, чай, не какие-нибудь темные времена, а просвещенный и прогрессивный XVII век. Бумага под рукой, чернила. Уже полвека прошло, как первую книгу напечатали. Разве что диктофонов и компьютеров нет.

Однако ж – никто ничего не записал. Не спросил. А если спросили и записали, то потеряли и забыли. Или кто-то забрал в спецхран, в партархив и так спрятал под грифом «гос. тайна», что и поныне докопаться невозможно.

Но шутки в сторону. Пусть даже и горькие.

Сколь ни старалась дореволюционная, а потом и коммунистическая история возвеличить Кузьму как представителя народа, а все равно Кузьма Минин оказался приниженным. Это у нас само собой получается: кто у нас всегда главный, тем более на войне? Царь, боярин, князь, генеральный секретарь, главнокомандующий, маршал… Да вспомните сами курс школьной истории, какой образ исторический перед нами встает? Ну, мясной торговец Кузьма, борода лопатой, обратился с призывом к народу в Нижнем Новгороде, стал собирать деньги на ополчение… В общем, казначей при Пожарском, представитель народа при Пожарском и других князьях-боярах.

Все это – вранье.

Кузьма Минин был Главным Действующим Лицом тех событий.

Прежде всего надо четко обозначить: не Пожарский и бояре подняли и повели Кузьму и народ, а народ и Кузьма выбрали, «указали на Пожарского» и повели Пожарского, бояр и дворян на Москву.

Приведу строчки из практически неизвестного свидетельства:

«Призвавши бога на помощь, пошел Кузьма к царствующему граду… Князь Дмитрий Трубецкой, услыхав, что идет Кузьма Минин с войском, отступил прочь… А в то время Кузьма Минин со своим войском облек город-Кремль…»

Помилуйте, это же не купец Кузьма, а полководец Македонский! Причем на широком историческом фоне идет непрерывный, почти личный конфликт за первенство между двумя руководителями двух войск – высокороднейшим князем Дмитрием Трубецким и мясным торговцем Кузьмой Мининым. А Пожарский – фигура чуть ли не третьестепенная.

Это – «Хронограф» из рукописного собрания князя Оболенского. Официальная история его не признает. Мол, придумки, народные сказки, неизвестный автор был поклонником Кузьмы и чрезмерно возвеличил его роль. Да, конечно, нам читать такие строчки странновато. Но «Хронограф», хранящийся в Центральном государственном архиве древних актов, так и пролежал там, не видя света в опубликованном виде. (И только сейчас, при новых информационных технологиях, появился в Интернете.) Что более чем странно, если учесть невероятную скудость источников о личности Кузьмы и его деяниях. А уже потом, после опубликования, можно было бы судить о нем, сопоставлять с другими источниками, опровергать сведения или же подтверждать. То есть анализировать, выяснять. К примеру, что за автор и почему он взялся возвеличивать какого-то Кузьму? Может, он писал по прямому заказу самого Кузьмы или его сына Нефёда? Или же имел свое мнение и решил его выразить. Почему ж тогда мы его мнением пренебрегаем? Учтем, что грамотных людей было мало. А уж таких, кто взялся бы за летописание, – и вовсе единицы. Само по себе ведь интересно, почему образованный, литературно одаренный человек решил возвеличивать какого-то мясного торговца – вопреки вековой традиции письменного возвеличивания великих князей и царей. Что ж мы с порога-то отметаем свидетельство такого человека.

А во-вторых, если «Хронограф» мы не считаем объективным свидетельством эпохи, то как быть с Никоновской летописью? Ее-то мы признаем как главный источник сведений о Кузьме и его деяниях. От которого и отталкиваются исследователи.

Но на деле получается, что мы и Никоновской летописью пренебрегаем, потому как используем выборочно. А в ней роль и значение Кузьмы прописаны совершенно четко. Везде и всюду говорится: Кузьма Минин и Дмитрий Пожарский совместно руководили освободительным движением, все важнейшие решения принимали совместно. Все грамоты во все края писали и подписывали совместно. Вдвоем назначали воевод и посылали князей с ратниками в города:

«Князь Дмитрей же Михайлович и Кузма посла к Ярославлю князь Лопату Пожарского…»

«Думав с Кузмою и даша им воеводу князь Романа Гагарина…»

«Князь Дмитрей же Михайлович и Кузма отпустиша князь Романа Петровича в Суздаль, а сами поидоша в Ярославль…»

«Князь Дмитрей же и Кузма тако же писаша под Москву, что… идут под Москву им на помощь, на очищение Московского государства».

И так далее.

И противники воспринимали Кузьму как вождя и вершителя (их) судеб.

К примеру, знатные бояре, засевшие в Кремле вместе с поляками, боясь штурма, решили спасти своих жен. И обратились с просьбой. Каково им было, родовитейшим из родовитых, на царский трон претендовавшим, спесивейшим из спесивых, просить мясного торговца о милости к женам – можно только догадываться. Летописец излагает беспристрастно:

«Бояре же… послаша ко князю Дмитрею Михайловичу Пожарскому и к Кузме… чтобы пожаловали их, приняли без позору».

После окончания Смутного времени в Польше и Литве не признавали законным царем Михаила Романова и, подзуживая русских бояр на новый бунт, писали им, что Михаил Романов – узурпатор, «которого воры, казаки, посадили с Кузьмой Мининым на Московское государство».

А вы говорите: казначей, деньги собирал.

То время удивительно точно названо Смутным. Смута в стране, в умах, в сердцах. Трудно понять, что происходит, кто с кем, кто друг, а кто враг. Мы до сих пор не разобрались, а каково было современникам?

Чтобы представить смутность давних лет, нам достаточно вспомнить события с начала перестройки до наших дней. Сейчас мы уже понимаем, что в итоге эти путчи, антипутчи и штурмы оказались большой разборкой среди своих – бояр из советско-российской партийно-чиновной номенклатуры. Мы, людишки, служили массовкой. Были материалом или аргументом. Вполне искренне и по своей воле. По идее. По душевному порыву. Кто-то защищал Белый дом и Ельцина от «коммунистических танков» в 1991 году. Кто-то в 1993 году защищал тот же Белый дом уже от «демократических танков» Ельцина. Но жизнь этих защитников, жизнь народная не улучшилась ни на гран. И даже стала гораздо хуже. Так ведь? А вот у тех, кто вел нас, ни один волос не упал и ни один рубль не пропал. Да, кто-то отстранен от высшей власти, но все – вполне благоденствуют. В отличие от нас.

То же самое было и тогда. Боярские разборки. И тоже ни один волос с их голов не упал. Разве что Ивана Заруцкого посадили на кол – так Заруцкий в той княжеско-боярской московской камарилье вообще чужак, пришелец с Дона, казачий атаман, смутьян. Его бы в любом случае ликвидировали. Не те, так другие или третьи. Ну да, еще четырехлетнего сына Марины повесили. Очевидно, что бояре-советники юного, только что избранного царя Михаила Романова заранее решили, что младенца непременно надо убить, потому что живой сын Марины – будущая угроза и будущая смута, так как его могут объявить «законным царем», сыном «законного царя Дмитрия». Наверно, советники убеждали, что его казнь – политическая необходимость и неизбежность. И убить его следовало не тайно, а публично, чтобы никаким новым лжедмитриям веры не было. Вот так завершилась десятилетняя смута на глазах народа, у Серпуховских ворот Москвы, когда из Астрахани привезли атамана Ивана Заруцкого и Марину Мнишек с дитем.

Боярские разборки. Вначале бояре во главе с Шуйским и Мстиславским при помощи Лжедмитрия поднялись на Годунова. Потом убили Лжедмитрия и посадили на царский трон Василия Шуйского. Тотчас же началась смута против него. Иван Болотников не на пустом месте возник: «крестьянский вождь» был воеводой у князя Григория Шаховского – ярого врага Василия Шуйского. Затем те же бояре затеяли мутный хоровод вокруг «тушинского вора» Лжедмитрия II. Затем отвернулись от «тушинского вора», свергли Шуйского и позвали на московский престол польского королевича Владислава.

27 августа 1610 года ему принесли присягу «бояре и московские люди». Однако православия Владислав не принял, в Москву не прибыл, а прислал вместо себя представителей и гарнизон. Из-за чего смута продолжилась, ополчение собиралось уже под лозунгами защиты православия.

И все эти годы гуляли по стране казачьи ватаги Хлопка, Илейки Муромца, Ивана Болотникова, Ивана Заруцкого – и Русь утонула в крови и разрухе.

И что в итоге? Невинного младенца повесили. Нашли виновника всех бед.

Я не провожу прямых параллелей с недавними днями нашей смуты, я говорю о том, что принцип примерно один. А тогда, конечно, было гораздо страшнее, сложнее, смутнее. Потому хотя бы, что противоборствующих лагерей несколько.

Ну, с поляками и войсками великого литовского гетмана Ходкевича ясно – противники. А как быть с Трубецким и Заруцким? Они оба позавчера служили «тушинскому вору» – самозванцу Лжедмитрию II, были пожалованы им в боярское звание. Вчера – целовали крест на верность самозванцу Сидорке – «псковскому вору», Лжедмитрию III (был и такой). А сегодня они – в народном ополчении. Хорошо даже, что Заруцкий предал ополчение и ушел к Марине Мнишек под Коломну и далее на юг. Хоть под Москвой не вносил смуту. А вот казаки князя Трубецкого теперь вроде как на одной стороне с Мининым и Пожарским. Однако Минин и Пожарский никогда не ходили на совет в лагерь Трубецкого – боялись, что казаки их убьют. Хороши союзнички. У казаков Трубецкого были свои интересы, отличные от интересов нижегородского и других ополчений. В основном насчет того, как пограбить. В самые решительные минуты они отказывались идти в бой, грозились уйти из-под Москвы, если им не заплатят. Дошло до того, что им в залог денег вынесли церковное золото. Когда Пожарский велел не трогать боярских жен, вышедших из осажденного Кремля, казаки взбунтовались и решили убить князя Дмитрия за то, что не дал пограбить боярынь.

Везде, во всех лагерях, – свои, русские бояре. Так сказать, соль земли Русской, тудыть их растудыть. И с поляками в Кремле, и у Заруцкого, и у Трубецкого, и у Минина с Пожарским. Многие за десять лет Смутного времени не раз переходили из лагеря в лагерь, по мере обстоятельств. Их называли – «переметная сума». Как тот же первейший из первых, князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой. Теперь он, значит, союзник Пожарского и Минина, тоже за «очищение Московского государства»? Так ведь он гораздо значительнее Пожарского. И держался, вел себя соответственно. И ему тот же Пожарский оказывал почести соответственные. Мало того, Трубецкой потом на Земском соборе претендовал на царский трон. Из сподвижников «тушинского вора» – да в русские самодержцы. Однако царем не стал, но при дворе был возвышен поболе многих. И никого это не смущало.

Вместе с Дмитрием Трубецким при дворе «тушинского вора» состояли патриарх Филарет (отец будущего царя), Салтыковы, Годуновы, Плещеев, Масальский, Вельяминов… Потом они кинулись к польскому королю Сигизмунду – королевича Владислава на русский трон позвали. Где они, с кем они сейчас – кто разберет.

И те, что в Китай-городе и в Кремле с поляками, – тоже первейшие из первых. Имена какие! Юрий Трубецкой, Михайла Салтыков, Федор Мстиславский, Иван Воротынский, Иван Романов! Для них Пожарский – «захудалый». Так называли тогда хоть и знатные, но уже не имеющие никакого влияния фамилии.

Бояре, что в лагере Минина и Пожарского, морщатся, потому как Пожарский то и дело впереди них становится. Да и сам Пожарский понимал двусмысленность своего положения. Кто он такой? Князь-то князь, но князь из захудалого рода. Не боярин и место свое знать должен. Он и знал. В грамотах о спасении страны, рассылаемых по городам, его подпись – десятая. Впереди, как и положено, высокородные – Морозов, Долгоруков, Головин, Одоевский, Пронский, Волконский, Плещеев, Львов, Вельяминов. Подпись Кузьмы Минина – пятнадцатая. И это надо считать смирением знати и признанием главенства Кузьмы. За ним – еще 34 подписи, в том числе князей Туренина, Шереметева, Салтыкова, Бутурлина.

Понимаю, что моя теория боярских разборок применительно к Смутному времени вызовет некоторую настороженность. Потому что мы привыкли искать везде социально-исторические закономерности. Но ведь от фактов никуда не денешься. А с другой стороны, боярские разборки – это ведь тоже своего рода социально-историческая закономерность? Они всегда возникают при слабости верховной власти.

Монархическая власть освящена вековой традицией, ореолом неприкосновенности. Уж что вытворял со страной кровавый маньяк Иван Грозный – а никто и пикнуть не смел. Потому как он – прямой наследник Рюрика на троне, его власть от Бога. Помазанник Божий. И при его сыне, слабом властителе Федоре Иоанновиче, никто не покушался на власть законной династии. Но Федор Иоаннович не оставил наследника. И тотчас же при выбранном царе Годунове возник Лжедмитрий, началась Смута.

Можно сказать, что судьба была против царя Бориса. Через три года после его восшествия на престол в стране начался голод, оставшийся в памяти и в летопиясях как Великий голод. В 1601–1603 годах сплошные дожди и ранние заморозки не дали созреть хлебам. Москва-река покрылась льдом 15 августа, а Волга – 18 августа. «В лето 7109 порази морозом на Москве всякий хлеб, и был глад 3 годы, ели скверные мяса и человечину», – гласит летопись.

Годунов распорядился устроить богодельни, раздавал хлеб и деньги по всей стране. Но голод всегда срывает народ с насиженных мест, появляются тысячи и тысячи бродяг, разбойников. В 1603 году их объединил казачий атаман Хлопко. В октябре 1604 года на Москву двинулся Лжедмитрий. Первую атаку самозванца и примкнувших к нему казаков отбили.

Годунов мог выстоять, если бы не смерть. 13 апреля 1605 года он скоропостижно скончался. А вот сыну его удержаться уже не было возможности – династия еще не сложилась, не обрела опоры в боярстве, дворянстве, народе, не говоря уже об ореоле богоданности и неприкосновенности. Бояре и горожане подняли мятеж, убили Федора и его мать Марию Годунову. Боярская дума приняла решение направить своих представителей к самозванцу

Также надо заметить, что бояре, породив и вызвав Смуту, сами стали заложниками событий, но поделать уже ничего не могли, а от того, что они кидались во все стороны, хаос только умножался.

Чтобы яснее представить тогдашние нравы, иерархические амбиции и ситуацию вообще, приведу, забегая вперед, характерный пример. Незадолго до церемонии венчания Михаила Федоровича на царство, до выхода из Золотой палаты в Успенский собор, упомянутый уже думный дворянин Гаврила Пушкин закатил скандал. Мол, невместно ему на церемонии стоять ниже Пожарского. Подумаешь, какие пустяки, Пожарский – спаситель Отечества! Это он вчера спаситель, а сегодня нечего с суконным княжеским рылом в боярский калашный ряд соваться. Но поскольку Пожарский уже не просто князь, а только что пожалован в боярское звание, то Гавриле пришлось смириться.

По сценарию венчания Мстиславский должен осыпать государя золотом, Иван Романов – держать шапку Мономаха, Трубецкой – скипетр, Пожарский – державу.

Однако тут возник Трубецкой. Ему невместно быть ниже, чем Иван Романов! И он по-своему прав. Романовы – от Андрея Кобылы, а Трубецкие – Гедиминовичи. Вторые по знатности после Рюриковичей. Но и он смирился, поскольку Иван Романов теперь – дядя царя.

Кто-то из историков прошлого, кажется Дмитрий Иловайский, возмущался, что «тушинский боярин» Дмитрий Трубецкой и при новом царе остался при власти и в почете.

А почему речь только о Трубецком? Посмотрим на всю компанию, что венчает царя. Федор Мстиславский – он что, с оружием в руках выбивал ворогов? Нет, Мстиславский – вождь старого, исконного боярства (Воротынские – Шуйские – Голицыны – Куракины) еще против Годунова смуту начинал, когда проиграл ему царские выборы на Земском соборе 1598 года. Он (Гедиминович!) с братьями Шуйскими и Воротынским (Рюриковичи!) первого Лжедмитрия в Туле с почестями встречал. А потом польского королевича Владислава на русский трон призвал. Мало того, вместе с Салтыковым еще и ратовал за то, чтобы польский король Сигизмунд стал и русским королем.

Тут надо объяснять. Одно дело – сын Сигизмунда королевич Владислав, провозглашенный русским царем. При этом лишь правящая династия польская, но Московия осталась самостоятельным государством. А при короле Сигизмунде Московская Русь перестала бы существовать как суверенное государство, стала бы частью Польского королевства со столицей в Варшаве и воеводствами в Москве, Смоленске, Владимире. Вот что автоматически следовало за призванием Сигизмунда. И этот человек, Федор Мстиславский, теперь вместе с Пожарским венчает русского царя. И при новом царе он как был, так и остался первым боярином на Руси.

А Иван Романов что делал в Кремле с поляками, смертным боем бился несколько месяцев? Нет, он был там вместе с поляками. И не один, а с малолетним племянником Михаилом и его матерью. Понятно, что пятнадцатилетний Михаил ни при чем, он оказался там не сам по себе, а по стечению обстоятельств, с дядей и матерью. Но тем не менее человек, которого вскоре выберут царем, будущий основатель династии Романовых, не рвался с юношеским пылом в ряды ополчения, а прятался от народного ополчения вместе с поляками. Факт есть факт, который почти все историки стеснительно умалчивают, обходят.

В общем, Пожарский на венчании – чуть ли не чужой, представитель ополчения и дворянства. Только и всего. Тот, кто расчистил им, высокородным боярам, поле для новой игры. Убрал с него совсем уж одиозных игроков: Ивана Заруцкого, Марину Мнишек с сыном, царя Владислава.

Я намеренно забежал вперед, чтобы яснее стала обстановка в Москве и вокруг летом – осенью 1612 года. Каждый князь и каждый боярин в каждом лагере прикидывал, что к чему, каждый думал, как и чем обернется завтрашний день, на чью сторону перейти, за кого быть. За царя Владислава, короля Сигизмунда или за шведского королевича Карла-Филиппа, за ту или иную новую силу – не важно, потому что в итоге каждый был сам за себя.

А кто за Русь-то?!

Вот он и был, Кузьма. С ополчением.

Он один не рассчитывал, не хитрил, не выгадывал, не связан был боярско-княжеско-придворными иерархиями и хитросплетениями. Он ясно видел цель – выгнать поляков из Москвы и подталкивал на решительные действия Пожарского.

Не будь Кузьмы – еще неизвестно, чем бы все закончилось. А то из официальной истории создается ощущение, будто как возникло ополчение – так оно и двинулось победоносно, и вошло в Москву, в Кремль, под клики народа. Нет, в боях за Москву все время было равновесие сил. Вызванное и тем, что ополчение есть ополчение. Оно все-таки побаивалось и польских солдат, и тем более подошедших к Москве ратников великого литовского гетмана Ходкевича, одно имя которого наводило трепет. В любой момент в спину могли ударить казаки-союзнички. Соловьев пишет: «Предстояло сделать последний шаг; и ополчением овладело раздумье: боялись не поляков осажденных, не гетмана Ходкевича, боялись козаков». И конечно же, бездействие сторон было следствием все той же смутной политики в смутной ситуации. Все топтались на своем месте. Никто не осмеливался на действия. Трубецкой выгадывал. Пожарский не решался. В этот момент поляки из Кремля и гетман Ходкевич одним ударом смяли и отбросили ополченцев на левый берег Москвы-реки.

«Пехота легоша по ямам и по крапивам на пути, чтобы не пропустить гетмана в город. Всею же ратию начаша плакати и петь молебны, чтобы Московское государство Бог избавил от погибели…» (Никоновская летопись).

Всею ратью плакать и молиться. Нашли время и место. Если бы гетман Ходкевич начал тогда решительное наступление, конец бы пришел ополчению, рассеяли бы его, отбросили от Москвы. А там неизвестно, кто бы к кому переметнулся, – и снова закрутилась бы завертелась смута на годы.

Вечером 24 августа 1612 года Кузьма пришел к Пожарскому и попросил ратников. О состоянии Пожарского можно судить по его устало-безразличной фразе: «Бери кого хочешь». Кузьма взял три дворянские сотни, перешел через Крымский брод и ударил по полякам. Те побежали. Другие ополченцы, видя успех атаки, устремились за Кузьмой. Поляки в том бою потеряли 500 человек разом, их выбили с Крымского двора. Гетман Ходкевич отступил на Воробьевы горы, а на следующий день ушел из Москвы на Можайск – видно, великий литовский гетман не намеревался биться за поляков до смертельного конца. Поляки остались одни. Это была окончательная победа.

Таким образом, нижегородский мясной торговец, начавший поход на Москву сбором денег как казначей, сам же и завершил поход победой у Крымского брода уже как военачальник.

То есть и как непосредственный боевой командир Кузьма стал решающей фигурой.

Однако и после этого ополчение топталось у Китай-города и Кремля два (!) месяца. Для многих московских бояр Минин и Пожарский с их ополчением были хуже поляков. То есть гораздо хуже. В стан к казакам Трубецкого пришли братья Шереметевы, Шаховской, Плещеев, Засекин и начали мутить воду, натравливать казаков на Пожарского. Те впрямую не выступили, но пригрозили уйти из-под Москвы, если денег не заплатят. Тогда-то и вынесли им церковное золото.

В эти месяцы можно было легко взять Кремль. Но никто не вел решительных действий. Пожарского понять можно: это что же, он, «захудалый» князь, пойдет на Воротынских, Мстиславских, Салтыковых?! Вот если они сами выйдут из Кремля, он «примет их с честию». Что впоследствии и произошло. Когда же казаки хотели побить «как изменников» бояр, вышедших из Кремля и собравшихся на Каменном мосту, Пожарский их остановил. А то б у нас была другая династия. Потому что из Кремля от поляков вместе с Федором Мстиславским, Иваном Воротынским и другими вышел Иван Романов с племянником Михаилом.

Восемь лет назад бояре ввергли страну в хаос, свергнув законную династию Годуновых. После смерти Бориса Годунова, законно избранного на Земском соборе царя, власть унаследовал его сын Федор. Но через полтора месяца бояре убили Федора и его мать Марию Годунову. Во что это все вылилось, известно. Бояре, оказавшись в кровавом тупике, готовы были на все. И Лжедмитрий приняли, и второго Лжедмитрия, и Владислава русским царем объявили, и страну готовы были превратить в часть Польши, и даже шведского королевича Карла-Филиппа на царство звали (в чем и Пожарский участвовал). Кто знает, как бы все обернулось, если бы не Кузьма и грозное дыхание стоящего за ним ополчения. При всех интригах бояре действовали с оглядкой на Кузьму и ополчение. Народ-то поднялся под одним ясным лозунгом: вон иноземцев, защитим от поругания православную церковь.

Поляков выгнали. А в остальном, как мы знаем, те же бояре договорились. На троне – русская династия, в стране наконец установилась власть, признанная всеми, – разве этого мало?!

Избрание Михаила Романова – историческая данность, окутанная покровом неизвестности. Нет никаких сведений, что там происходило, кто, как, какими словами убедил или заставил. И потому остался один большой вопрос: а почему именно Михаил Романов? Почти все историки согласны в том, что в споре сильных претендентов никто не смог победить. И потому сильные сошлись на кандидатуре самого слабого, рассчитывая, что Михаил станет фигурой фиктивной, а за его спиной будут править они.

На самом деле, похоже, на Земском соборе в январе – феврале 1613 года победил коллективный разум, здравый смысл. Там ведь было почти семьсот человек – духовенство, дворяне, посадские. А не только узкий круг бояр, людей политически циничных. До того, что с их подачи на Земском соборе в числе претендентов на русский трон фигурировали не только шведский Карл-Филипп, но и все тот же Владислав и сын Марины Мнишек. Их, конечно, сразу отвергли. Но посмотрите, кого выдвигали еще – из русских? Шуйского, Воротынского и Трубецкого – запятнанных пособничеством со всеми поляками и всеми Лжедмитриями! Клейма ставить негде.

А юный Михаил Романов был чист перед историей и народом.

Вот в чем секрет и смысл его избрания. На мой взгляд.

В доказательство, что Кузьма был тогда Главным Действующим Лицом, приведу последний пример. Немногие знают, что Кузьма был правителем Руси. Вернее – одним из правителей. Для временного управления страной до созыва Земского собора и выборов нового царя был создан триумвират правителей – князь Дмитрий Трубецкой, князь Дмитрий Пожарский и «выборный человек Кузьма Минин». Соответствующая грамота о чем и была разослана по всем городам.

Правитель Кузьма. А не казначей. Это мы сами принизили своего народного героя до роли сборщика денег при князьях-боярах. А тогда в Москве все знали, кто такой Кузьма Минин. Вот потому-то я и поражаюсь, что не сохранили сведения о нем. То ли просто головотяпство и равнодушие, то ли несчастное стечение обстоятельств, то ли мистика…

Действительно, Кузьма Минин – фигура в некотором роде мистическая. О нем ничего толком не известно. Где родился, когда, кто отец и мать, чем занимались. Ни-че-го. Вот так сразу он возник – богатый торговец мясом, земский староста, начальник суда посадских людей в Нижнем Новгороде. Видная ведь фигура, вполне номенклатурная по нижегородским масштабам. Однако о прошлом его – ни слова. Даже фамилия его – и та вызывает вопросы.

Причем мистика эта имеет продолжение. Очень популярный журнал напечатал рядом беседу с профессором Владимиром Махначом и мой очерк – о некоторых моментах в средневековой истории Руси. И между ними – врез-аншлаг крупными буквами: «Кузьма Минин – крещеный татарин Кириша Минибаев».

Естественно, пошли звонки. Я говорил, что ничего об этом не знаю, спрашивайте Махнача. Владимир Леонидович, как оказалось, тоже ничего не знал и думал, что информация идет от меня. В конце концов выяснилось, что это самодеятельность редактора. В портфеле журнала «Огонёк» лежала статья автора из Нижнего Новгорода, в которой приводились доказательства татарского происхождения Кузьмы. Редакция решили ее печатать, а для начала дала такой анонс, рекламу. Но – вот мистика – статья куда-то исчезла. А имени-фамилии, телефона-адреса автора никто не записал. Если бы эта история попала ко мне через вторые или третьи руки – не поверил бы: авторы и рукописи нынче не пропадают. Но я знаю ее непосредственно от редактора.

В декабре 2010 года Владимир Путин, тогда занимавший пост премьер-министра России, на одной из встреч сказал: «Кто поднялся на защиту Отечества? Рядовые люди. Откуда они взялись? Их объединил в том числе один из объединителей – гражданин Минин… Кто такой Минин? Обыкновенный рядовой гражданин, татарин по происхождению».

В словарях, энциклопедиях и прочих книгах нашего народного героя называют как бог на душу положит: Кузьма Минин, Кузьма Захарович Минин, Кузьма Захарович Минин-Сухорук, Кузьма Минин Сухорук, Кузьма Захарьев Минин, Кузьма Захарьев Сухорук, Кузьма Захарьевич Минин, по прозванию Сухорук… Или так: «Минин – Кузьма Минич». И даже так: «Минин-Сухорук, Кузьма Минич (настоящая фамилия Захарьев-Сухорукий)». С ума сойти.

В жалованных грамотах царя Михаила Романова от 1613 года написано: «Кузма Минич». Нефёд, единственный сын Кузьмы, также писал: «Яз Нефёдко Кузмин сын Минича».

МиниЧ или МиниН суть одно и то же – сын Мины. Откуда же взялось отчество Захарович? Получатся, что Кузьма отрекся от отца Мины и стал называть своим отцом некоего Захара? Ничего подобного, конечно, не было и не могло быть. Себя он называл только Кузьма Минин. В грамоте 1614 года его подпись: «Думный дворянин Кузьма Минин». Нигде никаких захаровичей или сухоруков. Откуда эти имена и прозвища?

Прежде всего из Никоновской летописи. Там ясно и недвусмысленно сказано: «Нижегородец имяше торговлю мясную Козма Минин, рекомый Сухорук».

Тогда откуда же «Захарьев», и даже «Захарович», да еще вместе с Сухоруком? От обнаруженной в начале ХIХ века в Нижнем Новгороде купчей бумаги на домовладение, датированной 1602 годом, в которой было написано: «Мой двор подле Кузьмы Захарьва сына Минина Сухорука».

Век спустя председатель Нижегородской губернской ученой архивной комиссии Александр Яковлевич Садовский провел отдельное расследование. И доклад его, прочитанный на общем собрании комиссии 20 января 1915 года, назывался: «Одно ли лицо Кузьма Минин и Кузьма Захарович Минин Сухорук?» Садовский нашел в архивных документах и Захара, и детей его Кузьму и Игната, и других людей, называемых Сухорукими, Безрукими, Сухоруковыми и Безруковыми. Однако прямых, твердых доказательств идентичности не было. И потому он предложил именовать Кузьму так, как тот сам себя называл, – Кузьма Минин.

Можно предполагать (только лишь предполагать), что прозвище Сухорук перешло к нему как минимум от отца или от деда. Что сам он не был сухоруким. Во-первых, о его физическом недостатке нет никаких упоминаний в источниках. Во-вторых, он ведь был ратником, причем отчаянным ратником, вел людей и участвовал в сражениях. Как же с сухой-то рукой?.. А в-третьих, трудно представить даже богатого мясного торговца в те времена, который не умел бы сам разрубить-разделать тушу. А это трудное дело для сухорукого.

Однако все это – мои предположения, анализ информации.

Существует также версия, что Кузьма родом из Балахны, сын балахнинского соледобытчика Мины Анкудинова. В Писцовой книге есть запись о «посадском человеке Мине Анкудинове». Но никаких свидетельств, что это отец Кузьмы, нет. А вот определенное логическое противоречие сразу бросается в глаза. Сын ложкаря становился ложкарем, а сын соледобытчика – соледобытчиком. За родовое дело и ремесло держались изо всех сил, потому что иначе выжить было трудно. Каждое ремесленное сословие – замкнутая каста, со своими традициями и авторитетами. Куда чужого не допускали.

Конечно, Кузьма, будучи человеком пламенного характера и решительных действий, мог бросить дело отца, искать приключений по белу свету, а затем приехать в Нижний Новгород, войти в среду торговцев мясом. И даже быстро разбогатеть. Но ведь его выбрали еще и земским старостой, и начальником судных дел у посадских людей. Трудно поверить, что нижегородцы вручили такую власть приезжему, недавнему в их городе человеку. Нет, такое доверие зарабатывается еще отцами и дедами.

Словом, неразбериха продолжается. Хотя чего бы проще написать в энциклопедиях раз и навсегда: «Кузьма Минин, в Никоновской летописи «рекомый Сухорук», тождественность с упоминаемым в посадских книгах Кузьмой Захарьевым Мининым Сухоруком не доказана». Увы, по-прежнему пишем как попало, повторяя и множа ошибки.

Поразила меня Славянская энциклопедия, огромный фолиант-двухтомник.

Представьте, приезжает в Москву русский человек из глубинки, любуется на Красной пощади памятником Минину и Пожарскому. И, не удовлетворяясь путеводителем, ищет справочники-энциклопедии. Берет солидное издание 2001 года – Славянскую энциклопедию. Смотрит на «М». Читает: «Мина Евфимович, удельный князь козельский… Жил в середине XV века литовским подручником». И – все.

Кузьмы Минина там вообще нет.

Далее смотрит на букву «П». Есть Пожарский Федор Иванович – «1-й городничий в Свияжском городе». Есть Пожарский – Щепа Петр Тимофеевич… – «воевода в Уржуме».

Дмитрия Пожарского там нет.

Вот и задумается гость столицы: кому же тогда «благодарная Россия» поставила памятник на Красной площади?

Никто мне не верит, что в Славянской энциклопедии Минина и Пожарского нет. Да я и сам, держа в руках эти два тома, себе не верил, глазам своим не верил.

Прошу на секунду остановиться и задуматься: вот вы, составляя Славянскую энциклопедию, включили бы в нее Минина и Пожарского? Вы только пожмете плечами и покрутите пальцем у виска. Но вот автор-составитель В.В. Богуславский и научный редактор Е.И. Куксина не сочли нужным. Неужто для них «уржумский воевода» Пожарский и «литовский подручник» Мина Евфимович – более значимые исторические фигуры, нежели Кузьма Минин с Дмитрием Пожарским?

В чем тогда дело?

Боюсь, тут причины другие, идеологические. Возможно, авторы-составители-издатели так и не решили, как быть с Мининым и Пожарским, со Смутным временем вообще. Что писать? Все ли имеющиеся факты излагать – или идеологически сокращать, опускать, приглаживать. А кого, до какой степени, в какую сторону? Говорю так потому, что в Славянской энциклопедии нет…

Нет Михаила Романова – первого царя из династии Романовых.

Нет Дмитрия Трубецкого.

Нет Ивана Романова.

Нет и патриарха Филарета, отца Михаила Романова, фактического правителя страны, который подписывался титулом «Великий государь». Да, если Филарета включить, то придется писать, что в сан митрополита его возвел Лжедмитрий I, а патриархом назначил Лжедмитрий II. За какие такие заслуги перед самозванцами?

Но другого Филарета и других Романовых-Трубецких у истории нет. Равно как нет другого Минина и другого Пожарского. И потому двухтомник не имеет никакого права называться «энциклопедией». Это даже не насмешка над словом «энциклопедия» и словом «история», а что-то вообще невообразимое.

Если нет основных деятелей Смутного времени, то зачем статья «Смутное время»? А такая статья там есть. Что удивительно. Занимает 13 строчек. Рядом расположенному исландскому скальду Снорри посвящено 16 строчек, а Снупсу Микаэлю, немецкому рудознатцу, – 49 строк. В четыре раза больше, чем Смутному времени.

Вот такие приоритеты. Вот такой «патриотический» отбор, цензура и редактура. И в некоторых других новых словарях-справочниках – те же самые манипуляции, при помощи которых достигается полное «патриотическое» ути-пути, когда князья-бояре и все-все-все только и делали, что радели о пользе Отечества, а вороги и злодеи – одни поляки.

Не следует винить во всем большевиков. Дескать, не они бы – мы свое прошлое знали и чтили, а большевики выжгли все каленым железом и ввергли нас в беспамятство. Дескать, потому, мол, мы и такие. Что до Кузьмы Минина, то как раз советская идеология и возвела его в ранг национального героя. Потому как выходец из народа. А вот в царской России о нем широко не знали до 1815 и 1826 годов, до возведения памятников в Нижнем Новгороде и в Москве, на Красной площади. Новые цари, Романовы, тотчас же после смерти Кузьмы в 1616 году его забыли. К несчастью, Нефёд, единственный сын Кузьмы, тоже вскоре умер, род Мининых пресекся, и напоминать было некому. Если бы не Петр I, то еще неизвестно, сохранилась бы память о Минине до наших дней. И это в чем-то закономерно. Бояре Романовы вольно или невольно не хотели помнить о посадском человеке, который возвел их на престол. А вот Петр, резко антибоярски настроенный, сразу же обратил внимание на разговоры о Минине. И когда приехал в Нижний Новгород, велел разыскать могилу Кузьмы. И сказал: «На сем месте погребен освободитель и избавитель России». Вариантов Петровой фразы ходит у нас множество, я же цитирую по книжке-биографии Минина, вышедшей в 1799 году.

Петр и велел перенести прах Кузьмы с общего кладбища в усыпальницу Преображенского собора. Казалось бы, сам Петр распорядился! Да и факт погребения купца в Преображенском соборе – событие из ряда вон. Потому как здесь хоронили только нижегородских князей. А коли уж и Кузьму Минина такой небывалой чести удостоили, то и оформлено все должно быть как положено.

Увы, даже повеление царя толком не исполнили. Ну, приехал царь да уехал, глядишь, и забудет, а нам что, теперь с какими-то непонятными останками возиться? Тем более Петр вскорости умер.

Вот историческое свидетельство, зафиксированное уже в полиграфическом исполнении. Книга, на которую я только что ссылался, называется: «Описание жизни и бессмертного подвига славного мужа нижегородского купца Козьмы Минина, выбранное из исторических преданий Николаем Ильинским». Возможно, это первая биография Кузьмы. Других, более ранних книг я не обнаружил.

Выдержана она в восторженных тонах. Фактов мало, риторики очень много. Кажется, что повествует автор о человеке всем известном и почитаемом. И тем контрастнее «Заключение от Издателя сего описания», напечатанное на последних страницах. В нем говорится:

«В бытность мою в прошедшем 1794 году в Нижнем Новгороде… узнал я, что славный муж Козьма Минин погребен в тамошнем Соборе на левой стороне за первым столбом. Но воображая знаменитый его подвиг прискорбно мне было, что нет на том месте ни памятника, ни надписи».

Ни памятника, ни надписи.

Напомню: книжка сия датирована 1799 годом. В тот год родился Пушкин.

Как видим, и после царя Петра посадского человека Кузьму никто не чтил. Другое дело, что Петр I оставил крепчайшую метку: «Кузьма Минин». Теперь уже забыть Кузьму было трудно. Хотя бы потому, что прах покоится в Преображенском соборе. Что, как знаем, не внушало тогдашним людям никакого почтения. Прах Кузьмы зачем-то переносили с места на место несколько раз. Вполне возможно, что уже тогда потеряли или перепутали. Потом большевики разрушили и сам Преображенский собор. Кости Кузьмы долгое время хранились в краеведческом музее, затем их упокоили в нижегородском Архангельском соборе. Потом выяснилось, что под плитой там лежат останки нескольких человек. В 1997 году нижегородский литератор Валерий Шамшурин обнародовал записку, датированную 12 декабря 1929 года, посланную из Нижнего Новгорода в Москву известному большевистскому деятелю Бонч-Бруевичу. В ней говорилось, что при разрушении Архангельского собора и вскрытии могилы Минина нашли скелет, «который желали бы считать мининским, хотя он найден в другом месте».

Что до татарского или ордынского происхождения Кузьмы Минина, то я специально этим не занимался. А так, по поверхностному огляду имеющихся источников, никаких подтверждений тому нет. (Разве что найдется потерянная рукопись того неизвестного нижегородского исследователя.) Ходят лишь слухи. То об источниках, которые точно назвать затрудняются, то о давних публичных лекциях известных ученых. Но, повторю, никаких солидных подтверждений этим слухам я не нашел.

В принципе, их происхождение объяснимо. Во-первых, в имени Мина есть что-то неизбывно ордынское, татарское. Минулины, Мингазины, Минтемировы, Минбаевы… – очень распространенный корень «Мин» в тюркских именах-фамилиях. К тому же татары-мишары (мещеряки) – коренные обитатели нижегородских земель. Во-вторых, влияло на слухи и общеизвестное ордынское происхождение многих русских дворянских родов. Но ведь Кузьма – простолюдин. Например, дворянские фамилии Баркаловы, Давыдовы, Злобины, Минчаковы, Тевяшовы, Уваровы можно проследить по «Общему гербовнику дворянских родов» – они ведут начало от пришедших из Орды знатных воинов Мин-чака Касаева, Мин-ата, Мин-ая, Мин-гозы. Но посадские люди родословных записей не вели. И остается лишь гадать, кто там «Мин» от ордынского или татарского (болгарского) Мина, а кто от русского, церковного, с греческим корнем. Русское имя Мина есть в Святцах.

Наверно, по мотивам этих слухов и была написана известная гравюра художника Горского, на которой Кузьма в воинском облачении ну вылитый ордынец. Возможно, гравюра потом сама по себе породила свои слухи и догадки. Так бывает.

Теперь – о главном. О феномене Кузьмы и нижегородского народа. Поскольку в обоих случаях – обратим внимание – мы имеем дело с феноменом, то есть явлением исключительным.

Такие люди, как Кузьма, были и есть. Нынче их называют харизматическими личностями, харизматическими лидерами. Гумилев определял их как пассионариев (пламенных), которые горят сами и зажигают других. Бесспорно, Кузьма и среди них был самым пламенным.

Вот тут-то мы и переходим к главному. Какой бы ни был пламенный человек Кузьма, и его огня могло бы не хватить. Сколько ни бросай спичек в сырой хворост – будет шипение. А тут – загорелось сразу.

Опять же поднять народ можно. Однако и здесь надо различать: на что поднять народ.

Считается, что проще всего поднять его на бунт против государства. Так-то оно так, но если мы о прошлом, то нельзя без существенных поправок.

Стало аксиомой, что в России было три крестьянских войны. Это фантастическая неправда (заблуждение). Причем неправда, выгодная большевикам-коммунистам и – кому бы вы думали? – казакам. Про большевиков понятно: мол, крестьяне, народ поднимались против гнета самодержавия. А почему казакам? Да потому, что скрывает их истинную роль в истории Смуты. Ведь сами казаки везде и всюду утверждают, что всегда были опорой государства.

На самом же деле – наоборот. В истории именно казаки были первыми и самыми опасными врагами Русского государства и русской государственности. Почти весь XVII и даже XVIII век – это непрерывная борьба еще слабого государства с бесчинствами и террором казаков по всей стране. Особенно страшным было, конечно, начало XVII века. Русь наводнили казачьи разбойные отряды. Они были главным вооруженным формированием в Смутное время, одновременно воюя на обеих сторонах. Казачьи вожди Трубецкой и Заруцкий служили и «тушинскому вору» – самозванцу Лжедмитрию II, и целовали крест на верность «псковскому вору» – самозванцу Сидорке (Лжедмитрию III), потом Заруцкий предал ополчение и ушел к Марине Мнишек под Коломну, а казаки Трубецкого остались с Мининым и Пожарским. Однако в решающий момент битвы за Москву, когда польско-литовские отряды гетмана Ходкевича одним ударом «смяли и втоптали в Москву реку сотни и полки» Пожарского, когда судьба ополчения висела на волоске, казаки отказались идти в бой – потребовали деньги. И остались на позициях только после того, как им вынесли в уплату церковное золото.

Предположительно связана с казаками и трагическая судьба народного героя Ивана Сусанина. По официальной версии, в марте 1613 года польские интервенты пытались убить только что избранного царя Михаила Романова, находящегося в тот момент вместе с матерью в Ипатьевском монастыре, но крестьянин Иван Сусанин увел их в леса и болота, за что поплатился жизнью. Историк Николай Иванович Костомаров подверг ту государственно принятую версию ехидному и обидному осмеянию, а историк Сергей Михайлович Соловьев писал: «Сусанина замучили не поляки и не литовцы, а козаки или вообще свои, русские разбойники…»

Поляков изгнали из Москвы в начале ноября 1612 года, они ушли к себе на запад. Что делал четыре месяца спустя какой-то польский или литовский отряд на севере, в глухих костромских лесах? Кой черт его туда занес? Вероятность появления в то время в северных лесах какого-то польского отряда, да еще с целью убийства царя, да еще имеющего четкую связь с Москвой (откуда они узнали, что в Москве прошел Земский собор и на нем избрали Михаила Романова?), приближается к ничтожно малой величине. Соловьев, как и другие его современники, вообще отделяет «козаков» от русских людей, от русского народа: «Не поляки и не литовцы, а козаки или вообще свои, русские разбойники».

Отечественными бандами всех мастей Русь в то время была заполонена. Казачьи ватаги терроризировали страну.

Даже через два года после официального окончания Смуты власть московского царя являлась номинальной.

Обращаясь на соборе к духовенству, боярам, думным и всех чинов людям, царь говорил 1 сентября 1614 года: «Пишут к нам из замосковных и из поморских городов, что пришли в уезды воры-козаки, многие люди, православных христиан побивают и жгут разными муками, денежных доходов и хлебных запасов сбирать не дадут, собранную денежную казну в Москву от их воровства провезти нельзя».

То есть уже после выборов нового царя и установления новой власти, по сути, Михаилу Романову власть принадлежала только в Москве. А по всей Руси великой хозяйничали «воры-козаки». Не то что ни пройти и ни проехать, а вообще жить нормально никто не мог ни в Ярославле, ни тем более в Астрахани. Много было увещеваний, переговоров, подарков казакам и денежных, и иных, пока власть не окрепла и не применила силу. Казаки в 1614 году подступили к Москве, заняли Ростокино, подошли к Донскому монастырю. Требовали денег. Главарей заманили будто бы на переговоры, схватили и повесили, а остальных побили смертным боем и разогнали. После этого по стране бесчинствовали лишь мелкие банды, не угрожавшие напрямую центральной власти.

И только через полвека казаки вновь пошли на Москву – началась разинщина.

Здесь надо кратко остановиться на истории и определении казачества. Например, в нынешних официозных кругах общепринято утверждать, что казаки всегда служили вере, царю и Отечеству, стояли на страже государства и государственности и т. п. На самом деле это не так и в то же время так – в гегелевском диалектическом единстве и борьбе противоположностей. Изначально казачество зародилось именно как антигосударственное движение и явление. Казаками (казахами) называли себя тюркоязычные степные джигиты, ушедшие из-под власти половецких ханов, ханов Золотой Орды. (До 1936 года, до «сталинской» Конституции СССР, Казахстан назывался КазаКстаном, а казахи – казаКами.) К этим ватагам стали присоединяться такие же искатели вольностей из ближних и дальних краев, прежде всего беглые смерды и холопы из Руси, – и вскоре казачество ославянилось, стало славяно-русским по языку и православным по вере. Тюркское «казак» – «вольный человек», как всегда бывает при симбиозах и заимствованиях, приобрело тавтологичный характер – «вольный казак», то есть «вольный вольный». Тюркской же осталась военно-бытовая терминология, которая определяла тогдашнюю жизнь: аргамак, аркан, атаман, башлык, есаул, ермак, ерик, караул, кош, курень, майдан…

На Руси их вначале называли бродниками (они часто упоминаются в летописях как наемники, участвовавшие в междоусобных русских и русско-половецких конфликтах) и только потом – казаками.

По коммунистической историографии в России было три крестьянских войны – под предводительством Болотникова, Разина, Пугачева. На самом же деле это не крестьянские, а казачьи войны. Начиналось с ватаг атамана Хлопка и атамана Илейки Муромца. И Болотников был не крестьянским вождем, а воеводой князя Шаховского, врага царя Василия Шуйского.

Именно казаки ввергали государство в хаос и могли погубить его. Начинали эти войны, вели и возглавляли их казаки, с тем или иным участием мужиков, беглых холопов и прочих. Причем далеко не всегда казаки принимали помощь крестьян, допускали их к себе. (Об этом точно написано в романе Василия Шукшина «Я пришел дать вам волю».)

Другое дело, что, воюя против государства, убегая от государства, казаки тем самым расширяли пределы этого государства. И в конце концов стали военно-пограничным и полицейским отрядом государства. Диалектика, однако.

Смутное время ни в коем случае нельзя списывать только на Лжедмитрия и поляков. Смутное время устроили прежде всего бояре и казаки. Начали войну казаки атамана Хлопка и терские казаки атамана Илейки Муромца. А уж когда с ними соединились казаки и холопы Ивана Болотникова, направленного князем Шаховским против царя Василия Шуйского, и казаки донского атамана Ивана Заруцкого, тогда-то Русская земля сотряслась до основания и государственная власть рухнула. Поляки лишь воспользовались благоприятной для них ситуацией, вошли в Москву с Лжедмитрием по зову бояр – врагов Годунова. После убийства Лжедмитрия I, не оправдавшего боярских надежд, и свержения Василия Шуйского те же бояре, боясь Лжедмитрия II, снова зовут на Москву поляков, провозглашают русским царем Владислава.

Вот здесь-то, когда Русское государство оказалась на краю пропасти, и поднялись Кузьма Минин и нижегородский народ.

Повторю: нам надо особо осознать, что не Пожарский, бояре и дворяне подняли и повели Кузьму и народ, а народ и Кузьма выбрали, «указали на Пожарского» и повели Пожарского, бояр и дворян на Москву.

Кузьма Минин – первый в истории страны человек, который поднял народ на защиту государства.

А нижегородское ополчение – первый случай в истории, когда народ сам пошел защищать государство.

Вот в чем феномен Кузьмы Минина и нижегородского народа.

В заключение – вернусь к современности. В 2005 году в РФ ввели новый праздник – День народного единства. Отмечается 4 ноября. В речах политиков, в общенациональном обиходе он трактуется как день «изгнания поляков из Кремля в Смутное время», конец «польской оккупации», «польской интервенции». Ничего подобного, как читатель убедился из этого очерка, не было. Поляки нас не завоевывали, «захвата Кремля» не было. Русские бояре выбрали русским царем польского королевича Владислава. В Москву приехали представители Владислава, польская гвардия. Смуту на Руси устроили бояре. В общем, «4 ноября – день народного единства против бояр в Кремле». Именно под таким ехидным названием вышла моя статья в «Новой газете» в ноябре 2005 года.

Наконец, 4 ноября никак не получается по датам. 4 ноября ополчение вошло в Китай-город и подступило к Кремлю. А поляков и бояр-предателей изгнали из Кремля 7 ноября.

Но 7 ноября – праздник коммунистов. 7 ноября (25 октября по старому стилю) 1917 года произошла Великая Октябрьская социалистическая революция.

Глава 18

Неистовый Авраамий

Смутное время на Руси выдвинуло ярких, необычных людей. Бояре из древних родов, не уступающие царю в знатности, самовластно-державные патриархи, народные вожди, они же часто боярско-княжеские наемники, они же часто бандиты, беспринципные князья, идейно несгибаемые купцы и священники, неистовые проповедники, авантюристы…

Такими были Шуйские, Мстиславские, Лжедмитрий, Иван Болотников, Иван Заруцкий, атаман Баловень, Дмитрий Трубецкой, Кузьма Минин, патриарх Гермоген, патриарх Филарет.

Одним из таких был Аверкий (Авраамий) Палицын – имя, неизвестное нынешним россиянам. Воевода, придворный дворянин, заговорщик, изгнанник, монах, келарь, предатель, народный трибун, участник, свидетель, снова изгнанник, писатель, плагиатор, самохвал… И все это – один человек. Его имя совершенно неизвестно нынешним россиянам. А ведь он был чуть ли не соратником Дмитрия Трубецкого, Дмитрия Пожарского и Кузьмы Минина. В книге (своя рука – владыка!) сильно преувеличил свою роль, насочинял, что мирил их, рассуживал, а то и одергивал и даже выручал на поле боя.

Себя он изобразил как «святого старца».

Воевода-заговорщик

Русские дворяне Палицыны ведут свой род от литовского воеводы Ивана Микулаевича, который в 1373 году «выехал из Литвы на Русь», то есть ушел от литовских великих князей и поступил на службу к русским князьям. Прозвище у него было примечательное – Палица. Не каждого так назовут. Неизвестно, отличался ли его потомок Аверкий Палицын физической силой, но характером – точно.

Родился Аверкий в селе Протасове, близ Ростова. Год рождения неизвестен. В 80-х годах XVI века – воевода на Коле (ныне районный город в Мурманской области, Кольский район). Значит, родился примерно в 1555–1560 годах.

В 1588 году царь Федор Иоаннович лишил дворянина Аверкия Палицына имущества, отправил на Соловки, где его насильственно постригли в монахи под именем Авраамий. Причина – участие в заговоре Шуйских против царя Федора. Борис Годунов, взойдя на трон, вернул Палицына из ссылки. Но признательности и благодарности от него не получил. Наоборот. Поскольку Годунов при царе Федоре был правителем, то Аверкий (Авраамий) именно его считал причиной своих бед и при случае жестоко отомстил, на века оклеветав в книге.

Его участие в заговоре Шуйских подтверждается тем, что со вступлением на царский трон Василия Шуйского началось и возвышение Авраамия. Он был назначен келарем Троице-Сергиева монастыря. Келарь – по-нашему завхоз. Применительно к такому огромному хозяйству – главный завхоз. Это с одной стороны. С другой стороны, дворянин, воевода, человек решительного характера на такой должности стал значительным лицом. По сути – военный комендант мощнейшей крепости на пути к Москве. Впоследствии Смоленск пал под ударами поляков, а лавра выдержала четыре месяца осады и выстояла. Царь Василий приблизил Авраамия к себе, во всем советовался, и Авраамий, как мог, помогал ему. Например, вывез из Троице-Сергиева монастыря в Москву большие запасы зерна, когда в Москве стало плохо с хлебом.

Плагиатор

И этот же Авраамий – автор книги, описывающей события на Руси с 1584 по 1620 год. В научном обиходе она известна как «Сказание Авраамия Палицына».

Причем значительная часть ее – явный плагиат, чьи-то сочинения, переписанные Авраамием и приписанные себе. Правда, Палицын и не скрывает, сам указывает, что пользовался чужими произведениями. По тем временам это не грех. Все летописи, дошедшие до нас, начаты неизвестно кем и несколько раз переписаны опять же неизвестно кем. Почти каждый монах-переписчик, к которому попадала неизвестная рукопись, воспринимал ее как общее достояние, часто как рабочий материал, вставлял через века свое понимание прошлых событий, свои слухи, свое мнение и т. д.

Грубо говоря, сидел в XVI или XVIII веке монах-переписчик и кроил по своему разумению события XIII или XIV веков. Все наши летописи дошли до нас именно в списках XVI–XVIII веков. Вот почему так важна работа специалистов по отделению первоначальных текстов от позднейших вставок и напластований.

Первые шесть глав «Сказания…» – чье-то сочинение, переписанное Авраамием Палицыным на свой лад. Нашлась первоначальная рукопись, оригинал. Многие предполагают, что автор ее – архимандрит Дионисий, глава Троице-Сергиева монастыря, под непосредственным началом которого служил Авраамий. События начиная с 1584 года изложены спокойно, обстоятельно, бесстрастно. Как говорится, ничего личного. Да и какие могут быть личные счеты у выходца из простолюдинов архимандрита Дионисия с Борисом Годуновым, к примеру. А вот у воеводы Аверкия Палицына – были. И потому эти первые шесть глав, переписанных Палицыным, полны нападок на царя Бориса. Он и убийца царевича Дмитрия, и вообще все беды Руси от него. Есть даже такая строчка про голос Годунова: «Глас зело высок и богомерзостен». То есть Палицын даже голоса Годунова не выносил.

Понятны чувства воеводы Аверкия, подвергнутого опале и насильственно постриженного в монахи при власти Бориса Годунова. Но умудренный жизнью келарь Авраамий хотя бы в глубине души должен был осознавать, что это Шуйские противостояли Годунову и начали смуту на Руси. Однако написал иначе. Оклеветал на века.

Предатель

Авраамий Палицын и после свержения с трона своего покровителя царя Василия Шуйского остался келарем Троице-Сергиева монастыря. Он входил в состав посольства 1610 года к польскому королю Сигизмунду. Выборные от церкви и боярства во главе с митрополитом Филаретом и боярином Голицыным просили царем на Русь польского королевича Владислава, сына Сигизмунда. Но перед этим они были в Москве у патриарха Гермогена и получили простую и ясную инструкцию: королевич Владислав должен креститься в православии. Если же нет, то не будет патриаршего благословения, а будет порушение всему Московскому государству и православной вере. Патриарх Гермоген напутствовал послов стоять «за православную христианскую веру неколебимо». Но Сигизмунд не согласился на крещение своего сына Владислава в православии, да и вообще сам хотел быть королем объединенного огромного государства, превратив Русь в польское воеводство. Переговоры зашли в тупик.

Однако не у всех. Как водится, посольство прибыло со многими дарами. Очевидец отмечает, что самые богатые подарки преподнес келарь Авраамий: «серебряный позолоченный двойчатый кубок, золотный атлас и сорок соболей». Сигизмунд остался премного доволен, обласкал Авраамия и даровал его монастырю охранную грамоту на землю и все другие права. С тем Авраамий в январе 1611 года, получив все для своего монастыря, и отбыл в Москву. А посольство осталось. В плену. Для справедливости надо заметить, что Авраамий был не один. Думный дворянин Сукин, дьяк Васильев и еще 43 человека уехали, получив от короля «грамоты и другие пожалования».

Разумеется, их поведение расценили как предательство, измену. И прежде всего – поведение Авраамия, не последнего человека в посольстве. Через десять лет, выйдя из польского плена, глава посольства митрополит Филарет стал патриархом и «Великим Государем Руси», покарал Авраамия. Может, и напрасно. Потому что Авраамий уже стал другим.

Народный трибун

Тотчас по возвращении Авраамий решительно меняется и становится яростным врагом поляков. Что тому причиной – неизвестно. Можно лишь предполагать. То, что Авраамий умен и образован, несомненно. Знатный, облеченный властью, то есть привык решать и вершить большие дела. Прагматик, можно сказать – беспринципный. Такой человек мог резко изменить поведение, прийти к совершенно определенному выводу, со стороны посмотрев на результаты переговоров, трезво осмыслив происходящее на Руси и в Польше. А ситуация была такая… Сигизмунд не желает крещения Владислава в православии, сам хочет на московский трон. Но церковь никогда не примет на московском престоле католического короля. Значит, тупик. И судя по обстановке в стране, у поляков нет никаких перспектив закрепиться в Москве и на Руси. Значит, пока не поздно, надо заглаживать свой промах, свой сговор с Сигизмундом – и присоединяться к тем, кто против поляков.

Возможно, так и размышлял Авраамий. Он об этом в книге ничего не пишет. Не пишет, что вступил в сговор с Сигизмундом.

Так или иначе, с 1611 года Авраамий участвует в составлении и рассылке грамот по всей Руси с призывом подняться на борьбу с поляками, идти на помощь Москве. В книге он уверяет, что это он сочинял, рассылал. Из других же источников, в частности из Жития Дионисия, известно, что грамоты эти сочинялись в келье архимандрита Дионисия и чуть ли не под его диктовку (свидетельство попа Ивана Наседки). И первенства Авраамия в том не было.

Но он несомненно участвовал. И грамоты были. И на них откликнулась Русь. В том числе Кузьма Минин.

Самохвал

Авраамий пишет о себе в третьем лице, называет себя «старцем Авраамием». И получается, чуть ли не главным спасителем Руси был этот самый «старец». Что вызывает большие сомнения.

Авраамий там – везде. Все князья-бояре обращались за советом к нему. Всех мирил и вразумлял он. Чуть где плохо – зовут «старца Авраамия». Например, в знаменитой битве у Крымского брода, когда гетман Ходкевич одним ударом «сотни и полки все смяша, и втоптал в Москву реку», когда казаки Трубецкого отказались идти на помощь полку Пожарского, когда судьба битвы за Москву висела на волоске, Минин и Пожарский, оказывается, послали за ним. Он приходит и видит «князя Дмитрия и Козьму Минина и многих дворян плачющихся…». Он идет в табор к казакам, стыдит их, воодушевляет призывами постоять за Отечество и православную веру, после чего «и поидоша вси в бой». Причем шли в бой с кличем «Сергиев! Сергиев!». То есть Авраамий прославляет таким образом не только себя, но и свой монастырь. Что, конечно, похвально. Но малоубедительно. Клич «Бей!» вообразить легко, а вот клич «Сергиев!» – трудно. В бою такое просто не выговаривается.

Но этот эпизод именно в таком виде стал достоянием читателей, потому что его едва ли не дословно повторил Соловьев в «Истории России с древнейших времен».

По книге Авраамия Палицына выходит, что на этом бой и закончился и войска литовского гетмана Ходкевича отошли на Воробьевы горы. А поскольку сражение было решающее, то следует, что победа в нем и над поляками вообще – заслуга Авраамия.

В Никоновской же летописи день 24 августа описан иначе. Во-первых, специально за Палицыным никто не посылал. Он там уже был: «В то время прилучилось быть в полках у князь Дмитрея Михайловича Пожарсково Троицкому келарю Аврамию Палицыну, и пойде в таборы к казакам и моляша их, посули им многую монастырскую казну…» То есть казакам пообещали – и дали – деньги, церковное золото!

Во-вторых – и это главное, – после атаки казаков сражение не закончилось. Казаки снова ушли в свой табор, пехота залегла по рвам и ямам. «Всею ратью стали плакать и молиться». Ударь в этот момент Ходкевич – поражение неминуемо, и неизвестно, как бы все дальше сложилось. Но тут свое слово сказал Кузьма Минин. Он с отрядом в триста дворян перешел через Крымский брод и напал на поляков. Те побежали. Другие ополченцы, видя успех атаки, устремились за Кузьмой. Гетман Ходкевич отступил на Воробьевы горы, а на следующий день ушел (?!) из Москвы на Можайск, то есть оставил поляков без своей поддержки, один на один с ополчением Минина, Пожарского и Трубецкого. Участь поляков в Москве была решена.

Но Авраамий о том не пишет. Хотя был в тот день на поле боя, все слышал и видел своими глазами. Однако изобразил так, что Минин и Пожарский только плакали, а он, Авраамий, остановил казаков пламенным словом (ни в коем случае не обещанием денег), повел в бой.

Представляете, что бы знали мы и что думали бы о тех событиях, сохранись до наших дней только рукопись Авраамия?

Например, если судить по книге, то и в избрании на престол Михаила Романова главную роль сыграл «святой старец Авраамий». Как он пишет, к нему на подворье чередой шли бояре, дворяне, атаманы и казаки, чтобы он, Авраамий, сказал «священному собору и боярам» об их желании видеть на троне Михаила Романова. Что он и сделал. И уже наутро иерархи церкви и бояре решили избрать царем Михаила и послали на Лобное место известить народ о том рязанского архиепископа Феодорита, троицкого келаря Авраамия, архимандрита Иосифа и боярина Василия Петровича Морозова.

Обратим внимание на порядок имен. Тогда этому придавалось особое значение. Например, в грамотах о спасении страны, рассылаемых князьями-боярами по городам, подпись высокородного боярина Морозова – первая. Подпись Пожарского – десятая. А Кузьмы Минина – пятнадцатая. За ним еще двадцать подписей – князей Туренина, Шереметева, Салтыкова, Бутурлина…

Тут же Морозов – на последнем месте. Авраамий все-таки поставил архиепископа Феодорита впереди себя (архиепископ как-никак!), а вот архимандрита Иосифа и самого Морозова решительно оттеснил. В общем, не скромничал. Когда ты пишешь, твоя рука – владыка. Но отметим: ведь Авраамий среди четверых избранных был! А с таким известием на Лобное место выходили только люди известные, чтимые народом. Хотя был ли там Авраамий на самом деле – доподлинно неизвестно.

Соловьев этот эпизод излагает несколько иначе. Феодорит, Иосиф, боярин Морозов и Авраамий не извещали народ об избрании Михаила Романова, а спрашивали людей, кого они хотят в цари. «Михаила Федоровича Романова» – был ответ». Само по себе, конечно, возжелание народом Михаила Романова сомнительно. И в изложении Палицына, и в изложении Соловьева. Что знал тогда народ о шестнадцатилетнем Романове, с какой стати захотел в цари никому не известного мальчика? Но в данном случае важна другая деталь: Соловьев в точности повторяет состав и порядок имен: Феодорит, Авраамий, Иосиф и боярин Морозов. Но в Никоновской летописи, где событиям Смутного времени посвящен целый том, присутствие Палицына на Лобном месте не засвидетельствовано. По летописи, не было его там. Значит, великий ученый Соловьев в своем труде «История России с древнейших времен» данный исторический момент воспроизвел по книге Палицына?

Вот так Авраамий Палицын в самом прямом смысле вписал себя в историю и в «Историю России с древнейших времен».

Снова изгнанник

В 1619 году из польского плена, пробыв там почти десять лет, вернулся патриарх Филарет. Он стал фактическим правителем страны при сыне – царе Михаиле Романове – и начал твердой рукой наводить порядок. Вспомнил он и Авраамия. И тотчас же сослал на Соловки.

В изгнании Авраамий Палицын прожил еще семь лет.

Умер в Соловецком монастыре 13 сентября 1627 года. Надо сказать, царь Михаил, помня о его заслугах, послал на его погребение 50 рублей. Деньги большие. Наверно, на эти деньги и была заказана надгробная плита с надписью: «Лета 7135 се преставился раб божий кел. Палиц. Аврамие».

Надгробную плиту нашли в монастыре через сорок пять лет после смерти изгнанника, в 1672 году. Там, на Соловках, она стоит и доныне.

Участник, свидетель, писатель

Когда-то, очень давно, о «Сказании Авраамия Палицына» спорили. Были у него сторонники, но большинство исследователей сочли повествование Авраамия восхвалением самого себя, и только.

Как бы то ни было, но среди героев Смутного времени есть и этот ярчайший человек. Он дважды упоминается в Никоновской летописи. То есть и участник, и свидетель, и, наконец, писатель. Цель же моих скромных заметок простая: напомнить современникам и утвердить в их памяти это имя – Авраамий Палицын.

Глава 19

Убивал ли Борис Годунов царевича Дмитрия?

Обвинение Бориса Годунова в убийстве царевича Дмитрия получило широкое распространение в истории из-за книги Авраамия Палицына, называемой в научном обиходе «Сказание Авраамия Палицына».

Но какой объективности можно ожидать от автора, который переписал и выдал за свои чужие сочинения, приписывал себе несуществовавшие подвиги, изображая себя чуть ли не вершителем истории в Смутное время, и – к тому же – кипящего ненавистью к Борису Годунову?!

Тем не менее через полтора-два века рукопись Палицына получила широкое по тем временам распространение. В печатном виде она вышла в 1784 году и в 1822 году. В 1824 году увидел свет 10-й том «Истории государства Российского», созданной Н.М. Карамзиным, который опирался на «Сказание…» Палицына как на исторический источник. То есть обвинил Бориса Годунова в убийстве царевича Дмитрия.

А уже на основе «Истории…» Карамзина и написал Пушкин драму «Борис Годунов».

И все – заклеймил навеки. Если бы Пушкин не написал больше ничего, связанного с царствованием Бориса Годунова и смертью царевича Дмитрия, а только одну строчку: «И мальчики кровавые в глазах», ее было бы вполне достаточно, чтобы мир приговорил царя Бориса. В России спорить с Пушкиным – все равно что в Англии – с Шекспиром. И – наоборот.

Между тем ответ на вопрос, убивал ли Борис Годунов царевича Дмитрия, прост до удивления. Разгадка давней истории всегда была на виду. Но что делать, если люди удивительно слепы, при этом часто запутывают простое и доводят до примитива сложное.

Надо всего лишь задаться вопросом: зачем это надо было Годунову? Угрожал ли Дмитрий его власти?

После смерти Ивана Грозного царем стал его старший сын Федор. Жена Федора – царица Ирина, сестра Бориса Годунова. А правителем при них – Борис Годунов.

Младший сын Ивана Грозного, царевич Дмитрий, мог угрожать власти Годунова только в том случае, если Федор и Ирина немедленно умрут, не оставив наследника престола, и царем станет Дмитрий. Может, Годунов и останется при новом государе первым министром-советником, а может, многочисленные враги объединятся и отстранят его от трона.

Но эти предположения – из разряда «вилами на воде написано» или «дай бог нашему теляти волка съесть».

Во-первых, Дмитрий – сын Ивана Грозного от седьмой жены, а по церковным канонам такой брак незаконен и дети от него – незаконные. Значит, шансы Дмитрия на престол – величина отрицательная.

Во-вторых, царю Федору на момент смерти Дмитрия 34 года. По тогдашним меркам, более чем зрелый человек, но не старый и вполне способен произвести наследника, при котором Годунов останется правителем, даже если что случится с Федором и Ириной. И, разумеется, с рождением наследника любые разговоры о будущем царствовании кого-либо другого становятся абсолютно беспочвенными.

Однако допустим, Годунов убил Дмитрия на всякий случай, чтобы затем уморить царя Федора и самому стать царем. Правда, долгонько ждал, аж семь лет.

Но после Федора царицей стала Ирина.

Предположим, Борис заранее договорился с ней, что она отречется от престола. В его пользу. Ведь Ирина ему – сестра родная. Допустим, они устроили заговор. Но после отречения Ирины правителем Руси автоматически стал патриарх Иов. Первое лицо в государстве после царя. И как дальше события повернулись бы – бабка надвое сказала.

Допустим, что у Бориса был сговор и с патриархом Иовом. Но сговор сговором, а когда к тебе в руки падает власть над всей Русью, тут можно и не устоять. Впоследствии патриархи Филарет и Никон самовластно правили страной и при живых царях (!) именовались Великими Государями. А тут – полная власть, без царя и наследников. Бери и правь! Велик соблазн, а значит, велик был риск для Годунова. Новый правитель Руси мог не только удалить его от двора, но и сослать на Соловки. И многие в стране это бы горячо приветствовали.

Но патриарх Иов и не помышлял править страной. Он собрал бояр, духовенство, и они попросили Бориса принять царский скипетр.

Борис отказался.

Тогда, через сорок дней после кончины Федора Иоанновича, собрали Земский собор, на котором и постановили: царем быть Борису Годунову. После молебна патриарх, духовенство, бояре и «всенародное множество» отправились к Годунову и били челом.

Борис снова отказался.

Тогда патриарх и высшие иерархи церкви решили собрать народ и идти к Борису крестным ходом. И если Борис в третий раз откажется, то отлучить его от церкви, «а самим снять с себя святительские саны, сложить панагии, одеться в простые монашеские рясы и запретить службу по всем церквам».

И только после этого Борис согласился.

Предположим, снова – хитрый ход, заранее сочиненный сценарий. Но ведь велик был риск, что бояре и духовенство скажут: «Ну что ж, на нет и суда нет, давайте другого выбирать…»

Было такое предложение. Исходило оно от Шуйских. Патриарх патриархом, но Шуйские – самые видные Рюриковичи. Первый по влиятельности род.

Шуйские – младшая ветвь Рюриковичей, ведут родословную от князя Андрея, младшего брата Александра Невского. После того как Невский сверг его с владимирского трона («Неврюева рать»), Андрей бежал в Швецию, вернулся, покаялся – и Александр дал ему в удел Суздальское княжество. Шуйские по родословной – первые законные претенденты на престол, если московская ветвь Рюриковичей прервется. Но им и этого было мало. Они объявили себя старшей ветвью Рюриковичей. Дескать, происходим не от Андрея Суздальского, а от Андрея Городецкого, второго сына Александра Невского.

Согласитесь, Борис, если он разыгрывал сценарий, рисковал страшно.

Наконец, был еще один наследник трона – касимовский хан Симеон Бекбулатович. Отношение к нему в нашей истории несерьезное, если не анекдотическое: мол, шут-марионетка при Иване Грозном. Это далеко не так. Он носил титул царя и великого князя, каковым и был одно время, сидел на Москве по воле Ивана Грозного. При царе Федоре Иоанновиче и правителе Борисе он именовался царем тверским и его имя произносилось чуть ли не вторым после имени московского царя. И – перед всеми остальными боярскими именами. Потом он был сослан в дальнее село, жил бедно, болел и ослеп. И здесь людская молва тоже видит умысел и руку Годунова.

Ох, очень уж много должен был предусмотреть Борис Годунов, очень многих устранить, если стремился в цари и убрал со своего пути царевича Дмитрия.

Но и это еще не главное.

Главное – даты. Если их сопоставить.

Царевич Дмитрий погиб в 1591 году. А Годунова избрали царем в 1598-м. Значит, он за семь лет уже думал о своем будущем избрании и заранее, за семь лет, убирал Дмитрия? (Причем, повторим, на всякий случай, так как Дмитрий не имел никаких прав на престол.) За семь лет предвидел, что Федор умрет раньше своей жены Ирины, что Ирина отречется от престола, что патриарх не примет власть и он при поддержке патриарха будет избран царем на Земском соборе?

Допустим, что предвидел. Планировал.

Но ведь царь Федор и Ирина могли за эти семь лет родить сына или дочь. И не одного сына, и не одну дочь. Прямых наследников трона.

Или Борис был абсолютно уверен, что они бесплодны? Так ведь нет. Через год после трагедии в Угличе царь Федор и его жена Ирина родили дочь Феодосию. Но вскоре она умерла.

Был возможен еще один вариант. Федор мог взять другую жену. У его отца Ивана Грозного их было семь. Более того, царь Федор вообще-то обязан был взять другую жену, чтобы не оставить трон без наследника. В те времена, даже если ты не Иван Грозный, плевавший на все законы и обычаи, это делалось просто. Предыдущая жена постригалась или ее насильно постригали в монахини. И царское ложе освобождалось.

Значит, Борис был уверен, что у царя не будет другой жены?

И потому заранее, за семь лет, убил Дмитрия? За семь лет до восхождения на трон знал, что детей у Федора и Ирины не будет, что Федор умрет, а Ирина откажется от престола? Знал, что на Земском соборе непременно выберут его?

Ну чушь ведь полная, да?

Однако никто не удосужился сопоставить даты смерти Дмитрия и воцарения Годунова – и сделать элементарные выводы.

Такое, наверно, сознание человеческое – в насилие, в убийство, в измену и заговор сразу верим. Не раздумывая.

Так до сих пор и ставятся спектакли, снимаются фильмы, режиссеры раздают интервью о вине Бориса, о его терзаниях: «Годунов не смог стереть из своей памяти убитого младенца…» Да, понимаю: Пушкин, вымысел, художественное произведение… Но ведь имя – конкретное! И связано оно с конкретной историей страны! Тем более Пушкин не знал, что ошибается, поверил Карамзину. А тот – клеветнику Авраамию Палицыну.

А мы как будто ничего и не хотим знать.

Глава 20

Три патриарха

Православная церковь создала Русское государство

В 1353 году умер великий князь Симеон Гордый, сын Ивана Калиты. Бразды правления достались его брату, Ивану Красному. Но Симеон, зная кроткий нрав и весьма малые способности Ивана к государственному управлению, умирая, назначил фактическим правителем государства митрополита Алексия: «Слушайте отца нашего, владыку Алексея». Иван Красный прокняжил недолго, умер в 1359 году, оставив девятилетнего сына Дмитрия, будущего Донского, на попечение его воспитателя – митрополита Алексия.

Кому быть великим князем на Руси, решал хан Золотой Орды. А там после убийства хана Джанибека, в русских летописях называемого «добрый царь Чанибек», началась смута. Сменявшие друг друга ханы ставили на великокняжеский престол Руси то Дмитрия Суздальского, то Михаила Тверского. Мог ли мальчик Дмитрий противостоять им? Однако они были бессильны против митрополита Алексия.

Во-первых, он пользовался в Орде огромным влиянием и имел обширные связи благодаря личной дружбе с покойным ханом Джанибеком. Так, наверняка не без его участия в Москве долгое время гостевал ордынский посол Сарыкожа, уехал с богатыми дарами и ратовал в Орде за Дмитрия. Во-вторых, деньги. Молодой тверской князь Иван задолжал тогда Орде 10 000 рублей. Огромная сумма. Дань Московского княжества Орде составляла тогда 960 рублей в год. И Дмитрий просто-напросто перекупил его долг у Орды, посрамив Тверь таким хитроумным образом. Ведь тверской князь Иван оказался должником-пленником московского князя и сидел на митрополичьем дворе, пока его не выкупил отец. Удар пострашнее военного похода. После такого конфуза Тверь уже не могла оспаривать главенство над Русью.

Наверно, коварный и эффектный план, который произвел большое впечатление на всю тогдашнюю русско-ордынскую общественность, зародился не столько в голове юного 13-летнего князя, сколько в голове его наставника – опытного, искушенного в интригах человека. Да и большие деньги моментально нашлись, надо полагать, не в тощей княжеской казне, а в богатой церковной, которой распоряжался митрополит Алексий.

То есть фактически правителем Руси с 1363 года стал митрополит Алексий, сосредоточивший в своих руках власть светскую и духовную. Он за сто лет до самостоятельности Русской православной церкви и за двести лет до введения патриаршества был фактически патриархом на Руси.

Не было еще такой нации – русский и страны Русь в сегодняшнем значении. Да, в «Слове о полку Игореве» пишется: «О, Русская земля, ты уже за холмами», и мы по созвучию думаем, что речь идет о стране, в которой жили и живем. Но «Русская земля» в тогдашнем значении – это по большей части Киевское княжество. И даже через три века редко кто называл себя русским. Назывались рязанцами и тверичами, белозерцами и новгородцами, и никто думать не думал, что живет в какой-то общей стране, поскольку таковой не существовало.

Православная церковь в то время, современным языком говоря, – единственная общефедеральная структура на тех пространствах. Только православная вера и церковь были общим, объединяющим началом для обитателей русской ойкумены. Объединяющим духовно, и не только духовно. При правлении митрополита Алексия Москва присоединила к себе Ростов, Галич, Владимир, заставила считаться со своей волей могучую Тверь, отчаянную Рязань, богатый Нижний Новгород, которые чаще были союзниками Литвы, лишь бы против Москвы. Владимирская Русь становилась Московской.

Алексий прежде всего всемерно укреплял военно-политический союз с Золотой Ордой, союз, основанный еще Александром Невским. В этом союзе особое место занимала православная церковь. Ей Золотая Орда покровительствовала всемерно. «Ханы под смертною казнию запрещали своим подданным грабить, тревожить монастыри, – отмечал Карамзин. – Владения церковные, свободные от налогов Ордынских и Княжеских, благоденствовали. Одним из достопамятных следствий Татарского господства над Россиею было возвышение нашего Духовенства».

Таким образом, митрополит Алексий продолжал политическую линию Александра Невского и Батыя. Итогом его стараний стала победа в Куликовской битве.

История воздала Дмитрию Донскому, увенчав его лаврами чуть ли не первого защитника земли Русской. Однако россияне мало знают о том, кто стоял за Дмитрием. Да и сам Дмитрий, как и свойственно выросшим отрокам, тем более отрокам-властителям, в последние годы Алексия тяготился зависимостью от наставника. После смерти Алексия, перед походом на Мамая, он поклонился раке святого Петра, но демонстративно прошел мимо гроба Алексия.

Дмитрий настороженно относился и к Сергию Радонежскому.

Давно стал каноном миф о том, что Сергий Радонежский благословлял князя на Куликовскую битву. Основан он на Житии Сергия Радонежского, написанном преподобным Епифанием, учеником Сергия, примерно в 1418 году. Но текст Епифания не сохранился. Есть вариант, созданный Пахомием Сербским уже в 40—50-х годах XV века, через 20–30 лет после смерти Епифания.

В широкий оборот легенда вошла из «Сказания о Мамаевом побоище» – по рукописи XVII века.

Однако в летописях за 1380 год – Рогожской и Симеоновской – нет упоминаний о встрече Дмитрия Донского и Сергия Радонежского накануне Куликовской битвы. Нет их и в сохранившемся произведении Епифания – «Слове похвальном преподобному отцу нашему Сергию», датируемом 1412 годом. Такой факт – встречу и благословение перед битвой – он бы обязательно отметил.

Их и не могло быть. В те годы отношения великого князя и игумена Сергия были враждебными. После смерти Алексия в 1378 году началась борьба за престол митрополита. Согласно соборному положению им становился Киприан Литовский и Киевский. Самый активный его сторонник – Сергий Радонежский. Киприан направился в Москву, но по приказу князя его остановили на пути, избили, ограбили и выдворили вон. Разгневанный Киприан предал московского князя анафеме – отлучил от церкви. Как же должен был относиться Дмитрий к союзнику Киприана – игумену Сергию? Благословения просить?

Князь хотел сделать митрополитом в Москве своего духовника Михаила (Митяя) и отправил его «на утверждение» в Константинополь, к патриарху. Но по дороге Михаила убили. Более двух лет длилось церковное безвластие. Через полгода после Куликовской битвы Дмитрий Донской призвал Киприана и встретил в Москве – как митрополита всея Руси. Сергий Радонежский стал духовником великого князя, в 1389 году скрепил его завещание.

Все сложно, запутанно. А власть и официозная наука внедряют в народ простые и благостные мифы. Принимаемые с готовностью.

В русском Средневековье князья, за редким исключением, преследовали свои удельные или же великокняжеские цели. А церковь всегда мыслила общерусскими, общегосударственными масштабами. Потому что церковь по природе своей может жить только общенациональными интересами – это ее естественное и единственно возможное состояние. Нет, не было и не могло быть, к примеру, удельной православной церкви удельного Пронского княжества или Великого Рязанского княжества. Другое дело, есть ли силы и люди в церкви, могущие противостоять хаосу, пресечь разобщение. Как видим, и силы, и люди нашлись. Не прояви в те годы мудрость и твердость православная церковь, неизвестно, какова была бы судьба сегодняшней страны. С каждым десятилетием православная церковь утверждала и утвердила в буйной княжеской пастве идею общерусского государства. Еще за пятнадцать лет до Куликова поля Сергий Радонежский одной лишь угрозой закрытия храмов принудил нижегородского князя к компромиссу с Москвой. Не будь такого влияния церкви, князья бы еще долго с упоением резали друг друга.

И не только торговые пути, кстати, довольно слабые, не только бунчуки ордынской конницы («Москва обязана своим величием Ханам», – писал Карамзин), а прежде всего престол митрополита, официально перенесенный из Владимира в 1325 году, сделал Москву центром Русской земли.

Сегодня можно с полной ответственностью сказать, что именно православная церковь при поддержке Орды создала единое Русское государство.

Спустя три века ситуация повторилась. Когда на Руси настало Смутное время, русская государственность оказалась под угрозой уничтожения.

Вот тогда-то и сказала свое слово церковь. Прежде всего – патриарх Гермоген, архимандрит Дионисий и келарь Авраамий Палицын. Их послания распространялись по всей стране, на них откликнулся Кузьма Минин. Не случайно же в первом обращении к нижегородцам Кузьма говорил, что ему явился во сне преподобный Сергий Радонежский и повелел поднимать народ.

После победы ополчения и изгнания поляков царем, как известно, был избран шестнадцатилетний Михаил Романов.

Но если бояре и рассчитывали, что вновь станут править за спиной малолетнего Михаила, то жестоко просчитались. Потому что отец Михаила патриарх Филарет стал фактическим правителем государства. Он подписывался титулом «Великий государь».

Да, фигура Филарета неоднозначна. В сан митрополита его возвел Лжедмитрий I, а патриархом назначил Лжедмитрий II. За какие такие заслуги перед самозванцами? Но в одном Филарет был тверд в Смутное время: царем на Руси должен быть православный. И настаивал на крещении польского королевича Владислава, уже объявленного боярами царем, и противился приходу к власти короля Сигизмунда, при котором Московия стала бы одним из польских воеводств. Сигизмунд держал его в плену, думая сломить, получить согласие патриарха.

Став правителем Руси, Филарет практически заново создавал государственную власть. Прежде всего он занимался международной политикой Московского государства. Ведь в Польше и Литве законным русским царем по-прежнему называли польского королевича Владислава, писали русским боярам, что Михаил Романов – узурпатор, «которого воры, казаки, посадили с Кузьмой Мининым на Московское государство без совета с вами, боярами и дворянами».

Опасны и те самые «бояре и дворяне». Пока Филарет был в плену, юного царя окружили люди, которым, как пишет Соловьев, «по заслугам их не следовало быть близко у трона». Вернувшись в Москву, Филарет начал решительную борьбу с боярским всевластием.

Не будь его, еще неизвестно, что могли бы натворить кичливые высокородные Мстиславские, Шуйские, Трубецкие и прочие: мол, мы Рюриковичи и Гедиминовичи, а этот мальчишка Романов – от какого-то Андрея Кобылы. Но при твердой руке патриарха никто уже не решался поднять голову и затеять новую смуту.

Двадцать лет правил страной патриарх Филарет. И умер в 1633 году.

Михаил пережил своего престарелого отца лишь на двенадцать лет.

После смерти Михаила, в 1645 году, царем стал пятнадцатилетний Алексей, названный потом Алексеем Михайловичем Тишайшим. Династия еще не укрепилась, не стала еще неприкосновенной в глазах народа и прежде всего бояр, а на троне – юноша, которого сразу же окружили воры и проходимцы Морозов, Плещеев, Траханиотов. Они так мздоимствовали, что народ восстал и пол-Москвы сжег, требуя их выдачи на суд. Плещеева и Траханиотова казнили, Морозова, тогдашнего премьер-министра, сослали. Москва успокоилась, но взбунтовались Новгород и Псков. К счастью, при юном царе уже с 1646 года состоял игумен Никон, будущий митрополит Новгородский, будущий патриарх. Никон, решительно осудив бунтовщиков, тем не менее уговорил царя простить неразумных. Тем самым не только высоко поднял свой авторитет в глазах народа, но сохранил и упрочил авторитет царской власти. Губительно начинать новое царствование с жестокого подавления бунта, с пролития крови подданных. Юного царя могли прозвать не Тишайшим, а Кровавым.

В 1651 году Никон переезжает из Новгорода в Москву. Влияние его на царя было таково, что Алексей называл его солнцем, а себя всего лишь «земным царем», в письмах отчитывался ему за каждый поступок, а если о чем-то забыл – просил прощения за слабость памяти.

В 1652 году Никон становится патриархом Московским и всея Руси, а затем – Великим государем. Именно так величает его двадцатитрехлетний царь Алексей под сводами Успенского собора 23 октября 1653 года, объявляя войну Польше: «Мы, великий государь… посоветовавшись с отцом своим, великим государем, святейшим Никоном патриархом… приговорили и изволили идти на недруга своего, польского короля…»

Никон благословляет войско, а главный воевода Алексей Трубецкой (Гедиминович!) в ответной речи обращается к сыну мордовского крестьянина (!) так: «Великий государь, пресвятейший Никон… Удивляемся и ужасаемся твоих государевых, учительных словес».

Если перевести на современный русский язык «удивляемся и ужасаемся», получится: «Преклоняемся перед мудростью, благоговеем и никогда не посмеем ослушаться твоих государевых поучений».

Вот какую власть взял Никон всего лишь через семь лет после своего появления при дворе. Он, как и Филарет, подписывался титулом «Великий государь». В грамотах-посланиях так и писал: «От Великого государя, святейшего Никона, патриарха Московского и всея Руссии».

Интересы, планы Никона простирались далеко в будущее. К примеру, он принимал самое деятельное участие в присоединении Украины к России, поддерживая Богдана Хмельницкого. Богдан, намереваясь передать власть сыну, через послов обращался к Никону так: «Гетман и войско… желают, чтобы изволили приехать в Киев великий государь, святейший Никон патриарх, и… гетманского сына на гетманство благословил». Одновременно Никон посылает ратников и казаков на завоевание берегов Финского залива. За пятьдесят лет до того, как в правящих кругах Руси появляется мысль о выходе к Балтике.

Вот так три церковных иерарха взяли на себя и несли бремя светской власти в самые тяжелые для страны времена. Алексий и Филарет умерли в спокойствии, а вот Никону выпала иная доля. Когда царь Алексей Михайлович вырос и укрепился на престоле, то он, как это бывает с повзрослевшими отроками, отяготился покровительством и властью наставника. Да и Никон, по всей вероятности, чрезмерно высоко поставил себя, везде и всюду отстраняя царя. Его властность лишила его опоры и в церкви: церковные иерархи, почувствовав немилость и даже враждебность к нему царя, также выступили против него. Никона лишили патриаршего сана и сослали на Север.

Но он пережил неблагодарного воспитанника. (Не многим известно, что перед смертью царь Алексей отправил ему послание с просьбой о прощении.) И издалека смотрел, как все-все повторяется. Вначале страну сотряс новый поход на Москву казаков во главе со Степаном Разиным, а затем, после смерти Алексея, при четырнадцатилетнем Федоре (снова малолетний царь) началась свара Милославских и Нарышкиных – родственников первой и второй жен Алексея. Разве при нем, при Никоне, посмели бы?!

Опальный патриарх умер в 1681 году и не видел кровавой стрелецкой расправы со сторонниками Нарышкиных после смерти Федора, когда править Русью стала Софья, а на престоле сидели слабоумный Иван и десятилетний Петр, не видел свержения Софьи, стрелецких казней и всего того, что предшествовало воцарению и утверждению на троне твердого самодержца Петра I.

После Никона церковных иерархов в ранге «великих государей» уже не было. Петр I видел во влиянии патриарха и церкви умаление своей власти. И боролся с ними всеми способами. С отрочества и до смерти. В годы его царствования в стране похабничал «Всепьянейший собор», состоявший из царя и приближенных. Члены его носили церковные титулы с добавлением матерных имен и званий, вершили непотребства, пародируя церковные обряды, дымили не ладаном, а серой, вусмерть пьяные, ездили славить Христа по Москве в санях, запряженных свиньями. Это было глумление над церковью и ее обрядами, унижение и поношение на глазах народа.

Итогом борьбы Петра I против церкви стало упразднение на Руси патриаршества. Он создал Синод, сделав церковь государственным, чиновным департаментом. Но это уже другая история.

В книгах дореволюционных историков Алексий, Филарет и Никон присутствуют только на втором плане, как фигуры второстепенные. В коммунистической истории – тем более. Разве что о Никоне говорится подробнее, но лишь как о реформаторе церкви. Получается, что в труднейшие для Руси времена страной правили девятилетний Дмитрий, шестнадцатилетний Михаил и пятнадцатилетний Алексей.

Но вот что странно. Сейчас у нас на каждом углу что-то освящается, церковь и церковные служители становятся участниками всех событий, не говоря уже о том, что многие бывшие безбожники со свечками стоят. Однако почему-то нигде и ничего не говорится об истинной роли и значении церкви в становлении Русского государства. О чем я и напоминаю сим кратким очерком. И повторяю: Русское государство создала православная церковь.

Глава 21

Раскол

Большой Московский собор (ноябрь 1666 – август 1667) объявил старообрядцев раскольниками и еретиками – словопрения закончились, начались казни. Но по канонам Стоглавого сбора 1551 года все наоборот: раскольники и еретики – патриарх Никон и царь Алексей.

Отрезали языки и рубили пальцы, чтобы не проповедовали и не крестились двумя перстами

Боярыню Феодосию Морозову и княгиню Евдокию Урусову после пыток на дыбе хотели предать лютой казни – сожжению заживо. В Европе еретиков сжигали на кострах, привязав к столбу, а на Руси – в деревянных срубах, не привязывая, и они там, внутри, метались в огне. Такая же участь ожидала Морозову и Урусову.

Однако воспротивилась Боярская дума. И царь не осмелился. Ведь Алексей – всего лишь второй царь из Романовых, к тому же Романовы – не высшая знать. На Руси исконно было шестнадцать знатнейших родов, представители которых становились потомственными боярами: Черкасские, Воротынские, Трубецкие, Голицыны, Хованские, Морозовы, Шереметевы, Одоевские, Пронские, Шеины, Салтыковы, Репнины, Прозоровские, Буйносовы, Хилковы и Урусовы. В Смутное время под грамотами о спасении Руси, которые рассылались по всей стране, первой была подпись боярина Морозова.

Так что царь не решился на лютую казнь женщин столь высокородных фамилий.

Не добившись пытками отречения, их увезли в Боровск и там бросили в земляную тюрьму – в глубокую яму, морили голодом.

11 сентября 1675 года умерла княгиня Урусова.

В ночь на 2 ноября – боярыня Морозова.

Они были сестры не только по вере, но и по крови – урожденные Соковнины.

Их страдания и судьбы – в ряду других, многих и многих. Точно такие же и более страшные муки претерпевали десятки и десятки тысяч их сестер и братьев по вере.

Однажды даже привычная ко всему Москва поразилась, когда увидела, как ползают, катаются по Красной площади и мычат бессмысленно десятки людей. Это старообрядцам отрезали языки, чтоб не молвили слово свое еретическое.

Попу Лазарю отрезали язык и отрубили руку по запястье.

Диакону Феодору отрезали язык и отрубили руку поперек ладони.

Старцу Епифанию отрезали язык и отрубили четыре пальца.

Руки, ладони, пальцы рубили – чтоб не крестились двуперстием.

Всем, кого вместе с протопопом Аввакумом сослали в Пустозерск, отрезали языки. Но, видимо, не полностью, потому что они продолжали говорить, пусть и маловнятно. Они проповедовали из своих зловонных ям! И склоняли стражу на свою сторону.

Поэтому всем им вторично отрезали языки. Чтоб замолчали.

Только Аввакуму не рубили пальцев и не резали язык – патриарх Никон и царь Алексей, наверно, жалели его как своего прежнего наперсника, товарища, вместе с которым говорили некогда о старинном благочестии и старинных обрядах.

14 апреля 1682 года Аввакума, Епифания, Лазаря и Феодора сожгли в деревянном срубе. На глазах людей, которые стояли, сняв шапки. Аввакум осенял себя двуперстным крестом и кричал: «Будете этим крестом молиться – вовек не погибнете, а оставите его – городок ваш погибнет, песком занесет. А погибнет городок, настанет и свету конец!»

Епископа Павла Коломенского замучили пытками и сожгли.

Костромского протопопа Даниила пытали и уморили в земляной яме.

Священнику Гавриилу из Нижнего Новгорода отрубили голову.

В Москве старца Авраамия и Исайю Салтыкова сожгли на костре.

Старца Иону разрубили на пять частей.

В Холмогорах сожгли Ивана Юродивого.

В Боровске сожгли священника Полиекта и с ним 14 человек.

В Казани сожгли 30 человек.

В Киеве сожгли стрельца Иллариона.

Юродивому Киприану Нагому отрубили голову в Ижме.

На Мезени повесили Федора Юродивого и Луку Лаврентьевича.

Сыновей протопопа Аввакума тоже приговорили к повешению. Но они покаялись и были помилованы – их вместе с матерью всего лишь «закопали в землю», то есть посадили в земляную яму.

«Нельзя, чтобы нам не гореть – некуда больше деться»

С 1676 года начались массовые самосожжения. Их называли – «гари». Когда царские войска подходили к старообрядческим селам, церквям, городам, старообрядцы, чтобы избежать битья батогами, ссылки или смертной казни, пыток с требованием отречения от веры, сжигали сами себя. Как говорил старец Сергий, «поистине нельзя, чтобы нам не гореть – некуда больше деться».

Только за десять лет только в одном Пошехонском уезде Ярославской губернии в «гарях» погибло 2000 человек.

В Тюмени поп Дометиан устроил массовую «гарь» для 1700 человек.

В Палеостровском монастыре на Онежском озере сожгли себя 2700 старообрядцев. Это уже 1687 год.

На следующий год в том же монастыре в боях с царскими войсками погибли и сожгли себя еще 1500 человек.

Самосожжения продолжались и в XVIII веке. И даже в XIX веке. Только представьте – жил уже Пушкин, наш солнечный гений, дитя света, а его современники сжигали себя на кострах.

По приблизительной статистике, только за 15 лет с начала «гарей», с 1676 по 1690 год, на Руси сожгли себя заживо более 20 тысяч человек.

Тех, кто покончил самосожжением в XVIII и XIX веках, не считали.

Тех, кого забили до смерти батогами, сожгли, повесили, отрубили голову или казнили каким другим способом по велению власти в XVII и XVIII веках, не считали. Есть только общие расчетные данные.

Главный научный сотрудник Института экономики РАН Никита Кричевский в недавно вышедшей книге «Антискрепа» пишет: «Если хронологически экстраполировать прирост населения, достигнутый в период 1646–1678 годов, на последующий временной этап 1678–1719 годов, то численность населения России к 1719 году могла бы составить не 15,6 млн, а 17,8 млн человек. Таким образом, в 1678–1719 годах общее число жертв Раскола – казненных, замученных, умерших, неродившихся – составило 2,2 млн человек».

Здесь речь не только о прямых жертвах, но и о неродившихся.

Все это душегубство вершилось именем православной церкви и государства.

Зачем? Из-за чего? Во имя чего?

Мы говорим уже привычные слова: раскол, патриарх Никон, исправление церковных книг, двуперстие, староверы… А за ними – кровь, огонь, пожирающий живых людей, насилие и яростное стремление изничтожить друг друга.

Но что там было помимо ярости и ненависти?

Начнем с того, что патриарх Никон, зачинатель церковной реформы, обернувшейся великим расколом, сам был старообрядцем.

Ничего нового, так издавна заведено в человечестве. И в Европе многие из палачей и яростных истребителей ереси сами были прежде еретиками или детьми и внуками еретиков.

В принципе, да, так. Но в данном случае параллели с Европой неправомерны. И катары, и последователи их – альбигойцы, и манихеи все-таки были «еретиками», то есть ниспровергателями канона.

У нас же – наоборот.

У нас «старообрядчество» было самым что ни на есть каноном.

То есть официальным порядком.

На Стоглавом соборе в 1551 году православным было предписано креститься двуперстием, истребить в церковной службе многогласие (пение и чтение одновременно), всячески изничтожать в народе игрища, празднества, одним словом – богохульное скоморошество.

Новые патриархи и новые цари продолжали дело Стоглавого собора. Патриарх Иоасаф I, царский духовник Стефан Вонифатьев, протопоп московского собора Казанской Божией Матери Иван Неронов, полностью попавший под их влияние юный царь Алексей и его друг боярин Федор Ртищев – сторонники древнего благочестия. Самый яростный среди них – Никон. Протопоп Аввакум, ставший символом старообрядческого фанатизма, был в их компании на вторых ролях.

А потом все вдруг повернулось на 180 градусов.

Никон, став патриархом, начал церковную реформу, отменившую решения Стоглавого собора. То есть, с точки зрения канонов Стоглавого собора, раскольником был Никон. Раскольником была стоявшая за ним официальная церковь. Раскольником был царь Алексей.

Другое дело, что раскольником во все времена объявляли не того, кто отклонялся от той или иной идеологии, а того, кто отклонялся от ее государственного воплощения.

Власть никогда не кается

То, что и в Европе сжигали людей на кострах, – не повод для оправдания наших аутодафе. Европа, хоть и спустя века, признавала вину. Вспомним покаяние Римской католической церкви за крестовые походы, инквизицию, Варфоломеевскую ночь, антисемитизм церкви, «за зло, содеянное братьям из других конфессий», вспомним реабилитацию Джордано Бруно, Галилео Галилея, Савонаролы, Яна Гуса, Мартина Лютера…

Мы, похоже, и через века ничему не учимся и уж тем более ни в чем не раскаиваемся.

Конечно, время смягчало сердца. Были попытки создания единой церкви, старообрядцы даже соглашались на это. Но ничего не получилось.

В 1929 году Московская патриархия признала гонения на старообрядцев, как бы это сказать, неправомерными. В специальном документе «Деяние» написано: богослужебные книги старообрядцев «признаем православными», двуперстие и другие каноны старообрядчества – «благостными и спасительными». А «порицательные выражения» и «клятвенные запреты», то есть проклятия церкви, «отвергаем и яко небывше вменяем».

По поводу «яко небывше» покойный Николай Николаевич Покровский – академик, исследователь истории старообрядчества – говорил мне в беседе за чаем еще в советские времена: «Это все равно как сегодняшнее правительство объявило бы 6 лет моего срока на политзоне в Дубровлаге – яко небывше».

Старообрядцев возмущает, что кровавые гонения, сожжение людей названы официальной церковью всего лишь «порицательными выражениями». У них было и осталось одно главное требование – покаяние Русской православной церкви на поместном соборе. Но церковь, подтвердив формулировки «Деяния» на поместных соборах 1971 года и 1988 года, покаяние отвергает.

И это тоже наша, российская историческая, политическая, общественная реальность и традиция: власть никогда не кается. (Церковь в данном случае – та же власть.) Репрессии сталинских времен определили как «последствия культа личности». До сих пор не мытьем так катаньем пытаются замолчать и даже оправдать невиданные преступления, невиданные жертвы, внедряли в школы учебники, где Сталина называли «эффективным менеджером».

В этом стремлении сходятся и нынешние руководители компартии, и нынешняя власть, якобы проклинаемая нынешними коммунистами.

«Вся эта неистовая трата духовной энергии и религиозного героизма не может не вызвать в нас великого сожаления», – писал А.В. Карташев, крупнейший исследователь истории Русской церкви. Некоторые историки считают церковный раскол источником всех последующих бед России, уподобляя случившееся едва ли не самосожжению страны. Наверно, это преувеличение. Но вина церкви безусловна. Ведь не сам народ зашел в «ересь» – туда его завели церковные иерархи. Более того, вина их неизмерима, ведь они – пастыри. Но потом патриарх Никон и царь Алексей вдруг развернулись на 180 градусов, объявили себя реформаторами, а своих прежних единоверцев – еретиками.

Наконец, куда и зачем торопились? Зачем лютовали? Если власть – и церковная, и светская – в ваших руках, то зачем казнить?! Подождите, воспитывайте новых, грамотных попов, рассылайте их по приходам, пусть проповедуют истинный канон, просвещают заблудшие души. Через век просвещения победа все равно будет за вами.

Но нет. Всех, кто думает иначе, надо немедленно заставить думать, как велено! Насилие как решение всех проблем. А они так не решаются. Насилие – особенно в вопросах веры – калечит народ и страну, остается и саднит через века.

И это уже не вина, а беда. Беда церкви, общества, государства. Да, насилие – всемирно. Но мы ведем разговор не о мировой истории, а о русской доле и русской судьбе. О том, что насилие и жесткость – заданный зловещий пунктир русской жизни. Как нынче говорят – парадигма.

Протопоп Аввакум: «Всех что собак перепластал бы в один день… рассек бы начетверо»

А теперь я разверну ход рассуждений на 180 градусов.

Старообрядцы стали бы большой бедой для Руси, России.

Трудно такое говорить при общем сочувственном отношении к ним. Симпатии всегда на стороне мучеников. Тем более – мучеников веры.

Но… Прошло много времени. Попробуем анализировать спокойно.

Посмотрим, в каком направлении шла Русь во главе с патриархами-старообрядцами и царями-старообрядцами.

Патриарх Филарет в 1627 году запретил ряженье, колядованье и обрядовые языческие игры. Патриарх Иосиф велел бороться нещадно со скоморохами. Царь Алексей в грамоте 1648 года запретил все игрища, увеселения: медведей не водить, не петь, не плясать, на качелях не качаться, домры, сурны, гудки и гусли сжечь, а кто ослушается – бить батогами.

На Руси железной рукой вводилась аскеза.

Это были фанатики. Они называли себя «воины Христовы». Скоморохов, художников, танцоров, певцов, поэтов – всех бы сожгли. Пушкина бы не было – уверяю вас.

Выпьем, добрая подружка

Бедной юности моей,

Выпьем с горя; где же кружка?

Сердцу будет веселей.

Как бы не так. Сожгли бы вместе с кружкой и с няней Ариной Родионовной.

Русь, более чем вероятно, стала бы православным подобием исламского государства. Вспомним: арабы в ранние века были передовыми людьми мира. Арабская наука и культура достигли невиданных высот, в то время как Европа пребывала в дикости и варварстве. Но пришел ислам и подавил науку, литературу, живопись – всю светскую культуру.

А старообрядцы были пожестче мусульманских ортодоксов. Видимо, Никон и царь Алексей вовремя поняли, куда они сами же ведут страну. И спохватились. И резко повернули руль.

Да, Никон, а особенно его преемники патриарх Иоасаф II и патриарх Иоаким расправились со староверами с истинно старообрядческой неумолимостью.

Хотя были и попытки убеждения, переубеждения. Но они заранее обрекались на провал при общей нетерпимости обеих сторон. Вот пример. Летом 1682 года в Грановитой палате Кремля состоялся диспут при большом стечении народа. От официальной церкви – Афанасий, епископ Холмогорский. От старообрядцев – суздальский протопоп Никита Добрынин.

Афанасий, искушенный в книжном знании человек, легко разбил все аргументы Никиты, поставил того в тупик. Не найдя слов для достойного ответа, Никита разъярился, прыгнул на Афанасия и… задушил его. На глазах у всех убил человека, священника, слугу Божьего.

Как отреагировали старообрядцы?

Криками восторга. Они прошли по Москве торжествующей толпой, поднимая руки с двуперстием и крича: «Тако слагайте! Победихом!»

Переубедить их было невозможно. Только ждать. Десятилетиями. Но церковь и власть решили: раз нельзя переубедить – надо заставить или уничтожить.

Началась война на истребление. Официальная церковь и власть совершили преступление, залив кровью и затмив пожарами русскую землю, преследуя, убивая русских людей за веру.

В то же время нельзя не думать (а об этом как раз мы и не думаем), что в случае победы старообрядцев крови, жестокости и насилия было бы, вероятно, больше. Вот что писал Аввакум: «Всех что собак перепластал бы в один день. Сперва Никона – собаку рассек бы начетверо, а потом и никониан…»

Какое уж тут христианское смирение и благолепие. Да, это писал человек, доведенный до крайности, в состоянии ожесточения всех человеческих сил. И это правда. Но и общий настрой старообрядцев был именно таким. Победи староверы – никому не дали бы послабления. Ни в чем. Ни в вере, ни в быту.

Вот почему я считаю, что кровавая победа никонианской, государственной церкви стала меньшим злом. Никонианская церковь все-таки компромиссна, снисходительна к слабостям человеческим. С ней можно было жить. А старообрядцы могли превратить Русь в государство с законами нетерпимей шариата.

И в завершение – современный сюжет. Из документального фильма Александра Клюшкина и Татьяны Малаховой «Алтайские кержаки», телеканал «Культура», 2006 год. Фильм сделан благожелательно, тепло, с полным вниманием и уважением. Есть там почти финальная сцена. За прялкой сидит парень лет восемнадцати, зовут – Александр. На Заячьей заимке, где он живет, около десяти дворов, электричества и телевизора нет – это грех. Правда, транзисторные радиоприемники и магнитофоны у молодежи есть. Старики осуждают, но не очень сурово. Батареек-то все равно нет. Александр сделал из прялки динамо-машину. Прядет, крутит колесо, и прялка дает электричество для крошечной лампочки над станком и для транзисторного магнитофона. Вечерами он работает на прялке с электрическим освещением и музыкой. В школе никогда не учился, об электрических законах Ома, Фарадея и прочем не знает. Сам додумался, сам сделал. Прялка-электростанция!

Несбывшийся Кулибин и Ломоносов.

В мае 2017 года президент Путин приехал в Рогожскую слободу – исконный центр староверов, сейчас известный еще и как историко-архитектурный ансамбль «Рогожская слобода».

«Впервые за историю старообрядчества, за 350 лет, глава Русского государства посещает старообрядческий духовный центр», – сказал предстоятель Русской православной старообрядческой церкви митрополит Корнилий.

Такие визиты в определенных кругах расцениваются как «сигнал». Пора мириться? 350 лет прошло…

Глава 22

Открытие

Почему мы не видим древнерусские города?

С детства я мечтал о лодке. И когда подрос, на чем только не ходил: и на смоленых плоскодонках-дощаниках, и на плотах, и на резиновых надувных, и на байдарках, конечно, и на катамаранах.

Когда идешь по реке, остановиться невозможно – так и тянет увидеть поскорее, что же там, за поворотом.

Одно время даже в одиночку пускался в путь. Ведь пока компанию сколотишь, тем более экспедицию на серьезный или долгий маршрут, хлопот не оберешься. А тут – прицепил надувную лодку к рюкзаку, весла в руки и – в дорогу, сам себе хозяин.

Так однажды, решив пройти по Протве, добрался я на перекладных до Боровска уже глухой ночью. На окраине, на какой-то стройке, раздобыл досок, развел костерок, подогрел еды, завернулся в спальный мешок да и уснул на сухом пригорочке у трансформаторной будки. Утром огляделся, собрался, спустился к реке. Как оказалось, подъехал я к Боровску не ниже по течению реки, а выше. Значит, придется мне идти по реке через город. В походах никто не любит населенку, как говорят водники, но что поделаешь – это ведь не Сибирь и не Казахстан, а Подмосковье, тут на каждом шагу городки да села.

Наладив лодку, отчалил. Пока укладку вещей утрясал и весла пробовал – уже и к Боровску подошел. Огляделся – и дыхание пресеклось.

Течение на Протве быстрое, река петляет, да еще я весла бросил, так что лодку плавно вращало в водоворотах-завихрениях – и как в медленной круговой панораме проплывали передо мной купола и шпили бесчисленных храмов, ничем не загороженные, не заслоненные, как в городе, безобразными корпусами, а открытые взгляду на высоких берегах.

Так вот в чем дело!

Ведь любой дом ставится лицом к дороге. Украшается резными наличниками, резным крыльцом, показывает себя миру. И города строились точно так же. Лицом к дороге.

А главная дорога древних – река. Города и веси, дворцы и храмы ставились зодчими так, чтобы открывались с реки – с главных ворот города, с въездных путей. Без взгляда с реки нельзя постичь замысел древних архитекторов, невозможно понять и увидеть древнерусские города. Здесь все сходится: и польза, и красота.

И я – случайный счастливец. Не броди я по рекам, так бы и не узнал, не увидел. Как не видят и не знают наших городов почти все люди. Обычное ведь дело: въезжаете вы в Суздаль или Новгород по шоссе или железной дороге – и что видите? Да ничего особенного – склады, пакгаузы, свалки, неведомо какие корпуса. Что Суздаль, что недавно построенные города – никакого отличия. И только тот, кто идет по реке, входит в древний город по реке, видит его настоящим, таким, каким он задуман древними архитекторами, каким он создавался, каким открывался он нашим предкам много веков назад.

Через двадцать лет, году в 1995-м, придя на телевидение, я сразу же и задумал снять об этом фильм. Показать.

Смешно вспоминать сейчас. Тут многое опять же совпало. И бедность телерадиокомпании «Мир», и мой телевизионный дилетантизм пополам с самоуверенностью, и моя же советская привычка экономить казенные деньги. Для такого-то фильма большая бригада создается: директор, администратор, режиссеры, помощники, и прочие, и прочие. У нас же вся съемочная группа состояла из водителя Александра Иваныча Дидко, оператора Саши Терентьева и меня. Видеокамеру взяли, которая подешевле. Дорогую побоялись утопить или испортить. И верно, могли. По реке Луже мы с Сашей часа три шли под холодным осенним дождем. О себе не думали – простынем, да и все, – мы камеру своими телами прикрывали. А на Протве запросто могли японскую чудо-технику булькнуть вглыбь. Саша раза четыре едва не вываливался за борт. Мы ведь съемки вели не с твердого настила плоскодонки или катера, а с двух моих хлипких резиновых лодчонок, скатамараненных при помощи весла. Накануне все окрестности Боровска обрыскали, в две-три деревни наведались, чтобы нанять лодку или катер, – и не нашли: не держит нынче народ на Протве лодок.

Но так или иначе фильм сняли. Сама мысль, идея-открытие, натура сама такая, что их трудно испортить. Многие звонили и говорили, что впервые осознали, впервые увидели. Действительно, я ведь дал другую точку зрения – в самом прямом, буквальном смысле слова.

Попробуйте по той же Москве-реке пройти на прогулочном теплоходике – и вы увидите: все не случайно и не просто так. И уж тем более на Волге, Днепре, Клязьме. Нижний Новгород, Киев, Владимир, где кремлевские зубчатые стены высятся на речных кручах, – это города особые, для них, по-моему, существует даже особый термин – богатырская архитектура.

Монастыри на Руси называли еще и сторóжами. То есть военными крепостными укреплениями, сторожащими округу. И само собой разумеется, прежде всего как цитадели, как неприступные крепости строились городские кремли.

Если с Клязьмы смотреть на Владимир, на золотые купола и мощные зубцы крепостных стен, то очень легко представить, каким он, город, был семь-восемь веков назад. Конечно, речные откосы сейчас застроены уродскими сараями, складами, кочегарками, густо поросли кустарниками и высокими деревьями. В древнем Владимире здесь не то что изб и деревьев – даже кустов не было. Все вырубали и расчищали. Чтобы просмотр полный, чтобы не мог, прячась за кустами, подойти к стенам враг. Такую кручу, да еще под открытым обстрелом, никакой противник не одолеет. А в мирные дни никакое наводнение не страшно городу на высоком берегу. Здесь раньше всего сходит снег по весне и раньше всего уходят вешние воды. Всегда сухо, тепло, нет болотной лихорадки и других болезней от сырости и знобкости. На таком яру весь город всегда продувает ветром, и не висит тучами мошка и комар с речных низин. А если посмотреть с городских стен, то открываются и дальние излуки Клязьмы, и устье, где впадает Нерль, и луга заречные, и леса разноцветные сверкают на солнце. Вот на каком месте поставлен город Владимир.

В сознании древнего человека красота и польза были неразделимы.

Поезжайте просто так по земле. Вдоль рек больших и малых. Найдите над любой рекой семь холмов, как в Риме или в Москве. Или один большой холм, возвышенность просторную, на которой можно поставить город. Начните копать землю в этом чистом поле, на семи ветрах и семи холмах, – и вы убедитесь, что здесь уже жили люди. Это место тысячи лет назад было выбрано для стоянки человека.

Кажется, мой фильм не затерялся в общем телевизионном потоке. Во всяком случае, мне тогда позвонили из трех журналов, чтобы я написал для них о древнерусской архитектуре, именно о взгляде. Я обещал, но не смог сделать, потому что очень тяжело, трудно писать, изображать картины словами после фильма, где все показано. И правда, какими словами нарисовать тихую речку Колокшу, что в Юрьеве-Польском. Возле города и в городе она, перегороженная плотинкой, с почти остановившимся течением, грязненькая и мутненькая. А в фильме – светится. Потому что в окнах церквей, в каменных бойницах колоколен, которые стоят на самом берегу, загорелось закатное солнце – и все это вместе отражается в воде. На экране, перед глазами, сразу два храма: один – плывет вместе с легкими облаками в голубом небе, второй – мерцает в таинственной синеве реки, по которой скользят, кружась, узкие желтые ивовые листья.

Река, река… Дорога ушедших времен и ушедших людей. И храм Покрова на Нерли, восьмое чудо света, поставлен так, что ярче всего и полнее всего подтверждает непреложное правило древних зодчих.

От окраины села Боголюбова мы шли на веслах по Нерли часа полтора – и на всем пути храм открывался нам с разных сторон, как бы сопровождал нас. Или – встречал. Потом мы высадились на берег. А можно и дальше идти по реке, огибая полуостров, до впадения Нерли в Клязьму – и все время тонкий силуэт церкви будет парить над речными излуками и прибрежными лугами и перелесками. А она ведь маленькая, очень маленькая.

И с Нерли ее видно, и с Клязьмы.

В ту поездку я взял с собой жену Машу и дочку Динку. Счастливица Динка, она в одиннадцать лет увидела и узнала…

– Не мог человек задумать и сделать такое, – сказала Маша. – Если только по Божьему промыслу. Страшно представить, что же должен был почувствовать Андрей Боголюбский, когда завершилась церковь, когда он понял, что выполнил Божий промысел. И что же чувствовали мастера, когда увидели и поняли, что это они своими руками сделали ее?

Не представляю. Андрей Боголюбский, человек близкий к Богу, наверно, молился, сливался в молитвах с Богом, и душа его полнилась какой-то высшей благодатью. А мастера… Они тоже молились. А потом – в чем я почти уверен – упились вдрабадан. Вусмерть. И долго еще пили, чтобы заглушить себя. Не чувствовать.

И так ведь спустя восемь веков смотришь, и кажется, что душа не выдержит.

Глава 23

Хотел Россию вздернуть на дыбы? Но вздернул лишь на дыбу…

О мощный властелин судьбы!

Не так ли ты над самой бездной

На высоте уздой железной

Россию поднял на дыбы?

А. Пушкин. «Медный всадник».

Санкт-Петербург, 1833 г.

140 лет спустя, в 1973 году, уже в другом Питере, городе Петропавловске Северо-Казахстанской области, в редакции областной газеты «Ленинское знамя» мой учитель и старший товарищ, провинциальный философ и мыслитель Леонид Иванов читал мне такие строки: «Хотел Россию вздернуть на дыбы? Но вздернул лишь на дыбу…»

Народ стал еще беднее, чем прежде

Правление Петра длилось 36 лет. Деяния его грандиозны. Регулярная армия, выход к морю, 200 фабрик и заводов в стране, где обрабатывающей промышленности практически не было, образование для дворянской и недворянской молодежи, морская академия, навигацкая и медицинская школы, артиллерийское и инженерное училище, латинские и математические школы, начальные школы в губернских городах, гарнизонные школы для солдатских детей. Бюджет государства вырос в три раза.

«Но осязательные признаки этого обогащения обнаружились не в подъеме общего уровня народного благосостояния, а в ведомостях казенного дохода, – писал историк Ключевский. – Трудовое поколение, которому достался Петр, работало не на себя, а на государство и после усиленной и улучшенной работы ушло едва ли не беднее своих отцов».

Первый русский экономист Иван Тихонович Посошков в книге «О скудости и богатстве», обращаясь к Петру, писал, что нетрудно наполнить государственную казну, но «великое и многотрудное дело народ весь обогатить». И далее: не то богатство, когда «синклит Царского Величества в златотканых одеждах ходит; но то самое царственное богатство, ежели бы весь народ по мерностям своим богат был».

И еще: «Украшением одежд не мы богатимся, но те государства богатятся, из коих те украшения привозят к нам». Иван Тихонович уже тогда (1724 год) призывал вывозить из страны не сырье, а готовые изделия, сделанные из этого сырья. Для этого надо строить заводы за счет казны и потом передавать их в частные руки.

Почему же при Петре народ не стал богатым и вообше – не устроилась во благо русская жизнь? Допустим, нельзя все сделать за краткое время правления одного человека. Но за 36 лет вполне возможно заложить правильный фундамент, создать основы. Однако и потом, на фундаменте, воздвигнутом Петром, все так же шатались стены, как бы их ни выстраивали.

Факт коллективного заблуждения

Споры о роли Петра I в истории нашей страны не утихают в течение трех веков. Актуальны они и ныне, на фоне обострившихся отношений с Западом, в связи с обществеными обсуждениями основ культурной политики – с попыткой Министерства культуры официально утвердить доктрину «Россия не Европа».

А ведь то, что мы привычно думаем и говорим о Петре I, – факт коллективного заблуждения. В особо тяжких размерах. В масштабах огромной страны. Сначала России, потом Советского Союза, теперь снова России.

Оценки деяний Петра устоялись в двух вариантах. Одни говорят, что он свернул страну с исконного русского пути в порочную Европу и тем погубил. Другие – что недовернул, не довел нас до Европы, не вытравил до конца расейское, нутряное и отсталое. Однако и те и другие сходятся на одном ключевом слове – Европа. Мол, повернул в Европу. Или – не довернул до Европы.

Вот это и вызывает у меня недоумение. А точнее – оторопь. На мой взгляд, мы имеем случай массового исторического самогипноза. На самом деле ни к какой Европе нас Петр не повернул, а совсем наоборот – в Азию он нас завернул, в Азию! Точнее – в азиатчину.

Под азиатчиной я понимаю прежде всего подавляющий приоритет государства над обществом. А отсюда – не только всевластие бюрократии, но совершенно особое явление, феномен – БЛАГОГОВЕНИЕ перед бюрократией, столь свойственное многим жителям стран некогда советской Центральной Азии.

Тянуть Русь в Европу не было никакой необходимости. Русь, русские были и есть европейская нация. Да, никто не отрицает половецкой, тюрко-монгольской составляющей. Государства под названием «Киевская Русь» в природе не было, это научный термин, введенный российскими историками в XIX веке – для удобства обозначения. То государство называлось Киевским каганатом, или Русским каганатом. Князья Владимир Святой, Ярослав Мудрый звались каганами. У русских князей Средневековья половецкой крови было больше, чем славянской. Наверно, больше трети дворянских родов – оттуда, половецко-ордынского корня. Русские потому и стали суперэтносом, что соединили в себе, переплавили славянское, тюркско-ордынско-степное, угро-финское, балтийское, и все вместе они составляли русскую европейскую нацию и шли путем европейской цивилизации. Без всяких особых усилий – естественным образом. Безусловно, сказался выбор веры – христианской, православной. Но наверняка здесь было и нечто глубинное, исконное, запрограммированное от природы. Как нынче говорят, национальный менталитет.

И никакого такого особого пути у Руси не было. А был обычный путь европейской страны, пусть и не очень простой путь.

Что считать европейскостью? Насильственное бритье бород? Питье кофия? Передовую технику и манеры? Все это мы перенимали и перенимаем с петровских времен – и все равно отстаем. Потому что Европа – это прежде всего система общественного, политического устройства.

(Иван Тихонович Посошков писал Петру, что есть два вида богатства: вещественное и невещественное, под которым он подразумевал законность, право, грамотное управление страной, и призывал об этом заботиться, печься: «Паче же вещественного богатства надлежит всем нам обще пещися о невещественном богатстве, то есть, о истинной правде».)

История Европы – это история борьбы монархов с феодалами и вольными городами. Полную победу в ней не одержал никто. Но в процессе укреплялась и центральная власть, и в то же время у нее отвоевывались и законодательно закреплялись имущественные и гражданские права сословий, всего населения. Как в советско-марксистскую пору говорили, закон единства и борьбы противоположностей. Диалектика, однако.

А церковь была третейским судьей – как высшая, духовная сила. Так и пришли европейские страны к нынешним конституционным монархиям и парламентским республикам.

Той же дорогой шла и Россия. И у нас боярская оппозиция и Боярская дума стали бы парламентским, общегражданским институтом. Если бы ей не переломили хребет. Начал первый русский царь Иван Грозный, а завершил первый российский император Петр I. Оба они, борясь с боярством, использовали вечный конфликт отцов и детей.

Опричники и хунвэйбины

Молодость всегда отрицает опыт старших, хочет по-своему. Равновесие здесь устанавливает сама жизнь. Но когда власть вооружает и натравливает младших на старших, получается не прогрессивная молодежь, а опричники и хунвэйбины. Задумаемся: а что это значило – публично остричь бороду сановитому пожилому, а то и старому человеку, боярину? Тогда представьте, что вас, мужчину, показательно, на глазах публики, насилуют на сцене, «опускают» – вот что это значило, потому что борода в те времена считалась символом мужского достоинства. Потому-то историк князь Трубецкой считал петровских соратников проходимцами и подонками: «Достойные русские люди не могли примкнуть к Петру…»

Петр довершил разгром боярства, начатый Иваном Грозным. Динамическое, диалектическое равновесие в обществе было разрушено. Началась эпоха азиатского абсолютизма. Потому что Иван и Петр в зародыше уничтожали и уничтожили семена общегражданских институтов.

Петр устранил и церковь как центр духовной власти, влияющий на власть светскую. Третейского судью, который стоит и над царями, и над людишками. Он видел во влиянии патриарха и церкви умаление своей власти. И боролся с ними всеми способами. С отрочества и до смерти. В годы его царствования в стране похабничал «Всепьянейший собор», состоявший из царя и приближенных. Члены его носили церковные титулы с добавлением матерных имен и званий, вершили непотребства, пародируя церковные обряды, дымили не ладаном, а серой, вусмерть пьяные, ездили славить Христа по Москве в санях, запряженных свиньями. Это было глумление над церковью и ее обрядами, унижение и поношение на глазах народа. В народе Петра считали и звали Антихристом.

Мы не знаем, читал ли Петр I в путешествиях по Европе тогда уже знаменитую книгу «Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского» (1561) английского философа Томаса Гоббса. (Царь с юности знал немецкий язык, владел голландским, английским, французским.) Но все, что потом происходило в России (и доныне происходит), – воплощение идей Томаса Гоббса:

«Так как воля бога познается лишь через государство… то юридическое лицо бога может существовать лишь благодаря воле государства… Повиновение, которое граждане обязаны оказывать своему христианскому повелителю, не может противоречить христианской религии… В христианских государствах суждение как о светских, так и о духовных делах принадлежит гражданской власти, и тот человек или то собрание, которое обладает верховной властью, есть глава и государства, и церкви, ибо церковь и христианское государство – одно и то же… Религия – часть человеческой политики, указывающей подданным те обязанности, исполнять которые требуют от них земные цари».

Иными словами, Томас Гоббс считал, что религия должна быть уздой для народа, инструментом политической власти для удержания народа в повиновении.

Читал или не читал Петр I трактат «Левиафан», но он от «Всепьянейшего собора» с богохульной матерщиной и кощунством перешел к воплощению на практике идей Гоббса – в российском варианте. В 1700 году отменил патриаршество на Руси, а в 1721-м учредил Духовную коллегию – наряду с другими коллегиями, впоследствии – министерствами. Церковь стала государственным, чиновным департаментом. Потом Духовную коллегию назвали Святейшим правительствующим Синодом. Членов Синода назначал император, они присягали ему на верность. Церковь поставили на службу власти. Что еще разрушительней для общественного сознания.

Результат известен.

Не случайно для Сталина образцом государственных деятелей в русской истории были именно Иван Грозный и Петр I. Не случайно сталинская и послесталинская пропаганда насаждала их исторический культ в нашем сознании. Например, взгляд на ту эпоху сформировавали у советских людей роман Алексея Толстого «Петр Первый» и талантливейшие фильмы «Иван Грозный» и «Петр Первый». Грудь вздымалась и глаза горели – вот как надо, отречемся от старого и замшелого мира, вперед по пути прогресса, в Европу!

Вот так нам внушали и внушили, что европейский путь – это когда вся страна зажата в едином кулаке. При помощи Всеобщей Бюрократической Системы, основателем которой был Петр I и которая живет до сего дня даже в деталях, в той же Табели о рангах, воссозданной ныне российским чиновничьим аппаратом. А как писал опять же Маркс, собственностью чиновников является само государство.

Лев Толстой (кстати, один из его предков был наперсником Петра I в пыточных делах) так писал не столько о Петре, сколько о его возвеличивании:

«Беснующийся, пьяный, сгнивший от сифилиса зверь четверть столетия губит людей, казнит, жжет, закапывает живьем в землю, заточает жену, распутничает, мужеложествует, пьянствует, сам, забавляясь, рубит головы, кощунствует, ездит с подобием креста из чубуков в виде детородных органов и подобием Евангелий – ящиком с водкой славить Христа, т. е. ругаться над верою, коронует б[…] свою и своего любовника, разоряет Россию и казнит сына и умирает от сифилиса, и не только не поминают его злодейств, но до сих пор не перестают восхваления доблестей этого чудовища, и нет конца всякого рода памятников ему. И несчастные молодые поколения вырастают под ложным представлением о том, что про все прежние ужасы поминать нечего, что они все выкуплены теми выдуманными благами, которые принесли их совершатели, и делают заключение о том, что то же будет с теперешними злодействами, что все это как-то выкупится, как выкупилось прежнее».

«Повернуться к Европе задом»

Одним из «выкуплений» до сих пор считается «Европа», «окно в Европу». Как раз то, что Толстой назвал «выдуманными благами». В самом прямом смысле – выдумка. Точнее – заимствование. Оттуда же…

Про «окно в Европу» думал и говорил не Петр I, а Франческо Альгаротти. О чем Пушкин уведомил читателей в первом же примечании к «Медному всаднику».

Ф. Альгаротти (1712–1764) – итальянский писатель, знаток искусств, популяризатор наук, путешественник, авантюрист, жуир и бонвиван. Сам Казанова ревновал к его светской славе и донжуанским похождениям, а Вольтер называл его «лебедем из Падуи», которому «небо подарило искусство любить, писать и нравиться». Вот сей «лебедь» в своей книге «Письма о России», 1739 год, и написал: «Петербург – это окно, через которое Россия смотрит в Европу».

То есть уже тогда Франческо Альгаротти абсолютно точно определил суть петровской политики: не Европа, не дверь, а лишь одно окно, сквозь которое мы только СМОТРИМ.

Пушкин позаимствовал эту метафору и, переделав ее в мощный образ, вложил в думы Петра: «Природой здесь нам суждено в Европу прорубить окно».

Сам же Петр будто бы говорил: «Нам нужна Европа на несколько десятков лет, а потом мы к ней должны повернуться задом». Это записал приближенный к императору человек, граф Остерман.

В.О. Ключевский считал, что «сближение с Европой было в глазах Петра только средством для достижения цели, а не самой целью». Цель же была одна – полная, абсолютная власть.

Комплекс неполноценности

Повсеместно унижая и отрицая все русское, превознося и насаждая все европейское (но отнюдь не в общественно-политическом утройстве!), Петр I породил в русских людях жесточайший комплекс неполноценности, который разрывает умы и сердца до сих пор. Именно со времен Петра I русский человек стал стыдиться самого себя, своей истории, отрекаться от своего азиатского прошлого и кровно-исторического родства с азиатами.

С одной стороны, вроде бы стремление к Европе, осознание себя европейцами. А с другой – сами-то мы не были уверены, что мы Европа, не чувствовали себя равными. Отсюда – всевозможные терзания и оглядки, метания и страдания души. Например, злость и обида, как у Достоевского: «И чего же мы достигли? Результатов странных: главное, все на нас в Европе смотрят с насмешкой… Мы виляли пред ними, мы подобострастно исповедовали им наши «европейские» взгляды и убеждения, а они свысока нас не слушали…»

Чаадаев убеждал, как прекрасно и благотворно для народа, общества и государства европейское католичество по сравнению с нашим православием.

Тургенев, долго живший и умерший во Франции, писал, что русский человек ведет себя за границей так, будто там каждый имеет право дать ему в морду.

Блок сформулировал свой взгляд России на Европу: «Она глядит, глядит, глядит в тебя / и с ненавистью, и с любовью!..»

Отсюда и взрывы, крайности русского человека – от самоуничижения до высокомерия, от добродушия до агрессии и угроз разнести к чертовой матери весь европейский дом саблями или ракетами.

Комплекс неполноценности – страшная разрушительная сила.

Очевидно и ходом истории показано и доказано, что фундамент петровского государства, несмотря на его сталинскую колоссальность, на самом деле крив, страшен, не приспособлен для строительства хорошего дома и житья в нем. А мы так и живем. Наследием Петра. По-прежнему считая, что «Петр I» и «Европа» – синонимы. А каковы синонимы – таковы и антонимы.

Отсюда и чудовищные разрывы сознания, совмещение несовместимого. У нас, в отличие от Запада, все зависело и зависит от чиновников: и политическая, и деловая, и культурная жизнь. В то же время, по опросам социологов, абсолютное большинство россиян чиновников не уважает, уверено в их своекорыстии, взяточничестве. При этом то же большинство тоскует по «сильной руке» и полагает Россию особой цивилизацией, где никогда не привьется европейский образ жизни.

То есть дело не только в Петре и не только в катаклизмах его эпохи. История есть история. Что было – то было. Дело в том, что и как мы сегодня думаем о Петре.

Нынешний президент страны Владимир Путин (вероятнее всего, по незнанию истории) всегда говорил, что из мировых лидеров его больше всех восхищает Петр I. Так, в 2019 году в интервью Financial Times сказал: «Он будет жить до тех пор, пока будет жить его дело, так же как дело каждого из нас. Мы будем жить до тех пор, пока будет жить наше дело».

По опросам социологов, из всех правителей прошлого россияне отдают исключительное предпочтение Петру I.

А как думаем – так и действуем, так и живем. Неточная мысль разрушительна.

Разруха, она в головах.

Глава 24

Триумфальная арка

Румянцев, Потемкин и Суворов – хула и хвала, забвение и слава, миф и реальность

Приведенные здесь источники были общедоступны и в царской России, и в коммунистической, вплоть до обыкновенных энциклопедий. Любой и каждый мог посмотреть и задаться вопросами. И потому главные фигуры этого исследования – мы. Мы – с нашими оценками, мифами, покорным следованием за навязанными стереотипами. Для начала, в качестве буфера, два примера из ближних, советских времен.

Мыльный пузырь Ворошилов

Военный культ и славу Ворошилова нынче и представить трудно. Вся страна призывного возраста горланила: «Ведь с нами Ворошилов – первый красный офицер. Сумеем кровь пролить за Э-сэ-сэ-сэ-эр!» А еще пели: «Когда нам даст приказ товарищ Сталин и первый маршал в бой нас поведет!» Первый маршал – это он, Ворошилов.

Никто не задумывался: чем командовал «полководец Ворошилов»? Отрядом луганских рабочих, который в июне 1918 года привел к Царицыну, где и встретился со Сталиным. Председатель Реввоенсовета Северо-Кавказского округа Сталин поручил ему командование округом, Царицынским фронтом, убрав «военспеца» генерал-лейтенанта царской армии Снесарева, назначенного председателем Совнаркома Лениным и председателем Реввоенсовета республики Троцким.

Какие победы одержал «полководец» Ворошилов? Никаких.

«У нас успехи во всех армиях, кроме Царицынской, где у нас колоссальное превосходство сил, но полная анархия на верхах. Ворошилов может командовать полком, но не армией», – докладывал Троцкий Ленину.

В октябре 1918 года Сталина отозвали с Южного фронта. Ворошилова сняли с должности командующего, назначили в 10-ю армию, но через 75 дней и оттуда убрали.

Впоследствии, на VIII съезде партии, действия Сталина и Ворошилова под Царицыном подверг резкой критике Ленин: «Товарищ Ворошилов говорит: у нас не было никаких военных специалистов и у нас шестьдесят тысяч потерь. Это ужасно… Вы говорите: мы героически защищали Царицын… Но ясно, что по шестьдесят тысяч мы отдавать не можем и что, может быть, нам не пришлось бы отдавать эти шестьдесят тысяч, если б там были специалисты, если бы была регулярная армия». (В 1925 году Царицын переименовали в Сталинград. Чем город обязан Сталину – «тайна истории».)

С ноября 1919 года Ворошилов – комиссар, член Реввоенсовета 1-й Конной армии. Можно еще добавить, что в марте 1921 года был комиссаром Южной группы войск, подавлявшей Кронштадтское восстание против коммунистов. И – все? Да, все.

Если не считать 1941 год, когда он командовал Ленинградским фронтом – 10 дней. После чего Сталин его и близко не подпускал к действующей армии.

Ворошилов считался и назывался в СССР легендарным героем Гражданской войны. Он – дважды Герой Советского Союза, Маршал Советского Союза, его именем были названы четыре города и одна область. Не считая сотен площадей и улиц.

Прославление «полководческих» талантов Сталина, Ворошилова и всей клики было сознательным и – подсознательным. Таким образом в том числе затушевывалась, замалчивалсь, превращалась в небытие история и память о других, истинных полководцах Гражданской войны.

Михаил Фрунзе, в 1925 году загадочно умерший в больнице при обыкновенной операции язвы желудка, командовал Восточным фронтом (разгром Колчака) и Южным фронтом (разгром Врангеля, победоносное окончание Гражданской войны).

А главная фигура, память о которой надо было стереть – организатор Октябрьского переворота 1917 года, организатор Красной армии, главнокомандующий войсками Красной армии (председатель Реввоенсовета республики) Лев Троцкий.

Каратель Тухачевский

А на чем возник миф о Тухачевском? Анна Ларина (вдова Бухарина) писала в мемуарах, что в СССР в 30-х годах его даже по фамилии не называли. Говорили: Михаил Николаевич – и все понимали, о ком речь.

Что сделал, чем командовал Тухачевский в Гражданскую войну? Пятой армией на Восточном фронте, под началом Фрунзе.

29 апреля 1920 года Тухачевского назначили командовать Западным фронтом. Где он потерпел сокрушительное поражение. Красную армию из Польши изгнали. Да, вероятно, здесь далеко и не только его вина как военного стратега; вероятно, красная идея и Красная армия исторически не могли прижиться и победить на западной, польской земле. В той советско-польской войне непосредственно участвовал и Сталин (член Реввоенсовета Западного фронта в июле – сентябре 1919 года, член Реввоенсовета Юго-Западного фронта в январе – августе 1920 года). Но в любом случае для командующего, военного человека – это провал и клеймо. И тем не менее Тухачевский был возвеличен, в 1935 году стал Маршалом Советского Союза – одним из первых пяти маршалов. За что? Не только за то, что повязан был со Сталиным польским поражением. (Как Ворошилов – поражением под Царицыном.)

Тухачевский командовал 7-й армией, которая в 1921 году подавила Кронштадтское восстание против коммунистов.

Тухачевский командовал особой группой войск, которая подавила Тамбовское восстание крестьян 1920–1921 годов. Причем с применением химического оружия.

Вот выдержки из приказов Тухачевского:

«Граждан, отказывающихся называть свое имя, расстреливать на месте без суда… Семьи, укрывающие членов семьи или имущество бандитов, рассматривать как бандитов, и старшего работника этой семьи расстреливать на месте без суда… По прибытии на место волость оцепляется, берутся 60—100 наиболее видных лиц в качестве заложников… Жителям дается 2 часа на выдачу бандитов и оружия, а также бандитских семей, и население ставится в известность, что в случае отказа дать упомянутые сведения заложники будут расстреляны… Если население бандитов и оружия не указало по истечении двухчасового срока, сход собирается вторично и взятые заложники на глазах у населения расстреливаются, после чего берутся новые заложники… В случае упорства проводятся новые расстрелы и т. д.».

Карательные операции – это заслуги. Во все времена и при всех режимах.

Во все времена и при всех режимах внутренний враг, крамольник, бунтовщик ненавистнее и опаснее внешнего. И власть особо отличает тех, кто подавляет внутреннего врага. А уже потом создаются мифы о необыкновенных военных талантах, успехах и прочем.

Миф о Суворове

В дореволюционных и советских энциклопедиях о Суворове Александре Васильевиче пишут одинаково: «Величайший русский полководец… Одержал победы при Козлудже (1774), Кинбурне (1787), Фокшанах (1789), Рымнике (1789) и штурмом овладел крепостью Измаил (1790)».

За три века, с 1568 по 1878 год, у нас было одиннадцать русско-турецких войн, считая Крымскую, Азовский и Прутский походы Петра I. И еще – военное столкновение Миниха с турками опять же на Пруте.

Но советская историография не уделяла им много внимания, потому как войны были колониальные, между двумя империями – Российской и Османской. Вот и остались в массовой памяти от той эпохи лишь название одной крепости – Измаил да фамилия одного человека – Суворов. И еще звучное, редкостное воинское звание – генералиссимус.

Какова же была действительная роль Суворова в тех войнах?

Более чем скромная.

В Русско-турецких войнах 1768–1774 и 1787–1791 годов Суворов командовал дивизией и корпусом. В армии под началом Румянцева, а затем Потемкина. Его победы там – это дивизионные, корпусные операции в рамках большой войны. Такой большой, что невозможно говорить о каком-либо их решающем влиянии на общее развитие событий.

Измаил раз восемь переходил из рук в руки – в течение сорока лет. Шла титаническая битва стран и народов на неизмеримых пространствах. Два гиганта – Российская и Османская империи – вели циклопическое противоборство за нынешние Молдавию, Украину, Крым, часть нынешней Болгарии и Румынии, Черное море, Северное Причерноморье и Северное Приазовье.

Три века военного противостояния. И что такое на этом фоне взятие Измаила? Эпизод. В той войне не было каких-либо решающих или переломных сражений – лишь постепенное и неуклонное продвижение Российской империи на юг.

В ту эпоху полководцами были Румянцев и Потемкин.

А Суворов в тех войнах «полководцем» не был и не мог быть просто по причине занимаемых невысоких должностей. Не может быть «полководцем» командир дивизии или корпуса – уровень и масштаб деятельности не тот.

Первый офицерский чин Суворов получил в 24 года. И это более чем странно – потому что по тем временам иные дворянские дети, с отрочества, как и Суворов, зачисленные на службу, в 24 года становились уже и полковниками. Почему его обходили званиями до таких лет, неизвестно.

В первые два года Семилетней войны (1756–1763) Суворов служил в тылах в чине обер-провиантмейстера. В действующей армии опять же служил не в войсках: комендант Мемеля, офицер главной квартиры. Затем – дежурный офицер при командире дивизии, при главнокомандующем русской армией. В отдельных боевых действиях принимал участие лишь с 1761 года.

Вскоре война закончилась. В Петербурге гвардия свергла императора Петра III – и возвела на престол Екатерину II. Определенную роль в заговоре сыграл отец Суворова – генерал-аншеф Василий Иванович Суворов. Он командовал отрядом, который обезоружил голштинскую гвардию – личную охрану Петра III. В это время и прибыл в Петербург Александр Суворов – с депешами из Пруссии. Императрица ласково приняла его, произвела в полковники и назначила временным командиром Астраханского полка. С 1763 года – командир Суздальского пехотного полка.

То есть войсковым, а не хозяйственно-штабным офицером, реальным командиром Суворов стал только в 32 года.

Генерал-майором – в 40 лет. Командир корпуса в 52. В таком возрасте уже заканчивали военную карьеру и умирали от старости. Потемкин умер в 52 года, успев побывать правителем России и наместником царя и Бога в Малороссии и Новороссии.

В 1768 году вспыхнуло восстание польских конфедератов против короля Станислава Понятовского. Императрица Екатерина решительно поддержала Станислава. И отправила в Польшу русские войска. В той операции Суворов командовал бригадой из трех полков – это был первые значительные боевые действия полковника Суворова как командира войскового соединения. За подавление восстания конфедератов в Польше (1768–1772) он был возведен в чин генерал-майора, удостоен ордена Святого Георгия – высшей воинской награды.

После Русско-турецкой войны 1768–1774 годов, на которой он командовал корпусом и получил звание генерал-поручика, Суворова отправили на подавление восстания Пугачева. Но к тому времени подполковник Михельсон уже разгромил повстанцев, Суворов принял участие лишь в преследовании мятежников. И взять в плен Пугачева ему не удалось – это сделали сами же соратники Пугачева.

Зато Суворов самолично две недели конвоировал Пугачева из Яицкого городка к командующему войсками графу Панину в Симбирск.

«Пугачев сидел в деревянной клетке на двухколесной телеге. Сильный отряд, при двух пушках, окружал его. Суворов от него не отлучался, – пишет Пушкин в «Истории Пугачевского бунта». – В деревне Мосты (в ста сорока верстах от Самары) случился пожар близ избы, где ночевал Пугачев. Его высадили из клетки, привязали к телеге вместе с его сыном, резвым и смелым мальчиком, и во всю ночь Суворов сам их караулил… Панин и Суворов целый год оставались в усмиренных губерниях… искореняя последние отрасли пресеченного бунта».

То есть ликвидировал остатки мятежной мужицкой армии, за что ему пожаловали 2 тысячи червонцев.

В 1783 году Екатерина II издала манифест, по которому Крым, Тамань и Кубань объявлялись российскими владениями. Началась депортация (в энциклопедиях называется «переселение») ногайцев за Урал. Летом 1783 года вспыхнуло восстание. Его жестоко подавил Кубанский корпус под командованием Суворова. В октябре он разбил повстанцев в сражении возле урочища Керменчук (убито 7 тысяч ногайцев), а затем провел еще несколько военных экспедиций по уничтожению остатков мятежных отрядов.

За подавление Ногайского восстания Суворова наградили орденом Святого Владимира 1-й степени.

В 1794 году в Польше вспыхнуло восстание под предводительством Тадеуша Костюшко. Суворова бросили на его подавление. «За ряд одержанных им побед… награжден был чином генерал-фельдмаршала», – говорится в энциклопедии Брокгауза и Ефрона. А в старой советской энциклопедии, где его также называют величайшим полководцем, уточнено: «Проявил крайнюю жестокость…»

Вот такой послужной список: русско-турецкие войны в чине командира дивизии и командира корпуса, а все остальное – карательные экспедиции: польские конфедераты, пугачевщина, ногайские татары, снова польские повстанцы.

Отдельный вопрос: почему Суворов был так возвеличен не только в царской России, но и в коммунистическом СССР, начиная с эпохи Сталина? Участвовал в пленении Пугачева, подавлял восстание Тадеуша Костюшко – никак не подходит в коммунистические святцы. Быть может, ответ кроется в одном слове – Польша. Польша всегда была болезненной и раздражающей занозой для правителей Российской и Советской империй. А для Сталина – особенно. Он имел прямое отношение к Польскому походу 1919–1920 годов (член Реввоенсоветов Западного и Юго-Западного фронтов), который закончился полным поражением красных войск. Сталин разделил Польшу в 1939 году, уже совместно с Гитлером. Обратим внимание, в каких выражениях говорил об этом один из ближайших сподвижников Сталина – председатель Совета народных комиссаров, народный комиссар иностранных дел В.М Молотов в докладе «О внешней политике Советского Союза» на сессии Верховного Совета СССР 31 октября 1939 года: «Оказалось достаточным короткого удара по Польше со стороны сперва германской армии, затем – Красной Армии, чтобы ничего не осталось от этого уродливого детища Версальского договора».

Вот на чем – на неприязни к Польше – возможно, и сошлись правители царской и коммунистической России. Все остальное в биографии Суворова для них уже могло не иметь значения. Все остальное можно повернуть, перевернуть, просто умолчать, преувеличить или преуменьшить. Что и происходит два с лишним века.

В 1799 году, когда было ему 69 лет (Мафусаилов возраст по тем временам), Суворова назначили командующим 100-тысячной австрийско-русской армией. Впервые за полвека военной службы – командующий армией! Пост, дающий право официально называться полководцем.

Задача была, нынешним языком говоря, воспрепятствовать экспорту французской революционной смуты и заразы в Италию и далее в Европу, восстановить монархические порядки. Пока французы-революционеры штурмовали Бастилию, рубили гильотиной головы аристократам, а потом и друг другу, Европа не вмешивалась. Никто не вторгался в пределы Франции, считаясь с понятиями о суверенитете и невмешательстве во внутренние дела. Хотя, конечно, были готовы: Австрия и Пруссия разработали планы интервенции. Но революционный Конвент первым, в 1792 году, объявил войну Австрии, затем – Голландии и Англии. Формулировка была: «За неприязненные действия». Видимо, под ними подразумевалась помощь французским аристократам, бежавшим из страны от гильотины. Государства Европы объединились в борьбе против Франции, создав коалиции, в которые входили Австрия, Англия, Пруссия, Голландия, Россия, Неаполь, Тоскана, Испания, Швеция, Португалия, Турция.

Первой ареной европейской войны стала Италия. Даже к концу XVIII века Италии как единой страны не было, она представляла собой конгломерат маленьких герцогств и королевств, многие из которых находились в прямой или косвенной зависимости от Австрийской империи Габсбургов. Наполеон Бонапарт, в ту пору генерал на службе революционной Директории, завоевал практически всю Италию, изгнал австрийцев, стяжал славу полководца и отбыл в Египетский поход.

Суворов, встав во главе коалиционной армии, за четыре месяца разгромил французов и изгнал французские войска из Италии, взяв, как игрушечные крепости, Брешию, Милан, Турин, Мантую, Нови. Конечно, тут надо учитывать смуту и разброд в стране. Не все итальянцы были сторонниками республиканского правления. Тем более – под властью французов. Французский генерал Моро писал: «Сорок тысяч восставших пьемонтцев перерезали нам все возможные пути отхода во Францию».

Так или иначе с французскими завоеваниями в Северной Италии было покончено. Но – лишь на один год.

А затем началась катастрофа. Суворов обвинял в ней австрийское верховное командование – в конце августа 1799 года его отозвали из Северной Италии на соединение с корпусами Римского-Корсакова и Готца, а он хотел идти во Францию южным путем. И российская официальная историография обвиняет Австрию. Умалчивая, что рескрипт был от имени двух императоров – Павла I и Франца I.

Австрийская же историография обвиняет Суворова: сразу идти на Францию было нельзя, потому что в Швейцарии действовала мощная армия французского генерала Массены, который в таком случае ударил бы в тыл русско-австрийским войскам. Главная вина Суворова, по мнению австрийского командования, в том, что он не сразу выполнил приказ, а на две недели задержался под Тортоной, ожидая капитуляции незначительного городка, и потому опоздал на соединение с корпусами Римского-Корсакова и австрийского генерала Готца. И вынужден был идти в Швейцарию кратчайшими путями, через непроходимые перевалы, называемые карнизами, потеряв тысячи солдат. В итоге все равно не успел: французский генерал Массена разбил Римского-Корсакова под Цюрихом. Историк-эмигрант Антон Керсновский, автор «Истории русской армии», писал: «Это самое жестокое поражение нашей армии за XVIII столетие».

Суворов с боями прорвался в Мутенскую долину, потеряв только на перевале Сен-Готард 2000 человек – и попал в окружение. Вырвался из него, оставив обоз, артиллерию, транспорт с ранеными. Людские потери составили почти треть корпуса – около 7000 человек.

28 октября 1799 года император Павел удостоил Суворова высшего воинского звания – генералиссимус. За что? Возможно, за героический выход из окружения. Хотя каким бы героическим он ни был, но все же – отступление, поражение. Возможно, главным было другое: вместе с войсками благополучно вышел из альпийской ловушки сын императора – великий князь Константин, находившийся при армии. Во всех источниках говорится, что 28 сентября речь на военном совете Суворов закончил пламенным, со слезами на глазах, призывом: «Спасите честь России и государя! Спасите сына нашего императора!»

Это был бы неслыханный позор и унижение, попади в плен цесаревич.

А потом, видимо, у Павла наступило время трезвой оценки. Осознание катастрофы. Общие, сводные потери русской армии в Италии и Швейцарии точно неизвестны до сих пор. Тем более с каждым десятилетием в отдельных справках об отдельных сражениях наши потери уменьшались, французские – возрастали. Если сложить, по нынешним данным, число убитых, раненых и попавших в плен в битвах у Нови, Треббии, Адде, Бессияньяно, получится более 20 тысяч. Только в Итальянском походе. В Швейцарском походе – 7 тысяч. Отдельно – сражение под Цюрихом. Историк Керсновский писал: там наши потери составили 18 тысяч, из них 4 тысячи пленными, включая трех генералов.

Итого, 45 тысяч из общего состава русской армии в 65 тысяч?

Однако Петербург возмутили не потери: «низших чинов» – забритых в солдаты крепостных никогда не жалели. Общество осознало, что Итальянская и Швейцарская кампании завершились сокрушительным поражением России.

Когда Суворов, сдав командование армией генералу Розенбергу, прибыл в Петербург, император отказал ему в аудиенции. А это – высшая немилость, опала.

Вскоре Суворов умер, покинутый всеми. Гроб с его телом сопровождали три гарнизонных батальона. Не было полагающихся при похоронах генералиссимуса Преображенского, Семеновского, Измайловского гвардейских полков. «Гвардия устала после парада», – заявил Павел I. Не было и придворных чинов.

Полководец – это победа. Сам же Суворов и говорил: «Победа покрывает все». А победы не было.

Наполеон в ноябре 1799 года совершил переворот во Франции, стал первым консулом, уже в 1800-м вернул все итальянские завоевания, в 1804-м его провозгласили императором Франции, в 1805-м – королем Италии; в том же 1805 году он разгромил под Аустерлицем русско-австрийскую армию, завоевал чуть ли не всю Европу.

Возвеличивание Суворова началось еще в старой России. Тут, наверно, совпало все: и общее негативное отношение верхов к царствованию Павла (ограничил права дворянства, ввел послабления для крепостных крестьян – три дня барщины в неделю), и эйфория победы над Наполеоном, и извечное стремление выдавать поражения за победы.

И, конечно, едва ли не главное здесь – отношение к Польше. Это неприятная правда, но нельзя не сказать: польские восстания XVIII и XIX веков воспринимались даже свободомыслящим российским обществом не как национально-освободительное движение, а как бунт, мятеж против порядка и стабильности. Даже наш вольнолюбивый гений Пушкин выступил со стихотворением «Клеветникам России», в котором давал отповедь Европе: дескать, не лезьте, это старый «спор славян между собою», а если вам не нравится, «так высылайте ж к нам, витии, / Своих озлобленных сынов: / Есть место им в полях России, / Среди нечуждых им гробов». Естественно, в такой атмосфере Суворов воспринимался как герой-полководец-победитель.

В советской энциклопедии 1930 года он уже назван «величайшим русским полководцем».

Ни Румянцев, ни Потемкин, завершившие победой России трехсотлетнюю историю русско-турецких войн, раздвинувшие границы Российской империи до Черного моря, не называются в энциклопедиях выдающимися, великими и уж тем более величайшими, не пользовались и не пользуются в обществе таким поклонением и даже обожествлением.

Триумфатор Румянцев

Полководцами в Русско-турецких войнах 1768–1774 и 1787–1791 годов были Петр Александрович Румянцев и Григорий Александрович Потемкин.

Румянцев – герой Семилетней войны с Пруссией, он командовал кавалерией в битве при Гросс-Егерсдорфе. Исход битвы и исход войны решила знаменитая атака конницы Румянцева. Его славе в войсках завидовал главнокомандующий русской армией фельдмаршал Бутурлин, ему благоволил Петр III. После убийства императора и захвата престола Екатериной II Румянцев закономерно решил, что он теперь не ко двору и подал прошение об отставке. Однако Екатерина удержала его на службе и в 1764 году назначила генерал-губернатором Малороссии.

Став главнокомандующим на русско-турецком фронте, Румянцев, несмотря на громадное численное превосходство противника, сразу же перешел в неожиданное наступление. В первом же сражении, при Ларге, 25-тысячный корпус Румянцева разбил 80-тысячную турецкую армию.

«Еще более прославила имя Румянцева победа, одержанная им над вдесятеро (выделено мною. – С.Б.) сильнейшим неприятелем при Кагуле и вознесшая Румянцева в ряд первых полководцев XVIII века. После этой победы Румянцев шел по пятам неприятеля и последовательно занял Измаил, Килию, Аккерман, Браилов, Исакчу, Бендеры. Румянцев с 50-тысячным войском выступил против 150-тысячной турецкой армии, которая, избегая битвы, сосредоточилась на высотах у Шумлы. Румянцев с частью своего войска обошел турецкий стан и отрезал визирю сообщение с Адрианополем, что вызвало в турецкой армии такую панику, что визирь принял все мирные условия. Так заключен был Кючук-Кайнарджийский мир, доставивший Румянцеву фельдмаршальский жезл, наименование Задунайского и другие награды» (Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона).

Прерву цитату. Добавлю: по Кючук-Кайнарджийскому миру Россия получила Азов, Керчь, Еникале, Кабарду, Кинбурн, устья Дона, Буга, Днепра и Керченский пролив.

Далее:

«Императрица увековечила победы Румянцева памятниками-обелисками в Царском Селе и в Санкт-Петербурге и предлагала Румянцеву «въехать в Москву на триумфальной колеснице сквозь торжественные ворота», но он отказался» (Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона).

Понимаете? Румянцеву предложили небывалое и невиданное в России чествование триумфатора. Как в Древнем Риме! А он отказался. Мол, я свое дело сделал – буду теперь чай пить на деревенской веранде.

Попробуем вспомнить: кто из полководцев, начиная с античных времен, отказался от триумфа и триумфальной арки с колесницей?! Не вспомним.

Современники отмечали, что Петр Александрович Румянцев вообще не любил войны, не любил жестокостей. Именно об этом и написал Державин в оде, Румянцеву посвященной:

Блажен, когда стремясь за славой,

Он пользу общую хранил,

Был милосерд в войне кровавой

И самых жизнь врагов щадил;

Благословен средь поздних веков

Да будет друг сей человеков.

Петр Александрович Румянцев умер в 1796 году.

Его старший сын – Николай Петрович Румянцев – был канцлером Российской империи. Личное собрание рукописей, книг и картин Н.П. Румянцева стали основой Румянцевской (Российской государственной) библиотеки.

Империя Потемкина

О Потемкине знают в основном лишь то, что он строил «потемкинские деревни». Они были. И в прямом, и в переносном смысле. Уж такой человек Григорий Александрович Потемкин – феерический, безудержный во всем. И в делах, и в похвальбе.

Он ведь был сатрап, прокуратор в античных смыслах этих слов. Удельный князь. Наместник Юга России. Целого государства – Новороссии. У него свой двор в Яссах, обустроенный с азиатским великолепием и пышностью. И когда Потемкин приезжал в Петербург со своей свитой, это походило на прибытие индийского раджи.

При все при том, ворочая губерниями, руководя армиями, Потемкин не относился к людям как к «расходному материалу» войны». Когда Суворов под Очаковом бросился в атаку без поддержки артиллерии и потерял сотни солдат, Потемкин тотчас сделал ему выговор:

«Солдаты не так дешевы, чтобы ими жертвовать по пустякам. К тому же мне странно, что вы в присутствии моем делаете движения без моего приказания пехотою и конницею. Ни за что потеряно бесценных людей столько, что их бы довольно было и для всего Очакова. Извольте меня уведомить, что у вас происходить будет…»

Официальных представлений не сделал, но отметил потери даже в личном письме к императрице Екатерине: «Александр Васильевич Суворов наделал дурачества немало, которое убитыми и ранеными стоит четыреста человек…»

Отсюда вывод: потеря 400 солдат была для Потемкина столь значима, что он писал об этом императрице.

Однако он вовсе не пытался принизить Суворова в глазах императрицы. За победу при Рымнике светлейший князь ходатайствовал перед Екатериной о графском звании для Суворова: «Скоро пришлю подробную реляцию о суворовском деле; ей, матушка, он заслуживает Вашу милость и дело важное. Я думаю, что бы ему, но не придумаю: Петр Великий графами за ничто жаловал. Коли бы его с придатком Рымникский? Баталия была на сей реке».

Потемкин стал наместником Новороссии и одновременно продолжателем завоеваний Румянцева – командующим войсками в Русско-турецкую войну 1787–1791 годов, в которой и были победы Суворова на Кинбурнской косе, при Фокшанах, Измаиле. По Ясскому миру Турция окончательно уступила России – Крым, Тамань, Очаков и левый берег Днестра. Тем не менее война для Потемкина – всего лишь часть его гигантской деятельности по дальнейшему завоеванию, удержанию, укреплению и устроению Юга империи.

Впрочем, перечислим «потемкинские деревни» – и станет ясно.

Потемкин создал Черноморский флот. Когда Екатерина в сопровождении иностранных гостей приехала в Севастополь, иностранцы онемели от вида Севастопольского рейда с эскадрой в 15 больших и 20 маленьких кораблей.

Потемкин заложил город Николаев.

Потемкин заложил город Херсон, мощную крепость на юге России.

Потемкин заложил город Екатеринослав, нынешний миллионный Днепропетровск, один из центров советского космического ракетостроения.

Потемкин заселил безлюдные края колонистами. В степях, где носились только разъезды крымских татар, через каждые 20–30 верст возникли села. Историк Вячеслав Лопатин писал: «Новороссия была безлюдной степью, а стала житницей России. Мало было присоединить, необходимо было заселить, освоить. За время с 1774 по 1787 год тамошнее население увеличилось в четыре раза! Потемкину мешало то, что большая часть крестьянства была закрепощена. Он буквально выцыганивал государственных крестьян у Екатерины, монастырских… До Потемкина Россия не была крупным экспортером хлеба. А в начале ХIХ века, когда старания Потемкина стали давать плоды, империя уже получала громадные доходы от продажи хлеба. Так быстро – в соответствии с планами Потемкина – развивалось сельское хозяйство в Новороссии».

Потемкин принуждал людей сажать леса и разбивать виноградники, затеял развитие шелководства, построил школы, фабрики, типографии, торговые порты и верфи.

Потемкин замыслил университет и консерваторию в Екатеринославе, но не успел.

И все это – за какие-то пятнадцать лет.

Причем все отмечают, что шума и грома, показухи, суматохи, начатых и брошенных проектов было гораздо больше, чем дел.

Подозреваю, что он в своем размахе иногда не различал реальности и фантазий. Например, он подавал Екатерине проект восстановления (?) Византии (?) с внуком Екатерины на константинопольском троне. Быть может, просто не успел? Руки не дошли?

Вот такой был титанический, феерический человек – Григорий Александрович Потемкин, светлейший князь Таврический, гетман казацких екатеринославских и черноморских войск. Завоеватель, основатель и устроитель юга России, как тогда называлось – Новороссии. Строитель империи.

Он и умер не в постели, хотя и болел, а в дороге, на пути из Ясс в Николаев, 5 октября 1791 года.

Императрица Екатерина назвала его великим и гениальным.

Малоросский нюанс

Румянцев и Потемкин недооценены не только советской историографией. Дореволюционное официальное и неофициальное общественное мнение так или иначе не воздавало должного их деяниям. Почему же?

Если бы речь шла только о Потемкине, то ответ прост. Фаворитов всегда не любят, а уж фаворитов прошлых царствований без опаски предают хуле. Что бы такой человек ни свершил, всё сведут к «потемкинским деревням» и к постели императрицы.

Но Румянцев-то не был фаворитом в этом смысле. Однако ж и его замалчивали.

Возможно, в какой-то мере это вызвано тем, что еще при царствовании Екатерины II и впоследствии немалую власть и влияние в России, при дворе, в самых разных государственных и общественных институтах получили, заняли или завоевали выходцы из Малороссии. Сразу же приходят на память фамилии канцлеров, то есть высших чинов, по сути, уполномоченных императорской властью правителей Российской империи, – Безбородко и Разумовский. А у них были младшие братья (к примеру, Кирилл Разумовский возглавлял Академию наук), многочисленные родственники и сторонники. И вообще, XVIII век в России стал в какой-то мере веком вхождения выходцев из Малороссии в государственное управление страной. Разумеется, они были имперскими служащими, всегда и во всем действовали на благо империи. Но малоросское происхождение могло дать о себе знать по отношению к Румянцеву и Потемкину. Ведь это они, Румянцев и Потемкин, окончательно завоевали Украину. Это при них уничтожили Запорожскую Сечь. В 1764 году Екатерина II упразднила гетманское правление, то есть отменила последние вольности Украины, сделала Малороссию губернией в составе России. И первым генерал-губернатором назначила как раз Румянцева. Императрица дала ему тайные инструкции: Малороссия – богатый край, но из-за автономных порядков никакой пользы от нее Российской империи нет, между украинцами и россиянами существуют неприязненные отношения, которые подогревает украинская старшИ???(удар.)на, думающая лишь о вольностях, надо ликвидировать все отличия в гражданском правлении Малороссии и превратить ее в обычную российскую провинцию.

Румянцев, как свидетельствуют источники позапрошлого века, решительно «занимался введением общерусских порядков в Малороссии», а Потемкин заселил ее колонистами из русских губерний.

В советские времена страной 30 лет руководили выходцы с Украины Хрущев и Брежнев, уроженец Днепропетровска, секретарь Днепропетровского обкома партии. И, соответственно, везде и всюду были их земляки. В 70-х годах мы острили: история России делится на три эпохи – допетровская, петровская и днепропетровская. Да и вообще в советские времена об имперских завоеваниях России старались не говорить.

Однако вынесем за скобки субъективные и тем более полярные оценки, как то: «Российская (Британская) империя – тюрьма народов» или «Российская (Британская) империя – оплот добра и света». Остановимся на том, что империи – факт мировой истории.

Румянцев и Потемкин были непобедимыми (и непобежденными!) полководцами, их свершения на государственной ниве – титанические. Вкратце: Румянцев и Потемкин триумфально завершили двухсотлетнюю (!) историю русско-турецких войн, остановили экспансию Османской империи, перед которой, как писал Маркс, трепетала вся Европа. Они раздвинули границы России до Черного моря на юге и до Днестра на юго-западе, освоили громадные пространства, основав города и села в безлюдных прежде краях. Они строили и оставили потомкам в наследство империю, которая существовала после них еще полтора века.

Глава 25

Русский колониализм

Нам часто говорят, что история взрывоопасна. На самом деле взрывоопасно – незнание. В том числе и истории. Невежество. Темнота. Отсюда и комплекс неполноценности, отсюда и взрывы агрессии. Беда нашей страны в том, что нас лишали полного знания. За нас решали, что нам надлежит знать, а что нет. И таким образом заложили тысячи мин под сегодняшнюю жизнь.

Анна Иоанновна и хан Абулхаир

Человек живет в свете и детьми память о себе оставляет, но сия память и скоту равна есть, а честь, приобретенная человеком, вовеки не умирает…

Сей свет ненадежен, только доброе звание вечно.

Хан Абулхаир

Сей свет ненадежен, только доброе звание вечно. Наверно, для многих будут неожиданными эти слова, вынесенные в эпиграф главки. Привыкли ведь: если история, если хан или князь, то прежде всего бой и клич, меч и сабля. А тут – философские рассуждения. Он и был философом, знаменитый в казахской истории хан Абулхаир, тот самый хан Младшего жуза, с присоединения которого и началось вхождение Казахии в состав Российской империи.

В официальной истории считалось, что главной и чуть ли не единственной причиной прошения Абулхаира о российском подданстве было джунгарское нашествие в XVII веке, когда джунгары вытеснили казахов с юга Семиречья, заняв древнюю столицу Казахии – Туркестан. На самом же деле не меньшую, если не большую роль здесь сыграли башкиры, и в первую очередь их предводитель – военачальник Алдар.

Да, джунгарское нашествие в казахских преданиях названо Годиной великих бедствий. Но ко времени союза с Россией извечно соперничающие между собой чингисиды, ханы Старшего, Среднего и Младшего жузов, все же сумели объединиться и отбросить джунгаров к югу. Правда, под властью джунгаров оставались еще значительные казахские территории, но перелом наступил. Уже к 1729 году казахи могли развить успех, преследуя отступающего противника, если бы в тыл войскам хана Абулхаира не ударили… башкиры.

Вот тут мы и приходим к тому, что скрывала все советские годы официальная история. Она не любила сложностей. Особенно там, где речь шла об истории многочисленных народов СССР.

Башкиры родственны казахам. Более того, башкиры призывали Абулхаира к себе на ханство. Но, видимо, что-то там не сложилось, и Абулхаир со свитой ушел в казахские степи. Казахи и башкиры постоянно враждовали из-за земель по Яику (Уралу), Илеку и Тоболу. Четко определенной границы между Россией и Казахией тогда не существовало. Набеги с той и с другой стороны были обыденностью. Так что Абулхаир, воюя с джунгарами, все время тревожился за тылы.

А ведь башкиры были подданными России. И Абулхаир понимал, что при любом пограничном конфликте российская власть будет защищать в первую очередь их интересы.

Однако и предводитель башкиров батыр (богатырь) Алдар осознавал, что дальше так жить нельзя. Они ведь с Абулхаиром дружили, часто встречались, не кто иной, как Алдар, призывал Абулхаира на башкирское ханство.

Оба вождя закономерно пришли к выводу, что эта распря будет длиться вечно, если не принять решительных мер.

Единственный выход – и казахам идти в российское подданство, чтобы уже императрица своей властью прекратила вековечные стычки на границе. Важнейшую роль в этой исторической акции, повторю, сыграл башкирский вождь Алдар, младший по знатности, не чингисид, но старший по возрасту. Он сопровождал казахское посольство до Москвы и Петербурга. Именно о нем пишет хан Абулхаир в послании к императрице Анне Иоанновне:

«Этот Алдарбай требовал посланника от нас к Вашему величеству, и поэтому Мы, Абулхаир-хан, с подвластным мне многочисленным народом Среднего и Малого жузов… желаем Вашего покровительства… чтобы с подданным Вам башкирским народом, находящимся за Уралом, жить в согласии, и будем Вашими подданными».

Вот как все было на самом деле. А насколько поучительна сия история нынче, судить читателю.

Мне же остается только добавить несколько слов об императрице Анне Иоанновне. При упоминании ее имени у нас сразу же говорят: «А, Бирон, бироновщина…» И получается, что бироновщиной исчерпываются все 10 лет ее правления. Как будто мало того, что в годы ее царствования Российская империя приросла громадными территориями и несметными богатствами на этих территориях. И вообще, спокойнее всего и лучше всего русские люди жили при Анне Иоанновне и Екатерине II. А хуже всего – при Иване Грозном и Петре I. Но их в истории назвали «великими», и мы несколько веков повторяем за ними, как попки. Потому что массовое сознание потомков гипнотизируется властью: чем страшнее была власть, тем возвышенней в глазах народа. Само слово «грозный» внушает магический трепет. И этот образ «грозного величия» насаждался и насаждается государственной пропагандой, властью России до нынешних времен. На самом деле, напомним, в русском языке той эпохи слово «грозный» значило «ужасный». То есть Ивана IV современники прозвали Иваном Ужасным, потому что он якобы разделил, разорил и утопил Русь в крови.

Если же говорить о частностях, то Анне Иоанновне и вовсе уж неизвестному российским людям казахскому хану Абулхаиру обязаны очень многие и многие. К примеру, хан Абулхаир предложил Анне Иоанновне идею строительства городов-укреплений по новым рубежам. Императрица сразу же его поддержала. Так возникли города Оренбург, Орск и вся Оренбургская линия.

Друг Пушкина – казахский Геродот

Чудны дела твои, Господи! Как в Англии все, что только можно, связывают с Шекспиром, так и у нас – с Пушкиным. Но ведь Пушкин в действительности имел самое прямое отношение к истории Казахстана.

Пушкин дружил с Алексеем Лёвшиным и печатал Алексея Лёвшина – первого историка казахских степей.

Алексей Ираклиевич Лёвшин, выпускник Харьковского университета, немало лет прослужил в Азиатском департаменте Министерства иностранных дел Российской империи, принимал непосредственное участие в степных экспедициях и переговорах с казахскими султанами, набирая там бесценный материал. А затем, в Петербурге и на месте новой службы, в Одессе, приступил к созданию труда своей жизни. Он дружил, встречался с Пушкиным, старше которого был на два года. Пушкин высоко отозвался о первой работе Лёвшина (об уральских казаках), а затем через поэта Туманского просил у Лёвшина материалы для «Московского вестника» и «Литературной газеты».

Таким образом, первые публикации, отрывки из работы Лёвшина «Об имени киргиз-кайсацкого народа и его отличии от подлинных, или диких, киргизов» появились не где-нибудь, а в пушкинской «Литературной газете», в двух номерах от 1831 года.

В них Лёвшин впервые в европейской науке говорит о том, что общеупотребительное название «киргизы», или «киргиз-кайсаки», по отношению к казахам абсолютно неверно.

Публикация сопровождалась примечанием издателя «Литгазеты» О.М. Сомова, в котором он писал, что работа Лёвшина – новый и богатый вклад русских ученых в общеевропейскую науку об Азии, и нет сомнения, что труды господина Лёвшина немедленно будут переведены на иностранные языки.

И действительно, трехтомник Алексея Лёвшина «Описание киргиз-казачьих, или киргиз-кайсацких, орд и степей», вышедший в 1832 году, был тотчас же выдвинут Петербургской академией наук на соискание Демидовской премии, переведен на французский и итальянский языки и пользовался большим авторитетом в научных кругах. В частности, Александр Гумбольдт в фундаментальном труде «Центральная Азия» упоминает работы Лёвшина как одни из основных своих источников. А Чокан Валиханов, споря с Лёвшиным по частностям, тем не менее назвал его «Геродотом казахского народа».

Алексей Ираклиевич Лёвшин умер в 1879 году, прожив 82 года и заслужив высочайшие почести: член Государственного совета, сенатор, действительный тайный советник, кавалер орденов Святого Александра Невского, Святого Владимира, Святой Анны, Святого Станислава и прочая и прочая.

В советские времена имя Лёвшина не было под запретом, в научных трудах ссылки на него не возбранялись. Но! Его фундаментальный труд в Советском Союзе не был издан ни разу.

Мятежный Кенесары

Во многом перестраховка и, как ее следствие, скудность истории Казахстана обусловлены страхом сталинских репрессий 1948 года, когда по обвинению в национализме была практически разгромлена Академия наук Казахстана. Этот страх преследовал историков все годы коммунистического правления. Я хорошо помню, как в 70-х годах, в пору расцвета казахского исторического романа, нет-нет да в партийных кругах возникали разговоры о «чрезмерном увлечении исторической темой».

Поводом для тех репрессий стала работа историка Е. Бекмаханова «Казахстан в 20—40-е годы XIX века», в которой восстание 1837–1846 годов под предводительством Кенесары Касымова квалифицировалось как «национально-освободительное движение». Однако верховная власть усмотрела в этом «национализм» – вышло постановление ЦК, инициировалось «всенародное осуждение» и разгон всех причастных, вплоть до опалы великого писателя Мухтара Ауэзова.

С тех пор имя Кенесары Касымова оказалось под запретом. Хан Кенесары – внук Абылая, хана Среднего жуза, принявшего российское подданство в 1750 году. Но если во времена Абулхаира и Абылая казахская степь входила в состав Российской империи на правах самостоятельного ханства, то с усилением колониального давления на степь ханство было упразднено, превращено в Степное генерал-губернаторство. Что и вызвало протест Кенесары, который поднял антироссийское восстание, десять лет полыхавшее на громадных пространствах от Ташкента до Оренбурга и от Тургая до Каспия.

Поскольку наше научно-историческое и общественное сознание до сих пор не определилось с отношением к этому восстанию и его квалификацией, приведу свои резоны. Прежде всего надо сказать то, о чем до сих пор умалчивалось. А именно: Россия нарушила договор с Казахским ханством. Точно так же, как сделала это с Грузией и Украиной. Ведь Георгиевский трактат и Переяславская рада, которыми мы всегда умилялись и умиляемся, были в одностороннем порядке отменены Россией. Имперская власть упразднила автономию Грузии и гетманство на Украине, превратив Грузию и Украину в Тбилисскую, Кутаисскую и Малороссийскую губернии. Грузия и Украина промолчали, а Казахстан восстал. С юридической и нравственной точек зрения восстание Кенесары было абсолютно правомерным.

С другой стороны, с российской, здесь действовала своя логика – неумолимая логика создания империи, логика колониализма. Так что пора уже называть вещи своими именами, а не прятаться, думать, а не заниматься демагогией.

После гибели Кенесары в 1846 году его сын Сыздык воевал и против России, и против Китая, командуя конницей то кокандского хана, то бухарского эмира, то хивинского хана. Вплоть до 1876 года, когда сей мятежный сын мятежного отца, устав от десятилетий военной жизни, перешел на сторону России. Его брат, Ахмет Кенесарин, в то время был помощником уездного начальника в русской администрации.

И вот здесь начинается то, на что я предлагаю читателю обратить особое внимание. Уже на следующий год мятежному хану Сыздыку было предложено описать восстание Кенесары так, как он его помнит. Поскольку Сыздык русской грамотой не владел, то с его слов история Кенесары и Сыздыка – книга «Султаны Кенесары и Сыздык» – была написана Ахметом Кенесариным. Рукопись получил действительный член Сыр-Дарьинского статистического комитета Е.Т. Смирнов, составил к ней подробнейшие примечания, написал отдельные дополнительные статьи. Сложилась книга, отражающая события с двух сторон. С двух точек зрения. В таковом виде она и вышла в Ташкенте в 1889 году. Со скромным примечанием: «Издание Сыр-Дарьинского областного статистического комитета».

Настоящая историческая наука вершилась в тогдашней России на уровне областного статистического комитета.

Великое дело делают в нынешнем Казахстане, когда не просто переиздают исторические книги прошлого и позапрошлого веков, но даже их воссоздают, максимально используя сегодняшние технические возможности. Так, в Алмате вышло репринтное издание той самой книги «Султаны Кенесары и Сыздык» с примечаниями и статьями Е.Т. Смирнова. Для нас, идеологизированных, поучительно не только содержание, но и сам внешний вид тех книг.

А самое главное, конечно, – стремление обнародовать все имеющиеся факты, максимально полно рассказать о том, что было. Никаких умолчаний в угоду чему бы то ни было. Читатель сам способен во многом разобраться, был бы только представлен во всей полноте исторический материал. И это единственно верный подход.

Потому что страна, у которой ясное прошлое, меньше рискует заблудиться в настоящем и будущем.

Украинцы – имперская нация

Да, сложна история Российской империи. И Украина была в каком-то смысле колонизирована. Ход общечеловеческой истории таков: возникали империи, метрополии, колонии… что ж тут объяснять-то.

Но Украина и украинцы в Российской империи все же занимали особое положение. После Пушкина, к примеру, фундамент русской классической литературы – человек по фамилии Гоголь. Одного этого достаточно на все и на всех. И на русских, и на украинцев. А также на казахов.

Я уже писал, что с XVIII века началось вхождение украинцев во власть в Российской империи (Разумовский и Безбородко – канцлеры России). Советским Союзом тридцать лет руководили Хрущев и Брежнев. Чуть ли не каждый третий министр или просто большой союзный начальник – с украинскими корнями. Если взять уровень ниже, республиканский, то руководителями Казахстана долгие годы были Пономаренко и Брежнев. Если взять уровень еще ниже – областной, то моей родной Северо-Казахстанской областью лет тридцать руководили Подгорбунский и Демиденко. Начальниками областного управления сельского хозяйства постоянно были выходцы с Украины. И, наконец, директора совхозов – сплошь и рядом украинцы. Причем, если о партийных высоких начальниках я ничего не могу сказать, подозреваю, что все они одинаковы, то директора с украинскими корнями – лучшие работники на своем уровне. Это подтвердит любой казахстанец из целинных областей республики.

То есть украинцы в Советском Союзе были имперской нацией.

Кавказская война

Она началась в 1817 году.

Но еще за год до приказа войскам о наступлении государственные и военные круги Петербурга разделились на два лагеря. Условно назовем их сторонниками Мордвинова (меньшинство) и сторонниками Ермолова и Вельяминова (большинство).

Об их взглядах мы можем судить по двум сохранившимся до наших дней историческим документам – «Мнению» адмирала Мордвинова и «Рапорту» генерал-лейтенанта Вельяминова.

Граф Николай Семенович Мордвинов, бывший морской министр, был человеком с ярко выраженной собственной позицией. В 1826 году он, единственный из членов Верховного суда, отказался подписывать смертный приговор декабристам. А в 1816 году, за год до решения о Кавказской экспедиции, в атмосфере лихорадочной, предвоенной, он, наперекор шапкозакидательским настроениям, предупреждал правительство:

«Таковых народов оружием покорить невозможно… Число войск, великие воинские снаряды… не оградят от временных нападений. Часто они будут удачны, всегда будут вредны соседствующим мирным селениям… Чтобы покорить народы, должно приучить их к тому, что Россия производит и чем может их всегда снабжать. Тогда не только сдружимся с ними на границах их, но достигнем до ущелий сокровеннейших, куда ядра и штыки наши достигнуть никогда не возмогут и коими токмо вечную вражду питать возможно.

Когда народы Кавказа сближаться с нами станут через снабжение всем для них потребным, когда они привязаны будут к нам тесными союзами гостеприимства и благотворения, когда взаимные обмены торговли учредятся, когда суровость нравов ослабнет, тогда влияние Турецкое сделается ничтожным.

Предлагаемые здесь новые издержки по полуденному краю основаны на хозяйственном расчете. Издерживая, как здесь предполагается, по сто тысяч рублей, сберегутся миллионы рублей, издерживаемые ежегодно на содержание великого числа войск для единого охранения границы, без приобретения в доход и единого рубля в пользу империи.

19 июня 1816 года».

Мордвинова не послушали. Войска пошли в горы. Генерал Еромолов с самого начала уверял императора Александра I, что не надо бояться вмешательства Персии, а надо бояться нежелательных настроений в самой России. «Государь! – докладывал он 12 февраля 1819 года. – Внешней войны опасаться не можно. Внутреннее беспокойство гораздо для нас опаснее. Горские народы примером независимости своей в самих подданных вашего императорского величества порождают дух мятежный и любовь к независимости».

Десять лет сражений под началом Ермолова не дали особых результатов. В 1833 году, через шесть лет после отставки Ермолова, командующий Кавказской линией генерал-лейтенант Вельяминов писал:

«Итак, главное дело состоит в том, чтобы покорить народы, занимающие плоскости на северной стороне Кавказа. Голод есть одно из сильнейших к тому средств. Чтобы произвести оный, нужно между прочим возбранить подвоз жизненных потребностей со стороны Черного моря… Средство сие состоит в истреблении полей. В первый раз оно было употреблено в прошедшем 1832 году, и теперь ясно видно, до какой степени изнеможения доведены Чеченцы…

Полезнее всего по моему мнению начать с истребления полей. Овладеть всеми плоскостями и поселить на оных казачьи станицы. Наконец по поселении станиц устроить в приличных местах укрепления.

Можно кажется ручаться, что после первых двух годов Кавказская линия сделается совершенно покойною со стороны горцев».

Но даже голод, экономическая блокада и тактика выжженной земли, тактика Ермолова – Вельяминова, не принесли успеха. Этот «Рапорт» Вельяминов написал в 1833 году. После этого война длилась еще 31 год и закончилась в 1864 году. Вельяминова уже давно не было в живых. Не увидел победы и Ермолов. Хотя и прожил ни много ни мало 84 года. Из заметных людей той эпохи, пожалуй, только Шамиль, имам Чечни и Дагестана, 25 лет возглавлявший борьбу горских народов против Российской империи, пережил и начало войны, и ее окончание. Он умер в 1871 году. В почетном плену.

Русский колониализм

Кавказская война – единственный в Российской империи пример жестокой, на уничтожение, колониальной войны.

О российском колониализме говорят до удивления примитивно и однообразно. Одни утверждают, что у нас колониализм был «душевный», что все народы с радостью и песнями шли под власть России. Другие называют это «имперской лажей» и «имперской лапшой на уши», настаивают, что имперская «Россия – тюрьма народов», так назывался один из разделов школьного учебника «История СССР».

И то и другое далеко от истины, потому что каждый настаивает только на своем мнении и навязывает свою идею. И у каждой стороны – есть факты. Почему же их не объединить и не посмотреть на них непредубежденным взором?

Характернейший пример – Ермак, завоевание Сибири. Кем был Ермак и кем был Кучум? Как поется в песне, «Кучум ползет, как тать презренный». На самом же деле мирно жил-поживал хан в Сибири, никого не трогал, пока на него не напали. Кто? Добро бы царские войска, тогда все ясно для потомков. Но пришли неизвестно кто. Как в той же песне поется, «Ермак сидел, объятый думой». Ему было о чем думать. Потому что Ермак был разбойник с большой дороги, главарь шайки, объявленный вместе со своим дружком Иваном Кольцо (Ванюха Перстень) в тогдашний всероссийский розыск как вор (убийца, душегуб). Напомню, то было время Ивана Грозного. В стране все перебаламучено, Русь буквально наводнена беглыми и разбойными людьми. Что же надо было совершить, какие особые злодейства и душегубства сотворить, какой кровью залить землю, чтобы тебя даже в такой обстановке объявили в розыск? Ермака и Ивана Кольцо объявили.

Но их банду пригрел граф Строганов, сам царь и бог в уральских пределах, и сказал примерно так: ладно, перед государем я вас отмажу, но вы должны сделать то-то и то-то.

Так и началось «завоевание Сибири Ермаком».

Какой миф из сего сотворили – все знают.

Пример с Ермаком я привожу потому, что здесь все соединилось: бандиты, проходимцы, невинные жертвы, частные амбиции местных правителей, государственные интересы, экспансия России и, разумеется, миф.

Колониализм был неизбежен. Потому как неизбежна и неостановима страсть человека к открытию окружающей земли. Чаще всего эта страсть изначально соединялась с государственным расчетом на приобретение новых владений и грабеж их, как это было с Колумбом. Иногда вначале следовало открытие, а потом завоевание и грабеж. Затем сочинялись сказки про мужественных первопроходцев-романтиков и кровожадных дикарей-аборигенов. Затем – про бремя белого человека и дикарей, которые не понимают собственного счастья от принесенной им цивилизации. И, как правило, никто не задается вопросом: а нас просили нести им эту самую цивилизацию?

В общем, колониализм есть колониализм. Где-то Россия шла с крестом, а где-то с мечом, то есть завоевывала. А точнее, как и везде в мире, с крестом и мечом. И точно так же удерживала. И изображать российскую экспансию этаким сю-сю-колониализмом – конечно, «лажа» и «лапша на уши».

Но все же русский колониализм разительным образом отличался от общемировой практики. В истории российского колониализма – исключая Кавказскую войну – не было ставки на тотальное уничтожение, на геноцид, не было жестокого противостояния народов. Вспомните практику уничтожения индейцев в Америке. Совсем другая картина.

Это очевидно, если смотреть на историю страны непредубежденным взглядом. А вот объяснить – сложно. Во всяком случае – однозначно объяснить.

Можно только предполагать. Быть может, причиной тому громадные пространства Евразии: земли много, всем места хватало – и коренным народам, и пришлым русским.

А потом, с чего бы русскому человеку заноситься, считать аборигенов существами ниже себя? Ведь русский человек был угнетен, замордован властью и хозяевами часто посильнее, чем почти вольный абориген. То есть они были равными и ощущали себя равными. Конечно, в таких случаях своя замордованность и униженность часто вымещается на тех, кто теперь еще слабее, то есть на аборигенах. Это так. И так, разумеется, было. Но в любом случае уровень отношений иной, чем, к примеру, отношения английских солдат с индусами.

А еще я считаю главным здесь характер русского человека, обусловленный самим его происхождением. Русский человек XVI–XVIII веков знал своих родичей, свое происхождение, от бабушек и дедушек был наслышан о предках-половцах, славянах, литовцах, татарах-болгарах, меря, мордве и чуди. Особенно это характерно было для знати, которая вела записи своих родословных и гордилась ими. Русское дворянство в значительнейшей степени – потомки выходцев из Золотой Орды и Литвы. (Ведь по нынешним временам даже смешно звучит, если сказать: потомки ордынского мурзы Аслан-Ермола и ордынского князя Чета – генералы Ермолов и Вельяминов – покоряли для России Кавказ.) И он, русский человек, никогда не относился к инородцам с завоеванных и занятых земель как к существам ниже себя. Колониализм был, а расизма не было. Русский человек легко роднился с аборигенами, русские легко входили в жизнь аборигенов, и аборигены легко становились российскими подданными во всей полноте. Особенно если принимали православие. К примеру, те же казаки. В исторически и этнически пестрое сословие казаков доныне входят и буряты, и якуты, и калмыки. Разумеется, православные. Немногие знают, что калмыки до сих пор делятся на дербетов, тургутов и… казаков. Немногие знают, что флаг области Всевеликого войска Донского был трехцветным: синим, желтым и красным. Красный цвет означал казаков-донцов, синий – иногородних, а желтый – казаков-калмыков. Трудно представить американских индейцев в составе национальной гвардии или в роли техасских рейнджеров.

«Наши предки, жившие на Московской Руси и в Российской империи начала XVIII века, нисколько не сомневались в том, что их восточные соседи – татары, мордва, черемисы, остяки, тунгусы, казахи, якуты – такие же люди, как и тверичи, рязанцы, владимирцы, новгородцы и устюжане. Идея национальной исключительности была чужда русским людям, и их не шокировало, что, например, на патриаршем престоле сидел мордвин Никон, а русскими армиями командовали потомки черемисов Шереметевы и татар – Кутузов» (Л.Н. Гумилев. «Древняя Русь и Великая Степь»).

Да, в Российской империи существовали ограничения. В том числе и для русских: для поморов и астраханцев, к примеру. Их не принимали в военные училища. Но прежде всего ограничения проводились по вере и некоторым национально-политическим параметрам. Например, в военные училища не принимали также поляков (острая память о разделе Польши, о польских восстаниях).

В общем же и в целом нигде не было покушения на веру, язык, обычаи и самоуправление. Да-да, самоуправление. Помимо религиозных школ-медресе и прочего на уровне волостей было свое, национальное, самоуправление.

Так что русский колониализм был все-таки особый.

Глава 26

Русская эпоха

Достаточно общих знаний (не обязательно специальных), чтобы взглянуть на последние десять веков европейской истории со стороны и увидеть, выделить в ней три народа, оставившие наиболее заметный след в истории.

Это – испанцы, англичане и русские.

Причем ни один из них не отличался на первый взгляд среди прочих ничем особым: ни уровнем государственного устройства и благоденствия, ни количеством населения, ни размерами территории.

Средневековая Испания, размерами чуть больше нынешней Туркмении и поменьше Таиланда, в XIV–XV веках только начиналась как самостоятельное единое государство с объединения Арагона и Кастилии. Страна была истощена, измотана многовековой войной с арабами, захватившими Пиренейский полуостров еще шесть столетий назад.

Тем не менее отсюда и началось первое открытие мира европейцами. Отсюда и пошли корабли в непонятные и никому не известные дали океана. Тогда же зарождалась и великая испанская литература, и великая испанская живопись, увенчанные именами Сервантеса, Эль Греко и Веласкеса. Одновременно пылали костры инквизиции и фанатики в рясах сжигали фанатиков без ряс, еще чаще рядовых обывателей.

А корабли тем временем пробивались сквозь туман океана в неизвестность, открывая Вест-Индию, Магелланов пролив, Индийский океан… Вслед за ними, за первыми, шли каравеллы с офицерами, солдатами, авантюристами, искателями приключений, ловцами удачи, отчаянными бедняками, обездоленными дворянами, которые становились на новых землях конкистадорами, латифундистами, фермерами, пастухами, бандитами, мешались с неграми, индейцами, белыми, давая поколения мулатов, метисов и квартеронцев, чьи потомки и составляют ныне испаноязычный мир, раскинувшийся от Кубы до Огненной Земли, от Кордильер до Пиренеев.

Не менее фантастична и судьба англичан.

По нашим меркам и Испания – не велика страна. А уж Англия-то и вовсе – гораздо меньше Вологодской области. Я говорю о собственно Англии, выводя за скобки Шотландию на севере и Уэльс на западе острова. Государственное устройство здесь, в отличие от Испании, устоялось за предыдущие века и представлялось незыблемым. Но предельно истощен самый главный ресурс – человеческий. В 1453 году закончилась Столетняя война с Францией, в которой Англия потерпела поражение. Война, которая целый век из года в год забирала молодых и здоровых мужчин.

Однако еще через век нашлись откуда-то силы, нашлись люди, которые вступили в новую войну – с могущественным испанским флотом и оттеснили его на всех морях Мирового океана. Крестьяне-йомены, горожане-ткачи, эсквайры-оруженосцы, вчерашние лучники и арбалетчики, забывшие за столетие войны о мирных профессиях, младшие дети баронетов без гроша в кармане, потому что по законам майората все наследство оставлялось старшему сыну… – они разнесли английскую речь от Йоркшира до Пенджаба и Белуджистана, от Америки до Океании, сделав английский язык общеупотребительным, официальным или государственным в Канаде и Пакистане, США и Индии, Австралии и Новой Зеландии.

У моего заветного друга Жени Сергеева, умершего в пятьдесят лет, есть стихотворение «У картины Гейнсборо», которое мы читали вслух на всех наших пирушках в 70—80-х годах.

Как вам жилось

превосходно ли, худо ли?

В замках замшелых,

кленовых аллеях,

Черные лебеди,

Белые пудели,

Бледные леди.

Ваши мужья на судах Альбиона,

И штормы,

и штили изведав сполна,

Сюда возвращались —

виски убеленные,

Профили гордые, как ордена.

К огню подвигали их,

ноги им кутали,

Кутали плечи им

клетчатым пледом.

Черные лебеди,

Белые пудели,

Бледные леди.

А сыновья на спардеках корветов,

В груди и в спине ощутив по дыре,

От боли и брани лицо исковеркав:

«Храни Бог Британию и королеву,

Храни Бог Британию,

черт подери!»

Им, от холеры

сдыхавшим в Калькутте,

Им на галерах

в секунду последнюю

Вряд ли припомнились

Черные лебеди,

Белые пудели,

Бледные леди…

Русская роль в истории последнего тысячелетия далеко не всем очевидна просто потому, что испанские и английские события давняя история и даже романтика, а в русскую эпоху мы живем, всё близко. Но уже достаточно времени прошло, чтобы посмотреть со стороны.

В самом начале XI века население уже довольно могущественного Киевского (Русского) каганата, Киевской Руси, составляло 5,36 миллиона человек. Примерно таким же было и население Италии. А вот во Франции – 9 миллионов.

Через четыреста лет соотношение осталось таким же. К XV веку во Франции было 15 миллионов подданных, а в Московской Руси – вдвое меньше.

Границы тогдашней Руси проходили у Волги – на востоке, у Ельца – на юге и не доходили до Смоленска на западе, потому что примерно с XIII по XV век Брест, Киев, Смоленск, Чернигов, Полоцк, Витебск, Минск, Курск и Брянск были городами Великого княжества Литовского.

Франция, как мы знаем, так и осталась Францией, ныне процветающей и благополучной страной в прежних пределах.

А теперь окинем взглядом, что произошло в России и с Россией за эти пять веков.

Беглые крепостные, потомки нищих хазарских евреев-отщепенцев и вольные степные джигиты, ставшие терскими, гребенскими и донскими казаками, честолюбивые воеводы и вельможи, ищущие славы и царских почестей, рьяные купцы и смиренно-неистовые монахи, солдаты российской армии, в которой многие офицеры не случайно были географами, ученые-исследователи, землепроходцы и, наконец, вольные мужики-переселенцы… – все они, где верой и правдой, где ложью и обманом, где мечом, а где крестом, раздвинули границы России от Твери до Тихого океана, от Архангельска до Памира и Тянь-Шаня. Русскоязычный мир простерся на две части света, и как бы ни сложилась дальше судьба народов, а общий язык останется русским. Как испанский и английский для многих других.

Конечно, об испанцах и англичанах легко писать и приятно читать. А здесь – горячо. Потому что близко. И, как говаривал летописец битвы за Берлин, мой старший друг Василий Субботин, «все равно поймут не так». Дело привычное. Кто-то назовет меня певцом колониализма и русским шовинистом, а кто-то возомнит, что он теперь превыше всех прочих просто потому, что родился в Тамбове и к тому же во вторник… Понимаю бесполезность слов для них, но по обязанности должен сказать: речь не о том, о чем они подумали, а о научном факте, об историческом феномене, которые все нормальные люди воспринимают как данность.

А такие гениальные люди, как Лев Николаевич Гумилев, анализируют и объясняют. В данном случае пассионарностью, взрывом особого вида энергии – этнической энергии, то есть энергии народа. Другой вопрос – откуда она взялась? И почему именно у них? Ведь рядом с испанцами были французы, с англичанами – шотландцы и валлийцы, с русскими – поляки и литовцы. Что общего и в то же время отличного от других у испанцев, англичан, русских?

Происхождение. Оно у всех народов сложное. Но в данном случае испанцы намного «сложнее» тех же соседей – французов. На Пиренеях, не считая древних иберов и кельтов, в одном горячем котле сплавились германские вестготы, арабы и берберы, кастильцы, арагонцы, наваррцы, а также галисийцы, каталонцы и баски, которые и поныне ставят себя отдельно от всех.

Не менее достоверное доказательство взрыва энергии от метисации и сложности населения – англичане. Как известно, на острове древние кельты были покорены римлянами, затем смешались с германоязычными англами, саксами и прочими. Нормандское завоевание принесло туда гремучую смесь из крови буйных викингов, германских франков, обитателей Центральной и Южной Франции. На этом фоне можно считать сущим пустяком то, что знаменитые по литературе гасконцы, земляки нашего любимого Д’Артаньяна, несколько веков были подданными Английского королевства. Эхо из современности – знаменитый (в том числе и буйным нравом) в 80—90-х годах английский футболист Пол Гэскойн, то есть Пол Гасконец.

Когда англичане, влекомые непонятным мощным импульсом, «избытком энергии живого существа», отправились во все края света, испытывая судьбу, их соседи по острову – валлийцы и шотландцы – остались. Они, валлийцы и шотландцы, в своих неприступных горах на севере и западе острова не смешивались ни с кем и сохранили в неприкосновенности древнюю кельтскую кровь.

Русские – ближе и известней. Славяне, растворившие в славянском море каплю норманнов-варягов, несколько веков соседствовали и даже составляли единое государство в южнорусских степях с тюркоязычными степняками-половцами. Затем, двинувшись на север, колонизировали и полностью ассимилировали угро-финские племена междуречья Оки и Волги – мурому, чудь, мерю, также частично вобрав в себя корелов, мордву, вотяков-удмуртов, черемисов-марийцев. Потом была Золотая Орда. Когда там в XIV–XV веках стали насаждать ислам, христиане из Орды хлынули на Русь к своим единоверцам. Плюс к этому – средневековые прибалты, православные подданные Великого княжества Литовского, ушедшие на Русь, когда в Литве стали насаждать католичество. Очень многих пришельцев из Литвы сразу же стали прозывать литвинами. Это могли быть белорусы, украинцы, русаки, литовцы, поляки, немцы, ордынцы… – все равно литвины. Потому-то в изобилии у нас Литвины, Литовченки, Литвиненки, Литовцевы, Литовкины, Литвиновы…

Если в XV веке на Руси всего населения было в два раза меньше, чем во Франции, то уже через четыре столетия только собственно русских было в два раза больше, чем французов, считая французов канадских и африканских. Такого прироста в стране, подверженной голодным морам, не могло быть. Русскими становились не по рождению, крови или обличью, а по вере и службе.

То есть по судьбе.

1997–2020

г. Москва

Иллюстрации

Призвание князя – встреча князя с дружиной, старшинами и народом славянского города. IX в. Художник А.Д. Кившенко

Вещий Олег прибивает щит на врата Царьграда.

Художник Н.К. Бодаревский

Георгиевский собор в г. Юрьев-Польский

Завершение возведения Георгиевского собора в Юрьеве-Польском.

Лицевой летописный свод

Посмертная маска князя Святослава Всеволодовича в Георгиевском соборе. Юрьев-Польский

Прием Александром Невским папских послов.

Художник Г.И. Семирадский

Александр Невский в Орде.

Художник Г.Е. Семирадский

Чингисхан (в центре) и его старший сын Джучи (слева).

Миниатюра из персидской рукописи

Оборона Москвы от хана Тохтамыша. XIV в. Художник А.М. Васнецов

Петр Ордынский. Фрагмент иконы

Святой Пафнутий Боровский. Икона

Мечеть Бейбарса. Каир

Присоединение Великого Новгорода – высылка в Москву знатных и именитых новгородцев.

Художник А.Д. Кившенко

Покорение Казани – казанские старшины и воины перед Иваном IV.

Художник А.Д. Кившенко

Воззвание Козьмы Минина к нижегородцам. 1611 г.

Художник А.Д. Кившенко

Призвание на царство Романовых – Михаил Федорович

(Депутация от Земского собора). Художник А,Д. Кившенко

Освоение русскими новых земель. Художник К.В. Лебедев

Проповедь христианства. Художник К.В. Лебедев

Церковный собор. 1654 год. Начало раскола. Художник А.Д. Кившенко

Спор о вере. Художник В.Г. Перов

Боярыня Морозова. Фрагмент. Художник В.И. Суриков

Сожжение протопопа Аввакума. Фрагмент. Художник П.Е. Мясоедов

Томас Гоббс. Художник Дж.-М. Райт

Франческо Альгаротти. Художник Ж.-Э. Лиотар

Вид памятника Петру I на Сенатской площади в Петербурге.

Художник В.И. Суртков

Киргиз-кайсак. Гравюра XIX в.

Памятник Кенесары Касымову в Алматы

А.И. Лёвшин. Художник Ф. Крюгер

А.В. Суворов. Гравюра XIX в.

М.Н. Тухачевский

К.Е. Ворошилов

П.А. Румянцев. Неизвестный художник

Г.А. Потемкин. Неизвестный художник

Н.С. Хрущев

Л.И. Брежнев

А.А. Вельяминов. Гравюра XIX в.

А.П. Ермолов. Художник П.З. Захаров-Чеченец

Сдача Шамиля князю Барятинскому. 1859 г. Художник А.Д. Кившенко

Объясачение Средней киргиз-кайсацкой орды. Царский указ. 1824 г.

Художник Н.Н. Каразин

Ямская и конвойная служба в степи. Художник Н.Н. Каразин

Content

Сергей Баймухаметов
Ложь и правда русской истории. От варягов до империи

Глава 1 Призвания варягов не было!

Опровержение Повести временных лет. «Летописи полны лжи и позорят русский народ»

Заклятие

Как создаются мифы

Рюрик – тезка

Кто такие варяги?

Что же было?

Особые отношения

Как создаются династии

А зачем Нестор так написал?

Все так писали…

Итог: «Мы от рода русского»

Правда часто неприятна

Загадочное слово – «русский»

Глава 2 Белый миф и черный миф

Белый миф – о князе Олеге

Черный миф – злодей Ричард, король английский

Глава 3 Крещение

Глава 4 Спас на крови

«Золотое кольцо» ЦК КПСС

Страшная сеча на Липице

Русский Спас

Ряд безобразий всегда на виду

Храм

Гений

Город, которого нет

Глава 5 Княжеский крест

Александр Невский – спаситель или предатель Русской земли?

Слово Святейшего патриарха – поворот в историографии средневековой Руси

Как и с чего началось нашествие

Крестовый поход на Русь и Орду

Союз с Золотой Ордой

Смерть великого князя

Глава 6 Еще раз о слове святейшего патриарха

Глава 7 Александр Невский – названый сын Батыя

Где это написано? В каких летописях и документах?

Глава 8 Тайна Куликова поля

Против кого воевал Дмитрий Донской?

Глава 9 Заговор против Дмитрия Донского

Детектив 1382 года – опыт расследования

Глава 10 Клеймо предателя

Судьба Олега Рязанского

Глава 11 Чего мы хотим от истории?

Новгород мог стать Нойбургом

Великий Булгар, Казань, Болгария

История не знает, что такое «трудные вопросы»

Исследование прошлого как уголовное дело

Наука вражды и служанка политики?

Только правда лечебна

Глава 12 Как Русь жила «под игом»

Политика: послание папы римского

Экономика: какая была дань?

Экономика: русский исполин

Откуда мчится русская тройка – указ кагана Угэдэя

Религия: миф о разрушении церквей

Религия: закон Чингисхана

Религия: святой Петр – правнук Чингисхана

Религия: святой Пафнутий – правнук великого баскака Амырхана

Семья: ордынский зять

Литература: ордынский летописец

Насильно мил не будешь

Язык

А если бы Александр Невский принял католичество?

Европейцы или азиаты?

Москва погубила град Китеж

Русские люди не знали, что живут «под игом»

Патриотизм: почему не боролись?

Глава 13 Нации нужен супостат?!

Как и почему была искажена историография Руси. Недоумение

Нации нужен супостат?!

Как «татаро-монголы» освобождали Гроб Господень, или Тамплиеры-предатели

На поводу

Молчание великих историков

Компрачикосы

А как же нелюбовь к «татарам»?

Редактирование «ратей»

Глава 14 Выбор веры

Идейное насилие ускорило распад Золотой Орды

Кто живет лучше?

Выбор веры

Глава 15 Пророк, или Тайна завещания Дмитрия Донского

Глава 16 Казнь Великого Новгорода

Глава 17 Спаситель Кузьма

Феномен человека и народа

Глава 18 Неистовый Авраамий

Воевода-заговорщик

Плагиатор

Предатель

Народный трибун

Самохвал

Снова изгнанник

Участник, свидетель, писатель

Глава 19 Убивал ли Борис Годунов царевича Дмитрия?

Глава 20 Три патриарха

Православная церковь создала Русское государство

Глава 21 Раскол

Отрезали языки и рубили пальцы, чтобы не проповедовали и не крестились двумя перстами

«Нельзя, чтобы нам не гореть – некуда больше деться»

Зачем? Из-за чего? Во имя чего?

Власть никогда не кается

Протопоп Аввакум: «Всех что собак перепластал бы в один день… рассек бы начетверо»

Глава 22 Открытие

Почему мы не видим древнерусские города?

Глава 23 Хотел Россию вздернуть на дыбы? Но вздернул лишь на дыбу…

Народ стал еще беднее, чем прежде

Факт коллективного заблуждения

Опричники и хунвэйбины

«Повернуться к Европе задом»

Комплекс неполноценности

Глава 24 Триумфальная арка

Румянцев, Потемкин и Суворов – хула и хвала, забвение и слава, миф и реальность

Мыльный пузырь Ворошилов

Каратель Тухачевский

Миф о Суворове

Триумфатор Румянцев

Империя Потемкина

Малоросский нюанс

Глава 25 Русский колониализм

Анна Иоанновна и хан Абулхаир

Друг Пушкина – казахский Геродот

Мятежный Кенесары

Украинцы – имперская нация

Кавказская война

Русский колониализм

Глава 26 Русская эпоха

Иллюстрации