Александра Маринина

Шпаргалка для ленивых любителей истории

Короли и королевы Англии

© Алексеева М.А., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Читать любят многие. И кино смотреть тоже. Из этих многих некоторое число людей с удовольствием смотрят костюмированные фильмы и сериалы, наслаждаются историями из жизни средневековых рыцарей и королей, но…

Но не всё понимают. И иногда это непонимание сильно тормозит и восприятие прочитанного (увиденного), и получение удовольствия. Слишком много каких-то непонятных дяденек и тетенек с какими-то странными претензиями и обидами, и из-за чего они постоянно ссорятся и воюют? Да ну их, только мешают следить за основной интригой. И повезло, если интрига чисто любовная, тогда политикой можно и пренебречь. А если не только любовная? Или даже совсем не таковая?

Помню себя десятилетней. Четыре раза посмотрев французский фильм «Три мушкетера», попросила у соседа книгу, ожидая такое же, если даже не большее, наслаждение. Облом-с, господа хорошие. Какие-то сложные отношения Франции с Англией, какая-то осада Ла-Рошели… Зачем она нужна, эта осада? За что воюют? В десять лет это казалось не только непонятным, но и откровенно скучным.

Мое поколение в те годы уже не зачитывалось Вальтером Скоттом, мы были детьми Кларка, Азимова и братьев Стругацких. Так что, если бы не курс английской литературы, обязательный для языковой спецшколы, я бы никогда в жизни не прочитала «Айвенго». А тут пришлось, куда деваться-то, Лазарь Ильич Казачков, наш завуч по английскому, строго спрашивал и, хотя читать разрешал на русском, требовал подробный пересказ содержания на английском. Мы и «Гамлета» пересказывали, и «Кентерберийские рассказы» Чосера, и «Ярмарку тщеславия» Теккерея. Ну и, соответственно, «Айвенго». Из всего романа в голове остались Бриан де Буагильбер, леди Ровена, сам Айвенго, какой-то несимпатичный персонаж король Джон и «хороший парень» Ричард Львиное Cердце, которого почему-то все считали погибшим, а он возьми да и объявись живым и здоровым. Эх, учила бы я как следует историю — может, и знала бы душераздирающую драму о том, как делили наследство детки Алиеноры Аквитанской и Генриха Второго Плантагенета. Да-да, той самой Алиеноры, которая «Лев зимой» и «Аквитанская львица». И да, того самого Генриха Второго, который крутил любовь с невестой собственного сына на глазах у всего двора. Знала бы я подробности — текст романа Вальтера Скотта читался бы наверняка совсем иначе. А всеразличные истории про благородного разбойника Робин Гуда? Там ведь тоже на обочине постоянно мелькает некий принц Джон, причем далеко не в самом позитивном контексте.

Опять же Жанна, Орлеанская Дева. Из-за чего война-то была? Зачем нужно было короновать дофина? В чем смысл ее подвижнических деяний? Что-то такое говорили на уроках истории про Столетнюю войну, но из памяти мгновенно стерлось, потому что в учебнике написано было пресно.

Уже сейчас, в более чем зрелые годы, попался мне английский цикл сериалов «Белая королева», «Белая принцесса» и «Испанская принцесса». Начала смотреть просто как придуманную историю, но по дурацкой привычке пару раз проверила кое-какие факты по «Википедии». Оказалось — да, именно так все и было, и люди те самые, и конфликты, и их причины. Надо же! Оказывается, это не придумано! Это было!

И стало мне жалко саму себя — ленивую дурочку, мимо которой прошло так много интересного в прочитанных когда-то книгах.

Стала вникать чуть подробнее, кое-что почитала, кое-чем поинтересовалась и решила составить нечто вроде легкой шпаргалки для таких же, как я, — для тех, кто никогда особо не интересовался историей Европы, ничего такого в голову не брал, а читать и смотреть кино «про королей» любит. Всю Европу мне, разумеется, не охватить, да и задачи такой не ставится, а вот подсказку по Англии сделать вполне по силам. И те, кто удивляется: зачем Шекспир написал так много пьес про всяких там Генрихов и Ричардов, поймут, какие любопытные истории случались в те времена. Может, и пьесы эти посмотрят без скуки, на «Ютубе» их полно. И, кстати, экранизаций и шекспировских, и других пьес тоже достаточно. Есть и «Ричард III» с Лоуренсом Оливье, и «Ричард III» конца 1990-х, сильно осовремененный, но от этого не менее любопытный (для знатоков сериалов замечу: там снялись некоторые актеры из «Аббатства Даунтон», только они лет на 20 моложе, естественно), и две экранизации пьесы Джеймса Голдмена «Лев зимой»: одна с Питером О‘Тулом, Энтони Хопкинсом, Тимоти Далтоном и Кэтрин Хепбёрн, другая — Андрона Кончаловского, я уж не говорю о блестящем сериале «Пустая корона», в который вошли исторические пьесы Шекспира и в котором Ричарда Третьего играет Бенедикт Камбербэтч. А спектакль «Ленкома» «Аквитанская львица» с блистательной Инной Чуриковой (Алиенора) и вполне достойным Дмитрием Певцовым (король Генрих Второй)! В те времена, когда я смотрела в «Ленкоме» этот спектакль, рядом сидела Людмила Чурсина и очень внимательно наблюдала за актерской работой Инны Михайловны, а потом мне сказали, что в Театре Советской Армии, где служит Чурсина, готовятся к постановке этой пьесы и роль Алиеноры будет исполнять именно Людмила Чурсина. Одним словом, есть что посмотреть.

Совсем уж в дебри лезть не буду, по «дебрям» литературы художественной не много, навскидку — только первые главы романа «Лондон» Резерфорда. Начну, пожалуй, с Вильгельма нашего Завоевателя. Почему с него? Потому что всякие примочки с престолонаследием начались примерно тогда. И тогда же было положено начало сложностям в отношениях с Францией. Да и художественной литературы, и кинопроизведений куда больше по «нормандскому» периоду, чем по «донормандскому».

В этом тексте вас, возможно, будут напрягать и даже раздражать повторы, которые я себе позволю. Но позволю их умышленно, поскольку текст нехудожественный, информации в нем много, имен тоже немало, и значительная часть из них звучит одинаково, так что легко запутаться. Именно для того, чтобы облегчить вам понимание и запоминание, я буду то и дело допускать «повторение пройденного». Кому это не нужно — просто пропускайте.

Для любителей искать в любом тексте ошибки и неточности скажу сразу: в написанном вы при желании сможете найти их даже больше, чем надеетесь. И это будет допущено опять же умышленно: пока проверяете, уточняете и радуетесь своим находкам — многое узнаете, а кое-что даже и запомните.

То, что я пишу, — ни в коем случае не учебник и даже не учебное пособие, изучать историю по этому тексту нельзя! Но можно понять, какие любопытные извивы постоянно случались в жизни монархов, чем-то заинтересоваться, копнуть чуть глубже… И в итоге уложить-таки в голове то, что требуется, но с удовольствием, а не из-под палки.

И еще пара предварительных пояснений. Первое: вас может смутить разное написание имен и географических названий, например Суффолк — Саффолк — Сеффолк или Босуорт — Босворт, когда речь идет об одном и том же человеке или месте. Не пугайтесь, это всего лишь нюансы транслитерации, поскольку правила достаточно гибки и меняются со временем. В те времена, когда Шекспира переводили на русский язык, правила были одни, теперь — другие, да и в них нет единства.

Второе: цифровую часть именований монархов буду писать словами, а не римскими цифрами, как положено. Почему? Да все потому же: прочитать привычные буковки куда легче, чем вникать в палочки-галочки-крестики и подсчитывать их. Для ленивых же пишу как-никак.

Нормандская династия

«Хочу быть владычицей морскою…»,

или Вильгельм Первый Завоеватель

Тут вот что нужно иметь в виду: Вильгельм был герцогом Нормандским. Проще говоря — руководителем герцогства Нормандия, что на северо-западе Франции и географически ближе всего к Англии. Как герцог Нормандский наш Вильгельм являлся вассалом французского короля, приносил ему оммаж — вассальную клятву, то есть признавал, что Нормандия — часть королевства Франции, а король — его прямой и непосредственный повелитель, служить которому следует верой и правдой, всем своим имуществом и самой жизнью. Этнически нормандцы были потомками скандинавов, когда-то завоевавших эту часть суши и расселившихся здесь, но юридически они — французы, подданные короля Франции.

Вступило Вильгельму в голову, что надо бы попробовать завоевать Англию. А что? Близенько, удобненько да и престижно. Вообще-то он давно облизывался на Англию, и какие-то неподтвержденные обстоятельства давали ему право замахиваться на английский трон. То ли ему кто-то что-то такое пообещал, то ли задолжал… Документов нет, а желание было. Ну что там какой-то герцог какой-то Нормандии, вассал и подчиненный? Можно же стать королем и самому всеми командовать! Короче, здравствуй, Пушкин со «Сказкой о рыбаке и рыбке».

Завоевал. Не без крови, само собой, не без потерь, но затея удалась. Победа в битве при Гастингсе решила дело. (Для любителей и знатоков английских сериалов напомню суперинтенданта Гастингса из сериала Line of Duty. В каждом сезоне этот персонаж, представляясь кому-нибудь по телефону или лично, хотя бы раз произносит сакраментальную фразу: «Гастингс. Да, как битва». Вот именно об этой битве и идет речь). И в 1066 году Вильгельм Нормандский стал королем Англии Вильгельмом Первым. И Нормандия, если можно так выразиться, встала юридическим раком: с одной стороны, она является частью владений короля Англии, но с другой — вассальным владением короля Франции. И как быть? Чьи пироги пышнее? Чья власть значимее? Вопрос оставался открытым.

Просидел он на престоле 21 год, до 1087 года, да и помер. Но последнюю волю, как водится, огласил.

Старшему сыну, Роберту, оставил свою родную Нормандию.

Среднему сыну, Вильгельму Руфусу (Рыжему), — Англию.

Младшему сыночку, Генриху, — 5000 фунтов серебром.

Были у Вильгельма Завоевателя и дочери, числом четыре, Аделиза, Адела, Констанция и Сесилия, но они, как вы сами понимаете, в качестве наследниц престола даже не рассматривались. В семье имелись еще три дочери, но они умерли во младенчестве, поэтому мы о них говорить не будем.

В английской традиции вообще принято младших сыновей всячески ущемлять… Мы это еще увидим, когда дойдем до Генриха Второго и Алиеноры Аквитанской. А маленьких обижать нельзя, обычно это очень плохо заканчивается.

Вильгельм Первый Завоеватель

Годы жизни: ок. 1027/1028–1087.

Годы правления: 1066–1087.

Преемник — средний сын Вильгельм Руфуc.

«Ты мужик или кто?»,

или Вильгельм Второй

Уж почему папаня Завоеватель так распорядился своим наследством — судить не нам, мы на том собрании не присутствовали. Почему старшему сыну — Нормандию, то есть кусочек поменьше, а среднему — вроде как побольше, позначительнее? Обычно старший сын, первенец, считается предпочтительным наследником. Но Вильгельм Первый решил иначе. Возможно, старшенький умом не вышел или статью, а может, и еще какая причина была. Но факт остается фактом: следующим королем Англии коронован средний сынок, Рыжий Вильгельм Второй. Стукнул ему на тот момент 31 годик.

Был он толстым, рыжим, краснолицым, невысоким, но очень сильным, и нравом отличался дюже крутым. Женат не был, детей не оставил. И вот тут и у современников, и у историков возникла масса нескромных вопросов. В ту эпоху (да и по сей день) мужская сила оценивалась по мужской силе. Каламбур понятен? «Ты не настоящий рыцарь и вообще не мужик, если у тебя нет кучи любовниц и пары десятков бастардов». Ну, вот так примерно. Иметь любовниц и внебрачных детей считалось не просто нормой — это было прямое требование «хорошего тона». Кто его не соблюдал, того презрительно называли «слабым мечом»: не силен в койке — значит, и на поле боя таков же. Рыжий Вильгельм ничего не соблюдал. Думаете, был благочестивым и набожным? А вот ни фига! Все годы своего правления он открыто хамил церкви и всячески демонстрировал ей свою власть. Поощрял и насаждал насилие и жестокость. Воевал не только с Шотландией и Уэльсом, но и с родным братишкой старшеньким, Робертом, хотел у него Нормандию откусить. Одним словом, жуткий был типчик. А вот с женщинами отчего-то не сложилось совсем. Подозрения всеразличные озвучивались и озвучиваются по сей день разными историками, но… Не пойман — не вор. Свечку никто не держал, а если кто и держал, то «на устах его печать молчания».

Скончался Рыжий Вильгельм в 1100 году. Как? А вот тут темная история. Вроде бы на охоте. И вроде бы это был несчастный случай: кто-то из товарищей по забаве куда-то не туда выстрелил и попал в короля, да еще и так неудачно, что король мгновенно кровью истек. А может, упал и на стрелу напоролся, ну как в том старом анекдоте про «и так двенадцать раз подряд», помните? Что ж, всякое бывает, чай, охота — не пикник на озере. Но! Младшенький, Генрих, который к тому времени свои 5000 фунтов серебром уже давно растратил и на срамных девок спустил, почему-то подозрительно быстро оказался в Винчестере и прибрал к рукам сокровищницу, то бишь королевскую казну, а уже через три (!) дня был коронован как король Генрих Первый. Он тоже участвовал в той охоте…

А я предупреждала: маленьких обижать — себе дороже выйдет. И многие специалисты-историки мои подозрения разделяют.

Вильгельм Второй Рыжий

Годы жизни: ок. 1056/1060–1100.

Годы правления: 1087–1100.

Преемник — младший брат Генрих.

«Вор у вора…»,

или Генрих Первый

Генрих, младший из троих сыновей Завоевателя, оказался совсем не похожим на братьев. Взошел на престол в 32 года, почти как и Рыжий, но отличался умом, сообразительностью, дальновидностью и, что немаловажно, осторожностью. Был неплохо образован, знал латынь, а это имело в ту пору огромное значение для «руководителя». Дело в том, что нормандцы-завоеватели говорили только и исключительно по-французски, а местное население — на англосаксонском, который для французов был слишком сложным. Юридические документы и всякие важные бумаги приходилось составлять на латыни, которой владели далеко не все вышестоящие чиновники. А ведь трудно управлять страной, если ни фига не понимаешь, о чем люди говорят и что в бумаге прописано…

Генрих прекратил войны и старался поддерживать мир, но предварительно решил закончить возню, начатую его братом Рыжим Вильгельмом по поводу Нормандии. В битве при Таншбре в 1106 году он взял в плен старшего брата Роберта, Нормандию присоединил к Англии, а брательника до конца жизни продержал в тюрьме. Сильно любил, наверное.

Вообще, к военным затеям Рыжего Вильгельма новый король относился уважительно, поддерживал политику, начатую предыдущим королем в Уэльсе: юг и восток продолжал заселять нормандцами, а позже, когда началась миграция из Фландрии, переселенцев тоже туда отправлял. Правда, центр и север Уэльса по-прежнему управлялись местными князьями, но хотя бы юг и восток уже подпадали под влияние и даже власть Англии. Уэльс вообще был и до сих пор остается больным местом Англии, достаточно посмотреть третий сезон сериала «Корона», чтобы понять, насколько живучим оказался многовековой конфликт.

Генрих Первый в целом вел себя как нормальный такой раннесредневековый правитель: лояльных аристократов всячески поддерживал, а население гнобил и угнетал. В общем, что тогда — что сейчас, что у них — что у нас, все одно и то же. Характер у короля был… ну, такой себе характер, много на кого похожий. Подозрительный был — жуть просто! Зато постоянно держал руку на пульсе, обо всем узнавал раньше других, в том числе и о заговорах, что, безусловно, полезно. Был очень внимательным ко всему: к словам, к жестам, поступкам. Без устали собирал всякую-разную информацию и складывал в папочки. Обладал отличной памятью и ничего ни о ком не забывал. Одним словом, КГБ — ФСБ рулил всегда.

Но ходоком был отчаянным при всем при том, имел множество любовниц, которые родили от него в общей сложности 26 деточек. И ведь среди них были не только мальчики, но и девочки, а девочек следовало пристроить. Генрих-то, как мы уже выяснили, был человеком дальновидным, так что доченек своих ненаглядных он выдавал «взамуж» исключительно выгодно в целях поддержания и укрепления связей с правящими домами Европы. Видать, на собственном примере усвоил, как опасно обижать маленьких и ущемленных в правах.

А что же законные дети? А тут еще интереснее. Женился Генрих на племяннице короля Шотландии (уж укреплять международные связи — так укреплять всеми возможными способами). Невеста по имени Эдит была девушкой скромной и благочестивой, до 20 лет пребывала в монастыре, откуда ее прямиком к престолу и доставили. По нормандской моде имя ей поменяли, и Эдит стала Матильдой, как положено у высокородных нормандцев. Эдит-Матильда родила Генриху Первому двоих детей: мальчика Вильгельма Аделина и девочку Матильду. Вы, ребята, привыкайте: с разнообразием имен в королевских семьях дело обстояло совсем хреново. Пока еще ничего, а вот поближе к эпохе Тюдоров вам мой рассказ покажется хуже, чем небо с овчинку.

Само собой, наследником престола предполагался Вильгельм Аделин. Единственный законный наследник мужского пола. А Матильда — что с нее возьмешь? Баба. Пусть замуж выходит в Европу и связи укрепляет, больше с нее никакого толку. Матильду из этих соображений в семилетнем возрасте обручили с Генрихом Пятым, императором Священной Римской империи, а когда девочке стукнуло 9 лет, отправили ее на воспитание ко двору жениха в Германию. Тогда так было принято. Как уехала она из родной Англии в 9 лет — так и до свидания. Исполнилось девочке Матильде 12 лет — справили бракосочетание, свадебку, стало быть, сыграли. Ребеночек родился. Правда, куда он потом делся — непонятно: то ли умер во младенчестве, то ли был отдан на воспитание в другую семью. Историки пока с точностью ничего сказать не могут, известно только, что беременность была, роды вроде как тоже были, а малыша почему-то нет. Слухи ходили всякие, в том числе и такие, что якобы этот младенец был взращен и впоследствии стал архиепископом Кентерберийским Томасом Бекетом — фигурой, заметной в истории. Но это всего лишь слухи. А так Матильда жила себе поживала женой императора, пока тот не скончался. И было молодой женщине об ту пору всего-то 23 годочка. Ни мужа, ни ребенка, ни папиного наследства. Ох, горькая судьбинушка…

Но вернемся к законному наследнику Вильгельму Аделину. Парнишка был веселый, политику не сильно разумел, зато любил потусоваться с друзьями подальше от родительского глаза. Где? Ну ясное же дело: в Нормандии! Во Франции! Там и погода поприятнее, и девушки-француженки, и вообще… А что такого-то? Парню 16 лет, самое время гулять и радоваться жизни. В какой-то момент, случившийся в ноябре 1120 года, Вильгельм Аделин решил смотаться домой. Наняли они с друзьями кораблик под названием «Белый ветер» (в других источниках имя плавсредства указывается как «Белый корабль») и поплыли из Нормандии в Англию. Пьянющие все вусмерть, разудалые, песни поют, хохочут, молодецкую удаль показывают — решили на весла сесть. Ну и сели. А там подводная скала. Короче, утонули все, кроме сына мясника.

Теперь давайте вспомним о многочисленных детях, родившихся у Вильгельма Первого Завоевателя. Про сыновей мы все знаем: старший, Роберт, сидит в тюрьме, средний, Рыжий Вильгельм, подстрелен на охоте при невыясненных обстоятельствах, младший, Генрих, правит Англией. Но были же и дочери! Проще говоря, родные сестры правящего короля Генриха Первого. Аж целых четыре штуки. У одной из них, Аделы, графини Блуа (удачно вышла замуж!), есть сынок Стефан, который приходится королю Генриху родным племянником, а сыночку его Вильгельму Аделину, соответственно, двоюродным братишкой. Мальчики дружат, тусуются в одной компании, и Стефан должен был ехать (точнее, плыть) вместе с кузеном в Англию. Но съел, видно, что-то не то. Обуял юношу страшнейший понос, такой, что шагу из своих покоев ступить не может. Ну и не поплыл он на «Белом ветре». Так что развеселая компания потонула без него. Запомним этот факт, он нам пригодится.

Итак, законный наследник английского престола сгинул в пучине вод. Генрих Первый пригорюнился надолго и озаботился судьбами страны: из законнорожденных детей, которым можно передать корону, осталась только Матильда. Мальчиков больше никаких нет. Что делать?! Жена Матильда, бывшая Эдит, уж два года как померла. Надо срочно жениться и попытаться родить новых сыновей. Годы, конечно, уж не те, за полтинник перевалило, но надо пробовать. Выбрал Генрих себе молоденькую Аделизу Лувенскую, прицеливался не только на династические интересы, но и на политические выгоды. С политическими выгодами все получилось, а вот с наследниками — увы. Поженились в 1121 году, время идет — и ничего не происходит. Генрих пригорюнился.

А тут так удачно дочка Матильда овдовела в 1125 году. Генрих собирает главных баронов страны и требует, чтобы те поклялись: после смерти короля они поддержат передачу престола Матильде. Каково, а? Бароны, само собой, в шоке: женщину — на трон?! «Бориску — на царствие?!» Да такого отродясь в Англии не бывало! Но Генрих их уломал всякими перспективными обещаниями. Правда, пришлось пойти на уступку: бароны заявили, что поддержат Матильду только при условии, что кандидатура ее нового мужа будет согласована с ними. Их можно понять: Матильда только-только овдовела, молодая женщина, ей замуж надо обязательно, а ну как она какого-нибудь французишку в дом притащит? «На это мы пойтить никак не могем», — строго заявили бароны. И Генрих уступил. Новый муж у Матильды будет таким, как нравится баронам, и за это они ее коронуют, когда король умрет. На том и порешили.

Но Генрих Первый не был бы самим собой, если бы все на этом и закончилось. Не таков был наш король! Он решил банально кинуть баронов и тайком от них спроворил брак Матильды с Жоффруа Анжуйским по прозвищу Плантагенет. Свадьбу сыграли в 1128 году, когда невесте стукнуло целых 26 лет, а жениху было всего 14. Ничего, нормалек, в ту эпоху за такими мелочами не парились и никого в педофилии не обвиняли. Это вам не ХХI век.

Но какой же это был удар по самолюбию Матильды! Только представьте себе: девочка с раннего детства жила при дворе императора, потом была супругой императора, и, хотя в качестве императрицы ее никогда не короновали, она после смерти мужа именно императрицей себя и называла и того же от других требовала. То есть тщеславие у дамочки просто зашкаливало. И вдруг ей предстоит взойти на брачное ложе с каким-то сопляком-недоростком!

На юного жениха тоже прошу обратить особое внимание. Уж сколько раз в романах нам встречались слова о том, что, дескать, «они — прямые потомки Плантагенетов!». Кровное родство с Плантагенетами означало более сильное право притязать на престол. Вот он и есть тот самый первый Плантагенет, родственными связями с которым так кичились аристократы в Англии. Почему такое прозвище? А из латыни. Planta genista — растение под названием дрок. Веточку дрока юный Жоффруа Анжуйский любил прикалывать к своей одежде.

Итак, Матильда выходит замуж за француза чуть ли не вдвое моложе себя и начинает рожать наследников. Бароны не в восторге, но сдержанно молчат, ибо король-то жив пока, и есть надежда, что все как-нибудь обойдется. В 1133 году Матильда рожает первого сына, Генриха, в следующем году — второго сына, Жоффруа. Старый король Генрих Первый отходит от дел, приезжает во Францию, в Руан, где Матильда живет с мужем и сыновьями, и начинает возиться с внуками. Типа надоело ему править, пора и честь знать. Больше тридцати лет на престоле просидел, наруководился досыта. А в 1135 году Генрих Первый умирает. И началось!

Стефан, тот самый, который так удачно верхом на толчке проскакал мимо неминуемой гибели, решил заявить свои права на престол. Он — сын сестры покойного короля. Он — внук Вильгельма Завоевателя. Он — ближайший наследник мужского пола в отсутствие законных детей-мальчиков у Генриха Первого. Так почему бы и нет?

Бароны, зная, что король Генрих их кинул, решили прислать ему ответочку. Раз король своего слова не сдержал, то и они не станут честь блюсти, тоже кинут покойничка. Стефан, ровно так же, как и его предшественник, метнулся кабанчиком в Винчестер, наложил лапу на казну, в чем ему помог его родной братишка Генрих, он же епископ Винчестерский, а бароны Стефана поддержали, и в декабре 1135 года он был коронован.

Отступление

Как же так, дорогие мои? Генрих Первый, подозрительный, предусмотрительный, осторожный и злопамятный, не предвидел, что в ответ на обман получит от баронов горячий привет? Это с его-то характером? Как он мог так оплошать? О чем вообще думал?

Наверняка у историков и хронистов-современников давным-давно сформулирован ответ на этот вопрос и даже есть документальные подтверждения. И если бы учитель истории в школе или преподаватель истории государства и права зарубежных стран в университете обрисовал своим ученикам эту ситуацию и задал вышеуказанный простой вопрос, то мы, ученики то есть, кинулись бы ломая ноги по библиотекам в поисках ответа, перечитали бы кучу литературы и попутно узнали бы (и запомнили! И усвоили бы!) много всего нужного и важного для понимания того, как развивалось в ту эпоху государственное строительство и право. Но не попалось на нашем жизненном пути таких преподавателей…

И вопрос о Вильгельме Завоевателе можно было бы задать: почему он именно так поделил свое наследство? Почему старшему сыну — Нормандию, а среднему Англию?

И про гибель Рыжего Руфуса Вильгельма можно было спросить: что ж там на самом деле-то произошло? И приложил ли обиженный младшенький руку к гибели старшего брата?

Эх, много чего полезного мы узнали бы, кабы учили нас по-другому! А ведь таких интересных для юных умов вопросов в истории великое множество. Глядишь, и предмет изучали бы с увлечением.

Генрих Первый

Годы жизни: 1068–1135.

Годы правления: 1100–1135.

Преемник — племянник Стефан.

О роли диареи в мировой истории,

или Стефан Первый

Что ж, начал король Стефан вполне законно. Ему страшно повезло: за годы мирного существования Генрих Первый смог обогатить казну, денег в ней было достаточно. Но деньги быстро закончились, потому что Стефан затеял войнушку с Шотландией и в целом в экономике был лопух лопухом. По свидетельствам современников, был он человеком спокойным, вежливым, обходительным, что, конечно, неплохо. Но вот милосердие, которое он проявлял к своим врагам, — это уже было совсем лишним. Щедрость, с которой он платил войскам, одержавшим победу над Шотландией, привела к тому, что в казне почти ничего не осталось, и в итоге выросли цены, чего экономически неграмотный новый король не предвидел. А тут и Матильда очнулась и заявила свои права на престол. Началась гражданская война между кузенами Стефаном и Матильдой, а бароны радостно потирали ручки, предвкушая богатый улов в мутной водичке.

Матильда воевала… думаете, при помощи кого? Мужа? Да прям-таки! Жоффруа был занят своими делами, у него там тоже всякие войнушки были, по ту сторону пролива. Помогал Матильде ее брат-бастард, один из многочисленных внебрачных детей Генриха Первого, по имени Роберт Глостерский (папаня ему в свое время титул отжалел). Война шла с переменным успехом, но Стефан одерживал победы все-таки почаще, чем это удавалось Матильде и Роберту. Однако удача непостоянна, и в 1141 году король был схвачен, взят под стражу и заточен в темницу. Матильда уселась на трон, но коронации так и не дождалась: не по сердцу она пришлась англичанам. Высокомерная, властная, деспотичная, чрезмерно и вызывающе тщеславная, она не сумела найти общий язык с англичанами, она их не знала и не понимала, ведь с 9 лет ее не было в стране, у нее здесь не нашлось ни друзей, ни близких, которым можно было бы доверять. В то же время супруга попавшего в плен Стефана не сидела без дела, собрала армию и двинула ее против Матильды, сторонники которой как раз начали разбегаться, почуяв, что обещанных пряников скорее всего не дождутся. Роберт-бастард был схвачен, его обменяли на Стефана, и все началось сначала. Воевали еще 12 лет.

В ходе всей этой катавасии в дело шло не только железное оружие, но и идеологическое. Какому-то умнику пришло в голову, что Матильдина мамаша до 20 лет находилась в монастыре, то есть являлась «невестой Христовой», стало быть, замуж выходить мирским манером никакого права не имела. А коль так — брак Эдит-Матильды с Генрихом Первым следует признать недействительным и аннулировать, а рожденную в этом «неправильном» браке Матильду нужно считать незаконнорожденной и не имеющей права на престол. Идея понравилась массам, была подхвачена и долго и с удовольствием муссировалась. Как мы увидим из дальнейшего рассказа, такая фенечка впоследствии использовалась многократно. Прецедент, будь он неладен!

А тем временем подрос старший сыночек Матильды, Генрих. Он родился в 1133 году, и к 1147 году ему исполнилось 14 лет. По меркам того времени — вполне уже мужчина. И на брачное ложе пора, и на войну можно. Генрих пришел на помощь матери, привел войска, но удачливым не был, Стефан постоянно брал над ним верх, а после особо разгромного поражения в битве под Криклейдом даже помог мальчику вернуться домой, в Нормандию. Я ж говорю, великодушным был король Стефан, милосердным.

Ему и самому воевать уже смертельно надоело. Поэтому в Винчестере в 1153 году враги наконец договорились: Матильда больше не станет протягивать жадные лапки к английскому престолу и оставит Стефана в покое, а Стефан, в свою очередь, провозгласит своим преемником ее сына, Генриха Анжуйского. Такой исход всех устроил, ведь мальчонка — прямой потомок Генриха Первого, родной внучок, все законы кровного наследования соблюдены.

Казалось бы, хеппи-энд. А вот года не прошло — и помер наш Стефан в страшных мучениях. Не то от острой кишечной инфекции, не то отравили беднягу — в этом вопросе у историков единодушия нет. Желающих, чтобы править начал молодой Генрих Анжуйский, было предостаточно, включая и самого юного Генриха, и его любящую мамочку.

А вам как кажется? От чего скончался король Стефан? Может, у него и вправду был слабый кишечник, не зря же тот исторически значимый понос приключился. А может, и в самом деле кто-то постарался…

Король Стефан

Годы жизни: ок. 1092/1096–1154.

Годы правления: 1135–1154.

Преемник — двоюродный племянник Генрих.

Плантагенеты

«И пришли Плантагенеты»,

или Генрих Второй

В декабре 1154 года на английский престол взошел первый француз — молодой Генрих Анжуйский, сын Матильды и Жоффруа Плантагенета, коронованный как Генрих Второй.

Ему 21 год. Чего он достиг к этому возрасту? А многого! Во-первых, в 16 лет он стал герцогом Нормандии. Во-вторых, через два года, когда скончался его отец Жоффруа, к Генриху перешел титул графа Анжуйского. (Если кто поленился посмотреть карту — напомню, что графство Анжу примыкает к Нормандии с юга, то есть оба владения граничат друг с другом и вместе образуют уже более обширную территорию). В-третьих, он успел жениться на Алиеноре Аквитанской и таким манером стал герцогом Аквитании, которая по площади больше, чем Нормандия вместе с Анжу, и, опять же, имеет границу с графством Анжуйским. Все вместе — это практически пол-Франции тогдашней, и уж точно многократно больше, чем королевский домен, который рядом с владениями Генриха выглядит скромным загончиком для скота. Просто забавно: Генриху Второму, королю Англии, принадлежит значительная часть Франции, при этом технически он продолжает оставаться вассалом французского короля, его подданным. Вот ведь засада!

Как мы с вами уже договаривались, про политику, государственное строительство, экономику и прочее «умное» мы разговаривать не будем: не того полета я птица, чтобы про такие высокие материи рассуждать. Мы пишем шпаргалку для понимания извивов престолонаследия и в конечном итоге для получения большего удовольствия от чтения романов и просмотра кинофильмов. Нас интересует в первую очередь, у кого какой характер, кто на ком женился и кто кому наследует и почему. Для дилетанта вроде меня этого более чем достаточно.

Остановимся чуть подробнее на Алиеноре Аквитанской, жене Генриха Второго, потому как это крайне интересная персона. Год ее рождения историками точно не установлен, то ли 1122-й, то ли 1124-й, то ли где-то между ними. Исходят из того, что минимальным брачным возрастом по законодательству того периода были 12 лет, максимальным — 15 лет (то есть после 15 лет девица уже считалась перестарком и в жены приличному человеку не годилась), а документально подтвержденная дата бракосочетания Алиеноры и французского принца Людовика — 1137 год. Подумать только: будущему королю Генриху Второму еще только 4 годика, а Алиенора уже замуж выходит за своего первого мужа!

Принц Людовик был у своего папы, французского короля Людовика Шестого, вторым сыном, то есть престолонаследником не считался и готовился к принятию церковного сана, воспитывался в монастыре. Во Франции, как и в Англии, да и повсюду, ценился только старший сын, всех остальных детей держали «про запас» или использовали для политических нужд отечества. Но когда его старший брат Филипп погиб, все пришлось переиграть: Людовик стал наследником. В 11 лет мальчика забрали из монастыря, быстренько короновали и миропомазали, сделав соправителем папы-короля. Однако почитание церкви и всего с этим связанного въелось в Людовика накрепко. На момент женитьбы на Алиеноре ему было 11 лет. Через неделю после свадьбы сына папа-король скончался, и принц плавно превратился в короля Людовика Седьмого.

По свидетельствам хронистов, Людовик свою жену обожал «пылкою любовью». Даже взял ее с собой в крестовый поход, расставаться не хотел. За 15 лет брака (с 1137 по 1152 год) у них родились две дочери, что по меркам того времени было явно маловато (вспомним Вильгельма Завоевателя). И в 1152 году супруги вдруг развелись. Формальной причиной для аннулирования брака было объявлено кровное родство супругов (третья степень родства). Но кого этим обманешь! Можно подумать, на момент заключения брака в 1137 году эта степень родства была какой-то другой… По условиям развода дочери оставались с королем, а Алиенора сохраняла за собой все свои земли в Аквитании. Ежу понятно, что причина развода — в отсутствии наследников мужского пола, и Людовик наивно надеялся, что причина такого безобразия — исключительно в неудачной жене. Вот женится снова — и пойдут мальчики длинной чередой. Ну-ну… Хотеть, как говорится, не вредно.

Прошло всего два месяца — и в мае 1152 года Алиенора, которой непонятно сколько лет, то ли 30, то ли 27, вступает в брак с восемнадцатилетним Генрихом Плантагенетом, герцогом Нормандии. Все это мероприятие провернули очень быстро и в обстановке строжайшей секретности. Алиенора мало того что красавица редкостная, так еще и богатейшая женщина Европы, владелица огромной и богатой Аквитании, момент упустишь — такую невесту с руками оторвут. Но, как говорится, есть нюанс: свадьба Алиеноры и Генриха состоялась 18 мая 1152 года, а первого ребенка от нового мужа наша Алиенора родила в том же 1152 году. Считать все умеем? Правильно, никак не мог быть этот ребеночек, сын Уильям, зачат в мае. Самое раннее — конец марта, то есть за два месяца до бракосочетания. Прожил Уильям недолго, всего 4 годика, но 4 года — это слишком много для недоношенного семимесячного младенца, особенно учитывая состояние медицины в ХII веке. Стало быть, носила Алиенора полный срок, как положено, 40 недель. Да, похоже, что разговоры о страстном романе между юным принцем Генрихом и взрослой королевой Франции не так уж и беспочвенны.

Через два года, в 1154 году, Генрих стал королем Англии Генрихом Вторым, Алиенора — королевой, а половина Франции отныне принадлежала Плантагенетам. Вот этот момент нужно держать в голове, чтобы не забыть, когда дело дойдет до Столетней войны. Именно тут «собака порылась». Или, по крайней мере, начала рыть.

В браке с Генрихом Вторым Алиенора Аквитанская родила не то восемь, не то девять детей, из которых в детстве умерли только двое (по сведениям из других источников — трое), остальные благополучно дожили до зрелого возраста. Сравните с двумя детьми за 15 лет первого брака… Алиенора явно была плодовитой и очень здоровой женщиной, что заставляет еще раз задуматься об истинных причинах развода с королем Людовиком Седьмым. Людовик, что очевидно, винил жену в отсутствии сыновей, а жена имела все основания обижаться на отсутствие процесса изготовления этих самых сыновей. Зато новый муж, Генрих Второй, судя по результатам, процесс сей дюже любил и относился к нему ответственно.

Теперь вернемся к королю Генриху. Энергичный, непоседливый, нетерпеливый, он постоянно что-то делал, чем-то занимался, не выносил безделья и покоя, даже ел стоя, чтобы скорее бежать дальше. Рослый, сильный, склонный к вспышкам злобы, он, как уверяют современники, никогда не терял чувства юмора. В гневе он был страшен. По-английски не говорил, пользовался только французским или латынью. Много времени проводил в своих французских владениях, очень любил родную землю и носил одежду по анжуйской моде, за что снискал себе прозвище Короткий Плащ (англичане носили длинные плащи до земли, а анжуйцы — более короткие).

Генрих Второй вступил в жестокое и длительное противостояние с архиепископом Кентерберийским Томасом Бекетом (помните, мы упоминали это имя, когда говорили о невесть куда девшемся ребенке Матильды, рожденном в браке с императором Священной Римской империи. Вполне возможно, что Томас Бекет — единоутробный брат короля). Суть противостояния, длившегося шесть долгих лет, мы описывать здесь не будем, отметим лишь, что коронация считалась привилегией именно Кентербери. Но у Кентербери был давний соперник, Йорк, Вестминстерское аббатство. Да все понятно: власть, владения, влияние… Как обычно. Так вот, чтобы окончательно ущемить Томаса Бекета, Генрих затеял коронацию своего старшего сына Генриха (а я предупреждала, с именами легко не будет), Молодого Короля, и провел эту коронацию архиепископ Йоркский в Вестминстерском аббатстве. Ну, якобы «коронация при жизни отца для обеспечения безопасности династического наследия». Короче, демонстрация отношений и предпочтения. Однако ж поступок был более чем серьезный. Все мы смотрим английские и американские детективы и хорошо знаем слово «прецедент». Есть континентальное право (как у нас и вообще почти всюду), а есть прецедентное, как в Англии, США и в тех странах, которые приняли эту систему (их меньшинство). Так что значение прецедента, особенно в те времена, трудно переоценить. История с Бекетом кончилась трагически — священника зверски и жестоко убили в угоду королю, который вполне прозрачно намекнул, дескать, хорошо бы кто-нибудь избавил монарха от этой постоянной головной боли. Обо всем этом можно прочитать и у Чосера в «Кентерберийских рассказах», и у многих других авторов. Мы же возвращаемся к престолонаследию.

У Генриха Второго и Алиеноры Аквитанской было четверо сыновей. И нужно было решить вопрос не только о том, кто будет следующим королем (с этим-то как раз все просто: старший сын, тем более он уже и коронован «в профилактических целях»), но и о том, кому что достанется. Иными словами, наследство распределить. И если в момент бракосочетания с Алиенорой Генрих создал свою англо-французскую империю, то теперь ее предстояло поделить. Все псу под хвост! Как же разделить, чтобы сохранить единство? Задачка, однако… Дележка состоялась.

Генриху Молодому Королю — Англия, графство Анжу и Нормандия.

Ричарду — герцогство Аквитанское (мамкино приданое).

Джеффри — удачно женился и стал герцогом Бретонским, ему и хватит.

Иоанну (Джону) — ничего. Отсюда и прозвище его — Безземельный.

Опять младшенького обидели.

И даже не подумали, что потом это боком выйдет.

Братья и так-то друг друга ненавидели, поскольку наследство и его дележ никого до добра не доводят, а тут еще Адель (она же Элис, она же Алиса, она же Алэ) Французская нарисовалась. Кто такая? Вы удивитесь, но это дочь французского короля Людовика Седьмого, ага, того, набожного, первого мужа Алиеноры. Он женился второй раз на испанской инфанте Констанции Кастильской, которая родила сначала дочку Маргариту, а потом умерла при родах, произведя на свет вторую дочку, Адель. (Опять бедолага Людовик Седьмой просчитался! И со второй женой только две девочки получились! Ну ничего, Бог троицу любит, вдовый король женился в третий раз, и тут уж ему наконец свезло: родился мальчик, будущий король Филипп Август). Адель сосватали за второго сына Генриха и Алиеноры, Ричарда. Ну и как водится, восьмилетнюю девочку немедля отправили на воспитание ко двору будущего мужа, в Англию. Тут-то папаша Генрих ее и заприметил. И не только заприметил. Дождался, когда она достигнет половой зрелости и далее везде. Все были в курсе. Смотрите фильм «Лев зимой», смотрите спектакль «Аквитанская львица», вам будет интересно. Но вообще-то ничего сверхъестественного в таких браках не было. Например, старшая дочь того же Людовика Седьмого Маргарита была замужем за старшим братом Ричарда, коронованным Генрихом Молодым Королем. Как говорится, все в дом, все в семью, а чужие здесь не ходят.

Но прикиньте, каково было юному Ричарду и его маме королеве Алиеноре! На глазах всего двора король пользует невесту сына! И не просто пользует, а практически присвоил, как вещь: не дает Ричарду жениться на Адели — и хоть тресни. Все тянет и тянет, предлоги разные придумывает, то политикой прикроется, то войной очередной, то еще чем-то. А годы-то идут…

Король Генрих Второй чувствовал себя отлично: приданое Адели (не очень обширные, но стратегически важные земли во Франции на расстоянии всего дня пути от Парижа. Поставь там свои войска — и французский король, считай, у тебя под каблуком) он прикарманил еще в тот момент, когда увозил ее из объятий папочки Людовика в холодную неприветливую Англию. Так что юридически бракосочетание сына с французской принцессой ему было сто лет не нужно. Когда девочке исполнилось 14 лет, Людовик нахмурил брови и спросил: «Когда же дочкина свадьба?» — «Будет!» — весело пообещал Генрих Второй и продолжил свои сексуальные забавы. Когда девочке исполнилось 17, к процессу подключился Папа Римский и стукнул кулаком по столу: «Когда свадьба?! Не отдашь девку сыну — от церкви отлучу!» Генрих снова пообещал. Интересно, почему ему верили? Наверное, умел быть убедительным и выглядеть искренним. Может, харизма какая была, черт его знает. Адели 23 года — Генрих снова подтверждает: «Отдам, не волнуйтесь». Адели 26 лет — снова одни подтверждения и обещания, причем не бла-бла-бла за рюмкой водки, а по-серьезному, в официальных переговорах, с составлением соответствующих документов.

В конце концов все закончилось тем, чем и должно было: Адель забеременела и родила сына от Генриха Второго. Ну и куда его? Когда ей было 29 лет, Генрих умер.

Теперь ничто не могло помешать Ричарду жениться на Адели Французской. Да только не больно-то он этого хотел. Очень надо! Объедки с отцовского стола… Есть невесты и получше, Ричард уже к двум подкатывал, но потом расторгал договоренности. Тем не менее после смерти отца принц Ричард произвел некоторые телодвижения, намекавшие на то, что он, может, еще надумает жениться на Адели. Адель обрадовалась, но тут ее поджидало глубокое разочарование. То ли Ричард из злости и мести решил ее публично обломать, то ли девушка намек неправильно истолковала, но свадьбы не было. В этом неопределенном состоянии Ричард промурыжил бедняжку еще целых два года. И только через два года объявил громко и официально, что «банкета не будет!». Типа «не могу взять ее в жены из-за ее бесчестья». И тут же демонстративно женился на Беренгарии Наваррской. Прямо в том же году.

Во Франции к тому времени уже и король сменился, Людовик Седьмой благополучно отбыл в мир иной, на престол сел его сын от третьего брака, Филипп Август, единокровный брат Адели. Он понимал, что девица хоть и неполнородная, но все ж сеструха, и надо куда-то ее пристраивать. Думал-думал, решал-решал, попытался впихнуть ее младшему брату Ричарда, Иоанну (Джону). Джон, правда, был к этому времени уже женат, но какое это имело значение? Кого это могло остановить? Разводы, как мы уже видели, организовывались без проблем, близкородственные браки давали к этому массу оснований. Джон гордо отказался. На фиг ему сдалась порченая девица, к тому же батя ее столько лет пользовал, а старший брат публично осрамил и послал. А Адели уже 33… И только в 1195 году, когда принцессе исполнилось 35 лет, удалось пристроить ее за графа. Жених был на 18 лет моложе невесты. Какое унижение!

Вы уже, вероятно, догадались, что Ричард — это будущий король Ричард Львиное Сердце, тот самый «хороший парень» из «Айвенго» и из баллад о Робин Гуде. А Джон — будущий король Иоанн Безземельный, то есть «плохой парень» принц Джон. Если знать все внутрисемейные подробности, то картинка выглядит несколько иначе, правда?

В целом же, как пишет Питер Акройд, «это была очень вздорная семья», и мир между четырьмя сыновьями оказался недостижим, несмотря на все усилия папаши. Каждый мальчик хотел власти, денег, земель и короны, детки без конца воевали друг с другом, отнимали друг у друга, занимались самозахватом и всячески ссорились. Алиенора тоже в стороне не стояла, у нее как у нормальной матери были свои любимчики среди детей, и позиция дорогого супруга устраивала ее далеко не всегда. В итоге двое старшеньких, Генрих Молодой Король и Ричард, при поддержке маменьки подняли восстание против папы-короля и проиграли. Но это бы еще ничего, свои люди внутри семьи между собой как-нибудь разберутся, но беда в том, что Генрих Молодой Король ухитрился подхватить дизентерию, пока скитался в попытках убежать от папиного гнева. Ну и помер, само собой. А коварную супругу Алиенору король Генрих Второй упрятал в изгнание в далекий замок и велел на глаза не показываться. Не простил, стало быть. Тоже можно понять: где это видано, чтоб сыновей на родного папашу натравливать!

Сыновей осталось трое. Вроде бы уже легче делить-то… Но ведь для этого нужно переделить то, что Генрих Второй раздал раньше. Теперь следующим королем предстояло стать Ричарду, второму по старшинству. Ему папаня ранее уже отписал Аквитанию (напоминаю: мамкино наследство), но теперь рассудил, что английская корона да плюс Аквитания — жирновато будет. И повелел Ричарду отдать Аквитанию самому младшему, Иоанну, которому при прежней дележке вообще ни фига не перепало. А Ричард дурак, что ли, такой лакомый кусок отдавать? Он, натурально, пошел в отказ, послал всех лесом, хлопнул английской дверью и вернулся в Аквитанию. Тогда папа Генрих Второй начал науськивать младшего, Иоанна, дескать, собери войско, пойди на Ричарда войной и отбери то, что я тебе отжалел. Как это так: сын посмел не выполнить мою волю?! Непорядочек! У Иоанна, как мы помним, своих земель-то не было, так откуда ему войско набрать? Войска набирались в вассальных владениях, а их бедняге Иоанну не досталось. Зато у брата Джеффри была Бретань (опять напоминаю: приданое от удачной женитьбы на бретонской принцессе Констанции), где он командовал как хотел и где была очень приличная армия наемников. Иоанн договорился с Джеффри, и они, взявшись за руки, выступили против старшего брата, Ричарда. Но неудачно. Ричард зело рассердился, братьев победил и в отместку завоевал Бретань.

Генрих Второй сообразил, что решение о переделе оказалось не оптимальным, и принялся ломать голову, как бы еще исхитриться и распределить наследство. Аквитанию Ричард младшему брату не уступил, но надо же что-то мальчику дать, а то так и будет ходить обиженным и снова какую-нибудь свару затеет. А пусть берет себе Ирландию! Тогда и Аквитания не нужна. А с Ричардом, непокорным сыном, посмевшим ослушаться, что делать? Надо же как-то наказать парнишку, чтобы другим неповадно было… А вот мы отберем у него обещанную корону, пусть сидит в своей ненаглядной Аквитании, если она ему так безумно дорога, а Англию вместе с Нормандией и Бретанью мы отдадим сыну Джеффри. Гениальное решение!

В общем-то, решение было действительно неплохим. Джеффри был из всех четверых сыновей самым умным, образованным, грамотным, а раздел земель король Генрих продумал тщательно и взвешенно. Но… Джеффри за какой-то надобностью принял участие в турнире в Париже и благополучно погиб.

Сыновей осталось двое. Ричард и Иоанн. И снова Генрих Второй начал ломать голову: кому чего и сколько. Братья мало чем отличались друг от друга, оба были жадными и эгоистичными, и король в течение пяти лет валял ваньку и отказывался называть имя наследника. Мол, никак не решит, кто же станет следующим королем. Терпение у Ричарда лопнуло, и в 1188 году он взял да и принес королю Франции вассальную клятву за Аквитанию и Нормандию. Дескать, если ты, папа любимый, не хочешь назвать меня наследником престола, то не будет в твоей империи больше ни стратегически важной Нормандии, ни богатой и красивой Аквитании. Шиш тебе, а не империя!

Генрих Второй сдался и уступил. Все-таки альянс молодого принца Ричарда с французским королем — сила немалая, ссориться с ними опасно. Король назвал своим преемником Ричарда и очень скоро умер. Имя Иоанна стояло первым в списке тех, кто присягнул королю Ричарду на верность.

Генрих Второй Плантагенет

Годы жизни: 1133–1189.

Годы правления: 1154–1189.

Преемник — Ричард, старший из выживших сыновей.

«Пацан сказал — пацан сделал»,

или Ричард Львиное Сердце

Ну, что вам сказать о Ричарде? Тщеславный и воинственный мальчик он был. По Аквитании и Нормандии он всего лишь герцог, вассал французского короля, хотя земли огромные и богатые, а вот в Англии он суверен, король, единоличный правитель и вообще вершитель судеб. Собственно, за эту позицию он и воевал, самолюбие потешить дабы. Как таковая Англия ему была не нужна: там погода плохая, и вообще он больше любит Францию, где жить куда как приятнее. Более того, Ричард страсть как любил воевать (что в принципе нормально для любого рыцаря той эпохи), а если повоевать не с кем, то хотя бы в турнирах поучаствовать, главное — оружием побряцать. Генрих Второй турниры в Англии запретил, а в Аквитании они цвели пышным цветом, было Ричарду где разгуляться. Ну и вообще, война считалась главной привилегией и обязанностью владыки, кто не воюет — тот неудачник и слабак. Мы об этом еще вспомним, когда дело дойдет до Генриха Шестого и Ричарда Второго.

Был Ричард Первый высоченным-здоровенным, синеглазым гигантом под 190 см ростом. Как только короновался — начал собираться в Крестовый поход. Опустошил сокровищницу, повысил налоги, наделал долгов, но деньги на поход собрал и отправился. Заодно и остров Кипр захватил, по пути было. И тут отличился: пообещал лидеру Кипра, что не закует его как проигравшего в железо. Лидер поверил. А Ричард приказал выковать для поверженного противника цепи из серебра. Ну а чего такого? Слово же сдержал, цепи не железные. Пацан пообещал — пацан выполнил.

А вот на обратном пути все сложилось уже не так удачно, и Ричард Первый попал в плен к австрийскому герцогу Леопольду Пятому. Леопольд неожиданно отхватил жирненький кусок: английского короля можно было выгодно продать, что австрийский герцог и сделал, продал Ричарда германскому королю. Пока Ричард мотылялся «по тюрьмам да по ссылкам», французский король тоже не дремал. Филиппа Августа вы же помните? Сын короля Людовика Седьмого от третьего брака, единокровный брат многострадальной матери-одиночки Адели Французской, он отлично помнил, как противный Ричард Львиное Сердце опозорил свою невесту, а тут и повод свести счеты подвернулся. Начал-то, само собой, Генрих Второй, но он же умер, а с покойника что возьмешь? Ему не отомстишь, а вот живому — вполне можно. Филипп Август призвал к себе Иоанна, и пацаны быстренько договорились: Иоанн приносит клятву верности королю Франции, а взамен король Франции поддержит узурпацию Иоанном английского трона. Неплохая сделка вышла. И земли в прибытке, и Ричарду большая фига.

Иоанн вернулся в Англию и всем громогласно объявил, что король Ричард Первый мертв. Ура! Обиженный младший сыночек, изначально обделенный землями, не имевший никаких шансов на корону, поскольку был четвертым сыном, вдруг получил возможность залезть на престол. Это ли не чудо?

Но до коронации дело не дошло: обман не прокатил, Иоанну не поверили. Сначала его попытались прижать те епископы, которых король Ричард Первый оставил вместо себя приглядывать за страной, а потом стали известны суммы, которые германский император требует за освобождение Ричарда. Началась отчаянная торговля, в результате которой размер выкупа увеличился вдвое. Как говорится, не хотите по-плохому — по-хорошему будет еще хуже. Похоже, Иоанн, он же принц Джон, оказался никудышным переговорщиком. Чтобы выплатить такой огромный выкуп, пришлось и налоги поднять, и многих ущемить, провести конфискации, короче, страну обглодали до костей. Иоанн вместе с королем Франции, с которым он теперь был в дружбанах, предложил германскому правителю еще больше денег, чтобы тот не выпускал Ричарда, подержал его в тюрьме подольше. Но германский правитель на уговоры не поддался и на обман не пошел, принял у Англии запрошенную сумму, и король Ричард Первый вернулся домой. Чем поверг в шок кое-каких лордов, которые с дурна ума поверили Иоанну и успели захватить собственность Ричарда. В общем, здравствуй, «Айвенго», привет вам, нескончаемые баллады о благородном разбойнике Робин Гуде.

Перед Крестовым походом Ричард, как мы помним, успел жениться на Беренгарии Наваррской, но детьми не обзавелся. Как ни странно, но бастард у него обнаружился только один (Филипп де Фоконбридж, граф де Коньяк, мы о нем скажем чуть дальше), что дало некоторым историкам возможность поднять оставшийся без ответа вопрос о сексуальных предпочтениях бравого солдата Львиное Сердце. Воином-то Ричард был превосходным, тут никаких сомнений нет, а вот в остальном… О том, что братец Иоанн — товарищ ненадежный и легко подвержен дурному влиянию, Ричард отлично знал, посему, отбывая в Святую землю, назвал преемником Артура Бретонского, своего племянника, сына покойного брата Джеффри, убитого на турнире. А то мало ли как жизнь повернется в трудном походе, не должна страна без руководства оставаться. Ну и что, что мальчонке всего три годика! Да пусть кто угодно, лишь бы не зловредный и коварный Иоанн, а Артур «какой ни есть — а он родня», как пел Высоцкий. Своя кровь.

Когда Ричард в 1199 году умер, так и не оставив законнорожденных детей, возле престола начали топтаться двое: слегка подросший Артур Бретонский, официально названный следующим королем Англии, и неудалый брательник Иоанн. Если Ричарда прозвали Львиным Сердцем, то Иоанн известен в народе как Зловещий Король. С Ирландией у него не заладилось, характер дурацкий не дал выстроить нормальные отношения с ирландской знатью. Однако поскольку он вырос и жил в Англии, то английские бароны и магнаты склонны были отдать предпочтение ему, а не бретонскому мальчику, чужестранцу совсем малых лет. Едва услышав о смерти брата, Иоанн быстренько подсуетился и за месяц все обстряпал. В итоге короновался как Иоанн Первый.

Ричард Первый Плантагенет

(Львиное Сердце)

Годы жизни: 1157–1199.

Годы правления: 1189–1199.

Преемник — младший брат Иоанн.

«Неглупый парень»,

или Иоанн Безземельный

Вот уж не знаю, из каких соображений Кончаловский в своей экранизации пьесы «Лев зимой» сделал принца Джона придурковатым, чуть ли не олигофреном. На самом деле с головой у Иоанна Первого все было в полном порядке. И именно при нем была принята та самая Великая хартия вольностей, которую мы изучали и в школе, и в университете, и в которой черным по белому прописано, что признать человека виновным можно только по суду, правосудием торговать нельзя и каждый имеет право на справедливое судебное разбирательство без необоснованных проволочек. Вся система цивилизованного правосудия до сих пор стоит на этих трех китах, а вы говорите — придурочный. Всем бы нам быть такими придурочными. Правда, Иоанн согласился на эту хартию исключительно для того, чтобы усмирить баронов, поднявших против него мятеж, и следовать принятому уже изначально не собирался, но это совсем другой вопрос. Одни историки считают правление Иоанна катастрофичным для Англии, а другие полагают, что он был вполне приемлемым монархом, не хуже своего старшего братца Ричарда Первого.

Артур Бретонский между тем сгинул с концами. Мальчик он был не слабый, своего отдавать не собирался, но и Иоанн поблажек племяннику не давал. В итоге пятнадцатилетний Артур свалил во Францию, начал воевать с дядюшкой за анжуйские земли, потом замахнулся на родную бабулю Алиенору Аквитанскую, в общем, показал себя настоящим Плантагенетом: злобным, воинственным, жадным и упрямым. Иоанн, услышав о том, что Артур угрожает Алиеноре, кинулся выручать мамку, всех победил, Артура схватил и засунул в темницу в Нормандии. Артур упирался, требовал себе земли, которые ему когда-то пообещал Ричард Львиное Сердце, и в конце концов ужасно надоел своему дяде Иоанну с этими дурацкими притязаниями. Больше Артура Бретонского никто не видел. Куда он делся — никто не знал тогда, никто не знает и сегодня. Дата его рождения известна, дата смерти отсутствует (хотя в некоторых источниках она есть, но указывается предположительно). Поговаривали, что убили мальца по-тихому по приказу Иоанна, чтобы не отсвечивал рядом с английским престолом и не разевал рот на английские владения во Франции. Но ни свидетельств, ни останков, ни живого Артура никто так и не нашел.

Отступление

Из пьесы Шекспира «Король Иоанн» можно сделать вывод о том, какими виделись драматургу личностные характеристики Иоанна, его мамы Алиеноры Аквитанской и юного племянника Артура Бретонского. Рассмотрим их на примере всего двух эпизодов.

Пьеса начинается с событий, происходящих в Тронном зале королевского дворца. К королю является французский посол Шатильон и именем своего повелителя, французского монарха, требует, чтобы Иоанн перестал называть себя королем, признал права Артура Бретонского, уступил мальчику законное место на английском престоле и вернул захваченные неправедным путем земли. Можно было бы пересказать их короткий диалог современным языком, но в данном случае, мне кажется, уместнее и проще процитировать.

Король Иоанн

А если мы на это скажем: «Нет»?

Шатильон

Тогда — война. Ее жестокой силой

Неправое насилье сокрушится.

Король Иоанн

Вот наше слово: на войну — войной,

И кровь за кровь, и сила против силы.

Шатильон

Прими же вызов короля. На том

Кончается мое к тебе посольство.

Король Иоанн

Мой вызов передашь ему. Ступай… [1]

Вот и все. Никаких попыток представить свои аргументы, убедить, смягчить позицию противной стороны. Ни малейших проявлений дипломатии. Проще говоря: как что не по нраву — кулаком в рыло. Ни тебе гибкости, ни изворотливости. После такой сцены нетрудно представить, почему Иоанн провалил в свое время переговоры с германским императором по поводу суммы выкупа за освобождение из плена Ричарда Львиное Сердце.

Далее в этой же сцене появляются два брата, сыновья некоего рыцаря Роберта Фоконбриджа, сподвижника и соратника покойного короля Ричарда Львиное Сердце. У них имеются взаимные претензии, которые они и просят короля разобрать. В чем же суть? А в том, что младший сын (тоже, как вы понимаете, по имени Роберт) считает себя законным наследником покойного отца, а старший (в «титрах» и в тексте пьесы он фигурирует под именем Бастард, но представляясь королю, называет свое имя: Филипп. Вспомнили? Кому лень напрягать память — перелистните пару страниц назад) с этим, натурально, не согласен. Он же старший! Стало быть, все должно достаться ему. Король в недоумении уточняет у Роберта: «Он старший, а отца наследник — ты? Наверно, вы от разных матерей?» Младший, Роберт, объясняет, что мать-то у них одна, а вот с отцами проблема: старший брат, по всем подсчетам и календарям, был зачат аккурат в тот период, когда папа Роберт поехал вести сложные переговоры с германским императором. Отправил его в ту поездку лично король Ричард Львиное Сердце, а сам немедленно переселился в замок Фоконбриджей и закрутил всякое такое с женой командированного. Вот от этого «всякого такого» и родился старший сынок. Папа вернулся из поездки, подсчитал и заподозрил неладное, поэтому на смертном одре завещал все земли и имущество младшему сыну, в кровном родстве с которым был уверен полностью. Старший же сын занял такую позицию: раз факт супружеской измены не доказан официально — я законный старший сын и все должно отойти мне.

Какое же решение принимает король Иоанн? А вот послушайте. Первое: факт измены считаю доказанным, признаю, что старший сын Фоконбриджа рожден от моего родного брата короля Ричарда Львиное Сердце. Второе: старший сын рожден в законном браке и потому должен считаться законным сыном Фоконбриджа, имеющим все права на наследство. Если дословно, то звучит так:

…И вот мое решенье:

От сына матери моей рожден

Наследник твоему отцу: он должен

Отцовское наследье получить.

Вот и весь сказ. То есть и ты, младший сын, прав, считая, что брат рожден не от отца, а от короля Ричарда, и ты, старший, прав, что считаешь наследство своим. Как в том старом анекдоте: и ты, Сара, тоже права. Снова мы видим прямолинейность и полное отсутствие гибкости, нежелание и неумение искать компромиссы и договариваться.

Зато Алиенора проявляет совсем другие качества. Она видит, что младший брат, в одночасье лишившийся наследства, ужасно недоволен решением короля Иоанна, и понимает, что сын только что нажил очередного потенциального врага. Королева-мать быстро находит выход из положения и обращается к старшему брату, Бастарду:

Элеонора

Скажи, кем хочешь быть? Как Фоконбридж

Владеть землей и жить, подобно брату?

Иль признанным потомком короля,

Хоть без земли, своей гордиться честью?

Поскольку пишу я шпаргалку именно для ленивых, то есть не только для тех, кому не интересно читать учебники и монографии по истории, но и для тех, кому в лом продираться сквозь стилистические дебри шекспировского поэтического языка, то позволю себе «перевести»: «А теперь, парень, подумай как следует, что тебе выгоднее: быть никому не известным помещиком и протирать штаны за конторскими книгами или считаться сыном великого короля со всеми причитающимися пирогами в виде привилегий и почестей?»

Умный ход, показывающий Алиенору прекрасным переговорщиком. Она в два счета перевербовала старшего брата, примерно как Мюллер Штирлица. И волки сыты, и овцы целы: оба брата довольны, каждый получил свое, никто из них не заковырял на Иоанна. Ясно же, что старший брат радостно согласился. Но Алиенора не останавливается на достигнутом, она идет дальше, потому что видит, что бастард Ричарда проникся к ней благодарностью и восхищением.

Элеонора

Ты молодец! Ну как, отдашь именье?

Пойдешь искать удачи? Мы готовим

Поход на Францию — пойдешь за мной?

В этих трех строчках целая куча смыслов. Во-первых, мать обеспечивает Иоанну еще одного преданного военачальника, что совсем не лишнее в предстоящей войне с Францией. Во-вторых, она убирает одного из братьев подальше от другого во избежание возможного конфликта на тот случай, если вдруг один из них передумает соглашаться с решением короля и начнет раздувать ноздри. Во время отсутствия монарха, который уедет воевать с Францией, лишние междоусобицы в стране совсем ни к чему. И в‐третьих, королева ловко использует чувства, только что возникшие у Бастарда: он восхищен именно Алиенорой, придумавшей выход из положения, а вовсе не тупым упрямым королем, потому она и предлагает старшему из братьев идти именно «за ней», а не за Иоанном. «…Пойдешь за мной?» И буквально через минуту она для закрепления достигнутого успеха добавляет: «Тебе я бабка, помни это». Еще и родством привязала, экая умница!

И дальше идет забавный обмен репликами между Алиенорой и Бастардом, демонстрирующий изрядную склонность обоих к черному юмору.

Бастард

За вами до могилы, госпожа!

Элеонора

Нет, лучше ты меня опереди.

Бастард

У нас, у деревенских, пропускают

Вперед знатнейших.

Помните из русской литературной классики: «Прошу вас». — «Нет, только после вас»? Теперь понятно, у кого слямзили. Вот уж точно, что все новое — хорошо забытое старое.

Вернемся к Иоанну. В следующей сцене действие происходит уже во Франции, под стенами осажденного города Анжера. Французский король Филипп снова взывает к сознательности Иоанна и требует вернуть престол Артуру Бретонскому, говоря примерно следующее: «Джеффри был твоим старшим братом, то есть у него изначально было больше прав на корону, чем у тебя. Артур — сын Джеффри, значит, по закону о престолонаследии он идет первым, а ты уже потом. Твоя очередь наступила бы только в том случае, если бы Артур умер. Но ведь мальчик жив-здоров! Как же ты можешь отнимать трон у живого наследника?» Ну на самом-то деле речь звучит короче, но я удлинила ее для простоты восприятия (для ленивых же пишу!).

И что отвечает наш Иоанн? Нетрудно догадаться, что у него снова не находится вразумительных и четких аргументов в пользу своей позиции, поэтому он отвечает так, как до сих пор принято у хулиганов и бандитов:

Король Иоанн

А от кого ты право получил

Допрашивать меня, король французский? [2]

То есть коротко, ясно и по существу. Кто ты такой, чтобы задавать мне вопросы? Просто-таки вершина дипломатического искусства!

Далее начинается совершенно неприличная разборка между Алиенорой и вдовой ее сына Джеффри, Констанцией Бретонской, матерью принца Артура. Алиенора называет Артура (родного внука, между прочим) ублюдком, давая понять, что мальчик вообще не является кровным потомком Джеффри и родила его Констанция неизвестно от кого. Возмущенная сноха отвечает грубо, дескать, я-то своему мужу сроду не изменяла, Артур — законнорожденный, а вот насчет его папаши, твоего сына Джеффри, такого сказать нельзя, ты же известная шлюха. Здесь явственно звучит намек и на то, что во время Крестового похода с первым мужем, Людовиком Седьмым, Алиенора умудрилась ввязаться в любовные отношения с неким сарацином (об этом написано у Моруа в «Истории Франции», а вот Акройд деликатно умалчивает сей факт), в связи с чем ее пришлось срочно эвакуировать домой, во Францию, дабы не позорить короля перед всеми рыцарями; и на то, что она страстно влюбилась в молоденького (значительно младше себя) Генриха Второго, пока еще была мужней женой, что и послужило причиной столь поспешного ее развода с Людовиком и неприлично быстрого бракосочетания с королем Англии.

Алиенора и Констанция принимаются буквально вырывать пятнадцатилетнего Артура друг у друга из рук:

Элеонора

Вот, мальчик, мать твоя отца позорит!

Констанция

Вот, сын мой, как тебя позорит бабка!

И через короткое время:

Элеонора

Доверься бабке, внук.

Констанция

Да, детка, к бабушке иди на ручки:

Ты — королевство ей, она — тебе

Изюминку, и вишенку, и фигу:

Добрей ее не сыщешь.

В общем, типичная картина кухонного скандала. И в этом месте Шекспир выдает очень показательную характеристику принца Артура Бретонского:

Артур

Мать, не надо!

О, лучше бы в могиле мне лежать!

Такой жестокой распри я не стою.

Элеонора

За мать стыдится он и плачет, бедный.

Констанция

За мать иль нет — пусть будет стыдно вам!

Не матерью он опозорен, — бабка

Обидела его, и льется жемчуг

Из бедных глаз.

Чуете, какая реакция? Мальчик напрочь не переносит конфликтов, его коробит от произносимых вслух грубостей и оскорблений, он готов умереть — лишь бы не слышать громких голосов и гадких слов. Он плачет (елки-палки!). Можно было бы подумать, что глагол «плачет» в реплике Элеоноры — не более чем фигура речи, означающая на самом деле «расстроился, переживает», однако дальнейшие слова Констанции о жемчуге, который льется из глаз юноши, такое толкование опровергают. Слезы настоящие. Артур действительно плачет. И это очень странно, если учесть, что Артур метил в короли и вел за собой войска. Да, пусть неудачно, затея провалилась, но ведь попытки-то были! Как-то трудно совместить одно с другим и поверить, что юноша, имеющий подобный бэкграунд, может оказаться столь нежным и нервным. Интересно, почему Шекспир так написал? Не подумал? Не учел? Или знал что-то такое, чего не знали историки, изучавшие ту эпоху? А может, этот текст и вовсе не Шекспир написал? У шекспироведов по поводу пьесы «Король Иоанн» нет единого мнения; высказывается предположение, что первоначально текст был написан Кристофером Марло или еще кем-то, а Шекспир потом взял его за основу и создал свой вариант пьесы, и, похоже, более чем странная реплика Артура эти сомнения лишний раз подтверждает.

По версии Шекспира (или того, кто является истинным автором пьесы «Король Иоанн»), Артур Бретонский не был убит, не пропал без вести, а погиб при попытке побега, упав с большой высоты, когда спускался по веревке с башни, где был заточен. Тоже как-то мало похоже на мальчика, который плачет во время ссоры мамы с бабушкой.

А согласитесь, читать Шекспира намного интереснее, когда чуть-чуть вникнешь в историю вопроса?

Иоанн (Джон) Плантагенет Безземельный

Годы жизни: 1167–1216.

Годы правления: 1199–1216.

Преемник — сын Генрих.

«Хороший человек — это не профессия»,

или Генрих Третий

С престолонаследием в тот период все было относительно спокойно. Первый брак Иоанна оказался бездетным, вторая жена подарила ему пятерых детей, так что было из кого выбрать, а поскольку первенцем оказался мальчик по имени Генрих (ну а как иначе-то! Не Петей же его называть…), то и вопрос решился сам собой.

Тут тоже не обошлось без некоторых осложнений. Дело в том, что восставшие бароны, недовольные правлением Иоанна, ухитрились предложить Франции поставить на английский престол принца Людовика. Франция радостно согласилась, Людовик высадился со своими войсками в Англии, немножко повоевал за свое право сесть на трон (он был в родстве с Плантагенетами, так что в принципе претендовать мог), но из затеи ничего не вышло, и девятилетний сын Иоанна был коронован как Генрих Третий. Ох, давненько на туманном острове не случалось короля-мальчика! Ну ничего, справились, образовали регентский совет, а как юноша вошел в возраст, то и сам рулить начал. В общей сложности прорулил он 56 лет, воевать не хотел, стремился к миру, излишней жестокостью не страдал, в отличие от дедушки, папы и дядьев. Спокойный был парнишка и набожный, очень неглупый, но порой производил впечатление бесхитростного простака. Любил свежий воздух и улыбающиеся лица, щедро покровительствовал религиозному искусству. Вестминстерское аббатство — шедевр готической архитектуры — именно Генрих Третий и построил. Войн не любил и хотел, чтобы его царствование запомнилось как мирное. И, между прочим, панически боялся грозы. Хороший был человек, но, как пишет Акройд, «хорошие люди редко бывают хорошими королями». И это верно.

Женился король Генрих на Элеоноре Прованской, детей получилось достаточно для обеспечения бескровного престолонаследия, тем паче старший сынок Эдуард с юных лет поддерживал отца и помогал ему в разных конфликтах и противостояниях с баронами, возглавлял войска и даже в узилище посидел за правое батино дело. Генрих Третий скончался в 1272 году, передав трон старшему сыну. Правда, сын в это время был за границей, приходил в себя после покушений и ранений, попутно решал всякие проблемы в Гаскони, так что в Англию, непосредственно к престолу, прибыл только спустя полтора года. Но это ничего не меняло. Он стал королем Эдуардом Первым.

Генрих Третий Плантагенет

Годы жизни: 1207–1272.

Годы правления: 1216–1272.

Преемник — сын Эдуард.

«И вправду первый»,

или Король Эдуард

Новый король Эдуард Первый был бравым хлопцем. Производил впечатление. Великолепно сложенный, длинноногий, легко впадающий в ярость порой до свирепости, он нагонял священный ужас на придворных и приближенных. Правда, отходчив был, легко прощал, тут врать не станем. Говорят, аура у Эдуарда была очень мощной: хронисты зафиксировали по меньшей мере два случая, когда во время аудиенции люди просто умирали на месте. В буквальном смысле. Один — настоятель собора Святого Павла — от страха, другой, архиепископ Йоркский, от огорчения, ибо король был им недоволен и сделал выговор.

Коронационное именование «Первый» король добросовестно оправдывал. Прямо с коронации и начал. Как только на его чело возложили корону, Эдуард демонстративно снял ее и тут же начал нарушать установленную церемонию, сделав публичное заявление, дескать, корону носить не буду, пока не верну все земли, которые слишком добрый и уступчивый папаня раздал всяким там графьям и баронам. Ни один король до того не позволял себе ничего подобного. Эдуард был первым.

Дальше — больше. У предков короля была какая-никакая империя, Англия плюс огромный кусок Франции на континенте, потом постепенно куски отваливались, и Эдуарду уже мало что осталось. Он решил сосредоточиться на собственно Англии и заняться уже не расширением своих владений, а их укреплением. Первым делом обратил внимание на Уэльс: надо довести дело до конца, а то все как-то не завершено, застряло на полдороге, часть заселена английскими подданными, часть вообще не слушается и не подчиняется. Короче, нет порядка. Эдуард Первый считал Уэльс «своей поляной» и отступать от задуманного не собирался. Склонял общественное мнение в свою пользу при помощи идеологических манипуляций, устроив торжественное перезахоронение останков легендарного короля Артура и королевы Гвиневры (кто смотрел в советское время фильм «31 июня»? А может, кто-то и роман Пристли читал? А американские фильмы про Мерлина и волшебный меч Экскалибур? Вот и вспоминайте). В общем, попытался сыграть на чувствах и национальном самосознании валлийцев. Но попутно и воевал с ними, само собой, пока местные князья не уступили. Уэльс стал совершенно английским, с английской системой управления и английскими законами. Эдуард сумел наконец сделать то, что никак не удавалось его предшественникам. Он первым отказался от зарубежных завоеваний и обратил взор внутрь своей страны.

Обратил — и пришел в ужас! Ибо понял, что вообще не знает и не понимает, что же происходит на его родной земле. Информации-то нет никакой, интернет еще не придумали, да какой там интернет — даже газет не было, не говоря уж о радио и телевидении. Как же управлять тем, чего не видишь, не слышишь и не знаешь? Похоже, Эдуард Первый был действительно первым настоящим толковым управленцем в истории Англии, ибо осознал простую вещь, которая сегодня жирным шрифтом вписана в любой учебник: основа эффективного управления — своевременно полученная и достоверная информация. Без нее никуда.

И что же придумал наш Первый? А вот что: он сообразил, как можно для потребных целей использовать парламент. И предложил членам парламента собирать в своих землях и представлять на рассмотрение королю всеразличные жалобы на злоупотребления, плохое управление и прочие безобразия. Парламент, конечно, взвыл от возросшей нагрузки, ведь жалобы-то нужно было рассматривать и принимать по ним какие-то решения. Зато король отныне мог мониторить ситуацию по всему королевству и знать, где что творится. Акройд пишет: «Эдуарда на самом деле можно считать первым королем, который использовал этот орган правления в конструктивном ключе». Этот орган — это парламент, если кто не понял. Опять наш Эдик первый! И, между прочим, термин «петиция» именно тогда и появился. Так называли те самые жалобы на злоупотребления и несправедливость.

А еще наш бравый удалец первым придумал систему государственного рэкета и воспользовался ей. Знаете как? Он принял закон, согласно которому каждый, кто имеет доход больше 20 фунтов стерлингов в год, обязан получить статус рыцаря. А это значит что? Правильно: обмундирование, оружие, экипировка, отличные лошади и всякая соответствующая челядь, то есть дело-то отнюдь не дешевое, весь доход на это и уйдет, если не больше. А ежели кто хочет избежать высокой чести именоваться и быть рыцарем, должен просто заплатить в казну — и свободен. Понятно же, что желающих откупиться было намного больше, чем тех, кто радостно готов бряцать оружием в ущерб собственному карману. Хороший был закон! И землевладельцы довольны, и казне приятно.

Кроме того, короля Эдуарда Первого очень высоко ценили историки права, называя его «английским Юстинианом». Выдающийся юрист ХVII века Эдвард Кок отмечал, что этому королю удалось создать устойчивые и долговременные законы, чего не смогли сделать никакие короли ни до, ни после него. То есть наш пострел и тут поспел на первое место. Но и это еще не все! Эдуард первым стал использовать законы не только для осуществления правосудия по уже случившимся деликтам, но и для предупреждения преступлений, то есть для профилактики. Прикиньте: профилактика преступлений, необходимость которой с трудом, с потом и кровью доказывалась учеными-криминологами в середине ХХ века, та самая профилактика, необходимость которой с такими препонами пробивали в нашей стране, уже была, оказывается, осознана и заявлена Эдуардом Первым Английским аж в ХIII веке! Пример? А пожалуйста, читаем все у того же Акройда: «В Винчестерском статуте было заявлено, что все изгороди и лесные насаждения вдоль главных дорог должны быть расчищены на расстояние 61 метра, поскольку они могут служить убежищем для воров». Разбойники-то бесчинствовали на больших дорогах, шайки бандитов расплодились по всем сельским районам страны, в общем, неспокойно было путникам и путешественникам, становившимся легкой добычей для тех, кто имел возможность мгновенно выскочить из-за кустиков и деревьев, которые находятся на расстоянии вытянутой руки. А вот если лесополоса начинается далеко от идущего-проезжающего, то еще есть шанс вовремя заметить врага и принять меры. Да хоть и просто убежать, чем не вариант?

Женился Эдуард в первый раз в 15 лет, невесте, Элеоноре Кастильской, было 13. Тут все по протоколу. Когда королева Элеонора умерла в 1290 году, оставив мужу двух сыновей и не то трех, не то четырех дочерей (тут источники расходятся во мнениях, но рожала Элеонора исправно, целых 16 раз, однако не все дети выжили. Правда, сначала получались сплошные девочки, выжившего мальчика удалось сообразить только в 1284 году, то есть через 30 лет супружеской жизни). Эдуард какое-то время погоревал, даже паломничество совершил, потом несколько лет пожил холостяком — да и женился вновь, на принцессе Маргарите Французской, сестре короля Франции Филиппа Красивого (признавайтесь, кто у нас тут любитель романов Мориса Дрюона?). Аккурат к своему 60-летию и свадебку сыграл. А через 8 лет и помер.

Вы думаете, Эдуард больше ни в чем не был первым? А вот и нет! Он был первым в истории королем, который придумал, что его старший сын, наследник престола, должен именоваться принцем Уэльским. Вот откуда эти принцы и пошли, оказывается.

Эдуард Первый Плантагенет (Длинноногий)

Годы жизни: 1239–1307.

Годы правления: 1272–1307.

Преемник — сын Эдуард.

«Первый принц Уэльский»,

он же Эдуард Второй

В целях окончательного завоевания Уэльса король Эдуард Первый не только устраивал битвы с местными князьями и баронами, он еще и замки строил. Замок Карнарвон строился как будущая резиденция самого короля, и этому строительству Эдуард уделял особое внимание, даже беременную жену Элеонору (первую свою супругу) на стройплощадку притащил, дабы она разделила с любимым мужем радость руководства процессом. Она и разделила, чего уж там. И разделяла так долго, что рожать пришлось прямо во времянке возле стройплощадки. Случилось это в 1284 году. Родившегося мальчика назвали, как вы сами понимаете, Эдуардом, впоследствии к имени прибавилось именование Карнарвонский в соответствии с местом рождения, а в 1301 году семнадцатилетний юноша был провозглашен принцем Уэльским, то есть стал первым наследником престола, носящим этот титул. Ну а дальше уже вступил в дело прецедент, без которого в Англии никуда. Один раз случилось — считай, так теперь будет всегда.

Итак, папа Эдуард Первый скончался в 1307 году, и на престол взошел старший сын Эдуард Второй, принц Уэльский, молодой мужчина 23 лет от роду, воспитанный среди военных, имеющий опыт участия в войне, но при этом совершенно не воинственный, не властный, не любитель турниров и не поклонник истинно королевских занятий. В этом плане он больше походил на своего дедушку Генриха Третьего, чем на батю Эдуарда Первого, выдающегося монарха-управленца. Юный король предпочитал общаться и проводить время не с лордами и придворным окружением, а с возчиками и землекопами, докерами и лодочниками, распутниками, певцами и уличными музыкантами. Это не я придумала, это написано у хронистов-современников. И Акройд подтверждает: Эдуард не вел себя как король. Даже физический труд любил почему-то…

А как он себя вел? Нет, все-таки гены на помойку не выкинешь, и Эдуард в чем-то был очень похож на своего отца, который когда-то начал правление с того, что нарушил протокол коронации. Эдуард сделал в точности то же самое: на церемонии коронации пошел не по плану. Поскандалил со знатными лордами, и корону на нового короля возложил не архиепископ, как полагается, а… задушевный дружбан короля по имени Пьер Гавестон (в некоторых источниках он назван Пирсом Гавестоном, но мы будем пользоваться именем Пьер, чтобы не путаться). От напора толпы гипсовая стена обвалилась, даже погиб один человек. Кроме того, Эдуард, произнося королевскую присягу, самовольно прибавил к ней новую строку, поклявшись, что будет поддерживать и защищать законы и справедливые традиции, которые учредит община королевства, то есть магнаты и прелаты, иными словами — самые богатые граждане и высокопоставленные служители церкви. Нельзя сказать, что народ был в восторге от такого начала. А уж на коронационном банкете и вовсе скандал вышел: Гавестон, дружок короля, появился на нем в костюме королевского пурпурного цвета, расшитом жемчугом и едва ли не более роскошном, чем костюм самого нового короля. Начались перешептывания и косые взгляды. А вскоре и до беды дошло. Эдуард Второй к тому времени уже успел жениться на Изабелле Французской, девочке 13 лет от роду, дочери короля Филиппа Красивого (бегом к книжным полкам и достаем романы Мориса Дрюона. Если кто забыл, то Изабелла — та самая Французская Волчица). Филипп Красивый очень старался закрыть наконец вопрос о спорных землях Аквитании, которые были то французскими, то английскими, то не пойми чьими, и вполне разумно рассудил, что крепкое родство с английскими королями сможет положить конец распрям. Выдал свою молоденькую сестру Маргариту за овдовевшего престарелого Эдуарда Первого и подписал договор, согласно которому дочь Филиппа, Изабелла, выйдет замуж за сына Эдуарда Первого. Ну, вроде как все состоялось, и старший Эдуард женился на девушке из семьи Филиппа Красивого (и снова Дрюон), и младший не отказался. Так вот, вернемся к беде: при английском дворе, разумеется, находилось много родственников молодой королевы Изабеллы, так было принято, и этим родственникам почему-то ужасно не понравилось, что король Эдуард Второй больше любит своего друга Гавестона, чем юную прекрасную Изабеллу. Причем не понравилось так сильно, что они обиделись, возмутились, хлопнули дверью и вернулись во Францию.

Мнения у историков и хронистов разные. Одни считают, что Гавестон был не более чем обычным фаворитом короля, разделявшим его политические взгляды и затеи; другие не отрицают сексуальную составляющую их отношений, но не считают ее главной, ибо главное все-таки — родство душ и сходство интересов, а постель — это так, типа десерта после основного блюда; третьи полагают отношения Эдуарда Второго и Пьера Гавестона чисто плотскими, основанными исключительно на похоти; четвертые описывают их как истинную любовь, глубокую и всестороннюю. Свечку, как обычно, никто из этих хронистов не держал, но оснований для подобных суждений было более чем достаточно. Хотя, с другой стороны, у Эдуарда Второго были и законные дети от Изабеллы, двое сыновей и две дочери, и бастард имелся, все честь по чести. Так что было это платоническое братство двоих юношей или сексуальная связь — с точностью утверждать никто не берется. Достоверно известно только одно: король предпочитал компанию Пьера Гавестона, а не общество своей юной красивой невесты и впоследствии жены.

Свадьба Эдуарда и Изабеллы прошла во Франции за месяц до коронации, невесте было 12 лет, жениху — 23 года. Поскольку старый король ко времени свадьбы уже умер, то Эдуард, сынок, считался королем с момента смерти отца, пусть даже коронация еще не состоялась. Уезжая на свадьбу во Францию, новому королю нужно было кого-то оставить вместо себя «на хозяйстве». Он оставил Гавестона. Бояре были недовольны. А уж когда Эдуард Второй пожаловал любимому другу титул графа Корнуоллского, возмущению знати и народа не было предела: этот титул даруется только и исключительно членам королевской семьи. Во всяком случае, так было раньше. Что же будет теперь, если прецедент перестает рулить? Можно ли доверять королю? Будет ли он править Англией справедливо и в соответствии с традицией?

Гавестон вел себя довольно нахально, был высокомерным и заносчивым, нажил кучу врагов и пользовался своей полной безнаказанностью. Ну и допрыгался в конце концов. Через год после пресловутой коронации парламент потребовал от Эдуарда Второго, чтобы он удалил от двора противного Гавестона. Король, разумеется, сперва отказался, но на него давили два месяца и все-таки додавили. Фаворит был изгнан в Ирландию.

Отступим чуть-чуть назад для большей ясности. У Генриха Третьего и Элеоноры Прованской был ведь не только сынок Эдуард, который стал Эдуардом Первым. Был еще и второй сынок, Эдмунд Ланкастер. Этот Эдмунд вторым браком был женат на Бланке Д’Артуа (и снова Дрюон!), которая, в отличие от первой жены, родила ему троих сыновей и дочку. Так вот старшим из этих сыновей был Томас, граф Ланкастер. Уточняем: он родной внук Генриха Третьего и, соответственно, двоюродный братец актуального на момент нашего повествования молодого короля Эдуарда Второго. Томас Ланкастер вполне благополучно околачивался при дворе, но после изгнания Гавестона в Ирландию вдруг исчез без объяснения причин.

Прошел год, скандал утих, и Гавестон вернулся из Ирландии. В то время как раз у Эдуарда Второго начался очередной виток терок с шотландцами, и он призвал Гавестона помочь. Эта кампания провалилась, северная часть Англии, граничащая с Шотландией, всегда была слабым местом английских правителей. В общем, ничего не получилось, а в глазах страны все выглядело так, что король снова подпал под влияние мерзкого фаворита-содомита, потому и проиграл. Парламент опять поставил вопрос об изгнании Гавестона, даже дату определил: пусть исчезнет до Дня Всех Святых. Король, как и в прошлый раз, уперся, очень ему не хотелось обижать своего любимчика, и приготовился отстаивать свою любовь с оружием в руках. Гавестон отплыл из Дувра, как настаивал бессердечный парламент, но через месяц тайком вернулся, и они с Эдуардом, взявшись за руки, отправились собирать армию. И вот тут на сцену вышел Томас Ланкастер, ранее покинувший ее, как мы помним, не попрощавшись. Ланкастер написал королеве Изабелле письмо, в котором пообещал раз и навсегда избавить и ее, и весь двор, и всю Англию от Пьера Гавестона. Сказано — сделано. Королева, надо полагать, одобрила намерение графа. И граф Ланкастер сделал так, что Гавестона схватили и через месяц отрубили ему голову.

Репутация Эдуарда Второго как короля сильно пошатнулась из-за всей этой катавасии, но тут Изабелла подоспела с благополучным разрешением от бремени, родился сын, будущий наследник престола, и все стало вроде как утихать. И угадайте с трех раз, как принца-первенца назвали? Ну, ясен пень, Эдуардом. Однако король Эдуард заковырял обиду и ненависть на тех, кто так жестоко лишил его ближайшего друга и соратника.

С казнью богомерзкого Гавестона тоже не все прошло гладко: раз у него титул графа Корнуоллского, приравнивающий своего носителя к членам королевской фамилии, то судить его должны пэры, равные ему по статусу. Это правило соблюдено не было, то есть опять же прецедентом пренебрегли. И никто за такое страшное нарушение не ответил. Народ и знать затаились в ужасе: что же будет дальше? Традиции теперь ничего не значат? И как жить?

Но зато ликвидация Пьера Гавестона означала, что очередной гражданской войны не будет, и собранные Эдуардом и Гавестоном войска могут мирно расходиться по домам. Уже хоть какое-то облегчение вышло.

После всех этих событий в жизни Эдуарда Второго началась черная полоса. Он проиграл очередную войну с Шотландией и окончательно потерял эту страну. По возвращении его встретили с позором, ведь главная обязанность короля, по тогдашним понятиям, — это вести успешные военные действия. Батя-то, Эдуард Первый, с этой обязанностью успешно справлялся, непокорный много веков Уэльс взял наконец на короткий поводок, и вообще его называли «самым победоносным королем», а сынок явно оплошал, не соответствует и надежд не оправдывает. А тут еще несколько лет подряд неурожай, голод, а за ним и эпидемии кишечных инфекций, население начало сокращаться, да шотландцы с севера все время совершают набеги и мешают хоть как-то выживать. В общем, не жизнь, а сплошной кошмар. Король Эдуард явно не справлялся с ситуацией, и бразды правления взял в свои руки Томас Ланкастер, двоюродный брат, которому король так и не простил казни милого сердцу Гавестона. Но у Томаса тоже мало что получалось, гонору было хоть отбавляй, а управленческих навыков — ноль. И когда черная полоса закончилась, Эдуард начал посматривать по сторонам, искал, на кого бы опереться, кого призвать в соратники и помощники. Ненавистного Томаса следовало оттеснить подальше и заменить его на кого-то поприятнее и понадежнее.

А тут и кандидатура подходящая нарисовалась: новый королевский фаворит Хью ле Диспенсер. Было там между ними чего или не было — опять, как и всегда, точных фактов нет, но подозрений и разговоров — навалом. Дрюон, например, считает, что было, и еще как было! Но Дрюон, с одной стороны, писатель, а с другой — министр культуры Франции, то есть человек ученый, начитанный, образованный, так что есть основания его домыслам доверять. Хотя кто знает… Достоверно известно одно: новый королевский фаворит получил кучу земель и замков, а также должность канцлера, был вороватым, мошенничал и занимался вымогательством. Одним словом, не понравился он людям, не пришелся по сердцу. Великие лорды начали требовать, чтобы Диспенсера, а заодно и его папашу, изгнали из Англии, ибо слишком уж усердно они тянут ручонки к королевским полномочиям. Зачинщиком снова стал Томас Ланкастер, но на этот раз все повернулось иначе, чем в истории с Гавестоном. Король прикинулся чайником, сделал вид, что пошел на уступку, и удалил папу и сына Диспенсеров от двора и из страны, а сам начал планировать расправу над теми, кто нагло помешал его великой душевной привязанности. Через месяц Эдуард тайком вызвал любезного сердцу Диспенсера назад в Англию и принялся организовывать военную кампанию против несогласных. И на этот раз у короля все получилось! Он разбил в битве Томаса Ланкастера, устроил показательный суд над ним, и кузену благополучно отрубили голову. Эдуард отомстил тому, кто казнил Пьера Гавестона.

Но это же немыслимо! Смертная казнь члена королевской семьи, двоюродного брата короля, родного внука Генриха Третьего! Такое в Англии произошло впервые.

Эдуард на этом не успокоился. Уж мстить — так на полную катушку! Суды над сторонниками изменника Ланкастера следовали один за другим, и король не скупился на подписание смертных приговоров. По его разрешению были казнены 25 лордов, и это тоже было беспрецедентно: ни один из английских королей не позволял себе доселе такой безжалостности в отношении своих противников.

В семейной жизни Эдуарда Второго тоже не все было гладко. С одной стороны, Изабелла уже с момента свадьбы имела основания обижаться на мужа, и поскольку ситуация только усугублялась, то ни любви, ни уважения, ни привязанности она к нему не испытывала. С другой стороны, она была француженкой, то есть происходила из семьи… ну, не то чтобы прям врагов (ее отец Филипп Красивый как раз хотел эту вражду преодолеть при помощи матримониальных инструментов), но все ж недоброжелателей. А вопрос с Францией, точнее — с Гасконью, надо было как-то урегулировать. Гасконь — последнее, что осталось у Англии на французской территории, и за нее английский король готов был биться до последней капли крови. Вернее, учитывая в целом нелюбовь короля Эдуарда Второго к военным действиям, пытаться решить проблему всеми возможными дипломатическими средствами. К тому моменту Филипп Четвертый Красивый, отец Изабеллы, уже давно скончался, на троне в течение восьми следующих лет посидели сперва его старший сынок Людовик Десятый, потом второй сынок, Филипп Пятый Длинный, а в 1322 году очередь дошла и до третьего сына, Карла Четвертого. Тоже, между прочим, имевшего прозвище Красивый. Видать, в папаню удался. Изабелла ему, стало быть, сестренкой родной приходилась. И Эдуард решил, что надо бы отправить жену во Францию, пусть попробует с братцем перетереть и проблемку порешать. Все ж кровь — не водица, родня между собой договориться сумеет. Опять же убрать недовольную супругу подальше, чтобы не отсвечивала. А еще Эдуарду вступило в голову послать своего старшего сына, которому в ту пору едва 15 лет исполнилось, к королю Франции принести присягу за Гасконь. Короче, сперва жена Изабелла, а за ней и сын Эдуард отбыли из Англии и оказались далеко-далеко. А сам король остался дома. Он бы, может, тоже смотался к родственникам во Францию, повидался бы, дела пообсуждал, но очень страшно было оставлять отца и сына Диспенсеров в Англии одних. Бароны эту парочку страсть как не любили, и в отсутствие монарха могло случиться все, что угодно. В общем, как вы сами видите, не только диарея иногда правит ходом истории, любви тоже своя роль достается.

А вот теперь самое время упомянуть некоего Роджера Мортимера, который принимал участие в восстании против Диспенсеров, то есть был сторонником и ближайшим сподвижником Томаса Ланкастера. Мортимера после разгрома Ланкастера посадили в Тауэр, но он ухитрился оттуда сбежать, дернул прямиком во Францию и осел при дворе французского короля. Вот там-то и начался его страстный роман с приехавшей в гости королевой Изабеллой. Изабелла и не думала возвращаться к мужу, ей отлично жилось при дворе у братишки Карла, тем более и сынок у нее под крылом, а тут еще и любовь неземная сделалась. Эдуард требовал, чтобы жена вернулась и сына привезла, это ж наследник как-никак, будущий король Англии, а там, рядом с Карлом Четвертым, мальчика подвергают тлетворному французскому влиянию и всячески идейно обрабатывают. Изабелла поставила условие: или она — или Диспенсеры. Дескать, не вернется она, пока Диспенсеры не окажутся изгнаны из Англии, на одной земле им делать нечего и на одном поле она с ними… (далее текст известен).

Король, понятное дело, дрогнул и фаворитом пожертвовать отказался. А Изабелла время даром не теряла, она выбрала во Фландрии очень богатого графа Геннегау, имевшего подходящую дочь по имени Филиппа, быстренько спроворила официальную помолвку сына и сразу получила огромное приданое. Вот теперь можно и армию собирать, денежки-то появились! Королева Изабелла и ее любовник Роджер Мортимер готовили вторжение в Англию.

В принципе, в Англии этого ожидали. Но, как обычно, все вышло неожиданно. Во-первых, Эдуард, хоть и готовился к войне, но не угадал место высадки и не ждал противника там, где тот появился. Во-вторых, английские моряки отказались воевать с Изабеллой, очень уж не любили они гадких самодовольных богопротивных Диспенсеров и защищать короля, который им покровительствует, вовсе не собирались. Войско королевы и Мортимера быстренько проскакало по стране, почти не встречая сопротивления. Попутно они еще и земли Диспенсеров разоряли. Сторонники короля толпами переходили в стан Изабеллы, неумелое правление Эдуарда Второго уже всех достало. Диспенсера-старшего схватили и казнили, младшего пока держали в тюрьме в ожидании суда.

А что же король? Да ничего. Сбежал в Уэльс и там затаился, окружив себя жалкой горсткой сторонников. Но люди Изабеллы и Мортимера его, конечно, нашли, невелик труд-то — короля сыскать, он вам не бродяга какой-нибудь, безымянный и безликий, он король. Монарх. У него же запросы, требования и все такое. В любой таверне спроси, не заказывали ли вдруг много изысканной еды и не просили ли свежих лошадей, да в какой замок отправили — и дело, считай, сделано. В общем, нашли короля, взяли под стражу и поместили в Кенилворт, один из уэльских королевских замков.

С Хью Диспенсером-младшим поступили совсем уж круто. Позволю себе здесь просто процитировать Акройда: «Попав в плен, Хью Диспенсер отказывался от еды и питья, возможно, надеясь умереть от голода и не дождаться мучительной казни. Его перевезли в Рединг, где фаворит был коронован венком из крапивы, а на его коже были вырезаны проклятия. Под звуки барабанов и труб он был подвешен на виселице пятнадцати метров высотой; потом, все еще живой, сброшен вниз, оскоплен, и его половые органы сожгли перед его лицом. Наконец, Диспенсер был обезглавлен». Тьфу! Пока переписывала цитату — и то тошнило, а уж видеть такое… И тем более самому пережить…

Ну ладно, фаворита королевского казнили, а с самим-то королем как поступить? Куда его девать? До власти допускать нельзя, это Эдуард всеми годами своего правления наглядно доказал. Но и убить нельзя: он же помазанник Божий. И сместить нельзя, закон не позволяет. Короля защищает сам Господь, и между монархом и Господом — только ангелы, а уж после ангелов король — второй, то есть, проще говоря, третий после Бога. Как такого хоть пальцем тронуть? Тело монарха свято и неприкосновенно.

Собрали парламент. Начали думать. Для начала объявили, что король «отъехал по делам» и его обязанности временно будет исполнять сын Эдуард, принц Уэльский. Ну, такое ГКЧП в средневековом английском варианте. Все же прекрасно знали, что ни в каком Эдуард Второй не в отъезде, а сидит под стражей в Кенилвортском замке, но исправно делали вид, что ничего такого не знают. Типа «Горбачев уехал в отпуск и там внезапно заболел, так что исполнять обязанности президента не может, и мы тут пока сами порулим». Плавали, знаем.

И пошли в Кенилворт одна за другой делегации. Мол, отрекись от престола добровольно. Опять же на отцовские чувства надавили вполне умело: «Ваш сын займет ваше место, если только получит на это ваше одобрение». Проще говоря: если хочешь, чтобы твой Эдуард сел на трон, — уступи место в законном порядке, подпиши бумагу. Не подпишешь — лучше не станет, начнется смута, и тогда на престол взойдет вообще неизвестно кто, не исключено даже, что любовничек твоей жены, Роджер Мортимер, и что тогда станет с Англией?

И Эдуард сдался. Подписал отречение. Его вывезли из Уэльса и перевезли в другой замок, уже на территории Англии. Он поначалу еще трепыхался, не желая смириться, даже два раза предпринимал попытки побега, но этим только настроил против себя и озлобил власти. В итоге бывшего короля просто убили в тюрьме в 1327 году, чтобы уже не рыпался. Причем убили жестоко, бесчеловечно.

Кто убил? А не доказано. Труп со следами истязаний есть, а убийц вроде как и нет. В таких «сложных» случаях, когда нельзя назвать и наказать заказчика, отыгрываются на исполнителях. А исполнители кто? Ну, ясное же дело, тюремщики, раз убийство произошло в тюрьме. Так вот: двое из четырех тех тюремщиков были признаны невиновными, третьего взял к себе на службу новый король Эдуард Третий. А четвертого убили при загадочных обстоятельствах. Резюме: не играйте, дети, в опасные игры с властью; кому-то может и сойти с рук, кто-то может даже в прибытке остаться, но кому-то обязательно не повезет, и не факт, что этим невезучим окажетесь не вы.

И что, думаете, все вот так просто и закончилось? А ни фига. Пошли упорные слухи, что король Эдуард Второй все-таки сумел сбежать, и труп в тюрьме — вовсе не его тело, а король сумел переправиться на континент и стал скитальцем-отшельником. Даже письменные документы нашлись с описанием его жизни, но ни подлинность этих документов, ни достоверность самой истории до сих пор не подтверждены. Остались лишь домыслы и догадки.

Эдуард Второй Плантагенет

Годы жизни: 1284–1327.

Годы правления: 1307–1327.

Преемник — сын Эдуард.

«Славное начало»,

или Король Эдуард Третий

Пока мятежная королева Изабелла и ее дружок Роджер Мортимер разбирались с королем Эдуардом Вторым, они вдвоем фактически и Англией управляли. Когда после отречения Эдуарда был коронован его сын Эдуард Третий, парню было всего 25 лет, он мало что пока умел и мог, и еще три года Изабелла с Роджером постояли у правительственного руля. Эдуарду это не сильно нравилось, он вообще-то не любил Мортимера, там у них были свои терки из-за дел с Шотландией, а силы и власти у Мортимера оказалось слишком много. Во всяком случае, так казалось юному королю.

А тут еще и мамка картину подпортила. Она, понимаете ли, забеременела. От Мортимера, само собой. А вдруг родится сын, выживет, и начнутся попытки изменить порядок наследования? Тут ведь все непросто. Эдуард через год после коронации женился в 1328 году на Филиппе Геннегау, той самой дочке фландрского графа, на чье приданое, полученное заблаговременно, и была организована кампания по свержению Эдуарда Второго. Пятнадцатого июня 1330 года у Эдуарда и Филиппы родился первенец, сыночек, тоже, как сами понимаете, Эдуардом нарекли. А тут маман в тягости. Если позволить Изабелле и Роджеру и дальше распоряжаться в стране, то не получится ли так, что они своего деточку поставят первым в очереди на будущий престол? С них станется, они такие. Не зря же Изабеллу называют Французской Волчицей; такая зубами вцепится и глотку перегрызет за свое кровное. Кто может гарантировать, что внука от нелюбимого презираемого мужа Эдуарда Второго она будет любить больше, чем сына, рожденного от обожаемого любовника? Никто не может. Лучше нанести удар самому, не дожидаясь проблем.

Эдуард удар спланировал и без колебаний нанес. Хитростью проник вместе с отрядом в замок, где находились Изабелла и Мортимер. Роджера арестовали, судили и казнили, как это водится у королей, а маму Изабеллу отправили в изгнание в один из ее замков.

В общем, начал свое правление Эдуард вполне себе бодренько и прекраснодушно. По всей Англии населению зачитывали публичное обращение нового короля, в котором он резко критиковал предыдущее руководство страны и торжественно обещал отныне править благоразумно и в соответствии с законами. Новый король учел ошибки и недостатки своего папеньки и пошел «от противного». Эдуард Второй не добился никаких военных успехов — Эдуард Третий их непременно добьется. Папа испортил ситуацию с Шотландией — сын ее исправит. Отец не смог отстоять французские земли — молодой король покажет французам кузькину мать. Второй конфисковал земли аристократов — Третий их возвратит. И так далее по списку.

С Шотландией новый король более или менее вопрос утряс: при очередном кризисе престолонаследия сделал ставку на правильную лошадь, побряцал оружием, выиграл важную битву и в итоге посадил на шотландский престол верного человека, который тут же принес английскому королю оммаж. Эту проблему можно было считать временно закрытой, и теперь предстояло разобраться с другим оммажем. Вот с ним все оказалось куда сложнее.

К тому времени правители Англии и Франции стали самыми влиятельными и могущественными лицами Европы. И как два альфа-самца они должны были публично выяснить, чья шея крепче и чьи когти острее. А тут удачно подвернулся повод — та самая Гасконь, насчет которой не смогли договориться Эдуард Второй и Карл Четвертый.

Если кто уже успел забыть, напомню еще раз: Гасконь — последний кусок Франции, который остался пока еще в руках Англии. А ведь когда-то была такая большая империя! Пол-Франции принадлежало английскому государству. Эх, куда все девалось! Генрих Второй все собрал — его потомки все растеряли и растратили. Вот одна только Гасконь и осталась.

Но Гасконь — часть Франции. Стало быть, новый король Эдуард Третий, вступив на престол, должен принести французскому королю оммаж за Гасконь, поскольку руководитель Гаскони — вассал короля Франции. Короче, старая песня о главном, начавшаяся еще со времен Вильгельма Завоевателя и его оммажа за Нормандию. Тут ведь фенечка в чем? Если ты приносишь вассальную клятву, то тебе разрешают распоряжаться на данной территории с полным правом, твори что хочешь, но за это ты должен по первому свистку предоставлять своему суверену оружие и солдат и не имеешь права вступать ни в какие коалиции с врагами короля, которому принес клятву. Не выполняешь условия присяги — территорию конфискуют. Вот такие у них там были правила.

Эдуард Третий так не хотел. Ему не нравилось. И он дерзко отказался приносить королю Франции оммаж за Гасконь. Король там был уже другой, не Карл Четвертый, а Филипп Шестой Валуа, поэтому та клятва, которую маленького Эдуардика когда-то заставили принести Карлу Четвертому, силы не имела. Да и сам Эдуардик в ту пору был всего лишь принцем Уэльским, а не монархом. Каждый новый король принимал заново присяги от своих вассалов. Это тоже было такое правило.

Думаете, на этом все? Как бы не так. Эдуард пошел намного дальше: он не только отказался присягать Филиппу Шестому, но еще и нахально объявил себя королем Франции. Одной Англии ему было мало, он замахнулся широко, чтобы отцовскую подпорченную репутацию уж окончательно перекрыть. А что такого-то? Маманя у Эдуарда — француженка, дочь короля Филиппа Четвертого Красивого, сестра королей Людовика Десятого, Филиппа Пятого и Карла Четвертого. И вообще она из династии Капетингов, соответственно, и Эдуард, ее сын, тоже. А нынешний французский король — ни разу не Капетинг, он вовсе даже из Валуа, поскольку бедолага Карл Четвертый (о том, как он нежно любил свою неверную жену и вообще был по королевским меркам слабаком, как раз у Дрюона и описано в красках), хоть и был трижды женат, наследника мужского пола не оставил, детей было много, но все поумирали во младенчестве, одна девочка только осталась. Может ли у Франции быть более достойный король, чем наполовину Плантагенет — наполовину Капетинг?

Слово за слово — и конфликт вокруг Гаскони и права Эдуарда Третьего на французский престол обернулся началом Столетней войны. Это только по датам выходит, что та война длилась 116 лет. На самом же деле история затянулась так надолго, что только в XIX веке английские короли перестали претендовать на французскую корону.

Война была объявлена, и бедная Англия снова начала задыхаться под непосильным бременем налогов, которые король собирал исключительно для своих военных нужд. Военные действия то активизировались, то затухали, давая более или менее длительные передышки. Быстрого разрешения конфликта не получилось. Эдуарду удалось успешно провести несколько операций, разгромив французский флот и завоевав Кале. Помните скульптуру «Граждане Кале»? Это как раз иллюстрация того, что тогда произошло. Одиннадцать месяцев осады, смерти от голода и жажды, принуждение города к сдаче, история о шести знатных гражданах Кале, которые вышли к захватчикам с веревками на шее в знак того, что готовы умереть добровольно, если осаду снимут и даруют жителям возможность нормально жить. В решительности и жестокости Эдуарду Третьему отказать никак нельзя. В общем, король всюду преуспел и стал для английских рыцарей и лордов образцовым монархом.

Не будем живописать тогдашние события Столетней войны, ибо на данном этапе нашего рассказа они не столь важны. Но мы к ним непременно вернемся, потому что это в конце концов станет важным для английского престолонаследия.

А что у нашего Эдуарда Третьего происходило в семье? Вот тут — внимание. Имен много, но вам придется смириться и потерпеть, потому что без этой информации не будут понятны все дальнейшие перипетии, которые в следующие два столетия становятся все более и более сложными.

Итак: папа — Эдуард Третий, мама — Филиппа Геннегау.

Первый сын — Эдуард Вудсток, принц Уэльский, по прозвищу Черный Принц.

Второй сын — Лайонел, герцог Кларенс.

Третий сын — Джон Гонт, герцог Ланкастер.

Четвертый сын — Эдмунд, герцог Йорк.

Пятый сын — Томас, который после смерти старшего брата, Эдуарда Черного Принца, получил его имя Вудсток, он же герцог Глостер.

Дочерей перечислять не станем, скажем только, что живых-здоровых было четыре плюс еще два сына и одна дочь умерли в раннем возрасте. Как видим, брак короля с девушкой из Фландрии был весьма удачным не только в смысле богатого приданого, но и в плане плодовитости.

Теперь еще одно пояснение для тех, кто не в курсе или просто забыл. При обычном порядке престолонаследия преимуществом пользуется первый из рожденных сыновей. Если к моменту освобождения престола старший сын уже умер, то королем становится не второй сын, как можно было бы ожидать, а прямой потомок покойного первого (сын или внук), ежели таковой имеется. Если их нет, к трону подпускается второй по старшинству сын, и опять все сначала: коронуют либо его самого, либо его прямого наследника. И только потом очередь доходит до третьего сына и далее по порядку. Конечно, у действующего короля могут быть свои резоны и он вправе самолично распорядиться и назвать своего наследника, пропустив, например, второго или третьего сына вперед первого, как это сделал когда-то сам Вильгельм Нормандский Завоеватель. Всякое бывает. Вон Генрих-то Второй сколько лет морочил голову своей семье, все никак не мог выбрать между сыновьями! Так что прецеденты имеются.

При нормальном течении событий трон после смерти Эдуарда Третьего должен был наследовать его старший сын Эдуард Вудсток, принц Уэльский, он же Черный Принц. Даже при том, что Черный Принц во время французской кампании проявил себя жестоким беспредельщиком, который ухитрился за несколько недель разорить и разграбить пятьсот мирных городов, любящий отец не усомнился в его способности эффективно управлять страной и других наследников не рассматривал. Вероятно, в те времена выражение «бандит без тормозов» никак не ассоциировалось с проблемами интеллектуальной деятельности и управленческим потенциалом. Эдуард Вудсток по прозвищу Черный Принц активно участвовал в войне вместе с отцом, помогал отвоевывать и удерживать французские земли, но потом здоровье его пошатнулось, и в течение последних 6 лет своей жизни он уже тихо слабел и увядал. Умер Вудсток за год до смерти своего отца, короля Эдуарда Третьего. Сам король к этому времени уже значительно одряхлел, утратил вкус к руководству Англией и выпустил власть из своих рук. Но она, власть то есть, не упала и не валялась на полу: ее ловко и своевременно подхватил третий сын короля Джон Гонт (то есть рожденный в Генте), герцог Ланкастер. Его права на престол были еще далековаты, потому что первым в очереди после смерти короля стоял Ричард, старший сын старшего сына, иными словами — сын Черного Принца, а за ним еще второй сын Лайонел. Правда, мальцу Ричарду всего 10 лет…

Эдуард Третий Плантагенет

Годы жизни: 1312–1377.

Годы правления: 1327–1377.

Преемник — внук Ричард (сын старшего сына).

«Семейная свара»,

или Король Ричард Второй

Вы думаете, что после коронации малолетнего короля добрый дядя Джон влез во власть по самые локти и начал открыто и демонстративно пользоваться своим положением? А вот и нет. Хотя все этого ожидали. Джон Гонт исчез с правительственного горизонта и удалился в семейное гнездо — королевский замок Кенилворт в Уэльсе. Но предварительно убедился, что в совет из 24 человек, созданный для помощи маленькому королю, вошли правильные люди. Этими людьми он весьма ловко руководил из-за кулис, что конечно же не осталось незамеченным. Авторитет и влияние Джона Гонта ни для кого не были секретом.

Когда Ричарду Второму было 14 лет, в стране начались беспорядки. Во время последнего периода правления Эдуарда Третьего Англия сильно пострадала от трех эпидемий чумы, население значительно поредело, и очередной виток растущего налогового бремени спровоцировал взрыв недовольства. Все мы помним хотя бы по названию восстание Уота Тайлера; вот как раз о нем сейчас и идет речь. К слову заметим, что в ходе этих беспорядков был сожжен роскошный Савойский дворец, принадлежавший Джону Гонту: наш герцог Ланкастер не светился особо на авансцене, но был влиятельнейшим и богатейшим человеком Англии, ему принадлежала третья часть всех земель страны. Народ его отчего-то не любил. Даже странно… Наверное, люди думали, что Гонт дурно влияет на несовершеннолетнего племянника-короля.

Так вот: Ричард, 14-летний пацан, самолично вышел к бунтовщикам, пообещал им манну небесную, всякие права, налоговые поблажки и полное прощение, добился, чтобы они ему поверили, а потом нагло обманул, наврал им, что Уот Тайлер — предатель, и заманил людей в ловушку, где их и повязали. Когда «обманутые дольщики» обратились к королю с просьбой все-таки выполнить свои обещания, данные им публично всего несколько дней назад, тот в ответ назвал их жалкими тварями и вонючими смердами, которых нужно давить и уничтожать. Уота Тайлера казнили, что, в общем-то, неудивительно. Других лидеров восстания тоже в живых не оставили.

В целом Ричард Второй, как и большинство Плантагенетов, был красив, гневлив и груб. Тот факт, что в столь юном возрасте он столкнулся с проблемой первого и единственного народного восстания в истории Англии и сумел победить, сыграл с королем злую шутку: парнишка уверовал в то, что он — король от Бога, настоящий, прямо Король Королевич. Англичане и до этого верили в божественную сущность королевского сана, но Ричард эту веру преумножил и усилил. Разумеется, в собственных глазах, а не в глазах окружающих. Его самомнение и самоуверенность выросли до небес. И став взрослым, Ричард Второй постоянно и по любому поводу подчеркивал свое королевское величие. Одним словом, зазвездился вконец. Мог, например, заявить: «Мое величие будет только расти, несмотря на происки всех моих врагов».

В 15 лет мальчик-король женился на дочери императора Священной Римской империи, своей ровеснице, а в 16 лет заявил, что может править Англией сам и никакой «совет» ему больше не нужен. К войне Ричард Второй пристрастия не питал, но красивые турниры любил и вообще предпочитал всякие излишества и роскошь, хотя и понимал, что воевать необходимо, иначе ты плохой король. Вон прадедушка-то, Эдуард Второй, как опозорился, не умея и не желая заниматься активными военными действиями! Поэтому Ричард все-таки попытался кое-где показать зубки: попробовал освободить Фландрию от французов — не получилось; затем через два года потерпел фиаско, ввязавшись в войну против Шотландии, которая объединила свои силы с Францией. Ричард и так-то войну не любил, а тут еще эти постыдные провалы… В общем, больше он в военные приключения не пускался. Больно надо! В жизни есть и другие радости. И другие способы утвердить собственное величие.

Итак, молодой король решил проявить самостоятельность и взрослость. Разогнал всех старых советчиков и консультантов, окружил себя новыми людьми, принялся раздавать им посты и земли, ни у кого не спрашивая совета. Парламент попытался воздействовать на Ричарда, потребовал отставки канцлера (креатуры короля), на что Ричард довольно грубо ответил, что из-за жалоб парламента он не то что канцлера — он даже последнего кухонного мальчишку не выгонит.

Пришлось действовать через старших родственников: может, хоть их строптивый юнец послушает. К Ричарду направился его дядя, Томас Вудсток, пятый, самый младший сын Эдуарда Третьего. Вместе с ним приехал Ричард Фицалан, граф Арундел. Лорды довольно жестко указали молодому королю, что в управлении страной он не проявляет мудрости и нарушает законы, а также напомнили, что королей иногда смещают, и его прадедушка Эдуард Второй — яркий тому пример.

Ричарду был всего 21 год, силенок еще маловато, хотя самомнения уже достаточно, и он решил временно отступить. Во всяком случае, канцлера своего тогдашнего он позволил сместить и даже посадить в тюрьму. Парламент расправил плечи, ему показалось, что на короля нашлась управа. Но не тут-то было! Королю совсем не нравилось, что парламент пытается наложить на королевскую власть какие-то ограничения, и Ричард быстренько организовал решение главных судей (нечто примерно такое, как решения нашего Конституционного суда). Согласно ему король может своей властью изменять или отменять ордонансы парламента по собственной воле в любой момент, а ежели кто попытается ограничить власть короля, того можно наказывать как предателя, даже если его формально не уличили в измене.

Лорды пришли в ужас. Эдак ведь любого можно к ногтю прижать, казнить, а земли конфисковать. Кому такое понравится? Конфликт созрел быстро, и лорды взялись за оружие. Король в битве не преуспел и трусливо спрятался в Тауэре. Два или три дня ситуация висела над пропастью. То есть король оказался фактически низложен, но кого ставить на его место? Вот теперь самое время вспомнить, сколько сыновей было у Эдуарда Третьего, и прикинуть, сколько у них прямых потомков. Претендентов на корону — целая куча, и если сейчас посадить на трон кого-то из них, то гражданская война неизбежна, ибо обязательно найдутся те, кто с решением не согласится, кто бы ни стал новым королем. Единственно верным решением в тот момент представлялось снова посадить на престол молодого Ричарда Второго, но, как говорится, с нюансами. В рамочках. Пусть ведет себя прилично, законов не нарушает и соглашается с определенными ограничениями своих полномочий. Ричард пообещал. Дал слово, что будет слушаться, вести себя хорошо и позволит умным и опытным лордам заняться ведением хозяйства.

Лорды взялись за дело, но не преуспели. Они больше занимались собственными проблемами и действовали в своих интересах, а не в интересах страны в целом, поэтому ничего из их затей не получилось, кроме склок и конфликтов. Управлять государством надо уметь, это целая наука, но в Англии, как и впоследствии в Советском Союзе, считалось, по-видимому, что такая работа по плечу любому вплоть до кухарки. Чего там уметь-то? Сиди да руководи, отдавай приказы — и все будет сделано. Однако так отчего-то не выходило… И тут Ричард выпустил когти, заявив: вы, дескать, двенадцать лет, с момента моей коронации, рулили и ничего путного сделать не смогли и показали полную свою некомпетентность; кончилась ваша власть, теперь я сам буду все решать. Я, дурак, поверил вам, уступил часть полномочий, урезал свое королевское величие во имя блага государства, а вы что? Где результат? Нет результата? Тогда пошли все вон, я сам буду решать, мне уже двадцать два года, я большой мальчик.

Ричард вполне искренне считал себя хорошим королем, источником справедливости и образцом правителя. Через 8 лет он решил, что пришла пора свести счеты. Пригласил одного знатного лорда, графа Уорика, к себе на обед — да и арестовал. Коварный был, видимо. Узнав об этом, граф Арундел (тот, который вместе с дядей Томасом приезжал, чтобы урезонить юного короля), сдался сам. А дядюшку Томаса Ричард арестовал самолично, не поленился ради этого поехать к нему в замок. Ну а как они хотели? Подняли против короля бунт, отстранили от престола на целых три дня, а что это было десять лет назад — так блюдо под названием «месть» полагается подавать холодным. Томаса Вудстока, дядю Тома, увезли в Кале, заперли в бастионе и втихаря порешили. То ли периной придавили, то ли полотенцем придушили. Графу Арунделу отрубили голову. Ему можно, он не королевской крови. Это с Томасом нужно было действовать потихоньку и тайно, он же сын короля, с ним так нельзя, а с Арунделом можно было и не церемониться.

А знаете, что еще вытворил хитрый и коварный Ричард Второй? Он объявил, что требует всей полноты власти и что очень хорошо помнит, как на него пытались наложить всякие ограничения, но наказывать за это никого не будет, потому что любит своих подданных. Он всех помилует, кто против его полной власти умышлял. Всех. Кроме некоторых. Этих некоторых — 50 человек, но имен он никому не назовет и списочек свой черный не покажет. Вот и мучайтесь теперь, пытайтесь угадать, кто есть в этом списке, а кого нет. Можете себе представить, что творилось после этого в головах и сердцах английских лордов. Врагу не пожелаешь такого.

С наследниками у Ричарда получилась полная беда. За двенадцать лет брака — ни одного ребеночка, а тут жена Анна Богемская возьми да и умри. А ведь король жену-то свою любил прям по-настоящему. Даже приказал сровнять с землей замок, в котором они когда-то были счастливы. И вот ему 27 лет, положено иметь семью, потомство, а у него — голяк. Надо срочно что-то предпринимать. Ну, Ричард Второй предпринял, женился в 1396 году на дочери французского короля Изабелле. Одна засада: девочке всего 7 лет. То есть до консумации брака ждать еще лет 7–8, да потом еще неизвестно, когда она после этого понесет и родит. Иными словами, в ближайшие 10 лет реального наследника не предвидится. И тут, как назло, возникла новая свара. Как водится, внутрисемейная.

Именно с этого места и начинается действие пьесы Шекспира «Ричард Второй». В чем же суть конфликта?

Возвращаемся к длинному списку сыновей Эдуарда Третьего. Третьим номером в этом списке идет Джон Гонт, которого мы с вами вроде потеряли из виду после коронации Ричарда. У Джона Гонта есть законный сын и наследник по имени Генрих Болингброк, герцог Херефорд. Сам-то Джон у нас герцог Ланкастер, но пока отец жив, сын этот титул носить не может. Уточняем: король Ричард и герцог Херефорд — кузены, поскольку являются сыновьями родных братьев, Эдуарда Черного Принца и Джона Гонта. Генрих всегда поддерживал короля, за что и был должным образом вознагражден высоким титулом. И был Томас Моубрей, герцог Норфолк, который тоже оказывал Ричарду Второму поддержку и всякие услуги и тоже получил в награду пэрский титул. Моубрей был капитаном Кале как раз тогда, когда туда привезли и втихую задушили королевского дядюшку Томаса Вудстока. Вы поверите, что Моубрей был, как говорится, ни сном ни духом и не при делах? Ну и правильно, никто не верил. И вот Моубрей чисто по дружбе предупреждает Генриха, что король — существо злобное и мстительное, и поговаривают, что он собирается ликвидировать Джона Гонта и его сына, а земли конфисковать в свою пользу. Генрих Болингброк не поверил: да быть такого не может, чтобы с его отцом и с ним самим так поступили! Король же так любит своих дядю и кузена!

Тем не менее об этой информации сынок Генрих доложил папе Джону, и рано или поздно, но все эти разговоры дошли до короля. В итоге молодым людям пришлось объясняться перед парламентом и в присутствии монарха. Моубрей, само собой, все отрицал, он же не идиот — признаваться и тем самым подписывать себе смертный приговор. Генрих настаивал на том, что разговор о королевских кознях был, Моубрей упорно шел в отказ и даже пытался «накатить» на Болингброка, дескать, у него самого рыльце в пушку, выделенные на армию денежки растратил или присвоил. Сошлись на том, что спор должен быть разрешен поединком: кто победит — тот и прав. Король проявил себя в этой ситуации настоящим миротворцем, изо всех сил старался примирить врагов, уговаривал отозвать решение биться насмерть на поединке, призывал их протянуть друг другу руку и обняться. Но не вышло. Парни уперлись. Пришлось назначать время и место. Условились выяснять отношения мечом в сентябре 1398 года. Дату указываю не для того, чтобы казаться сильно умной, а для того, чтобы нам всем легче было считать годы. Потому что в данной ситуации это важно.

Когда до начала поединка оставались считаные секунды, король вдруг остановил процесс и удалился в свою палатку. Никто не понимал, что происходит. Ричарда не было два долгих часа, за которые люди уж чего только не передумали… Наконец спикер Палаты общин огласил королевское решение: поединок отменяется; Генрих Болингброк, герцог Херефорд, изгоняется из Англии на 10 лет, Томас Моубрей, герцог Норфолк, — навсегда.

Почему же король Ричард повел себя так странно? Ответ, как считают историки, прост: он боялся последствий поединка. Если в живых останется Моубрей, то правда о роли короля в смерти дяди Томаса могла выплыть наружу. Раньше Ричард был относительно спокоен, полагаясь на умение Моубрея держать язык за зубами, но теперь, после того как он слил тайные планы короля относительно Джона Гонта и его сына, в верности этого человека уже нельзя было быть уверенным. Про Гонта разболтал — так и про дядю Томаса в Кале разболтает. А если в живых останется Генрих Болингброк, то есть шанс, что он захочет стать преемником короля или даже свергнуть его с престола. Своих детей у Ричарда пока нет и в ближайшем будущем не будет; следующие за ним — потомки дяди Лайонела, но у него две дочки и ни одного сына; а за Лайонелом как раз идет Джон Гонт и его сын Генрих. Нехорошо выходит.

Идеальное решение: убрать обоих. Моубрея — насовсем, пожизненно, а Генриху и десяти лет хватит, потом может возвращаться, к тому времени у Ричарда уже, бог даст, свой сын родится. Теперь считаем: маленькая дочка французского короля, на которой женился Ричард Второй, родилась в 1389 году, стало быть, к моменту поединка ей всего 9 лет. Раньше чем через 5–6 лет первых родов ждать не приходится, да еще и не факт, что беременность разрешится благополучно, а если и благополучно, то нет гарантий, что получится мальчик, а не девочка. Так что 10 лет — самое оно со всеми допусками. Шекспир, правда, считал иначе, но об этом поговорим в следующем отступлении.

Моубрею не повезло: через год жизни в изгнании он умер.

А вот Генрих Болингброк, сын Джона Гонта, — это уже совсем другая история, не менее любопытная.

«Жадность фраера сгубила»,

или Любящие кузены

Генриха погнали метлой из Англии, и он осел во Франции, под крылом у короля Карла Шестого, который принял опального кузена английского короля со всем гостеприимством и выделил ему резиденцию. Но и полгода не прошло — скончался Джон Гонт, первый герцог Ланкастер. Поскольку Генрих был единственным выжившим на тот момент сыном, рожденным в законном браке, все папашино имущество должно было отойти ему, а имущества того было ох как немало!

Опупевший от собственного величия король Ричард Второй решил, что ему все можно и законы не для него писаны, посему он единолично, своей властью, продлил изгнание Генриха Болингброка на неопределенный срок и конфисковал в свою пользу все его богатое наследство, включая обширные земли и три десятка замков по всей Англии. Проще говоря, нарушил не только закон, но и свое королевское слово, а попутно проявил прямо-таки недетскую жадность. Общество было в шоке: таким манером можно ведь у кого угодно отобрать собственность! Это что же у нас за король такой? Тиран, а не король! А если еще про списочек вспомнить, в котором неизвестно кто упомянут, то ни один землевладелец и ни один лорд не могли отныне спать спокойно.

И Генрих, взяв с собой всего 300 солдат, отправился в Англию возвращать свое кровное. Улучил момент, когда Ричард Второй непонятно с какого перепугу решил устроить себе командировку в Ирландию, хотя никакой служебной необходимости в той поездке не было, а страну оставил на попечении еще одного своего дядюшки, Эдмунда, герцога Йорка (смотрим в список и видим, что это четвертый сын Эдуарда Третьего). Эдмунд был и руководителем слабым, и полководцем никудышным, и страну от разгневанного Генриха Болингброка защитить не смог. Вообще-то, бедняге Эдмунду можно только посочувствовать, он ведь приходился дядей и королю Ричарду, и изгнаннику Генриху, они оба его родные племянники, и политика политикой, а душа-то за обоих болит…

Генрих ничего такого насчет короны и престола в виду не имел, он хотел только наследство вернуть, но по мере продвижения по стране видел, как в его войско вливаются восставшие лорды и недовольные королем вассалы, и понял, что позиции-то у нынешнего короля весьма шаткие, чтобы не сказать гнилые. Не станет народ такого короля защищать и спасать.

А Ричард все проспал. Пока до него дошли известия о вторжении Генриха, прошло целых шесть дней (эх, не было мобильных телефонов!), да пока он корабли собирал — минуло еще две недели. За это время Болингброк как раз все успел. Тем более дядя Эдмунд, герцог Йорк, вовремя почуял, что дело короля Ричарда Второго явственно пахнет керосином, и быстренько сдался Генриху.

Конечно, совсем уж без боя Ричард не отступил, он попытался выкрутиться из ситуации путем переговоров, но толку не вышло. Закончилось тем, что самоуверенного и самовлюбленного короля заточили в маленькой каморке в одном из замков, потом перевезли в лондонский Тауэр. И — вишенка на торте — одним из двух его надзирателей стал сын того самого графа Арундела, которому по приказу короля отрубили голову за то, что он вместе с дядей Томасом посмел погрозить пальчиком тогда еще совсем юному Ричарду Второму. Вот как судьба, бывает, поворачивается… Короче, прежде чем кого-то обидеть, сто раз подумайте: как бы чего не вышло.

Что ж, перед Генрихом открылись приятные перспективы. Он после смерти отца, Джона Гонта, унаследовал его титул и стал герцогом Ланкастером. Учредили специальный комитет, который должен был рассмотреть дело «об отстранении короля Ричарда и об избрании на его место герцога Ланкастера». Вообще-то, у парламента не было полномочий свергать королей, но Ричарда вынудили все-таки подписать отречение от престола, после чего Генрих Ланкастер объявил, что в силу прямого кровного родства с королем Генрихом Третьим он имеет право надеть корону. И почему именно с Генрихом Третьим? У него и с Эдуардом Вторым такое же прямо кровное родство, и с Эдуардом Третьим… Наверное, у Генриха Третьего репутация была получше, на него ссылаться было приятнее. Ну ладно, допустим, Эдуард Второй и в самом деле не та фигура, родство с которой радостно признавать, но дедушка Эдуард Третий-то чем Генриху не угодил?

В этом месте вы можете спросить: неужели кроме Генриха Болингброка, герцога Ланкастера, не нашлось в тот момент ни одного человека, имевшего право на трон? Как так получилось, что при том немалом числе сыновей у Эдуарда Третьего в итоге остались только два потомка мужского пола, внуки Ричард Второй и Генрих? Вопрос правильный. Ибо был еще один претендент, прав у которого было даже больше, чем у Генриха, сына Джона Гонта.

Представляем вам Эдмунда Мортимера, 5-го графа Марча. Откуда он взялся? А он прямой потомок Лайонела, герцога Кларенса, второго сына Эдуарда Третьего. У Лайонела сыновей не было, зато была дочь Филиппа Плантагенет, которая умерла совсем молодой, но успела выйти замуж за Эдмунда Мортимера, 3-го графа Марча, и родить сына Роджера, который, в свою очередь, подрос, женился и родил сына Эдмунда. Путем несложных подсчетов получаем вывод: Эдмунд Мортимер — праправнук короля Эдуарда Третьего, и поскольку он происходит от второго по старшинству сына, Лайонела, то и прав на корону у него больше, чем у потомка третьего сына, Джона Гонта. Вот такой расклад. (К слову заметим, что Мортимеры — потомки того самого Роджера Мортимера, любовника Изабеллы Французской Волчицы. Надо же, как бывает забавно…)

И быть бы Эдмунду новым королем, если бы не возраст: ему на момент освобождения престола было 8 лет, а Англия слишком хорошо помнила, что получается, когда на трон садится король-мальчик. Нет, этих приключений никто больше не хотел.

Генриха Ланкастера короновали, и стал он королем Генрихом Четвертым. Принялись судить-рядить: что делать теперь с низложенным Ричардом? Пока решали — все само сделалось. Тело Ричарда, бывшего короля, нашли в тюремной камере без признаков жизни. Как он умер — до сих пор неизвестно. Может, сам, а может, и не сам.

Не был бы он таким жадным, не захапал бы себе наследство Ланкастера — глядишь, все и обошлось бы…

Отступление

Давайте снова вернемся к Шекспиру и посмотрим, каков же был Ричард Второй в представлении драматурга. И вообще зададимся вопросом: а все ли у Шекспира правильно? Можно ли полагаться на то, что он сочинил?

Ответа нет. Шекспир нередко отступал от исторической правды, и тому наверняка было множество причин. Во-первых, история как наука не стоит на месте, постоянно проводятся все новые и новые изыскания, находятся ранее неизвестные рукописи, проводится более тщательное сопоставление установленных фактов, не прекращаются археологические раскопки и обнаруживаются разные интересности. То, что считалось «точно установленным» 500 лет назад, не может считаться истиной сегодня. Во-вторых, Шекспир творил не в безвоздушном пространстве; он жил в стране, населенной людьми и имеющей правителей, а это означало, что пьеса должна «соответствовать». Иначе не будет ни постановок, ни денег. С властью приходилось поддерживать хорошие отношения, и это не могло не сказываться на драматургическом произведении. И в‐третьих, Шекспир творил. В принципе. Он создавал произведение, а не писал газетные репортажи, и для него на первом месте все-таки были драматургия образов и конфликты, а не точное соответствие историческим реалиям. А в‐четвертых, он, как и любой автор, использовал своих персонажей для того, чтобы донести до зрителя (читателя) какие-то собственные мысли, вкладывая их в уста действующих лиц и заставляя произносить то, что они вряд ли говорили на самом деле (если речь идет об исторических персонах).

Посмотрим, что мы имеем в пьесе «Ричард II» (кому лень читать — можно посмотреть первый фильм из цикла «Пустая корона»). Действие пьесы начинается с того самого разбора полетов между Генрихом Болингброком и Томасом Моубреем, в ходе которого и был назначен приснопамятный поединок. Поединок, как мы помним, состоялся в сентябре 1398 года. Читаем перечень действующих лиц и с немалым изумлением видим в нем «Королеву, жену короля Ричарда». Позвольте, первая жена, Анна, давно скончалась, а новой жене, Изабелле, всего 8 или 9 лет (мы готовы допустить, что между судилищем и поединком могло пройти несколько месяцев). Находим сцену в первом акте, где появляется Королева, и убеждаемся, что она — вполне себе взрослая дама. Но в первом акте «Королевы» совсем мало, буквально пара незамысловатых реплик, которые мог произнести и ребенок. Проверяем по третьему акту. Нет, все-таки взрослая, очень уж осмысленные у нее суждения и переживания. Это что? Это как?

А никак. Авторская вольность.

Как, в трактовке Шекспира, умер король Ричард? О, весьма героически! Заподозрив, что тюремщик принес отравленную еду, он начинает избивать несчастного. На крики тюремщика в камеру входит лорд Экстон со слугами, Ричард выхватывает у одного из слуг секиру, пытается убить Экстона, но лорд наносит низложенному королю смертельный удар. Надо полагать, не кулаком, а холодным оружием вроде меча, рыцарь же. То есть никаких тебе «обнаружен в камере без признаков жизни» и «скончался по неизвестной причине». Рана-то от меча должна остаться вполне красноречивая, какие уж тут неизвестные причины.

А что, Экстон действительно хотел отравить бывшего короля? По Шекспиру выходит — да, собирался. Но все намеками, полунамеками, никаких точных указаний. Новый король Генрих Четвертый «дал понять», Экстон информацию уловил и для верности еще со слугой уточнил: правильно ли понял.

Экстон

Ты тоже слышал, как король сказал:

«Иль не найдется друга, чтоб избавить

Меня от этого живого страха?»

Не так ли?

Слуга

Точные его слова.

Экстон

«Иль не найдется друга?» — он спросил,

Он дважды это повторил, и дважды –

С особым удареньем. Так ведь?

Слуга

Так.

Экстон

И на меня он поглядел при этом,

Как будто говоря: «Не ты ли снимешь

Давящий ужас с сердца моего?» –

Того, кто в Помфрете, в виду имея.

Мне дружба государя дорога

И я его избавлю от врага [3].

Вот такой диалог. Но как Экстон искал яд и подсыпал его в блюдо с едой, нам не показали. Мало ли что он слуге сказал! Мало ли как он планировал избавить государя от врага! Персонаж сэр Пирс Экстон не является реальной исторической фигурой, поэтому автор пьесы с легкостью делает из него убийцу, не опасаясь обвинений в диффамации или клевете, и все равно обходится с ним чрезвычайно осторожно, перекладывая основную вину на короля Генриха Четвертого: дескать, намекал и подстрекал, но ничего как бы не доказано.

У двух главных героев пьесы получилось «встречное движение»: Болингброк, ставший по ходу дела герцогом Ланкастером после смерти отца, Джона Гонта, сперва выглядит чистой воды борцом за справедливость и прямо заявляет, что хочет только получить наследство, а о мятеже против законного короля даже и не помышляет. А в конце превращается в коварного убийцу, расправляющегося с опасным потенциальным противником чужими руками; Ричард же на протяжении всей пьесы смотрится именно таким, каким его описали исторические хроники, — слабым, падким на лесть, самовлюбленным, зато в последних эпизодах превращается почти в трагическую фигуру и смерть свою принимает героически.

Не менее любопытен в этой пьесе Эдмунд, герцог Йорк, дядя обоих королей — и старого, и нового. Йорк смотрит на своего племянника, короля Ричарда Второго, достаточно трезво. Когда умирающий Гонт просит Йорка позвать короля Ричарда, чтобы дать племяннику предсмертные наставления («Я жил — к моим словам был Ричард глух, / К предсмертной речи он преклонит слух»), Йорк возражает:

Йорк

О нет! В его ушах иные звуки:

Его правленью льстивые хвалы.

Любовные стишки, чей сладкий яд

С такой охотою впивает юность,

Да россказни о модах итальянских… [4]

Как видим, в глазах дяди цена царственному племянничку невелика. Как только становится известно, что Гонт скончался, король немедленно начинает планировать поход в Ирландию и во всеуслышание заявляет, что намерен для финансирования кампании отобрать у наследников Гонта все имущество. Даже не стесняется. Похоже, Ричард и в самом деле давно точил зубки на дядино имущество, так что Моубрей оказался наказанным ни за что ни про что, он ведь правду говорил. Еще в тот момент, когда королю только-только сказали, что Джон Гонт заболел, он уже радостно потирал потные ручонки:

О боже, лекаря его наставь,

Как старца поскорей свести в могилу.

На содержимое его казны

Мы сможем содержать своих солдат.

Спешим к нему! Но с помощью господней,

Надеюсь, слишком поздно мы придем! [5]

Красивая реакция на известие о смертельной болезни любимого дяди, правда? Достойная, благородная. Типа «пусть побыстрее сдохнет, а мы денежки отберем». А уж когда Гонт умирает, у Ричарда наступает праздник урожая:

Король Ричард

Теперь обсудим,

Как нам войну с ирландцами вести…

А так как столь большое начинанье

Потребует немалых и расходов,

То мы решаем отобрать в казну

Поместья, деньги, движимость и утварь,

Которыми владел наш дядя Гант [6].

Дядюшка Йорк не смолчал, тут же высказал наглому королю все, что думал о нем. Все грехи ему припомнил: и смерть Томаса Вудстока в бастионе Кале, и изгнание Болингброка, и «всей Англии чинимые обиды», и всякое другое, что накопилось за годы на совести Ричарда, а под конец выплеснул племяннику в лицо все свое негодование по поводу незаконного присвоения наследства Джона Гонта, герцога Ланкастера, и предупредил, что такой поступок будет иметь очень тяжкие последствия.

Йорк

…сотни бед к себе вы привлечете,

Лишитесь сотен дружеских сердец;

Меня ж о том заставите подумать,

О чем не может верность помышлять.

Предупреждение вполне ясное и конкретное: ты потеряешь лицо и наживешь врагов, подданные от тебя отвернутся, и даже такой преданный и любящий родственник, как я, засомневается в том, что ты хороший король.

Но Ричард самоуверен и легкомыслен. Он отвечает:

Ричард

Что хочешь думай! Но без промедленья

Возьму себе я все его именье.

Проще говоря, «мне наплевать на твое мнение, я сделаю, как хочу». Йорк такого не стерпел, и последние его слова в этой сцене показывают, насколько он взбешен:

Йорк

Прощай, король! Грядущее темно,

Что сбудется — нам ведать не дано.

Добавлю только, уходя отсюда:

Добром не кончишь, если начал худо.

После чего действительно уходит. Подобное поведение — явная демонстрация не просто несогласия с королем, а уже полного отторжения и неприятия. Что после таких слов сделал бы нормальный вменяемый руководитель? Ну, более или менее угадать можно. А что сделал Ричард в пьесе Шекспира? Тут же, буквально в следующей реплике, он заявляет:

Король Ричард

Пока мы в Англию не возвратимся,

Пусть правит государством дядя Йорк,

Он справедлив и нам всегда был предан.

Слыхали? Вот именно. Про таких, как Ричард, в народе говорят: «Плюнь в глаза — божья роса». Он же такой великий, такой божественный, такой замечательный король и вообще классный парень, что не быть ему преданным, просто ну никак невозможно.

Ох, тяжко пришлось бедняге дядюшке Эдмунду Йорку! В следующей сцене он причитает:

Йорк

Как быть? В мои слабеющие руки

Вложили дел запутанных клубок, —

Не приложу ума, как их распутать.

Тот и другой — моя родня. Один –

Мой государь, кому я дал присягу,

Велит мне долг сражаться за него.

Но и другой — племянник мне. И с ним

Несправедливо поступил король;

Быть за него велят мне кровь и совесть.

Что ж мне избрать? [7]

Как видите, сердце у дяди Йорка — в лохмуты. Рвется и мечется. Ах, эта вечная борьба между чувством долга и чувством справедливости! Никуда от нее не деться, особенно если близок к власти. В предыдущей сцене Йорк в бешенстве выговаривает Ричарду, не скрывая своего отношения к его поступкам и к манере правления в целом, но и здесь он не прогибается перед Болингброком и осуждает племянника:

Йорк

Ты в мятеже повинен и в измене.

Срок твоего изгнанья не истек,

А ты посмел вернуться и оружье

Поднять на государя своего.

И чуть дальше:

О, если бы я мог, — клянусь творцом, —

Я вас бы тотчас заключил под стражу

И головою выдал королю.

Но я бессилен; потому останусь

Покамест в стороне [8].

То есть всеми силами пытается удержать баланс справедливого отношения к обоим. Но не получается. Слабоват оказался дядюшка. Хотел отсидеться в затишке, наблюдая бой тигров в долине, но силы духа не хватило, вынужден был в конце концов примкнуть к одной из враждующих сторон. А как вы думали? Чтобы удерживать нейтралитет, нужно быть целой Швейцарией, а не одним жалким Эдмундом Йорком, четвертым сыном давно умершего короля. Но при постановке спектакля по этой пьесе режиссерам и актерам есть где развернуться, ведь можно подавать Йорка как страдальца, мечущегося между долгом и честью, а можно — как типичного хамелеона, пытающегося удружить и вашим, и нашим. И невинность соблюсти, и капитал приобрести. Благо шекспировский текст дает массу возможностей для самых разных толкований этого образа.

Итак, повторяем вопрос: можно ли верить Шекспиру? Следует проявлять осторожность, когда речь идет о фактах. Но на психологические характеристики вполне можно полагаться.

Ричард Второй Плантагенет

Годы жизни: 1367–1400.

Годы правления: 1377–1399.

Преемник — двоюродный брат Генрих.

Ланкастеры

«Не первый, но единственный»,

или Король Генрих Четвертый

Генриху Четвертому было непросто. Во-первых, в стране оставалось большое число сторонников короля Ричарда, которого Генрих спихнул с престола, и их следовало опасаться. Да, тело Ричарда Второго предъявили народу, и все вроде бы должно было успокоиться, но ведь времена-то какие были! Ни тебе газет, ни интернета, ни фотоаппаратов, и кто, кроме придворных и высшей знати, может с уверенностью опознать короля? Похороны похоронами, а слухи о том, что Ричард жив, появлялись и множились. Мало ли кого там похоронили! Говорили, что бывший король бежал в Шотландию… Или скрывается в Уэльсе… В общем, выжил. Об этом даже в проповедях говорилось. И слухи эти будоражили народ и не давали новому королю покоя. То и дело вспыхивали мятежи, причем поднимались не только те, кто был предан Ричарду Второму, но и те, кто оказался недоволен налоговой политикой Генриха. Даже покушение на жизнь короля имело место: Генриху в постель подложили хитрую штуковину с отравленными шипами. Но обошлось. В другой раз королю намазали ядом седло. Снова обошлось. Однако на нервы действовало, конечно.

И повоевать Генриху пришлось, не без того: нашлись лорды, недовольные слабым правлением короля и тем, как он распоряжался финансами. В том конфликте Генриху удалось победить, но расслабиться ему не дали: против него восстал архиепископ Йоркский. Генрих снова справился с ситуацией, но ценой огромных репутационных потерь: король решил перебить всю оппозицию, а архиепископа казнил. Голову ему отрубил. Помните, нечто подобное позволил себе Генрих Второй, когда заказал архиепископа Томаса Бекета? Убийство священнослужителя приравнено к кощунству. Генриху Второму долго не могли простить подобного святотатства, хотя ничего вроде и не доказали, так, одни слухи, домыслы и разговоры. Кому-то он про что-то такое намекнул, дескать, избавил бы меня кто-нибудь от этого назойливого Бекета, а уж доброхоты исполнить королевское пожелание всегда найдутся.

А вот интересно, почему Шекспир сделал такой финт ушами и приписал Генриху Четвертому поступок, совершенный его далеким предком Генрихом Вторым? Намекал, что ли, дескать, народу все известно про королей, правды не скроешь? Или еще какую мысль хотел донести?

В целом правление Генриха Четвертого ничем особо выдающимся не отмечено, хотя личность его вызвала интерес у Шекспира, посвятившего этому монарху целых две пьесы. Но сам Генрих оказался единственным английским монархом, на совести которого и смерть короля (Ричарда Второго), и смерть архиепископа. Хорошего он сделал мало, зато грехов достаточно. Может, именно этим он и интересен был великому драматургу? Кто захочет — сам прочтет. А мы вернемся к престолонаследию.

В браке с Марией де Богун у короля Генриха еще до изгнания родились 4 сына и 2 дочери. К началу правления старшему сыну Генриху (а вы сомневались, что его назовут именно так? Зря) было уже 13 лет, и король конечно же делал ставку именно на него. Мальчик Генрих как первый сын носил титул принца Уэльского, остальные трое сыновей именовались Ланкастерами — Томас, Джон и Хамфри. Генрих, принц Уэльский, участвовал вместе с отцом в военных действиях, был ранен в голову, но сей факт никого особо не смутил, ибо на воинственности юноши никак не сказался. Когда сыночку Генриху исполнилось 19 лет, он начал группировать вокруг себя нечто вроде неофициальной оппозиции: молодые аристократы против стареющего усталого короля, измученного чувством вины. Все-таки и с Моубреем нехорошо вышло, хоть и давно, но все равно неприятно, и с низложенным королем, которого нашли не то мертвым, не то убитым, а уж о казни священника и говорить нечего…

Генрих Четвертый старел, болел, слабел и, наконец, удалился на покой, передав бразды правления старшему сыну, принцу Уэльскому. Но сыну мало было номинально переданных полномочий. Он хотел корону. Он хотел сидеть на троне и осознавать себя монархом. Потерпев где-то с годик, принц пришел к папе и попросил его добровольно отречься от престола, «потому что он больше не мог служить для славы и блага королевства». Так написано у Акройда со ссылкой на первоисточник, поэтому мы можем с полным основанием верить, что так оно и было. Проще говоря, «вали с престола, потому как от тебя уже никакого толку».

Но не таков был Генрих Четвертый, чтобы по первому свистку отдавать свое. Он ведь уже показал в истории с наследством, что с ним так не получится и без боя он не сдается. Возмутившись наглым поведением любимого принца, король развернул кампанию по обезвреживанию сторонников сына, многие из которых оказались арестованы. Тогда парламент поднял вопрос об отречении Генриха Четвертого от власти в пользу сына — король предложение отклонил, причем не просто так, как это сделал бы его предшественник Ричард Второй, а корректно, с соблюдением всех предписанных процедур. Принц предпринял еще кое-какие шаги — и каждый раз отец переигрывал его. В конце концов, молодой Генрих пришел к папе мириться и просить прощения (кому нужны подробности — читайте Шекспира, там все, может, и не очень достоверно, но весьма красочно и эмоционально показано).

Через полгода Генрих Четвертый умер. И хотя он ни в чем не был первым, именно этот король основал королевскую династию Ланкастеров, которая является ветвью дома Плантагенетов. Этот момент следует помнить, чтобы потом легче было разобраться в конфликте Алой и Белой розы.

Существует еще один факт, еще один поступок Генриха Четвертого, который обязательно нужно иметь в виду. О нем мы расскажем в следующей маленькой главе.

Генрих Четвертый Ланкастер

Годы жизни: 1367–1413.

Годы правления: 1399–1413.

Преемник — сын Генрих.

Любвеобильный отец Джон Гонт

Для того чтобы впоследствии не запутаться окончательно, нам придется вернуться назад и чуть подробнее остановиться на истории про отца короля Генриха Четвертого.

Джон Гонт был женат трижды. Первая жена, Бланка Ланкастерская, принесла супругу титул герцога Ланкастера и родила Джону семерых детей, из которых выжили трое: две дочери и сын Генрих, будущий король Генрих Четвертый. Бланка умерла в 1368 году, когда Джону Гонту было 28 лет. К этому времени он уже вовсю крутил любовь с одной из фрейлин супруги, Кэтрин. Джон даже замуж ее выдал за Хью Суинфорда, чтобы сподручнее было. Так поступали многие короли и принцы, ничего необычного. После смерти Бланки Джон Гонт женился на Констанции Кастильской, родились двое детей, но мальчик вскоре умер, выжила только дочка. Констанция тоже умерла, и к моменту ее смерти у Джона Гонта и овдовевшей Кэтрин Суинфорд имелись уже не то три, не то четыре общих ребенка. То есть про трех мальчиков-бастардов известно точно, а насчет девочки Джоанны мнения в источниках расходятся. При этом у Кэтрин и в законном браке были дети (про двоих известно достоверно, еще две девочки под вопросом).

В 1396 году Джон Гонт получил разрешение короля Ричарда Второго жениться на Кэтрин Суинфорд. Поскольку невеста была не королевской крови, на брак требовалось особое разрешение. Роман, длившийся как минимум четверть века, если не дольше, получил наконец официальное оформление. Более того, дети Джона и Кэтрин были легитимизированы папской буллой, то есть решением Ватикана стали считаться законнорожденными Ланкастерами. А это означало что? Правильно: трое мальчиков являются законными наследниками не только самого Джона Гонта, герцога Ланкастера, но и английского престола, если до потомков Гонта дойдет очередь.

А очередь-то дошла, хотя никто этого не ожидал. Правда, король Эдуард Третий еще в 1376 году признал Джона и его потомство наследниками королевства, но все равно до третьего сына еще было как до луны.

Мальчики герцога Ланкастера и Кэтрин Суинфорд — Джон, Генри и Томас — носили родовое прозвище Бофор (в некоторых транслитерациях — Бофорт или Бьюфорт). Вот это нужно запомнить обязательно.

Как только Генрих Четвертый стал королем, он немедленно исключил Бофоров из линии престолонаследия. Зачем ему потенциальные конкуренты в лице единокровных братьев и их детей? Папскую буллу он отменить, само собой, не мог, так что мальчики Ланкастеры остались законнорожденными, но вот наследовать престол больше не могли.

Нарушил наш новоиспеченный король старую заповедь: не обижать младших.

«Умеренность и аккуратность»,

или Король Генрих Пятый

Если молодой сын Генриха Четвертого, как мы видели, проявлял изрядную нетерпеливость в обретении власти и пытался торопить события, уговаривая папаню слезть с престола добровольно и поскорее, то став королем, он резко переменился. Буквально за один день. Нет, серьезно! Был веселым хлопцем — превратился в сурового, вдумчивого благочестивого монарха. Поговаривали, что с момента коронации до самой своей женитьбы (через 7 лет) король Генрих Пятый хранил целомудрие. Вы можете в это поверить? Я — нет. Но я старая циничная дама, а вы имеете полное право верить в хорошее и чистое.

Отступление о маркетинговых стратегиях

Шекспир, кажется, тоже верил в хорошее. В самом начале пьесы «Генрих IV. Часть первая» он показывает нам принца Генриха, который произносит весьма показательный монолог о том, что он только притворяется беспутным гулякой. Пусть, дескать, все думают, что я ни на что не гожусь, пусть махнут на меня рукой, а уж когда время придет — я покажу всем мое истинное лицо. Вот все удивятся-то!

Так я, распутные повадки бросив

И уплатив нежданно старый долг,

Все обману дурные ожиданья,

Являя людям светлый образ свой…

Мой новый лик, блеснув над тьмой греховной,

Величьем больше взоров привлечет…

Себе во благо обращу я злое

И, всем на диво, искуплю былое [9].

А мы-то все удивляемся, почему скандалы так активно используются для раскрутки новых звезд и для освежения внимания к звездам старым? Вот потому. Если сначала как следует замараться, то потом достаточно одного крохотного хорошего поступка, одного малюсенького проявления доброты и порядочности — и эта ничтожная блестка засияет на фоне экскрементов, как бриллиант. Такая стратегия, как выясняется, придумана не нами и не сегодня.

По Шекспиру выходит, что принц Генрих не «одумался», став королем, не «взял себя в руки», а вполне сознательно и заблаговременно ковал свою будущую репутацию. Ну что ж, такая трактовка имеет право быть.

А принц слов на ветер не бросал. В конце пьесы «Генрих IV. Часть вторая», когда молодого Генриха провозглашают новым королем после смерти отца, он ведет очень выразительный диалог с Верховным судьей, который когда-то, еще при жизни прежнего монарха, выступал с резкой критикой гуляки-принца и настоятельно советовал Генриху Четвертому примерно наказать сына вплоть до тюремного заключения. Судья выражает уверенность в том, что при новом короле ему уже не служить: Генрих Пятый не простит оскорбления. На что король отвечает (в переводе на простой прозаический язык): «Я буду счастлив, если мне будет служить такой бесстрашный, честный и принципиальный человек, как вы, который не побоится сказать монарху правду в глаза. Я хотел бы, чтобы вы заменили мне отца и впредь давали мудрые и благие советы, как вы давали их покойному королю. Даю слово, что все мои дурные качества похоронены вместе с телом отца».

В следующей пьесе «Генрих V» молодой король выглядит чистым ангелом во плоти. Сперва нам сообщает об этом архиепископ Кентерберийский:

Он в юности добра не обещал.

Едва отца дыханье отлетело,

Как необузданные страсти в сыне

Внезапно умерли…

Никто так быстро не обрел ученость

И никогда волна прекрасных чувств

Так бурно не смывала злых пороков…

Послушайте, как судит он о вере, —

И в изумленье станете желать,

Чтобы король наш сделался прелатом.

Заговорит ли о делах правленья, —

Вы скажете, что в этом он знаток…

Непостижимо, где обрел он мудрость… [10]

В общем, монолог с описаниями достоинств короля достаточно длинный, а затем на протяжении всей пьесы Шекспир показывает нам Генриха Пятого примерно так же, как описывался «дедушка Ленин» в книжках для детей и взрослых. Захватив крепость, он призывает своих военачальников быть добрыми и милосердными к поверженным; перед решающей битвой при Азенкуре он, в плаще простого солдата, обходит расположение войск, оставаясь неузнанным, и ведет разговоры, мотивирующие воинов на победу, а заодно и выясняет «общественное мнение» о себе самом. Одним словом, идеальный король и образец для подражания.

Чем был славен Генрих Пятый?

Дисциплиной, благочестием и тщательностью. Сам вникал во все детали и того же требовал от окружающих. Изо всех сил боролся с лоллардами (кому лень погуглить — это представители еретического движения, зародившегося в Англии во второй половине XIV века, при Эдуарде Третьем. Идеи, которые они проповедовали, очень близки к протестантизму, фактически являются его истоками), защищал традиционные ценности католицизма. Налоги поддерживал высокими, но не растрачивал их на роскошь и собственный комфорт, а направлял на нужды страны. Говорил исключительно по-английски и требовал, чтобы документы составлялись именно на этом языке, а не на латыни или французском. В общем, приличный такой был дяденька.

При этом не забываем, что он — Ланкастер. То есть частично, конечно, еще Плантагенет, но все-таки уже Ланкастер. И далеко не каждый подданный был уверен в праве Генриха на английский престол, сомневающихся было предостаточно.

С еретиками король обходился жестоко, с армией — жестко, а с Францией — нахально и недальновидно. Покажем это на простых примерах.

Еретики. В связях с ними и в поддержке движения уличили близкого друга короля. Король проявил великодушие и дал другу возможность покаяться и отступить. Друг не отступил и не покаялся, более того: сбежал из-под стражи, спрятался в окрестностях Лондона и начал плести заговор с целью свержения Генриха Пятого. Информация, как обычно и бывает, утекла куда не надо, Генрих обо всем узнал, заговорщиков выловили и посадили в тюрьму, а 38 человек из них демонстративно повесили в полях. Даже виселицы специально для такого случая построили. Чтобы все видели и сделали выводы. Друг короля еще долго после этого скрывался, но через 4 года его все равно поймали и повесили над пылающим костром. В общем, сгорело все: и виселица, и сам друг.

Военные. Ну, королю Генриху Пятому нужно же было подкреплять свой авторитет всякими военными забавами и желательно достижениями, поэтому он возобновил войну с Францией после долгого перерыва (как мы помним, Ричард Второй был не по военной части, а Генриху Четвертому вообще не до того было). Так вот, Акройд пишет, что «женщинам, которые обычно следовали за военными, не позволяли отплыть с армией; в наказание у любой проститутки, обнаруженной среди солдат, отбирали все ее деньги и ломали одну из рук, прежде чем прогнать ее палками». Вот и пойми, чего тут больше: жесткости и приверженности дисциплине или благочестия и целомудрия. Шекспир, например, в пьесе «Генрих V», делает акцент на жесткость, доходящую до тирании. Но ведь могут быть и другие точки зрения… Мне, например, кажется, в военном деле Генрих все же больше склонен был именно к жесткости, доходящей до жестокости даже в ущерб чести и благородству. Например, в битве при Азенкуре он приказал перебить французских солдат, попавших в плен. Вообще всех убить. А как же кодекс рыцарства, запрещающий убивать безоружных пленных? А как же пустые карманы английских солдат? Ведь одна из доходнейших статей любой военной кампании — выкуп за попавших в плен, солдаты с этого жили…

Отступление

Вы думаете, вопросы могут быть только к юристам, историкам и филологам? Вот и нетушки! Вопросы к психологам тоже найдутся. Какие личностные качества проявил Генрих Пятый, издавая приказ о недопущении проституток к солдатам и жестоком их наказании, ежели попадутся? И какие качества он проявил, принимая столь непопулярное и идущее вразрез с понятиями чести решение о поголовном истреблении пленных французов?

У Шекспира ответ есть, но звучит не очень-то убедительно. Пьеса о Генрихе Пятом, понятное дело, не могла обойтись без битвы при Азенкуре, ведь в ней английская армия сумела победить французов, имевших колоссальное численное превосходство, к тому же воевавших на своей земле, что немаловажно в военных действиях. Генрих и его полководцы проявили недюжинное тактическое мышление и использовали длинные луки, позволяющие поражать цели на большом расстоянии. Одним словом, победа знатная, и обойти ее молчанием никак нельзя. Так вот, согласно пьесе, французские командиры официально признали свое поражение, но тут Генрих видит, что в войсках поверженного противника происходит какое-то движение, свидетельствующее о том, что, возможно (подчеркиваю: только возможно), начинается перегруппировка сил и подготовка к внезапному коварному удару после объявления конца битвы, что недопустимо. Король впадает в ярость и кричит, что, если французы немедленно не уберутся с поля боя, всем пленным следует перерезать глотку. Наверное, психологи смогли бы рассказать нам об аффекте, накрывшем короля, который уже расслабился после очевидной победы. Но, к сожалению, этих психологов рядом с Генрихом в тот момент не оказалось. Так что же все-таки перемкнуло в голове у короля?

Не видя человека вживую, не разговаривая с ним, не подвергая психологическому тестированию, сделать выводы трудно, это понятно. Но можно вникнуть поглубже, изучить его жизнь поподробнее, что-то сопоставить, сравнить, проанализировать — а там, глядишь, и знаний в голове прибавится. Главное — сформулировать вопрос так, чтобы заинтересовать и заставить двигаться.

И от солдат, отправившихся во Францию воевать, мы плавно переходим к собственно Франции. Генрих Пятый отправился сначала в первый поход, закончил его вполне победоносно, затем вторым походом дошел уже до самого Парижа и стал требовать себе французскую корону. Он попал в удачный момент: у французского короля Карла Шестого имелись довольно значительные проблемы с головой, он то и дело страдал от приступов длительного (на несколько месяцев) безумия, и вся страна об этом знала; а дофин, сынок короля, аккурат в это время попал в опалу, потому что кто-то из его приближенных ненароком убил влиятельного и богатого герцога Бургундского, чем сильно испортил отношения между Бургундией и королем Карлом. Карл на сына дюже осерчал и милости своей лишил. Сильного и надежного кандидата на руководство Францией на горизонте не видать, а тут английский Генрих нарисовался, да не абы какой, а с репутацией эффективного управленца и успешного военачальника. И кровь Капетингов в нем имеется — досталась, как вы помните, от Французской Волчицы Изабеллы, дочери Филиппа Красивого. Так что позиции у нашего Генриха Пятого были очень недурными.

Переговоры и околополитические дискуссии велись больше года, но в итоге сговорились: Карл Шестой Французский лишает опального дофина, сынка своего, права наследования и объявляет своим преемником английского короля. Генрих Пятый, со своей стороны, обещает вступить в брак с дочерью короля Карла, Екатериной Валуа (вы же не забыли, надеюсь, что во Франции правят уже не Капетинги, а Валуа?), после чего любой их потомок мужского пола автоматически станет королем и Франции, и Англии.

Казалось бы, полный шоколадный набор, Генрих Пятый лучше всех! Эх, не учили в то время королей основам управления… Или сам Генрих оплошал, проявил недальновидность. Помните, как в спорте: стать первым трудно, но отстаивать звание первого намного труднее. Завоевать позицию — не вопрос, а вот удержать ее — дело сложное и затратное. Только очень глупые короли могут надеяться, что завоеванная ими страна радостно начнет подчиняться и выполнять все предписания новой власти. Не начнет. Власть чужеземцев раздражает, бесит, вызывает ненависть, что вполне понятно и оправданно. В покоренную страну нужно вкладывать и вкладывать, это как бездонная бочка: нужны огромные затраты на социалку, чтобы успокоить людей и расположить их к новым господам, и нужно содержать огромную армию, которая будет по меньшей мере в ближайшие лет 20 поддерживать порядок среди непокорного населения. А денег-то где взять? Только в английском бюджете, больше им взяться неоткуда. Ну и как на это посмотрят собственно английские граждане? Вот то-то и оно.

Первым такую перспективу просекло духовенство и прекратило возносить молитвы за успехи короля в походе на Францию. Затем подключился парламент и заявил, что денег на войну больше не даст. А потом и народ встал на дыбы: если наш король теперь так нежно дружит с Францией, то не начнут ли французы вообще всем тут у нас распоряжаться?

Недовольных в обеих странах становилось все больше, Генриху приходилось много времени проводить во Франции, чтобы как-то контролировать ситуацию и подавлять бунты и сопротивление французов. Положение становилось шатким. Цена победы оказалась слишком высокой.

Генрих Пятый, как и обещал, женился на Екатерине Валуа, дочери французского короля Карла Шестого, а через полтора года, в августе 1422 года, умер от болезни. Инфекция, лихорадка, вирус, ну, всякое такое. Но сына зачать и родить Екатерина все-таки успела. Когда Генрих скончался, младенцу было 8 месяцев. Умирая, король поручил воспитание и поддержку сына, короля Генриха Шестого, своему брату, герцогу Глостеру. Напоминаю: Генрих Пятый был старшим сыном Генриха Четвертого, у него имелись еще три младших брата — Томас, Джон и Хамфри. Имелись и сестрички числом две, но они пока не в счет. Даже вторая жена у Генриха Четвертого была, однако детей в этом браке не случилось.

Память по себе Генрих Пятый оставил хорошую, репутацию свою ничем не испортил, добыл корону Франции, был целомудренным и благочестивым.

Но гены на помойку не выкинешь…

Генрих Пятый Ланкастер

Годы жизни: 1386–1422.

Годы правления: 1413–1422.

Преемник — сын Генрих.

«Дурная кровь»,

или Король Генрих Шестой

Прежде чем мы начнем повествование о Генрихе Шестом, еще раз повторим пройденное. Пригодится.

Итак, Генрих Пятый — старший из сыновей Генриха Четвертого, скончался в 1422 году. К этому времени один из братьев его, Томас, уже год как почил в бозе. Остались Джон и Хамфри.

Джон Ланкастер, носивший титул герцога Бедфорда, был назначен умирающим королем главным смотрящим. Проще говоря, Бедфорд должен стоять на страже интересов государства, защищать и расширять завоеванные во Франции территории и вообще быть воинским «отцом-руководителем» родной страны. Самый младший, Хамфри Ланкастер, он же герцог Глостер, должен обеспечивать жизнь и безопасность маленького короля Генриха Шестого. А кто же стал главным чиновником Англии? При нормальном раскладе им мог бы быть третий брат, но он же помер… Пришлось скрести по сусекам и призывать в свои ряды бывших бастардов: есть же внебрачные сыновья дедушки Джона Гонта, признанные папской буллой законнорожденными! Ну и что, что они носят фамилию Бофор? Все равно они Ланкастеры, так сам Папа Римский указал. Генрих Бофор, второй из внебрачных сыновей Джона Гонта, уже и так был епископом Винчестерским (а мы же помним, что именно в Винчестере находилась королевская сокровищница, то бишь казна). Теперь он стал еще и лордом-канцлером Англии. Понятное дело, что мира и согласия между братьями и близко не было, они постоянно боролись за власть, положение, влияние и без конца выясняли, кто из них главнее и кто кому должен подчиняться.

А мальчонка-король между тем рос, и вот ему 8 лет, пора короноваться. Короновали его зимой 1429 года, а через два года, в декабре 1431-го, привезли во Францию и там в соборе Парижской Богоматери короновали уже как короля Франции, то есть все договоренности пока вроде бы соблюдались. Генрих Шестой Английский в возрасте десяти лет стал монархом сразу двух государств. Но было одно «но».

Летом 1429 года в Реймсе был миропомазан на правление и коронован опальный дофин, сын безумного короля Карла Шестого. В нарушение, между прочим, всех ранее достигнутых договоренностей. То есть дофин, лишенный отцом права на наследование престола, вдруг стал коронованным королем Карлом Седьмым Валуа. Так вот она, та самая «коронация дофина», произошедшая по инициативе Жанны Д’Арк! Жанна, вдохновившая войска на сопротивление англичанам-захватчикам, освободившая стратегически важный Орлеан, сумела доказать дофину Карлу, что он и только он имеет право на французскую корону, а не какие-то там пришлые Ланкастеры, даже если сумасшедший папа дофина им что-то пообещал.

И теперь выходило, что на французский трон претендуют одновременно два короля: Генрих Шестой Английский, пока еще коронованный только в Англии, и Карл Седьмой Французский, уже коронованный в Реймсском соборе. А когда малютку Генриха и во Франции короновали, совсем уж нехорошо получилось…

Бедфорд не дремал. Он воевал против Жанны и в конце концов заполучил деву-воительницу в свои руки. Жанну обвинили в колдовстве и сожгли, а неблагодарный французский король Карл Седьмой даже не почесался ей помочь. Вот и коронуй после этого опальных дофинов. Примерно через полгода после казни Жанны как раз и состоялась коронация маленького Генриха в Париже.

Когда Генриху было 14 лет, умер дядя Бедфорд. Остались дядя Глостер и дедушка Бофор. Паренек еще годика два пожил, слушаясь старших, а в 16 лет заявил, что дальше будет править «сам-сам-сам». Особенно болезненно это заявление задело дедушку Бофора: он и кардинал, и лорд-канцлер, и годами куда как старше, а все равно у этого пацаненка власти и полномочий больше и ходит он, задравши нос. Ну несправедливо же!

И снова напоминаем для ленивых и рассеянных: Ланкастеры — ветвь, идущая от Джона Гонта, Йорки — ветвь, идущая от Эдмунда Йорка. У обеих ветвей один общий предок, король Эдуард Третий Плантагенет. Поскольку источников информации много, сделаем еще одно уточнение, оно важно для тех, кто заинтересуется, захочет углубиться в тему и начнет искать и читать: некоторые авторы считают «всех» сыновей и детей, а некоторые — только «выживших». Это нужно обязательно иметь в виду, поскольку детей в королевских семьях рождалось, как правило, немало, и с ними легко запутаться. Итак, всего у Эдуарда Третьего родились 7 сыновей, но выжили только 5. Если считать по «всем», то Джон Гонт Ланкастер — четвертый сын, а Эдмунд Йорк — пятый. Если же считать по выжившим, то они, соответственно, третий и четвертый. В отдельных источниках, с учетом второго невыжившего младенца, Эдмунд Йорк считается даже шестым по порядку. В общем, в исторической информации такой же бардак, как и всюду. Если начнете проверять по «Википедии» и всяким умным книгам, непременно споткнетесь о подобные несоответствия не только в этой исторической точке, но и во многих других. Но в одном все сходятся: Джон Гонт все-таки родился раньше Эдмунда и шел перед ним во всех смыслах, в том числе и престолонаследных.

Ланкастеры тоже подразделяются на две ветви: «настоящие», то есть потомки рожденного в законном браке Генриха Четвертого, и как бы не совсем «настоящие», Бофоры, происходящие от детей Джона Гонта и Кэтрин Суинфорд, которые были рождены вне законного брака, хотя и признаны Папой Римским.

Если Ланкастеры и Бофоры еще могли как-то между собой договориться, хоть и не без труда, поскольку Джон Гонт у них был все-таки общий, то с Йорками все труднее.

Итак, дядюшка Бедфорд скончался, и командующим английскими войсками стал Ричард Йорк. Помните многострадального дядю Эдмунда Йорка, который метался между двумя племянниками, королем Ричардом Вторым и Генрихом Болингброком, будущим Генрихом Четвертым? Так вот Ричард — его родной внучок. А правящий король Генрих Шестой — правнук Джона Гонта. Складываем два и два и получаем: ежели с Генрихом какая беда приключится, то на корону может претендовать сначала его единственный живой дядя, Хамфри, герцог Глостер, сын короля Генриха Четвертого и родной брат короля Генриха Пятого, а вот после него Ричард Йорк — следующий в очереди к престолу. Генриху, натурально, это не нравилось. Напрягало и беспокоило. Ричард на 10 лет старше, у него уже есть жена и вот-вот дети пойдут, а у юного Генриха ни жены пока, ни наследников.

А тут еще между Ричардом Йорком и одним из Бофоров возникли нешуточные терки на тему военной стратегии во Франции. Йорк считал, что нужно в буквальном смысле «переть буром на французов и сметать их с лица земли», кардинал Бофор предпочитал мирный путь переговоров, а его племянник, тоже Бофор, которому поручили разобраться с Гасконью, ничего не добился. В общем, все проиграли и тут же перессорились.

Тихому миролюбивому Генриху Шестому все это страшно надоело, воевать он не любил и не хотел. Тогда Генрих отправил посла к Карлу Седьмому с четким указанием договориться и добиться перемирия. Французы тоже подустали воевать, поэтому к соглашению стороны пришли легко и быстро: объявили перемирие на 10 месяцев, а Генрих Шестой женится на племяннице французского короля Маргарите Анжуйской. Случилось это в 1445 году, когда королю Генриху было 23 года.

Ох уж эта Маргарита! Умная, энергичная, сильная и властная, она быстро взяла верх над спокойным, мягким и тихим мужем. В любовники себе она выбрала Уильяма де ла Поля, герцога Суффолка. Знаете, кто это? А это тот самый посол, который так удачно договорился с Карлом Седьмым о перемирии и о браке английского короля с родственницей короля Франции. Маргарита и Суффолк начали подминать под себя правление страной.

Король Генрих по этому поводу, похоже, не сильно волновался, зато дядя Глостер, который короля как-никак вырастил с младенчества и довел до ума, весьма возмутился. Глостер всегда был сторонником жестких военных действий во Франции, и мирные инициативы, которые обеспечивала и поддерживала француженка Маргарита, его никак не устраивали. А тут еще одна беда: жену герцога Глостера, дяди Хамфри, привлекли к суду за колдовство. Якобы она с помощью каких-то темных сил намеревалась извести короля. Понятно, что Глостер смертельно разобиделся и на самого короля Генриха, и на власть вообще, в особенности на королеву и ее любовника Суффолка. Дядюшка предпринял кое-какие действия, которые при желании позволяли заподозрить его в измене, в результате герцога Глостера арестовали. А несколько дней спустя…

Догадались, да? Ну, конечно же, его нашли мертвым в своей постели. Официально объявили, что, мол, не вынес поражения и умер от горя и расстройства. Ага, плавали, знаем. Шекспир, по-видимому, тоже знал. Во всяком случае, в пьесе «Генрих VI. Часть вторая» Суффолк обсуждает с Маргаритой и кардиналом Бофором необходимость умертвить Глостера, а потом подсылает к нему в камеру наемных убийц. По всей вероятности, это авторский вымысел, хотя кто может с уверенностью что-то утверждать?

Но современники и историки ничего другого не доказали. Так что придется верить на слово: дядя Хамфри, герцог Глостер, умер вполне самостоятельно.

Никого из дядьев у короля Генриха Шестого теперь не осталось. Никто больше не лез с советами и указаниями, пользуясь положением старшего кровного родственника. Генрих начал действовать абсолютно самостоятельно. Всем все прощал, всем все дарил, в отношении войны проявлял нерешительность, в отношении внутренних дел Англии — беспечность. Ничем не руководил, ничего не контролировал. В стране начались беспорядки и воцарилась несправедливость. Эдакий благодушный беззаботный король… Слабый правитель.

Итак, герцог Глостер, дядя короля, умер. И в отсутствие сыновей у короля Генриха прямым наследником престола становится Ричард Йорк. Йорка нужно немедленно убирать подальше, и король отправляет его в Ирландию в качестве лорда-наместника с глаз долой, пусть там влияет на что хочет, а здесь, в Англии, не надо, обойдемся.

Королева Маргарита со своим сердечным другом Суффолком постоянно пытались контролировать Королевский совет, чтобы заставить его плясать под свою дудку. Надо полагать, недовольных таким положением стало достаточно много, и в 1449 году подвернулся удобный повод покончить с таким безобразием. Во Франции возобновились военные действия, Карл Седьмой легко одержал несколько побед, выгнав англичан из ряда городов и провинций, и тут как раз очень пригодилась фигура герцога Суффолка, на которого можно было перевести стрелки и свалить все неудачи. Он, дескать, действовал в интересах королевы, своей любовницы-француженки, поэтому собирался помогать Карлу Седьмому с вторжением в Англию, стало быть, виновен в государственной измене. Ну как удобно, правда? Может, конечно, оно и в самом деле так было, кто знает… Суффолка отправили в Тауэр, но мягкосердечный Генрих Шестой за него заступился. Все-таки первый министр, главный советник, негоже так похабно обращаться с доверенными людьми монарха. Однако парламент не сдался так легко. Припомнили, что Суффолк покровительствовал одному главарю банды головорезов. Эту банду обвиняли по меньшей мере в трех убийствах, но Суффолк использовал административный ресурс и сумел их отмазать. Тогда это сошло ему с рук, а теперь вот удачно всплыло и пригодилось. И снова король вступился за своего министра и советника. Но Генрих понимал, что с этим все-таки нужно что-то делать, поэтому объявил Суффолка изгнанным из Англии на 5 лет. Герцог послушно отплыл из страны, собираясь осесть в Нидерландах, но никуда не доплыл. На его корабль напал другой корабль, герцога схватили моряки-нападавшие, быстренько отрубили ему голову, а тело выбросили на берегу неподалеку от портового города Дувра. То ли народ сам так управился, то ли заказ был — кто знает.

Во Франции все завоеванные Англией территории постепенно возвращались под власть Франции, Генрих Шестой и там проигрывал по всем фронтам. Он уже ничем не управлял, и в стране наступал хаос. Видя такое дело, Ричард Йорк без разрешения вернулся из Ирландии и попытался восстановить утраченные административно-властные позиции, тем более что детей у Генриха Шестого так до сих пор и не появилось. Правда, Королевский совет мог в любой момент принять билль, по которому Йорк лишался права наследовать престол, поскольку в этом Совете не последнюю роль играл давний враг Ричарда Йорка. Этим, кстати, дело и кончилось, билль приняли. Начались вооруженные столкновения, но неудачные для Йорка, которому в итоге пришлось повиниться перед королем и оправдываться, что он же хотел как лучше, то есть действовал во благо Англии, в интересах управления страной. «Хотели как лучше, а получилось как всегда…» — тоже ведь не Черномырдин выдумал.

Казалось бы, дело королевского правления как-то налаживается, Генрих Шестой угомонил и придавил своего потенциально опасного конкурента, как вдруг…

Король впал в оцепенение. Что-то вроде кататонического ступора. На целых восемнадцать месяцев, то есть на полтора года. Не двигался и не разговаривал. Никто не понимал, в чем дело, никто не мог понять, что это за напасть. Но вспомнили (и нам с вами пора вспомнить) дедушку Генриха, французского короля Карла Шестого, впадавшего в безумие на долгие месяцы. Правда, у французского дедушки приступы протекали иначе: он прекрасно двигался и общался, только ничего не понимал из насущного и принимал окружавших его людей не за тех, кем они в действительности были. Но так или иначе, а с головой и у деда, и у внука была какая-то серьезная беда. Не зря же говорят, что природа отдыхает на детях и отыгрывается на внуках.

За те 18 месяцев, что Генрих Шестой провел в своем сладком ступоре, у него даже сын успел родиться, но и такая радостная весть короля не расшевелила. Сына назвали Эдуардом (ох ты, боже ты мой!).

Страна осталась без руководства, и нужно было что-то предпринимать. Ричард, герцог Йоркский, больше не считался наследником престола, поскольку парламент выпустил соответствующий билль, но все равно оставался самым знатным и близким по крови аристократом. Королевский совет хоть и очень не хотел, но вынужден был обратиться к Йорку с просьбой «временно поруководить, пока король не поправится». Йорк согласился, стал лордом-протектором королевства и с удовольствием принялся вымещать злобу на своих бывших врагах. Отомстил всем, кому успел. Особенно яростным получилось противостояние Ричарда Йорка и королевы Маргариты Анжуйской: она и раньше его не любила, а теперь-то герцог и вовсе мог составить конкуренцию ее малолетнему сыну.

А король-то вроде как начал выздоравливать… И выздоровел! Правда, непонятно, полностью или нет. Поговаривали, что после того приступа он остался слабоумным. Йорк, как и положено, уступил бразды правления Генриху Шестому, который тут же радостно принялся возвращать на прежние позиции всех тех, кого в порядке мщения окоротил сердитый Ричард Йорк. Всех врагов Йорка вернул на место! И Ричард понял, что отныне ему будет постоянно угрожать опасность. Вернувшие себе власть враги ему ничего не простят и так просто не отпустят.

Йорк и его сторонники разъехались по своим поместьям и начали составлять план действий. И здесь нужно отдельно упомянуть самого важного сподвижника герцога Йорка, Ричарда Невилла, графа Уорика. Йорк был женат на Сесилии Невилл, а у Сесилии имелся родной брат Ричард Невилл, граф Солсбери. Сын графа Солсбери тоже звался Ричардом (Уффф! Но я предупреждала!), правда, слава богу, титул имел другой: граф Уорик. Подводим итог для рассеянных: Ричард Невилл, граф Солсбери, приходился герцогу Йорку шурином, то есть братом жены; Ричард Невилл, граф Уорик, приходился Йорку племянником (по жене) и двоюродным братом всем детям Йорка и Сесилии. Вот эти двое Невиллов стали надежной опорой Ричарду Йорку в его борьбе за выживание и власть. Имя графа Уорика забывать ни в коем случае нельзя: его роль в будущих хитросплетениях вокруг английского трона переоценить невозможно, даже если сильно постараться.

Итак, три Ричарда — Йорк, Солсбери и Уорик — начали наступление на королевскую власть под старым лозунгом: «Ничего личного, чисто бизнес». Это если по-современному, а по-тогдашнему звучало примерно так: «Мы хотим помочь королю избавиться от дурных советников, которые мешают управлять государством. Мы ничего не имеем против лично Генриха Шестого, но мы выступаем против тех, кто только притворяется его слугами, а на самом деле эти люди лишь навлекают беды на нашу страну». Умный ход, надо отдать должное. Они же стараются для блага государства! Значит, в государственной измене их уж точно обвинить нельзя.

Армия Йорка взялась за оружие и после ряда коротких сражений добилась успеха. Главных врагов (не будем отягощать ленивое внимание лишними именами) выследили и убили. И как же три наших Ричарда воспользовались своей победой? Думаете, пошли во дворец свергать короля? Стали требовать отречения слабоумного Генриха от престола? Да ничего подобного!

Они пошли сдаваться. Во как! Снова обратимся к Акройду, который ссылается на первоисточник: «Они умоляли Его Величество принять их как его верных вассалов и говорили, что никогда не намеревались причинить боль ему лично». А мягкосердечный и всепрощающий Генрих «даровал им свою милость и очень желал, чтобы они остановили своих людей и больше никому не причиняли вреда».

А вскоре наш слабенький на голову Генрих снова «впал», и непонятно было, надолго или не очень. И снова Ричард Йорк стал лордом-протектором, но на этот раз королева была еще внимательнее и осторожнее, ведь у нее на руках кроха-сынок, законный наследник, и не дай бог плохой парень Йорк покусится на сыновнее местечко на престоле. Королева Маргарита изо всех сил давила на парламент и добилась-таки такого положения вещей, что бедный Йорк вынужден был сам сложить свои полномочия: руководить страной ему просто не давали, всячески чинили препоны.

Что же получилось? Йорк больше не лорд-протектор, власть снова у короля, но король-то ничего не соображает или соображает, но редко и мало. Всем заправляет Маргарита Анжуйская, правда, теперь уже без любовника, в одиночку. Она жизнь готова положить ради интересов мужа, потому что сыночек Эдуард — наследник, и наследство нужно сохранить кровь из носу, а вот сам король как человек и мужчина ей сто лет не сдался. Значит, главный враг королевы Маргариты на тот день был Йорк и только Йорк со своими правами, будь они неладны.

Спустя год-другой противники вроде бы заключили перемирие и типа пожали друг другу руки, но королевский двор (во главе с Маргаритой, само собой) демонстрировал такую жгучую неприязнь к Йорку и двум Невиллам, что следующий виток конфликта стал неизбежен. Лорды, науськанные королевой, собрались на ассамблею, куда Йорка не пригласили, и объявили его и всех его сторонников изменниками и предателями. Это было круто. Потому что теперь выходило, что Йорка и Невиллов допустимо не только схватить и арестовать, но и казнить, если они посмеют поднять оружие против армии короля.

Противники еще немножко повоевали, побеждали то Ланкастеры, то Йорки (там было много занятных эпизодов, кому станет интересно — прочитаете), и закончилось все тем, что короля Генриха взяли в плен. Но королева и ее малолетний сын все еще оставались на свободе. Йорк прибыл в Лондон и стал вести себя как король. Ну, или почти как король. Во всяком случае, атрибуты королевской власти использовал на полную катушку, даже английский герб поместил на свои флаги. Отказался, например, нанести визит Генриху Шестому, хотя это полагалось по протоколу. Лорды, сторонники короля, возмутились и попытались оспорить действия Йорка в суде, а судьи репу почесали и заявили, что разобраться не в силах, ибо в законах ничего про такую фигню не написано и прецедента нет. А без прецедента куда же? Никуда.

Тогда лорды предложили компромиссное решение: пусть Генрих пока побудет королем, а когда помрет или добровольно отречется — на трон сядет Йорк или его потомки. Йорк-то на 10 лет старше короля, так что неизвестно еще, кто первым отойдет. «Кто останется, тому и будем верными», — решили потихоньку знатные лорды. Помните, у Высоцкого: «Кто кого переживет — тот и докажет, кто был прав, когда припрут». Ничего нового, короче.

Зачем же король принял такое решение, лишив родного сына, кровиночку свою, законного престола? А соображал хреново потому что. Маргариты-то рядом нет, она с сыном в бегах, прячется-скрывается, подсказать некому. Королева сначала в Уэльсе отсиживалась, потом перебралась в Шотландию. Но армия ее в Англии осталась. И кто же ею командовал?

И в этом месте мы подходим к еще одной важной и значительной фигуре: Джасперу Тюдору. Это, я вам доложу, выдающийся был мужчина! Именно его Маргарита Анжуйская оставила командовать своей армией.

И кто же такой этот Джаспер Тюдор? Откуда взялся?

Делаем полшажочка назад и вспоминаем предыдущего короля, Генриха Пятого. Он на ком женился? Правильно, на дочери сумасшедшего французского короля Карла Шестого, Екатерине Валуа. Вспомнили? И то обстоятельство, что Генрих Пятый умер, когда его сыну Генриху еще и годика не исполнилось, тоже вспомнили? Молодцы! Так вот, Екатерина Валуа во вдовах не засиделась, она вышла замуж за придворного по имени Оуэн Тюдор. Брак был, что и говорить, неравным, зато, по-видимому, счастливым: в нем родились 6 детей, 3 мальчика и 3 девочки. Одним из тех троих мальчиков и был Джаспер Тюдор. Английской королевской крови в нем не было, но французская — была. Отметим этот момент в памяти, потом пригодится. И не забываем, что Джаспер, как и все его пятеро братьев и сестер, приходились единоутробными родственниками действующему королю Генриху Шестому, ведь мамка-то у них одна и та же, только папки разные.

Вполне понятно, что Джаспер Тюдор готов был защищать наполовину родного братца Генриха и был предан Маргарите. Тут все естественно.

Отсидевшись в Шотландии и переведя дух, королева Маргарита снова ринулась в бой. На этот раз войска Йорка проиграли, сам Ричард Йорк погиб, а его голову насадили на кол, увенчали бумажной короной и выставили на всеобщее обозрение.

Получается, Маргарита победила. Король не в счет, он сидит себе тихонько в Лондоне, ничего не решает, ничего не понимает, а охраняет его там младший Невилл, граф Уорик, который в тех разгромных военных действиях участия не принял (что было весьма предусмотрительно). Ну что ж, Ричарда Йорка больше нет, стало быть, теперь наследником английского престола становится его старший сын, восемнадцатилетний Эдуард Марч. Это если по тому компромиссному соглашению, которое записано на бумаге и подписано королем. Но по мнению решительной и властной королевы Маргариты, наследником является ее сын Эдуард, принц Уэльский, семи годочков от роду. Бумага бумагой, а на деле же как выходит? Кто сильнее, тот и прав. Кто победил, того и трон. Правильно же?

Королева Маргарита, во всяком случае, рассуждала именно так. Но Эдуард Марч был с этим отчего-то не согласен. Непонятно, что ему не понравилось-то? Он поднял войска и вступил в схватку с Джаспером Тюдором. И победил. Вместе с Джаспером сражался и его отец, Оуэн Тюдор; Оуэна взяли в плен и казнили, головушку его буйную снесли топором, потом достали из-под эшафота и выставили на рыночном кресте. Поквитался Эдуард Марч за своего батю, что и говорить! Впрочем, Эдуарда мы с полным правом можем уже называть Эдуардом Йорком: отец скончался, титул герцога Йоркского переходит к старшему сыну.

А Джасперу Тюдору в том сражении повезло чуть больше: он сумел сбежать и спасти свою шкуру.

В следующей битве снова победили Ланкастеры и королева, но Эдуард Йорк и его верный сподвижник и помощник Ричард Невилл, граф Уорик, первыми успели войти в Лондон, где поддержка Йорков всегда была особенно мощной. Их надежды оправдались: лондонцы Маргариту в город не впустили. Просто захлопнули ворота у нее перед носом, зато Эдуарда встретили с восторгом. Генриха Шестого объявили лишенным трона. Ну а как вы хотели? Соглашение было? Было. Документ подписали? Подписали. После смерти Ричарда Йорка кто по этому соглашению должен считаться наследником? Правильно, Эдуард Марч, герцог Йоркский. Так почему же король слово свое королевское не держит и объявляет наследником своего сына, да не просто объявляет, а еще и воюет за это? Непорядок. Кто слово нарушает, тот не король, вот и весь сказ.

И стал Эдуард Йорк коронованным королем Эдуардом Четвертым.

Но Генрих-то Шестой — он же есть! Он — миропомазанный монарх. Он не умер и от престола не отрекся. То есть по всем юридическим канонам он тоже вроде как король. Что же это получается, граждане? Два действующих короля в одной стране?

Так быть не должно. Что, в общем-то, верно. Эдуард Четвертый отправился в погоню за Генрихом и Маргаритой, одержал блестящую победу в битве при Таутоне, уничтожив большое количество аристократов, выступавших на стороне Ланкастеров. Королевское семейство убежало в Шотландию и там временно затаилось. А Эдуард Четвертый победоносно вернулся домой и сел на трон. Ростом 190 см, красивый, сильный и молодой (только-только исполнилось 19 лет), он олицетворял собой лучшие черты настоящего короля.

Алая роза — эмблема Ланкастеров.

Белая роза — эмблема Йорков.

Война между ними в те времена называлась Войной Кузенов (они же родня как-никак). А уже позже придумали красивое название «Война Алой и Белой розы». И на коронации Эдуарда Четвертого эта война далеко не закончилась.

Генрих Шестой Ланкастер

Годы жизни: 1421–1471.

Годы правления: 1422–1461 и 1470–1471.

Преемник — Эдуард Йоркский.

Йорки

«И было у отца три сына»,

или Король Эдуард Четвертый

Вообще-то, сыновей у Ричарда Йорка было четверо, но второй сын, Эдмунд, пал в битве при Уэйкфилде, в той самой, во время которой погиб и сам Ричард Йорк. Так что на момент начала правления Эдуарда Четвертого у короля оставались два родных брата: Джордж, герцог Кларенс, и Ричард, герцог Глостер. Итак, Эдуарду 19 лет, Джорджу — 11, самому младшему, Ричарду, — и вовсе 8. Не сказать, что у новоиспеченного короля есть сильная близкородственная поддержка, братья-то совсем еще несмышленыши.

Но есть мама, умная и опытная Сесилия Невилл, и есть дорогой кузен, верный друг и старший наставник Ричард Невилл, граф Уорик. Уорик на 13 лет старше Эдуарда, посему имел полное право и советовать королю, и указывать, и недовольство проявлять, ежели что не так.

Эдуард Четвертый был сильным королем, хорошим администратором, сторонником стабильности и мира. Любил роскошь, обильную вкусную еду. Ну и женщин, разумеется, тоже, куда же без этого.

Вот на женщине-то и сломалась та верность и преданность Уорика, которая так помогала молодому королю и трон занять, и государством управлять. Эдуард посмел без согласования с графом Уориком принять решение, касающееся его интимной жизни, и кто бы мог подумать, что последствия окажутся поистине катастрофическими…

Дело в том, что Уорик уже подобрал Эдуарду подходящую во всех внешнеполитических аспектах невесту, принцессу Бону Савойскую, родственницу французского короля, и активно вел переговоры об условиях брака. И вдруг Эдуард тайком от всех женился по великой страсти на женщине не королевских кровей. Мало того, что она старше на целых 5 лет, так еще и вдова с двумя детьми, мальчиками Томасом и Ричардом. Но самое ужасное заключалось в том, что Елизавета Вудвилл происходила из насквозь «красной» семьи. Ее мать, Жакетта, была родственницей и подругой королевы Маргариты Анжуйской; родители Елизаветы были обласканы и любимы Генрихом Шестым и Маргаритой, и отец получил из их рук титул графа Риверса; первый муж Елизаветы, Джон Грей, погиб в одной из битв, воюя на стороне Ланкастеров. И такую непригодную во всех смыслах дамочку двадцатитрехлетний Эдуард Четвертый, представитель «белой» семьи Йорков, сделал своей супругой и короновал как королеву (кстати, это случилось впервые в истории Англии. До того жены коронованных особ через церемонию коронации не проходили).

А вы обратили внимание на деление граждан одной страны на «красных» и «белых»? Это вам ничего не напоминает? Все уже придумано полтысячи лет назад, оказывается. Как говорится, «все уже украли до нас».

Вообще с этим браком все оказалось непросто. Присутствовали только сами новобрачные, мать невесты и две служанки, официальных записей нет, имя священника неизвестно, поэтому даже дату установить невозможно, не говоря уж о достоверном подтверждении самого факта бракосочетания. Вроде бы… примерно… в мае 1464 года… Короче, вилами на воде. И это обстоятельство еще ох как аукнется Елизавете и Эдуарду.

Эдуард, как мы уже говорили, был красивым, веселым и любвеобильным парнем. Будем иметь это в виду, потому что и это потом аукнется, да так, что мало не покажется.

В общем, ни Тайный совет, ни ближайший друг короля граф Уорик Елизавету Вудвилл не одобрили и не приняли. А если учесть, сколько сторонников Ланкастеров еще проживало в Англии, то можно смело утверждать, что такого предательства и открытого перехода семьи графа Риверса на сторону врага они не стерпели.

Семейка у Елизаветы была обширная, 5 братьев и 7 сестер, прочей родни — тоже три кучи. И все они в одночасье оказались приближенными ко двору и принялись потихонечку разбирать вкусные должности и приятные привилегии. А также вступать в выгодные браки. Сестры выходили замуж за графов и герцогов, брату Джону, двадцатилетнему юноше, сосватали весьма немолодую и очень богатую герцогиню, между прочим, тетку графа Уорика, которая была старше жениха на 45 лет и пережила трех мужей. Джона, кстати, она тоже пережила, но об этом чуть дальше. А представьте только, каким оскорбительным выглядел этот союз для графа Уорика! Его родная тетя, знатная, старая и богатая, идет под венец с мальчишкой без роду без племени! Одним словом, эти пришлые Вудвиллы разобрали себе всех самых выгодных женихов и невест, чем конечно же чрезвычайно огорчили множество видных семей.

Первые четыре-пять лет супружества прошли более или менее спокойно и счастливо, Эдуард разбирался с усовершенствованием правления своей страной, Елизавета рожала детей. Пока что девочек, но какие ее годы! Правда, в 1468 году Эдуард Четвертый впервые всерьез и открыто пособачился с Уориком. Надо отдать графу Уорику должное: после того как Эдуард в один момент, не задумываясь, разрушил все планы своего главного советника и сорвал бракосочетание с принцессой Боной Савойской, Уорик лишь мягко пожурил своего легкомысленного подопечного. Да, он обиделся смертельно, ведь с ним не посчитались, и все его труды по налаживанию отношений с Францией пошли прахом, но до поры до времени Уорик терпел и молчал. Раз не удалось с Эдуардом, можно попытаться довести задуманное до конца при помощи сестры короля, Маргариты, и выдать ее замуж за французского принца. Почему нет? Тоже вариант, хотя и не такой надежный, как брак монарха, но вполне удовлетворительный. И тут Эдуард его огорошил. Я, говорит, сестру Маргариту за французского принца не отдам, а выдам я ее за Карла, герцога Бургундии. О как! Бургундия — извечный враг Франции, и связь английского королевского дома с Бургундией ставит жирный крест на перспективах мирного урегулирования всех спорных французских вопросов. И вообще граф Уорик этого Карла терпеть не может, ненавидит и презирает. А вот любопытно почему?

Уорик не мог понять, откуда в голове Эдуарда появилась столь опасная и, в общем-то, бредовая идея. Но она появилась. И вложили ее в королевскую голову именно Вудвиллы, прочно обосновавшиеся при дворе и постоянно укреплявшие свое влияние. А им-то это все зачем было? Ну, здесь понятно, Вудвиллы прямо заинтересованы в том, чтобы поссорить короля с Уориком и снизить степень значимости давнего сподвижника и советчика. Уорик изначально не любил семью Елизаветы, и семья платила графу ровно тем же. Кроме того, у Вудвиллов имелись родственные связи с бургундскими аристократами, и Елизавета, конечно, радела за своих.

И тут нарисовалась еще одна засада. Дело в том, что у Уорика были две дочери, старшая — Изабелла, младшая — Анна. И граф давно уже замыслил при помощи дочерей породниться с королевской семьей, благо мальчиков там на всех хватало. По его гениальному замыслу юный король женится на французской принцессе, а дочки выйдут за королевских братьев, и наступит мир-дружба-жвачка. Все могло бы именно так и получиться, если бы не противная вдова Елизавета Вудвилл. Эдуард после свадьбы понял, что Уорик не потерпит урезания своего влияния и власти, а король хотел бы эту власть именно что урезать. Ну, так, слегка. Чтобы «не слишком много об себе понимал». И если раньше он с матримониальными планами Уорика соглашался, то теперь взял да и отказал ему. Мол, не будут мои горячо любимые младшие братья жениться на твоих дочках.

Тогда хитроумный Уорик переманил на свою сторону среднего из братьев, Джорджа, герцога Кларенса. Как переманил? А очень просто: поставил под сомнение права Эдуарда Четвертого на английский престол. И повод для такой предъявы нашел очень даже яркий, заявив, что Эдуард — бастард, незаконнорожденный. Как так? Почему? Откуда? А вот оттуда. Дескать, королевская мать, Сесилия Невилл, крутила любовь с лучником, от него и родила своего первенца. Если Эдуард незаконнорожденный, то быть королем прав не имеет, и следующий в очереди к трону именно Джордж Кларенс. Чуете, какой поворот? То есть Ричард Невилл, граф Уорик, открыто объявил свою родную тетушку потаскухой и заставил Джорджа обвинить мать. Такого вообще никто не ожидал… И королева-мать в первую очередь, не говоря уж об Эдуарде.

Перед Джорджем явственно замаячил трон, и он посмел открыто не повиноваться брату, королю, и жениться на Изабелле Невилл, старшей дочери Уорика. Ну, не в Англии, конечно, на такое у него окаянства не хватило. Уорик вывез семью в Кале (это было единственное, что осталось у Англии от всех огромных прошлых завоеваний во Франции), туда же приплыл Джордж, там и сочетались браком, а потом уж оба явились в Англию с войсками и принялись позорить Сесилию. Король, натурально, не стерпел и тоже вывел войска, состоялась печально известная битва при Эджкот-Мур. Итоги были ужасны: отец Елизаветы, граф Риверс, и ее братишка Джон Вудвилл (тот самый, который женился на сильно престарелой герцогине) были схвачены и казнены без суда и следствия, король был взят в плен. Уорик теперь правил бал. И первое, что он сделал, это арестовал мать Елизаветы, Жакетту, и предал суду по обвинению в колдовстве. Дескать, вызывала темные силы и при помощи ворожбы обратила взгляды молодого неопытного Эдуарда к своей дочери, представительнице враждебного политического лагеря. Ага, ни больше ни меньше. Насчет судебного преследования за использование темных сил — это мы тоже проходили, причем не так давно, с дядей Генриха Шестого, Хамфри Глостером, и его супругой. Ну никакой изобретательности!

Однако ж взять власть полностью в свои руки у Уорика не получилось. Его не хотели слушаться. Он кто вообще? Где его легитимность? В чем его моральный авторитет? Дабы избежать беспорядков и хаоса, Эдуарда нужно было вернуть.

Вернули. Уорик вспомнил и вновь исполнил «старую песню о главном», мол, он действовал исключительно в интересах королевства, ничего личного. Эдуард, как мы уже упоминали, был сторонником мира и стабильности, поэтому волну поднимать не стал, никаких репрессий на Уорика и брата Джорджа не обрушил и всем заявил, что они как были друзьями — так и остаются. И в знак примирения даже предложил обручить свою четырехлетнюю дочь Елизавету с племянником Уорика. Каково, а? Уорик только что казнил дедушку девочки и ее родного дядю, а король такое предлагает! Но в предложении был смысл и выгода для Уорика. Дело в том, что у Елизаветы Вудвилл, как мы уже говорили, пока что рождались только девочки, и получится ли мальчик — еще большой вопрос. Поэтому Эдуард объявил, что если мальчика все-таки не будет, то престол после него наследует именно Елизавета Йоркская, старшая дочка. Это мало кому понравилось, все-таки женщин на английском престоле пока еще не сиживало…

На самом деле мириться Эдуард, по-видимому, не собирался, он просто делал все возможное, чтобы не допустить к короне братишку Джорджа, предателя и изменника. Если объявить дочку Елизавету наследницей престола и обручить ее с нужным мальчиком, то в случае какой беды родня «правильного мальчика» уж в лепешку расшибется, но обеспечит коронацию маленькой Лизы, не даст Джорджу захватить престол. А Джордж-то у нас следующий на очереди, как мы помним. Так уж пусть лучше дело возьмет в свои руки хитрый, умный и опытный Уорик, который порадеет за племянника, все равно на троне будет сидеть девочка из рода Йорков.

Граф Уорик, натурально, очень расстроился, когда понял, что без Эдуарда он — ничто и в качестве начальника его не воспринимают, поэтому сделал еще одну попытку поднять мятеж, но тут уж Эдуард Четвертый не оплошал и разгромил Уорика наголову.

И снова мятежный граф перетянул на свою сторону неустойчивого и, вероятно, не сильно умного Джорджа, герцога Кларенса, который мотылялся туда-сюда, от родного брата к двоюродному и обратно, как плохо тонущее вещество в проруби. Они вместе вступили в альянс… с кем бы вы думали? Да с Маргаритой Анжуйской! Что-то мы совсем забыли и упустили из виду эту не в меру активную и агрессивную даму. А ведь и свергнутый король Генрих Шестой пока еще жив, и сынок у них имеется, маленький Эдуард Вестминстерский.

Так что там со старым королем-то? А его, оказывается, уже давно выловили где-то в лесах, где он, полубезумный и полураздетый, не то гулял, не то потерялся, не то скитался. Выловили и посадили в Тауэр. А жена его Маргарита усвистала вместе с сыном во Францию и там накапливала силы для рывка. Как же Уорику удалось с ней сговориться? Ведь он был главным врагом (после папы и сына Йорков, само собой), он вдохновлял движение против ее мужа, короля Генриха Шестого, и сына, Эдуарда Вестминстерского, он столько бед причинил ее семье и ей лично! Оказывается, французский король приложил руку к делу примирения. Ему же выгодно, чтобы в Англии все время происходило что-то такое, что истощает казну и не дает власти спокойно и вдумчиво управлять страной. Чем хуже в Англии, тем лучше для Франции. А что может быть хуже гражданской войны и мятежей? Поэтому французский король Людовик Одиннадцатый был совсем не против того, чтобы Маргарита Анжуйская развязала очередную войну. Но для этого нужно было непременно помирить ее с Уориком и Джорджем Кларенсом, потому что куда ей без военачальников и вообще без мужчин? Никуда.

Людовик Одиннадцатый взялся за дело и преуспел, хотя времени и сил потратил немало. Но Маргариту уломал-таки. Они договорились, что свергнут Эдуарда Четвертого, вернут на трон сидящего в заточении Генриха Шестого, а маленький Эдуард Вестминстерский женится на оставшейся дочери Уорика, Анне. Поскольку одна дочь Уорика уже и так замужем за Йорком (напоминаем: Изабелла Уорик вышла замуж за Джорджа Кларенса), то благодаря браку другой дочери с мальчиком из Ланкастеров две враждующие ветви, Йорки и Ланкастеры, породнятся, объединятся, и войне придет конец. Всем выгодно.

Особенно выгодно было, как вы понимаете, самому Уорику. Кто бы ни победил, он при любом раскладе останется родственником монарха. Либо тестем (если королем станет Эдуард Вестминстерский или Джордж Кларенс), либо дядей, если коронуют Елизавету Йоркскую. Причем не просто дядей, а дважды дядей, поскольку сама девочка доводится Уорику двоюродной племянницей, а ее будущий муж (согласно договоренности с Эдуардом) — племянничек родной. Вот же умел человек распорядиться родственными связями! Прям на зависть.

Новая кампания Уорика, Джорджа Кларенса и Маргариты Анжуйской оказалась более успешной. Так уж неудачно все сложилось для Эдуарда Четвертого… Король вынужден был уплыть на континент и отсиживаться в Бургундии, в гостях у сестры Маргариты (понимаю-понимаю, с именами трудно, но такова уж королевская жизнь). Елизавета Вудвилл, в очередной раз беременная, спряталась в Вестминстерском аббатстве. Прятаться пришлось долго, так что родила она тоже там, в убежище, в мало подходящих условиях. Зато сын! Ура!

Теперь Уорик, учтя прежние ошибки, не стал полагаться на самого себя, ибо понимал, что он — не фигура. Он вынул из кармана под названием Тауэр несчастного больного Генриха Шестого, завернул в королевские тряпочки и водрузил на трон. Сам же граф стоял у короля за спиной и дергал за ниточки. Активная Маргарита Анжуйская пока еще пребывала вместе с сыном во Франции, но уже сидела на чемоданах, готовилась возвращаться в Англию, к своему королевскому величию, к мужу и двору.

Не прошло и года, как герцог Бургундский дал дорогому шурину Эдуарду Четвертому денег на организацию ответного удара. Эдуард сделал все как надо, с умом, да и удача ему способствовала. Братишка Джордж Кларенс, как обычно, на месте не усидел, немедля бросил Уорика и переметнулся на сторону короля. Вот же неугомонный! Все искал, где лучше, Грибоедов-то свою знаменитую комедию тогда еще не написал, и фраза «там лучше, где нас нет» в обиход пока не вошла. В результате войска графа Уорика оказались разгромлены, а сам Уорик, увы, был убит в сражении. Но имя его мы пока в дальние закрома памяти не откладываем и продолжаем держать в уме, потому как доченьки его любимые, Изабелла и Анна, со сцены еще не сошли.

Со связью в те времена было совсем худо, сообщения шли с той скоростью, с какой лошади скакали и корабли плыли. И если лошадь скачет в любую погоду, просто чуть медленнее или чуть быстрее в зависимости от метеоусловий, то корабли, подчиняясь все тем же метеоусловиям, могли плыть далеко не каждый день. Это я к чему? Да к тому, что Маргарита Анжуйская и ее сынок Эдуард Вестминстерский [11] вообще не знали, что Уорик побежден и Эдуард выиграл, когда садились на корабль, отплывающий в Англию. Они-то плыли на праздник урожая, а приплыли… Ну, сами понимаете, к чему. Состоялась еще одна битва, только что женившийся на Анне Невилл принц Эдуард убит, Маргарита Анжуйская взята в плен и отправлена в Тауэр. Туда же снова заперли бедолагу Генриха Шестого, в очередной раз переместив из одного кармана в другой, то есть с трона в узилище.

Эдуард Четвертый под радостные возгласы вернулся на престол. И буквально на следующий день, если вообще не в тот же, Генрих Шестой умер. Вовремя, правда? Конечно, в это никто не верил. И современные историки не верят тоже. Все понимали, что его убил либо сам король Эдуард, либо кто-то по его приказу. Версии звучали самые разные, например, что Генриха убил младший братишка короля, Ричард Глостер, которому к моменту удачной смерти Генриха в 1471 году исполнилось уже 19 лет, то есть мальчик вырос и вполне себе мог; или что старого короля порешили все трое братьев дружно. Как было на самом деле — никто не знает. Есть уверенность, что имело место убийство, но исполнитель остался неизвестен.

Бывшая королева Маргарита Анжуйская еще несколько лет посидела в Тауэре, потом Людовик Одиннадцатый заплатил за нее выкуп и вывез во Францию, где она и доживала свой век в бедности и безвестности. Вот каково оно быть королевой-то!

Ну что ж, у Эдуарда Четвертого все наладилось. Враги повержены, сын, законный наследник, имеется, а вскорости и второй сынишка подоспел, так что за судьбу престола можно не волноваться. Казалось бы, все отлично.

Так, да не совсем так. Король, причем любой, не только Эдуард Четвертый, должен быть воином. А это означает, что он может погибнуть в любой момент, даже если отбросить в сторону мысли о всяких внезапных неизлечимых болезнях. Сыновья-то еще совсем крохи, сами управлять страной не смогут, и случись что — нужно понимать, кого оставлять регентом при малолетнем правителе. Кого же? Жену Елизавету Вудвилл? Среднего брата Джорджа Кларенса? Младшего брата Ричарда Глостера? Или еще кого? А если с маленькими принцами, не приведи Господь, что случится, тогда как? На кого оставить страну?

Средний брат, Джордж, уже показал себя во всей красе, так что на него надежда слабая. Неумный, амбициозный, тщеславный, жадный и опасный. Первые четыре качества вроде бы сомнений не вызывают, а почему он опасный-то?

Потому что очень богатый. По английским средневековым законам все имущество жены принадлежит ее супругу безраздельно. Даже если она получает наследство от умирающих родственников, все это идет в карман мужу, а не лично ей. У жен нет вообще ничего своего, они кругом в зависимости от мужей. Вспоминаем, кто у Джорджа жена. Ага, дочь графа Уорика, одного из самых богатых людей Англии. И после гибели графа его дочери Изабелле, жене Джорджа, причитается аппетитный кусок наследства. Но Джорджу этого было, оказывается, недостаточно. Он хотел еще и наследственную долю Анны. Анна-то Невилл, выданная замуж за принца Эдуарда Вестминстерского, теперь вдова. Папа убит, мама удалилась в монастырь. Девочке всего 15 лет, а она уже всех потеряла. Кроме сестры. Кто же может быть лучшим опекуном несчастному ребенку, как не Джордж Кларенс и его жена Изабелла Невилл? Тут важно не упустить момент и не позволить Анне снова выскочить замуж, иначе все ее наследство уйдет новому мужу. А пока она под опекой и не замужем, можно пользоваться и распоряжаться землями и богатствами в свое удовольствие.

Джорджу и Изабелле этот фокус почти удался, они взяли Анну под опеку и фактически заперли у себя в замке, бдительно следя за ее знакомствами и контактами, но тут неизвестно откуда в комбинацию влез младший брат, Ричард Глостер, и попортил ребятам всю малину. Взял да и женился на Анне Невилл. По деньгам и землям оба брата примерно сравнялись, но по масштабам влияния и любви короля продолжали соперничать. Хотя Ричарду, казалось бы, такое соперничество — тьфу, он никогда не предавал Эдуарда, он воевал с ним бок о бок, всегда был верным и преданным, за что и получил от короля титул лорда — великого камергера. Раньше этот титул был у Уорика. А у Джорджа репутация сильно подмочена, куда ему тягаться с Ричардом! И тем не менее…

Эдуард озаботился налаживанием отношений с Францией, сначала хотел повоевать немножко, но не сложилось, и пришлось идти на переговоры с французским королем Людовиком Одиннадцатым, которые решили провести на мосту. Для поднятия настроения снова процитирую Акройда, а вы улыбнетесь: «Двойник, одетый в одежды французского короля, шел за спиной Людовика. Трое из подданных Эдуарда были одеты в те же золотые одежды, что и их господин. Это было мерой предосторожности». Действительно, все уже давно придумано и все украли до нас.

Короли договорились, и составной частью этих договоренностей был брак принцессы Елизаветы Йоркской со старшим сыном французского короля. Позвольте, как же так? Елизавета же обручена с племянником Уорика! Да больно надо… Уорика нет, зато сыновья у Эдуарда Четвертого есть, аж целых двое, престолонаследие надежно обеспечено, так зачем тратить бесценное сокровище, принцессу Елизавету, на какого-то никому не нужного племянника, когда можно поиметь в союзниках целого короля Франции! Как видим, такие «договорные» обручения — штука не особо надежная, в одну минуту могут слететь.

Возвращаемся к братьям короля Эдуарда. У Джорджа и Изабеллы родились и выжили сначала девочка, потом мальчик, сама же Изабелла умерла вскоре после рождения сына Ричарда, который тоже не выжил, пережив мать всего на неделю. Угадайте, какие имена им дали? Фуу, даже скучно, наверняка все сразу догадались. Девочка — Маргарита, мальчик — Эдуард. Когда дойдем до важного, я придумаю, как их именовать, чтобы вы совсем уж не потерялись в этом обилии однообразных имен. Разумеется, тут же начали распространяться слухи о том, что Изабеллу отравили, и даже нашли, кого в этом обвинить и повесить. Но как бы там ни было, Джорджу нужно снова жениться, и вот начинается серьезный раскол между ним и королем. Джордж хотел было взять в жены дочь Карла Смелого, герцога Бургундии (напоминаем: сам герцог женат на сестре короля, Маргарите, но у него была и первая жена, а от нее — дети). Король этот брак не одобрил. Бургундия очень богата, и кто с ней в родстве — тот становится опасен¸ ведь деньги — это влияние и войска. Джордж расстроился, выбрал другую невесту, сестру короля Шотландии, но снова получил отказ от Эдуарда. Тогда герцог Кларенс расстроился еще сильнее и начал придумывать и плести всякие разные интриги, которые позволили бы ему публично поставить под сомнение честность самого короля и всего королевского правосудия. Это были довольно занятные истории с обвинениями в отравлениях и колдовстве, но мы в них углубляться не станем. Кому интересно — читайте Грегори, там все с подробностями и объяснениями.

В конце концов, Джордж Кларенс так достал своего венценосного брата, что Эдуард пошел на крайние меры: устроил суд, обеспечил нужные показания, получил обвинение в государственной измене, за что полагалась смертная казнь даже лицам королевской крови. Некоторые источники утверждают, что Джорджу как брату короля сделали послабление: позволили самому выбрать способ своего умерщвления, и якобы Кларенс захотел быть утопленным в бочке с мальвазией. Сказано — сделано, чай не кто-нибудь попросил, а сам брат короля, надо уважить. Так это было, не совсем так или совсем не так — достоверно не установлено, но факт есть факт: брат короля Джордж, герцог Кларенс, был убит в своей камере в Тауэре. И никаких разговоров о том, что «умер сам от тоски и горя», не слышалось. Видимо, признаки насильственной смерти были слишком очевидны.

Остался младший брат, Ричард Глостер, в котором король Эдуард был полностью уверен. Есть кому власть передать, пока мальчики не подрастут. И пока суд да дело, Эдуард принялся устраивать браки своих многочисленных отпрысков. Елизавета Вудвилл, дама не только очень красивая, но и чрезвычайно плодовитая, рожала от второго мужа 10 раз, и выжили 8 детей: 2 сына и 6 дочерей. Да еще от первого мужа два мальчика. В общем, результат более чем достойный. Всем детям нужно было подыскать хорошие партии, чтобы Англии была выгода. Старший сынишка короля, принц Уэльский (ну конечно же по имени Эдуард, кто бы сомневался!), должен был жениться «на Бретани», дочерей король определил к наследникам престолов Шотландии, Франции и Бургундии.

Но этим широкомасштабным замыслам сбыться не удалось. Весной 1483 года король внезапно заболел чем-то вроде пневмонии (а может, это уже тогда был коронавирус?) и очень быстро скончался в возрасте 40 лет. Через три недели ему исполнился бы 41 год… Лордом-протектором и опекуном своего старшего сына, наследника престола, умирающий Эдуард Четвертый назвал младшего брата, Ричарда Глостера.

Отступление

Еще раз скажем: не читайте Шекспира как учебник истории! Великий Уильям — драматург, поэт, личность творческая и, как большинство истинных творцов, создает собственную реальность, а факты отметает, если они не укладываются в художественную концепцию. Что мы видим в пьесе «Ричард III»? Свистопляску дат и событий.

Если верить пьесе, Ричард сделал брачное предложение только что овдовевшей Анне Невилл прямо над гробом ее свекра, Генриха Шестого. При этом одновременно Джорджа Кларенса уже ведут в тюрьму в Тауэре, и нехороший дяденька Ричард отдает приказ наемным киллерам пойти в камеру и «решить вопрос». А король Эдуард Четвертый в это время тяжело болеет и спустя пару дней уже умирает. То есть впечатление такое, будто все эти события происходят одновременно. А как было на самом деле? Если невнимательно читали то, что написано чуть выше, объясняю: Ричард, герцог Глостер, родился в 1452 году, король Генрих Шестой умер (убит) в 1471 году, когда Ричарду было 19 лет. Брат Ричарда и короля Эдуарда, Джордж Кларенс, был казнен в 1478 году. Король Эдуард Четвертый скончался в 1483 году, когда Ричарду был 31 год. А по Шекспиру выходит «все в одной куче».

Более того, в сцене с Сесилией Невилл и маленькими детьми Джорджа Кларенса происходит и вовсе нечто невероятное. Только что стало известно о смерти Джорджа в тюрьме, и Сесилия стремится утаить этот факт от внуков, дабы не травмировать их. Но умные и проницательные внуки конечно же правду просекают. Во время разговора бабушки с внуками появляется Елизавета Вудвилл с сообщением о смерти короля Эдуарда, и начинается поистине безобразное выяснялово: кто сильнее страдает. Дети — по отцу, жена — по мужу или мать — по двум сыновьям? Общий пафос того, что произносят дети Кларенса, сводится к следующему: раз вы, тетя Елизавета, не убиваетесь по нашему дорогому папочке, то мы не станем плакать по вашему мужу. Типа «мера за меру, око за око». Чтобы не быть голословной, процитирую:

Герцогиня Йоркская

Твои стенанья –

Лишь половина всех моих стенаний:

В моих слезах твои потонут слезы.

Сын Кларенса

Не плакали вы, тетя, об отце, —

И вам мы нынче плакать не поможем.

Дочь Кларенса

Осталось неоплаканным сиротство, —

Пусть будет неоплаканным вдовство [12].

И дальше таких разборок — на целую страницу. Особенно хорошо подводит арифметический баланс Сесилия, герцогиня Йоркская: дескать, я вместе с Елизаветой плачу об Эдуарде, но она, негодяйка, не проявляет ко мне ни капли сочувствия в связи со смертью Джорджа; малыши вместе со мной плачут о Джордже, но на смерть дядюшки Эдуарда им плевать. То есть «вы тут все страдаете по чуть-чуть, а я — полной поварешкой хлебаю». Ну, возможно, для XV века такое поведение выглядело приемлемым и обычным, не знаю, но главное-то не это. Главное — дети. Если Джордж Кларенс был казнен в 1478 году, то дочери его, Маргарите, исполнилось всего 5 лет, а сыну Эдуарду — 3 годика. Могли детки в таком возрасте вести подобный диалог? Что-то я сомневаюсь. Если же поверить автору и решить, что все происходит вокруг даты смерти короля Генриха Шестого, в 1471 году, то дети Джорджа вообще еще не родились, и жена Джорджа, Изабелла Уорик, даже пока не беременна. Ну а если переместить все ко времени смерти короля Эдуарда, в 1483 год, то дети Кларенса, конечно, уже вполне соображают (дочери 10 лет, сыну 8), но тогда «провисает» история с Анной Невилл, которая к тому моменту уже лет 10 как законная супруга Ричарда, у них даже сын есть. Короче, не складывается, хоть тресни.

Я уж молчу о том, что в пьесе фигурирует Маргарита Анжуйская, которая давно уже доживала свой век во Франции, в Англию не совалась и умерла за год до смерти короля Эдуарда Четвертого. Ну, что уж теперь…

И так получилось вовсе не потому, что Шекспир плохо знал историю. Просто ему нужен был драматизм, острые ситуации, конфликты, прорисовка характеров. Автор поставил перед собой задачу показать Ричарда «во всей красе», соблюдая правило единства места и времени, как и положено в классической драматургии. Так что будем снисходительны к авторским вольностям. Но, повторюсь, историю по Шекспиру изучать не стоит.

Эдуард Четвертый Йорк

Годы жизни: 1442–1483.

Годы правления: 1461–1470 и 1471–1483.

Преемник — сын Эдуард, не коронован.

«Началось в колхозе утро»,

или Пляски вокруг трона

Сперва все шло как по маслу. Расклад такой: Эдуард Четвертый умер, оставив четкие предсмертные указания, сделанные при свидетелях: наследник престола — сын, его опекун и воспитатель — младший брат Ричард, герцог Глостер. Cтарший сын короля Эдуард, принц Уэльский, 12 лет, находится где-то далеко, в районе Уэльса, его там пестует любимый брат королевы Елизаветы Вудвилл, Энтони Вудвилл; сама королева, натурально, в Лондоне, во дворце; лорд-протектор Ричард Глостер там же. В ту эпоху принято было мальчиков из знатного рода не держать возле матерей, а отдавать доверенным родственникам или друзьям, чтобы растили мужчин и воинов, закаленных, мужественных и ответственных.

Елизавета тут же вызвала брата и сына к себе в Лондон, ведь детка теперь король Эдуард Пятый, должен находиться при дворе. Ричард с этим не спорил: Елизавета права, нужно доставить принца во дворец и готовиться к коронации. Он даже отправил вооруженный отряд навстречу Энтони Вудвиллу c принцем для обеспечения безопасности и сам лично этот отряд возглавил. Во как заботился любящий дядюшка о сохранности будущего короля! Знаете, чем все закончилось? Этот вооруженный отряд арестовал Энтони, брата королевы, и Ричарда Грея, ее сына от первого брака, а маленького принца Эдуарда захватили и доставили в столицу. Причем выглядело все очень прилично на сторонний взгляд. Энтони Вудвилл, дескать, плохой дяденька, плел заговоры против юного племянника — будущего короля, Ричард Грей тоже вместе с ним участвовал в безобразиях, и нужно оградить принца от дурного влияния. Можно предположить, что Глостер действительно стремился сделать «как лучше для короля» и всей страны, обеспечить коронацию и легитимное правление и при этом избежать открытых столкновений с Вудвиллами, которые сами хотели стать главными и сделать регентом вдовую королеву Елизавету. Но можно предположить и нечто иное, особенно в свете последующих событий.

Глостер привез принца в Лондон и настоял на том, чтобы все лорды принесли клятву верности новому монарху. Вроде все шло нормально, но на всякий случай Эдуарда поместили в Тауэр для пущей безопасности и начали готовить коронацию. Даже монеты с его изображением чеканили. А Тауэр — это такое хитрое место, которое вроде как королевская резиденция, но и одновременно тюрьма. Там в одном крыле короли и всякие знатные личности могут проживать, а в другом узники содержатся. А иногда и все в одном крыле, только на разных этажах. И ежели какая официальная, с судебным приговором, казнь происходит, то как раз там, во внутреннем дворе, плаху и возводят. Из всех окон видать. В назидание, вероятно.

Казалось бы, Елизавета Вудвилл должна быть счастлива! Ан нет. Она слишком давно была королевой и жила при дворе, чтобы не извлечь урока из ареста брата и сына. Стало понятно, что запахло паленым, и Елизавета, схватив младшего сына, Ричарда (Йорка, который от Эдуарда, не путать с арестованным Ричардом Греем, сыном от первого брака, вполне уже взрослым и глубоко женатым), и всех дочерей, снова укрылась в Вестминстерском аббатстве. Ненависть к семейству Вудвиллов, скрываемая по мере возможности при жизни Эдуарда Четвертого, теперь обернулась открытым противостоянием, и вдове короля нужно было срочно принимать меры, чтобы обезопасить хотя бы детей и себя. Брата Энтони и сына Ричарда Грея казнили, так что намерения противной стороны возможностей для надежд не оставляли. Елизавета хотела, чтобы сына провозгласили королем, а ее — регентом, сторонники Глостера хотели, чтобы регентом стал именно Ричард, но была вероятность, что Эдуард захочет править сам. В конце концов, ему уже 12 лет, скоро 13 исполнится, а Генрих Шестой начал самостоятельное правление в 15, разница невелика. Да и Ричард Второй руководил с 17 лет, а с восстанием Уота Тайлера разобрался, когда ему вообще всего 14 было. Одним словом, прецеденты, когда к правлению допускали подростков, имелись. Правда, в первых двух случаях ничем хорошим это не кончилось.

И еще одно замечание для тех, кто заинтересуется подробностями и полезет в разные ученые источники информации: с арифметикой не у всех историков бывает хорошо, и хотя датой рождения принца Эдуарда Йоркского указан в «Википедии» ноябрь 1470 года, Акройд почему-то считает, что мальчику весной-летом 1483 года было 14 лет. Может, у меня с головой что-то не так? Или у Акройда дата рождения Эдуарда другая? В общем, не знаю, но вы имейте в виду. И вообще обзаведитесь привычкой любую историческую информацию перепроверять по двум-трем (как минимум) источникам, потому что человеческий фактор никто не отменял, авторы исторических трудов тоже люди и могут ошибаться, как и любой из нас. Вот, к примеру, тот же Акройд, повествуя о периоде сразу после смерти Эдуарда Четвертого, почему-то упорно называет Ричарда Грея Джоном, хотя дети от первого брака Елизаветы Вудвилл носили имена Томас и Ричард, а Джон — это как раз ее брат, который был пленен и казнен вместе с ее отцом еще в те времена, когда шла война с графом Уориком. Ну, бывает… Но проверять и уточнять нужно обязательно, хоть даты, хоть имена, хоть географические названия. И при этом помнить, что автор может написать все правильно, а ошибка — оплошность переводчика и невнимательность редактора или корректора.

Подготовка к коронации вроде как началась, и вдруг Тайному совету прикатила телега от епископа Батского. Оказывается, покойный Эдуард Четвертый еще до того, как познакомился и обвенчался с Елизаветой Вудвилл, заключал брачный контракт с некоей леди Элеонорой Батлер, дочерью графа Шрусбери. Поскольку эта помолвка не была официально расторгнута с соблюдением всех формальностей, брак Эдуарда и Елизаветы не может считаться законным. Следовательно, все рожденные в этом браке дети являются бастардами и не могут наследовать английский престол.

А помните, я говорила, что любвеобильность Эдуарда Четвертого еще аукнется? Вот это оно и есть.

Все, ребята. Приехали. Сыновья Эдуарда Четвертого, равно как и дочери, короноваться не могут и не будут. Парламент вместе с жителями Лондона предложил трон Ричарду Глостеру как единственному законному наследнику старшего брата. Вот как вы думаете, знал Ричард заранее про эту злосчастную помолвку с Элеонорой Батлер? И если знал, то предполагал ли, что именно сейчас все выплывет наружу? А может, он сам всю эту эпопею и инициировал, чтобы убрать конкурентов? Или не знал, не ведал, не предполагал и страшно удивился? И вообще, была ли та помолвка на самом деле или ее выдумали для совершенно определенных политических целей? Вам какой вариант больше нравится? Если бы у Эдуарда Четвертого не было репутации ходока и бабника, люди могли бы и не поверить. А так — все поверили.

Отступление

И снова у Шекспира в соответствующем месте пьесы «Ричард III» полная мешанина. Начнем с цитаты, в которой герцог Глостер напутствует соратника:

В толпе в момент удобный ты шепни

О том, что дети короля — ублюдки…

О похоти Эдварда ты вверни,

Как с зверской жадностью менял он женщин;

Как лез к чужим служанкам он и женам…

Потом издалека меня затроньте,

Скажите — в год, когда рожала мать

Эдварда ненасытного, отец мой,

Достойный Йорк, во Франции сражался

И, сопоставив сроки, не признал он,

Чтоб им ребенок этот зачат был… [13]

Фууу, какая пошлость! Все это уже было в «Короле Иоанне», если помните. Это во‐первых. А во‐вторых, блестящая идея объявить покойного короля бастардом была придумана и воплощена в жизнь вовсе не Ричардом, а Невиллом, графом Уориком, при содействии Джорджа Кларенса за много лет до того. Нет, Ричард Глостер был, конечно, тот еще фрукт, спору нет. Но зачем же обвинять его в тех грехах, которых на нем нет? Кстати, у Шекспира в этой пьесе Джордж Кларенс — очень достойный парниша, которого оболгал, рассорил с королем и довел до тюрьмы зловредный младший брат. Понятно, что при таком раскладе некрасивый поступок с объявлением матери шлюхой лучше забрать у Кларенса и подарить Глостеру, чтобы Кларенс выглядел совсем уж ангельски, а Ричард казался истинным исчадием ада. Но вот вопрос: а зачем? Зачем нужно было обелять Джорджа, если в целом политический заказ состоял в очернении Йорков? Джордж Кларенс точно такой же Йорк, пусть бы тоже был плохим. Тогда для чего Кларенс выведен со всех сторон приличным? Для драматизма? Или есть другие причины?

У кого какие версии?

Через полгода парламент издал уже официальный билль о том, что дети Эдуарда Четвертого лишаются права на трон за внебрачное происхождение. Но это будет только в январе 1484 года, а пока что, в июле 1483 года, младший брат Эдуарда Четвертого короновался как король Ричард Третий. А до этого он забрал из убежища в Вестминстерском аббатстве второго мальчика, девятилетнего Ричарда Йорка. Дескать, наследнику престола нужна компания любимого младшего братика. Сначала Ричард уболтал архиепископа Кентерберийского, а тот уж как-то сумел сломать сопротивление Елизаветы, которая то ли поверила высокопоставленному священнику, то ли не нашла контраргументов, то ли не хватило смелости отказать. Но есть и другая версия событий, достаточно широко известная. Вся возня с извлечением младшего принца из убежища длилась не один день (это ведь только у Шекспира все получилось лихо: подошли, сказали, забрали), и у Елизаветы было время подготовиться и принять меры. Высказываются предположения, что она могла выдать людям Ричарда не своего сына, а подменыша. Напоминаю: интернета нет, фотоаппараты еще не изобрели, и, в принципе, кого угодно можно было выдать за кого угодно, если человека в лицо мало кто знает. Финт с подменой вполне мог иметь место, во всяком случае, такую версию активно использовали в дальнейшем в целях борьбы за английский трон. Мы поговорим об этом чуть дальше.

Так было или не так — сие неведомо. Известно одно: оба мальчика, Эдуард и Ричард, сгинули в Тауэре. Больше мать их не видела, и судьба детей неизвестна. Ну а как вы хотели? Зачем Ричарду Третьему парни, которые рано или поздно вырастут и захотят отомстить?

Во второй половине ХХ века в ходе археологических изысканий в Тауэре обнаружили кости каких-то двоих детей и сочли, что это и есть сыновья Эдуарда и Елизаветы. Но генетическую экспертизу тогда не проводили (еще не знали, как это делается). Останки захоронили, а теперь на все просьбы специалистов провести анализ ДНК останков отвечают отказом. Вот и поди пойми, тех ли мальчиков нашли или не тех, и почему они умерли. И были ли они кровными братьями Йорками или имели разных родителей?

Эдуарда Пятого так и не короновали, но с момента провозглашения королем и принятия клятвы от лордов он королем все-таки считался. Целых 88 дней. Или 86. Я ж говорю: по части арифметики историки часто не сходятся. Почти три месяца.

Эдуард Пятый Йорк

Годы жизни: 1470–1483(?).

Период правления: с 9 апреля по 25 июня 1483-го, не коронован.

Преемник — Ричард, дядя, младший брат отца.

Чаще всего высказывается мнение (и Шекспир его разделял полностью), что мальчиков убили по прямому указанию Ричарда Третьего. Но есть и другие точки зрения, поскольку в смерти детей Эдуарда Четвертого был заинтересован не только один лишь Ричард. На роль заказчика убийства подходили и другие кандидаты. Грегори, например, полагает, что преступление совершено людьми Джаспера Тюдора или даже им собственноручно. (А вы, поди, про Джаспера Тюдора уже и забыли? Напрасно! Вся история еще впереди). Однако, как обычно, ничего не доказано.

Шекспир вслед за Томасом Мором старался показать, какие Йорки плохие. Ну а как иначе-то? Оба жили при Тюдорах, у них выхода не было, своя рубашка ближе к телу, нужно изо всех сил прославлять правящую династию и обругивать предшественников, Йорков. Опять все украли… У нас тоже сначала Сталина ругали, потом Хрущева, потом Брежнева, потом Горбачева, мы эту науку давно прошли. Эх! Поэтому Шекспир, не жалея красок, сделал из Ричарда Третьего жуткого типа, лицемерного коварного злодея-горбуна, в котором не было вообще ни капли хорошего. А это ведь неправда. Во-первых, Ричард всей своей жизнью до смерти Эдуарда Четвертого доказал, что умеет быть верным и преданным, отважным воином и любящим братом. Во-вторых, он вовсе не был хромым горбуном, что со всей определенностью было доказано при обнаружении в 2012 году его скелетированных останков. Имелась всего лишь небольшая диспропорция, никак не мешавшая постоянным упорным тренировкам и прекрасному владению оружием. Да, Ричард не был таким высоченным красавцем, как его брат Эдуард, но откровенным уродом он не был тоже. Нормальный парень, не хуже других. В общем, оболгали беднягу со всех сторон, хотя сей факт, разумеется, не умаляет тех многочисленных пакостей, которые он натворил. До сих пор не могут разобраться и определиться, кем же был на самом деле Ричард Третий: лицемерным лжецом или добродетельным и фанатичным пуританином? Он ведь во всеуслышание заявил, требуя себе трон, что его брат Эдуард Четвертый больше прислушивался к льстецам и подхалимам, к людям алчным и жадным, а благоразумных и добродетельных людей презирал. Экий, право, прозрачный намек на низкородных Вудвиллов, наводнивших двор и морально растлевавших слабого духом короля! Вот что это, откровенное вранье или искреннее благочестие? А никто не знает. Есть бумага (документ, между прочим), в которой Ричард заявляет, что больше всего на свете жаждет увидеть, как растет добродетель и чистота жизни. Брата и сына Елизаветы арестовал и казнил? Вот потому и казнил, они на ребенка плохо влияли, не были благочестивыми. Родных племянников объявил незаконными? Так брак — дело святое, и брачные договоренности следует соблюдать, обещал жениться — женись, а если пообещал и потом тайком женился на другой — перед Богом и людьми ты кругом не прав. Ну и как тут разобраться?

Начал наш Ричард Третий править страной. Но прошло всего два-три месяца — и стали раздаваться голоса сомневающихся: а имел ли право младший брат покойного короля узурпировать трон? Раньше такое тоже случалось, но обязательно было следствием какой-нибудь военной победы, ну так, для видимости порядка. Кто сильнее — тот и прав, это уж испокон веку заведено. Но чтобы вот так, нагло, мальчиков спрятали, издали билль, лишающий их законных прав, то есть практически втихаря… В общем, не всем понравилось. Поднялось восстание, которое Ричард довольно быстро задавил, а главного зачинщика, герцога Бекингема, казнил.

И вот в этом месте возникает вполне законный вопрос: а чего, собственно говоря, хотели восставшие заговорщики? Ну, не по сердцу им пришелся Ричард, это ладно. Ну, допустим, скинут они его с престола. А дальше-то что? Кого сажать на трон? Кто править будет? В чем идея восстания?

А идея, что очевидно, была. И имя этой идее — Генрих Тюдор.

Ага, забыли, небось, всё, что раньше прочли? Придется напомнить. Возвращаемся к Генриху Пятому, которого женили на дочке сумасшедшего французского короля, Екатерине Валуа. Вспомнили? Король-то помер, а жена осталась. Точнее, вдова. Что ж ей в одиночестве свой бабий век коротать? Екатерина осмотрелась по сторонам и выбрала себе в спутники жизни дворянина по имени Оуэн Тюдор. Неизвестно, обвенчались они или жили, как у нас принято выражаться, гражданским браком, доказательств никаких не осталось. Но дети в этом счастливом сожительстве рождались. Появились мальчики Эдмунд и Джаспер. Единоутробные братья короля Генриха Шестого, ибо мать у всех одна, отцы только разные. Понятное дело, что братья Тюдоры всей душой и телом были преданы дому Ланкастеров и служили ему верой и правдой.

Эдмунд женился на малолетней Маргарите Бофор. Соображаете, к чему дело идет? Или про Бофоров тоже все забыли? Бофоры — это те, кто вроде как не настоящие Ланкастеры, но по закону — все равно Ланкастеры, потомки Джона Гонта от внебрачной связи с Кэтрин Суинфорд, признанные законными решением Церкви, но не признанные таковыми в сердцах обычных англичан. Маргарита Бофор приходилась Джону Гонту родной правнучкой. Ребенок в этом браке родился, когда Маргарите Бофор было не то 13, не то 15 лет (опять же в разных источниках — разные цифры), но по-любому она была совсем девчонкой. А тут муж, Эдмунд, возьми да и умри от чумы. Осталась малолетняя вдовица с младенцем на руках.

Назвали сыночка Генрихом, и к его воспитанию плотно подключился брат Эдмунда, Джаспер, заменивший мальчику отца. Заменил ли он при этом девочке-вдове Маргарите мужа — тут единства мнений нет. Все только слухи, разговоры и домыслы. Но дыма без огня, сами понимаете, не бывает. Хотя нужно отметить, что Маргарита Бофор была особой сильно набожной, так что вполне могла и удержаться, законы церкви соблюсти.

Когда начались разборки между Ланкастерами и Йорками, Джаспер Тюдор выступил на стороне Генриха Шестого и Маргариты Анжуйской, а когда Йорки победили — вынужден был свалить в эмиграцию, во Францию. Типа в изгнание. И племянничка с собой прихватил. А Маргарита Бофор осталась в Англии и продолжала ковать личную судьбу. Еще раз замуж вышла, дождалась кончины супруга, потом с очередным женихом под венец отправилась… В общем, дамочка не скучала. Это уж не говоря о том, что в возрасте 7 лет ее выдавали замуж в первый раз за такого же семилетнего мальчика. За кого? И что потом случилось с деткой-мужем? А это я вам расскажу чуть позже, посмеетесь.

Подведем промежуточный итог: так кем же у нас получается Генрих Тюдор? По линии отца и через бабушку Екатерину Валуа он прямой потомок французских королей из династии Валуа, то есть королевская кровь в нем имеется. По линии матери Генрих получается Ланкастером, то есть потомком Плантагенетов. И тут с королевской кровью все в большом порядке. Более того, он сын единоутробного брата короля Генриха Шестого, полнородных братьев не имевшего. Выходит, что если признать власть Ричарда Йорка незаконной и поставить вопрос о возвращении трона Ланкастерам, то Маргарита Бофор — ближайший живой представитель этой династии, и на ее сына Генриха Тюдора это тоже распространяется. Поскольку женщины, как мы уже знаем, Англией пока еще не правили ни разу, никто и не думал о даме Бофор как о возможной королеве, зато о сыне ее подумывали. Не все, конечно, но многие.

Вот, собственно говоря, в чем и состояла одухотворяющая идея восстания, инициированного герцогом Бекингемом, принадлежащим (по линии матери) к роду Бофоров. Они не за просто так мятеж устроили. У них был готовый кандидат на престол.

Но не все так очевидно, как кажется на первый взгляд. Во-первых, Бофоры все-таки были не совсем законными; во‐вторых, брак Екатерины Валуа и Оуэна Тюдора ничем не подтвержден, чудесного документа под названием «свидетельство о браке» не имелось, штампа в паспорте тоже, и таким образом их дети вроде как бастарды. Иными словами, теоретически права Генриха Тюдора на английскую корону, с одной стороны, достаточно убедительны, с другой стороны — весьма сомнительны. Поэтому вступает в игру право сильного. «Пусть решит поединок». Очень по-английски.

Вот с такой угрозой внезапно столкнулся Ричард Третий. После подавления восстания он немножко подуспокоился и занялся государственными делами. Выпустил Елизавету Вудвилл, точнее, дал ей возможность покинуть наконец убежище в Вестминстерском аббатстве и продолжать скромное существование вдали от двора, а дочерей ее, напротив, призвал ко двору и сделал фрейлинами своей супруги Анны Невилл.

И тут новая беда: умирает его единственный сын, которого родила Анна Невилл. То есть наследника нет. Меньше чем через год умирает и сама Анна. Елки-палки, а кто же будет ему наследников престола-то рожать?! Нужно срочно искать новую жену.

И тут… Ой, даже рассказывать совестно…

Поползли слухи о любовной связи короля Ричарда Третьего с Елизаветой Йоркской, старшей дочерью покойного Эдуарда Четвертого и Елизаветы Вудвилл. Дядя и племянница. Каково, а? Ну, здесь все как обычно: слухи множатся, а с доказательствами слабовато. Замечу, что, когда я говорю о доказательствах, я имею в виду документальные подтверждения, доступные сегодняшним историкам. А у современников этих доказательств могло быть сколько угодно: видели, провожали, встречали, охраняли, передавали письма и, возможно, даже их читали, стояли за портьерой — да все, что угодно. Но ни фотографий, ни видео, ни диктофонных записей сделать не догадались, растяпы! Вот как с такими легкомысленными людьми историю через 500 лет изучать?! Прямо зла не хватает.

Есть, однако, одно обстоятельство, которое позволяет нам более или менее уверенно предполагать, что любовная связь дяди с племянницей все-таки была. О нем скажу чуть дальше.

Пока Бекингем готовил свое провалившееся впоследствии восстание, Маргарита Бофор не сидела сложа ручки. Она действовала. Она очень хотела видеть на престоле своего сына Генриха, который пока что прохлаждался во Франции в обществе своего дядюшки Джаспера Тюдора и компании близких друзей. Маргарита придумала ход конем: вступила в тайную переписку с Елизаветой Вудвилл (напомню: до разгрома восстания Елизавета все еще пряталась в убежище) и предложила ей брак между Генрихом Тюдором и Елизаветой Йоркской. Отличная комбинация! Йорки и Тюдоры пойдут в одной упряжке, и междоусобице наступит конец. Если у власти будет оставаться Ричард Третий, то перспектив у Елизаветы Вудвилл и ее дочерей никаких не просматривалось. А вот если посадить на трон Тюдора, то девочка из Йорков станет королевой и вся ее семья вздохнет наконец свободно.

Елизавета согласилась. Разумеется, старшая, Вудвилл. Потому что младшую, Елизавету Йоркскую, вообще никто не спрашивал. Дети — не самостоятельные единицы, они всего лишь товар для обмена.

Возможно, Елизавета Вудвилл и пожалела о своем согласии чуть позже, когда Ричард подавил восстание Бекингема, счел, что опасность миновала, и дал возможность вдове брата и ее дочерям покинуть убежище. Но жалела она или нет — а слово дано, договоренности скреплены, хода назад нет. Более того, Генрих Тюдор уже в декабре 1483 года, то есть через пару месяцев после неудачного восстания, принес в соборе Руана клятву, что женится на дочери покойного короля Эдуарда Четвертого.

Елизавета Йоркская стала фрейлиной королевы, а тут уж, как мы знаем из многих предыдущих историй, совсем близко до флирта с королем. Так что роман, скорее всего, действительно был, и в конце концов наступил момент, когда доказательств этой связи стало так много, что королю Ричарду пришлось даже созывать совет и яростно отрицать свое намерение жениться на девушке Лизе, собственной родной племяннице. Да, близкородственные браки были в ту эпоху в полном ходу, но не до такой же степени, честное слово!

В такой благости прошло еще полтора года. Ричард Третий правит, Лиза Йоркская блистает при дворе, мама Елизавета Вудвилл сидит тихонько и лелеет свою ненависть к королю, погубившему ее сыновей, и ко всем Йоркам вообще, а мама Бофор из подполья руководит захватом власти в пользу Тюдоров. В общем, никто не скучает, у всех полно дел и забот.

Однако летом 1485 года все закончилось. Генрих Тюдор со своей армией начал вторжение в Англию. Оставляя в стороне описание расклада сил (кто кого поддерживал и почему), констатируем, что 22 августа 1485 года состоялась та самая битва при Босуорте, в которой Ричарду Третьему пришлось кричать: «Коня! Коня! Полцарства за коня!» (В другом переводе он предлагал не полцарства, а «венец мой за коня», то есть целую корону, а не всего лишь половину). Так, во всяком случае, утверждал Шекспир. Но и без Шекспира достоверно известно, что люди Генриха взяли короля Ричарда в кольцо и убили под ним лошадь. Ричард был убит. Корона, которую он надевал поверх боевого шлема, валялась на земле. Ее подняли и торжественно надели на голову Генриха Тюдора.

Вся битва длилась не больше часа. Ричарду Третьему было 32 года.

Что тут можно сказать? Для истинных Ланкастеров Генрих Тюдор никогда не был уважаемой фигурой, поскольку являлся по линии Бофоров отпрыском бастардов. И если бы Ричард не замарал себя подозрениями в убийстве мальчиков Йорков и не испортил себе этим репутацию, то вряд ли притязания Тюдора оказались бы поддержанными. Однако история, как известно, сослагательного наклонения не знает. Случилось так, как случилось.

Ричард Третий Йорк

Годы жизни: 1452–1485.

Годы правления: 1483–1485.

Преемник — Генрих Тюдор.

Тюдоры

«И мальчики кровавые…»,

или Генрих Седьмой

Генрих Тюдор победил в бою короля Ричарда Третьего и через два месяца был коронован как Генрих Седьмой. И тут же провернул финт ушами: через неделю после коронации парламенту объявили, что царствование Генриха Седьмого началось 21 августа. «Позвольте, — в недоумении спросите вы, — как это — 21 августа? Нам ведь только что сказали, что битва при Босуорте состоялась 22 августа». И будете правы. В этом-то финт и состоял. Если Генриха считать королем с 21 августа, то Ричард, который вступил с ним в бой 22 августа, поднял меч на своего монарха и потому может с полным правом считаться изменником. А убить изменника — святое дело, сами понимаете. Ну полный бред! Однако, проканало, как ни странно. Тем более что существовали два самых главных признака божественного расположения: торжество в бою, которое означало, что победа досталась тому, кто изначально был прав; и рождение сыновей, что означало, что данное супружество благословлено свыше. Всех, кто воевал на стороне Ричарда Третьего и выжил после битвы при Босуорте, признали изменниками и конфисковали их земли. И врагов окоротили, и карману пополнение. Ах как удобно!

А мы-то, грешные недотепы, все удивляемся: как это так — применяется обратная сила закона! Это же неправильно! Вон при Хрущеве ввели смертную казнь за валютные преступления, да и приговорили к ней Рокотова, Файбишенко и компанию, хотя преступления свои они совершали задолго ДО того, как закон приняли. Применили обратную силу. И никто ведь вслух не пикнул, хотя в кулуарах вся юридическая общественность сильно возмущалась. Сегодня этот фокус вообще широко применяется, ну буквально на каждом углу, только общественность уже возмущается не очень сильно. Привыкли.

Воевать всем надоело, и брак Тюдоров с Йорками должен был положить конец распрям. Генрих Седьмой зубами скрипнул, но все-таки женился на Елизавете Йоркской, старшей дочери короля Эдуарда Четвертого и низкородной Елизаветы Вудвилл. Однако ж, поскольку честь невесты изрядно замарана отношениями с Ричардом Третьим, то есть товарчик порченый, нужно было предварительно убедиться, что тут есть чем попользоваться взамен ущемленного самолюбия. Генрих (вероятнее всего, с подачи маменьки Маргариты Бофор, которая постоянно маячила у сына за плечом, во все влезала и стремилась тотально руководить) поставил условие: сперва докажи, что ты способна родить наследников, а уж потом о бракосочетании поговорим. Елизавете пришлось уступить и доказывать. Ну доказала. Под венец отправилась уже с ребеночком в утробе.

В этом месте мы возвращаемся к обещанию, которое дали ранее: рассмотреть одно обстоятельство, которое может подтвердить правдивость истории о романе Елизаветы с Ричардом Третьим. Свадьба Генриха Седьмого и Елизаветы Йоркской состоялась 18 января 1486 года, их первенец родился 20 сентября того же года. Ровно 8 месяцев. А ребеночек вполне себе доношенный, и роды без осложнений, и дитя здоровое. Не сходится чуток. В общем-то, ничего страшного, жених и невеста позволили себе кое-что до венчания, ну любовь у них, страсть непреодолимая, все такое. Короче, не дотерпели. Вон Алиенора Аквитанская и Генрих Второй тоже до венчания и первой брачной ночи не ждали, хотя там ситуация была принципиально иная: Алиенора уже была ранее замужем и рожала детей, то есть блюсти невинность ей никакого резона не было; к тому же с Генрихом Вторым она давно была знакома и об их отношениях даже сплетни определенного рода ходили. Но Генрих Седьмой и Елизавета впервые встретились только в декабре 1485 года, ближе к Рождеству, то есть за месяц до свадьбы. До того момента они друг друга никогда не видели. Для развития отношений до такой степени близости времени явно не хватает. Они, по сути, еще совсем чужие друг другу, а беременность уже имеет место. Как же так? Вероятно, Елизавета вынуждена была уступить напору Генриха. Но откуда взялся тот напор? К услугам короля все женщины Англии, если уж так невтерпеж. Зачем же к особе королевской крови приставать? Тем более можно сделать все по закону и организовать венчание хоть на следующий день, никаких проблем. И почему Елизавета уступила? С какого перепуга приличная девица из благородных жертвует своей девственностью ради мужчины, которого она не знает, не любит и вообще впервые видит? Если принять изложенную выше гипотезу за правду, то все сходится. Если не принимать — остается масса вопросов без ответа. А народ, между прочим, не обманешь, считать-то все умеют, и по Англии упорно ходили скабрезные шуточки на тему «наша королева под венец пошла, когда пузо уже на нос лезло». Ага, вот так.

Женился наш Генрих Седьмой и в 28 лет начал государством руководить. Ох, тяжело ему было! Ведь парень совсем ничего не знал, не умел и вообще в Англии с шестилетнего возраста не жил, пробыл 22 года в изгнании. Во власти не вращался, тонкостей не разумел, опыта управления собственными землями не имел. Даже по-французски говорил лучше, чем на английском. Будучи человеком далеко не глупым, Генрих понимал, что позиции у него не самые лучшие и нужно проявлять крайнюю осторожность, предусмотрительность и подозрительность, дабы сохранить завоеванное. Даже учредил королевскую стражу из 200 человек — гвардию собственных телохранителей. Вот как боялся за свою безопасность и жизнь!

И не зря боялся, как оказалось.

Для того чтобы вам было легче и проще ориентироваться в ситуации, о которой сейчас пойдет речь, придется устроить очередной урок повторения пройденного и припомнить некоторых персонажей.

Итак, Джордж Йорк, герцог Кларенс, средний брат короля Эдуарда Четвертого, женившийся на одной из дочерей графа Уорика, Изабелле. Изабелла умерла в родах, Джорджа казнили, утопив в бочке с вином. Вспомнили? У них остались двое детей: старшая девочка Маргарита и младший мальчик Эдвард Уорик. И, по идее, после смерти Эдуарда Четвертого и его сыновей права на трон переходили именно к детям среднего брата. Но Ричард Третий, младшенький из братьев, подсуетился и в правильный момент организовал отлучение маленького Эдварда Уорика от права на трон, поскольку он — член семьи изменника. «Член семьи врага народа», если по-нашему. Маргарита и маленький Эдвард жили себе тихо-мирно при дворе, никто их не обижал, а дочери Елизаветы Вудвилл считали кузенов своей ближайшей родней и очень их любили.

Разумеется, Генрих со всей своей подозрительностью и осторожностью не мог упустить столь важное обстоятельство, поэтому в сентябре 1486 года запер мальчика в Тауэре. На всякий случай. От греха, как говорится.

Но этим сделал только хуже. Вероятно, не предусмотрел последствий. Уже в конце года йоркисты стали на всех углах заявлять, что спасли маленького Эдварда Уорика из заключения. А Эдвард Уорик — сын герцога Кларенса, следовательно, законный наследник. Дальше — больше. В мае 1487 года в Дублине этот «Эдвард Уорик» был коронован как король Эдуард Шестой. Генрих и его приближенные прекрасно понимали, что это чистой воды блеф, потому что настоящий мальчик Эдвард сидит себе в Тауэре и голоса не подает, но народ-то этого не знает, вот и верит всяким бредням. А кто Эдварда Уорика (настоящего) не видит, тот легко поверит чему угодно. Стало быть, надо срочно что-то такое предпринять, чтобы показать настоящего Уорика людям. Пусть видят, что мальчонка при короле и королеве, здоров и счастлив и никакого восстания за возвращение трона организовывать вовсе не планирует.

Придумали. Замутили торжественное шествие через весь город якобы на мессу. Пешком и не торопясь, чтобы все желающие могли увидеть Эдварда, рассмотреть как следует и убедиться, что он — обычный спокойный ребенок 12 лет, ничего эдакого не затевающий и пользующийся горячей любовью своих родственников, как Йорков, так и Тюдоров.

Сработало. Сторонники Йорков в Дублине поняли, что им подсунули самозванца. Кстати, самозванца того звали Ламбертом Симнелом. Он был симпатичным и хорошо воспитанным пареньком с приятными манерами и вполне мог сойти за графа. Тех, кто это придумал и попытался осуществить, очень поддерживала Маргарита Бургундская. Кто такая?

А вот и второй забытый вами персонаж: сестра Эдуарда Четвертого. У него же не только братья были, но и сестры. Сестру Маргариту Йоркскую выдали замуж за овдовевшего герцога Бургундии, мы об этом уже упоминали. Сестра Элизабет вступила в брак с… Потом скажу, с кем. Тоже крайне любопытная история. Но обо всем по порядку.

Итак, Маргарита Бургундская выступала мощной поддерживающей силой и кошельком движения за возвращение Йорков к трону. К этому же движению примкнула и Елизавета Вудвилл. Казалось бы: выступать против мужа собственной дочери, против родного внука, да и против самой дочери тоже… Этого историки до сих пор понять не могут и выдвигают разные психологические теории, объясняющие столь противоречивое поведение. Может, и вы какую-нибудь теорию предложите?

Маргарита привечала Ламберта Симнела, который после «коронации» жил при ее дворе, ковала из него нового графа Уорика. Когда в Дублине поняли, что им пытаются впарить самозванца, Маргарита Бургундская не смутилась и не отступила, оплатила труд 2000 немецких наемников и отправила их воевать под знаменами провозглашенного короля Эдуарда Шестого.

Откуда взялся этот пацаненок, который был на два года младше настоящего Эдварда Уорика, то есть на тот момент девяти-десятилетним? Никто точно не знает, опять одни версии и предположения. Говорят, что он из зажиточной, но низкого сословия семьи в Оксфорде, его отдали в обучение к некоему тайному стороннику йоркистов, и тот вдруг заметил определенное сходство маленького то ли подмастерья, то ли ученика с сыном герцога Кларенса. Ну, может, так и было, кто его знает. На сходстве решили сыграть и пощекотать нервы королю-узурпатору. А вдруг да и выгорит?

Немецкие наемники высадились в Дублине и вместе с самозванцем отправились воевать с Генрихом Седьмым. В битве при Стоук-Филд войска Генриха одержали победу, мальчишечку Симнела захватили в плен, главный полководец йоркистов, граф Линкольн, погиб. Король Генрих повел себя вполне достойно, кровожадность не демонстрировал, мальчика простил и определил на королевскую кухню поворачивать вертела с мясом, а когда малец подрос — сделал его королевским сокольничим. Ну и в самом деле, чего на детке злость вымещать? Что он понимал-то в тонкостях политической игры в свои 9 лет? Ему взрослые велели «скажи так», «сделай так», «отзывайся на имя Эдвард», он и делал. Послушный же, воспитанный, старших уважает. Хороший мальчик, одним словом.

Даже на Елизавете Вудвилл король не сорвался. Вполне мог бы казнить любимую тещу за государственную измену, имел полное право. Но Генрих ограничился тем, что сослал ее в одно аббатство, где она и жила до самой своей смерти. Похоже, не злобным был этот король.

Отступление о любви и предательстве

Я же обещала рассказать, за кого вышла замуж Элизабет, сестра короля Эдуарда Четвертого? Обещала. Теперь самое время выполнить обещанное.

Вернемся мысленно к психически нездоровому Генриху Шестому и его жене Маргарите Анжуйской. У нее ж любовник был, помните? Уильям де ла Поль, вместе с которым королева всем заправляла в Англии и которому моряки голову отрубили, а тело выбросили на берег. Случилось это в 1450 году. К моменту своей бесславной смерти Уильям де ла Поль, 1-й герцог Суффолк, был не только многолетним любовником королевы Маргариты, но и мужем с приличным стажем. Был аж 20 лет женат. И в этом браке у него имелся сын Джон 1442 года рождения. Не думайте, что я гружу вас ненужными датами; они как раз в данном случае имеют значение.

Седьмого февраля 1450 года мальчик Джон де ла Поль вступает в брак. Прям по-настоящему, то есть это не официальная помолвка, а венчание. Посчитали? Молодцы. Невеста — такая же малолетняя девчушка, почти ровесница. Жениху уже исполнилось семь лет, невесте 6 лет и восемь месяцев.

Через 3 месяца, 2 мая 1450 года, папе Уильяму разъяренные моряки отрывают голову. Джон становится сыном изменника. Титул и владения герцога Суффолка конфискованы. Нужен семье молодой жены такой зятек? Правильно, не нужен. Брак аннулируют якобы из-за возраста супругов и признают «не имевшим места быть». Вот интересно, а что, в момент венчания никто не знал, сколько лет детям? Или родители с обеих сторон надеялись, что каким-то немыслимым чудом брак между ребятишками такого возраста может оказаться «не фиктивным»? В общем, нас кругом за дураков держат.

А жену молодую звали, между прочим, Маргаритой Бофор. Вот именно.

Шли годы, мальчик Джон стал сперва подростком, потом юношей и в 16 лет женился на Элизабет Йоркской, которая в то время была еще не сестрой короля и не принцессой, а просто милой девушкой. Что это было? Чувства? Любовь? Или политические игры? Ведь отец Джона, Уильям, был верным слугой Ланкастеров, а изменником его объявили именно Йорки, и парень, по идее, должен был бы всех Йорков люто ненавидеть.

Однако ж брак с сестрой короля оказался долгим и счастливым: Господь благословил этот союз 11 детьми! Семь мальчиков и четыре девочки. Правда, двое из них умерли в раннем детстве, но остальные дожили до взрослых лет. Трое детей посвятили себя служению Богу и церкви. Один — казнен. Еще один — до самой смерти содержался в Тауэре на протяжении 37 лет. Если посмотреть на годы жизни детей Джона де ла Поля, то можно заметить, что трое из них умерли в один и тот же год: 1513-й. Трое из девяти — 33,3 %. Многовато для простого совпадения. А если учесть, что один из этих троих, Эдмунд, был казнен (именно в 1513 году), то невольно возникает вопрос: а что там вообще случилось-то? Связаны ли смерти священника Хамфри де ла Поля и его сестры Кэтрин с казнью их брата Эдмунда? Кому стало любопытно — покопайтесь в литературе. Уверена, что ответ вы найдете сами.

Старший сынишка Джона де ла Поля и принцессы Элизабет носил имя, как вы уже догадались, тоже Джон. Внук изменника Уильяма, стало быть. Рос при дворе Йорков, пользовался их любовью, после смерти Эдуарда Четвертого поддерживал Ричарда Третьего и дружил с ним. Ричард после смерти сына и жены даже назвал младшего Джона де ла Поля своим преемником — вот как любил его и доверял! Джон был для Ричарда Третьего не только племянником, но и ближайшим совершеннолетним родственником мужского пола из рода Йорков. Кому ж еще становиться королем, как не ему, если с Ричардом что случится?

Двадцать второго августа 1485 года Джон де ла Поль участвовал вместе со своим дядей Ричардом Третьим в битве при Босуорте. Ричард погиб, победу одержал Генрих Тюдор, и Джон явился к победителю на поклон. Типа прощения просил, повинную голову принес, в верности клялся. Генрих его простил, хотя с остальными выжившими участниками битвы поступил совсем иначе. Не знаете почему? С чего вдруг такая милость? Я тоже не знаю.

Не прошло и двух лет, и молодой де ла Поль снова переметнулся к йоркистам, предав Тюдора, который милостиво пощадил его. Он и был тем самым графом Линкольном, который стоял во главе восстания в поддержку самозванца Ламберта Симнела. Он и к тетушке своей богатенькой, Маргарите Бургундской, съездил, убедил дать денег на аферу с самозванцем.

Афера, как мы помним, провалилась, и в битве при Стоук-Филд Джон де ла Поль, граф Линкольн, был убит. В 25 лет. (Впрочем, возможно, ему было всего 23 года, ведь год его рождения точно не установлен).

Что же получается? Йорки погубили дедушку Уильяма, а внучок Джон сначала преданно служил им при Ричарде Третьем, потом перешел на сторону Тюдоров (что как раз вполне понятно), а затем снова стал заядлым йоркистом? Не смог смириться с тем, что трон просвистел над головой, поманив наследника престола сладкими видениями в течение нескольких месяцев (с марта по август 1485 года)? Политический флюгер? Или безумная любовь?

Эх, поговорить бы с Джоном да порасспросить… Преинтереснейший бы вышел разговор, а историю трех поколений де ла Полей вполне можно было бы положить в основу романа в жанре семейной саги. Получилась бы ядреная смесь любви, ненависти и политики. Может, кто возьмется? Я бы с удовольствием прочитала.

Минуло еще 4 года, и вдруг осенью 1491 года объявился молодой человек семнадцати лет, называющий себя Ричардом Йорком, младшим из двух сыновей Эдуарда Четвертого, пропавших в Тауэре. Вот не было печали! Только-только все устаканилось, король Генрих взялся разбираться с финансовой системой своей страны, сформировал круг доверенных лиц, помогающих ему в управлении, — и снова такой головняк. Претендент прилично выглядел, имел царственные манеры, был обаятелен, и многие сразу поверили, что перед ними человек, имеющий право называться Ричардом Четвертым, королем Англии. А уж французский король-то как был рад! Ему вообще было фиолетово, настоящий это принц или самозванец, для него одна радость — Генриху Седьмому напакостить и заставить поерзать. Карл Восьмой, король Франции, пригласил юношу к своему двору, и там его называли Ричардом Плантагенетом и выказывали всяческое уважение, положенное особе королевской крови. На самом деле самозванец носил имя Перкин Уорбек, и считалось, что он был сыном фламандского лодочника. Но именно что считалось. Потому что неизвестно, был ли он на самом деле сыном лодочника, выдававшим себя за принца, или спасенным принцем, который много лет выдавал себя за сына лодочника, дабы избежать опасности. Если бы разрешили провести экспертизу ДНК останков двух подростков, найденных в Тауэре, возможно, мы получили бы ответ на этот вопрос. Но пока не разрешают.

Поскольку имя Уорбек очень похоже на Уорик, то в дальнейшем я буду называть новоявленного принца просто Перкином, тогда вы точно не перепутаете, о ком идет речь: о новом самозванце или о несчастном Эдварде Уорике, запертом в Тауэре.

Живет Перкин при дворе французского короля, все его там любят и балуют. Но Генрих Седьмой нервничает и ведет переговоры с Карлом Восьмым насчет того, чтобы Карл подписал бумагу, согласно которой он обязуется не предоставлять убежища врагам Генриха. Карл бумагу подписал в обмен на определенные нужные ему уступки касательно Бретани. Все довольны. Но Перкина же нужно в соответствии с соглашением выдать Англии! Типа экстрадировать. Перкина предупредили, и он вовремя рванул в Бургундию, где «тетя Рита», она же Маргарита Бургундская, с огромным удовольствием немедленно признала в юноше своего любимого племянника (да она в ком угодно его признала бы, лишь бы Тюдорам нагадить в тарелку) и тут же начала организовывать ему богатых и влиятельных союзников.

Эта вторая комбинация с Лжедмитрием затянулась надолго и оказалась куда более серьезной и масштабной, нежели операция с Ламбертом Симнелом, которая вся от первых слухов до полного завершения уложилась где-то в 8 месяцев. С Перкином каша заварилась на целых 8 лет. Были и военные сражения, и политические интриги, и торговые санкции (ха-ха!), и скитания, и дружба с императором Священной Римской империи, и даже вступление в брак со знатной аристократкой, родственницей короля Шотландии, который Англию не любил (это уж, как водится, издавна) и тоже рад был сделать своему извечному врагу козу.

Закончилось все весьма печально. Перкина упекли в Тауэр, где он имел возможность вступить в контакт с Эдвардом Уориком. Вступал он в тот контакт или нет — неизвестно, но раз имел возможность, то почему не воспользоваться этим? Генрих Седьмой как раз и воспользовался. Перкину и Уорику предъявили обвинение в том, что они якобы планировали побег и что Перкин (якобы) собирался после этого объявить себя королем, а Эдвард (еще одно якобы) присягнул ему на верность. Короче, государственная измена в полный рост. Генрих получил прекрасный шанс избавиться разом от обоих опасных претендентов. В 1499 году Перкина повесили, а через 5 дней после этого несчастному доверчивому и наивному Эдварду Уорику, просидевшему в узилище полтора десятка лет, отрубили голову. Вообще ни за что. Какой из него заговорщик? Он уже давно разговаривать-то разучился в своей одиночной камере, не то что заговоры плести. Его развитие остановилось, когда его туда заперли, он так и остался одиннадцатилетним мальчиком.

Вот каким чудовищным бывает результат, если обижать маленьких детей, лишать их права наследовать трон и засовывать в Тауэр. Когда судьба ребенка вызывает сомнения, возникает непреодолимый соблазн использовать его имя и образ, а это обычно ведет к новому кровопролитию, потерям и слезам. Короче, ничего хорошего. В России с царевичем Дмитрием это тоже проходили, только попозже.

А представьте себе душевные метания и страдания Елизаветы Йоркской, жены Генриха Седьмого? Была подмена или нет — вопрос открытый, но ведь трупов ее братьев Эдуарда и Ричарда никто не видел, и она никак не могла быть уверена, что Перкин действительно самозванец. А вдруг младший братик выжил? А вдруг именно он предъявляет законные притязания на трон? Младший, любимый. Но ведь теперь у Елизаветы есть свои дети, и трон должны будут наследовать именно они. За кого бороться? За кого переживать? До тех пор, пока Перкина не поймали и не притащили пред ясные очи монарха, Елизавета его не видела и не знала, что и думать. И вот увидела наконец. Что произошло? Она поняла, что молодой человек действительно самозванец, и успокоилась? Или узнала брата и встала перед жуткой дилеммой: признать, что это выживший Йорк, и тем самым лишить престола собственного сына? Или солгать, «не узнать» и отправить родного брата на эшафот? Как было на самом деле — нам уже не выяснить. О личности Перкина Уорбека выдвигаются самые разные суждения: он настоящий Ричард Йорк; он абсолютный самозванец, выросший в бедной семье в Турне; он бастард либо самого короля Эдуарда Четвертого (уж очень внешне похож на него), либо Маргариты Бургундской (и фамильное сходство с Йорками, и подозрительно яростная готовность вдовствующей герцогини узнать юношу, признать его и всячески помогать и поддерживать). В общем, версий много, правда — неизвестна. Все как обычно.

А что же у нас с детьми и наследниками? Тут у Генриха Седьмого все было в порядочке. Елизавета пошла в маменьку Вудвилл: рожала исправно, подарила мужу двух мальчиков — Артура и Генриха, двух девочек — Маргариту и Марию, были и еще дети, которые рано умерли. Артур, первенец, — наследник престола. Девочек распределили по-умному: тринадцатилетнюю Маргариту, старшую, — в жены овдовевшему тридцатилетнему (по тем меркам — чуть ли не престарелому) королю Якову Четвертому в Шотландию, младшую Марию — еще более престарелому вдовому французскому королю Людовику Двенадцатому. Король Генрих Седьмой предпочитал не воевать, а налаживать отношения с давними врагами дипломатическими способами: переговорами и бракосочетаниями. Наследнику престола Артуру невестушку подобрали в Испании, привезли в Англию дочь «железной леди» Изабеллы Кастильской, Екатерину Арагонскую. Справили свадебный банкет, все чин по чину. Да только не заладилось что-то у молодых. То ли здоровьем слаб оказался юный принц Артур, то ли что, но через пять месяцев после бракосочетания молодой муж скончался, а молодая жена так и не стала к тому моменту беременной. Более того, ходили разговоры о том, что брак не был консумирован и юная вдова все еще девица. Источником этих слухов стала сама Екатерина, а показания ее дуэньи и фрейлин разделились: одни утверждали, что ничего не было, другие — что было. Правды не доискались, и информацию приняли по-разному, то есть кому как удобно.

Король Генрих Седьмой встал перед дилеммой: то ли женить на Екатерине второго сыночка, Генриха (мальцу пока только 10 лет, но это ничего), то ли самому попользоваться (были у него такие намерения после смерти жены, Елизаветы Йоркской, чего уж там скрывать), то ли вернуть девку назад в Испанию, в отчий дом. Возвратить легко не получилось: Екатеринин папа жестко заявил, что пока Англия не вернет уже полученную часть приданого плюс вдовью долю, ни о каком возвращении не может быть и речи, Испании дочка не увидит, «содержите ее сами и устраивайте ее судьбу по собственному разумению». Платить, само собой, неохота было. Кроме того, подвис вопрос о вдовьей доле: она полагается только в том случае, если брак состоялся, то есть был консумирован. Но в этом вопросе бабушка надвое сказала… А пока решение не принято, Екатерина оставалась в Англии на положении бесправного существа и жила практически в нищете. Да-да, и у особ королевских кровей такое бывает, я сама сперва не верила. В этот период Екатерина была даже назначена послом своей страны в Англии. И в самом деле, чего попусту простаивать? (Об этом я прочитала только в одном источнике, в других сей факт не упоминается, так что за достоверность не поручусь).

К слову замечу, что Екатерина Арагонская была первой в истории Англии женщиной-послом (опять же если верить тому единственному источнику). А Елизавета Йоркская — первой женщиной, которая за свою жизнь была дочерью короля (Эдуарда Четвертого), племянницей короля (Ричарда Третьего), сестрой короля (Эдуарда Пятого, не коронованного, но все-таки провозглашенного и считавшегося таковым на протяжении трех месяцев), женой короля (Генриха Седьмого) и матерью короля (Генриха Восьмого). Короче, вся грудь в орденах. Интересный это был период в истории! А если еще присовокупить сюда двоих самозванцев…

Крепко подумав, Генрих Седьмой все-таки соизволил выразить последнюю волю: сын Генрих должен стать следующим королем Генрихом Восьмым и по достижении брачного возраста жениться на вдове своего брата. Когда брат Артур умер, Генриху было всего 10 лет, так что по-любому нужно было подождать.

В 1509 году Генрих Седьмой скончался. Он был одним из немногих английских королей, кто передал свой трон без споров и оставил казну без долгов. Детей мужского пола оказалось достаточно для бескровного престолонаследия, расточительных захватнических войн король не вел и денег на это не тратил, а отбирать и класть в карман покойный умел очень ловко.

От похорон первого мужа до вступления во второй брак прошло семь долгих лет, полных унижения и отчаяния. Но Екатерина Арагонская дождалась своего праздника и стала наконец королевой. Терпеливая она была. Целеустремленная. И очень-очень набожная, настоящая католичка.

Для понимания последующих хитросплетений нужно сказать несколько слов о дочерях Генриха Седьмого, то есть о родных сестрах нового короля Генриха Восьмого.

Маргарита уехала к мужу Якову в Шотландию. Она — совсем девчонка, едва достигшая брачного возраста, он — зрелый мужчина, вдовец. Когда король Яков Четвертый погиб в ходе очередной войны, у Маргариты оставался рожденный в этом браке сынок, тоже, само собой, Яков. Был и второй сын, но он вскорости умер. Вообще-то, Маргарита была своему мужу хорошей женой, верной, она старалась как могла, но любви же хочется! Такая молоденькая! Романтические мечты, гормоны, опять же… А тут перед глазами пример младшей сестры Марии: ее французский старый муж тоже быстренько помер, и девушка, вернувшись в Англию, выскочила замуж не по указанию старших родственников и не по политическим соображениям, а исключительно по любви. За Чарльза Брэндона, лучшего друга своего брата Генриха, его товарища по кабацким, охотничьим и срамным забавам. И ведь никого не спросила!

Видя, что своевольная Мария отнюдь не утратила любви и благорасположения брата-короля, Маргарита решила, что ей «тоже так можно». И выскочила замуж за шотландского лорда Арчибальда Дугласа, молодого, жадного до денег и власти разудалого красавца, в которого влюбилась по самые уши. А потом много лет страшно удивлялась и возмущалась: почему Генрих Восьмой не принял этот брак и не заключил в объятия сестренку и нового зятька? Чем Маргарита хуже Марии? Ответа она так и не получила, но дочку в этом браке все же родила. Маргариту Дуглас. Возьмем это имя на заметку, потом пригодится, когда дойдем до Елизаветы Тюдор и Марии Стюарт.

Брак с Дугласом оказался весьма сомнительным, поскольку нашлись многочисленные свидетельства того, что Дуглас еще до того, как начал крутить с овдовевшей королевой, был тайно обвенчан с другой девушкой. Ну, в общем, вспоминаем короля Эдуарда Четвертого и попытки Ричарда Третьего объявить брак с Елизаветой Вудвилл недействительным по точно такой же причине. Прецедент рулит! Зачем изобретать новое, когда есть проверенное старое.

Маргарита впоследствии еще раз выходила замуж, но это уже для престолонаследных интриг несущественно. Важны только упомянутые дети: мальчик Яков Стюарт, он же будущий король Яков Пятый Шотландский, и девочка Маргарита, она же будущая свекровь Марии Стюарт.

Вот такими получились первые плоды слияния домов Йорков и Тюдоров, Белой и Алой розы.

Генрих Седьмой Тюдор

Годы жизни: ок. 1456/1457–1509.

Годы правления: 1485–1509.

Преемник — младший сын Генрих.

«Борода, но не синяя»,

или Генрих Восьмой и его многочисленные жены

Жил себе король Генрих Восьмой в браке с Екатериной Арагонской и не тужил, заводил любовниц, которые рожали ему бастардов, ездил на охоту, обильно и вкусно ел, управлял государством. Высокий, красивый, крепкий и сильный, он был не только очень привлекательным юношей, но и довольно образованным, любил музыку, играл на музыкальных инструментах, сочинял стихи и песни. Англия встрепенулась: наконец-то на престол взошел просвещенный правитель, при котором страна уверенно двинется в сторону неуклонного процветания.

Одна печаль: сыновей не было. Родилась в законном супружестве и выжила одна-единственная девочка, остальные беременности оказывались неудачными: младенцы или рождались мертвыми, или умирали в первые же дни жизни. Генрих уже настолько отчаялся, что даже официально признал своего бастарда Генриха Фицроя, рожденного в 1519 году от любовницы Бесси Блаунт, и объявил его наследником престола.

Имеет смысл остановиться на этом моменте чуть подробнее, чтобы лучше понимать мысли и чувства Генриха Восьмого и ход его рассуждений. Помните, как во время борьбы за власть между Эдуардом Четвертым и графом Уориком были попытки предать Жакетту, мать Елизаветы Вудвилл, суду за колдовство? Это обвинение не на пустом месте выросло, нет, отнюдь. Жакетту и Елизавету Вудвилл очень многие считали повинными в страшном грехе колдовства. И внезапная страстная влюбленность юного короля в низкородную вдову с двумя детьми, и его военные победы при, казалось бы, катастрофически проигрышных условиях рассматривались недоброжелателями как результат именно колдовских манипуляций со стороны жены и тещи Эдуарда Четвертого. Когда произошла трагедия с маленькими сыновьями Эдуарда, появился слух о том, что Елизавета Вудвилл прокляла Ричарда Третьего, подтверждением чему стали нарастающие проблемы с его рукой. Дальше — больше. Проклятие, оказывается, было наложено не конкретно на Ричарда (у него вдобавок ко всему еще и сынишка малолетний умер), а вообще на всех, кто был причастен к исчезновению мальчиков Йорков. Вина именно Ричарда Третьего не установлена, но кто-то же виноват! Может, Йорки, может, Тюдоры или еще кто. Но кто бы ни был виновником, его род в соответствии с проклятием должен вскорости иссякнуть: мальчики будут умирать, не дожив до коронации, и в конце концов останутся только девочки, которым путь на престол заказан. Дескать, вы у меня сыновей отняли — и я у вас отниму. Многие верили, знаете ли.

Так вот, когда у Генриха Восьмого не получилось заиметь мальчика-наследника, он сперва списывал все на горькую судьбинушку, а потом призадумался: а может, дело в другом? Может, проклятие Вудвилл работает? А возможно, Господь карает за то, что женился на вдове брата, что по Библии вроде как не положено и считается грехом? Нет, от Рима-то разрешение получили, все сделали по правилам, сочли брак Екатерины Арагонской и Артура Тюдора несостоявшимся (опять же вдовью долю сэкономили), но все-таки страшновато… Бастард, конечно, имеется, но он же не в законном браке родился. А вот в законном супружестве почему-то ничего у Генриха Восьмого не выходит. За 10 лет брака королева так и не подарила ему сына. А наследник нужен. Так что попробуем признать таковым бастарда, чтобы хоть как-то подстраховаться.

Однако ж все эти грустные размышления никак не оправдывают блудливости короля, который любовницу, замужнюю Анну Стаффорд, уже завел, когда Екатерина Арагонская приходила в себя после первых неудачных родов, то есть меньше чем через год после свадьбы. Ситуация получила огласку, брат Анны, герцог Бекингем, чрезвычайно рассердился на неподобающее поведение сестры, отправил ее в монастырь, а сам на какое-то время удалился от двора, предварительно крупно поссорившись с Генрихом. Впрочем, в источниках и в данном случае единства нет. Дело в том, что у Анны была сестра Элизабет, и обе они в тот период служили при дворе. Точно известна только последовательность событий: одна сестра изменяла мужу с королем, другая об этом узнала и слила сестричку и ее законному супругу, и старшему брату, Стаффорду, герцогу Бекингему. Стаффорд схватил младшую сестру в охапку, отвез к мужу, а тот уже отправил ее в монастырь, не навсегда, само собой, а на время: пусть подумает о своем поведении и покается, а потом может возвращаться к семейному очагу. Ну и яростную ссору с королем все историки тоже подтверждают. Однако расходятся во мнении, которая из сестер, Анна или Элизабет, была любовницей короля, а которая — доносчицей? Так что для чистоты изложения будем считать, что данную фигуру можно именовать «дамой Стаффорд» и при этом не погрешить против истины.

Екатерина Арагонская, едва оправившись от трудных родов и последовавшей за ними тяжелой инфекции, получила вот такой приятный подарочек в виде грязного скандала. Ну и стоило столько лет ждать замужества, чтобы в первый же год брака подвергнуться публичному позору? Акройд выражается более чем деликатно: «Возможно, у короля были и другие связи, о которых никто не подозревал». Вы сами-то как думаете, возможно или нет? Ну, по крайней мере, про Бесси Блаунт и про жену королевского ювелира известно доподлинно.

И тут в игру вступило семейство Говардов — Болейнов. С рождением ребенка роман короля с Бесси Блаунт закончился, пришла пора осваивать новые горизонты. Одна из девочек семьи Болейн, Мария, долго, целых 5 лет, была любовницей короля, родила двоих детей, но поскольку была замужем, то вопрос об отцовстве оставался открытым. Может, от мужа, а может, и от Генриха, кто теперь разберет. Однако ж отцу милой Марии король даровал титул виконта Рочфорда. Вероятно, в знак особого расположения. Да и новый королевский корабль назвал «Мария Болейн». Прикиньте, каково было Екатерине Арагонской это сносить! У всех на глазах! Не скрываясь! Но она сносила и терпела. Королева. Не должно ей на мелочи размениваться, она выше этого.

Так что же все-таки делать, если наследника не будет? Вообще-то, претендент есть, пусть и седьмая вода на киселе, но — законный. Помните несчастного дядюшку Томаса, одного из сыновей Эдуарда Третьего? Ну, которого по указанию Ричарда Второго придушили в бастионе Кале, а потом из-за этого Генрих Болингброк и Томас Моубрей рассорились и отправились в изгнание? У дяди Томаса ведь жена была и детки имелись. И вот теперь его прямой потомок, Эдуард Стаффорд, 3-й герцог Бекингем, вполне мог рассматриваться как наследник английского трона. Что, знакомое имя? Все правильно, это и есть тот самый Бекингем, который убрал с глаз долой сестрицу-прелюбодейку да еще и с королем погавкался. К слову заметим, что маменькой этого Эдуарда Стаффорда была одна из сестер Елизаветы Вудвилл, а папеньку еще Ричард Третий казнил за измену. Тесно у них там все переплеталось, шагу не ступить, чтобы на родню не наткнуться.

Со Стаффордом нужно было как-то разобраться, чтобы не отсвечивал, и тут в ход пошли давно изобретенные средства: личный допрос всей прислуги Бекингема и получение показаний о том, как герцог с помощью монаха-колдуна «в неустановленное время в неустановленном месте» пытался получить от темных сил ответ на вопрос, будут ли у правящего монарха законные сыновья. Дальше все по плану: обвинение в измене, суд, приговор, казнь в Тауэре. Про монархов, чтоб вы знали, вообще ничего нельзя спрашивать, в особенности у темных сил. «Долго ли еще проживет?» — Измена. «Будут ли сыновья?» — Снова измена. Нежные они, третьи после Бога-то, тело их неприкосновенно, и знать о них никому ничего не надо. Ну, может, оно и правильно, кто знает…

Ладно, с законным претендентом разобрались, а дальше что? Маленького Генриха Фицроя, бастарда от Бесси Блаунт, уже представили ко двору, но надежда, что этот фокус пройдет, была более чем призрачной. Прецедент-то рулит, как вы знаете, а последний случай, когда незаконнорожденный ребенок унаследовал престол, имел место еще до Вильгельма Завоевателя. Давненько, да и страна за пять веков сильно изменилась. Другие нравы, другие порядки. И в голову Генриха Восьмого все настойчивее начала стучаться мысль о новом браке, новой жене и новых попытках родить мальчика.

Конечно, есть дочь Мария, вполне себе законная, рожденная Екатериной Арагонской, но как ее использовать? Сажать на трон? Англия знала только одну подобную попытку, с Матильдой, дочерью Генриха Первого, ну и чем все кончилось? Коронация так и не состоялась, зато долгая гражданская война была. Нет, такой хоккей Генриху Восьмому был не нужен. Дочери всегда служили инструментом внешнеполитической игры, в этом их предназначение. На тот момент в Европе мерились силами три главные фигуры: король Франции Франциск Первый, король Испании и одновременно император Священной Римской империи Карл Пятый и, собственно, король Англии Генрих Восьмой. Сначала Генрих сосватал двухлетнюю Марию французскому дофину, сыну Франциска Первого, потом передумал, и, когда девочке было 6 лет, ее официально обручили с Карлом Пятым: такой брак выглядел более престижным и выгодным для Англии. А Карл Пятый, между прочим, — родной племянник королевы Екатерины Арагонской, то есть сынок ее родной сестрички, королевы Хуаны Первой Безумной. Проще говоря, принцесса Мария и ее женишок — кузены, двоюродные брат и сестра. Но кого когда это смущало? Екатерина только радовалась укреплению союза Англии со своей родиной. Однако через три года передумал уже Карл Пятый и помолвку расторг, поскольку на политическом поле изменилось соотношение сил. Нужно было снова начинать искать варианты: как бы поэффективнее использовать девочку Марию.

Между тем взгляд любвеобильного монарха остановился на младшей сестре Марии Болейн, Анне. Анна, какое-то время пожившая во Франции, мастерски владела искусством флирта и обольщения и довела короля-ухажера до такого белого каления, что тот решил всенепременно жениться на ней. Если еще совсем недавно Генриху приходилось соблюдать определенную корректность по отношению к жене, потому что союз с Карлом Пятым был необходим и ценен, то теперь король делал ставку на Францию, и Екатерина как агент положительного влияния на племянника стала не больно-то и нужна, как, впрочем, и сам племянник. Но оставалась опасность, что влияние может оказаться отрицательным, Екатерина начнет жаловаться императору и просить поддержки. К Екатерине тайком приставили шпионов, ее письма вскрывались и прочитывались, любая встреча королевы с делегатами Карла контролировалась третьими лицами.

Ссориться с могущественным Карлом Пятым было опасно. Но оставаться без наследника — еще опаснее. Необходимо было срочно что-то сделать с неудачным браком и добиться разрешения вступить в новый. Чего бы это ни стоило.

А стоило это дорого, ибо жена-то, Екатерина Арагонская, жива-здорова, никуда не делась. Попытался Генрих уговорить ее по-хорошему, дескать, уйди в монастырь, посвяти себя Богу, освободи меня от брачных уз добровольно, — но нет, не такова истовая католичка-испанка: раз стояли пред алтарем — значит, супруги перед Богом, и нечего тут хвостом крутить. Тогда Генрих обратился в Ватикан, мол, разведите. А где повод? Екатерина — супруга и мать вполне добродетельная, набожная, ничем за все двадцать лет брака себя не опорочила. Генрих упирался: брак был неправильным, она вдова брата, Библия такое дело запрещает. Папа Римский ему в ответ: а вот и не запрещает, тем более ты сам утверждал, что первый брак не был консумирован, следовательно, фактически не состоялся. Карл Пятый порадел за родную тетку, разгромил Рим и взял в плен Папу Климента Седьмого. Для острастки, видимо, чтобы не смел идти на поводу у развратника Генриха и давать ему разрешение на развод. Папа намек понял и тянул с решением вопроса под разными предлогами.

Рядились долго. Ватикан разрешения на развод не давал. История получилась длинная, сложная, углубляться в нее мы не станем, кому интересно — сам найдет, где прочитать. И папский легат в Англии годами сидел, и суды устраивали, и ученых собирали, чтобы они изучали архивы и искали подходящие прецеденты — чего только не придумывали, чтобы прийти к удовлетворительному с точки зрения Церкви и закона итогу. И тут обнаружилась одна любопытная находка, толкнувшая мысль влюбленного короля в другом направлении. В какой-то старой книге обнаружились сведения о том, как один из первых христианских королей Англии якобы обратился к Папе с вопросом, должен ли он применять римское право или устраивать жизнь в своей стране как-то иначе. Папа якобы ответил, что король есть наместник Божий в своем государстве и никакие советы и указания со стороны Рима ему не нужны. Ученые взбодрились, принялись копать дальше и набрали целую огромную стопку всяких документов, в которых в той или иной форме говорилось, что ни одна епархия не должна зависеть от авторитета римского престола. Иными словами, живите своим умом и судите по собственному разумению, не оглядываясь на Ватикан. Так это же прекрасно! Это и есть та самая печка, от которой можно начинать плясать!

Генрих Восьмой находку обдумал, обнюхал, облизал и начал постепенное движение. Например, в разговоре с послом французского короля назвал Папу невежественным человеком, который не имеет права выступать в роли духовного пастыря. Потом заявил, что все обязательно должны прочитать книгу «Послушание христианина», где ясно сказано, что полномочия короля должны распространяться не только на управление государством, но и на все духовные дела. А вскоре уполномочил своих послов в Риме объявить Папе, что ни одного подданного Англии не имеет права привлекать к ответственности и судить иностранный суд.

Толку по-прежнему не было, и в один прекрасный момент Генрих взбеленился и заявил, что раз Римско-католическая церковь не идет ему навстречу, то такая Церковь ему и его государству не нужна, он Церковь реформирует, возьмет кое-что нужное из нарождающегося протестантизма и объявит себя главой англиканской церкви, сам будет попами рулить. Даст себе развод и все равно сделает по-своему.

И таки сделал! Обвинил Екатерину невесть в чем, устроил судилище, признал ее виновной и отправил в изгнание в далекий замок, а дочку Марию сначала оставил при дворе, потом отослал подальше, сильно урезал штат обслуги и запретил видеться с матерью. Более того, наглец Генрих объявил свой брак с Екатериной недействительным, а Марию — незаконнорожденной. Мы это, если помните, уже проходили. Хотя Ватикан аннулирование брака не подтвердил и не признал, но Генриху это было по барабану, главное — он может наконец затащить красотку Анну в постель на законных основаниях. А то она ведь ни в какую не соглашалась…

На самом деле все происходило, конечно, не так быстро и резко, как описано в двух абзацах. Раскол назревал давно, и лютеранство, проникая в народ, постепенно настраивало людей против ортодоксальной церкви. Генрих готовил свою реформу не один день, при этом старался сохранять видимость нейтралитета, чтобы никто не мог его упрекнуть в том, что он возвышает протестантизм исключительно из шкурных интересов: чтобы расторгнуть брак и снова жениться.

Короче, женился он в 1533 году на Анне Болейн, которая тут же родила ему дочку Елизавету. Свадьба — 25 января, рождение ребенка — 7 сентября того же года. Опять январь и сентябрь. Да что ж такое-то! Вспоминаем Генриха Седьмого и Елизавету Йоркскую. Это у них наследственное, что ли?

Ладно, родилась дочка. Анна молода и здорова, Генрих еще очень даже «в силах», так что лучшее впереди, надежды не теряем. Вообще-то, король хоть и был влюблен в Анну Болейн, но не до такой степени, чтобы в один миг превратиться в верного и добродетельного мужа. Период беременности дорогой супруги — отличное время для любовных похождений, и Генрих не собирался упускать момент. Анна узнала, устроила сцену, наговорила явно лишнего, на что и получила от Генриха Восьмого совет «закрыть глаза и молча терпеть, как делали другие на ее месте», в противном случае кузькина мать будет королеве показана в полный рост и во всей красе. Королева Анна опасность осознала, к сведению приняла и заткнулась. Поняла, что ее единственный козырь — рождение сына, наследника, а вовсе не красота и обольстительность, как она наивно полагала.

Через полгода после рождения у Генриха и Анны Болейн дочери Елизаветы отношения с Римом достигли пика конфронтации: Папа Климент Седьмой своим декретом признал законным брак короля с Екатериной Арагонской. В ответ Генрих велел вычеркнуть имя Папы из всех молитвенников и никогда больше не упоминать его в положительном контексте. Оскорблять или упрекать — можно и даже нужно, а хвалить и возвышать — ни-ни. Еще через несколько дней парламент принял «Акт о престолонаследии»: отныне право наследования короны переходило к Анне Болейн и ее детям. К детям, заметьте себе, а не к сыновьям. То есть Генрих вроде как смирился с возможной перспективой остаться без сына и согласился на девочку-наследницу, если уж с мальчиком так никогда и не срастется. Все жители Англии должны были подписать присягу о том, что будут чтить и соблюдать «Акт о престолонаследии». А кто не согласен — тот может быть объявлен изменником. Томас Мор, один из высочайших чиновников при Генрихе, например, отказался. Его тут же засунули в Тауэр и казнили. Хорошо, что он свою «Утопию» уже успел к тому времени написать. Принцесса Мария, дочь Екатерины Арагонской, тоже, естественно, отказалась присягать, за что была жестко наказана отцом. Если после рождения Елизаветы Марию всего лишь лишили статуса принцессы и определили фрейлиной к новой папиной дочке, то после отказа от присяги девушку фактически лишили свободы, запретив ей покидать свои покои, а одну из ее служанок и вовсе в тюрьму отправили.

Следующим шагом было принятие «Акта об изменах»: за злоумышленные высказывания против короля и королевской семьи полагается смертная казнь. Рот затыкался не только критике, но даже и простым сомнениям, и неудовольствию. И наконец последовал «Акт о супрематии», согласно которому король Англии и его наследник или преемник должен считаться единственным верховным главой в делах управления государством и главой английской церкви, именуемой Anglicana Ecclesia. Ну, здравствуй, англиканская церковь!

Папа Климент, как сами понимаете, не смолчал и в ответ издал буллу об отлучении Генриха Восьмого от церкви, низложении и предании анафеме; в этой же булле говорилось, что жители Англии должны немедленно восстать против короля, в противном случае их браки будут считаться недействительными, а завещания — незаконными. Одним словом, Англия и Рим рассорились всерьез. Казалось бы, Анна Болейн должна была почувствовать себя более уверенно и спокойно, ибо сомнения в законности ее брака с королем отныне не рассматриваются, а принцесса Елизавета — наследница престола в любом случае, если, конечно, братик не появится.

В 1536 году Екатерина Арагонская скончалась, в том же месяце у Анны Болейн случился выкидыш, она потеряла мальчика. Король еще больше утвердился в мысли, что Господь не дарует ему сыновей. Значит, нужно что-то менять.

И вот тут тоже есть тонкий момент, который нам пригодится в будущем при разборе сложностей в наследовании престола. В семействе Болейн были ведь не только девочки Мария и Анна, были и другие дети, в том числе и мужского пола. Брат Анны и Марии, Джордж, имел, если можно так сказать, нетрадиционные сексуальные привычки, которые он широко практиковал, в том числе и в обществе придворного лютниста Марка Смитона. Но поскольку моды снимать все подряд на мобильники и выкладывать в Сеть в те века еще не было, с достоверностью и точностью никто ничего утверждать не мог. А тех, кто видел и мог что-то эдакое подтвердить, легко и просто заставляли замолчать навсегда и надежно. В те годы это было — как два пальца. То ли Джордж и Марк резвились вдвоем, а Анна их покрывала и всячески способствовала; то ли Марк был любовником Анны, а Джордж их покрывал и тоже, в свою очередь, способствовал; то ли они втроем баловались… Слухи ходили разные. Возможно, Анне очень хотелось остаться королевой надолго, и чтобы избежать участи несчастной Екатерины Арагонской, ей непременно нужно было родить сына. Хоть от кого-нибудь, поскольку на короля в этом смысле надежда была слабой: предания о проклятии, наложенном ведьмой Елизаветой Вудвилл на весь род Тюдоров — Йорков, производили достаточно сильное впечатление. Да и сам король… ну, как бы это сказать… не очень соответствовал. Многолетние излишества, тучность, алкоголь морями разливанными, раненая нога, которая то и дело воспалялась так, что истекала гноем и сильно воняла. А ну как и в самом деле у Генриха Тюдора не будет законных сыновей?

Разговоры и слухи дошли, естественно, до короля, которому вся эта история не сильно понравилась. Начали разбираться: кто, с кем, когда и сколько раз. И тут выяснилось совсем уж некрасивое: в любовной связи с королевой можно обвинять не только Джорджа Болейна и Марка Смитона, но и еще нескольких придворных. Более того, столь неподобающее поведение королева позволяла себе с самого начала супружеской жизни с Генрихом, то есть вполне могла забеременеть вовсе не от мужа. Всех арестовали, всех допрашивали, всех пытали. Кто-то сознался, кто-то — нет, кто-то сперва признал грех, потом отказался от показаний. Анну тоже арестовали, но она упиралась до последнего и ни в чем не призналась. Всего под подозрение попали 8 человек, из которых троих помиловали (видимо, доказательства оказались слабоваты), а пятерых казнили, то есть любовную связь с королевой сочли доказанной и подтвержденной. В том числе Джорджа Болейна и Марка Смитона (Марк, кстати, был единственным, кто сразу признался, показаний не менял и повторил свое признание даже перед эшафотом). Что касается инцеста с собственным братом, то тут доказательства не вызвали сомнения ни у одного из двадцати семи пэров, заседавших на судебном процессе. Видимо, эти доказательства выглядели более чем убедительно. Во время суда над Джорджем имел место эпизод, описанный Акройдом, в этом эпизоде есть предполагаемая составляющая, а есть подтвержденная документально. Предполагаемая часть состоит в том, что Анна Болейн когда-то написала в письме, адресованном жене Джорджа, что король не больно-то хорош в постели. Написала она это или нет — вопрос открытый, но данный факт попал в перечень обвинений (в этом месте начинается документально подтвержденная часть), и Джорджу Болейну во время судебного заседания передали бумагу, в которой излагались подробности случившегося и цитировалось то злосчастное письмо. Для ознакомления, так сказать. Джордж и ознакомился. Однако почему-то решил сделать это не только про себя, но и вслух. Взял да и зачитал цитату перед всеми: «Король не искусен в сношениях с женщиной и не отличается ни нравственностью, ни мужским достоинством». Строго говоря, цитата сомнительная. «Мужское достоинство» совсем необязательно должно означать именно то, о чем вы подумали; за этими словами вполне могут стоять чисто этические, поведенческие качества: благородство, милосердие к слабому, личное мужество и тому подобное. То же самое и со словосочетанием «сношения с женщинами»: в ту эпоху «сношение» означало не только то, что означает и сейчас, но и любой контакт, любое общение, переписку, например. И в письме, якобы написанном Анной Болейн жене брата, говорится, вполне возможно, всего лишь о том, что Генрих Восьмой не умеет строить тонкие отношения с женщинами, не понимает их психологии, а вовсе не о том, что он плохой любовник и ничтожен в сексе. Но тем не менее толкование толкованием, а понято это было определенным образом.

Итог — Анне Болейн, как и ее брату Джорджу, отрубили голову, обвинив ее в измене, а рожденную в браке дочь Елизавету объявили незаконнорожденной. И Генрих Восьмой озаботился поисками новой жены, уже третьей. Ею стала Джейн Сеймур, к которой король уже успел присмотреться заранее и с которой быстренько обручился на следующий день после казни Анны.

Отступление о принципе партийности в литературе

Вернемся к Шекспиру, это небесполезно. Взглянем в свете изложенного выше на пьесу «Генрих VIII». Взглянем — и сильно удивимся! Оказывается, Анна Болейн — ну чистый ангел во плоти. Вот как характеризует ее один из персонажей:

В ней честь и прелесть

Так слиты, что пленили короля!

Кто знает, может быть, от этой леди

Зажжется вдруг алмаз и озарит

Весь остров наш [14].

Король жалует Анне титул маркизы Пембрук — девушка смущается и недоумевает: «Все это выглядит довольно странно». Ну и впрямь странно: она с королем двух слов не сказала, всего лишь парой взглядов обменялась во время танца на маскараде, ни малейшего повода заподозрить себя во флирте не давала — и вдруг такой подарок! С чего бы? В разговоре с пожилой придворной дамой Анна клянется и божится, что ни сном ни духом не помышляет о собственном возвышении и вообще ей никогда не хотелось быть королевой. И выглядит при этом очень искренней. До женитьбы и последующих сомнительных с нравственной точки зрения событий действие пьесы не доходит, но даже двух-трех коротких сцен с Анной для читателя-зрителя достаточно, чтобы сделать вывод о ее душевной чистоте и высоких моральных качествах.

А что же король Генрих? Как он выглядит у Шекспира? О, тут вообще все великолепно! Он обожает законную супругу Екатерину Арагонскую и всей душой хотел бы оставаться ее мужем до самой смерти, но он — монарх, на нем лежит ответственность за судьбу престола, и если нет наследника — он обязан позаботиться о том, чтобы он был, ибо родная Англия — самое важное, а личное счастье в данном случае уходит на последнее место. Как говорится, прежде думай о Родине, а потом о себе. То есть чистое самопожертвование. В этом смысле очень красноречив длинный монолог Генриха Восьмого, в котором он объясняет свое намерение расторгнуть брак с королевой Екатериной.

Я заблудился в лабиринте дум.

Сперва подумалось, что я утратил

Благоволенье неба, и оно

Природе повелело, чтобы чрево

Моей супруги, мальчика родив,

В него вдохнуло жизни сил не больше,

Чем их дает могила мертвецу.

Да, все младенцы мужеского пола

Или в самой утробе погибали,

Иль сделав первый воздуха глоток.

Тогда я понял — это приговор:

И королевство, лучшего на свете

Наследника достойное, не будет

Им мною осчастливлено. И вот —

Я понял, что скрывается опасность

Для всей страны в бесплодии моем.

Как много мук мне это причинило! [15]

Проще говоря, на уме у короля исключительно судьба страны, а никак не похоть, эгоизм и самовластность. Произнеся эти высокопарные слова, Генрих обращается к епископу Линкольнскому:

Лишь докажите, что наш брак законен,

И поклянусь вам жизнью и короной,

что радостнее проведу свой век

Я с королевою Екатериной,

Чем с лучшею красавицей на свете.

«Что же это такое? — спросите вы. — Почему Шекспир так далеко уходит от исторической правды?» Не знаю, спросите у него самого. Но объяснение, как мне кажется, лежит на поверхности. Помните отступления по «Королю Иоанну» и «Ричарду II»? Там характеристики персонажей куда ближе к тем, которые описаны историками. Почему? Потому что все это было давно, и они — Плантагенеты, про них можно писать правду (насколько она в шекспировский период была установлена), к правящей королеве Елизавете Тюдор те люди прямого отношения не имеют. В цикле о Генрихе Шестом мы видим все более и более негативное описание Йорков, которое достигает апогея в характеристике личности Ричарда Третьего, уж такого омерзительного, что хуже просто некуда. И в битве при Босуорте победа Генриха Тюдора над королем Ричардом выглядит уже настоящей победой истинного добра над чистым злом. Генрих Седьмой — родной дедушка королевы Елизаветы, Генрих Восьмой — ее папа, а Анна Болейн — мама. Разве они могут быть плохими? Разве допустимо рассказывать о них правду и показывать их в негативном свете? Нет, нет и нет! Нужно изо всех сил постараться, чтобы угодить монарху. Ну, в общем, мы тоже это все проходили и с описаниями «дедушки Ленина», и с героической молодостью генсека. Слыхали что-нибудь о принципе партийности в литературе? Если вам, милый читатель, меньше 45 лет, то вряд ли. А вот те, кто учился в общеобразовательной школе при советской власти, помнят об этом принципе очень даже хорошо. Века проходят — и ничего не меняется.

И снова у короля прибавилось проблем: «Акт о престолонаследии», согласно которому Анна Болейн и ее потомство имеют право на престол, пришлось отменить, принцесса Мария уже давно больше не принцесса, принцесса Елизавета отныне тоже больше не принцесса, куды бечь? Выход Генрих увидел в принятии нового закона, согласно которому парламент предоставляет королю право в случае отсутствия наследника мужского пола самому завещать корону по собственному усмотрению. Генрих, естественно, «усмотрел» своего незаконнорожденного сынишку Генриха Фицроя, герцога Ричмонда, но паренек почти сразу умер от легочного заболевания. Да что ж за незадача с этим престолонаследием?! Ну просто совершенно некому трон оставить!

А тут еще племянница Маргарита подсуропила… Помните, у Генриха сестричка была Маргарита, которую выдали замуж за короля Шотландии? Все ясно, уже забыли. Напоминаю: после гибели мужа, короля Якова Четвертого, Маргарита выскочила по большой и светлой любви за Арчибальда Дугласа, шотландского дворянина, и родила от него дочку Маргариту. Так вот эта самая Маргарита Дуглас, проживая при английском дворе, закрутила безумный роман с одним из Говардов, то есть родственником казненной Анны Болейн. Роман серьезный, с помолвкой. Правда, помолвка тайная, но с соблюдением всех правил. Маргарита — дочь сестры короля, родная внучка Генриха Седьмого. Если у Генриха Восьмого не будет наследников, то племянница — следующая в очереди к престолу. Ее единоутробный брат — король Шотландии Яков Пятый, не кот начхал. А уж ежели она вступит в брак с родовитым и очень влиятельным представителем рода Говардов (Томас Говард, глава клана, к этому времени уже получил от короля титул герцога Норфолка и еще больше возвысился), то последствия для борьбы за трон предсказать трудно. Вы же помните, кто такие Говарды? Мать Анны Болейн — урожденная Говард. В общем, с тем влюбленным Говардом поступили, как поступали обычно: закатали в Тауэр. Там он и помер, бедолага, в следующем году.

Джейн Сеймур оказалась «удачной» женой, ничем себя не опорочила и довольно скоро, с первой же попытки, родила королю долгожданного сына, наследника, названного Эдуардом. Правда, к сожалению, королева скончалась через 12 дней после родов. Но сын-то появился! Жизнь удалась! И уж если проклятие ведьмы Вудвилл не сработало, значит, еще есть надежда на новых сыновей! Скорее нужна очередная жена! Четвертая по счету.

Высшие чиновники озаботились проблемой и принялись подыскивать кандидаток. Король оказался требовательным и переборчивым, не понимая, что брак с ним уже не рассматривается как престижный и политически выгодный. Женишок-то он, прямо скажем, захудалый: возраст почти полтинник (ему в тот момент было 48 лет), с Римом разругался и живет под анафемой, с двумя женами из трех обошелся не самым лучшим образом, да и болезней целая куча. Однако Генрих Восьмой все еще мнил себя первым парнем на деревне и наивно полагал, что может диктовать условия. Например, когда от короля Франции поступил перечень предлагаемых «подходящих» невест, Генрих потребовал, чтобы они приехали в Кале, где он смог бы сам лично их всех осмотреть. Разумеется, ему было с презрением отказано.

В конце концов, Генриху сосватали немецкую принцессу Анну Клевскую, кандидатуру которой король одобрил по портрету. Ну, само собой, рыльце ей на портрете изрядно подфотошопили, придворные живописцы не зря свой хлеб ели и денег задарма не получали, а уж великий Ганс Гольбейн, автор того портрета, тем более. При развиртуализации живая Анна ему совсем не понравилась, причем настолько не понравилась, что он даже спальню ее не посетил ни разу, хотя церемония бракосочетания имела место. Генрих был большим ценителем женской красоты и не смог, да и не захотел заставлять себя ложиться в постель с «фландрской кобылой», как он окрестил свою четвертую супругу. Впрочем, некоторые источники утверждают, что в спальню к жене он пару раз все-таки заходил, а уж получилось или нет, и что там и как происходило — покрыто мраком. Промаявшись шесть месяцев, Генрих поставил вопрос об аннулировании брака, с чем Анна легко согласилась и сама подтвердила, что брак не состоялся. Она вообще была очень милой и веселой теткой, покладистой, с хорошим характером. Генрих даровал ей титул принцессы («сестры короля»), бывший замок Болейнов (!) и весьма достойное содержание, так что Анна Клевская отлично жила в Англии и горя не знала, дружила с придворными, с самим королем и его детьми и получала удовольствие.

Следующей, пятой, женой стала юная фрейлина Анны Клевской по имени Кэтрин Говард. Король положил на нее глаз, пока еще был формально женат, и сочетался браком через 19 дней после официального развода. Ему было 49 лет, Кэтрин — то ли 15 лет, то ли 17, то ли 22 года, точно не установлено. Девица приходилась казненной Анне Болейн кузиной (мать Анны — в девичестве Говард, отец Кэтрин — Эдмунд Говард, ее родной брат). Через год с небольшим после свадьбы Кэтрин попалась на супружеской измене с неким молодым красавчиком по фамилии Калпепер. Хуже того, когда начали копаться в ее прошлом, то обнаружили еще по меньшей мере двух любовников. Один был до замужества, второй же появился тоже до свадьбы, но и после свадьбы получал свои телесные радости. А там уж и Калпепер подключился. Любовная связь с королевой — это по закону есть государственная измена. Поэтому первого любовника, «досвадебного», помиловали, поскольку грешил он не с королевой, а с обыкновенной девицей, а двоих других казнили со вкусом и удовольствием. Того, который познатнее, приговорили к обычному обезглавливанию, то есть быстро и не больно (конечно, если с палачом повезет), зато того, который родовитостью попроще, приговорили к «изменнической смерти через повешение и потрошение». Жуткие нравы, господа!

Через два с половиной месяца после этих казней Кэтрин Говард отрубили голову точно так же, как ее двоюродной сестренке Анне и ее брату Джорджу. Главе клана, Томасу Говарду, герцогу Норфолку, вообще трудно приходилось: дочь Мэри он так удачно выпихнул замуж за бастарда Генриха Фицроя — девочка осталась вдовой, а ведь папаша надеялся стать отцом королевы; сына Генри, поэта, казнили, и сам Томас должен был взойти на эшафот, но его спасла смерть короля, который успел скончаться за день до назначенной экзекуции. Невезучая семья какая-то!

Шестой и последней супругой ненасытного короля Генриха Восьмого стала приличная во всех отношениях дама, дважды вдова, умная и образованная Екатерина Парр. Генрих был уже очень больным человеком, хотя и петушился изо всех сил и строил из себя героя-любовника, но куда ему… Веселая и доброжелательная Анна Клевская искренне посочувствовала приятной вдовушке, но отказаться от брачного предложения Екатерина не могла: королю не отказывают. Она много времени проводила с детьми короля, дружила с Марией, воспитывала и занималась образованием Елизаветы и маленького Эдуарда, который очень серьезно готовился к будущей жизни монарха и старательно постигал разные античные науки, историю и географию. Новая жена короля была сторонницей протестантизма, что, безусловно, сказалось на умонастроениях Елизаветы и Эдуарда. Мария, старшая дочь, оставалась истинной католичкой, хотя из нее и выбили подпись под бумагой о том, что она, дескать, признает папу-короля главой церкви и обещает слушаться. Да ладно, чего там, бумага все стерпит. Сам Генрих придерживался куда более умеренных взглядов на церковную реформу, поэтому далеко не всегда бывал доволен супругой и даже жаловался на то, как она обращается с вопросами веры. Был момент, когда он дошел до того, что позволил своим прихвостням провести кое-какую «проверочку» Екатерины, пособирать информацию среди ее слуг и ближайшего окружения. Пытался секту обнаружить. О том, что против нее ведется расследование, Екатерина узнала от «добрых людей», которые нашли способ предупредить королеву, не подставляя себя. Она была достаточно умна, чтобы понять, какие перспективы могут ее ожидать с учетом судеб предыдущих жен, и найти способ смягчить короля. Она уже неплохо изучила мужа и знала, какими словами можно унять его гнев. Слава богу, успела Екатерина со своими покаяниями и извинениями вовремя, потому что буквально через пару дней после того разговора явился лорд-канцлер в сопровождении сорока стражников с намерением арестовать королеву по обвинению в ереси. И ведь прямо в присутствии короля, когда монарх прогуливался по парку с супружницей под ручку. Он, видимо, не знал, что Генрих уже помирился с женой и простил ее. Ну, не доложили ему. Бывает. Хотя намного более вероятно, что Генрих сам устроил такую провокацию: специально скрыл от лорда-канцлера, что примирился с женой, чтобы вынудить его к такому шагу и иметь возможность прилюдно наорать и всячески обозвать высокого чиновника. Унизить, в общем. Это было весьма характерно для Генриха Восьмого. Такая манера руководства подчиненными у него сформировалась: скрывать информацию от одних, давать ее другим, то миловать и приближать к себе, то унижать и демонстрировать недоверие, а потом с любопытством наблюдать, что получилось. Что-то нам это смутно напоминает…

Екатерина Парр его и похоронила спустя 3,5 года. Эту умную вдовушку-протестантку мы тоже ненадолго запоминаем: пригодится, когда начнем обсуждать Елизавету, дочку Генриха Восьмого и Анны Болейн.

И больше никаких детей ни одна жена Генриху не родила. Итого на момент ухода из жизни у него имелись:

— дочь Мария от Екатерины Арагонской — объявлена незаконнорожденной в связи с аннулированием брака;

— дочь Елизавета от Анны Болейн — объявлена незаконнорожденной из-за подозрений в том, что ее отцом мог на самом деле являться лютнист Марк Смитон, а то и вовсе (страшно произнести) брат Анны;

— сын Эдуард от Джейн Сеймур — законный наследник престола, будущий король Эдуард Шестой.

А бастард Генрих Фицрой, как мы помним, к тому времени уже умер, подростком еще.

Казалось бы, все должно быть просто и понятно, никаких вопросов. Законный брак. Мальчик. Других претендентов на трон на горизонте не видать. Вернее, они есть, конечно, но чисто теоретически. Умирающий король Генрих называет порядок престолонаследия: первым идет Эдуард, за ним (если вдруг что) — Мария, после Марии — Елизавета, то есть двум своим дочерям возвращает право на трон, вроде как признает их все-таки законнорожденными. После Елизаветы следуют дети покойной Марии, герцогини Суффолк, младшей сестры Генриха Восьмого. Марию-то не забыли еще? Это та сестричка, которая побыла немножко королевой Франции, овдовела и вышла замуж за Чарльза Брэндона, близкого дружбана Генриха. Вы совершенно справедливо спросите: а как же старшая сестрица, Маргарита? Ведь ее потомки в линии престолонаследия должны по всем канонам идти сразу после потомков Генриха, то есть «до Марии», которая младше. Так-то по канонам! А Генрих, если вы забыли, издал закон, по которому он сам решает, кто после кого. Он же в Англии царь и бог, кого «усмотрит» — тот и будет королем. Не сядут на английский престол потомки шотландского рода Стюартов! Такова его королевская воля.

Казалось бы, Генрих Восьмой в своем завещании все предусмотрел на долгие годы вперед. Чего еще надо-то? Ан нет.

С завещанием получилось как-то «не слава богу». Нет, первоначально-то его составил, точнее, надиктовал сам Генрих, но в последние сутки перед смертью король был уже настолько плох, что не мог ни подписывать документы, ни понимать, что в них написано. Это дало возможность произвести с текстом завещания некоторые манипуляции в интересах определенных лиц. Факт не установленный досконально, но более чем вероятный. Например, Генрих, пока еще был в более или менее ясном сознании, назначил 16 своих подданных членами регентского совета, чтобы они помогали девятилетнему мальчику Эдуарду править страной. После смерти короля состав реального совета несколько отличался от зафиксированного первоначально. Кроме того, в завещании появилось то, чего Генрих не писал: что ежели он кому-то пообещал какие-то блага, вознаграждение или земли, то после его смерти эти обещания должны быть непременно выполнены. То есть банальная приписка, фальшивка. Но какая полезная! Это ж теперь кто угодно мог заявить, что «ему пообещали», и получить все, что захочет. Прекрасная возможность раздать земли и титулы всяким полезным для нового правления личностям, а то и просто родственникам и друзьям. И еще кое-что из королевского завещания не было выполнено и даже не доведено до сведения общественности. Теперь, поскольку текст завещания скомпрометирован подобными несостыковками, у нас нет полной уверенности в том, что и порядок престолонаследия был оглашен именно тот, который имел в виду покойный король.

Итак, что мы имеем на момент смерти Генриха Восьмого? Наследник — Эдуард, 9 лет от роду. Регент — Эдуард Сеймур, доверенный чиновник короля, славный полководец, одержавший значительные военные победы. Родной брат самой любимой и почитаемой Генрихом супруги Джейн Сеймур, матери наследника престола. То есть дядя нового короля, кровный родственничек. Ну и регентский совет, состав которого слегка подкорректирован.

Генрих Восьмой Тюдор

Годы жизни: 1491–1547.

Годы правления: 1509–1547.

Преемник — сын Эдуард.

«Вот же фигня какая…»,

или Неожиданное решение короля Эдуарда

Когда Эдуарду было 5 лет, его папенька Генрих Восьмой подписал договор с Шотландией, согласно которому мальчика обручили с семимесячной принцессой Марией Стюарт, дочерью короля Якова Пятого Стюарта. Напомню для рассеянных: Яков Пятый — племянник Генриха Восьмого, сын его сестренки Маргариты. Правда, перед смертью Генрих передумал допускать Стюартов к английскому трону, но помолвку расторгли только после коронации юного Эдуарда. И, между прочим, по инициативе Шотландии, а вовсе не Англии. Для Шотландии в тот момент выгоднее было дружить с Францией, и принцессу собрались выдавать за французского дофина. Англия обиделась.

Короновали Эдуарда Шестого 20 февраля 1547 года. И регентский совет, и сам Эдуард Сеймур были сторонниками реформирования церкви, короля тоже воспитывали в протестантской вере, так что реформы продолжились. Правда, в какой-то момент регент Сеймур очень уж разошелся в своем рвении разорять и разграблять католическое имущество. Король Эдуард подобными замашками не отличался, предпочитал «душевный мир и покой» и даже приступил к написанию трактата о верховенстве папской власти, а его старшая сестра Мария преспокойно посещала мессы и исповедовала католичество.

Политика и управление государством — дело неспокойное, и Эдуарду Сеймуру удалось постоять у руля чуть меньше трех лет. За это время он сумел настроить против себя такое количество важных людей, причастных к принятию решений на высшем уровне, что его скинули. Теперь «генеральным директором» Англии стал Джон Дадли. Отец Дадли был одним из доверенных лиц и ближайших помощников короля Генриха Седьмого, но Генрих Восьмой его благополучно казнил. Как мы уже многократно видели на более ранних примерах, в Англии не проповедовался принцип «сын за отца» в том смысле, что дети персон, обвиненных в государственной измене и казненных, не претерпевали никаких неудобств в построении карьеры и могли подняться очень даже высоко. У семьи в подобных случаях легко отнимали титул и имущество, это правда, но репрессиями в отношении детей и супругов не заморачивались, отдавая предпочтение личным достоинствам, а не чужим прегрешениям. Так что Джон Дадли и при Генрихе Восьмом был далеко не последним человеком, а теперь, при Эдуарде Шестом, стал и вовсе первым. Дешевое тщеславие было чуждо лорду Дадли, а осторожности и осмотрительности хватало, поэтому он не стал гордо именовать себя регентом, а удовольствовался более скромным званием лорда-председателя Тайного совета. Зачем торчать у всех на виду, когда можно дергать за ниточки из-за кулис? Достаточно и того, что юный король буквально в рот смотрит своему наставнику и советчику и слова не произносит, не проконсультировавшись предварительно с Дадли.

Через короткое время после низвержения регента Сеймура начало нарастать напряжение между Дадли и Марией, старшей сестрой короля. Протестанту Дадли не нравилось, что девушка слишком открыто проповедует католичество и не приемлет реформированную церковь. А ведь Мария — следующая в линии престолонаследия, и если дело дойдет до нее — Дадли на своем месте не удержаться. Возможность открытого соблюдения обрядов старой религии была привилегией Марии, дочери короля, и этой привилегии ее взяли да и лишили. Отныне она должна была повиноваться «Закону о единообразии». Мария поняла, что земля под ногами начинает гореть, а тут еще братец Эдуард подливает масла в огонь, упрекая сестру в «неуместной набожности» и напоминая, что чем выше положение — тем строже должны соблюдаться законы. Мол, простолюдину можно простить некоторые нарушения, но вам, особе королевской крови, такой важной персоне, негоже уклоняться от следования законным предписаниям, особенно учитывая вашу близость к нам, королю то есть, и размеры ваших земельных владений. В общем, намек более чем прозрачный и угроза более чем явственная: либо будешь чиста перед законом, аки слеза младенца, либо все земли отниму. Марию вызвали в Лондон, чтобы «поставить на вид», — она приехала в сопровождении толпы рыцарей и слуг, каждый из которых держал в руках четки. Молодая женщина не собиралась сдаваться и отступать. За ней стоит сила старой веры! Ну и кузен Карл Пятый, император Священной Римской империи, тоже в обиду не даст, если что. А он, кстати, и не дал: написал письмо Эдуарду Шестому, в котором угрожал войной, если его сестричке двоюродной не позволят свободно посещать мессу. Эдуард ответил, что Мария — его подданная и обязана соблюдать его законы. Иными словами, открыто хамить в ответ не стал, но «дал понять».

Борьба за власть и влияние — штука хлопотная и в итоге не полезная для жизни. Свергнутый регент Эдуард Сеймур не смирился с поражением и начал сколачивать противников Дадли в единый коллектив. Дадли ответил упреждающим ударом: организовал суд против Сеймура с обвинениями в том, что тот готовил убийство Дадли и народный бунт. Сеймура приговорили к смертной казни и 22 января 1552 года отрубили ему головушку. Сначала младший брат побывал на плахе (об этом чуть дальше), теперь и до старшего очередь дошла. Ну и что, думаете, Дадли долго торжествовал? Полтора года всего. Потом его самого на плаху притащили. Там он и сознался, что сфабриковал улики против Сеймура и никакого заговора с целью убийства не было. Даже прощения попросил у сына Сеймура. А что толку? Голова-то отрублена, обратно не пришьешь.

Но это будет потом. А пока что Дадли при полной власти. Реформирование церкви идет полным ходом. Именно в тот период англиканская вера обрела те черты, которые и до сегодняшнего дня остались почти неизменными. Для короля Эдуарда Шестого и Джона Дадли укрепление протестантизма было делом в высшей степени важным: император Карл Пятый жаждал расширения империи и завоевания Англии, и нужно было всеми силами уменьшить численность католиков в стране, потому как в случае военных действий эти католики встанут на сторону врага. А католиков этих в стране — тьма-тьмущая, уж точно больше, чем сторонников Реформации.

«Холодное лето 53-го года»,

или Быстрая смена власти

Теперь возвращаемся к младшей сестренке Генриха Восьмого, Марии Французской, которая после смерти мужа вышла замуж по большой любви за ближайшего друга Генриха, Чарльза Брэндона. В этом браке родилась дочка, назвали ее Фрэнсис. Фрэнсис выросла, вышла замуж, как и положено приличной девице из хорошей семьи, да не за кого-нибудь, а за Генри Грея. А кто у нас Генри Грей таков будет? Вспоминаем Елизавету Вудвилл и ее сыновей от первого брака. Ага, именно что, два мальчика по фамилии Грей. Один из них был убит (казнен), как мы помним, другой же, Томас, благополучно женился, родил сына, тоже Томаса, а Томас-второй родил сына Генри, аккурат того самого, который и женился на Фрэнсис, дочери принцессы Марии Тюдор, рожденной в браке с любимым Чарльзом Брэндоном. Отметим в голове этот момент, он немаловажен: получается, что дети Генри и Фрэнсис Греев имеют «королевское» происхождение с двух сторон, ведь Эдуард Четвертый считал мальчиков Греев своими пасынками, а не просто какими-то там «довесками к жене от предыдущих отношений», то есть официально принял сыновей Елизаветы Вудвилл в королевскую семью.

Стала дочка Марии Тюдор Французской в замужестве леди Фрэнсис Грей, начала рожать деток. Получились три девочки. Джейн, Катерина и Мария. Девочки — внучки Марии, сестры Генриха Восьмого, то есть самому Генриху приходятся внучатыми племянницами, а папе его покойному, Генриху Седьмому, родными правнучками. Держим этот факт в уме.

Юный Эдуард Шестой на троне не засиделся. С детства был крепким и спортивным парнишкой, а тут вдруг болеть начал. Какая-то легочная инфекция, которая то обострялась, то вроде отступала, но каждая следующая атака выходила тяжелее предыдущей. Ну, сами понимаете, к чему дело шло. И замаячил впереди пустой трон, вокруг которого столпились претенденты. Точнее — претендентки, поскольку все были женского пола.

Принцесса Мария, дочь Генриха Восьмого от Екатерины Арагонской.

Принцесса Елизавета, дочь его же от Анны Болейн.

Мария Стюарт, дочь короля Якова Пятого и французской принцессы Марии де Гиз, то есть внучка Маргариты Тюдор, родной сестры Генриха Восьмого. Генрих ее в завещании не назвал. Но официально из линии престолонаследия не исключил. Марию Стюарт в тот момент всерьез не рассматривали, поскольку девочка жила-поживала во Франции и готовилась выходить замуж за дофина, будущего короля, не до Англии ей. И вообще, сейчас речь идет не о Генрихе, а о его сыне Эдуарде Шестом, который сам по себе король и согласно закону может по собственному усмотрению определять порядок наследования и включать в завещание кого захочет.

Джейн Грей, внучка Марии Тюдор, самой младшей сестры Генриха Восьмого.

Катерина Грей, тоже внучка Марии Тюдор.

Мария Грей, точно такая же внучка, только самая младшая.

Иными словами, все эти девочки и девушки — прямые потомки короля Генриха Седьмого, первого правителя из династии Тюдоров. И все имеют право.

О том, что трон освободится в ближайшем будущем, стало понятно за пару месяцев до кончины пятнадцатилетнего короля, и придворная публика пришла в сильное возбуждение: кого умирающий монарх назовет наследницей престола? Папа-то, Генрих Восьмой, порядок вроде как определил, но монарху такое право дано: самому разуметь, кого куда и в какой последовательности, на то он и монарх, так что Эдуард вполне мог все переиначить. Разумеется, кто ближе к миске, — того и корм, кто ближе к королю — тот больше знает и имеет больше возможностей влиять на его неокрепшую подростковую голову. Из тех, кто заметно влиял и отхватывал из миски с кормом куски побольше, в первую очередь назовем лорда Дадли. И летом 1553 года король Эдуард и Джон Дадли решили изменить порядок наследования престола в целях решения главной задачи: сохранения Англии протестантской. Иначе не уцелеть стране перед возможным вторжением Карла Пятого.

В первую очередь нужно было выбить табурет из-под принцессы Марии, исповедовавшей католичество. Королевы-католички на английском престоле быть не должно, это даже не обсуждалось. Но тогда кто? Елизавета? С кандидатурой Марии Стюарт можно было не считаться, она, во‐первых, тоже католичка, а во‐вторых, вроде как и не претендует. Елизавета, конечно, протестантка, но какая-то не очень надежная. Вот юная шестнадцатилетняя Джейн Грей — самое оно. Пылкая сторонница Реформации, истовая протестантка с безупречными взглядами. Более того, Джон Дадли, понимая, что королю осталось недолго, вовремя подсуетился и женил на ней одного из своих сыновей, Гилфорда. То есть кандидатка на престол приходилась лорду Дадли невесткой. Поэтому вполне понятно, чью кандидатуру председатель Тайного совета усиленно впихивал в голову юного и слабеющего от болезни Эдуарда Шестого. И интересы государства соблюсти удастся, и свои личные, поди плохо!

Вообще-то, сыновей у Дадли было аж целых пятеро (доживших до совершеннолетия, а так-то еще больше), и распорядился он ими по уму. Гилфорда женил на девочке Грей, а еще одного, Роберта, к юному королю близким дружком приставил. Для поддержки штанов, так сказать.

Эдуард Шестой с планом Дадли согласился и составил под его руководством новое завещание, согласно которому принцессы Мария и Елизавета снова объявлялись незаконнорожденными. Когда Генрих Восьмой назвал дочерей наследницами престола, он акты о признании их незаконнорожденными отменил. А теперь вот опять… И следующей королевой Англии по этому завещанию становилась Джейн Грей.

Эдуард Шестой Тюдор

Годы жизни: 1537–1553.

Годы правления: 1547–1553.

Преемник — Джейн Грей, двоюродная племянница.

Шестого июля 1553 года король Эдуард Шестой скончался. Этот факт держали в тайне еще три дня, чтобы Дадли успел «подобрать хвосты», закончить начатое и должным образом подготовиться. Еще один шаг — и он станет свекром королевы, отцом короля-консорта. Это дело серьезное, понимать надо.

Через три дня информацию о кончине монарха довели до сведения общественности. Вам это ничего не напоминает? Молоденькую Джейн Грей вызвали в резиденцию короля под предлогом встречи с Эдуардом Шестым и разговора с ним, а по приезде поставили бедняжку перед фактом: король умер, и она теперь будет королевой. Джейн впала в ступор: такой подлости она никак не ожидала, мыслей о троне в ее головке отродясь не было, и вообще она не по царской части. Однако, будучи девицей набожной, согласилась с тем, что такой расклад есть воля Божья, покорно вздохнула и приняла на себя тяжкий крест правления, помолившись о том, чтобы Господь ее вразумил и помог делать все правильно. Десятого июля 1553 года Джейн Грей провозгласили королевой Англии.

Ну и как вы думаете, понравилась такая фигня Марии, дочери Екатерины Арагонской, и Елизавете, дочери Анны Болейн? Правильно, не понравилась. Елизавета, вообще-то, решительностью и твердостью в юности не отличалась, посему заменжевалась и свой шанс упустила, а вот Мария, напротив, сразу встала на дыбы. Приняла меры. Собрала армию. Отдавать престол какой-то молоденькой дурочке, едва достигшей брачного возраста, она не собиралась. Мария проявила твердость и жесткость, свойственную и ее матери, и ей самой, слишком уж долго она терпела презрительное отношение к себе, слишком много лет ждала и проявляла смирение, слишком давно копилась в ней жажда восстановления своего статуса. Ведь в детстве она росла любимой дочерью, принцессой, ее ждало такое яркое, светлое будущее, у нее были такие женихи! А потом негодяй-папаша мало того, что низринул ее до положения незаконнорожденной отщепенки, а мамулю ни за что ни про что отправил в позорное далекое изгнание, так еще и отказался от католичества, поссорился с Римом и начал насаждать отвратительную (с ее точки зрения, конечно) протестантскую ересь! И за все годы страданий и унижений Мария должна наконец получить желанную награду.

Армии, которую принцесса Мария сама же и возглавила, повоевать не пришлось, на ее сторону становилось все больше и больше людей, солдаты и моряки толпами перебегали к Марии, и победу она одержала бескровную и убедительную. Случилось именно то, чего так боялись покойный Эдуард Шестой и высшие чиновники во главе с Джоном Дадли: католики в Англии оказались многочисленнее и сильнее протестантов.

Джейн Грей просуществовала в статусе королевы всего-то жалкие девять дней, после чего 19 июля 1553 года была арестована сторонниками Марии, заключена в Тауэр и через семь месяцев казнена путем «усекновения главы» как государственная изменница. Мария, может, и помиловала бы ее, все-таки Джейн Грей ничего откровенно противозаконного не сделала, всего лишь под давлением старших и опытных вельмож заняла освободившееся место в соответствии с завещанием короля Эдуарда Шестого, иными словами — руку на коронованного правителя не поднимала. Однако уже осенью Дадли вместе с отцом Джейн и еще некоторыми знатными лордами замутили бунт с целью… Думаете, вернуть Джейн на трон? А вот ни фига! Они попытались пропихнуть на престол другую протестантку, Елизавету. А это уже государственная измена, за которую полагается смертная казнь, ведь Мария была коронована по всем правилам. Так что и папу Грея не пощадили, и дочке перепало. Оба остались без головы.

Елизавету, как нетрудно догадаться, обвинили в пособничестве мятежникам и определили в Тауэр: пусть посидит, чтобы даже не мечтала стать протестантской королевой. Режим ей поначалу определили довольно строгий, потом дали послабление, разрешили понемножку прогуливаться во внутреннем дворике. А еще через некоторое время как бы выпустили и отправили в Вудсток, под надзор доверенного-проверенного лорда. Это у них там было типа нашего домашнего ареста. Оно вроде как и свобода, но вокруг поместья стоят вооруженные солдаты, и никто не может ни войти, ни выйти без разрешения хозяина.

Семейство Дадли тоже подверглось репрессиям: папашу Дадли и его сыночка Гилфорда, мужа королевы Джейн, обезглавили как главных заговорщиков против короны, других сыновей (их было немало) подержали в Тауэре, потом выпустили. Одним из этих сыновей был Роберт Дадли, ранее приставленный заботливым папенькой к принцу, а впоследствии к королю Эдуарду. Его имя тоже откладываем в закрома памяти.

Джейн Грей

Годы жизни: 1537–1554.

Период правления: с 10 по 19 июля 1553 года.

Преемник — Мария, двоюродная тетка.

«Играем музыку назад»,

или Мария Кровавая, она же Мария Католичка

Мария Тюдор взошла на престол и немедленно прекратила реформирование церкви в сторону протестантизма. Теперь Англия должна была вернуться в лоно Римско-католической церкви. Именно «в лоно», а не под власть Папы Римского. Быть главой церкви в своей стране Марии самой хотелось. То есть веру возвращаем католическую, а систему управления оставляем, как папа Генрих Восьмой придумал. Ну, помните, как в известной миниатюре: здесь играем — здесь не играем — здесь рыбу заворачивали.

Мария, внучка Изабеллы Кастильской и дочка Екатерины Арагонской, опиралась в основном на свою историческую родину Испанию. Парламент и Тайный совет настоятельно рекомендовали ей подыскать себе супруга среди англичан, однако Мария советам не вняла. Она искала родственной поддержки, поэтому приняла предложение своего двоюродного племянника, короля Филиппа Испанского, сына императора Карла Пятого, в которого перезрелая тридцатисемилетняя Мария влюбилась до смерти сперва, как водится, по портрету, а потом и живьем. Филипп же супружеские функции выполнял без энтузиазма и вообще в Англии не сидел, у него была масса других проблем и в родной Испании, и в иных местах Европы, например в Испанских Нидерландах, в Неаполе и на Сицилии, да и вообще Испанская империя была велика и обширна, дел хватало. Воевать он любил куда больше, чем заниматься сексом со своей теткой, старой девой, которая на 11 лет старше.

Однако ж нужен наследник. Причем срочно, детородный возраст у королевы на исходе, а если по меркам Средневековья — так вообще уже давно вышел. Мария — не просто истовая католичка, она фанатична в своей вере, а где фанатизм — там и истеричность рядышком. Намек понятен? Если нет, то скажем: Мария беременна, живот растет, все признаки налицо, в положенный срок королева удаляется в уединение (напомним: за 6 недель до ожидаемых родов плюс еще 6 недель после разрешения от бремени, после чего проводится церковный обряд очищения, и только потом можно выходить «в люди»). К предполагаемому сроку родов из Вудстока привозят Елизавету. Все-таки уровень смертности рожениц в Средние века был довольно высоким, риски большие, так что если совсем беда — следующая королева должна быть под рукой. И вот сидит там бедная Мария при закрытых и занавешенных окнах, света белого не видит в прямом смысле слова, свежим воздухом не дышит, общается только с несколькими допущенными к ней фрейлинами, служанками и акушеркой. Вот уже неделя после намеченного срока прошла, вот вторая, третья… Месяц… Полтора месяца… И все прошло, как не было. Ложная беременность.

Почему же Господь так покарал ее? Благочестивая и фанатично религиозная королева пришла к выводу, что небеса не пошлют ей детей, пока не будут уничтожены все еретики, которых уже выявили, выловили и посадили в тюрьмы. Этих еретиков надо сжечь, а пепел развеять, дабы и следа от протестантской ереси не осталось на английской земле. Вот тогда и наследник появится.

Ничего, она еще будет пытаться, лишь бы любимый супруг не подкачал. А пока Филипп, муженек наш красивенький, решает вопросы в далекой загранице, Мария засучила рукава и взялась за наведение порядка в Англии. С утра до ночи просиживала за письменным столом, «работала с документами». Всю ересь — долой, выжигать каленым железом, причем в самом буквальном смысле слова: по всей Англии, как когда-то в Испании, запылали костры, на которых живьем сжигали тех, кто уличен или хотя бы только заподозрен в ереси, в протестантизме. Мария Католичка возвращала истинную веру железной рукой, не щадила никого, за что и получила впоследствии именование Мария Кровавая. Надо заметить, к слову, что в Англии нет ни единого ее памятника. А вот в Испании как раз есть…

Елизавету после неудачных родов королевы вернули в Вудсток, но спустя некоторое время снова вызвали во дворец. Мария хотела, чтобы Елизавета покаялась и попросила прощения, Елизавета ни в чем не признавалась и каяться, соответственно, отказывалась: не в чем. Согласия сестры не достигли, но Елизавета, тем не менее, осталась на свободе.

Филипп Испанский был крайне разочарован тем, что наследник не родился с первой же попытки. И вообще, Мария ему ужасно не нравилась, и он искал любой предлог, чтобы не находиться в Англии, которую он тоже не любил. Тут как раз подвернулся удобный случай: отец Филиппа, император Карл Пятый, сообщил, что решил отойти от дел, отречься от престола и удалиться в монастырь. Король радостно доложил супруге, что «ему в Париж по делу надо», с батей вопросики порешать, но это буквально на пару недель, максимум — на три, так что не скучай, дорогая, я скоро вернусь. Но в тот момент он точно знал, что вернется ох как не скоро. Если вообще вернется. Надоели ему Мария и ее непонятная страна хуже горькой редьки.

Королева тосковала, каждый день писала мужу длинные обстоятельные письма. Король отвечал вежливо, коротко, по существу, без всяких проявлений чувств. Он пребывал в Брюсселе, при дворе императора Священной Римской империи, с полным удовольствием, ни в чем себе не отказывая: ни в развлечениях, ни в обильной и вкусной еде, ни в женщинах. Мария просила мужа вернуться, он отвечал, что вернется только в том случае, если ему будет отведена уважаемая роль в управлении государством, ибо статус короля-консорта, то есть просто мужа правящей королевы, его категорически не устраивает. Чтобы выполнить требование Филиппа, его следовало короновать как короля. Мария не была глупенькой, она прекрасно понимала, что навязанного им испанца англичане и так терпят с трудом, даже в качестве бесправного консорта, а уж если возложить на его голову корону — беды точно не избежать. Король-испанец выглядел прямой угрозой безопасности и независимости Англии. Народ этого не потерпит. Мария оценивала опасность правильно. Как только по стране распространились слухи о том, что она собирается короновать мужа, тут же начал зреть заговор с целью свергнуть королеву, отправить ее к Филиппу в Брюссель, а на трон посадить Елизавету. Заговор вовремя раскрыли, заговорщиков арестовали, пытали, некоторых казнили. Причастность к заговору самой Елизаветы не доказали, но Мария чувствовала себя крайне неспокойно, всего опасалась, сделалась не в меру подозрительной, стала мало спать и почти не выходила на публику, предпочитая оставаться в своих покоях.

Через два года Филипп все-таки вернулся. Но отнюдь не потому, что соскучился по жене. Просто он затевал новую военную авантюру, собирался помериться силами с Францией, и ему понадобилась финансовая и материальная поддержка Англии. Политически это было Англии совершенно не нужно, зачем ей отстаивать интересы каких-то Габсбургов, когда внутри страны проблем и так невпроворот. Но королева очень хотела угодить любимому мужу и поддержала его. Военные действия начались, но закончились полной катастрофой: Англия потеряла Кале, свой последний оплот во Франции.

Мария снова и снова предпринимала попытки зачать дитя, и вот, наконец, получилось! Она снова беременна! Именно во время потери Кале королева ощутила несомненные признаки.

Но увы… Беременность опять оказалась ложной. Я же говорю: фанатизм идет рука об руку с истеричностью, а истеричность до добра не доводит. Хотя есть и более приземленные объяснения. Возможно, то, что было принято за признаки беременности, на самом деле являлось симптомами тяжелого заболевания, от которого Мария Кровавая в конце концов и скончалась через несколько месяцев.

Пробыла Мария на троне 5 лет и умерла 17 ноября 1558 года. Все эти 5 лет она решала не только две вышеуказанные задачи (вернуть страну в лоно католицизма и родить наследника), но и третью: боролась со своей единокровной сестренкой Елизаветой. Елизавета — протестантка, если она, не приведи Господь, прорвется к престолу, то сами понимаете, что будет. Мария и в Тауэре сестру держала, и еще много других препон ей ставила, и всякие разные заговоры разоблачала, частью придуманные, но частью и настоящие, лишала Елизавету друзей и единомышленников. Одним словом, пыхтела и старалась изо всех сил.

Но все равно умерла, не оставив детей. И пришло наконец время Елизаветы. Через два часа после кончины Марии парламент объявил королевой Елизавету Тюдор.

Мария Первая Тюдор (Мария Католичка, или Мария Кровавая)

Годы жизни: 1516–1558.

Годы правления: 1553–1558.

Преемник — Елизавета, единокровная сестра.

«А что мне делать?»,

или Молодая протестантка Елизавета Тюдор

Вернемся немного назад. Итак, Анну Болейн, маму трехлетней Елизаветы, отвели на плаху и отрубили ей головушку, саму девочку провозгласили незаконнорожденной, что и подтвердил парламент своим решением. Нет, со двора ее не прогнали, конечно, но прав лишили.

Последняя мачеха Елизаветы, Екатерина Парр, ребенка привечала, жалела и даже, можно сказать, любила, постоянно занималась с ней, воспитывала в протестантской вере, уделяла много сил ее образованию. Но все равно было понятно, что королевой Лизоньке не бывать, потому ее и растили как обычную девицу. К политике не приобщали, решать сложные вопросы не тренировали, не приучали к тому, что правитель должен уметь быть жестким, решительным, мужественным и совершать непопулярные действия, при этом прилагать немалые усилия к тому, чтобы народ его уважал и любил. Казалось бы, задачи несовместимые. Потому мы и говорим, что быть монархом — тот еще геморрой. Когда ребенка в королевской семье растят с прицелом на будущий трон, ему все это закладывают с младенчества: быть королем нужно уметь, это непростое ремесло. Правление — дело тонкое. Елизавету ничему этому не учили.

После смерти Генриха Восьмого его вдова Екатерина Парр быстренько сочеталась браком со своим давним возлюбленным Томасом Сеймуром. Противного вонючего обжору Генриха она честно терпела, ничего такого себе не позволяла, но Томаса любила давно, еще до того, как стала королевой. И он ее любил. Вроде бы. А кто у нас таков будет Томас Сеймур? Правильно, родной брат покойной королевы Джейн Сеймур, третьей любимой жены Генриха и матери наследника Эдуарда. А также родной младший брат могущественного регента Эдуарда Сеймура.

Ну вот, настал светлый час, король помер, можно с любимым под венец. Поженились, взяли к себе Елизавету, к которой Екатерина за столько лет уже привязалась и относилась к ней как к родной дочери. Елизавету, видимо, плохо познакомили с понятиями чести и достоинства, и в свои 14 лет она вовсю флиртовала с отчимом, то есть с Томасом Сеймуром, который, как утверждают историки и хронисты, не оставался равнодушным к чарам юной прелестницы. Мог, например, зайти к ней в спальню в одной ночной сорочке и затеять якобы шутливую возню прямо на постели. Ну, в общем, всякое такое… Екатерина, слава богу, беременна, носит ребеночка, готовится к родам, а муж и приемная дочь развлекаются по-всякому… Ну что ж, дело житейское. Мы никого не осуждаем, а приводим эту историю исключительно для того, чтобы показать, до какой степени девочка Лиза росла «не-королевой». Ни одна настоящая принцесса, будущая королева, себе подобного разгильдяйства не позволила бы. Да, с благородством у девочки, очевидно, были большие проблемы.

Все это закончилось печально. Екатерина Парр умерла в родах. Томас Сеймур, ее муж, был обвинен в измене и казнен. Слишком уж сильно хотел он потеснить старшего брата и возвыситься рядом с коронованным племянником. Даже вынашивал планы жениться на одной из королевских дочек, либо на Марии, либо на Елизавете. В общем, наворотил дел и вынудил своего брата-регента подписать смертный приговор. Но это еще при жизни юного Эдуарда Шестого случилось. Потом-то судьба-злодейка и брату-регенту показала, как надо родину любить. В общем, семейке Сеймуров не повезло примерно так же, как до этого Говардам, Дадли и Греям.

А Елизавета в 25 лет взошла на английский престол, не имея ни малейшего представления о том, как это: быть королевой и править Англией. Однако, в отличие от невинной Джейн Грей, быть королевой Елизавета очень хотела.

Бедная девица даже не знала порядка проведения дворцовых церемоний и вынуждена была спрашивать у близких и доверенных людей, куда и когда идти, куда смотреть, что говорить. Этими близкими людьми стали для нее в первую очередь Уильям Сесил (его можно не особо старательно запоминать, ибо для престолонаследия он не важен, хотя в политике его роль трудно переоценить) и Роберт Дадли. Вспомнили его? Ага, братишка неудачливого Гилфорда Дадли, казненного мужа казненной же королевы Джейн. Он, Роберт то есть, конечно, уличался в измене, сидел в Тауэре, но измена-то была «против Марии Католички» в пользу королевы-протестантки, поэтому Елизавета вполне обоснованно считала его «своим парнем». Как говорится, враг моего врага — мой друг. Кроме того, Роберт и Елизавета росли вместе, дружили с детства, кому же еще ей довериться, если не ему? Да и симпатичный он… Короче, понятно, к чему все шло. И пришло.

Об этом знал не только весь двор. Знала вся Англия. Более того, знала вся Европа. Елизавету повсеместно называли «шлюхой Дадли». Не воспитанная по-королевски, она совершенно не умела и не желала считаться с общественным мнением и в чем-то себе отказывать. Могла, например, во время верховой прогулки на глазах у всех ускакать вместе с Робертом «в кустики», демонстративно отказавшись от сопровождения охраны и фрейлин. Она смотрела на него, она улыбалась ему, она прикасалась к его руке, не скрываясь, а королевские покои всегда находились рядом с покоями Дадли и имели соединяющую их потайную дверь.

При том, что править страной Елизавета на первых порах не умела, как говорится, «от слова совсем», быть королевой и сидеть на троне ей очень нравилось. Ну, вообще чувствовать в своих руках власть было сладко. И тут молодая женщина столкнулась с неразрешимой проблемой. С одной стороны, нужно вступать в брак и рожать наследника престола, чтобы избежать печальных безобразий, коих она насмотрелась после смерти дорогого папочки Генриха Восьмого, да и при его жизни тоже. С другой стороны, с мужем же придется делить трон. А ну как он ее потеснит совсем? Или не муж потеснит, а сынок-наследник? Тоже малоприятно. Делиться королева не любит, отказывать себе ни в чем не умеет. Воспитанная не по-королевски, не знающая основополагающих принципов правления, Елизавета, тем не менее, а возможно, и наоборот, как раз вследствие этого была очень, очень умна. Последствия замужества представляла себе правильно. И историю Марии Католички и короля-консорта Филиппа не забыла. Муж королевы не потерпит роли статиста, он обязательно захочет всегда и при любых раскладах быть главнее. Этого она позволить себе не могла, «своего ни пяди не отдам». И что делать?

В принципе неплохим вариантом было бы выйти за обожаемого Роберта Дадли. Роберт-то страсть как хотел этого, хоть и был женат, но тут проблемы особой не было: как глава Англиканской церкви королева имела полное право одобрить развод. Однако Елизавета замуж не хочет вообще. Никак и ни за кого. Она хочет восседать на троне единолично. Она хочет остаться королевой-девственницей. А Тайный совет и парламент настаивают, давят, сватают ей то одного жениха, то другого, все как на подбор: Габсбурги всякие там, испанцы и прочие достойные варианты. Всего, если подсчитать, выходило два короля, два эрцгерцога, пять герцогов и два графа. Елизавета кивает, обещает, соглашается, потом вдруг отказывается, потом снова соглашается, короче, тянет резину. Даже вдовец Филипп, бывший муж Марии Католички, клинья подбивал. Ему Елизавета тоже отказала не сразу, уворачивалась как могла, потом заявила, что, мол, в вере им не сойтись, она же протестантка, а Филипп Испанский — католик. В общем и целом официальная позиция королевы звучала примерно так: «Мое коронационное кольцо — символ того, что я замужем за своим королевством, и никакого другого мужа мне не надо. Я правлю, будучи девственницей, и умру, будучи девственницей». А мы-то все гадаем: кто же первым придумал сакраментальную фразу «он женат на своей работе»? Вот кто, оказывается. И формулу «Свободной родилась — свободной и умру!» тоже не Кармен употребила первой. Что было — то и будет, и нет ничего нового под солнцем.

С Робертом тоже все непросто. Он же жениться хочет, королем стать, прямо спит и видит. А Елизавета хочет только романтических отношений с ним, но объяснить это любовнику напрямую не может. И вот изо всех сил делает вид, что тоже вышла бы за него с огромным удовольствием, но жена ведь… Куда ее? Дать ему развод на правах главы церкви как-то не комильфо, получается, что королева действует в своих личных корыстных интересах, то есть практически коррупция. В общем, неловко. Что люди скажут?

А дальше происходит совсем уж загадочное. Жена Роберта, графиня Эми Дадли, вдруг ни с того ни с сего падает с лестницы и ломает шею. Обстоятельства ее внезапной смерти вот уже 450 лет являются предметом рассмотрения и исследования, но правды до сих пор не доискались. Версии высказываются разные, но основных две: Эми Дадли была убита по заказу мужа; и Эми Дадли была убита по указанию королевы. Третья версия, о несчастном случае, является официальной, пока не доказано обратное, но в свете тогдашних событий кажется самой слабой и наименее вероятной. Итак, допустим, жену убили по заказу Роберта Дадли, любовника королевы, мечтающего стать королем, для чего нужно избавиться от супруги. Возможно? Вполне, почему бы и нет. А если по заказу королевы? Ну, как-то… Зачем ей брать грех на душу, если можно все решить мирно и бескровно, просто объявить брак расторгнутым, для чего у Елизаветы есть все полномочия, да и делу конец. Но! Королева замуж не хочет, при этом портить отношения с Робертом тоже не желает. Если организовать сомнительную смерть Эми так, чтобы возникли подозрения в адрес Роберта, то после такого афронта выходить за него замуж уж точно будет нельзя. Дадли останется страстным любовником, но насчет свадьбы заткнется навсегда: Англия такого опороченного короля просто не примет. А что? Отличный вариант!

Так оно было или не так — в литературе единого мнения до сих пор нет. Но результат налицо: Дадли больше не состоит в браке, но на королеве жениться не может. Что, собственно говоря, и требовалось.

Устраивало ли Елизавету такое положение в ее личной жизни — вопрос открытый (некоторые источники утверждают, что ее отношения с Дадли были вообще чисто платоническими, без секса, другие источники полагают, что они действительно были любовниками, но ухитрились ни разу не попасться), но оно совершенно точно не устраивало самого Дадли, который закрутил роман с Летицией Ноллис, родственницей королевы по линии Болейнов, имевшей большое внешнее сходство с Елизаветой (сказались гены Болейнов). Летиция была такой же рыженькой и белокожей, только покрасивее, помоложе и получше. В итоге Дадли на ней и женился, но продолжал оставаться доверенным и приближенным к королеве чиновником. Еще один странный факт: некий человек по имени Артур Дадли утверждал, что является тайно рожденным сыном королевы и Роберта Дадли. Ну, тут все как обычно: ни достоверных подтверждений, ни убедительных опровержений. То ли было, то ли не было… «Википедия», например, считает, что да, было. Но ведь и в ней полно ошибок и неточностей.

Когда Елизавете стукнуло 45, на горизонте нарисовался очередной жених, герцог Анжуйский, который был моложе предполагаемой невесты на 22 года. Елизавета уже утратила ту привлекательность, которой сияла в молодости, ее одолевали хвори, но она, похоже, влюбилась в молодого красавчика и даже готова была отступить от принципов и все-таки выйти замуж и попытаться родить наследника. Однако советники ее не поддержали. Надо же такому случиться: двадцать лет уламывали ее вступить в брак, а когда королева наконец созрела для решительного шага, их что-то там такое не устроило в кандидатуре жениха! Елизавета очень огорчилась и даже расплакалась… В общем, не срослось. Да и Елизавета спустя какое-то время остыла. Игрища с обещаниями и проволочками длились 4 года, после чего королева заявила: «Я давно уже не молода, и «Отче наш» мне милее обетов венчания». С герцогом она официально рассталась «вся в слезах», но ходили разговоры, что, вернувшись в свои покои, Елизавета от радости чуть ли не прыгала. Это было, кажется, последнее сватовство в ее биографии.

В целом королева Елизавета была королевой промедлений, уклонения от принятия решений и двусмысленности. В умении заволокитить вопрос и не дать определенного ответа ей не было равных. Но это дало свой результат, если посмотреть на итоговые достижения страны за период ее правления. В самом деле, порой лучше ничего не делать, чем поступать неосмотрительно и вызывать непредсказуемые последствия.

«Бабушкины внучки»,

или Наследницы

Как мы уже говорили, Елизавета не хотела, чтобы ее потеснили муж или сын-наследник. Однако кроме теоретически возможных супруга и детей существовали и вполне реальные живые люди, которые получили бы право на престол, случись с правящей королевой какая-нибудь невзгода. У бедняжки Джейн Грей ведь были сестры. Вспомнили? Катерина и Мария. Джейн — старшая, но после нее как раз их черед и подойдет. Разумеется, не сразу, а только после того, как из борьбы за власть вылетит Мария Стюарт, внучка Маргариты Тюдор. Маргарита — старшая дочь короля Генриха Седьмого, а Мария Тюдор — младшая, соответственно, потомки старшей дочери идут в очереди первыми.

Катерина и Мария Грей за власть вообще-то не боролись и ни на что не претендовали, они больше интересовались личной жизнью. Катерина служила при дворе в качестве леди королевской опочивальни, и ей по статусу не разрешалось вступать в брак без позволения королевы, не говоря уж о том, что она находилась в списке потенциальных наследников. То есть требование получить разрешение на брак распространялось на девушку в двойном, так сказать, объеме. Катерина требование нарушила и тайно обвенчалась с возлюбленным, да не с каким-нибудь, а с Эдвардом Сеймуром, сыном казненного бывшего регента Сеймура. Почему нарушила? Казалось бы: ну что такого, поставь государыню в известность, испроси разрешение, делов-то! Но нет. При дворе все знали, что Елизавета страсть как не выносит чужого счастья. Сердечные забавы приближенных были королеве как кость в горле. А уж тем более забавы тех, кто может рассматриваться как наследник престола. Вдруг у счастливой пары сыновья пойдут?

Елизавета, разумеется, вскорости прознала про эдакое самовольство и пришла в неописуемую ярость. Катерину и ее мужа упрятала в Тауэр, а когда там же, в Тауэре, родился мальчик, королева поскорее объявила его незаконнорожденным, чтобы никаких новоявленных наследников престола на горизонте не мелькало. Почему незаконнорожденным? Да потому, что венчание было тайным, документы у Катерины пропали (то ли сама потеряла, то ли выкрал кто-то заинтересованный, что вовсе не исключено), имя священника, проводившего обряд, Катерина, к сожалению, забыла, а единственная свидетельница церемонии очень кстати (для Елизаветы) умерла. Супруги пребывали в Тауэре, пока шло разбирательство, и просидели бы там, наверное, всю оставшуюся жизнь, если бы Катерина не родила второго ребенка. Да-да, именно так написано в «Википедии», хотя в других источниках можно найти информацию о том, что второй ребенок у Катерины и Сеймура родился уже после их освобождения. Затем Катерину выпустили под домашний арест, который и продлился целых 5 лет, до самой ее смерти. Сеймура тоже выпустили и тоже под домашний арест, но проживать супруги должны были раздельно, встречаться им запрещалось. Второго сыночка разгневанная королева Елизавета тоже, само собой, признала незаконнорожденным. Таким образом, одна наследница и ее потомки из игры выбыли.

Самая младшая из девочек Грей, Мария, ничему на примере сестры не научилась. Она имела весьма заметные дефекты внешности, была чрезвычайно маленького роста (чуть больше 120 см), из-за чего ее называли карлицей, и страдала сильным искривлением позвоночника. По одним источникам, Мария была «горбуньей», по другим — просто очень сутулой и несколько кривобокой. Но это отнюдь не помешало ей найти свое счастье с двухметровым гигантом далеко не знатного происхождения, начальником королевской стражи, сорокалетним вдовцом с детьми, с которым она обвенчалась тоже тайно и тоже оказалась из-за этого под домашним арестом вплоть до смерти мужа. Если брак Катерины удалось признать недействительным, поскольку он ничем не был подтвержден, то с браком Марии этот фокус не удался: было достаточное число свидетелей. Никто не рассматривал всерьез эту странную супружескую пару, но Елизавета, тем не менее, обошлась с ними сурово: она не выносила, когда кто-то предавался тем радостям, в каких королева сама себе отказывала.

Елизавета правила долго, с 1558 до 1603 года, целых 44 года на престоле просидела. О том, сколько всего она сделала для процветания родной страны, мы рассказывать не будем, ибо договорились: политику, государственное строительство, экономику и прочее умное мы не рассматриваем, занимаемся исключительно вопросами престолонаследия и немножко личной жизнью правителей.

От замужества Елизавета ловко открутилась и умерла в 69 лет, не оставив законного наследника и заработав прозвище Королевы-девственницы. И дальше что?

А дальше королем стал Яков Первый. И откуда же он взялся?

Елизавета Первая Тюдор

Годы жизни: 1533–1603.

Годы правления: 1558–1603.

Преемник — Яков, внучатый племянник.

«Бабушкины внуки»,

или Мария Стюарт

Возвращаемся к королю Генриху Седьмому, первому из рода Тюдоров. Помните его дочку Маргариту, выданную за короля Шотландии Якова Четвертого Стюарта? Напомним: от короля она родила сына Якова, от второго мужа, Арчибальда Дугласа, — дочку, тоже Маргариту. Что, трудновато с именами-то? А я предупреждала, расслабляться не придется, чтобы не запутаться окончательно.

Маленький мальчик Яков Стюарт в возрасте одного годика после гибели отца в очередной войне стал королем Шотландии Яковом Пятым, как и положено ему по статусу. Сам, конечно, не руководил, мал еще, регентом при нем была сначала мама, Маргарита Тюдор, потом один знатный шотландский лорд, потом мамин второй муж Арчибальд Дуглас (дорвался все-таки до власти!), а там уж и возраст самостоятельного правления подошел. Женился на французской принцессе Мадлен, но года не прошло, как молодая жена скончалась. Второй брак последовал незамедлительно, на этот раз на Марии де Гиз, тоже француженке и тоже принцессе (губа не дура была у Якова Пятого), которая родила ему троих детей: двух мальчиков и девочку. Мальчики прожили недолго, а девочку по имени Мария определили в жены сначала Эдуарду Шестому, потом французскому дофину Франциску и, как водится, в детские еще годы отправили во Францию ко двору жениха. Ну, о том, что у Якова Пятого была куча внебрачных детей, даже и говорить не приходится, это вроде как само собой разумеется. Один из них, получивший титул графа Морея, сыграет впоследствии заметную роль в той истории, которую мы собираемся рассказать.

Яков Пятый скончался ровно через 6 дней после того, как Мария де Гиз родила дочку. Сыновья умерли, Мария — единственная законная наследница. И она немедленно была провозглашена королевой Шотландии. Через полгода Шотландия договорилась с Англией о том, что Мария выйдет замуж за Эдуарда, сына Генриха Восьмого. Пора было объединяться и дружить, бесконечные войны и стычки между Англией и Шотландией уже в зубах навязли. Еще через пару месяцев Марию короновали, и все стало официально и правильно. Марии еще и года не исполнилось, но это ничего, ее папа Яков тоже стал королем во младенчестве. Для того регентов и придумали.

Но благими намерениями, сами знаете, какая дорога вымощена. Ничего из мирных инициатив не получилось, проанглийски настроенных шотландских баронов турнули, в дело вмешалась католическая Франция, которой очень не нравилось, что в Шотландии быстро распространяется протестантизм. Начался очередной виток свары между Шотландией и Англией, они опять воюют, да еще французы тут… В общем, затея провалилась, а Франция обязала Шотландию расторгнуть помолвку с Эдуардом, сыном Генриха Восьмого, и выдать королеву Марию замуж за дофина Франциска. Вот так и получилось, что девочка отбыла во Францию, когда ей было всего 5 лет.

В 15 лет Мария Стюарт стала женой дофина, в 16, после смерти свекра-короля, — королевой Франции. Французский двор ее обожал с детства, король (папа жениха-дофина) прекрасно к ней относился и позаботился о том, чтобы дать ей всестороннее образование. Языки, музыка, всякое такое, что положено продвинутой принцессе.

В 17 лет молодая королева стала сиротой, а через полгода вдовой. Сначала скончалась мать, Мария де Гиз, рулившая от имени дочери делами в Шотландии, затем от тяжелой болезни умер не отличавшийся крепким здоровьем муж Франциск. Стало понятно, что нужно возвращаться домой, ведь во Франции теперь будет другой король, малолетний брат покойного правителя Карл Девятый, сперва под руководством мамочки, коварной и несгибаемой Екатерины Медичи, а потом и со своей другой королевой. Овдовевшей Марии там ловить больше нечего, а в Шотландии за делами присмотреть некому.

Королевой Франции Мария Стюарт пробыла всего ничего, но отношения с Елизаветой Тюдор испортить успела. Как? Можно считать, что по дурости. Мария — правнучка Генриха Седьмого, Елизавета — внучка, то есть по этому признаку права на английский престол у них равные, они прямые потомки первого Тюдора. Конечно, Елизавета немножко «равнее», потому что ее отец, Генрих Восьмой, был мальчиком, а сестра Маргарита, бабушка Марии Стюарт, хоть и родилась на два года раньше Генриха, но была девочкой, а как известно, линия наследников мужского пола предпочтительнее. То есть сначала перебирают всех сыновей и их потомков, а уж потом берутся за дочерей в порядке старшинства. Однако ж Елизавета провозглашена королем и парламентом незаконнорожденной, и парламент этого указа не отменил. Сам Генрих Восьмой перед смертью, а затем и его сын Эдуард Шестой — да, поставили Елизавету в перечень наследников престола, однако ж парламент соответствующий документ не издал. То ли забыл, то ли не захотел (на всякий случай, мало ли что), то ли не смог по каким-то причинам. Но из-за этой фигни права Елизаветы на английский трон считались как бы неполноценными, а ее правление нелигитимным (во какое слово я знаю!). С правами же Марии Стюарт все было в полном порядке: она прямой потомок Генриха Седьмого и рождена в законном королевском браке. И за то короткое время, которое Мария провела в качестве королевы Франции, она ухитрилась убедить мужа-короля поместить на свой герб леопардов — элемент герба английских королей. Если бы не эта мелкая тщеславная глупость, вся история могла повернуться иначе, ведь Мария не ставила под сомнение право Елизаветы на престол, ничего такого о незаконнорожденности и нелигитимности кузины не высказывала и вообще на английский трон вроде бы не претендовала, ей вполне достаточно было Франции и Шотландии. И до этих чертовых леопардов отношения между Елизаветой и Марией были вполне нейтральными, склоняющимися даже в сторону дружественности. А вот леопардов Елизавета не стерпела. Ну, бабы, что с них взять…

А тут еще различия в вере, Мария-то исповедует католицизм, и ее мама, тоже, разумеется, католичка, со всем пылом борется с протестантами в Шотландии, а Елизавета — протестантка и поддерживает этих самых шотландских единоверцев. Мама, Мария де Гиз, померла, англичане продавили мирный договор с Шотландией и Францией, и стало Марии Стюарт совсем кисло. Возвращаться предстояло в очень непростую ситуацию, и мамы, которая все разрулит, больше нет, и мужа нет. А есть только старший брат-бастард, граф Морей, один из внебрачных детей покойного короля Якова Пятого. Морея она знала с детства, его и во Францию отправили с ней, пятилетней малышкой, так что он всю ее сознательную жизнь был рядом. На графа Морея вся надежда, больше бедолаге Марии Стюарт положиться не на кого.

Это я к чему все рассказываю-то? А вот к чему. Мария родилась в королевской семье и стала королевой в возрасте 6 дней от роду. В 5 лет стала невестой будущего короля, в 15 — женой будущего короля, в 16 — королевой двух государств. Ее растили и воспитывали совсем иначе, нежели объявленную незаконнорожденной Елизавету. Мария Стюарт умела жертвовать и умела рисковать, принимать быстрые и отчаянные решения, чего совершенно не умела ее английская кузина, предпочитавшая по возможности не решать вообще ничего, ничем не жертвовать, ни от чего не отказываться и уклоняться от резких телодвижений. Мария знала, что родилась королевой, а Елизавете пришлось королевой становиться. Они были такими разными… И еще одно отличие: если Елизавета считала, что она сама, без всякого там мужского плеча, сможет отлично управлять государством, а общественное мнение о роли мужчин пусть идет лесом, то Мария искренне полагала, что ей необходима супружеская поддержка, которую она и искала в каждом более или менее подходящем кандидате. В собственных силах она, как и Елизавета, не сомневалась, но отдавала себе отчет, что шотландские бароны не потерпят единоличного женского правления, то есть с общественным мнением все-таки считалась, науку о рейтингах во внимание принимала.

На этом и попыталась сыграть умная и хитрая Елизавета, предложив вернувшейся в Шотландию Марии Стюарт… Да-да, своего обожаемого Роберта Дадли. Прекрасный вариант: свой человек, безусловно преданный и доверенный, рядом с врагом в его логове. Не срослось, Мария отказалась, дескать, объедками с барского стола она брезгует (а вот не надо было недальновидной Елизавете допускать, чтобы о ее романе с Робертом судачила вся Европа). Тогда Елизавета подсунула кузине еще одного претендента. Знаете кого? Очаровательного молодого красавчика Генри Дарнли (будьте внимательны, не путайте с Дадли, фамилии очень похожи). И кто же это у нас такой нарисовался?

Опять вспоминаем старшую дочь Генриха Седьмого Маргариту, бабушку Марии Стюарт, королеву Шотландии, и ее дочь от второго брака, Маргариту Дуглас. Вспомнили? Ну вот, детка выросла и вышла замуж за родовитого Мэтью Стюарта, лорда Дарнли. Родился сынок, тот самый Генри. Внучок Маргариты Тюдор. Точно такой же внучок, как и королева Мария Стюарт. Если кто запутался, повторю на всякий случай: Генри Дарнли и Мария Стюарт являются двоюродными братом и сестрой, имеют общую бабульку Маргариту Тюдор, только Генри — через мать, Маргариту Дуглас, а Мария — через отца, короля Якова Стюарта Пятого. С точки зрения наличия королевской крови — идеальный союз! Ну и что, что с точки зрения генетики он неправильный? Генетику в ту пору еще не изобрели, а близкородственными браками никого не удивишь, особенно в монаршей среде. Опять же какое-никакое укрепление отношений между Англией и Шотландией.

Очаровашка Генри сразу понравился королеве Марии, сыграли свадебку, королева понесла. И принесла в итоге сыночка Якова, который после всех трагических перипетий, убийства Генри Дарнли, свержения Марии Стюарт с престола, ее бегства в Англию и казни, стал тем самым королем Яковом Первым Английским и одновременно королем Яковом Шестым Шотландским. Уж в его-то правах на английский трон ни у кого не хватило окаянства усомниться: с какой стороны ни глянь — он прямой потомок первого из Тюдоров, Генриха Седьмого, что по линии отца, что по линии матери. Дочкин правнук, если совсем по-простому. Это был первый в истории Англии случай, когда король одновременно возглавлял два разных, не объединенных государства. Именно возглавлял, а не просто назывался королем. Его мать, Мария Стюарт, например, тоже какое-то время называлась «королевой Шотландии и Франции», но на самом-то деле она же ничего не возглавляла. В Шотландии всем заправляла ее маман, Мария де Гиз, а сама Мария Стюарт жила во Франции, где была просто женой короля и реальной власти не имела.

О Марии Стюарт и противостоянии двух королев написано много. И документальных источников, и художественной литературы столько, что нет смысла останавливаться здесь на подробностях. Хотя подробности эти ужасно интересные и трагические. Мария после свержения с шотландского престола оказалась в Англии, где Елизавета вроде как бы и приняла ее, но одновременно не хотела ссориться с Шотландией и все прикидывала, как бы вывернуть ситуацию и к собственной выгоде (безопасность трона), и к выгоде всей страны (не обострять отношений с северным соседом). Марию даже предали суду по обвинению в убийстве мужа, Генри Дарнли. История там действительно темная: сперва Генри поучаствовал в убийстве личного секретаря Марии (скорее всего — ее нового любовника), причем у нее же на глазах, потом Мария пришла к выводу, что такой муж ей не нужен, и прибегла к помощи очередного возлюбленного, за которого потом даже замуж вышла. Английский суд вину вроде как не доказал, но осадочек остался. Братишка Морей ее предал, держал в заложниках ее маленького сына, а сам переметнулся на сторону шотландских протестантов и воспитывал будущего короля Якова Шестого в протестантской вере; в Англии то и дело затевались заговоры с целью освобождения Марии Стюарт… В общем, происходило много интересного и тянулось это ни много ни мало — целых 18 лет. Восемнадцать лет, в течение которых Елизавета и Мария, находясь на территории одной страны, ни разу не встретились лицом к лицу, хотя и состояли в переписке. В конце концов после разоблачения очередного заговора (если помните — это заговор Бабингтона), целью которого было убийство Елизаветы и возведение на английский трон Марии, низложенную королеву Шотландии признали виновной в измене и в 1587 году обезглавили. Но я стараюсь все-таки не слишком далеко отходить от непосредственного предмета изложения — престолонаследия в Англии.

Кандидатура Якова Шестого Шотландского не вызывала сомнений ни у кого: кровный родственник, потомок Генриха Седьмого, протестант. Даже Елизавета на смертном одре уже не возражала. Во всяком случае, так считается.

Стюарты

«Образованный нувориш»,

или Яков Первый Стюарт

В конце марта 1603 года король Шотландии Яков Шестой получил известие о смерти Елизаветы Английской и понял, что для него начинается новая жизнь. Шотландия куда беднее Англии, и король мало что мог себе позволить. К тому моменту он правил родной страной уже 36 лет (собственно, ровно столько, сколько прожил на свете). Не сказать, чтобы прямо бедствовал и стоял на паперти с протянутой рукой, однако жилось ему не так, как хотелось и мечталось. А хотелось ему роскоши и щедрости, веселья и изобилия. И вот он, шанс!

Через 10 дней после получения известия о смерти английской королевы Яков двинулся в путь к новым высотам. Путешествие заняло чуть больше месяца, и, продвигаясь по дорогам Англии, Яков никак не мог понять: почему простой народ бросает все свои дела и бежит ему навстречу. А ответ оказался простым. Сколько лет Елизавета сидела на престоле? Правильно, 44 года. А до нее еще Мария Кровавая 5 лет правила. Итого, 49 лет женского правления, без года полвека. Мы же с вами понимаем, что средняя продолжительность жизни в Англии в тот период вряд ли была больше. Какой отсюда вывод? Основная масса населения вообще никогда в жизни не видела короля-мужчину и не жила под его властью. Король Яков — чудо чудное и диво дивное! Для них.

Первое, что сделал Яков, даже еще не доехав до Лондона, — начал направо и налево раздавать титулы и производить подданных в рыцарское достоинство. Елизавета была скуповатой и на деньги, и на привилегии, даровала дворянство только тем людям, в чьих реальных заслугах или личных достоинствах не сомневалась, и за все 44 года правления осчастливила таким путем 878 человек. Если включить арифметику, то выйдет по 20 человек в год. Что сделал Яков? За первые же 4 месяца раздал 906 титулов. Как говорится, почувствуйте разницу.

Манеры и стать у нового короля были отнюдь не королевскими. Был Яков неуклюжим, кривоногим, некрасиво ел и пил, «распускал слюни», не следил за модой. Однако был, несомненно, умным и интересным собеседником, обожал богословские дискуссии и умело их вел. О нем говорили, что он четко мыслит, здраво судит и имеет цепкую память. При этом Яков старался избегать «заседаний» с большим числом присутствующих, предпочитая частные беседы в узком кругу. Король считал себя способным литератором и написал целые тома о чародействе, демонологии, монархии и даже о табакокурении. Был ли он в действительности столь разносторонне образован или только мнил себя таковым? Не нам судить.

В первый же год правления Яков Первый поставил вопрос о создании унии Англии с Шотландией и о принятии титула короля Великобритании, однако понимания в парламенте не нашел. Во-первых, непонятно было, какая система законодательства должна будет руководить жизнью двух таких разных стран, имевших абсолютно разные правовые традиции. Во-вторых, английские лорды вполне обоснованно опасались, что после объединения на территорию Англии хлынут шотландцы и расхватают себе самые аппетитные земли, должности и титулы. В-третьих, налоговые системы Англии и Шотландии настолько отличались, что принятие любой из них в качестве единой неизбежно вызовет бунты и протесты в соседней стране. Яков остался крайне недоволен первым знакомством с такими понятиями, как парламентаризм и конституция, он привык жить там, где всем правит обычай и король имеет абсолютную власть.

На заговоре Гая Фокса, или «Пороховом заговоре», мы останавливаться не будем, отметим только, что католики, недовольные политикой протестанта Якова Первого, задумали взорвать парламент прямо во время заседания, чтобы разом покончить с огромным числом лордов, влияющих на приятие государственных решений. Заговор вовремя раскрыли, взрыв предотвратили, Гая Фокса и остальных заговорщиков судили и казнили. Поскольку мы изначально договорились в политику не углубляться, если она не имеет отношения или хотя бы касательства к нашей основной теме, то о «Пороховом заговоре» можно было бы и не упоминать. Но…

Но. Король Яков страдал от панического страха насильственной смерти. Современные специалисты в таких случаях используют термин «фобия». Он вырос в обстановке, когда в любую секунду мог пасть от руки наемного убийцы. Его отец, Генри Дарнли, был убит и погиб, между прочим, вследствие порохового взрыва. Его мать, Мария Стюарт, была казнена. Все детство и юность Якова прошли рядом с опасностью. Он носил колеты из толстой ткани, чтобы по возможности защититься от внезапного удара кинжалом. Выявление «Порохового заговора» еще раз показало Якову, что жизнь хрупка и может оборваться в любой момент. Этот заговор стал высшей точкой амплитуды, после которой маятник неизбежно должен начать движение в противоположную сторону: острый страх смерти влечет за собой неукротимую жажду жизни, радостей и удовольствий «здесь и сейчас».

Таким образом, визитными карточками двора Якова Первого стали излишества и распущенность. Пьянство, свобода нравов, сексуальная неразборчивость — вот главные привычки и правила, разительно отличавшие двор Якова от двора Елизаветы, величавого и строгого. Супруга короля, Анна Датская, например, имела в своем гардеробе 3000 нарядов, но желала приобретать все новые и новые, потому что ей нравилось появляться при дворе то в костюме султанши, то в образе богини или нимфы. Запросы и капризы у дамочки были явно непомерными, но короля все устраивало. Бесконечные увеселения, балы, маскарады, пиры и выезды на охоту — вещи затратные, и казна довольно скоро начала жалобно попискивать. Король требовал от парламента увеличения налоговых выплат, чтобы поддержать столь любезный его сердцу образ жизни, парламент упирался и возражал, что согласно законам увеличивать налоги допустимо только на военные нужды в интересах всего государства, а никак не на развлечения.

Долги королевского двора росли, а Яков все никак не мог понять почему. Куда деваются деньги? Он пытался стать экономным, но ничего не получалось: ему нравилось быть мотом, щедро одаривать своих фаворитов и швыряться деньгами, землями и титулами, не считая и ни на что не оглядываясь, даже на элементарные приличия. Сейчас приведу один пример, а заодно и плавно перейду к личной жизни Якова Первого.

Один из придворных, сэр Уолтер Рэли, впал в немилость и был помещен в Тауэр. Его земли конфисковали без всяких на то законных оснований, а ведь у Рэли оставались жена и двое сыновей, которым не на что было жить. Леди Рэли с сыновьями явилась к королю и в буквальном смысле упала монарху в ноги, дескать, последнего лишили, с голоду помрем, верните наше законное. Что ответил на это король Яков? «Мне эти земли нужны, — произнес он спокойно. — Они мне нужны для Карра». В переводе на понятный язык он сказал: «Мне плевать, что вы голодаете, я хочу сделать очередной подарочек своему любимому фавориту».

Ну вот мы и добрались до собственно фаворита, пока еще первого, но далеко не последнего. Роберт Карр появился на королевском небосклоне двадцатилетним юношей. Во время турнира он весьма «удачно» упал с лошади и сломал ногу, чем привлек к себе внимание Якова, который проявил крайнюю заботу о юном красавце, трепетно следил, чтобы его как следует лечили и выхаживали, а сам часами просиживал подле его ложа, занимаясь с больным латынью.

Они стали неразлучны. Вообще-то, ничего нового в своем поведении король не проявил, он и раньше выказывал большое внимание молодым людям приятной наружности, вел себя с ними весьма свободно, чтобы не сказать фривольно, гладил по плечам, щипал за щечки и даже, по некоторым свидетельствам, «сладострастно целовал». Но никто из этих очаровашек не обретал политического влияния. Роберт Карр был первым. Сначала Яков подарил ему титул виконта Рочестера, потом, через два года, сделал графом Сомерсетом, а когда умер главный министр короля — Карр поднялся до позиции королевского секретаря. И все бы могло обойтись, если бы не поэт Томас Овербери, давний и близкий дружок Карра (по некоторым сведениям — не только друг, но и любовник). Если Карр был красив и длинноног, то Овербери был умен и политически грамотен. Он проводил тщательную разъяснительную работу с Карром, а тот, в свою очередь, умело влиял на короля. Такое положение дел не могло остаться незамеченным. Получалось, что страной руководит на самом деле какой-то Овербери, а вовсе не миропомазанный король! «Овербери — мозг короля, а Карр — его уши», — недовольно шептались придворные.

И тут Роберт Карр возьми да и влюбись в замужнюю даму по имени Фрэнсис Говард. Да так влюбился, что аж жениться на ней захотел, а не просто сюси-пуси по углам. Фрэнсис к тому моменту пребывала в браке целых 7 лет, но детей не было, и в качестве основания для развода дама выдвинула аргумент… Ага, тот самый. Дескать, брак не консумирован, муж импотент и вообще ничего не может. Муж натурально оскорбился и потребовал суда. Фрэнсис настаивала на том, что она, мол, все еще девица через семь лет супружеской жизни, и сей факт должен был быть установлен и подтвержден авторитетной комиссией. Комиссию собрали, истицу обследовали, при этом лицо ее было скрыто плотной вуалью. Чуете, к чему я веду? Ну да, к тому, что кого там обследовала та комиссия — никто не знал, лица не видно. Факт наличия нетронутой девственности комиссионно подтвердили, но чья была та девственность — вопрос без ответа. Развод леди Фрэнсис, конечно, получила и замуж за Карра все-таки вышла, однако впоследствии всплыла информация о том, что она, возможно, пользовалась специальными снадобьями, которые подсыпала и подливала в пищу первого мужа, чтобы раз и навсегда подкосить его эротические потуги и сексуальные возможности. Такая история не выглядит совсем уж невероятной, потому что брак юной Фрэнсис и графа Эссекса был договорным, ни один из супругов его не хотел, и ни малейших чувств они друг к другу не питали. Если граф и готов был, как положено, иногда исполнять супружеский долг (наследники же нужны, как ни крути), то молодая жена вполне могла пожелать полностью избежать физических контактов. В общем, как было на самом деле — неизвестно, но слухов и дополнительных «показаний и доказательств» вокруг этого дела крутилось более чем достаточно.

И Томасу Овербери все это очень не понравилось. Дело в том, что Говарды поддерживали сторону католиков, и если Карр женится на даме из этой семейки, то может утратить благорасположение и доверие короля, а в конечном итоге — влияние. Если Карр не сможет доносить до короля «правильные» идеи и мнения, то как же Овербери сможет влиять на короля и на всю политику? Ну и вообще… Тут есть тонкий момент: король своих фаворитов к женщинам не ревновал, он смотрел на брачные перспективы Карра вполне благосклонно. А вот Овербери — он не такой. Он ревновал. Он очень, ну просто очень не хотел, чтобы его любимый Роберт Карр женился на Фрэнсис Говард. С королем он готов был «делиться», но то — король, и в этой дележке есть карьерный и политический смысл, а почему он должен «делиться» с женщиной, да еще из стана политических противников и иноверцев?

Овербери попытался надавить на леди Фрэнсис, используя шантаж: припугнул ее тем, что, если она не отступится от Карра, он расскажет о ней всякое нехорошее (чего-то он там на нее накопал, судя по всему; может, как раз те сведения об умышленном доведении мужа до импотенции). Фрэнсис не испугалась и обратилась за помощью к королю. Уж что именно она ему наплела — нам неведомо, но комбинация оказалась беспроигрышной и чрезвычайно удобной. Король предложил Томасу Овербери поехать послом в Россию, ко двору царя Михаила Романова (это аккурат в 1613 году и происходило). Прикиньте! Даль немыслимая, холода жуткие, нравы дикие, люди нецивилизованные. Ну, это по представлениям Овербери, конечно, который в России никогда не бывал. Ясное дело, что он отказался. А что означает отказ выполнять приказание монарха? Государственную измену, само собой. Изменника — в Тауэр. Король вполне доволен результатом, все прошло, как и планировалось. Поговаривали, что Яков Первый к тому моменту уже понял: позор, если общество будет думать, будто Карр управляет королем, а Карром управляет Овербери.

Король-то доволен, а вот леди Фрэнсис — не вполне. Если мерзкий Томас Овербери действительно знает о ней всякое нехорошее, то мало запереть его в Тауэре. Его нужно заставить умолкнуть навсегда. Вообще-то, по части ядов и снадобий наша Фрэнсис была большой затейницей, чему впоследствии нашлось множество свидетельств. И Томас Овербери очень-очень скоро скончался, не успев досыта насидеться в камере. Похоронили его молниеносно якобы в связи с «дурным состоянием тела», даже родным не дали возможности проститься как следует. Ну ладно, помер и помер, чего уж там. Однако через два года начали всплывать нелицеприятные подробности его последних дней. И тюремщиков отчего-то поменяли, оказывается, и с едой, которую носили заключенному, не все гладко было… Доложили королю. Яков взволновался и велел начать следствие, результаты которого убедительно доказали, что Томаса Овербери в Тауэре отравили и причастны к этому Фрэнсис Говард и ее новый супруг Роберт Карр. Обоих схватили, обвинили, приговорили к смертной казни, потом помиловали и посадили в Тауэр, однако через несколько лет простили и выпустили.

Однако ж к тому моменту, когда разгорелся скандал с подозрительной смертью Овербери, король Яков уже присмотрел себе нового фаворита по имени Джордж Вильерс. Карр теперь женатый человек, ну его к лешему. Да и надоел. А двадцатидвухлетний Вильерс сразу привлек внимание Якова. За 9 лет с момента знакомства в 1614 году король пожаловал новому сердечному другу четыре титула, один круче другого. Последний титул Вильерс получил в 1623 году. Знаете какой? Герцога Бекингема. Вот-вот, это и был тот самый герцог Бекингем, который у нас фигурирует в «Трех мушкетерах». Такой весь положительный, по уши влюбленный во французскую королеву Анну Австрийскую, с подвесками там целую историю развели да с местью миледи Винтер… А на самом деле… Эх!

А уж должностей сколько получил этот доморощенный герцог! При стареющем короле Якове Первом Бекингем стал фактически главой английского правительства. Король обожал его и называл Стини — сокращенное от Стефан, потому что лицо Вильерса казалось ему таким же прекрасным и излучающим неземной свет, как лицо святого Стефана. Самое забавное, что новому фавориту весьма благоволила сама королева, Анна Датская, по инициативе которой юного красавца Вильерса и представили королю. Архиепископ Эббот и королева изо всех сил поддерживали юношу, который, по их замыслу, должен был отвратить Якова от Роберта Карра, ставшего уж слишком могущественным. Если в связи с женитьбой на даме из клана Говардов прежний фаворит начнет якшаться с теми, кто сочувствует католикам, то неизвестно еще, что выйдет, поэтому лучше своевременно заменить его на более надежного «милого друга». Конечно, Карр без боя не сдался, но его потуги обратить к себе милость короля вызывали у Якова только недовольство и критические замечания. А там уж и разбирательство в связи со смертью Овербери подоспело, так что Роберт Карр перестал быть помехой Джорджу Вильерсу, будущему Бекингему.

Быстро растущее влияние Бекингема не могло не раздражать определенные круги, и в какой-то момент его попытались вытеснить и заменить другим ставленником (ход проверенный, один раз сработало — почему бы еще раз не попытаться?). Нашли хорошенького парнишку, умыли, приодели, подсунули королю, но тот и внимания не обратил. Никто не мог затмить в его глазах прекрасноликого Бекингема. И даже на склоне дней умирающий Яков Первый написал Бекингему полное печали последнее письмо, в котором говорил: «Молю Бога о том, чтобы он послал мне радостную и приятную встречу с тобой, чтобы мы могли заключить на Рождество новый брачный союз и сохранить его навсегда… Да благословит тебя Господь, мое милое дитя и жена, да дарует Он, чтобы ты всегда был утешением твоему отцу и мужу». Вот так, ни больше ни меньше.

Но это случится только в 1625 году. А пока что займемся наследниками престола. В браке с Анной Датской у Якова Первого родились семеро детей, трое из которых — мальчики, то есть с этим вопросом все хорошо. Правда, третий сын, Роберт, прожил всего пять месяцев, но двое старших пребывали в полном порядке. Когда старшему сыну, Генриху, исполнилось 16 лет, он был официально назван наследником английского престола, принцем Уэльским. Генрих — убежденный протестант, юноша строгий и воздержанный, мужественный и спокойный, его двор был образцом порядка и пристойности, то есть сынок пошел точно не в папу. Многие люди, недовольные распущенностью и развратом, царившими при дворе Якова, возлагали на юного Генриха большие надежды, считая его истинно христианским принцем, который, став королем, сможет вернуть страну на стезю добродетели. Сердечных друзей папаши Генрих истово ненавидел и говорил, что если бы был королем, то «не позволил бы таким людям оплевывать дворцовые стены». Репутация молодого принца представляла для Якова немалую угрозу, поэтому на старшего сына король поглядывал не без опасений.

Другая «неприятность» состояла в наличии двоюродной сестры короля Якова, Арабеллы Стюарт. Она ни в чем таком предосудительном не участвовала, но ее кандидатуру всерьез рассматривали заговорщики, которые попытались свергнуть Якова Первого еще в самом начале его правления. Первые шесть лет после коронации Якова Арабелла прекрасно жила в Лондоне при дворе и наслаждалась радостями жизни. И вдруг через несколько недель, после того как Генриха объявили наследником престола, она обручилась с Уильямом Сеймуром. Вы уже все поняли? Если нет — подскажу: помните Катерину Грей, сестренку неудалой королевы Джейн? Катерина же у нас тайно вышла замуж за Эдварда Сеймура, сына репрессированного лорда-протектора, и несмотря на домашний арест и запрет королевы Елизаветы встречаться с мужем, все равно встречалась и родила в этом браке двоих сыновей. Да, эти сыновья были объявлены незаконнорожденными, ну и что? Все равно в них течет кровь Тюдоров, это невозможно оспорить, они потомки Генриха Седьмого и его младшей дочери Марии. Так вот, Уильям Сеймур — родной внук Катерины Грей и Эдварда Сеймура. Вот такой вышел замес. Пусть и корявые, но основания для притязаний на английский престол у Уильяма есть. И Якову это, само собой, не нравилось. Нервировало.

Парочку влюбленных уговаривали отказаться от планов на брак. Они для видимости согласились, а сами тайно обвенчались. Король пришел в яростное негодование! Сеймура немедленно засунули, как вы понимаете, в Тауэр (ну а куда ж еще его засовывать?), Арабеллу решили отправить в дальний замок куда-нибудь на севере, но по дороге она сбежала, переодевшись в мужское платье и надев мужеподобный парик. Она уже почти добралась до Франции, но все равно попалась и оказалась в результате все в том же Тауэре, где от переживаний и нервного напряжения повредилась рассудком, а через четыре года и вовсе умерла.

Казалось бы, можно уже успокоиться насчет передачи трона и заняться делами. Главный вопрос: где взять денег на роскошную жизнь? Сперва Яков Первый придумал, что можно торговать титулами, установив четкие расценки: за что сколько платить. Но оказалось, что дело, конечно, выгодное, однако полностью финансовые потребности не покрывает. Тут подоспели испанцы с перспективным предложением выдать свою инфанту Марию Анну, дочь короля Испании Филиппа Третьего, за принца Генриха. Предложение Якова весьма воодушевило, такой союз сулил немалые выгоды, и он немедленно отправил в Мадрид посланников для переговоров.

Однако не все получается, как задумывалось. Через два года после провозглашения наследником престола принц Генрих внезапно заболел и через две недели умер. А ведь был таким здоровым, атлетически сложенным, спортивным, в боевых состязаниях участвовал… Перспективный брак с испанской инфантой зашатался. Но есть ведь второй сынок, Карл. Ему на момент смерти брата (1612 год) минуло 12 лет, и на роль будущего короля он не очень годился: молчаливый, замкнутый, застенчивый, к тому же заикается. И росточком не вышел (всего 1 м 63 см). В течение последующих трех лет король Яков сильно напереживался из-за всей этой истории с женитьбой Карра и расследованием смерти Овербери и к 1616 году стал превращаться в развалину: здоровье подводило все чаще и заметнее, король стремительно старел, у него уже не оставалось сил заниматься государственными делами, однако любви к охоте и развлечениям он пока еще не утратил. Те, кто искал высоких и удобных должностей, теперь старались приблизиться к будущему наследнику престола, принцу Карлу, которому исполнилось 15. Карл по-прежнему оставался застенчивым и немногословным, однако умом его природа вовсе не обделила, да и физической ловкостью тоже. Юноша был отличным наездником, прекрасно играл в теннис и сражался на копьях, был ценителем и знатоком живописи и музыки. Одним словом, полагающихся принцу добродетелей у него было вполне достаточно, однако Карл чувствовал себя скованно рядом с громким энергичным отцом, любителем пространно порассуждать и всегда готовым раскатисто похохотать над непристойной шуткой, а также рядом с его фаворитом, прекрасноликим и изысканным Бекингемом. Со стороны выглядело так, что принц Карл стремится угодить отцу и доставить ему удовольствие, поэтому тщательно скрывает свои истинные чувства. Ну, по крайней мере, такое впечатление сложилось у испанского посла, а уж как было на самом деле — бог весть.

Деньги Якову были по-прежнему нужны, и отказываться от огромного испанского приданого он не собирался, посему после смерти принца Генриха договорился с королем Испании о том, что на инфанте Марии Анне женится не старший сын, а младший, Карл, который и станет следующим английским монархом. Дело наш Яков, конечно, затеял весьма рискованное, планируя в супруги будущему королю католичку: религиозные разногласия в стране не утихали, союз с католической державой будоражил общественное мнение. Но ведь приданое! Без него — никак. Старшая дочь Якова, Елизавета, уже была выдана замуж за Фридриха Пфальцского, который теперь стал королем Богемии. А в Богемии, чтоб вы знали, ухитрились скинуть власть Священной Римской империи и перешли под власть короля-протестанта. Так что Якову пришлось изощренно лавировать между зятем-протестантом (королем Богемии Фридрихом) и католической семьей будущей невестки. Такая нервотрепка еще больше подорвала его и без того худое здоровье. А тут еще жена, Анна Датская, скончалась… В общем, трудные времена наступили. Финансы оскудевали, торговля сукном приходила в упадок из-за мощной конкуренции голландцев, неурожай, обнищание части населения и голод. Англичане все активнее стали посматривать в сторону Нового Света. Слышали про корабль под названием «Мэйфлауэр»? Именно он отплыл осенью 1620 года из Плимута в Новую Англию, увозя английские и голландские семьи к землям, где нет религиозных распрей, зато есть надежда на лучшую жизнь.

Однако ж конфликт между Испанией и Богемией становился все острее, дело близилось к войне, испанцы не хотели прощать Фридриху Пфальцскому того, что он занял богемский трон, и Яков понял, что одной задницей на двух стульях никак не усидеть и пришла пора четко и определенно высказаться: чью сторону он занимает? Сторону зятя и дочери, короля и королевы Богемии, или сторону сватов-испанцев, союз с которыми сулит немалое пополнение английской казны? Яков Первый набрал в грудь побольше воздуха, перекрестился и объявил испанскому послу: «Не мыслю женить своего сына на ком-либо, кроме дочери вашего господина. Не желаю другого союза¸ кроме как с Испанией». Ну и все. Корабли, как говорится, сожжены. Не бывать теперь союзу Англии с Фридрихом и прочими влиятельными протестантами континента. Да и фиг с ним. Что ему Богемия? Он там не был никогда. Зато Испания — это ж такие богатства!

Теперь испанцы могли начинать войну с Богемией, не опасаясь, что на стороне Богемии выступит и Англия. Началась та самая Тридцатилетняя война, про которую мы что-то слышали краем уха, когда в школе проходили историю Средних веков, но, как водится, ни во что не вникали. А знаете, как отреагировал Яков, узнав, что испанская армия начала наступление? Он разрыдался! Вы со смеху упадете: он, оказывается, даже не предполагал, что Испания и Священная Римская империя начнут воевать с его зятем Фридрихом. Он думал, что просто скажет испанскому послу, мол, мой сын женится на вашей инфанте, и союз с Испанией мне дороже, чем союз с собственной дочерью, — на этом все и закончится. Насчет «войны не будет» ему никто ничего не обещал вообще-то… Но даже если бы и обещали — уж кто-кто, а король Англии должен был знать цену словам и обещаниям, не подкрепленным документами с печатями и подписями. А он, выходит, не знал. Даже не догадывался. Вот каким доверчивым был король Яков.

Подошедшие к Праге испанцы одержали сокрушительную победу, Фридрих и его супруга, дочь Якова Первого, вынуждены были бежать в Силезию, превратившись в изгнанников; предводителей протестантского восстания в Богемии казнили, власть Священной Римской империи радостно возродилась. Яков за родную дочь не вступился, и англичане страшно возмутились: как это так — оставить девочку, родную кровь, члена королевской семьи без помощи и защиты?! Король немного погоревал о несчастливой судьбинушке доченьки, но быстро оправился. А вот принц Карл расстроился по-настоящему, переживал. Целых три дня из своих покоев не выходил. Плакал, наверное.

Я вам обещала не застревать особо на политике, но мы подошли к моменту, который важен для понимания последующих королевских судеб, поэтому, уж извините, придется потратить пару-тройку строк. Постараюсь быть максимально краткой и избегать лишних подробностей. Мы уже говорили раньше о том, что Якову Первому трудно было смириться с мыслью о властных полномочиях парламента и об ограничении собственных возможностей. Ну не того замеса у него мозги оказались, воспитание-то другое было, абсолютистское. Так вот, теперь, когда возникла ситуация с испано-богемским конфликтом, парламент поставил вопрос ребром: Англия — страна протестантская; нужно помогать Богемии и защищать ее; нужно поддерживать Фридриха и его супругу, дочь английского короля; о женитьбе принца Карла на испанской инфанте не может быть и речи; деньги дадим только на войну в защиту протестантов, а на роскошь и излишества — не дадим.

Яков терпел власть парламента на протяжении 18 лет. И в тот момент его терпелка отвалилась. Яков Первый прервал работу парламента. Король отстаивал королевскую власть, парламент защищал свои права и привилегии. Могли бы договориться и прийти к компромиссу. Но не договорились. Шел июнь 1621 года.

Через несколько месяцев парламент собрался снова, но Яков на заседаниях не присутствовал: он уехал с Бекингемом «по делам». А уж что бывает в отсутствие начальников — каждый из вас отлично знает. Кот из дома — мыши в пляс! На Испанию и вообще на всех католиков накинулись со всей мощью и праведным пылом. Католические государства Европы — враги Англии! Католики внутри страны обнаглели окончательно! Не дадим королю ни пенса, никаких субсидий, пока он не разберется с внутренними и внешними угрозами! Испания — источник всех зол и бед: оттуда пришла овечья чесотка, выкосившая английские стада, и отвратительный сифилис (на самом деле сифилис «привезли» из Неаполя, но Неаполь контролировала Испания, поэтому в качестве аргумента вполне сошло). Одним словом, вся грязь жизни и все плохое в Англии — от Испании. Если испанская инфанта станет королевой Англии, то есть опасность, что один из ее отпрысков в конце концов сядет на английский престол, а это неизбежно приведет к тому, что Англией будет править король-католик. Это недопустимо!

Парламент составил петицию, в которой изложил два основных требования. Первое: Яков Первый должен немедленно объявить войну Испании. Второе: принц Карл должен жениться на протестантке. Яков ответил категорическим отказом по обоим пунктам. Противостояние обострялось, парламент настаивал на своих полномочиях, король требовал абсолютной власти. Опять не договорились, и Яков снова распустил парламент.

Теперь репутация короля постоянно подвергалась все более и более жесткой и нелицеприятной критике. Его называли «королем католиков», «наместником короля Испании», открыто намекали на интимные отношения с Бекингемом. Одним словом, король Яков Первый потерпел политическое поражение по всем фронтам.

Вот теперь можно вернуться к матримониальным вопросам. Принцу Карлу уже 22 года, давно пора вступать в брак и иметь наследников, а переговоры с испанцами по поводу обручения с инфантой все затягиваются и затягиваются. То пререкаются по поводу статуса католиков в Англии, то спорят о размере приданого… Короче, волокита невыносимая. Карл нервничает и хочет решить все вопросы побыстрее. Батя уже старый и совсем больной, вот-вот придет пора взлезать на трон, и хорошо бы уже начать обзаводиться наследниками престола, а то ведь жизнь такая непредсказуемая…

Бекингем, к тому моменту ставший уже лордом-адмиралом, собирался лично отправиться в Мадрид для ведения переговоров. Принц Карл должен был поплыть вместе с ним, чтобы официально представиться испанскому двору и познакомиться с инфантой. Однако ж эта парочка придумала план получше. Собственно, вряд ли они задумали такую штуку вдвоем; вероятнее всего, то была идея Бекингема, который сумел уговорить принца. Смысл затеи состоял в том, чтобы отправиться в Испанию вдвоем инкогнито. То есть никаких пышных кораблей, никакой свиты, никаких советников и дипломатов, никакой помпы и гласности. Во-первых, много времени уйдет на подготовку флота к плаванию. Во-вторых, еще больше времени уйдет на оформление проездных документов для всей многосотенной своры сопровождающих. В-третьих, такая экспедиция потребует огромных денежных затрат, а казна и без того печально вздыхает и постанывает. А так — сели на коней да поехали, дешево, сердито и просто. Если соблюсти секретность, то у Карла появится прекрасная возможность по-быстрому познакомиться с будущей женой, очаровать ее и завоевать, а там уж все задвигается живее.

Яков поначалу согласился, тем более он ни в чем не мог отказать своему любимому Бекингему. Однако уже на следующий день король опомнился: план показался ему чрезвычайно опасным. Наследник престола окажется на территории чужой страны без полагающейся ему по статусу охраны. А вдруг что? Кто за это ответит? Кроме того, испанские министры, увидев перед собой принца без окружающих его умных советников, могут выдвинуть какие-нибудь дополнительные требования, с которыми неопытный мальчишка согласится и подпишет то, что не надо. Да еще могут попытаться обратить Карла в католичество… Король постарался изложить Бекингему свои опасения, обрисовать все риски, чтобы заставить фаворита передумать, но тот ответил, что Яков же вчера дал согласие, и если сегодня он переменит свое мнение, то никто больше ни в чем не будет ему верить. Король призвал одного из самых близких и наиболее опытных советников, и тот подтвердил, что опасения и возражения короля справедливы. Бекингем не отступал, и Яков все-таки дал разрешение на поездку, но с условием, что с Карлом поедут еще два человека, которых король назовет сам и которым доверяет.

В феврале 1623 года путешественники отправились в Мадрид. Инкогнито, как и планировали. Сначала все походило на веселое приключение, однако в Мадриде весть об их прибытии очень скоро достигла королевского двора, а дальше все пошло не по плану. С инфантой увидеться и познакомиться не удавалось, зато испанские министры и духовенство начали, как и опасался Яков Первый, подбираться к вопросу о смене вероисповедания. Карл пытался отмалчиваться, не говоря ни да, ни нет, давление усиливалось, и в конце концов ему прямо заявили, что испанская инфанта никогда не ляжет в постель с еретиком. Прошел месяц, прежде чем Карла пригласили на аудиенцию к королеве Испании и инфанте. И тут принц оплошал: грубо нарушил протокол, начав плести что-то о своих чувствах к девушке. Может, растерялся от потрясения, поскольку инфанта оказалась намного красивее, чем он даже в самых смелых мечтах мог предполагать. Испанский двор — двор чрезвычайно строгий, в отличие от двора Якова Первого, в традициях которого воспитывался принц; никакие отступления от протокола там не допускались и считались высшим проявлением неуважения. Произнося свой любовный лепет, английский принц потерял разом множество очков. Дальше — больше. Испанская сторона потребовала, чтобы Карл хотя бы ознакомился с принципами католицизма. Принц согласился, но, когда для просветительской дискуссии прибыли специально приглашенные монахи-кармелиты, не задал им ни единого вопроса, заявив, что ему все понятно и никаких сомнений у него нет. И что еще хуже — попросил организовать для него англиканскую службу прямо во дворце, в связи с чем его рейтинг при испанском дворе обвалился ниже плинтуса. В общем, Карл испортил все, что мог. Но почему-то Бекингем не помог ему ни умным советом, ни вовремя сделанным предостережением. Еще через месяц, в мае 1623 года, стало понятно, что план Бекингема провалился и вся затея была огромной ошибкой. Фаворит слишком понадеялся на себя, был слишком уверен, что отлично справится с задачами на дипломатическом поприще, но потерпел поражение. Опытные испанские министры без труда навязали жениху массу условий и оговорок, что было бы невозможно, если бы дело шло по официальным каналам с участием специально подготовленных чиновников. Например, было выставлено условие, что свадьбу справляют в Испании, после чего молодые остаются на родине невесты еще на год, а король Яков Первый в течение этого года должен доказать свои добрые намерения в отношении английских католиков: разрешить им свободно исповедовать свою религию и прекратить против них все уголовные дела. И Карл такие условия принял!

Яков пришел в полное отчаяние. Он же понимал, что пока не подпишет указанные условия, Карла из Испании не выпустят и домой вернуться не дадут. То есть сынок оказался в заложниках на чужбине. Не просто сынок любимый, а наследник престола! Его же там и арестовать могут, и взять под стражу, а затем начнут диктовать Англии все, что в голову придет! Пришлось умолять Тайный совет поддержать условия испанцев. Совету, конечно, это совсем не понравилось, но все понимали, что оставлять единственного наследника, будущего короля, в руках испанцев нельзя. А народ-то сделал вывод, что английский король пляшет под испанскую дудку, и получается, что парламент — за протестантов, а король — за католиков.

Ну, коль пошла такая пьянка, придется Англии готовиться к принятию королевы-католички. В одном из королевских дворцов начали строить часовню специально для инфанты, а мать Бекингема решила побежать впереди паровоза и приняла католичество, чтобы удобнее было способствовать карьере ненаглядного сыночка при будущем короле и его испанской супруге.

Принц Карл и король Испании подписали брачный договор, Яков Первый послал дорогущие ювелирные украшения, чтобы сын подарил их невесте… Но сын взял да и передумал. Невеста-то, конечно, красавица, слов нет, но уж больно плохо отнеслись при испанском дворе к сыну короля Англии, не дали увезти инфанту и даже видеться с ней не позволяли, а к Бекингему выказывали откровенную неприязнь. В общем, в конце августа, проведя в Испании полгода, Карл дал обещание жениться, а через три недели свалил домой без инфанты. Англичане были в восторге, когда принц вернулся: Испания больше не сможет диктовать свои условия! А король Яков рыдал от счастья, вновь обнимая своих любимых мальчиков — сына и фаворита. Чувствительный он был, тот король…

Бекингем переживал свой провал в Испании крайне тяжело. Такой удар по самооценке! Отныне он ненавидел все испанское и старательно подначивал короля и принца начать войну. Яков воевать не хотел, он был мирным дядечкой, да и вообще жалко ему было собственных усилий: 20 лет крутился как уж на сковороде, чтобы не поссориться с католическими странами, возглавляя страну протестантскую. И что теперь, все старания псу под хвост? Столько здоровья угробил, столько нервов!

Однако ж народ и парламент требовали войны с Испанией, а король заметно и быстро слабел, все меньше двигался, больше лежал или сидел, постоянно простужался и сопливил. Ему стало трудно противостоять Карлу и Бекингему, которые страстно ненавидели Испанию и хотели воевать с ней. И Яков Первый дал слабину: заявил, что готов подумать о военных действиях, если его поддержат. Кто поддержит? Да вот хоть король Франции! У него и деньги есть, и солдаты, и со Священной Римской империей он не так чтоб уж очень дружил. Конечно, Людовик Тринадцатый католик, а не гугенот, но интересы государства для него все-таки важнее. А не договориться ли с ним о браке принца Карла с сестрой Людовика, Генриеттой? Карл теперь свободен, испанскую невесту послали подальше. А если Англия окончательно рассорится с Испанией, то Франция только выиграет.

Пришли к соглашению. Брачный договор подписали. Франция требовала, чтобы прекратились репрессии против католиков — Англия выполнила. Конечно, на Якова сильно давил Бекингем, чтобы заставить согласиться на такие условия: он очень хотел повоевать с Испанией и не сомневался в успехе. Дюже самонадеянным был наш фаворит. Началась подготовка к войне.

Первая же кампания под руководством Бекингема позорно провалилась: честолюбивый герцог не умел планировать военные действия и вообще плохо представлял себе, что такое армия. А тут и Яков Первый скончался в марте 1625 года. Народ не сильно огорчился, ведь за время правления этого короля с экономикой стало хуже, отношения с парламентом испортились донельзя, внешняя политика провалилась. Зато любовных историй и сексуальных скандалов было навалом. Ну и что хорошего?

Яков Первый Стюарт

Годы жизни: 1566–1625.

Годы правления: 1603–1625.

Преемник — сын Карл.

«По ту сторону дома»,

или Карл Первый Стюарт

Вы ведь, наверное, помните, что действие романа Дюма «Три мушкетера» начинается как раз в 1625 году, когда умер Яков Первый и на престол взошел его младший сын Карл Стюарт. Фабулу романа все знают, но она показана со стороны Франции, а вот что же происходило в это время в Англии? Действительно ли у Бекингема были «отношения» с Анной Австрийской, королевой Франции? Действительно ли кардинал Ришелье плел внешнеполитические интриги? Правда ли, что Бекингема заколол ножом фанатик-протестант? И что такое «осада Ла-Рошели»? А если вспомнить роман «Двадцать лет спустя», действие которого происходит значительной частью именно в Англии, то вопросов станет еще больше. Что ж, ответы мы сейчас и узнаем.

Итак, в возрасте 24 лет Карл Стюарт был провозглашен монархом, хотя церемония коронации состоялась почти через год. Но это ни на что не влияло. Молодой король приступил к делам, через месяц заключил по доверенности брак с французской принцессой Генриеттой и отправил Бекингема в Париж, чтобы тот сопроводил новобрачную к законному супругу в Англию. Бекингем как был главным советником короля — так и оставался, только король уже был другой. Герцог проводил с Карлом все дни и спал в комнате рядом с королевской спальней. Нет-нет, боже упаси, я ни на что не намекаю. Пока.

Во Франции Бекингем тоже провалился. Он-то рассчитывал склонить Людовика Тринадцатого к проявлению лояльности по отношению к французам-гугенотам, такой же лояльности, какую теперь в Англии проявляли к католикам, — не вышло. Хотел уговорить французского короля вступить в открытую войну с Испанией — тоже не получилось. Не понравился Людовику наш бравый красивенький герцог, уж больно надменно себя вел. Зато флирт с королевой Анной Австрийской очень даже получился, да такой, что все заметили. Может, как раз именно из-за этого Бекингем королю и не пришелся по сердцу.

Генриетту привезли в Англию. В свои 15 лет она была остроумной и находчивой девушкой, за словом в карман не лезла и умела одним взглядом заставить всех придворных «выйти вон». Истинная принцесса! Но: принцесса, воспитанная при французском куртуазном дворе, среди веселья, музыки и танцев. Карл же был серьезным и сдержанным, ему куда больше по нраву была благопристойность, строгость и церемонность испанского двора, которыми он сильно впечатлился за полгода, проведенные в Испании. Распущенность и разврат, царившие при папаше, короле Якове, претили Карлу.

Вообще-то, брак с французской принцессой вызвал много толков у англичан. Католики, понятное дело, предпочли бы королеву-испанку, поскольку католичка-француженка — это как-то не очень надежно с точки зрения чистоты вероисповедания, протестанты же, само собой, видели в Генриетте именно и только католичку, что не могло их радовать. Но Карл никаким предостережениям не внял. В нем самом столько кровей намешано! Папа — шотландец, мама — датчанка, бабуля казненная, Мария Стюарт, наполовину француженка, на четверть — англичанка. Новый король хотел на собственном примере показать возможность и необходимость национальной и религиозной терпимости.

И снова получилась засада с парламентом. Прежний-то парламент, с которым покойный Яков поссорился, требовал войны с Испанией, и теперь Карл очень рассчитывал, что парламентарии ее поддержат. Он ведь воевать собрался, значит, все будут довольны. Но молодой король не учел (а может, и не знал вовсе), что со смертью короля прекращаются и полномочия парламента, и нужно формировать новый. А новый парламент как раз захотел, чтобы король в первую очередь разобрался с внутренними делами. Карл им: «Дайте денег, хочу со Священной Римской империей воевать и Богемию сестричке-изгнаннице вернуть»; а парламент ему в ответ: «Ты сначала у себя дома порядок наведи. И первым делом отмени договоренности с французами насчет католиков, нечего им поблажки давать, к ногтю их прижимать надо, а не вольницу разводить». Король попытался объяснить, что женился на католической принцессе и должен как-то соответствовать, и снова попросил денег. Парламент возразил, мол, просто так денег не даем, покажите бизнес-план, обрисуйте стратегию, а то вон мы Бекингему денег дали на военный поход, а он все профукал, кампанию проиграл, деньги спустил на ветер. Зачем же мы будем выделять средства некомпетентным военачальникам? Ведь «дать денег» означает ввести новые налоги или увеличить уже существующие, больше парламенту взять денег неоткуда, у него же своего кармана нет. Деньги берутся из государственной казны, а в казне они появляются только от налогов. Ради правого дела и усиления мощи государства — да, можно, а ради непросчитанных авантюр или пошлых увеселений — нет уж, увольте. Карл совершенно искренне недоумевал: почему дерзкий парламент не исполняет его пожелания? Он же только для того и существует, чтобы идти навстречу требованиям монарха! Что такое «парламентская оппозиция» и как с ней управляться, молодой король не имел ни малейшего представления.

Если совсем коротко, то во взаимоотношениях монарха и парламента существовали два камня преткновения: налоги и религия. Эти камни возникли еще при Якове Первом, который искренне считал, что имеет право требовать денег на собственные излишества, и пытался удержать баланс между католиками и протестантами, когда парламент требовал отстаивать интересы протестантов и ущемлять католиков. При Карле Первом камни стали крепнуть, разрастаться и превращаться в скалы, о которые мог разбиться любой корабль, даже самый оснащенный и мощный.

Очередной военный демарш Бекингем снова провалил, испанский Кадис одолеть не смог. К тому же его маман и ее новый муж, отчим герцога, приняли католичество. Нашелся свидетель, бывший английский посланник в Испании, который своими глазами видел и своими ушами слышал, как Бекингем клялся испанскому королю, что принц Карл перейдет в католическую веру. Понятно теперь, на кого обратили свой гнев и народ, и парламент? Причем обратили более чем серьезно: парламент начал готовить импичмент герцогу. Бекингем только посмеивался, уверен был, что кругом зависимый от него король никогда не отдаст на растерзание своего «первого зама». Ну и оказался прав. Карл взбесился. Парламент ему: «Отстрани Бекингема от общественной жизни, убери его с глаз долой», а король в ответ: «Дайте денег, а не то хуже будет». В итоге Карл снова распустил парламент. Милого друга-герцога сохранил, зато оппозицию спровоцировал. Ну не болван ли?

С королевой Генриеттой тоже не все гладко шло. Ей хотелось веселья и танцев, чему она и предавалась с упоением в окружении своих французских придворных и слуг, а общества мужа избегала. Однажды Карл за ней послал, а она не явилась и прислала ответ, мол, не могу, зубы сильно болят. Тогда он не поленился — сам пошел к ней, а там… Танцы-пляски, смех и все такое. В общем, с точки зрения короля, — чистое непотребство. Ну, он и не стерпел, вечеринку прекратил, а королеве велел всю эту шатию-братию отправить домой, во Францию. Королева сопротивлялась, ее «французский двор» тоже, в конце концов пришлось выдворять его из Англии под конвоем. Понятное дело, что обиделась не только королева Генриетта. Обиделся и ее братишка, король Людовик Тринадцатый. Отношения двух стран снова начали накаляться, а тут Бекингем вылез с очередной инициативой: там, во Франции, гугеноты (протестанты то есть) поднимаются против короля-католика, давайте поможем братьям по вере и начнем войну с Людовиком. Вот можно подумать, ему мало было проблем с Испанией! Но Карл Первый повелся на эту авантюру, и в июне 1627 года английский флот отправился в плавание. На Атлантическом побережье Франции стоял порт Ла-Рошель, гугеноты там взяли управление в свои руки, захватили власть и начали борьбу с Людовиком Тринадцатым за свободу вероисповедания. Вот им на помощь и кинул английский король свои войска. Сначала были сражения, потом осада города войсками Бекингема, потом блокада, голод, смерти. Но страдали не только жители, запертые в Ла-Рошели, точно так же страдали и солдаты, которым было нечего есть и которые болели, оставаясь без медицинской помощи. Бекингем просил денег, все глазоньки проглядел, высматривая, не идет ли подмога, не плывут ли им в поддержку корабли из Англии. А они не приплыли… И подмоги никакой не было. Англичанам пришлось снять осаду и отступить. Очередная военная игрушка честолюбивого герцога сломалась… Нет, Бекингем не был трусом, он воевал отважно, самоотверженно. Но глупо. Не умел планировать, не учитывал детали. А дьявол, как известно, кроется именно в них.

И снова король его не только простил, но даже заявил, что виноват вовсе не герцог; виноваты те, кто остался в Англии. Карл решил, что дело с Ла-Рошелью нужно довести до конца, снова собрал парламент и начал требовать денег. Тут уж он в победе не сомневался: не на увеселения же просит, а на святое дело поддержки братьев-гугенотов. Но не тут-то было! Парламент опять вцепился в Бекингема и стал требовать его полного отстранения от государственных дел. Начался новый виток противостояния, закончившийся, как обычно: король прервал работу парламента. Никаких других способов он не знал. Не умел договариваться совершенно, пер напролом.

Ладно, с парламентом он накосячил — дальше некуда, но, может, хоть с Ла-Рошелью что-нибудь выгорит, все-таки честь короля и Бекингема изрядно пострадала, и надо бы как-то подремонтировать репутацию. Англичане-то оттуда убрались, а вот французы остались: войска короля-католика по-прежнему держали в осаде город, захваченный гугенотами. Англия начала подготовку, снарядила флот.

Накануне отплытия, 23 августа 1628 года, герцог Бекингем завтракал в доме одного из капитанов в Портсмуте. Там было немало народу: военные, помощники всякие, депутация от Ла-Рошели, короче, толпа. Во время этой тусовки некий человек подскочил к Бекингему и заколол его ножом. Герцог сумел вытащить нож из раны (а зря, нельзя так делать) и даже попытался задержать нападавшего, но упал и умер. Убийцу звали Джон Фельтон. Он и не пытался скрыться, стоял на месте и сразу объявил, что «это сделал он». Фельтон был участником первого похода на Ла-Рошель, воевал отважно, но, когда попросил у Бекингема, командовавшего войсками, повышения, тот отказал в грубой и оскорбительной форме. Более того, жалованья за ту экспедицию Фельтон тоже не получил. На прямой вопрос Фельтона, как ему жить дальше, Бекингем якобы ответил что-то вроде: «Нет денег на жизнь — пойди и повесься». Намерение убить герцога созрело не сразу, Фельтон долго думал, почитывая разную литературку, в том числе и многочисленные памфлеты, в которых Бекингема называли источником всех бед Англии, а его мамашу, перешедшую в католичество, даже обвиняли в том, что она отравила предыдущего короля, Якова Первого (да-да, и такие подозрения ходили в народе. Надо полагать, ходили небезосновательно, и некоторые историки их уверенно разделяют).

Фельтона судили, приговорили и конечно же казнили. Ну а как иначе-то?

После гибели Бекингема дела у короля стали вроде налаживаться. Он управлял единолично и вполне справлялся. Даже отношения с женой стали хорошими. Настолько хорошими, что аж дети пошли один за другим. Нет, я продолжаю «ни на что не намекать», но согласитесь: как-то немного странно, что пока герцог был жив, отношения между королем и его супругой были отчужденными и натянутыми, ни тебе беременностей, ни детей, ни взаимопонимания; а стоило Бекингему убраться со сцены — и все сразу сделалось. Впрочем, это, может, только я такая деликатная. Другие авторы высказываются об этой ситуации куда более определенно.

Однако отсутствие Бекингема никак не помогало наладить взаимодействие с парламентом. Конфликт все углублялся, Карл начал прибегать к арестам наиболее активных сторонников оппозиции в парламенте, потом и вовсе прекратил деятельность парламента и в течение 11 лет правил страной единолично. Как-то абсолютная монархия была ближе его шотландскому сердцу. Понятнее и проще.

Первый ребенок Карла и Генриетты родился мертвым (или умер вскоре после рождения), а в 1630 году на свет появился первый выживший сынок. Ну, разумеется, назвали Карлом. Бедновато там у них было с фантазией. Мальчик на диво крупненький, здоровенький, он уже в четыре месяца выглядел годовалым. Господь благословил правление Карла, династия продолжится! Ура! В течение последующих 14 лет королева Генриетта рожала еще 7 раз, двое малышей умерли во младенчестве, но пятеро благополучно дожили до взрослого возраста. Итого, считая Карла, три мальчика и три девочки.

Политическая ситуация в стране складывалась таким образом, что Карлу пришлось вновь обратиться к такому инструменту, как парламент. Провели выборы, и в 1640 году новый парламент приступил к работе. Нужно было срочно порешать насущные вопросы, возникшие в ходе в очередной раз развязанной войны с Шотландией. Но и с этим созывом королю не удалось договориться быстро и легко.

Был и еще один нюанс. Среди избранных депутатов оказался неприметный небогатый дворянин по имени Оливер Кромвель. Плохо одетый, с неприятным голосом и невыдающейся внешностью, он говорил страстно и убежденно. Запомним его.

Теперь отношения Карла Первого и английского парламента можно было называть не конфликтом, а открытой войной. Сперва воевали при помощи слов и документов, аргументов и требований, репрессий и неповиновения. Потом взялись за оружие. Армию парламента возглавил тот самый Оливер Кромвель. Высокий и хорошо сложенный, он был весьма некрасив, с чрезвычайно длинным носом и лицом, покрытым не то прыщами, не то бородавками. Его характеризовали как сильного духом, осторожного и поразительно прозорливого человека. Кромвель происходил из среднего класса, был очень религиозен, и в какой-то момент (в какой именно — не установлено точно) ему показалось, что у него есть божественное предназначение, но в чем оно состоит — пока неизвестно, нужно ждать Знака. Вообще Оливер в юные годы был нервозен, депрессивен и обращался за помощью к лондонскому психиатру, но эти особенности личности не помешали ему умело работать в парламенте и хорошо разбираться в людях.

Закончилась история трагически. Кромвель сделал все возможное, чтобы договориться с королем мирно, однако Карл, не умеющий, как мы уже знаем, договариваться и идти на компромиссы, все время увиливал и изворачивался. Монарх оказался сначала в одном замке, потом в другом, в третьем… Разумеется, под охраной. В конце концов, бесперспективность переговоров стала для парламента и Кромвеля очевидной, и была назначена дата суда над королем. Карл все никак не мог понять, как это так: обвинять короля в измене? Кому? Самому себе? Собственной власти? Когда на суде зачитали обвинение, он даже рассмеялся — настолько нелепой ему казалась вся ситуация. Король не понимал, что отныне слово «измена» означает выступление против суверенной власти народа и парламента. Отныне термин «королевство» обозначает только форму, а вовсе не содержание. Содержание же — «государство».

Смертный приговор огласили. И 30 января 1649 года королю Карлу Первому Стюарту отрубили голову. Если верить Дюма, то в этот момент наши постаревшие мушкетеры, подготовившие, но не успевшие осуществить спасение Карла, сидели под эшафотом, и кровь, хлынувшая из раны, просачивалась сквозь щели между досками и капала на лицо Атоса… Помните? Remember! — так называлась та глава романа «Двадцать лет спустя».

Карл Первый Стюарт

Годы жизни: 1600–1649.

Годы правления: 1625–1649.

Преемник — Оливер Кромвель, лорд-протектор.

«Трижды король»,

или Карл Второй

Когда у Карла Первого в 1630 году родился сын, названный тоже Карлом, то родился не просто принц. И даже не просто принц Уэльский. Впервые в истории Англии родился (именно родился, а не был коронован «как») король сразу трех стран: Англии, Шотландии и Ирландии. Мальчик должен был стать королем Карлом Вторым. А что вышло?

Н-да, вышло как-то нехорошо… Молодому Карлу в момент казни отца исполнилось 18 лет. Сперва юноша отсиживался в Шотландии (там же родня как-никак), потом скитался по Англии, где уцелевшие роялисты прятали его в разных тайниках. А роялисты меж тем продолжали вести военные действия против Кромвеля, который стал лордом-протектором Англии и возглавил правительство. По всей стране распространили плакаты с описанием внешности Карла и призывами найти и задержать его, а Карл, переодеваясь то слугой, то работником, то сельским жителем, то еще бог весть кем, пробирался тайком к побережью. Отплыть в сторону Нормандии удалось не с первой попытки, но все же удалось, и Карл Второй, грязный и оборванный, добрался, наконец, до французского двора.

У Кромвеля тоже все было отнюдь не благостно. Оказалось, что с парламентом справиться значительнее труднее, чем предполагал лорд-протектор. Кромвель продержался всего 4 года, после чего тоже разогнал парламент. Нет, становиться диктатором он вовсе не собирался, он хотел стоять во главе всего, быть единственным источником власти, но, чтобы это было, как говорится, «в рамочках». То есть законно. Конституционно.

Дальше были заговоры, покушения и прочие события, неизбежно происходящие при резкой смене власти. Кромвель и его правительство пытались выцарапать Карла из Франции, Карл же со своей стороны предпринимал шаги к тому, чтобы Испания встала на его защиту. Перспективы возвращения трона с каждым днем становились все туманнее, и Карл загрустил.

Управленческий кризис в Англии углублялся, и перед Кромвелем поставили вопрос: а не стать ли ему королем Оливером Первым? Все ж монархия — милое дело, привычное, понятное, все механизмы худо-бедно отработаны, а с этим вашим Госсоветом одна морока и сумятица. Оливер Кромвель отказался. Однако он понимал, что для наведения порядка и строительства более или менее стройной системы управления придется пойти на компромисс. И состоял этот компромисс в том, что в Англии снова воцарилась монархия, только называлась она иначе, и все названия были другими, и должность верховного правителя не объявлялась наследственной. «Гендиректору» предоставили право самому называть преемника, но в тот момент все отчего-то были уверены, что в соответствующий момент Кромвель назовет своего сына.

Так и случилось. После смерти Оливера Кромвеля в 1658 году протектором стал его третий сын, Ричард Кромвель, который к тому моменту из третьего превратился в старшего: двое братьев, родившихся раньше Ричарда, умерли совсем молодыми. Новый лорд-протектор был человеком мягким и не приспособленным к управлению страной, к тому же такой сложной, как Англия. Он проруководил меньше года и подал в отставку.

Протектораты

Оливер Кромвель (1653–1658).

Ричард Кромвель (1658–1659).

А в Англии тем временем набирали силы сторонники реставрации монархии и возвращения на трон Карла Второго. В итоге в мае 1660 года Карл Стюарт, получивший письменное приглашение парламента вернуться и взять управление королевством в свои руки, прибыл в Дувр и проследовал в Лондон, где был встречен радостными криками толпы.

Каков же он был, новый король Карл Второй? Тридцатилетний мужчина, неженатый, но весьма любвеобильный (достоверно известны имена по крайней мере 17 его любовниц, от которых имелось 13 внебрачных детей). Очень высокий, почти 1 м 90 см, но худой и выглядящий старше своих лет, рано начавший седеть. Что ж тут удивительного? Поживите-ка в изгнании без денег — узнаете, каково это. Карл Второй был расчетлив, коварен, не верил в порядочность и был убежден, что любой человек действует в первую очередь в собственных интересах. Не отличался избыточной жестокостью и кровожадностью, примерно наказал в основном тех, кто непосредственно участвовал в вынесении смертного приговора и казни его отца, короля Карла Первого, остальным же объявил амнистию и освобождение от уголовной ответственности. Государством немножко поруководил, но быстро соскучился. Надоели ему все эти заседания, документы… И вообще как-то неинтересно пользоваться властью, которую так существенно урезали: по новому порядку король много чего не имел права делать, даже арестовать никого не мог без согласования с парламентом. После Первого и последующих протекторатов папы и сына Кромвеля сидеть на троне стало крайне неудобно, со всех сторон поджимали конституция и парламент. Ну и хватит, пожалуй, о политике, а то мы до личной жизни короля все никак не доберемся.

Невесту Карл Второй выбрал с умом, дальновидно. Ею стала португальская инфанта Екатерина Браганца. Инфантина матушка, в те годы стоявшая у руля Португалии и выполнявшая функции регентши, предложила весьма аппетитное приданое: 800 000 фунтов стерлингов плюс Бомбей и Танжер, а вдобавок английские купцы получали преимущественное право торговать на всей территории Португальской империи, что, согласитесь, немало, если учесть постоянную конкуренцию со стороны голландских торговцев. В общем-то, за такое приданое можно и на крокодиле жениться. А Екатерина Браганца все-таки не совсем крокодил, у нее глаза красивые и во всем остальном ничего особенно отталкивающего нет. Хотелось бы, конечно, получше, но для королевских брачных союзов красота — не главное.

К моменту женитьбы Карла его тогдашняя фаворитка, замужняя дама Барбара Палмер, была на сносях (естественно, не от мужа). Королю хватило нахальства официально представить ее супруге, отчего несчастная Екатерина в буквальном смысле лишилась чувств. Натурально в обморок упала от подобной наглости. Она прекрасно знала, кто такая Барбара Палмер и почему у нее такой большой живот. Еще до официального представления Карл поставил жену в известность, что леди Барбара будет ее фрейлиной при спальне, но Екатерина возмутилась и ответила отказом. Думала, что на этом все и закончится. Ан нет, не закончилось. Потому и обморок. Ведь по протоколу оно как происходит? Король приводит «леди опочивальни», представляет ее, а королева должна приветливо улыбнуться и пригласить даму к должности. Король привел — а королева ни в какую не приглашает. Оправилась от обморока и рыдает, молнии глазами мечет, а заветных слов не произносит. Пришлось приглашать первого министра, чтобы тот выступил посредником и как-то утряс ситуацию. Екатерина вынуждена была уступить.

Знаете, кто такая Барбара Палмер? Палмер-то она по мужу, а вот по рождению — Барбара Вильерс. Да-да, именно. Она — внучатая племянница Джорджа Вильерса, герцога Бекингема, фаворита королей Якова Первого и Карла Первого.

Самое обидное, что Екатерина Браганца полюбила своего мужа. Очень хотела ему угодить, исправно беременела, но отчего-то не донашивала. Ни одной удачной беременности у нее не получилось. А король все менял и менял подружек… Одна из них, необыкновенно красивая и столь же недалекая умом, по имени Фрэнсис Стюарт, даже стала моделью, запечатленной на английских монетах.

Двор при Карле Втором весьма напоминал двор его дедушки Якова Первого: здесь царили распущенность, разврат и расточительство. Ну как тут снова не вспомнить поговорку о природе, отдыхающей на детях и отыгрывающейся на внуках! У короля образовались три самых близких друга, с которыми он и тусовался, как правило, в апартаментах своей очередной любовницы. Два имени из трех мы называть не станем, чтобы не отягощать вашу ленивую память, но третье все-таки обозначим: Джордж Вильерс, герцог Бекингем. Ага, попались?! Да-да, родной сынуля все того же, предыдущего, Бекингема, которого Фельтон зарезал. Когда папу убили, малышу было всего 7 месяцев. Он рос при дворе вместе с принцем Карлом, был его близким дружбаном и даже какое-то время сопровождал во время скитаний по Шотландии. Теперь же, когда все наладилось, молодой Бекингем посвящал свои силы в основном тому, чтобы вместе с остальными дружками сочинять похабные стишки и рассказы. Может, связь Стюартов с Бекингемами носит такой же наследственный характер, как связь Тюдоров с Говардами и Сеймурами? Как знать…

Если появление вернувшегося из изгнания короля вызвало восторг, то уже через пару лет стало понятно: надежды не оправдались. При Кромвеле-то, оказывается, было куда лучше! А теперь государственные доходы тратились непонятно на что, а сам король целыми днями играл в карты и проигрывал колоссальные суммы. Заниматься вопросами управления страной Карл Второй не хотел, меж тем как происходящее требовало внимания и принятия решений. С внешней политикой все непросто, а тут еще эпидемия чумы, и только в одном Лондоне умерло около ста тысяч человек. Не прошло и года — новая беда: печально известный лондонский пожар, бушевавший три дня и уничтоживший пять шестых города. Недовольство неэффективным правлением нарастало, и пришлось пожертвовать первым министром, сделав его стрелочником, ответственным за все провалы. Ну ладно, главного чиновника Карл Второй прогнал, а дальше как? Теперь король должен сам за все отвечать, сам решать и сам править как захочет.

Вполне логично, что Карл завел себе другого первого министра, потому как «править и решать» он не любил и не умел. Кого? Ну, догадайтесь с трех попыток. Правильно, Бекингема, который на тот момент имел чин всего лишь королевского конюшего. Конечно, товарищ по детским играм, конечно, сражался бок о бок с королем и даже частично делил с ним тяготы изгнания, но… В один момент из конюшего в первого министра — это уж как-то, согласитесь, чересчур. Впрочем, приснопамятный Роберт Дадли, милый друг королевы Елизаветы Первой, тоже начинал свое возвышение с должности конюшего. Теперь же вчерашний автор скабрезных стихотворений стал крупным государственным деятелем. Король обсуждает с ним все важные вопросы, а иностранные посланники обращаются к Бекингему за консультациями перед тем, как явиться на аудиенцию к монарху. Вот они, причуды жизни при королевском дворе!

В этом месте имеет смысл сделать полшага назад и напомнить, что предыдущий король, Карл Первый, женился на родной сестре тогдашнего французского короля, Генриетте. Таким манером дети английского и французского королей стали кузенами. Карл Второй — двоюродный брат Людовика Четырнадцатого. Во внешнеполитических перипетиях Карл то и дело прибегал к поддержке Людовика и даже вступал с ним во всякие секретные отношения, вел тайные переговоры. Но Людовик же католик! И любые телодвижения Карла Второго в сторону союзнических отношений с Францией рассматривались англичанами как знаки того, что Англия склоняется в сторону католицизма. Очень они боялись французского влияния и за каждой тенью видели признак надвигающегося папизма. Сексуальная распущенность при дворе? — Это прежняя королева Генриетта из Франции привезла. Епископы содержат любовниц, пользуются услугами проституток, а некоторые даже мальчиков пользуют? — Это влияние папизма. Короче, все зло идет от католической Франции. (А совсем еще недавно, если помните, источником зла назначили Испанию. В общем, было бы зло, а уж мы всегда найдем, кого обвинить.) Общественное мнение до такой степени прониклось этими идеями, что в 1668 году начался мятеж. Знаете, в чем он состоял? Народ громил публичные дома. Вообще-то, это у них была такая национальная забава: каждый год во вторник на Масляной неделе атаковали публичные дома. Типа «в шутку», чисто ритуально. Но в этом году дело зашло куда дальше, и толпы ремесленников, подмастерьев и прочего простого люда начали нападать на дома терпимости по всему Лондону и окрестностям, и длилось это вовсе не один день, как обычно. Жители столицы таким способом выражали протест против разврата и безнравственности королевского двора. А выступление против двора означало измену. Пятнадцать предводителей мятежа судили за государственную измену, четверых казнили через повешение. Дело-то оказалось серьезным, это было не просто народное гулянье с забавами.

Я это рассказываю, чтобы вы понимали, какой отклик получали в сердцах англичан слова «Франция» и «католики». Зачем вам это понимать? А вот зачем. У Карла Первого, как вы помните (если забыли — напоминаю) выжило шестеро детей: трое мальчиков и три девочки. Старший мальчик Карл стал королем, это вы уже в курсе, но ведь были еще двое. Думаете, я о них забыла? Никак нет. Были еще Яков и Генри. И при отсутствии детей у Карла Второго следующим королем должен был стать его младший брат Яков Стюарт.

Карл был королем скрытным и подозрительным, даже своему ближайшему сподвижнику Бекингему не все рассказывал. И вот затеял наш Карл такую штуку: в обстановке строжайшей секретности начал переговоры с кузеном Людовиком Четырнадцатым. Дескать, пусть Людовик окажет Англии помощь в войне с голландцами, даст денег и солдат, а Карл за это объявит о своем переходе в католическую веру. При этом официально переговоры тоже шли, через Бекингема, но в его варианте документов о переходе короля в католичество не говорилось ни слова. И сам Бекингем об этом фортеле ничего не знал. Собирался ли Карл Второй действительно менять вероисповедание или только дурака валял, надеясь выбить у Людовика помощь? Никто точно не знает. Но договор был подписан, и отныне у короля Франции в руках был мощный инструмент шантажа: сделай Карл хоть что-нибудь не так — французский кузен немедленно обнародует секретный параграф того соглашения, и тогда король Англии может лишиться короны, а то и головы, как его папенька.

А вот братец Яков перешел в католицизм открыто и по убеждению, без всяких корыстных мотивов. Яков был лордом-адмиралом и вынужден был подать в отставку и оставить публичную жизнь, когда парламент в 1673 году принял акт, согласно которому все претенденты на государственные и общественные должности должны были принять причастие по обряду Англиканской церкви и признать верховенство короля в делах Церкви, то есть поставить короля Англии выше Папы Римского. Принимать причастие Яков Стюарт не стал, и вся страна в возмущении заговорила о том, что наследник престола отступился от своей веры. Опять «плохие католики» дурно влияют! А тут еще Яков надумал жениться во второй раз (первая жена умерла) и выбрал для себя католическую принцессу. Ну вообще полный караул! Она же протеже французского короля! Перед англичанами замаячила перспектива католической королевской династии, что, конечно, ни малейшего восторга не вызвало. Антикатолические настроения набирали силу и крепли, сформировалась сильная протестантская оппозиция, которая и обрушилась на двух главных министров короля Карла. Одним из них был Бекингем, которого решением парламента собрались лишить всех должностей.

Впоследствии все более или менее успокоилось, Яков остался членом Королевского совета, Бекингем продолжал активничать в политике, но через 5 лет ситуация вновь обострилась. Архиепископа Кентерберийского попросили обсудить с Яковом возможность возвращения его в лоно Англиканской церкви, дабы унять страсти вокруг перспектив престолонаследия. Яков отказался и гордо уехал в Испанские Нидерланды. Почему туда? Там ведь протестантское государство, а он теперь католик… А вот почему: когда Яков был женат первым браком, он и сам был протестантом, и жена его, и две дочери, родившиеся от этого союза, тоже исповедовали протестантизм. Одна из дочерей, Мария, как раз и вышла замуж за Вильгельма Оранского, статхаудера (правителя) Нидерландов. Так что Яков уехал не куда глаза глядят, а в гости к дочке и зятю.

Но парламентской оппозиции показалось мало мирного отъезда Якова. Тут ведь дело такое: как уехал — так и вернуться может. Они составили обращение, призывающее исключить Якова, герцога Йоркского, из линии престолонаследия. Чтобы уж наверняка. «Закон об исключении» быстренько приняли, в нем говорилось, что папские агенты «соблазнили» герцога Йоркского перейти в католичество и теперь долг парламента — сделать все, чтобы помешать ему занять английский трон. Кстати, на этой же сессии парламента был принят и «Хабеас корпус акт». Слышали о таком? Наверняка слышали хотя бы название. Согласно этому акту никакого человека нельзя незаконно взять под стражу, а уж если взяли — то нужно либо как можно быстрее тащить его в суд и обвинять, либо отпускать на волю. Ну, вспомнили? Принципы этого акта лежат в основе уголовно-процессуального законодательства всех современных цивилизованных стран. Правда, сам закон соблюдается далеко не всегда, но это уже вина правоприменителей. И в том же 1679 году вошли в широкое употребление термины «виг» и «тори». Кому станет интересно — дальше сами поищете информацию, теперь вы хотя бы знаете, в каком году искать и при чьем правлении. Скажем только, что виги поддерживали протестантскую церковь и требовали отстранить католика Якова, лишив его права наследовать английский престол, а тори, напротив, считали необходимым сохранить божественный порядок правопреемства и защитить короля-католика.

А что же Карл Второй? Как реагировал? Ой, трудно ему было, бедненькому. С одной стороны, если пойти на поводу у парламента и отлучить брата от трона, то он покажет свою слабость и уязвимость, и что может помешать сделать следующей жертвой его самого? С другой стороны, если Яков выбывает из гонки, а законных наследников у Карла нет, то право сесть на престол вполне может получить незаконный сын, внебрачный. Их у Карла полна коробочка. Официально Карл Второй признал себя отцом четырнадцати детей! А скольких еще не признал, интересно? Но есть один, которого король выделял особо: Джеймс Скотт, бастард, рожденный одной из любовниц, Люси Уолтер. Этому малышу Карл Второй еще в 1663 году пожаловал титул герцога Монмута и признал его родным сыном. О своем брате король был не самого высокого мнения и, по-видимому, с удовольствием посадил бы на трон родного сына, пусть и незаконного. В общем, Карл был весь в сомнениях и метался от одного решения к другому.

Герцог Монмут пользовался любовью англичан: протестант, отважный воин, хорош собой и обаятелен. Нужно было только одно: отлучение Якова от престола и подтверждение законнорожденности Монмута. И ведь Карл вроде как признал сына… Но это же Карл! Он с объявлением своего перехода в католичество так продинамил Людовика Четырнадцатого! Деньги взял, а ничего не объявил. И с сыном поступил не лучше: в свое время подписал документ, согласно которому он никогда не обещал ни одной женщине, кроме законной супруги Екатерины, жениться на ней, и ни с кем, кроме королевы, в брак не вступал, так что никаких законных детей у него нет и быть не может. То есть от сына отрекся публично и официально.

Но народ хочет Монмута! И пошли разговоры, что, мол, где-то существует бумага, которую от всех тщательно скрывают, и в бумаге той прописан брачный контракт Карла Стюарта и Люси Уолтер. А что? Вполне могло такое быть. Люси стала любовницей Карла и матерью Джеймса Монмута еще в те далекие времена, когда он не был женат и прозябал в ссылке на континенте. Теперь же, к 1679 году, герцог Монмут стал чуть ли не самым популярным человеком в Англии. Так почему бы ему не захотеть стать королем?

Тут король внезапно заболел, практически при смерти лежал, а решения так и не принял. Пришлось срочно вызывать из Брюсселя брата Якова на тот случай, если Карлу станет «хуже всех». Яков приехал. Но и сторонники Монмута не дремали.

Однако все обошлось, король поправился. Возвращаться в Нидерланды Яков не пожелал, но оставаться лицом к лицу с Монмутом ему тоже как-то не светило. Зачем конфликты? Вопрос решили полюбовно: оба претендента на престол покинут Англию, Яков уедет в Шотландию в качестве наместника короля, а Джеймс Монмут пусть отправится в Голландию. Сам же Карл Второй пока займется выработкой решения, которое устроит и его лично, и парламент.

Яков честно выполнял свою часть договоренностей и прочно сидел в Шотландии, а вот Монмут довольно скоро вновь появился в Англии и, несмотря на то что Карл строго велел сыну покинуть страну и вернуться в Голландию, остался в Лондоне под предлогом того, что «отца нужно защищать от папистских заговоров».

Карл думал-думал — и придумал решение, которое, как ему казалось, должно понравиться парламенту. После его смерти королем станет Яков, но его власть перейдет регенту. В качестве регента Карл предлагал старшую дочь Якова Йоркского, Марию, протестантку, жену Вильгельма Оранского. Если же с Марией какая невзгода случится, регентство переходит к ее младшей сестре Анне, тоже протестантке. Выходило вроде как и брата не обидел, и народу протестантское руководство подарил. Но парламенту такой вариант почему-то не понравился. Снова не договорились, и снова король распустил парламент.

Но лучше-то не стало. Рейтинг Монмута растет, зреют и раскрываются заговоры в пользу короля-протестанта, внебрачный сын впадает в немилость, Яков Йоркский возвращается ко двору и становится членом Тайного совета… И никакого тебе парламента. Казалось, Карл Второй уверенно движется в сторону абсолютной монархии.

Но король снова заболел. На этот раз действительно серьезно и тяжело. Шел февраль 1685 года. Умирая, Карл Второй все-таки принял католичество с помощью монаха-бенедиктинца и передал трон брату Якову.

Отступление

Занятной фигурой был этот король Карл Второй Стюарт, не находите? Правнук казненной королевы Марии Стюарт, он вырос при дворе папы-протестанта, не приветствовавшего излишеств, строгого и церемонного, но рядом был пример мамы-католички и история с позорным выдворением из страны ее веселых друзей. Родился мальчонка уже после убийства Бекингема-первого, но наверняка все свое детство и юность слышал разные неприличности про отношения дедули и папани с герцогом. Потом папане отрубили голову. Потом 9 лет изгнания, причем первое время — в скитаниях, прячась по тайникам и переодеваясь (по некоторым источникам этих тайных убежищ, по которым отсиживался юный Карл, насчитывается 82!). Это, так сказать, в анамнезе.

А что на выходе? На выходе мы получили человека, который никому не доверяет и ни во что не верит. Всех обманывает. Обещает и не выполняет. Скрывает важную информацию даже от ближайшего друга и первого министра. Не хочет принимать решений и уклоняется от ответственности. В чем смысл? Где логика?

Может, кому-нибудь интересно будет проштудировать литературу и составить подробный психологический портрет Карла Второго, чтобы самому понять и остальным объяснить, почему король стал таким, каким стал, и что было у него на уме и в душе. Особенно в те моменты, когда он кидал то двоюродного брата Людовика Четырнадцатого, то родного сына Джеймса Монмута, то жертвовал своим первым министром, который служил ему верой и правдой, соблюдая интересы Англии, и ставил вместо него неопытного Бекингема. И о чем он думал, когда за несколько часов до кончины менял вероисповедание.

Ну что, психологи? Возьметесь? Или, возможно, писатели заинтересуются?

Карл Второй Стюарт

Годы жизни: 1630–1685.

Годы правления: 1660–1685.

Преемник — Яков, младший брат.

«Между трех сосен»,

или Яков Второй

Прежде чем начать короткий рассказ о коротком правлении очередного короля, сделаем пояснение насчет трех сосен. Правильнее было бы, конечно, назвать главу «Между трех Марий», но звучит как-то непривычно и непонятно. Меж тем пояснение мое касается именно трех женщин по имени Мария.

Итак, первая Мария — Мария Генриетта Стюарт, старшая дочь короля Карла Первого. В возрасте 7 лет была выдана замуж за Вильгельма Второго Оранского, статхаудера Нидерландов, с 11 лет находилась при дворе супруга, в 19 лет родила сына, тоже, естественно, Вильгельма, а через два дня муж умер. Сын, соответственно, стал Вильгельмом Третьим Оранским. Уточняем: короли Карл Второй Стюарт и Яков Второй Стюарт — родные братья Марии Генриетты.

Вторая Мария — Мария, принцесса Оранская, дочь Якова Второго от первого брака, супруга Вильгельма Третьего Оранского. Уже сами все уточнили? Если нет — придется помочь: родители юных Марии и Вильгельма — родные брат и сестра, Яков и Мария Генриетта Стюарты. То есть супруги у нас получаются кузенами. Ну, для королевских семей ничего нового, все нормально.

И третья Мария — Мария Моденская, вторая жена короля Якова Стюарта, выдана замуж, когда ей не было еще 15 лет. Овдовевший Яков был на 25 лет старше своей невесты.

Первую из названных дам можно не запоминать, достаточно иметь в виду, что она — мать Вильгельма Третьего Оранского и родная тетка его жены. Вторую же и третью нам придется не раз вспомнить, поэтому Марию Оранскую я для простоты восприятия буду называть «Мария Дочь», а Марию Моденскую — «Мария Жена». Тогда точно не запутаетесь.

Теперь к делу. Шестого февраля 1685 года на английский престол взошел новый король, Яков Второй Стюарт. Сразу сделал заявление о том, что поддерживает Англиканскую церковь как оплот монархии, а сам открыто отправился на мессу… Понятно, что при такой постановке вопроса никакого равновесия в стране быть не могло. Герцог Монмут, само собой, решил опереться на протестантскую оппозицию и отвоевать себе трон, но потерпел поражение. Его войска были разгромлены армией Якова, сам герцог схвачен и казнен. И Яков, засучив рукава, принялся строить государство, основанное на абсолютной власти. Первым делом король вознамерился упразднить два закона, которые очень ему мешали: «Акт о присяге», согласно которому католики не допускались к руководству страной, и «Хабеас корпус акт», который не давал свободно давить политических противников. Еще до того, как эти вопросы оказались вынесены на обсуждение в парламенте, Яков Второй своей властью сделал несколько назначений, поставив католиков на ведущие должности. Парламент, разумеется, такого не потерпел, назвал назначения незаконными и на сессии отказался от обсуждения предложений, внесенных королем. Яков обиделся.

Дальше становилось хуже и хуже: Яков укреплял позиции католицизма, в стране росло недовольство. Король был убежденным католиком и не намеревался этого скрывать. Ему уже исполнилось 52 года, все юношеские колебания остались далеко позади, он твердо знал, чего хочет, и собирался действовать решительно. Вопрос о наследнике престола стоял как никогда остро: либо трон перейдет к сыну, ежели таковой родится, и в Англии воцарится правление католической династии; либо, если сына не будет, в свои права вступит Мария Дочь, убежденная протестантка, супруга такого же протестанта Вильгельма Оранского. Впрочем, сын вовсе не обязателен, девочка тоже сойдет, прецеденты были. Ну хоть кто-нибудь!

Но никого пока не было. Мария Жена (Мария Моденская) исправно беременела, а толку — ноль. Или выкидыши, или детки умирали, не дожив до годика (только одной девочке, Изабелле, удалось прожить 4,5 года). Мария даже в паломничество отправилась, чтобы вымолить себе долгожданного ребеночка. И вымолила! Когда весной 1688 года признаки беременности стали явными и очевидными даже со стороны, англичане забеспокоились: католический наследник — это прямой путь к абсолютной власти Стюартов-католиков. И обратили свои взоры в сторону Нидерландов, а там Вильгельм Оранский уже стоял на низком старте и терпеливо наблюдал, как развиваются события, будучи в полной готовности к немедленным боевым действиям.

В июне Мария Жена родила сына, наследника престола. И тут же по стране поползли слухи, что ребеночек — подменыш, что настоящий малыш родился мертвым и его заменили другим новорожденным. Сделали это, чтобы всех обмануть и сохранить престолонаследие, ведь не зря же у короля никак не рождался ребенок столько лет, видать, его и быть не может, потому как супруга не отличается женским здоровьем. И протестантских священников не допустили наблюдать за родами специально, чтобы скрыть подмену.

И ряд видных государственных деятелей направил тайное послание Вильгельму Оранскому, в котором рассказывалось, как английский народ недоволен правлением Якова Второго, как хочет перемен во власти и как он готов всеми силами поддержать Вильгельма, если тот приедет. А у Вильгельма уже все было готово, осталось только подпоясаться.

Что же Яков-то? Неужели не предвидел? Неужели его никто не предупредил? Да прямо-таки! Предупреждали. Даже Людовик Четырнадцатый через своего посла сообщил о том, что Вильгельм готовит вторжение, и помощь предложил. А Яков не поверил. Мыслимое ли дело, чтобы родная дочь и ее муж такое затевали против папочки? Нет, нет и нет! Разве потащится Вильгельм в такую даль, чтобы воевать на чужой территории, когда у него самого под боком злейший враг — Франция? Тоже нет!

Ну и зря не поверил. В сентябре 1688 года Вильгельм Оранский официально объявил о предстоящем вторжении в Англию, потому как его пригласили влиятельные люди, чтобы он навел порядок и обеспечил созыв свободного и законного парламента, дабы содействовать всему, что может дать мир и счастье английскому народу. Про престол — ни звука, ни вздоха. Яков пришел в дикое негодование и принялся выяснять, кто же эти «влиятельные люди», которые «состряпали донос». Не выяснил.

Стало понятно, что шутки закончились. Яков судорожно попытался предпринять какие-то действия, которые свидетельствовали бы, что он готов изменить свою политику, но оказалось поздно. Ему уже не верили. Полумеры не сработали, нужно было готовиться к обороне и военным действиям.

Вильгельм же отплыл со своими войсками в сторону Англии. Высадился он из-за погодных условий вовсе не там, где его ожидали, и правитель Нидерландов оказался изрядно разочарован тем, что никто не спешил встать на его сторону и примкнуть к его армии. А ведь в письме содержались такие уверенные обещания! Однако недоразумение быстро разъяснилось: дело именно в том и состояло, что на этой части побережья Вильгельма действительно не ждали. Как только весть о его высадке разнеслась достаточно далеко, сторонники начали прибывать толпами и тысячами.

У короля же весьма некстати сильно ухудшилось здоровье, постоянно шла кровь носом, он не мог заснуть без опиатов. Офицеры королевской армии тоже начали посматривать в сторону Вильгельма и потихоньку переходить на его сторону. И даже младшая дочь Анна — и та предала отца, переметнувшись к сестре и ее мужу. Все-таки опасно, когда внутри одной семьи серьезные религиозные разногласия…

Еще не состоялось ни одного боестолкновения, Вильгельм еще только идет на Лондон, а король Яков уже все проиграл. Пятого ноября принц Оранский ступил на землю Англии, а всего через месяц, 9 декабря, Мария Жена переоделась прачкой, схватила полугодовалого сынишку и сбежала в Кале. Через два дня бежал и Яков Второй. Но неудачно: его поймали, обнаружив на таможенном катере, опознали и держали под охраной. В результате всех перипетий Яков оказался пленником в собственном дворце в Уайтхолле, где его стерегли охранники Вильгельма и проверяли всю его переписку. От Вильгельма королю передали приказ: валить из Лондона куда захочет, но в том месте, которое он выберет, его все равно будут охранять. Яков выбрал Рочестер. А Вильгельм в середине декабря вошел в столицу, где его восторженно встречали и чествовали как спасителя, благодаря которому протестантская вера будет восстановлена в правах без всякой войны и кровопролития.

Яков Второй осел в Рочестере, в доме местного баронета, и все посматривал по сторонам в поисках возможности сбежать. А Вильгельм Оранский был человеком умным, дальновидным и отнюдь не кровожадным. Ведь будет куда лучше, если король сбежит из-под охраны и тем самым как бы отречется от престола, правда? В противном случае начнутся всякие юридические трудности, а там и роялисты вновь поднимут голову, и католики… Вот и не надо нам никакой строгой неподкупной охраны, без нее сподручнее.

Так что ночью в конце декабря Яков спокойно вышел в предусмотрительно не запертую заднюю дверь, прошел через сад до реки, а там — рояль в кустах! — его очень удачно ждала лодка. Все остались довольны. Яков Второй Стюарт добрался до Франции, где и провел остаток жизни.

Осталось придумать, как юридически оформить переход власти от коронованного миропомазанного монарха Якова Второго к непонятно кому, которого звали принцем Оранским.

Яков Второй Стюарт

Годы жизни: 1633–1701.

Годы правления: 1685–1688.

Преемники — Вильгельм Оранский, зять, и Мария, дочь.

«Шахматный король»,

или Вильгельм Третий

А юридическое оформление оказалось проблемой. Мало придумать «что сказать», нужно еще придумать, кто это скажет. Монарха нет, парламента тоже, ведь новые выборы инициировать некому… Вывернулись кое-как, придумали Конвенцию — эдакую помесь бульдога с носорогом, нечто среднее между парламентом и собранием благородного сословия. И принялись судить-рядить: отрекся Яков Второй от престола или не отрекся, был ли трон «освобожден» или «покинут». Нужно было придумать какие-то законные основания для приведения Вильгельма Оранского к власти, чтобы ни в коем случае не было похоже на завоевание по праву сильного. Хватит им Вильгельма Завоевателя, второго такого не надо. Составили Декларацию, огласили Вильгельму и Марии, те выслушали и благосклонно «согласились принять власть». Но ситуация сложилась щекотливая и не вполне отчетливая, ведь супругов объявили монархами «на равных правах», имея в виду, что кровь английских королей течет все-таки именно по венам Марии, дочери Якова Второго Стюарта. У парламента, согласно той Декларации, прав и полномочий очень много. А сам по себе Вильгельм Оранский, получалось, является чисто номинальной фигурой, хотя и получил корону. Ну прямо как в шахматах.

И снова страна разделилась на два лагеря, ибо очень многие считали, что негоже нарушать клятву верности, принесенную предыдущему королю Якову Второму. Да, король свергнут, но клятву-то никто не отменял, а клятва есть священный договор. Нельзя, однако, сказать, что противники таких «неприсягателей», отказавшихся приносить присягу Вильгельму и Марии, были в восторге от нового правителя. Он чужак, иностранец, и трон захватил силой…

Да, Вильгельм Третий был чужаком. И Англия ему не нравилась. Он тосковал по родной Голландии, плохо говорил по-английски, а климат Альбиона не шел на пользу его здоровью. Он не терпел помпезности и пространных речей, говорил коротко, был сдержанным, бесстрастным, методичным, редко улыбался. Репутация его двора была в глазах современников не самой безупречной: считалось, что в окружении нового короля все сплошь приверженцы нетрадиционной сексуальной ориентации. Правда это или нет — мы не знаем, но в годы правления Вильгельма и Марии мнение составилось именно такое. И мнение это в те годы подтверждалось информацией из весьма достоверных источников. Так его разделял, например, Филипп Орлеанский, младший брат французского короля, репутация которого в этом смысле была всем хорошо известна и никаких сомнений не вызывала.

Главной своей задачей Вильгельм Третий считал укрепление веротерпимости и поддержку тех протестантов, которые отклонялись от догматов англиканской церкви (их называли диссентерами): к ним относились, например, кальвинисты, баптисты, пуритане и многие другие. Но пришлось, к сожалению, постоянно отвлекаться на католиков и якобитов, которые поддерживали свергнутого Якова Второго и всячески способствовали его потугам вернуться на английский трон. Подобные попытки продолжались несколько лет, и осевший во Франции Яков даже издал в 1693 году декларацию, в которой объявил амнистию всем, кто будет помогать его возвращению, а в 1695 году выпустил прокламацию, в которой настоятельно требовал от своих верных подданных взять в руки оружие и начать войну против принца Оранского. В общем, без дела Яков не сидел.

Но была у короля Вильгельма еще одна проблема: престолонаследие. Детей-то у них с Марией не было. И после смерти супругов на трон должна была взойти Анна, младшая сестра Марии. Коронованная парочка с самого начала поступила недальновидно, отдалив Анну от двора и практически игнорируя ее. И вдруг в 1694 году Мария умирает. Вильгельму становится понятно, что те, кто недоволен его правлением, жаждут либо вернуть католика Якова, либо посадить на трон Анну, убежденную протестантку. И если с возвращением Якова могут возникнуть проблемы в связи с его вероисповеданием, то уж с Анной-то совершенно точно никаких проблем не будет. А коль есть готовый кандидат на должность, то зачем ждать естественной смерти неугодного правителя, когда можно поторопить события?

Дальше происходило следующее: в 1696 году заговорщики подготовили покушение на короля, планируя напасть на него и убить, когда Вильгельм будет возвращаться с охоты. Специально присмотрели удобное узкое место, где нападение могло оказаться наиболее эффективным. Но, как часто бывает, информация утекла куда не надо, дотекла до короля, который принял меры и охоту отменил, а о раскрытом заговоре и предотвращенном покушении объявил в парламенте.

Нужно было, однако, внести ясность в отношения с Анной, претендующей на то, чтобы стать следующей королевой Англии. Когда Вильгельм и Мария взошли на престол, Анна поставила вопрос о том, чтобы ей разрешили жить в Ричмондском дворце и выделили солидное денежное пособие на личные нужды. Супруги ей в этом отказали: если у Анны будут свои финансы, то они потеряют контроль над ней, а это плохо. Вдруг сестрица начнет собирать вокруг себя оппозицию и плести заговоры? У Анны был муж, Георг Датский, и Вильгельм не разрешил ему служить в английской армии, чем разобидел сестру жены еще сильнее. У Анны была близкая подруга, Сара Черчилль, герцогиня Мальборо, муж которой, занимавший очень высокие посты, оказался заподозрен в связях с Яковом Вторым и отстранен за это от всех должностей. Королева Мария потребовала, чтобы Анна удалила герцогиню от своего двора, Анна требования не выполнила. Леди Мальборо все равно удалили, но Анна этого уже не стерпела и покинула королевский дворец, выбрав себе другое место жительства. На этом новом месте у нее уже не было почетной охраны, придворным запрещалось посещать ее, а гражданским властям приказали игнорировать ее существование.

Вот в такой острой ситуации оказался король Вильгельм, когда умерла его дорогая супруга. Король понимал, что даже если быстренько женится снова и сумеет организовать рождение детей, это ничего не изменит: в линии престолонаследия его дети, в которых уже не будет крови Стюартов, все равно окажутся ниже Анны. Пришлось публично мириться.

И тут парламент в 1701 году принимает «Акт о престолонаследии», согласно которому мужчины-католики из династии Стюартов больше не могут претендовать на английский престол. Анна Стюарт — протестантка, если до нее дойдет дело — пусть будет королевой, но уж после ее смерти никаких больше Стюартов-мужчин. Вы вполне резонно спросите: это еще что такое?

А вот что. С детьми у Анны и Георга Датского тоже не заладилось. Семнадцать беременностей, 6 или 7 выкидышей, мертворожденные или умиравшие во младенчестве детки. Дольше всех прожил сын Уильям — целых 11 лет, но и он умер. Анна осталась последним Стюартом-протестантом, все остальные — дети Якова Второго и Марии Моденской, католики. И если Анна умрет, то на трон получают право именно потомки Якова. Якобиты, прослышав про смерть маленького принца Уильяма Датского, радостно подняли головы: осталось только дождаться смерти Анны — и возвращение Стюартов-католиков практически неизбежно. А вот парламент отчего-то совсем не обрадовался и начал принимать меры. Какие? Они обратились к Софии Ганноверской.

Кто такая? Почему не знаем? Да бросьте, очень даже знаем! Помните, как Яков Первый выдал свою дочь Елизавету замуж за принца Пфальцского, который потом стал протестантским королем Богемии, а когда вернулась власть Священной Римской империи, Елизавета с мужем бежали в Силезию и вынуждены были жить в изгнании? Тогда еще англичане возмущались, что Яков своей дочери не помог. Вспомнили? Так вот, София Ганноверская — дочь Елизаветы Стюарт и ее мужа-протестанта, бывшего богемского короля. София не думала не гадала, что вот так все обернется, и у законных правителей не окажется законного потомства. Однако ж обернулось именно так: Софии предстояло стать следующей королевой Англии, а если она по каким-то причинам не сможет или не захочет взойти на престол, то королем станет ее сын Георг Людвиг Ганноверский, протестант.

В том же 1701 году Яков Второй умер во Франции, перенеся два инсульта. Его сын в соответствии с «Актом о престолонаследии» прав на английский трон не имел. Вильгельм Третий вернул к должностям опального герцога Мальборо, который был фаворитом Анны и мужем ее ближайшей подруги: король понимал, что без опытного и авторитетного герцога ему не решить внешнеполитических задач, да и с Анной нужно было проявлять дружелюбие и добрую волю.

Не прошло и полугода со дня смерти Якова Второго, как умер и сам Вильгельм. Ехал верхом по парку, лошадь наступила на взрытую кротом землю, споткнулась, король упал и сломал ключицу. Казалось бы, ерунда. Но не тут-то было. Эта ерунда оказалась фатальной, возникли осложнения, и через месяц Вильгельм Третий скончался. В этот же день, 8 марта 1702 года, Анна Стюарт, дочь Якова Второго, стала королевой Англии.

А согласитесь, занятно бывает наблюдать за мелочами, которые, как потом выясняется, определяют ход истории. То понос, то золотуха, то диарея, то кроты…

Вильгельм Третий Оранский и Мария Вторая Стюарт

Годы жизни: Вильгельм (1650–1702), Мария (1662–1694).

Годы правления: Вильгельм (1689–1702), Мария (1689–1694).

Преемник — Анна Стюарт.

«Нас опять обманули!»,

или Королева Анна

Кто из вас смотрел телефильм 1979 года «Стакан воды» по пьесе Эжена Скриба? Или, может, кто-то в театре видел эту пьесу? Был еще фильм-спектакль Малого театра, но это уж совсем давно, в 1957 году. Насчет театральных постановок ничего сказать не могу, сама не видела, а вот фильм помню неплохо. Да и вы, наверное, тоже. Помните очаровательную молодую Наталью Белохвостикову в роли королевы Анны и роскошную Аллу Демидову в роли герцогини Мальборо?

Забудьте. Все было не так. Нет, лорд Болингброк, которого сыграл Кирилл Лавров, действительно был лидером тори, и Джонатан Свифт действительно под его покровительством издавал газету «Экземинер» и печатал в ней свои памфлеты, это правда. Но вот насчет Анны — крайне сомнительно.

Анна Стюарт родилась в 1665 году, и к моменту восшествия на трон в 1702 году ей было 37 лет. Позади, напомню, 17 беременностей — 12 выкидышей и пятеро умерших детей. К тому же с тридцати лет Анна начала страдать подагрой, настолько сильной, что порой невозможно было ходить. Во время приступов приходилось носить компрессы и бинты. И потом, у Анны все-таки был муж, Георг Датский. Как-то это совсем не похоже на юную прелестную наивную девушку, которую нам показали в фильме в исполнении Белохвостиковой.

По свидетельствам современников, Анна Стюарт отнюдь не была женщиной выдающегося ума, зато отличалась тщательностью, трудолюбием, скрупулезностью, сдержанностью и осторожностью, была покладистой и спокойной. София Ганноверская (или ее сын, это уж как пойдет) стоит у королевы за спиной, совсем близко, а Англия уже показала, что умеет лишать власти правителя, который стране не по нраву. Могут сместить, могут прогнать поганой метлой, а могут ведь и голову отрубить, чего уж совсем не хотелось бы. Анна изо всех сил старалась быть полезной своему государству и делать только то, что ему на благо. Она добросовестно, не пропуская, посещала долгие заседания и никогда не скучала, внимательно слушая прения и доводы.

То ли по случайному совпадению, то ли по воле небес правление королевы Анны было отмечено расцветом во всех областях: небывалые урожаи, рост населения, заметный прогресс в земледелии и скотоводстве, промышленный прогресс в угледобыче. Ну и конечно же, нельзя не упомянуть становления и бурного развития политической журналистики, в которой далеко не последнюю роль сыграли Даниэль Дефо и Джонатан Свифт. А вы, небось, думали, что это детские писатели, сочинявшие книжки про приключения на необитаемом острове и про гулливеров-лилипутов? Да в ту эпоху и понятия-то такого не было — детская литература. Все писалось всерьез, для взрослых, с элементами сатиры и мощным политическим подтекстом.

Но самыми значительными вехами правления Анны были образование королевства Великобритания (объединение Англии, Шотландии и Уэльса в 1707 году) и укрепление двухпартийной системы. Но довольно о политике, мы же договорились!

Сара Черчилль, герцогиня Мальборо, продолжала быть самым близким и доверенным человеком королевы, пока не появилась другая фаворитка, Абигайль Мэшем (возвращаемся к «Стакану воды» и понимаем, что нас снова обманули). Абигайль была всего на 5 лет моложе Анны, за Мэшема она вышла в 1707 году, когда ей стукнуло уже тридцать семь. Не очень-то совпадает с пьесой, правда? Сара и Абигайль придерживались разных политических взглядов, герцогиня была сторонницей вигов, новая фаворитка, как и королева, разделяла позиции тори. Но в основе разлада, скорее всего, лежала самая обычная ревность прежней многолетней подруги к новой протеже. Хотя, как знать, возможно, в ту эпоху политические разногласия значили куда больше, чем душевная привязанность. Мы тогда не жили, так что с уверенностью ничего утверждать не можем.

А вот придворные могли утверждать, и еще как! Разворачивавшийся на их глазах конфликт между герцогиней Мальборо и Абигайль Мэшем дал повод к самым разным толкам, в том числе и сексуального оттенка. Например, появились стишки, весьма прозрачно намекавшие на «отношения» между королевой и ее новой фавориткой. Ну прикиньте: королеве прилично за сорок, она плохо выглядит и вся истерзана болезнями, недавно похоронила мужа (Георг Датский умер в 1708 году) и еще не отошла от траура, фаворитка тоже не девочка, к тому же счастливо замужем. О каких таких «отношениях» может идти речь?! Некоторые авторы считают, что слухи об интимной связи Анны и Абигайль умышленно распускала сама герцогиня Мальборо. В отместку, так сказать.

Конфликт тем временем разрастался, и в конце концов Анна удалила Сару Черчилль от двора и отстранила от всех должностей. Абигайль и ее супруг Сэмюэль Мэшем продолжили свое возвышение.

В 1714 году королева Анна серьезно заболела и 1 августа скончалась. Супруги Мэшем вынуждены были покинуть двор и осесть в сельской местности.

Анна Стюарт

Годы жизни: 1665–1714.

Годы правления: 1702–1714.

Преемник — Георг Ганноверский, правнук Якова Первого.

Ганноверы

«Как там у них все интересно устроено»,

или Георг Первый

Эпоха Стюартов подошла к концу. Началось время династии Ганноверов. София Ганноверская умерла чуть раньше Анны, буквально на несколько недель, и новым королем Англии провозгласили принца Георга Людвига, курфюрста Брауншвейг-Люнебургского, сына Софии Ганноверской и, соответственно, правнука короля Якова Первого.

Ох и фрукт он был, доложу я вам! К моменту восшествия на английский престол Георгу было 54 года. В 22 года он женился на Софии Брауншвейг-Целльской, своей шестнадцатилетней кузине. София родила в браке двоих детей, сына Георга Августа и дочь Софию (кошмар просто! Заклинило их там всех, что ли, на одних и тех же именах?), но на стезе добродетели как-то не удержалась. То ли влюбилась, то ли что, главное — попалась. Так что через 5 лет после свадьбы Георг отправил ее к родителям, но поскольку молодая женщина выводов не сделала и продолжала общаться с кем не надо, строила планы побега с любовником, пришлось определить ее в вечную ссылку в Альденский замок, а спустя несколько месяцев официально оформить развод. Причина скандала носила имя графа Филиппа Кристофа фон Кенигсмарка, и граф этот куда-то подевался с концами. Куда именно — никто не знал, а кто знал — тот молчал. Для всех было очевидно, что Кенигсмарк убит, но тело так и не нашли.

Ну а поскольку жена вела себя не слишком прилично, Георг считал, что тоже имеет право позволять себе все, что угодно. Развод состоялся в 1694 году, но еще в 1692 году у него уже родилась внебрачная дочь, в 1693 году — другая дочь, в 1701 году — третья. И все от одной и той же любовницы Мелюзины фон дер Шуленбург.

Трудно сказать, чего больше было в характере нового короля Англии: постоянства или стремления к разнообразию. Он прибыл в Англию в сопровождении любовницы, официальной фаворитки, той самой Мелюзины фон дер Шуленбург, а тем, кто умеет быстро считать, сразу станет понятно, что их связь длилась уже 25 лет, если не больше. Вместе с тем в свите находилась и вторая любовница Георга, фрау фон Кильмансегг. Одна была миниатюрной и худенькой, другая — тучной, яркой и сильно накрашенной. Король привез с собой слуг, лекарей, портных, поваров, прочий персонал, к которому он давно привык и который говорил на родном и понятном немецком языке. Тем не менее среди этой челяди оказались два камердинера-турка, Мехмет и Мустафа, что выглядело более чем экзотично. Лондонской толпе понравились и необычно одетые камердинеры, и две фаворитки, выглядевшие абсолютно по-разному.

Георг Первый не был поклонником пышности двора и протокольных формальностей, не любил шумного общества, гулял по парку в одиночестве, вечерами играл в карты с одной из любовниц, иногда посещал театр или оперу, но без помпы и церемоний, даже в королевской ложе старался не сидеть. Не любил король этих глупостей с роскошью и излишествами. Культ монархии был ему чужд.

Народ Англии не сказать чтобы был в восторге от ганноверского монарха. И тут самое время вспомнить о малыше, сыне короля Якова Второго, с рождением которого начали ходить слухи о том, что ребенка подменили. Помните, как Мария Моденская, супруга Якова, переоделась прачкой и сбежала в Кале с ребенком на руках? Вот об этом ребенке и речь. Нарекли его Джеймсом, а если по-королевски — то Яковом, и во времена попыток Якова Второго вернуть себе престол сына его именовали «Старый претендент». Ну вот, Яков Второй умер, а сынок жив-здоров и продолжает мечтать о том, чтобы занять английский престол под именем Якова Третьего. Воспользовавшись тем, что народ в Англии то и дело кричит «Долой Ганноверов» и «Боже, храни короля Якова Третьего», Джеймс как мог поддерживал якобитов, а когда в 1715 году разгорелось восстание, собрался прибыть в Англию и взять дело в свои руки. Главный идеолог и организатор восстания, граф Мар, даже назначил дату коронации Якова Третьего Английского и Якова Восьмого Шотландского на 23 января 1716 года. Джеймс высадился в Англии, полный радужных надежд, направился в сторону Скунского дворца, где предполагалось провести коронацию, но быстро обнаружил, что вокруг полно шпионов, каждое его действие отслеживается, он находится под полным контролем английских силовиков. Понятно, что в такой обстановке он счел за благо не рисковать, развернулся и поплыл назад во Францию.

Стало очевидным, что нежелание иметь короля-католика в Англии настолько велико, что ни одно восстание не приведет к успеху. О попытках реставрации Стюартов можно было забыть.

Что ж, Стюартов мы больше не боимся, а что с наследниками по линии Ганноверов? У короля есть сын, Георг Август. И король его страшно не любит. Причем не любит не потому, что сын сделал что-то плохое, а просто так. Мы же понимаем, что любой действующий монарх готовится к удару в спину от монарха будущего, который только сидит и ждет, когда же папаня помрет и освободит место. К сожалению, как считается, это проблема всех королевских семей. А если вспомнить, что бывшая жена короля Георга попалась на измене, то можно представить, с какими чувствами смотрел отец на сына, рожденного матерью-распутницей. Констатируем: отношения между папой Георгом Людвигом и сыном Георгом Августом были более чем прохладными.

Король демонстративно обидел и унизил сына, когда, уезжая в очередной раз в Ганновер, назначил его не регентом, а всего лишь хранителем и лейтенантом королевства. Это сильно ограничило его полномочия: хранитель королевства не имел права, например, принимать решения по внешнеполитическим вопросам, давать королевскую санкцию законопроектам, которые разрабатывает парламент, назначать людей на важные посты. В общем, много чего не имел права делать хранитель, в отличие от регента, который имеет право на все, только корону не носит. Наверное, Георг Первый думал, что таким путем поставит сына на место, однако вышло иначе. «Раз мне ничего нельзя, значит, я ни за что не отвечаю, — справедливо решил принц Георг Август. — А коль я ни за что не отвечаю, то я могу быть независимым и создать свой политический курс и свою фракцию в парламенте, которая будет меня поддерживать».

Как ни смешно, но такое серьезное противостояние оказалось спровоцировано мелкой глупой ссорой. У Георга Августа родился очередной ребенок, сынок, и счастливый отец выбрал крестного для малыша. А дедушке, королю Георгу Первому, кандидатура крестного, понимаете ли, не понравилась. Дедушка назначил своего крестного, Георг Август на крестинах этого крестного оскорбил, ну и понеслась душа в рай… И вот из-за такой фигни папа с сыном рассорились насмерть, и папа велел сыну покинуть дворец, а детей забрать не разрешил, у себя оставил. Супруга принца последовала за мужем. Король им вслед издал распоряжение, согласно которому любой человек, который посмеет посетить сына и невестку, больше не получит возможности разговаривать с королем. И с детьми видеться запретил. Георг Август и его жена Каролина даже тайком проникали в королевский дворец, чтобы повидаться с малышами (у них на тот момент было два сына и три дочери). Потом король смягчился и разрешил навещать детей раз в неделю (похоже, он американских фильмов насмотрелся), а видя страдания невестки, впоследствии разрешил ей встречаться с детьми без ограничений. Но только ей, а никак не сыну. Ну просто офигеть! Принц удалился от двора, зато теперь министры, не достигшие по каким-то вопросам согласия с королем, знали куда бежать и кому в жилетку плакаться. Да и не только министры крутились при дворе принца Уэльского; там и политики были, разочарованные действиями короля, и карьеристы, и смутьяны. Много было народу рядом с Георгом Августом.

Королю пришлось брать себя в руки и налаживать отношения со строптивым сыном, пока его окружение не превратилось в опасную для правления силу. На процесс примирения ушло целых три года. И даже тогда, когда отец и сын вместе вышли в свет, чтобы продемонстрировать всем мир и лад в семье, они между собой не разговаривали. То есть примирение было чисто условным, показным.

В Англии Георгу Первому было тяжело, и он при любой возможности и под любыми предлогами старался съездить на побывку в родной Ганновер. В начале 1727 года король в очередной раз отправился повидаться с родственниками в Германии, но внезапно почувствовал себя плохо. Жаловался на боли в животе и грешил на клубнику и апельсины, которых съел слишком много. Чего уж он там съел — нам неведомо, но только король начал терять сознание, а потом впал в летаргию и беспамятство. Это по тем временам так именовалось, а сейчас говорят «кома». В общем, скончался наш король Георг Первый. И пришла наконец очередь Георга Второго, нелюбимого и обиженного сына.

Георг Первый Ганноверский

Годы жизни: 1660–1727.

Годы правления: 1714–1727.

Преемник — сын Георг.

«Яблочко от яблоньки…»,

или Георг Второй

Как мы помним, супружеская жизнь короля Георга Первого была короткой и несчастливой. Брак с юной кузиной Софией был договорным, и когда девушка впервые увидела портрет жениха, то в ярости швырнула его на пол и заявила, что ни за какие коврижки не выйдет за этого урода. Но выйти пришлось. Неудивительно, что молодая королева в первые же годы супружества обзавелась любовником. София питала к Георгу отвращение, и понятно, что вряд ли он отвечал ей нежными чувствами.

Помня собственный опыт, Георг Людвиг не хотел, чтобы его сын и наследник вступал в такой же договорной брак. Он считал, что молодые люди должны предварительно познакомиться и сделать осознанный выбор. Передовой такой был этот Георг Первый, продвинутый. Переговоры с первыми двумя невестами ничем не окончились (одна была шведская, другая немецкая), а вот третья девушка принцу Георгу Августу понравилась и внешностью, и характером. Это и была Каролина Бранденбург-Ансбахская, на которой Георг Август немедленно женился.

Первый ребенок родился у них в 1707 году: мальчик, Фредерик. Потом родились три девочки, потом еще один мальчик, Георг Уильям, на крестинах которого разразился тот самый скандал и Георг Август поссорился с отцом. А потом еще трое детей, сын и две дочери. Одним словом, брак, заключенный по обоюдной любви (ну или как минимум симпатии), был благословлен здоровым и жизнеспособным потомством.

Так что в 1727 году на английский престол взошел зрелый муж 43 лет, имеющий преданную жену и семерых детей, двое из которых — сыновья, что обеспечивало спокойное и уверенное престолонаследие. Георг Уильям умер малышом, но оставались Фредерик и Уильям Август. Спустя несколько лет, в 1736 году, у Георга родится еще один сынок, Иоганн Людвиг, который станет отцом русского генерала Людвига фон Вальмодена.

В годы правления Георга Второго произошло много интересных событий, о которых вы сами прочитаете, если захотите. Это и война с Францией за североамериканские территории, и расширение имперских владений на Востоке, и развитие торгового мореплавания и работорговли. Но мы стараемся по возможности не отклоняться от главной цели нашей «Шпаргалки». Посему сосредоточимся на личной жизни короля, его семье и наследниках.

К слову, упомянем и внука Якова Второго. Вы же помните, надеюсь, что сын Якова Второго (которого называли Старый Претендент) имел намерение вернуться на английский трон и короноваться как Яков Третий, но вовремя опомнился и вернулся во Францию? Знаете, почему он хотел получить трон? Потому что у него тоже был сын по имени Карл, и этот Карл тоже хотел возродить правление Стюартов в Англии. И называли его Молодой Претендент. Молодой Претендент предпринял свою попытку вернуться в годы правления Георга Второго, но тоже неудачно: его войска оказались разгромлены, и теперь уже якобиты, жаждавшие возвращения Стюартов, отступились окончательно.

Так вот, Георг Второй в качестве отца и мужа оказался личностью неоднозначной. Жену Каролину любил, что само собой не мешало ему иметь любовниц. А то какой же король без фавориток? Это и не король вовсе, а так, одно название.

Когда в 1714 году скончалась королева Анна, Георг Август вместе с отцом, Георгом Людвигом, его двумя любовницами и немецкой свитой отправился в Англию. Ну и жена Каролина с ними, само собой, и детки. Все, кроме самого старшего, первенца Фредерика, которого оставили в Ганновере с учителями и гувернантками. Фредерик не виделся с родителями до тех пор, пока его отец не стал королем, а сам он — принцем Уэльским. То есть расстался с родными семилетним мальчиком, а встретился вновь уже молодым человеком 21 года от роду. Папа Георг Август натурально офигел, когда рядом с ним оказался сын, имеющий собственные политические взгляды и собственное видение перспектив страны. Был послушным ласковым крохой — и вдруг такое!

Георг Второй сына опасался и на всякий случай, уезжая за границу, оставлял жену Каролину руководить регентским советом Великобритании. Жену, а не сына. Ну не обидно ли? Георг Первый поступал со своим наследником точно так же, просто у него жены не было под рукой (он же развелся, если помните), поэтому оставлял-то он сына, но сильно урезал его полномочия. А у Георга Второго есть в распоряжении супруга, которую он любит и которой доверяет, так что сына — побоку. А то еще удумает невесть чего…

Однажды в 1736 году король поехал в очередной раз в Ганновер и не смог вернуться вовремя: начался сезон штормов. По Англии тут же поползли слухи, что король, дескать, умер. А когда вернулся — распространились новые слухи, мол, Георг Второй смертельно болен геморроем и вот-вот умрет. Кто был первоисточником слухов о смерти короля — не установлено, но вот россказни о «смертельном геморрое» распускал не кто иной, как принц Фредерик. Пришлось Георгу Августу почаще показываться на людях, чтобы пресечь сплетни. Король в то время действительно прибаливал, чувствовал себя плохо, но чего не сделаешь ради поддержания реноме!

Трения между королем и принцем Уэльским обострились, когда Фредерик обратился к парламенту с просьбой увеличить денежное содержание. Отец с сыном снова поссорились. И, наконец, пик конфликта: жена принца на сносях, первая беременность, ей рожать время пришло, уже схватки начались — а Фредерик внезапно увозит роженицу из королевского дворца, тем самым не допуская родителей, короля и королеву, к рождению внучки. По традиции рядом с родильными покоями должны находиться члены королевской семьи и высшие чиновники, чтобы наблюдать за процессом и исключить возможность подмены. Дело серьезное, ответственное, касается наследования престола, так что шуточки тут неуместны. Так Фредерик что сделал? Наврал родителям, что срок родов подойдет только в октябре, они и сидели на троне ровно, не беспокоились, а на самом деле рожать принцессе предстояло в конце июля — начале августа. Представляете, до какой степени принц Фредерик «терпеть ненавидел» своего папашу, если ради потворства своей ненависти заставил роженицу в схватках 1,5 часа трястись в карете по ухабам? Чувства оскорбленного деда захлестнули короля Георга Второго, и он отлучил от двора сына и всю его семью. То есть снова поступил точно так же, как когда-то поступил с ним самим его отец, Георг Первый. Правда, в отличие от предыдущего короля, Георг Второй разрешил сыну и невестке забрать с собой новорожденную малышку. Теперь с сыном конфликтовал уже не только отец, Георг Второй, но и мать, королева Каролина, которая заявляла, что «от популярности Фредерика ее вот-вот вырвет» и она желает, чтобы земля разверзлась «и утащила этого монстра в самые глубины ада». Вот, оказывается, какими сильными бывают родительские чувства!

Через четыре месяца после скандальной истории с родами королева Каролина умерла, перед смертью простив сына. Король не пустил Фредерика к умирающей матери и не разрешил ему присутствовать на похоронах. Сам-то Георг Второй очень сильно горевал, рыдал у постели жены, и, хотя Каролина на смертном одре советовала ему вступить в новый брак, отказался, поклявшись, что другой жены у него не будет, а будут только любовницы. Вот прямо так и заявил, при свидетелях. Впрочем, ничего нового: любовницы у Георга Второго и раньше были, и до женитьбы, и после, и обо всех он ставил в известность супругу. Настоящими близкими друзьями были король и королева, никаких тайн и секретов между ними не водилось.

После смерти матери принц несколько остепенился, вел спокойную семейную жизнь, супруга исправно дарила ему сыновей и дочерей. А в 1751 году Фредерик, принц Уэльский, внезапно умер в возрасте 44 лет. Прорвался какой-то нарыв в легком, и существует мнение, что такая беда — следствие случайного удара в грудь мячом во время игры в теннис или в крикет, которыми Фредерик очень увлекался. Но мнение — оно и есть всего лишь мнение, а доказательств никаких нет.

Итак, сын Георга Второго умер, и теперь наследником престола становился старший сын покойного Фредерика, внук короля. Только не вздрагивайте: его звали Георгом Уильямом Фредериком. Маленький Георг родился в 1738 году, он был следующим ребенком после той девочки, из-за рождения которой разразился скандал, и к моменту смерти принца Фредерика мальчику было почти 13 лет. Георг Второй понимал, что сам уже немолод, ему скоро 70 стукнет, и в любой момент престол может освободиться, а куда подростку на трон взгромождаться? Издается «Акт о регентстве», согласно которому внук до совершеннолетия будет подчиняться своей матери-регентше. Однако король напрасно беспокоился: он дожил до 1760 года и оставил престол внуку, которому исполнилось уже 22 года.

Георг Второй Ганноверский

Годы жизни: 1683–1760.

Годы правления: 1727–1760.

Преемник — внук Георг.

«Счастливый муж и несчастный отец»,

или Георг Третий

Король Георг Третий родился и вырос в Англии, здесь же получил образование, чем значительно отличался от своих двоих предшественников из Ганноверской династии. «Я горжусь тем, что я британец», — заявил он в своей речи, обращенной к парламенту. Он не любил войну и всей душой стремился быть настоящим королем, самостоятельно принимающим решения и не пляшущим под чужую дудку.

Временами обидчивый и частенько угрюмый, молодой король был чрезвычайно щепетильным и превыше всего ставил точность, четкость и строгое следование порядку. Обладая прекрасной памятью, он до мелочей знал обязанности каждого при дворе, детали этикета при любой церемонии, всякие подробности, касавшиеся одежды, которую полагалось носить по тому или иному случаю вплоть до формы и цвета пуговиц. Педантизм и скрупулезность были его девизом во всем. Георг неукоснительно соблюдал свой распорядок дня от подъема в шесть утра до ужина с избранными гостями в десять вечера, в еде был умерен, к спиртному равнодушен, любил верховую езду и охоту.

Эпоха наступала интересная и по-своему уникальная. Паровые машины, Адам Смит, Британский музей, Американская революция, отделение британских колоний и создание независимого государства на территории Америки, Великая французская революция, бурное развитие чайной торговли, веджвудский фарфор, георгианский стиль, Трафальгарское сражение, адмирал Нельсон и леди Гамильтон, Наполеон, казнь Людовика Шестнадцатого и Марии-Антуанетты… Каждое из слов и имен в отдельности нам хорошо знакомы, но мы, как правило, в своей голове как-то не соединяем их вместе. А вот в пору правления Георга Третьего они на самом деле шли рядом друг с другом. Именно при этом монархе Великобритания в 1801 году стала Соединенным Королевством Великобритании и Ирландии. Если бы я не пообещала в самом начале не отвлекаться по возможности на политику и все с ней связанное, я, наверное, не удержалась бы от соблазна загрузить вас множеством интереснейших подробностей. Но — слово есть слово, я его дала, а отступать от данного читателю слова нехорошо. Кому интересно — сами все найдете и прочитаете.

В 20 лет Георг Уильям Фредерик, тогда еще принц при дедушке-короле, влюбился до умопомрачения в леди Сару Леннокс. Впрочем, «леди» — это чистая формальность, девушке едва исполнилось 15. Некоторые источники противоречат друг другу по части дат, поэтому не совсем понятно: то ли Георгу было 20 лет, а Саре 14, то ли ему 21, а ей 15. Сара — потомок одного из внебрачных детей короля Карла Второго, так что кровь королевская в ней вроде как была, но официальное происхождение все же подкачало. Семья Сары, конечно же, была обеими руками за этот роман и даже уговорила девушку бросить имевшегося у нее на тот момент жениха, однако дело не выгорело. Советники принца Уэльского доходчиво объяснили Георгу, что негоже вступать в брак с девицей не чисто королевского происхождения, если он намерен служить благу своей страны и своего народа. Георг послушался.

Взойдя на престол после смерти дедушки Георга Второго, Георг Третий женился «правильно» — на принцессе Шарлотте Мекленбург-Стрелицкой, милой 17-летней девице, выросшей в маленьком княжестве на севере Германии и не имевшей ни вкуса и интереса к политике и интригам, ни соответствующих монархических амбиций. Менее чем через год (как и полагается в сказках) родился первенец, наследник престола, Джордж, принц Уэльский. Брак оказался на редкость счастливым: 15 детей и ни одной фаворитки-любовницы.

Король тщательно и методично вникал в назревшие вопросы внутренней и внешней политики и уверенной рукой вел страну к стабильности и миру. Правда, в 1765 году что-то такое произошло… Похоже было на приступ душевной болезни. Королеве Шарлотте ничего не сказали, решили замять: мало ли какие тревожные мысли будоражат ум монарха, озабоченного правлением; мало ли какие перепады настроения могут случиться у государя. Не бить же тревогу из-за такой ерунды.

За без малого три десятка лет Георгу Третьему и его министрам удалось сделать очень много: навести порядок в финансах, пополнить казну, уменьшить государственный долг и создать профицит бюджета (эх, нам бы так!), а также добиться такого положения Англии, при котором ее стали называть «владычицей морей». Казалось бы, все в полном шоколаде. И вдруг…

Осенью 1788 года первый министр Питт получил от королевского врача записку о том, что король находится в состоянии, «граничащем с умоисступлением». Король кричал и завывал, а если говорил, то его речь напоминала бессвязный детский лепет. Стало понятно, что Георг Третий утратил дееспособность, но совершенно неясно было, надолго ли и вообще каковы прогнозы. Психиатрия как медицинская дисциплина была еще не так развита, как в наше время, поэтому с диагнозом врачи затруднились, равно как и с лечением. Сумасшествие считалось обычной болезнью, вполне излечимой, и доктора прописывали пациентам немыслимые снадобья, которые вызывали сыпь, рвоту и жесточайшие расстройства. Сегодняшние специалисты чаще всего делают вывод о том, что у Георга была порфирия [16], но в ХVIII веке такого слова не знали.

Болезнь усугублялась, приступы буйства становились все более сильными, и к концу 1788 года короля начали запирать в его покоях, привязывать к постели, надевать на него смирительную рубашку, проводили терапию «изгнания бесов», во время которой даже избивали палками (не из жестокости, а исключительно по рекомендации докторов).

Первый министр Питт озадаченно чесал затылок. С одной стороны, при недееспособности короля надо бы передать власть регенту. Но регент — это старший сын Джордж, принц Уэльский, а с ним и у короля, и у Питта отношения плохие. Первый министр разошелся с принцем по политическим вопросам и считал его своим врагом, а папа-король помимо политики резко отрицательно относился к образу жизни сына, его пьянкам-гулянкам, мотовству, бесконечной череде любовниц и прочему распутству, которое претило упорядоченной и опрятной душе Георга Третьего.

Из ситуации нужно было как-то выкручиваться, и Питт принес принцу Джорджу регламент регентства, в котором полномочия регента оказались значительно урезанными по сравнению с королевскими (мы это уже проходили с предыдущими Георгами, помните?). Принцу предложения Питта не понравились. У Акройда мы читаем весьма скупое описание реакции Джорджа: «Он всеми силами стремился добиться личной выгоды; он оскорбил отца и поссорился с матерью, несомненно ожидая, что со дня на день займет трон». И больше никаких подробностей. Как он оскорбил отца? Чем? При каких обстоятельствах? Из-за чего поссорился с матерью, королевой Шарлоттой? Мне, например, любопытно было бы узнать, и я даже начала углубляться в литературу в поисках ответов, но постоянно увязала в разных других подробностях, не менее интересных, отвлекалась на них, теряла время… И в конце концов поняла, что если начну так же добросовестно искать ответы на все вопросы, возникающие по ходу составления «Шпаргалки», то никогда ее не закончу. А посему оставляю поиски информации тем, кому этот момент покажется особенно интересным.

До регентства в тот раз дело не дошло: Питт, верный друг и соратник Георга Третьего, сумел защитить короля и затянуть дебаты по поводу того, сможет ли Георг править страной и дальше. Пока министры и парламент спорили, король пошел на поправку, и вскоре доктора объявили о полном выздоровлении монарха. Что это было? Результат жесткого и болезненного лечения? Или «само прошло»? Никто не знает.

Отступление

Так все-таки прошло или нет? Очень рекомендую тем, кто заинтересуется, художественный фильм 1994 года «Безумие короля Георга», предлагающий свою версию. Король Георг Третий показан в этом фильме именно таким, каким его рисуют источники. Действие происходит в 1788–1789 годах и сосредоточено как раз на эпизоде психического нездоровья. Крупными, но короткими мазками нам демонстрируют такие характеристики короля, как манера говорить очень быстро и отрывисто, прекрасное знание всех мелочей, как о жизни подданных, так и о порядках и церемониале при дворе, солдатская мужиковатость Георга, его любовь к музыке Генделя, его привычка посещать фермы и запросто общаться с простым народом — одним словом, все то, что написано в учебниках и монографиях о личности монарха. И королева, супруга Георга, показана милой уютной женщиной без амбиций, причем умелым авторам фильма хватило для этого всего одного трехсекундного кадра: король входит в спальню, где королева в постели сидит и вяжет крючком. Умилительная картина!

Принц Джордж — рано начавший полнеть гуляка, тайно женившийся на католичке Марии Фицгерберт. По этому персонажу тоже вся историческая правда строго соблюдена.

Король заболевает, впадает в буйство, его лечат. Именно так, как я вам рассказала чуть выше. Между делом, мельком, упоминается и эпизод 1765 года, но без подробностей. То есть «что-то такое было», но что именно — по-прежнему не ясно. Принц Джордж рвется к регентству, Питт самоотверженно защищает интересы короля в парламенте. Когда острый период проходит, король увлекается чтением Шекспира и с упоением изучает пьесу «Король Лир». И вдруг говорит своему врачу, доктору Уоллису (реальная историческая фигура, он действительно лечил Георга) о том, что понял: нужно уметь «казаться».

Заканчивается фильм возвращением короля и появлением его перед публикой. Доктор и король Георг обмениваются понимающими взглядами… Очень похоже, что король и доктор знают правду, но приняли решение «делать вид».

Через 12 лет, в 1801 году, приступ повторился. И снова король выздоровел и был признан полностью дееспособным. К этому времени он уже совершил все свои славные деяния и находился на пике популярности и народной любви.

А вот третий приступ, случившийся осенью 1810 года, привел к необратимым последствиям. Король тяжело переживал смерть Амелии, одной из своих дочерей, самой младшей и самой любимой, и так и не смог оправиться от потрясения. Георг Третий полностью лишился рассудка, впал в буйство, и лечащие врачи вынуждены были ограничить его свободу. Один из них писал: «Иногда его приковывали к столбу. Короля часто били и морили голодом, но лучше всего его усмиряли угрозы и брань».

В феврале 1811 года надежд на выздоровление короля больше не осталось, и Георг Третий был признан недееспособным. Власть в стране перешла к принцу-регенту Джорджу.

Великий монарх, занимавший престол в течение 59 лет и так многого добившийся, провел последние 10 лет своей жизни в темнице безумия, постепенно теряя зрение и слух, страдая ревматизмом. В 1818 году умерла его любимая жена, королева Шарлотта, но Георг вряд ли смог это осознать. В январе 1820 года умер один из сыновей — и этого одряхлевший, утративший рассудок король тоже не понял. Смерть дочери Амелии в 1810 году стала последним его горем, пережитым сознательно. А через 6 дней после смерти сына и сам Георг Третий скончался в возрасте 81 года.

Джордж, принц Уэльский, правил Великобританией в качестве регента с 1811 по 1820 год, с момента признания отца недееспособным и до его кончины. Помните термин «эпоха Регентства»? Вот это она и есть.

Георг Третий Ганноверский

Годы жизни: 1738–1820.

Годы правления: 1760–1820.

Преемник — сын Георг.

«Неудачный король»,

или Георг Четвертый

Впервые перспектива занять престол ослепила принца Уэльского еще в 1788 году, когда его отец заболел психическим расстройством. Однако стать регентом тогда не получилось. И в 1801 году не получилось снова. Исходя из этого, можно приблизительно представить, какие чувства питал принц Джордж к своему отцу и с каким нетерпением он ждал папиной смерти. Более 30 лет ожидания, ненависти и пожеланий скорейшей кончины… Бррр!

Напомним: Джордж Август Фредерик, коронованный под именем Георга Четвертого, родился в 1762 году, то есть к моменту восшествия на трон ему исполнилось 57 лет. Женился он поздно (по меркам того времени), в 32 года, и отнюдь не потому, что собирался остепениться, завести семью и обеспечить страну наследником. На все эти соображения ему было плевать с высокой колокольни. Думаете, страстно влюбился? Тоже нет. Ответ прост, как три копейки: принцу нужны были деньги. А первый министр пообещал увеличить денежное довольствие, если Джордж женится. Вообще-то, принц Уэльский не бедствовал, но тратил он все равно больше, чем имел, жил не по средствам и по уши увяз в долгах. Пьянки-гулянки-содержанки обходились недешево.

В жизни принца были не только многочисленные любовницы, но даже и тайный брак: все же он был человеком не без слабостей и одну из подружек выделял особенно, Марию Фицгерберт. Зачем женился — непонятно, ведь с самого начала было известно, что юридической силы этот брак иметь не будет. Во-первых, члены королевской семьи обязаны получить королевское согласие на брак, и мы об этом отлично помним еще по истории сестер несчастной Джейн Грей, «королевы на девять дней». А согласия этого Джордж никогда в жизни не получил бы, потому как Мария Фицгерберт — католичка и вообще не королевских кровей, дважды вдова, к тому же на 6 лет старше принца. Ну ладно, в голове у 23-летнего парня ветер, можно понять. Когда дело дошло до настоящего королевского брака, на котором настаивал отец, Георг Третий, пришлось все отрицать и делать вид, что тайной женитьбы на безродной католичке не было. Но это вовсе не означало, что Джордж расстался с Марией. Он даже и не думал об этом! Мария Фицгерберт была его истинной слабостью: другие женщины попадали в фавор к принцу и выпадали из него, но Мария оставалась всегда, готовая делить принца с другими любовницами.

Настоящая королевская свадьба состоялась через 10 лет после тайной: принц Уэльский венчался с немецкой принцессой Каролиной Брауншвейгской. Мать принца, королева Шарлотта, знала кое-что пикантное о поведении Каролины, поэтому всячески отговаривала сына и предлагала ему другую невесту, свою племянницу Луизу Мекленбург-Стрелицкую. Сам Джордж с Каролиной знаком не был и никогда ее не видел. Так почему же он выбрал именно Каролину?

А вот тут очень смешно получилось. В момент принятия решения принц находился под властью чар своей очередной любовницы, леди Джерси. Леди Джерси понимала, что женитьба может повлиять на их отношения, поэтому была кровно заинтересована в том, чтобы Джордж, не дай бог, не увлекся законной женой. Кому ж захочется, едва добившись романтического расположения монаршей особы, оказаться потесненным? Леди Джерси рассудила, что если будущая жена — потенциальная соперница, то уж лучше конкурировать с заведомо более слабым противником. Луиза Мекленбург-Стрелицкая — красавица, а это опасно. А вот Каролина Брауншвейгская — девица довольно отталкивающая, поэтому пусть лучше будет она, с ней легче справиться. И ей удалось добиться принятия «правильного» решения. Джордж дал согласие жениться на Каролине.

На самом деле Каролина имела достаточно привлекательную наружность, но, как ни странно, при хороших внешних данных производила действительно отталкивающее впечатление. Она была груба, вела себя фамильярно, выглядела неопрятно, мылась не очень часто. Одним словом, не имела надлежащего воспитания и не придерживалась хороших манер. Когда специально отправленный за невестой посланник доставил Каролину в Лондон и представил Джорджу, жених и невеста друг другу сразу не понравились. Каролина заявила, что принц слишком толстый (а он в ту пору весил больше 100 кг) и не такой красивый, как на портрете; принц же, со своей стороны, ничего не сказал, но попросил стакан бренди и судорожно выпил его. Вот как разволновался. Вечером в день знакомства во время совместного ужина принцесса Каролина позволяла себе довольно грубые и пошлые шуточки насчет связи жениха с леди Джерси (это ж королевский двор, тут тайн и секретов нет, все обо всем в курсе), чем озлобила Джорджа еще больше. Свадьба состоялась через три дня. Перед тем как идти на церемонию, принц попросил брата передать Марии Фицгерберт, что он любит и всегда будет любить только ее одну, потом изрядно напился и на нетвердых ногах отправился под венец.

Дальше все было смутно и беспорядочно. Существуют ссылки на опубликованные письма Джорджа другу, где он утверждал, что совокуплялся с супругой всего три раза: дважды в первую брачную ночь и один раз на следующую ночь. На этом его интимное знакомство с Каролиной закончилось: принц не мог преодолеть отвращения к ней. Более того, из некоторых реплик молодой жены, касающихся оценки его анатомических особенностей, было ясно, что ей есть с чем сравнивать. То есть она далеко не девственница и кое-что кое у кого повидала. Сама же Каролина в письмах и приватных разговорах весьма прозрачно намекала на то, что муж — импотент.

Что уж там и как было на самом деле — знают только сами участники тех событий. Через несколько недель супруги перестали общаться и бывать вместе. Тем не менее в положенный срок выяснилось, что Каролина беременна. Импотент или нет, три раза или больше — а результат налицо. И результат этот случился ровно через 9 месяцев после свадьбы: поженились 8 апреля 1795 года, а дочь, Шарлотта Августа, родилась 7 января 1796 года. Сам Джордж был, конечно, недоволен, он надеялся на сына (ну кто бы сомневался!), а вот король Георг Третий искренне радовался рождению своей первой внучки и ожидал, что это замечательное событие поможет помириться сыну и невестке. Да только зря ожидал. Через несколько дней после рождения дочери Джордж составил завещание, в котором отписал все свое имущество Марии Фицгерберт, при этом назвал ее в документе своей женой. А Каролину от воспитания дочери вообще отстранил, разрешив ей видеться с девочкой только в присутствии гувернантки. То есть раз в день общаться с дочерью можно (а в высших кругах родители с детьми только так и общались: раз в день, ручку маменьке и папеньке поцеловать, пять минут поговорить, доложить, что здоров и весел, — и до свидания), но никаких вопросов, касающихся воспитания ребенка и ухода за ним, Каролина решать не имела права. Все окружение, конечно, обалдело от такого поворота, Джорджа никто не одобрял, а слуги в доме настолько прониклись сочувствием к матери, разлученной с ребенком, что закрывали на все глаза и позволяли Каролине оставаться с малышкой наедине и подолгу. Сам Джордж ничего об этом не знал, поскольку интереса к ребенку не испытывал, не навещал его и ничего не контролировал.

Со временем все тайное стало явным, общественность узнала о том, что происходит в семейной жизни принца Уэльского, газеты выражали поддержку Каролине и осуждали Джорджа. Сочувствие к «несчастной обманутой жене», лишенной общения с ребенком, быстро привело к росту популярности Каролины и, соответственно, к ухудшению и без того хилой репутации принца. Нужно было принимать какие-то меры. В качестве такой меры Джорджу виделся развод.

Джордж вернулся к своей обожаемой Марии Фицгерберт, но дело о разводе шло ни шатко ни валко, Палата общин все никак не утверждала закон о расторжении брака, и к моменту смерти короля Георга Третьего в 1820 году вопрос не был урегулирован окончательно. Брошенная мужем Каролина решила воспользоваться ситуацией, явилась ко двору и захотела короноваться вместе с мужем. Пока развод не оформлен официально, она — законная жена, имеет право. Тут уж и Палата лордов встрепенулась и приняла закон, который так и не прошел в Палате общин. Каролине в коронации отказали. Бедная женщина так расстроилась, что через месяц умерла от горя. Ну и, разумеется, тут же начались разговоры о том, что новый король Георг Четвертый ее отравил. Как думаете, могло такое быть? Или нет?

Чем было отмечено недолгое правление Георга Четвертого? Промышленный переворот, аграрная революция, первая в мире железная дорога — вот, пожалуй, и все. И вряд ли можно утверждать, что в этом есть личная заслуга короля, ведь такие вещи не за один день происходят, все начинается задолго до появления видимого результата. Просто гуляке, пьянице и бабнику сильно повезло: на 10 лет его королевской жизни пришлись итоги того, что было сделано отцом, Георгом Третьим. Любовью соотечественников этот монарх не пользовался.

К моменту восшествия на престол Георг Четвертый уже был весьма тучным и нездоровым, и за последующие 10 лет положение, разумеется, только ухудшалось. Он скончался в 1830 году, не имея наследников.

«Как так? — спросите вы. — А дочка-то?» И правильно спросите. Дочь Шарлотта Августа, принцесса Уэльская, родившаяся в 1796 году, вышла замуж за Леопольда Саксен-Кобург-Заальфельдского, будущего короля Бельгии, была счастлива в коротком браке, но, к сожалению, умерла в родах еще при жизни своего деда Георга Третьего, в 1817 году. Больше никаких законнорожденных детей у Георга Четвертого не образовалось. Ну ничего, Георг — старший из пятнадцати детей, наверняка есть кем заменить выбывшую персону.

Есть-есть, не переживайте. Но, вообще-то, все выглядело совсем не так радужно, как могло бы быть. Итак, вернемся к Георгу Третьему, его жене Шарлотте и их деткам. Всего в браке появилось 15 детей, из которых только двое умерли в раннем детстве, остальные тринадцать благополучно дотянули до совершеннолетия. Еще двое (дочь Амелия и сын Эдуард Август) умерли при жизни отца, будучи взрослыми. Осталось одиннадцать. Один из них, Джордж, старший, стал королем Георгом Четвертым, и после его смерти мы имеем целых 10 претендентов. Уж наверняка тут все в порядке и с самими наследниками, и с их потомками. Рассмотрим их поближе.

То, что Джордж станет следующим королем (если доживет, конечно), было ясно с самого начала, а когда родилась его дочь Шарлотта Августа, никто не сомневался, что после Джорджа на престол взойдет именно она. Поэтому никто особо не заморачивался, все братья и сестры жили своей жизнью и на трон не засматривались. Однако ж Шарлотта Августа неожиданно умерла. И родня зашевелилась. Если у Джорджа больше нет детей, то кто будет наследовать корону после него? На первый взгляд ответ очевиден: следующий по старшинству брат, Фредерик. А после него? И вот тут скрывалась первая засада: Фредерик женат, но детей в браке нет. А кто после Фредерика? — Следующий брат, третий, Вильгельм. Вторая засада: Вильгельм вообще официально не женат, на протяжении 20 лет жил гражданским браком с одной актрисой, но и с той уже расстался. Следующий по старшинству брат, Эдуард Август, тоже не женат. Еще один сын, Эрнст Август, женат, но детей пока нет. Следующий, Август Фредерик, женился без королевского соизволения и одобрения на католичке, и папаша Георг Третий объявил этот брак незаконным, а рожденных в нем детей — незаконнорожденными. Еще один сын, Адольф Фредерик, тоже не женат. Вот, собственно говоря, и весь резерв наследников по мужской линии. Столько мужчин в семье — и ни одной приличной надежной семейной пары с детьми. Семь сыновей — и ни одного законнорожденного внука. Причем парни все далеко не юные, самому младшему, Адольфу Фредерику, на момент смерти Шарлотты Августы исполнилось уже 43 года, а о старшем, Джордже, мы вообще молчим, ему целых 55 стукнуло, и развод пока не оформлен.

Ну, подхватились наши мальчики и давай скорей жениться, чтобы родить хоть каких-нибудь наследников. Сам Джордж пока еще считается женатым и вступить в новый брак не может, трое братьев были уже женаты (двое официально, по всем правилам, и один состоял в браке, признанном незаконным), а оставшиеся трое, холостяки, немедленно приняли меры и все справили свои свадьбы в следующем же году, в 1818-м. И смех и грех, право слово!

Может, у дочерей ситуация получше? Ну да, как же! Самая старшая из девочек, Шарлотта, была замужем, один раз родила мертворожденную дочку, больше беременностей не получалось, и, учитывая, что на момент смерти предполагаемой наследницы в 1817 году Шарлотте исполнился уже 51 год, вряд ли у нее есть перспективы стать матерью. Сестра Мария тоже замужем и тоже бездетна. Сестры Августа и София вообще не замужем. А вот сестра Елизавета момент не упустила. Она тоже не замужем и тоже уже в том возрасте, когда приличные дамы перестают грезить о романтических глупостях (ей в 1817 году было 47 лет). Но поскольку наследники нужны — кровь из носу, то поощрялись любые попытки детей Георга Третьего обеспечить корону монархами. Елизавета быстро и очень удачно сыскала себе супруга и вышла за него все в том же 1818 году, одновременно с тремя своими братьями. Брак оказался выгоден обеим сторонам. Дело в том, что королева Шарлотта очень боялась оставаться без поддержки дочерей, один на один с психически больным мужем, поэтому всячески препятствовала тому, чтобы ее девочки выходили замуж и уезжали в дальние страны к своим венценосным супругам. Георг Третий тоже не стремился отдавать своих ненаглядных доченек в чужие руки. И вот сидели рядом с королем и королевой три старые девы. Мучились ли они? Трудно сказать. О Софии, например, ходили слухи насчет того, что она тайно родила внебрачного ребенка не то от шталмейстера, не то от родного брата Эрнста Августа. Но одна из сестер-дев, Елизавета, воспользовалась ситуацией и выколотила из родителей благословение на брак вместе с огромным приданым. Так что сама невеста получила возможность вырваться из-под крыши родительского дома, а ее жених обрел солидные финансы, в которых очень нуждался. Никто никого не обманывал, все было по-честному, поэтому и брак оказался спокойным, крепким и счастливым.

Вот так и вышло, что при таком количестве детей возникли неожиданные проблемы с престолонаследием.

Как мы помним, за 6 дней до кончины короля Георга Третьего умер один из его сыновей, Эдуард Август, четвертый по старшинству, который к тому моменту успел жениться в 1818 году и даже произвел на свет дочь Викторию. В 1827 году, уже при правлении Георга Четвертого, умер еще один из братьев, Фредерик, который должен был наследовать Георгу и у которого в браке детей не было. Поэтому в 1830 году после смерти Георга Четвертого на престол взошел третий из братьев, Вильгельм.

Георг Четвертый Ганноверский

Годы жизни: 1762–1830.

Годы правления: 1820–1830.

Преемник — брат Вильгельм.

«Бравый вояка»,

или Вильгельм Четвертый

Этому королю, воссевшему на трон в возрасте 64 лет, повезло еще меньше: его правление продлилось всего 7 лет. В нормальной жизни его звали Уильямом Генри, но после коронации он стал именоваться Вильгельмом Четвертым.

За 7 лет он успел немало: при нем было серьезно ограничено использование детского труда (скорее вспоминаем романы Диккенса!) и во всей Британской империи отменено рабство. При Вильгельме Четвертом строились новые железные дороги и росли возможности железнодорожного сообщения.

Сам король, всю жизнь прослуживший на флоте, был человеком далеким от утонченности и привыкшим к простоте существования. Он быстро разогнал поэтов, художников и музыкантов, так уютно чувствовавших себя при дворе, выслал французских поваров, которых так привечал чревоугодник Георг Четвертый, и звал к трапезе своих армейских друзей, которых приглашал «приходить запросто».

Вильгельм, как мы уже сказали, спешно женился в 1818 году на подходящей принцессе, а до того много лет жил с актрисой Дороти Джордан, которая родила ему 10 детей. Но — увы! — все они были незаконнорожденными. С принцессой Аделаидой потомков тоже не получилось: родились две девочки, обе умерли вскоре после рождения. Поэтому после смерти Вильгельма Четвертого корона должна была перейти следующему брату, Эдуарду Августу. Но ведь он же умер! Еще в 1820 году, за 6 дней до смерти короля Георга Третьего!

Да, умер. Но дочь осталась. Восемнадцатилетняя Виктория. Она и стала следующим монархом Соединенного Королевства.

Вильгельм Четвертый Ганноверский

Годы жизни: 1765–1837.

Годы правления: 1830–1837.

Преемник — племянница Виктория.

«Как же так вышло?»,

или Королева Виктория

Виктория родилась в 1819 году, за 8 месяцев до смерти своего отца Эдуарда Августа, который успел в 1818 году вовремя жениться на немецкой принцессе Виктории Саксен-Кобург-Заальфельдской. Что, фамилия звучит знакомо? Вроде как где-то она вам уже попадалась? Все верно, попадалась, брат принцессы по имени Леопольд как раз и был мужем Шарлотты Августы, единственной законнорожденной внучки Георга Третьего, скончавшейся родами в 1817 году. Принцесса к тому моменту была уже вдовой и имела от первого мужа двоих детей.

Как бы нам ухитриться не путать Викторию мать и Викторию-дочь? Ладно, будем называть старшую Мать (с заглавной буквы) или герцогиней, а младшую так и оставим Викторией.

Так вот, Мать, дважды овдовев, не пожелала предаваться многолетнему трауру и приблизила к себе некоего Джона Конроя, управляющего всем дворцовым хозяйством. Были они любовниками или не были — считайте, как вам удобно. Все полагали, что да, интимные отношения между ними сложились и продолжались на протяжении многих лет. И сама Виктория тоже была в этом убеждена. Так или иначе, Конрой был доверенным лицом Матери и самым близким ей человеком. Мать вместе с Конроем разработали систему воспитания, которую называли «кенсингтонской» (по названию поместья, в котором проживала герцогиня с маленькой дочерью). Эта система имела единственную цель: сделать воспитанника (то есть в данном случае — маленькую Викторию) абсолютно диким, безвольным и послушным существом, не умеющим общаться и выстраивать отношения с другими людьми и потому полностью зависимым от «умных добрых советчиков». Например, встречаться девочка имела право только с теми людьми, которых одобряли Мать и Конрой, играла не с детьми-ровесниками, а только с куклами и своим спаниелем, и вообще при дворе малышке лучше не появляться, потому что там полно внебрачных королевских детей, а это оскорбительно. Вы спросите: для чего нужны были такие сложности? Так очевидно же! Малышке годик — на престол садится ее дядя Джордж, он же Георг Четвертый. Толстый и больной, он явно долго не протянет. За ним идет бездетный дядя Фредерик, но он очень удачно умирает, пока девочке всего 7 лет. Остается пересидеть Вильгельма, тоже далеко не молодого, — и дело в шляпе, Виктория рано или поздно станет королевой. Разве плохо иметь в своих руках королеву-марионетку? Да даже пусть и не королеву, но все равно члена королевской семьи.

Когда девочка подросла, Мать начала строить брачные планы. Кандидатом в мужья стал ее родной племянник (то есть двоюродный брат Виктории) по имени Альберт Саксен-Кобург-Готский. Король же Вильгельм с этим не согласился, родниться с Кобургами не хотел и желал выдать Викторию за сына принца Оранского. Некоторые источники утверждают, что в качестве жениха планировался не Альберт, а его старший брат Эрнест, но в любом случае речь шла именно о племяннике Матери. Сама Виктория отдавала предпочтение Альберту, но на тот момент ей было всего 17, так что с окончательным решением можно было не торопиться, до совершеннолетия оставался еще целый год.

А чувствуете, как постепенно меняются нравы? Вроде бы еще совсем недавно двенадцати-тринадцатилетних девочек выдавали замуж и ожидали от них наследников в ближайшее же время, а теперь в 17 лет — рано!

Коронация Виктории прошла в июне 1838 года, а уже в следующем году случился скандал, заметно ударивший по репутации молодой королевы. У Матери была фрейлина, Флора Гастингс, близкая подруга, и у этой фрейлины вдруг ни с того ни с сего начал расти живот. Вполне понятно, какие начались разговоры. Более того, имеющим отношение к этому растущему животу считался не кто иной, как Джон Конрой. Какова картина: Мать, ее злобная фрейлина, помогавшая воплощать в жизнь «кенсингтонскую систему», и один любовник на двоих! Королева не стала разбираться, она ненавидела всех троих за свое тоскливое и унылое детство, поэтому легко и с удовольствием поверила слухам и стала требовать, чтобы леди Гастингс прошла медицинскую экспертизу. Та сначала отказывалась, потом все-таки согласилась, и экспертиза установила, что Флора Гастингс девица. Тут уж семья Гастингс вместе с Конроем не смолчали: натравили на Викторию журналистов, организовали кампанию в прессе, обвиняя королеву в том, что она распространяла клеветнические измышления и глубоко оскорбила честную и порядочную леди и всех ее родственников. Через несколько месяцев леди Гастингс умерла, и на вскрытии была обнаружена большая опухоль печени, которая и вызвала визуальное увеличение живота. Королеву стыдили и упрекали, ее публичные выступления освистывали. Одним словом, огромное грязное пятно на репутации.

Начало царствования было для Виктории очень нелегким. Несмотря на «специальное» воспитание, у нее хватило ума хотя бы приблизительно понять расстановку сил и сообразить, что мамин дружок Конрой сейчас попытается захватить бразды правления и превратиться для юной неопытной королевы в самого главного советчика. Конроя она, как мы уже сказали, ненавидела всей душой, поэтому с удовольствием приняла помощь Уильяма Лэма, лорда Мельбурна, который умело противостоял проискам Матери и ее любовника, всеми силами защищая Викторию и поддерживая ее. Кстати, для любителей и знатоков кино позволю себе вспомнить фильм 1972 года «Леди Каролина Лэм», в котором показана история любви поэта Байрона и романистки Каролины Лэм, законной супруги того самого Уильяма Лэма, лорда Мельбурна. Роман был далеко не тайным, и Каролина в конце концов сбежала с Байроном, чем нанесла мужу незаживающую рану. Когда же Байрон бросил Каролину, дама вела себя не вполне адекватно, преследовала неверного любовника и устраивала публичные скандалы. Потом Каролина умерла. Одним словом, грустная то была история… Уильям Лэм стал для юной королевы больше чем просто советчиком: считается, что он был ее первой большой любовью. Однако у опытного пятидесятисемилетнего политика хватило мужества и выдержки не поддаться соблазну и не воспользоваться влюбленностью Виктории. Хотя общественность придерживалась другого мнения, и молодую девушку в народе стали называть «миссис Мельбурн», недвусмысленно намекая на нарушение ею границ дозволенного.

Но тем не менее до тех пор, пока девушка остается незамужней, она должна жить с матерью и даже спать с ней в одной комнате, хоть королева она, хоть графиня, хоть кто. Желание вырваться из-под материнской опеки и скрыться от недреманного ока Конроя было таким сильным, что Виктория всерьез подумывала о замужестве как о способе избавиться от тотального контроля и гнета. Правда, некоторые источники утверждают, что сама мысль о браке не по любви, а по необходимости казалась ей циничной и отвратительной. Поскольку речь у нас с вами идет уже о ХIX веке, а не об ХI, то наверняка найдется великое множество неоспоримых письменных свидетельств, по которым можно будет судить о том, что же на самом деле думала по этому поводу молодая королева Виктория.

В 1840 году она вышла замуж за Альберта Саксен-Кобург-Готского, который ей с самого начала очень понравился и красотой, и мягким добрым нравом, и за 17 следующих лет родила 9 детей. Все выжили и выросли, вступили в браки, удачные и выгодные с политической точки зрения, укрепили связи английского королевского дома с правящими династиями континента и принесли Виктории почетное прозвище Бабушка Европы. Сын Альфред, к примеру, женился на Марии Александровне, дочери российского императора Александра Второго, так что все шестеро детей, рожденных в этом браке, являлись наполовину русскими. Одна из дочерей Альфреда и Марии, Александра, влюбилась в великого князя Кирилла Владимировича и вышла за него замуж вторым браком (с первым мужем развелась), чем вызвала негодование и английской, и русской монархических семей. Потом, правда, влюбленных супругов простили и позволили вернуться к родственному очагу.

Первым ребенком у Виктории и Альберта была девочка, но вторым — мальчик, Альберт Эдуард, который стал принцем Уэльским. Впрочем, даже если с Альбертом все пойдет не по плану, в запасе оставались еще трое сыновей, так что причин для беспокойства не было.

Стрессы и психологические травмы начались вскоре после свадьбы. Уже в 1840 году, когда Виктория была беременна первым ребенком, на нее было совершено первое покушение: в нее дважды выстрелил 18-летний юноша по имени Эдвард Оксфорд, но, слава богу, неудачно. То ли промахнулся, то ли, как уверял сам преступник, ружье не было заряжено. Его судили, признали невменяемым и отпустили. Народ горячо сочувствовал молодой женщине, которая готовилась стать матерью и столь счастливо избежала смерти, и популярность королевы, сильно упавшая после скандала с Флорой Гастингс, начала расти.

Через два года — новое покушение, и снова во время прогулки, и снова из огнестрельного оружия. И снова неудачно. Но в этот раз преступнику удалось скрыться. Было принято решение попытаться выманить убийцу и спровоцировать его на новую попытку. Затея удалась: уже на следующий день на том же самом маршруте убийца опять попытался выстрелить в королеву, но теперь уже сопровождение было более многочисленным и подготовленным, поэтому нападавшего схватили и отдали под суд за государственную измену. Сперва вынесли смертный приговор, но потом заменили его на пожизненную каторгу. И ровно через два дня после вынесения решения о смягчении приговора объявился очередной террорист. Правда, на этот раз он стрелял как бы понарошку: пистолет был заряжен бумагой и табаком. Спустя несколько лет в Викторию стрелял безработный ирландец, еще через год на нее напал отставной офицер, ударив тростью по голове. Ничего страшного, конечно, только шляпка испорчена да синяки на лице, физическому здоровью вреда никакого, но представьте, какие это все были удары по психике!

На этом дело не закончилось. Впоследствии были еще два покушения — в 1872 и в 1882 годах.

Чем же так не угодила своим подданным королева Виктория? А мы договаривались в политику не углубляться, так что — сами-сами-сами. Если, конечно, вам станет интересно, почему на милую слабую женщину так ополчились безработные, военные и просто сумасшедшие.

Рожала Виктория, как мы видим, исправно, но дело это отчего-то ужасно не любила. Не нравилось ей вынашивать беременности, не нравилось кормить, и вообще младенцы вызывали у нее отвращение. Историки, изучавшие переписку Виктории с мужем Альбертом, высказывают предположение, что королева страдала от постнатальной депрессии и часто закатывала бурные истерики из-за полной ерунды. Вот что значит обостренное чувство долга! Если ты хорошая жена — не моги уклоняться от близости с супругом. Если ты добрая христианка — не смей даже думать о предохранении от нежелательной беременности, рожать нужно столько раз, сколько Господь пошлет. Если ты хорошая королева — должна думать о том, чтобы произвести на свет как можно больше здоровых жизнеспособных наследников, чтобы было кому хозяйство передать. Так что бедная Виктория мучилась, но носила и рожала.

Может быть, как раз этим была вызвана почти ханжеская «строгость нравов», которой впоследствии прославилась Викторианская эпоха? Может быть, именно поэтому все, что, так или иначе, ассоциировалось с сексуальностью, вызывало у королевы столь мощное отторжение? Как знать…

Отступление

Английский сериал «Виктория» предлагает нам свою версию: королева очень боялась, что ее оттеснят от управления страной. Сначала она выдержала борьбу с Матерью и ее любовником Конроем, потом вышла замуж и начала упорно противостоять любым попыткам принца-консорта Альберта, своего любимого мужа, внести хоть какой-нибудь вклад в государственные дела. Период беременности виделся ей опасным временем, когда из-за вполне естественных ограничений она лишается возможности постоянно держать руку на пульсе, все знать, всем заниматься и решать все проблемы, даже малозначительные. Молодая женщина панически боялась упустить даже толику власти.

Как вам кажется, правдоподобно или не очень?

Принц-консорт Альберт скончался в 1861 году, когда Виктории было 42 года. Она тяжело переживала утрату мужа и носила траур до самого конца своей жизни, то есть еще 40 лет. В том же году имел место скандал с Альбертом Эдуардом, принцем Уэльским, который закрутил интрижку с ирландской актрисой. Принц-консорт тогда сам поехал в Кембридж, где учился сын, чтобы разобраться и поставить юноше мозги на место. Очень он переживал и расстраивался, и королева винила сына, искренне считая, что некрасивая история окончательно подорвала здоровье ее любимого супруга, хотя всем было известно, что принц-консорт умер от тифа.

Надев траур, Виктория уединилась в Виндзорском замке и долго не желала выходить на публику. Потом, конечно, пришла в себя и стала появляться на людях, но все равно предпочитала уединение, хотя ей и говорили со всех сторон, что это неправильно, что популярность монархии снижается и это дает возможность усиливаться республиканским настроениям.

Однако ж траур трауром, а жизнь души не останавливается, и сердце королевы нашло утешение в обществе шотландца Джона Брауна, служившего во дворце. Насчет «жизни тела» никто ничего определенного сказать не может. Тут все как обычно: своими глазами никто не видел, но все были уверены. Более того, уверенность оказалась столь сильна, что в печати даже появилась информация о тайной свадьбе королевы Виктории и Брауна. В народе королеву стали называть «миссис Браун». Виктория же позиционировала эти отношения как «добрую любящую дружбу» и не считала нужным их скрывать, многократно фотографировалась в обществе Брауна, постоянно появлялась с ним на публике, заказала картину, на которой она изображена вместе с Джоном, часто и восторженно говорила о нем в переписке и так далее. Длилась эта «дружба» два десятка лет, пока Браун не умер в 1883 году. После его смерти королева решила написать о нем книгу. Ясен перец, ее окружение пришло в ужас от столь открытой демонстрации душевной привязанности, ведь если подобная книга будет опубликована — репутации королевы и императрицы придет конец! О тайном романе все узнают! Сначала пытались отговорить Викторию от затеи, потом каким-то манером устроили так, что первый вариант рукописи оказался уничтожен. Но не такова была великая королева Виктория, чтобы смириться и отступить! Если нельзя опубликовать собственноручно ею написанную биографию любимого друга, то можно издать другую книгу, на первой же странице которой будет написано, что она посвящается «преданному личному спутнику и верному другу Джону Брауну».

Через 4 года после смерти Брауна праздновалась круглая дата: на момент 1887 года правление Виктории длилось уже 50 лет. Самой королеве было 68. Золотой юбилей, как его называли в Англии, отпраздновали пышно, 20 июня 1887 года состоялся банкет, на котором присутствовали 50 королей и принцев. А через три дня после банкета Виктория велела принять на работу во дворец двоих индийцев-мусульман. Вроде бы на должность официантов, как написано в «Википедии», но есть и другие версии. Один из них по имени Абдул Карим вскоре стал учить королеву хиндустани (или урду, если так привычнее) и занял место ее личного секретаря. Окружение было в шоке! Только-только из поля зрения исчез низкородный слуга Браун — и нате вам, пожалуйста, новая королевская игрушка, только еще более вызывающая: во‐первых, иностранец, во‐вторых, иноверец, в‐третьих, на 44 года младше Виктории! Это же просто ужас! А вдруг он шпион? А вдруг он влияет на королеву в неправильную сторону, чтобы склонить ее в пользу коренного населения Индии и заставить ослабить английскую администрацию в этой стране? А уж когда выяснилось, что Абдул Карим кое в чем солгал, отвечая на вопросы о своем происхождении и семье, то вообще настал полный караул. На королеву давили со всех сторон, особенно старался сынок Альберт Эдуард, который все никак не мог дождаться, когда же мамаша престол освободит. Виктория отмела все подозрения и отклонила все претензии, и Карим верно служил ей еще много лет. А уж как там и что — отдаю на откуп вашему воображению и вашей целеустремленности в изучении первоисточников.

В 1897 году праздновали бриллиантовый юбилей — 60 лет правления королевы Виктории. До этого момента самым долгоиграющим монархом был ее дед Георг Третий, но теперь внучка переплюнула дедушку. И в том же году Виктория составила распоряжения насчет своих похорон. Все же возраст солидный, вот-вот 80 стукнет, в любой момент может произойти непоправимое. Королева, с 1861 года не снимавшая черной траурной одежды, велела похоронить себя в белом и с белой свадебной вуалью.

Умерла она в январе 1901 года. И в новый век Великобритания вступила с новым монархом, королем Эдуардом Седьмым, старшим сыном Виктории и Альберта.

И как же так вышло, что женщина, прожившая 21 год в счастливом браке и родившая 9 детей, стала символом целомудрия, доходящего до ханжества? Как же получилось, что королева, 40 лет носившая только черное, захотела уйти в могилу в белом подвенечном наряде? У кого какие соображения?

Отступление

О жизни королевы Виктории снято немало фильмов, например, сериал «Виктория» повествует о периоде, начинающемся с коронации. Но хотелось бы обратить ваше внимание на два фильма: «Миссис Браун» 1997 года и «Виктория и Абдул» 2017 года. Эти фильмы примечательны тем, что королеву в них играет одна и та же актриса, а разница в возрасте актрисы в первом и втором фильмах соответствует разнице в возрасте самой Виктории. Сценарии написаны чрезвычайно деликатно, в них нет скабрезных намеков, зато тонко и убедительно показаны и сыграны взаимное уважение и искренняя привязанность королевы и ее «сердечных друзей». Любителям костюмированных исторических фильмов от всей души рекомендую посмотреть.

Виктория

Годы жизни: 1819–1901.

Годы правления: 1837–1901.

Преемник — сын Альберт Эдуард.

Саксен-Кобург-Готы

«Европейский дядюшка»,

или Король Эдуард Седьмой

При крещении Виктория и Альберт назвали своего первого сына Альбертом Эдуардом, и королева всю жизнь называла его Берти, но короновался принц Уэльский под своим вторым именем и стал королем Эдуардом Седьмым. Королева Виктория при жизни настаивала на том, чтобы ее преемник носил тронное имя Альберт-Эдуард Первый в память о ее любимом супруге, но тут возникли определенные сложности. Альберт — имя немецкое, и для английских подданных оно не могло быть «своим». Кроме того, в истории страны не бывало монархов с двойными именами. Имя должно быть только одно, и оно должно звучать привычно. Эдуардов, как вы помните, на английском престоле сиживало достаточно много. Так что вопрос решился сам собой. Хотя я, например, совершенно не исключаю, что принц, засидевшийся в ожидании престола почти до 60 лет, захотел хоть что-нибудь сделать «поперек» воли матушки-долгожительницы.

Женился Эдуард вовремя, в 21 год, на принцессе Александре Датской, родной сестре Дагмар Датской. А кто у нас Дагмар? Правильно, все вспомнили, молодцы. Дагмар Датская — не кто иная, как Мария Федоровна, дражайшая супруга нашего российского императора Александра Третьего. Таким образом, двое сыновей королевы Виктории оказались породненными с российским императорским домом: Альфред женился на сестре Александра Третьего, а Эдуард — на сестре его жены. И вправду, с какой стороны ни глянь, а наш последний монарх Николай Второй — родственник королевы Виктории. Эдуард Седьмой благодаря бракам братьев и сестер таким же манером приходился дядюшкой огромному числу европейских правителей. У него ведь было 37 племянников и племянниц!

В браке с Александрой Датской родились шестеро детей, и только один из них, самый последний малыш, умер сразу после рождения, все остальные выжили и выросли. Первый сын, Альберт Виктор, родился в 1864 году и носил титул герцога Кларенса. «А почему не принца Уэльского?» — спросите вы. А потому, что титул-то занят пока, его счастливый отец носит, Альберт Эдуард, и будет носить еще долго, почти 40 лет. Вот станет папаня королем, освободится титул — тогда старший сынок его примет, никак не раньше. Но стать принцем Уэльским Виктору не довелось, он умер в 1892 году, еще при жизни бабушки Виктории.

Второй сын, Георг, родился в 1865 году, за ним родились три девочки, а последним — тот малыш, который умер на следующий день.

Отец Эдуарда Седьмого, принц-консорт Альберт, умер, как мы уже говорили, в 1861 году через короткое время после скандала, связанного с тем, что юный Эдуард вступил в «непозволительные отношения» с ирландской актрисой. Но вы же, я полагаю, не думаете, что на этом романтические похождения принца Берти закончились. Он вообще был веселым жизнелюбивым парнем и чрезвычайно высоко ценил женщин в целом и служительниц Мельпомены в частности, так что ирландская актриса была, возможно, и первой, но далеко не последней. Даже Сара Бернар, как поговаривают… Эдуард от законной жены ничего не скрывал (дружил с ней крепко, видимо), но Александра относилась к похождениям и увлечениям супруга достаточно спокойно и с его подругами поддерживала ровные отношения без истерик и взаимных упреков. Ну и правда, что это за принц или король, если у него нет любовниц?

Однако ж ближе к 60-летию принц Уэльский влюбился окончательно и в последний раз. Его избранницей стала Алиса Кеппел, отношения с которой просуществовали до самой смерти Эдуарда в 1910 году. Алиса была яркой женщиной, обаятельной, веселой, умной и доброжелательной. К моменту знакомства с принцем ей было 30 лет, и к тому времени она уже 7 лет состояла в браке. Счастливым был тот брак? О да! Муж Алисы, офицер, часто отсутствовал по долгу службы, и она активно заводила связи с «папиками», чтобы пробиться в высшее общество и удержаться в нем. Кеппел тоже ни в чем себе не отказывал, но Алису любил так сильно, что готов был закрывать глаза на все, лишь бы она оставалась его женой. Первый ребенок у четы Кеппелов родился в 1894 году, и родня Алисы уверенно утверждала, что биологический отец девочки отнюдь не Джордж Кеппел, которого постоянно нет дома. Даже имя тогдашнего любовника Алисы называли. В 1898 году Алиса Кеппел попадает в поле зрения принца Уэльского, начинается бурный роман, а в 1900 году рождается еще одна дочь, по имени Соня Кеппел. И снова возникли большие и вполне обоснованные сомнения в отцовстве законного супруга. Официально, конечно, отцом Сони считается именно Джордж Кеппел, а Эдуард Седьмой никаких незаконнорожденных детей никогда не признавал. Родня же Алисы настаивала на том, что Соня рождена именно от Эдуарда, который в 1900 году еще был Берти, принцем Уэльским. В принципе на этом можно было бы и не останавливаться так подробно, но есть интересная деталь: внучка Сони Кеппел, то есть правнучка Алисы, это Камилла Паркер-Боулз. И вполне вероятно, что в нынешней супруге принца Чарльза течет-таки королевская кровь.

Эдуард Седьмой был очень популярен в своей стране и за рубежом, он первым из британских монархов посетил Россию, а в 1908 году открывал летние Олимпийские игры в Лондоне, он внес большой личный вклад в создание Антанты, провел реформу флота и военно-медицинской службы. А вот племянника своего, кайзера Вильгельма, сына своей старшей сестры, сильно не любил. Именно в Эдвардианскую эпоху отношения Великобритании и Германии начали стремительно ухудшаться.

Ну что ж, с престолонаследием тут все было понятно: старший сын Виктор умер, принцем Уэльским стал второй сын, Георг. Он же и на престол взошел, когда Эдуард Седьмой скончался в 1910 году.

Эдуард Седьмой Саксен-Кобург-Готский

Годы жизни: 1841–1910.

Годы правления: 1901–1910.

Преемник — сын Георг.

«И никто не узнает…»,

или Король Георг Пятый

Георг Пятый был коронован 22 июня 1911 года в возрасте 46 лет. К тому времени он был женат уже 18 лет и имел 6 детей. Женился он в 1893 году на Марии Текской, бывшей невесте своего брата Виктора, который умер годом ранее. Вообще-то, такой поворот не планировался, бабушка Виктория рассматривала в качестве невест для внука совсем других девушек: дочерей своего второго сына, Альфреда (того самого, который женился на дочери Александра Второго, сестре Александра Третьего). В принципе обе двоюродные сестренки нравились юному Георгу, но не настолько, чтобы вот прям хватать и скорей жениться (хотя могло бы получиться прикольно: русская кровь в английских королях). Он считал, что ранний брак — это неправильно. И кроме того, он хотел жениться только по любви, о чем и заявил своей строгой высоконравственной бабуле.

Когда умер Виктор, королева не захотела расставаться с планами сделать Марию Текскую членом своей семьи и предложила Георгу подумать о ней. Ситуация была не самой благоприятной. С одной стороны, девушка пока еще в трауре по скоропостижно скончавшемуся жениху. С другой стороны, газеты наперебой обсуждают отношения старушки-королевы и молодого индуса Абдула Карима. Понятно, что при таких обстоятельствах родители Марии Текской не были в восторге от перспектив скорой свадьбы с англичанином, внуком королевы, которая «позволяет себе невесть что». На первое предложение заключить брак с принцем Георгом последовал отказ. После этого Георгу стало совсем неловко добиваться руки девушки. Он даже не понимал, нравится ли он Марии и что она о нем думает на самом деле. Молодые люди то и дело встречались «в обществе» и каждый раз оба сильно смущались. В конце концов Георг (не без помощи своих родственниц — тетки и сестры) набрался храбрости и сделал предложение еще раз. И все сложилось. Брак оказался счастливым и полным взаимной заботы и уважения.

Первым, через год после свадьбы, родился сын Эдуард, в следующем году — второй сын, Георг, затем единственная дочь и еще трое сыновей. После провозглашения Георга Пятого королем его старший сын Эдуард получил титул принца Уэльского и стал наследником престола.

Дети и внуки королевы Виктории являлись представителями династии Саксен-Кобургов (по линии ее мужа, принца-консорта Альберта, хотя и сама Виктория была по матери наполовину Саксен-Кобург), однако во время Первой мировой войны Георг Пятый официально отказался от всех личных и семейных германских титулов и изменил название королевского дома. Были Саксен-Кобург-Готские — теперь стали Виндзоры. Никакой связи с Германией быть не должно! Можно подумать, если изменить имя, то о немецких корнях семейства никто не узнает. Или эти корни сами собой исчезнут… Конечно, это был чисто политический жест.

В 1935 году Георг Пятый отпраздновал 25 лет своего правления и получил огромное количество самых искренних поздравлений от англичан, ведь он привел свою страну к победе в войне, создал Британское содружество, имел репутацию миротворца, был умным политиком, умеющим договариваться и находить компромиссы. Одним словом, хорошим королем был Георг Пятый.

Только вот, к сожалению, болел много в последние годы… Отпраздновал юбилей и через несколько месяцев умер. Википедия утверждает, что умер король не сам. Его лейб-медик Бертран Доусон совершил эвтаназию впавшего в кому пациента, введя ему смертельную дозу наркотических препаратов. Об этом стало известно только спустя 50 лет, после публикации дневников доктора Доусона. Лейб-медик, наверное, тоже рассчитывал, что никто ничего не узнает. Хотя если бы он искренне стремился сохранить ужасную тайну, то зачем стал бы писать о ней в дневнике? Дневник — штука опасная, письменный документ, мало ли в чьи руки попадет.

Итак, король умер — да здравствует король! Следующим на престол должен взойти старший сын Георга Пятого, Эдуард.

Георг Пятый Саксен-Кобург-Готский (впоследствии Виндзорский)

Годы жизни: 1865–1936.

Годы правления: 1910–1936.

Преемник — сын Эдуард.

Виндзоры

«И для чего все это?»,

или Король Эдуард Восьмой

Эдуард родился в 1894 году. Когда в 1910 году умер его дед, король Эдуард Седьмой, а отец стал королем Георгом Пятым, мальчик Эдуард превратился в наследника престола, принца Уэльского. Во время Первой мировой войны служил в армии, но на передовую его, само собой, не пускали: наследника престола нужно было беречь, аки зеницу ока. К ранней женитьбе Эдуард склонности не имел, как и его отец, вел свободную жизнь холостяка, крутил романы с замужними женщинами. В одну из таких дам, Уоллис Симпсон, американку, пребывающую во втором браке, Эдуард влюбился до такой степени, что решил жениться на ней.

В январе 1936 года, после смерти Георга Пятого, Эдуард был провозглашен королем Эдуардом Восьмым, и буквально на следующий день начался бракоразводный процесс супругов Симпсон. О бурном романе принца Уэльского все, конечно же, знали, но дама-то замужем, так что беспокоиться вроде как было не о чем. Однако ж начало бракоразводной процедуры заставило испугаться: уж не жениться ли на ней собрался новоиспеченный правитель? Нехорошо это. Король — глава Англиканской церкви, и по Закону 1701 года член королевской семьи не имеет права вступать в брак с особой, у которой за спиной расторгнутый брак. Вдовство — пожалуйста, ради бога. Но не развод.

Кроме того, имелась информация от ФБР о том, что мадам Уоллис контактировала с Риббентропом, который в то время был германским послом в Великобритании, и передавала нацистской Германии секретную информацию, которой с ней по доброте душевной щедро делился Эдуард. И последней каплей стали сведения о легкомысленном поведении Уоллис Симпсон, которая «имела отношения» не только с Эдуардом, но и с другими мужчинами, в том числе и женатыми. Короче, со всех сторон нехорошая дамочка.

Консервативные политики огласили королю перспективы: либо он отказывается от идеи жениться на Симпсон; либо он на ней женится, но тогда все правительство подает в отставку и начинается конституционный кризис; либо он отрекается от престола и женится на ком хочет. Эдуард Восьмой выбрал отречение. Все это длилось без малого год, и 10 декабря Эдуард подписал соответствующий документ, а в ночь на 11 декабря выступил по радио с речью, в которой сказал: «Я нашел невозможным нести тяжелое бремя ответственности и исполнять обязанности короля без помощи и поддержки женщины, которую я люблю».

С этого момента младший брат Эдуарда, Георг, автоматически становился следующим королем, Георгом Шестым.

В целом история звучит весьма романтично: отказ от короны во имя любви. Однако современные политологи высказывают определенные сомнения и выдвигают аргументы в пользу того, что на самом деле Эдуардом двигали какие-то другие соображения или у его поступков были несколько иные мотивы. Нет, любовь-то была, с этим никто не спорит, но вот жесткая необходимость отрекаться от престола ради женитьбы на Уоллис выглядит, по их мнению, не особенно убедительно. Мы не станем сейчас вдаваться в подробности политического анализа, это все опубликовано и доступно для прочтения, если кому интересно. Отметим только, что поддержка бывшим королем Эдуардом Восьмым нацистского режима и его контакты с Муссолини и Гитлером заставляют кое о чем задуматься…

Эдуард Виндзор женился-таки на Уоллис Симпсон, прожил долгую жизнь и умер во Франции в 1972 году.

Эдуард Восьмой Виндзорский

Годы жизни: 1894–1972.

Период правления: с 20 января по 11 декабря 1936 года (не коронован).

Преемник — брат Георг.

«И, наконец…»,

или Король Георг Шестой

Кто из вас читал книгу Лайонела Лога «Король говорит»? А одноименный фильм смотрели? Скромный застенчивый человек, страдающий сильным заиканием, старательно занимается под руководством логопеда-самоучки, потому что отныне он — король, он — публичная персона, он обязан выступать и произносить речи.

Вот так приступил к своему славному правлению Альберт Фредерик Артур Георг, второй сын короля Георга Пятого, коронованный под именем Георга Шестого. Коронация проходила 12 мая 1937 года, в тот самый день, который был назначен для коронации предыдущего короля, Эдуарда Восьмого.

Альберту даже принцем Уэльским побыть не удалось, до отречения брата он был герцогом Йоркским, а с момента отречения — сразу попал в короли. До этого неожиданного момента Альберт служил сначала во флоте, потом был переведен в морскую авиацию Королевских военно-воздушных сил, служил летчиком, в целях конспирации носил фамилию Джонсон. После окончания войны изучал историю и экономику в университете.

В 1923 году Альберт женился на леди Елизавете Боуз-Лайон, которую знал еще с тех пор, когда ему было 10 лет, а ей — 5. В этом браке на свет появились две дочери: в 1926 году — Элизабет Александра Мария, в 1930 году — Маргарет Роуз.

В 1947 году встал вопрос о замужестве старшей дочери Элизабет. Жених по имени Филипп Маунтбеттен королю не особо нравился, но согласие на брак он все-таки дал, хотя и без восторга. Надо ли говорить вам, что Элизабет Александра Мария — это правящая королева Елизавета Вторая? Думаю, что не надо. Начиная с этого момента вы уже и сами все знаете. В феврале 1952 года Георг Шестой скончался, на престол взошла Елизавета Вторая, и в 2022 году мировая общественность планирует отпраздновать 70-летие ее правления.

Георг Шестой Виндзорский

Годы жизни: 1895–1952.

Годы правления: 1936–1952.

Преемник — дочь Елизавета.

О монархах ХХ века я писала совсем коротко, поскольку чем ближе к настоящему времени — тем больше доступной информации, которую вы и сами можете найти без моих подсказок, а чем дальше от Средневековья — тем меньше тонкостей и сложностей в наследовании престола и передаче короны. Поблагодарить за это мы, как представляется, должны развитую медицину и здравоохранение: все-таки снижение детской смертности и разработка методов повышения репродуктивности играют огромную роль в мировой истории.

Хроники голубых кровей

Нормандская династия

Вильгельм Первый Завоеватель (ок. 1027/1028–1087), король Англии с 1066 по 1087 г.

Дети:

Роберт Куртгёз (1054–1134), герцог Нормандии;

Вильгельм Руфус (Рыжий) (1056/1060–1100), король Англии Вильгельм Второй (1087–1100);

Генрих (1068–1135), король Англии Генрих Первый (1100–1135).

Адела Нормандская (1062/1067–1137?), мать короля Англии Стефана Блуаского (1135–1154).

Вильгельм Второй Рыжий (ок. 1056/1060–1100), король Англии с 1087 по 1100 г.

Генрих Первый Боклерк (1068–1135), король Англии (1100–1135) и герцог Нормандии (1106–1135).

Матильда Шотландская, урожденная Эдит (1080–1118), первая супруга.

Аделиза Лувенская (1103–1151), вторая супруга.

Дети:

Вильгельм Аделин (1103–1120);

Матильда (1102–1167), королева Англии с 8 апреля по 7 декабря 1141 г., не коронована;

Жоффруа Анжуйский Плантагенет (1113–1151), второй супруг Матильды;

Сын: Генрих (1133–1189), король Англии Генрих Второй (1154–1189).

Стефан Блуаский (ок. 1092/1096–1154), внук Вильгельма Первого, племянник Генриха Первого, двоюродный брат Матильды, король Англии (1135–1154).

Плантагенеты

Генрих Второй (1133–1189), король Англии (1154–1189).

Алиенора Аквитанская (ок. 1122/1124–1204), его супруга, бывшая жена короля Франции Людовика Седьмого, разведена.

Сыновья:

Генрих, Молодой Король (1155–1183);

Ричард Львиное Сердце (1157–1199), король Англии (1189–1199);

Джеффри (1158–1186);

Иоанн (Джон) Безземельный (1167–1216), король Англии (1199–1216).

Артур Бретонский (1187–1203?), сын Джеффри.

Адель Французская (1160–1213), дочь короля Франции Людовика Седьмого от второго брака, невеста Ричарда Львиное Сердце.

Ричард Львиное Сердце (1157–1199), король Англии (1189–1199).

Беренгария Наваррская (ок. 1165/1170–1230), его супруга.

Иоанн (Джон) Безземельный (1167–1216), король Англии (1199–1216).

Сыновья:

Генрих Третий (1207–1272), король Англии (1216–1272);

Ричард (1209–1272), король Германии (1257–1272).

Генрих Третий (1207–1272), король Англии (1216–1272).

Элеонора Прованская (1223–1291), его супруга.

Сыновья:

Эдуард (1239–1307), король Англии Эдуард Первый Длинноногий (1272–1307);

Эдмунд Ланкастерский Горбатый (1245–1296).

Эдуард Первый Длинноногий (1239–1307), король Англии (1272–1307).

Элеонора Кастильская (1241–1290), первая супруга.

Маргарита Французская (1282–1318), вторая супруга, сестра короля Франции Филиппа Красивого.

Сыновья от брака с Элеонорой Кастильской:

Альфонс (1273–1284);

Эдуард (Карнарвонский), первый принц Уэльский (1284–1327), король Англии Эдуард Второй (1307–1327).

Эдуард Второй (1284–1327), король Англии (1307–1327).

Изабелла Французская (она же Французская Волчица) (1295–1358), его супруга, дочь короля Франции Филиппа Красивого.

Эдуард (1312–1377), старший сын, король Англии Эдуард Третий (1327–1377).

Роджер Мортимер (1287–1330), любовник Изабеллы.

Пирс (Пьер) Гавестон (1284–1312), фаворит короля Эдуарда.

Хью ле Диспенсер Младший (ок. 1285/1286–1326), фаворит короля Эдуарда.

Томас Плантагенет, граф Ланкастер (1278–1322), сын Эдмунда Горбатого Ланкастера и Бланки Д’Артуа, племянник Эдуарда Первого и двоюродный брат Эдуарда Второго.

Эдуард Третий (1312–1377), король Англии (1327–1377).

Филиппа Геннегау (1314–1369), его супруга.

Сыновья:

Эдуард Вудсток, Черный Принц (1330–1376), принц Уэльский.

Сын: Ричард Бордоский (1367–1400), сын Эдуарда Черного Принца, внук Эдуарда Третьего, король Англии Ричард Второй (1377–1399);

Лайонел, герцог Кларенс (1338–1368);

Джон Гонт, герцог Ланкастерский (1340–1399);

Сын: Генрих Болингброк (1367–1413), законнорожденный сын Джон Гонта, герцога Ланкастера, внук Эдуарда Третьего, король Англии Генрих Четвертый (1399–1413), основатель династии Ланкастеров;

Эдмунд, герцог Йоркский (1341–1402);

Томас, герцог Глостер (1355–1397).

Ричард Второй Бордоский (1367–1400), король Англии (1377–1399).

Анна Люксембургская (Анна Богемская) (1366–1394), первая супруга.

Изабелла Французская (Изабелла де Валуа) (1389–1409), вторая супруга.

Эдмунд Мортимер (1391–1425), правнук Лайонела, герцога Кларенса, претендент на английский престол.

Сыновья Джона Гонта и Кэтрин Суинфорд, рожденные вне брака, но признанные папской буллой законнорожденными:

Джон Бофор (1373–1410);

Генри Бофор, кардинал Винчестерский (1374–1447);

Томас Бофор (1377–1426).

Ланкастеры

Генрих Четвертый Болингброк (1367–1413), король Англии (1399–1413)

Сыновья:

Генрих (1386–1422), король Англии Генрих Пятый (1413–1422);

Томас Ланкастер, герцог Кларенс (1387–1421), лорд-распорядитель Англии;

Джон Ланкастер, герцог Бедфорд (1389–1435);

Хамфри Ланкастер, герцог Глостер (1390–1447).

Генрих Пятый (1386–1422), король Англии (1413–1422)

Екатерина Валуа (1401–1437), его супруга, дочь короля Франции Карла Шестого Безумного.

Сын: Генрих (1421–1471), сын Генриха Пятого и Екатерины Валуа, король Англии Генрих Шестой (1422–1461 и 1470–1471).

Оуэн Тюдор (1400–1461), второй муж Екатерины Валуа;

Сын: Эдмунд Тюдор, сын Оуэна Тюдора и Екатерины Валуа, единоутробный брат короля Генриха Шестого, отец Генри Ричмонда, короля Англии Генриха Седьмого (1485–1509), основателя династии Тюдоров.

Генрих Шестой (1421–1471), король Англии (1422–1461 и 1470–1471)

Маргарита Анжуйская (1430–1482), его супруга.

Эдуард Вестминстерский (1453–1471), наследник английского престола из династии Ланкастеров, сын Генриха Шестого и Маргариты Анжуйской.

Уильям де ла Поль, граф Суффолк (Саффолк) (1396–1450), любовник Маргариты Анжуйской.

Ричард Плантагенет, граф Марч, герцог Йоркский (1411–1460), внук Эдмунда Йорка, правнук короля Эдуарда Третьего, претендент на престол

Сыновья:

Эдуард Марч (1442–1483), король Англии Эдуард Четвертый (1461–1470 и 1471–1483);

Эдмунд Марч (1443–1460);

Джордж Марч, герцог Кларенс (1449–1478);

Ричард Марч, герцог Глостер (1452–1485), король Англии (1483–1485).

Ричард Невилл, граф Солсбери (1400–1460).

Ричард Невилл, граф Уорик (1428–1471), сын Ричарда Невилла, графа Солсбери.

Сесилия Невилл, герцогиня Йоркская (1415–1495), сестра Ричарда Невилла, графа Солсбери, тетка Ричарда Невилла, графа Уорика, супруга Ричарда Плантагенета, герцога Йоркского, мать королей Эдуарда Четвертого и Ричарда Третьего.

Джаспер Тюдор (1431–1495), сын Екатерины Валуа, вдовы Генриха Пятого, и Оуэна Тюдора.

Йорки

Эдуард Четвертый (1442–1483), король Англии (1461–1470 и 1471–1483).

Елизавета Вудвилл (1437–1492), его супруга, королева Англии.

Дети:

Эдуард Йоркский (1470–1483?), первый сын, наследник престола, некоронованный король Англии Эдуард Пятый (1483);

Ричард Йоркский (1473–1483?), второй сын;

Елизавета Йоркская (1466–1503), старшая дочь.

Джордж, герцог Кларенс (1449–1478), средний брат короля Эдуарда Четвертого.

Ричард, герцог Глостер (1452–1485), младший брат короля Эдуарда Четвертого, король Англии Ричард Третий (1483–1485).

Маргарита Бургундская (1446–1503), сестра короля, супруга герцога Бургундии Карла Смелого.

Изабелла Невилл (1451–1476), старшая дочь Ричарда Невилла, графа Уорика, супруга Джорджа Кларенса.

Анна Невилл (1456–1485), младшая дочь Ричарда Невилла, графа Уорика, супруга Эдуарда Вестминстерского, впоследствии супруга короля Ричарда Третьего.

Эдуард Пятый (1470–1483?), король Англии с 9 апреля по 25 июня 1483 г., не коронован.

Ричард Третий (1452–1485), король Англии (1483–1485).

Анна Невилл (1456–1485), его супруга.

Сын:

Эдуард Миддлгемский (ок. 1473/1476–1484), единственный законнорожденный сын короля.

Маргарита Бофор (ок. 1441/1443–1509), правнучка Джона Гонта, внучка его старшего незаконнорожденного сына, мать короля Генриха Седьмого.

Эдмунд Тюдор (1430–1456), сын Екатерины Валуа и Оуэна Тюдора, единоутробный брат короля Генриха Шестого, второй супруг Маргариты Бофор, отец Генриха Седьмого.

Джаспер Тюдор (1431–1495), младший брат Эдмунда Тюдора.

Генрих Тюдор (ок. 1456/1457–1509), король Англии Генрих Седьмой (1485–1509).

Генри Стаффорд, герцог Бекингем (1455–1483), женат на Кэтрин, младшей сестре Елизаветы Вудвилл. Мать Генри Стаффорда происходила из рода Бофоров и являлась правнучкой первого из незаконнорожденных детей Джона Гонта.

Тюдоры

Генрих Седьмой (ок. 1456/1457–1509), король Англии (1485–1509).

Елизавета Йоркская (1466–1503), его супруга.

Дети:

Артур Тюдор (1486–1502), принц Уэльский;

Маргарита Тюдор (1489–1541), королева Шотландии, супруга короля Якова Четвертого Стюарта, мать короля Якова Пятого Стюарта;

Генрих Тюдор (1491–1547), король Англии Генрих Восьмой (1509–1547);

Мария Тюдор (1496–1533), королева Франции (с 9 октября 1514 г. по 1 января 1515 г.).

Эдвард Уорик (1475–1499), сын Изабеллы Невилл и Джорджа Кларенса, племянник королей Эдуарда Четвертого и Ричарда Третьего.

Маргарет Поул (урожденная Уорик) (1473–1541), дочь Изабеллы Невилл и Джорджа Кларенса, племянница королей Эдуарда Четвертого и Ричарда Третьего.

Ламберт Симнел (ок. 1477 — ок. 1525), самозванец, выдававший себя за Эдварда Уорика.

Перкин Уорбек (ок. 1474–1499), претендент на английский престол, утверждавший, что является Ричардом Йорком, спасшимся младшим сыном короля Эдуарда Четвертого.

Екатерина Арагонская (1485–1536), испанская принцесса, дочь Фердинанда Арагонского и Изабеллы Кастильской, супруга (с 14 ноября 1501 г. по 2 апреля 1502 г.) и вдова Артура Тюдора, супруга короля Генриха Восьмого (с 1509 г.).

Джон де ла Поль, граф Линкольн (ок. 1462/1464–1487), внук Уильяма де ла Поля, сын Элизабет Йоркской, сестры королей Эдуарда Четвертого и Ричарда Третьего, был женат на дочери Маргарет Вудвилл, сестры королевы Елизаветы Вудвилл. Претендент на английский престол как представитель рода Йорков.

Генрих Восьмой (1491–1547), король Англии (1509–1547).

Екатерина Арагонская (1485–1536), первая жена.

Анна Болейн (1507–1536), вторая жена.

Джейн Сеймур (1508–1537), третья жена.

Анна Клевская (1515–1557), четвертая жена.

Кэтрин Говард (ок. 1520/1525–1542), пятая жена.

Екатерина Парр (1512–1548), шестая жена.

Дети:

Мария, дочь от Екатерины Арагонской (1516–1558), королева Англии Мария Первая (1553–1558);

Елизавета, дочь от Анны Болейн (1533–1603), королева Англии Елизавета Первая (1558–1603);

Эдуард, сын от Джейн Сеймур (1537–1553), король Англии Эдуард Шестой (1547–1553).

Эдуард Шестой (1537–1553), король Англии (1547–1553).

Эдуард Сеймур (1500–1552), старший брат королевы Джейн Сеймур и Томаса Сеймура, последнего супруга королевы Екатерины Парр.

Джон Дадли (1504–1553).

Фрэнсис Брэндон, в замужестве Фрэнсис Грей (1517–1559), дочь принцессы Марии Тюдор, вдовствующей королевы Франции, от брака с Чарльзом Брэндоном.

Джейн Грей (1537–1554), старшая дочь Фрэнсис Грей, наследница престола, невестка Джона Дадли.

Гилфорд Дадли (1535–1554), сын Джона Дадли, супруг Джейн Грей.

Джейн Грей (1537–1554), королева Англии с 10 по 19 июля 1553 г., не коронована.

Мария Первая (Мария Католичка, Мария Кровавая) (1516–1558), королева Англии (1553–1558).

Филипп Второй, король Испании (1527–1598), супруг Марии Первой.

Елизавета Первая (1533–1603), королева Англии (1558–1603).

Роберт Дадли (1532–1588), фаворит королевы, сын Джона Дадли.

Катерина Грей (1540–1568), претендент на престол.

Мария Грей (1545–1578), претендент на престол.

Мария Стюарт (1542–1587), вдовствующая королева Франции, королева Шотландии, дочь короля Якова Пятого Стюарта, внучка Маргариты Тюдор, внучатая племянница Генриха Восьмого. Претендент на престол.

Генри Дарнли (1545–1567), супруг королевы Марии Стюарт, сын Маргариты Дуглас, дочери Маргариты Тюдор, сестры Генриха Седьмого, от брака с Арчибальдом Дугласом.

Яков (1566–1625), сын Марии Стюарт и Генри Дарнли, король Шотландии Яков Шестой, король Англии Яков Первый (1603–1625).

Стюарты

Яков Первый (1566–1625), король Англии (1603–1625).

Анна Датская (1574–1619), супруга Якова Первого.

Дети:

Генрих (ок. 1593/1594–1612), старший сын;

Карл (1600–1649), второй сын, король Англии Карл Первый (1625–1649).

Елизавета (1596–1662), старшая дочь, супруга Фридриха Пфальцского, мать Софии Ганноверской, бабушка Георга Ганноверского, короля Великобритании Георга Первого (1714–1727).

Джордж Вильерс, герцог Бекингем (1592–1628), фаворит короля.

Роберт Карр (1587–1645), фаворит короля.

Томас Овербери (1581–1613), близкий друг Роберта Карра.

Карл Первый (1600–1649), король Англии (1625–1649).

Генриетта Мария Французская (1609–1669), супруга Карла Первого.

Дети:

Карл (1630–1685), король Англии Карл Второй (1660–1685);

Яков (1633–1701), король Англии Яков Второй (1685–1688);

Генри (1640–1660).

Оливер Кромвель (1599–1658), лорд-протектор Англии (1653–1658).

Ричард Кромвель (1626–1712), второй лорд-протектор Англии, сын Оливера Кромвеля (1658–1659).

Карл Второй (1630–1685), король Англии (1660–1685).

Екатерина Браганца (Брагансская) (1638–1705), супруга Карла Второго.

Джеймс Скотт, герцог Монмут (1649–1685), бастард короля, рожденный Люси Уолтерс. Претендент на престол.

Яков Стюарт (1633–1701), младший брат Карла Второго.

Дети:

Мария (1662–1694), дочь Якова Стюарта от первого брака, супруга Вильгельма Третьего Оранского, королева Англии Мария Вторая (1689–1694);

Анна (1665–1714), дочь Якова Стюарта от первого брака, супруга Георга Датского, королева Великобритании Анна Стюарт (1702–1714).

Яков Второй (1633–1701), король Англии (1685–1688).

Мария Моденская (1658–1718), вторая супруга короля Якова Второго.

Дети:

Джеймс Фрэнсис Эдуард (1688–1766), единственный выживший сын Якова Второго и Марии Моденской, претендент на престол под именем Якова Третьего

Мария (1662–1694), дочь Якова Второго.

Вильгельм Оранский (1650–1702), супруг Марии, зять Якова Второго, король Англии Вильгельм Третий (1689–1702).

Мария Вторая и Вильгельм Третий Оранский, соправители Англии с 1689 г.

Анна Стюарт (1665–1714), младшая сестра королевы Марии.

Георг Датский (1653–1708), супруг Анны.

Анна Стюарт (1665–1714), королева Англии (1702–1707), королева Великобритании (1707–1714).

Георг Датский (1653–1708), супруг королевы.

Сара Черчилль, герцогиня Мальборо (1660–1744), фаворитка королевы Анны, влиятельная персона при дворе.

Ганноверы

Георг Первый (1660–1727), король Великобритании (1714–1727), правнук Якова Первого, короля Англии (1603–1625).

София Доротея Брауншвейг-Люнебург-Целльская, принцесса Альденская (1666–1726), супруга короля Георга Первого, брак расторгнут в 1694 г.

Георг Август (1683–1760), сын короля Георга Первого и Софии Доротеи Брауншвейг-Люнебург-Целльской, король Великобритании Георг Второй (1727–1760).

Мелюзина фон дер Шуленбург (1667–1743), официальная многолетняя фаворитка короля Георга, мать трех внебрачных дочерей короля.

Георг Второй (1683–1760), король Великобритании (1727–1760).

Каролина Бранденбург-Ансбахская (1683–1737), супруга короля Георга Второго.

Сын:

Фредерик, принц Уэльский (1707–1751), старший сын короля Георга Второго.

Сын: Георг Уильям Фредерик (1738–1820), старший сын Фредерика, король Великобритании Георг Третий (1760–1820).

Георг Третий (1738–1820), король Великобритании (1760–1820).

Шарлотта Мекленбург-Стрелицкая (1744–1818), супруга короля Георга Третьего.

Дети:

Джордж (1762–1830), принц Уэльский, король Великобритании Георг Четвертый (1820–1830);

Фредерик (1763–1827);

Вильгельм (1765–1837), король Великобритании Вильгельм Четвертый (1830–1837);

Шарлотта (1766–1828);

Эдуард Август (1767–1820), отец королевы Виктории;

Дочь: Виктория (1819–1901), дочь Эдуарда Августа, внучка короля Георга Третьего, королева Великобритании Виктория (1837–1901).

Августа София (1768–1840);

Елизавета (1770–1840);

Эрнст Август (1771–1851);

Август Фредерик (1773–1843);

Адольф Фредерик (1774–1850);

Мария (1776–1857);

София (1777–1848);

Октавий (1779–1783);

Альфред (1780–1782);

Амелия (1783–1810).

Шарлотта Августа Уэльская (1796–1817), единственный ребенок Джорджа, принца Уэльского, внучка Георга Третьего.

Георг Четвертый (1762–1830), король Великобритании (1820–1830).

Каролина Брауншвейгская (1768–1821), супруга короля Георга Четвертого.

Дочь:

Шарлотта Августа (1796–1817), дочь короля Георга Четвертого.

Мария (Мэри Анна) Фицгерберт (1756–1837), тайная супруга Георга, брак признан недействительным.

Вильгельм Четвертый (1765–1837), король Великобритании (1830–1837), младший брат короля Георга Четвертого.

Виктория (1819–1901), королева Великобритании (1837–1901).

Альберт Саксен-Кобург-Готский (1819–1861), принц-консорт, супруг королевы Виктории.

Дети:

Альберт Эдуард (1841–1910), принц Уэльский, старший сын королевы Виктории и Альберта, король Великобритании Эдуард Седьмой (1901–1910);

Альфред (1844–1900), второй сын королевы Виктории и Альберта, женат на Марии Александровне, дочери российского императора Александра Второго, сестре российского императора Александра Третьего.

Джон Браун (1826–1883), слуга и многолетний фаворит королевы Виктории.

Абдул Карим (1863–1909), слуга и фаворит королевы Виктории.

Саксен-Кобург-Готы

Эдуард Седьмой (1841–1910), король Великобритании (1901–1910).

Александра Датская (1844–1925), супруга короля Эдуарда Седьмого, родная сестра Дагмар Датской (Марии Федоровны), супруги российского императора Александра Третьего.

Дети:

Альберт Виктор (1864–1892), старший сын;

Георг (1865–1936), второй сын, король Великобритании Георг Пятый (1910–1936).

Алиса Кеппел (1868–1947), многолетняя любовница Эдуарда Седьмого, прабабушка Камиллы Паркер-Боулз, супруги принца Чарльза.

Георг Пятый (1865–1936), король Великобритании (1910–1936).

Мария Текская (1867–1953), невеста Альберта Виктора, впоследствии супруга короля Георга Пятого.

Дети:

Эдуард (1894–1972), старший сын короля Георга Пятого, некоронованный король Великобритании (1936);

Георг (1895–1952), второй сын короля Георга Пятого, король Великобритании Георг Шестой (1936–1952).

Виндзоры

Эдуард Восьмой (1894–1972), король Великобритании с 20 января по 11 декабря 1936 г., не коронован, отрекся от престола.

Уоллис Симпсон (1896–1986), его супруга.

Георг Шестой (1895–1952), король Великобритании (1936–1952).

Елизавета Боуз-Лайон (1900–2002), супруга Георга Шестого, известна как «королева Елизавета, королева-мать».

Дети:

Елизавета (род. в 1926 г.), старшая дочь короля Георга Шестого, правящая королева Великобритании Елизавета Вторая (с 1952 г.);

Маргарет (1930–2002), младшая дочь короля Георга Шестого.

Елизавета Вторая (род. в 1926 г.), правящая королева Великобритании (с 1952 г.)

Филипп Маунтбеттен (1921–2021), супруг королевы Елизаветы.

Дети:

Чарльз (род. в 1948 г.), принц Уэльский, старший сын королевы Елизаветы, наследник престола;

Анна (род. в 1950 г.);

Эндрю (род. в 1960 г.);

Эдуард (род. в 1964 г.).

Примечания

1

Шекспир У. Король Иоанн (пер. Н. Рыковой), акт I, сцена 1. Полн. собр. соч. в 8 томах. — М., 1958 г. Т. 3.

2

«Король Иоанн», акт II, сцена 1.

3

Шекспир У. Ричард II (пер. М. Донского), акт V, сцена 4. Полн. собр. соч. в 8 томах. — М., 1958 г. Т. 3.

4

«Ричард II», акт II, сцена 1.

5

«Ричард II», акт I, сцена 4.

6

«Ричард II», акт II, сцена 1.

7

«Ричард II», акт II, сцена 2.

8

«Ричард II», акт II, сцена 3.

9

Шекспир У. Генрих IV. Часть первая (пер. Е. Бируковой), акт I, сцена 2. Полн. собр. соч. в 8 томах. — М., 1958 г. Т. 3.

10

Шекспир У. Генрих V (пер. Е. Бируковой), акт I, сцена 1. Полн. собр. соч. в 8 томах. — М., 1958 г. Т. 3.

11

Кстати, интересно, почему он не принц Уэльский? Или он изначально был Уэльским, а когда власть сменилась, это звание у него отобрали и нарекли Вестминстерским? Сложно у англичан было с прозваниями и титулами, имена-то все больше одни и те же у высокородных лиц, надо же как-то их различать, чтобы не путать, вот и давали им всякие дополнительные имена, но чаще и вовсе пользовались одними только титулами.

12

Шекспир У. Ричард III (пер. А. Радловой), акт II, сцена 2. Полн. собр. соч. в 8 томах. — М., 1958 г. Т. 1.

13

«Ричард III», акт III, сцена 5.

14

Шекспир У. Генрих VIII (пер. Б. Томашевского), акт II, сцена 3. Полн. собр. соч. в 8 томах. — М., 1958 г. Т. 8.

15

«Генрих VIII», акт II, сцена 4.

16

Болезнь обмена, проявляется нервно-психическими расстройствами, гемолитическими кризами, повышенной чувствительностью кожи к свету. — Примеч. ред.

Content

Александра Маринина
Шпаргалка для ленивых любителей истории
Короли и королевы Англии

Нормандская династия

«Хочу быть владычицей морскою…», или Вильгельм Первый Завоеватель

«Ты мужик или кто?», или Вильгельм Второй

«Вор у вора…», или Генрих Первый

О роли диареи в мировой истории, или Стефан Первый

Плантагенеты

«И пришли Плантагенеты», или Генрих Второй

«Пацан сказал — пацан сделал», или Ричард Львиное Сердце

«Неглупый парень», или Иоанн Безземельный

«Хороший человек — это не профессия», или Генрих Третий

«И вправду первый», или Король Эдуард

«Первый принц Уэльский», он же Эдуард Второй

«Славное начало», или Король Эдуард Третий

«Семейная свара», или Король Ричард Второй

«Жадность фраера сгубила», или Любящие кузены

Ланкастеры

«Не первый, но единственный», или Король Генрих Четвертый

Любвеобильный отец Джон Гонт

«Умеренность и аккуратность», или Король Генрих Пятый

«Дурная кровь», или Король Генрих Шестой

Йорки

«И было у отца три сына», или Король Эдуард Четвертый

«Началось в колхозе утро», или Пляски вокруг трона

Тюдоры

«И мальчики кровавые…», или Генрих Седьмой

«Борода, но не синяя», или Генрих Восьмой и его многочисленные жены

«Вот же фигня какая…», или Неожиданное решение короля Эдуарда

«Холодное лето 53-го года», или Быстрая смена власти

«Играем музыку назад», или Мария Кровавая, она же Мария Католичка

«А что мне делать?», или Молодая протестантка Елизавета Тюдор

«Бабушкины внучки», или Наследницы

«Бабушкины внуки», или Мария Стюарт

Стюарты

«Образованный нувориш», или Яков Первый Стюарт

«По ту сторону дома», или Карл Первый Стюарт

«Трижды король», или Карл Второй

«Между трех сосен», или Яков Второй

«Шахматный король», или Вильгельм Третий

«Нас опять обманули!», или Королева Анна

Ганноверы

«Как там у них все интересно устроено», или Георг Первый

«Яблочко от яблоньки…», или Георг Второй

«Счастливый муж и несчастный отец», или Георг Третий

«Неудачный король», или Георг Четвертый

«Бравый вояка», или Вильгельм Четвертый

«Как же так вышло?», или Королева Виктория

Саксен-Кобург-Готы

«Европейский дядюшка», или Король Эдуард Седьмой

«И никто не узнает…», или Король Георг Пятый

Виндзоры

«И для чего все это?», или Король Эдуард Восьмой

«И, наконец…», или Король Георг Шестой

Хроники голубых кровей

Нормандская династия

Плантагенеты

Ланкастеры

Йорки

Тюдоры

Стюарты

Ганноверы

Саксен-Кобург-Готы

Виндзоры

Примечания